Annotation

Яна Чипчейза, автора этой книги, называют спецагентом маркетинговых исследований. Его работа заключается в изучении интересов и нужд сегодняшних потребителей – с тем чтобы выявить то, что будет востребовано ими завтра: новая услуга, элемент дизайна, товар. Многочисленные экспедиции и исследования, организованные Яном в различных странах мира, способствовали накоплению у членов его команды колоссального опыта в области сбора и обработки информации. Ими были разработаны уникальные методики, которые помогли появиться на свет десяткам новых продуктов и услуг.

Эта книга – одновременно и путеводитель по миру других культур, и учебник по маркетинговому исследованию; она будет полезна всем, кто хочет научиться видеть обычное с неожиданной точки зрения, создавать успешные продукты и технологии будущего.

- Ян Чипчейз, Саймон Штейнгардт

- Вступление

- Аргументы в пользу «почему?»

- Вне проторенных путей

- Склад ума

- У всех на виду

- 1

- Создание рамок

- Атлас пороговых карт

- Исключения из правил

- Какая чистота, какая свежесть!

- Мятежные или добропорядочные

- Составление пороговых карт будущего

- 2

- Выглядеть соответственно

- Статусные игры

- Внезапное исчезновение

- Работа над объектом статуса будущего

- 3

- Прорыв на полях

- На горизонте – антициклон (область высокого давления)

- Общая картина и отдельные моменты

- Новые возможности, новые последствия

- Будущее. Примечание

- 4

- Место для всего, и все на своих местах

- Скажите, что вы загружаете, и я скажу, кто вы

- Зачем носить что-нибудь с собой?

- Целый новый мир за вашей дверью

- 5

- Просыпаться вместе с городом

- Местные поездки

- Отправляясь в путешествия

- Цирюльники, парикмахеры

- Поведение нарушения

- «Вот что я люблю» на международном языке

- Чтение табличек

- Уловить Platzgeist [35]

- Когда весь мир у вашего порога, не смотрите в окно

- 6

- Разрушение целостной структуры доверия

- Сила брендов

- Принюхиваясь к молоку

- Взлет суперподделок

- 7

- Бензозаправка без бензина

- Возведение не-инфраструктура

- Пучок вероятностей, пучок возможностей

- 8

- Когда субоптимальное оптимально

- Истинный империализм

- Заключение

- Приложение

- Об авторах

- notes

- Примечания

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- Комментарии

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

- 79

- 80

- 81

- 82

- 83

- 84

- 85

- 86

- 87

- 88

- 89

- 90

- 91

- 92

- 93

- 94

- 95

- 96

- 97

- 98

- 99

- 100

- 101

- 102

- 103

- 104

- 105

- 106

- 107

- 108

- 109

- 110

- 111

- 112

- 113

- 114

- 115

- 116

- 117

- 118

- 119

- 120

- 121

Ян Чипчейз, Саймон Штейнгардт

На самом видном месте. Как сегодня увидеть то, что купят завтра

Jan Chipchase, Simon Steinhardt

HIDDEN IN PLAIN SIGHT: HOW TO CREATE EXTRAORDINARY PRODUCTS FOR TOMORROW’S CUSTOMERS

© Jan Chipchase and Simon Steinhardt, 2013

© Перевод на русский язык. Издательство «Наше слово», 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014

Вступление

Моя деятельность может казаться экзотической, рискованной и даже слегка экстравагантной. Но в конечном итоге я просто пытаюсь выяснить, чем живут люди.

Значительная часть моего труда состоит в том, чтобы распознавать и расшифровывать нечто такое, что большинство людей воспринимают как само собой разумеющееся. А ведь за понимание этого готовы щедро платить самые авторитетные компании в мире. Работа может завести меня на воскресную литургию в Юте, заставить бродить среди полок гипермаркета DIY (Do it yourself – «Делай сам») в пригороде Токио или вставать ни свет ни заря, чтобы запечатлеть, как просыпаются и открывают себя миру улочки загородных местечек.

Иной раз в поисках перспектив случается доходить до крайностей и вовлекаться в деятельность, позволяющую лучше понять те отклонения, которые однажды могут стать доминирующим поведением. Мне доводилось занимать деньги у ростовщиков в Малайзии, отмазываться от полиции, готовой задержать меня в китайской глуши, носиться на мотоцикле по улицам Кампалы в часы пик и разгуливать по наводненным преступностью районам Рио с карманами, набитыми деньгами.

Риск, как всегда, относителен.

Я по опыту знаю, что сопровождать женщину в походе за покупкой туфель по магазинам Шанхая может быть куда опаснее, чем пытаться выяснить текущий уровень цен на подержанные «калашниковы» в Кабуле. Потому что в Шанхае достаточно только намека на то, что у вас есть с собой фотоаппарат, чтобы охрана приняла вас за конкурента, пытающегося раскрыть технологические секреты их магазина. В Кабуле же, например, иностранец с фотоаппаратом никого не волнует, а настоящее оружие принимается за элегантную копию, которую вполне может купить любой желающий.

Да, моя работа имеет свое очарование. Однажды после дня, потраченного на то, чтобы избежать встречи с охраной, и ночи, проведенной в храме майя, я проснулся и увидел потрясающий рассвет над зеленым морем джунглей. Я привязал свой велосипед к кокосовой лодке и осторожно поплыл к Москитовому берегу… Если вы любите то, что делаете, и понимаете, какую ценность это может представлять для ваших клиентов, которые к тому же еще и хорошо платят, граница между работой и игрой постепенно растворяется в тумане.

Обычно у меня с собой есть фотоаппарат. На сегодняшний день это массивный Canon EOS 5D Mark II. В нем нет ничего лишнего, и он более чем оправдывает свою высокую цену, схватывая сотни тысяч мгновений и сохраняя их для анализа, а также для будущих поколений, коллег, клиентов, участников исследований и т. д. Я не профессиональный фотограф, зато меня можно назвать профессиональным наблюдателем всего обычного. В большинстве мест, где мне довелось побывать, я проводил много времени, присматриваясь к тому, как обычные люди с помощью обычных вещей делают нечто повседневное: звонят по мобильному телефону, извлекают из бумажника наличные или кредитные карточки, заполняют бак топливом на бензоколонке. Но то, что я обнаруживаю в этих рядовых ситуациях (и что для большинства людей скрыто буквально на виду), может стать вспышкой, способной озарить для моих клиентов перспективы неохваченных рынков. Я пытаюсь разглядеть возможности, дающие моим клиентам конкурентные преимущества, независимо от того, чем они занимаются – поставками кускового мыла или обеспечением высокотехнологичных беспроводных сетевых соединений. Некоторые из этих возможностей привлекательны для тех, кому важна прибыль, другие – для тех, кто стремится, получая прибыль, поучаствовать и в решении насущных социальных проблем, к примеру, оказании медицинской помощи, поддержке образования или борьбе с нищетой.

Во всех этих ситуациях я ищу то, что большинство из нас воспринимают как данность. Меня интересуют мотивы, движущие поступками людей. Я постоянно задаюсь вопросами: «Почему они делают это? И почему делают это именно так?»

Аргументы в пользу «почему?»

Если вы хотите понимать людей, вам сначала придется понять их действия в естественных для них условиях – в мире, полном хаоса и неопределенности, где необходимо учитывать последствия. В мире, который постоянно меняется.

Я испытываю огромное уважение к академическим ученым, проводящим строгие научные эксперименты, внимательно наблюдающим за тем, как незначительное изменение той или иной переменной повлияет на конечный результат. Их открытия обеспечивают твердую основу для моей работы (как вы поймете из этой книги). Благодаря счастливой случайности (наличию академического прошлого в моей собственной биографии) я научился ценить нетрадиционные способы поиска своей аудитории и убедился, что невозможно втиснуть смысл жизни в сухие статьи научных журналов.

Моя работа – так же как и эта книга – это история о том, как, продираясь сквозь внешнее, находить реальность в разных мелочах. Однако эти мелочи позволяют увидеть мир по-новому – более богатым и структурированным. Такое новообретенное видение помогает налаживать более прочные отношения, решать весьма каверзные вопросы, делать более полезные и желанные вещи, да и просто больше ценить этот мир за то, что он таков, какой есть.

С точки зрения бизнес-перспектив существует 7 миллиардов [1] (и число это будет расти) причин, по которым становится необходимой смена ракурса обзора{1}. Вы должны уметь сужать поле зрения до конкретных деталей, например вокзала в Токио, кофейни в Бейруте, квартиры школьного учителя в Кабуле, чтобы зафиксировать картину в целом. Спасибо интернету, современной логистике и системам снабжения – сегодня практически любой человек в мире может стать вашим клиентом (или же клиентом вашего клиента). Однако возможность этого будет утрачена, если вы не приложите усилий к тому, чтобы во всех нюансах выяснить, что же это за человек, чего он хочет и почему.

Разумеется, не все люди в мире хотят одного и того же, как и не все могут себе одно и то же позволить. Но при этом вы удивитесь, узнав, что2 они все-таки могут – и чего очень хотят – даже при весьма скромных ресурсах. Приблизительно 80 процентов населения планеты живет менее чем на 10 долларов в день [2], и при этом половина людей в мире имеют мобильные телефоны{2}.

Такая статистика говорит о силе покупательной способности развивающегося мира, но плюс к этому она показывает, как разрушительные для старого технологии вроде мобильных телефонов способны изменять глобальный рынок. На страницах этой книги я не раз буду рассказывать вам о мобильных телефонах – отчасти потому, что значительная часть моей карьеры была посвящена работе в индустрии услуг связи. Главным же образом потому, что мобильный телефон, как персональная и постоянно доступная связь с миром, дает один из самых ярких примеров того, что в последнее время сотрясло наши старые представления. Вероятнее всего, он уже не представляется нам чем-то радикальным. Однако возможность извлечь из собственного кармана устройство, чтобы с его помощью немедленно связаться с любым человеком на планете, в любом месте и в любое время, публично или приватно, несомненно, внесла новизну в общение между людьми во всем мире.

Когда вы щелкаете выключателем и комната заливается светом, вы не задумываетесь о множестве различных элементов, задействованных в этом процессе: о проводке в доме, о лекалах, по которым делался абажур, о лампочке в этом абажуре. Вы не задумываетесь о проведенных экспериментах и параметрах стандартизации, обеспечивающих светом целый город; о том, как вырабатывается, хранится и транспортируется электрическая энергия. Еще недавно, когда ваша комната была погружена в темноту, вас занимали другие, более важные вещи. Например, вам было важно не споткнуться о журнальный столик. Когда вы щелкаете выключателем в комнате, о технологиях вы не думаете ни секунды.

Вам и не надо обременять себя подобными мыслями, если все устроено настолько хорошо, что оно «просто работает». Несмотря на всю динамичность мира технологий, лишь небольшие группы человеческого сообщества обладают достаточной толерантностью, чтобы приспособиться к чему-то, что большинство людей считают еще не совсем понятным. С точки зрения потребителя (и это касается большинства товаров), если уже имеющиеся стандарты, по всей видимости, достаточно хороши, зачем тратить время на освоение чего-то нового, что, возможно, будет, а возможно, и не будет работать?

Здесь стоит немного отступить назад, чтобы поговорить о том, что я подразумеваю под словом «технологии». В разные периоды своей карьеры, включая мое достопамятное пребывание в должности специалиста по концептуальной проработке в исследовательской лаборатории в Токио, я был теснейшим образом связан и с передовыми технологиями, и с людьми, которые ими занимаются. Их работа состояла в том, чтобы преодолевать ограничения и выводить на новый уровень что бы то ни было, от батареек до топливных элементов, от дисплеев до беспроводной связи. Мне доводилось сотрудничать со многими ведущими мировыми технологическими и инжиниринговыми компаниями. Я получал карт-бланш на покупку продуктов самых последних разработок. Меня посылали работать в наиболее технологически развитые города мира (в их числе Токио, Сеул, Сан-Франциско). У меня была возможность путешествовать и знакомиться с очень восприимчивыми к новым технологиям сообществами, активно пользующимися разрабатываемыми новинками в то время, когда всему остальному миру еще только предстояло увидеть их в действии. Чтобы хорошо справляться с такой деятельностью, необходимо четко понимать, на какой точке развития находятся технологии и в какую сторону это развитие пойдет.

Однако, когда я думаю о технологиях, я имею в виду не только электронику или все, что с нею может быть связано. Мое определение слова «технологии» гораздо шире – оно учитывает и первое с ними знакомство, и факторы, способствующие их внедрению, и уровень потребительской грамотности, необходимый для определения их ценности, и верность полученных допущений, и то, как ценность эта проявит себя в условиях использования в реальном мире, и т. д. Как вы позже узнаете, меня интересует и то, как меняются наши предположения по поводу использования технологий после их введения в употребление. Технологии не ограничиваются вещами с батарейками, дисплеями, проводами или возможностью беспроводной связи, хотя эти характеристики приобретают все больше и больше устройств. В определенные моменты истории железная сковорода{3}, механические наручные часы и карандаш тоже считались продуктами современных технологий и оставались таковыми до тех пор, пока люди не начинали воспринимать их свойства, стабильность производства и само их существование как нечто само собой разумеющееся, – тогда-то эти вещи и начали постепенно отходить на задний план.

По поводу каждой выводимой на рынок новой технологии имеются суждения и предположения о том, как она будет использована. Однако это «использование» может быть определено лишь через непосредственный опыт, оно формируется под воздействием многих факторов, включая общий контекст, индивидуальность, мотивацию и доход потребителя. Некоторые технологии в своей эволюции достигают определенного этапа, который форсирует, дает толчок к новому их использованию, выявляет новые причины к их внедрению. Для электронной почты или чата таким толчком может оказаться сетевой эффект, когда присутствие в сети большего количества людей повышает практическую ценность приложений, которые, в свою очередь, привлекают в сеть новых пользователей. Для таких технологических устройств, как мобильный телефон, это могут быть уменьшение его размеров, поддержка переноса номера или же расширение спектра условий, в которых пользоваться телефоном будет удобно. Для чего-нибудь другого толчком может стать удлинение жизни батареек, повышение устойчивости к повреждениям или же цена. Новые пользователи, новый контекст, новые способы применения – все это ведет к формированию новых моделей поведения, которые, в свою очередь, меняют наши представления о том, что есть технологии и какими они могут быть.

Некоторые компании склонны выводить новые технологии в самом сыром виде, чтобы посмотреть на реакцию рынка (или некоторой его части – в случае апробации на пользователях, любящих технические новшества). Такие страны, как Китай, Япония и Южная Корея, то есть те, что ближе расположены к производственным процессам, склонны больше экспериментировать на рынке. Мои наблюдения за изготовлением электроники в Японии показали, что многие продукты изначально разрабатываются для японского рынка и лишь к своей третьей версии оказываются достаточно созревшими для менее снисходительного международного рынка. Компании, которые обладают уже устоявшимся брендом, требующим защиты, обычно более консервативно подходят к тому, что выводят на рынок, не желая наносить ущерб своим «дойным коровам».

Представление о том, что технологии, ставшие для нас привычными, больше не приковывают к себе внимание, свойственно скорее Западу. Постепенное отступление продукта на задний план, где он перестает напоминать о себе, происходит гладко в ситуациях, если все работает в основном так, как ожидается; если в случае поломки легче заменить продукт целиком, а не какую-либо отдельную часть (как, например, тостер) или модуль (как картридж для струйного принтера); или если технология включает в себя бизнес-модель, которая позволяет не слишком задумываться о текущей стоимости использования (допустим, абонемент). Однако в большинстве частей мира основная инфраструктура менее надежна и чаще эксплуатируется на пределе своих возможностей. Там гораздо больше крайне ограниченных в средствах клиентов, использующих бизнес-модели, побуждающие к серьезным размышлениям о стоимости технологии в момент обращения к ней.

Конечный результат состоит в том, что таким клиентам привычные для нас технологии постоянно напоминают о себе. Внедрение технологий происходит далеко не гладко, и далеко не везде они отступают на задний план. Я провел годы, отслеживая эволюцию культуры ремонта мобильных телефонов во всем мире, от Афганистана до Индии, от Нигерии до Индонезии, наблюдая, как люди приобретают необходимую грамотность, навыки и информированность, достаточные для починки даже технически очень сложных вещей. Это не означает, что жители таких стран горят желанием понять технологии. Скорее они признают острую необходимость в освоении различных способов их возможного применения, поскольку на базовом уровне этот навык полезен для выживания. Как я покажу дальше, высокая степень осведомленности, грамотности и стремление понять скрытые возможности технологий могут приводить к появлению несколько иных схем их использования, нежели изначально предполагаемые разработчиком (если вообще там был какой-либо разработчик), и способствовать возникновению новых перспективных возможностей для бизнеса.

В 2006 году я ездил в Уганду, чтобы уяснить для себя масштабы одного явления, заключавшегося в том, что местные жители куда охотнее заимствовали друг у друга средства связи (в частности, мобильные телефоны), нежели обзаводились своими собственными. Моему клиенту ответ был необходим для того, чтобы решить, пересматривать ли ему модификацию уже имевшейся модели или же выпустить еще сотни миллионов телефонов в добавление к тем, что существовали на рынке. Частью моей работы над проектом было исследование нового сервиса под названием Village Phone («деревенский телефон»), который обеспечивал мобильной связью отдаленные деревни, находившиеся в то время на границе сотовых сетей (сегодня практически все эти места покрываются сотовой связью, таков современный темп перемен). Проект осуществлялся усилиями Фонда Грамин США (Grameen Foundation USA){4} в партнерстве с местными микрофинансовыми организациями и MTN (местным мобильным телекоммуникационным провайдером) при поддержке Nokia и Samsung. Программа сама по себе была достаточно интересной, но больше всего меня удивила практика, свидетелем которой я стал, – она совершенно отличалась от виденного мною ранее. Это был не процесс технологической разработки и даже не предложение официального сервиса. Это был один из первых примеров мобильного банкинга.

Представьте себе Кампалу, столицу Уганды, бурлящий городской центр с населением более чем 1,4 миллиона человек. Как и многие другие города, она привлекает к себе волны мигрантов из сельской местности, предлагая им работу. Эти мигранты зачастую оставляют в деревнях свои семьи, и разлука с ними переживается еще тяжелее из-за нехватки доступной коммуникационной инфраструктуры во многих сельских регионах. Программа Village Phone обеспечивала технологию, включавшую телефон, автомобильный аккумулятор (распространенный источник энергии в местах, не подключенных к электрическим сетям) и мощную антенну наподобие телевизионной, которая подсоединялась к телефону, чтобы он мог ловить сотовый сигнал на расстоянии до 30 километров (по умолчанию – до 20 километров).

Микрофинансовая организация выдавала ссуду человеку из числа жителей деревни (обычно женщине), который затем мог вверять телефон в пользование своим односельчанам. Без сомнения, обеспечение связи там, где ее раньше не было, – заманчивое предложение, и люди стали бы с готовностью за это платить. Тем не менее организации, участвовавшие в программе Village Phone, равно как и все остальные, работавшие в этой сфере, оказались слепы к потенциальной побочной выгоде, которую сулила подобная связь. Они не увидели инструмента, способного помочь людям преодолеть прессинг ежедневных проблем, потому что не удосужились узнать, что представляют собой эти проблемы – например, необходимость переводить деньги на большие расстояния.

Предположим, Акаки хочет выслать деньги из Кампалы своей жене, Масани, оставшейся в деревне. В прежние времена существовало два способа сделать это. По одному из них Акаки должен был открыть счет в банке (при условии, что у него имелись все необходимые для этого документы и его признали надежным клиентом), положить на этот счет деньги и послать в свою деревню сообщение о том, что на счете деньги есть. После этого Масани должна была взять такси и доехать до ближайшего банка, чтобы эти деньги снять. Помимо очевидных неудобств такого способа и затрат на такси, деньги не всегда оказывались на счете к моменту приезда в банк человека из деревни из-за задержек в банковской системе обработки данных. Кроме того, банки неохотно брались за перевод небольших сумм, поэтому Масани пришлось бы ждать, пока Акаки накопит достаточную сумму для перевода. Другой способ состоял в том, что Акаки вербовал для транспортировки наличных водителя автобуса, едущего в нужном направлении. Только это не гарантировало, что тот доставит деньги нужному человеку или вообще оправдает доверие. Это не совсем то, что вы назвали бы безопасной транзакцией.

Как раз во время нашего исследования, проводимого в сельской местности, вдалеке от асфальтовых дорог, мы постоянно встречали людей, которые говорили о «сенте» [3] – то есть об отправке денег безо всякого доступа к официальным услугам по их переводу, через обходные пути, используя сложившуюся коммуникационную бизнес-модель и инфраструктуру. Вместо того чтобы посылать наличные непосредственно Масани, Акаки мог оплачивать некоторое время разговоров по телефону в одной из множества точек, рядами выстраивающихся на рынке Накасеро в Кампале. Только время это Акаки не стал бы использовать сам (в 2006 году у него бы, скорее всего, не было мобильного телефона) [4]{5}, вместо этого он позвонил бы оператору пункта связи в своей деревне и назвал бы ему код для использования разговорного времени, чтобы затем Масани могла поделиться им со своими односельчанами. В свою очередь, этот оператор выплатил бы Масани эквивалент стоимости времени наличными минус 20–30 процентов комиссионных за транзакцию. Никаких банков, никаких автобусов, никаких такси. Проблема решена.

Никто не знает того человека, который первым попробовал ввести неформальную процедуру «сенте». Та первая транзакция вообще не оставила никаких реальных следов, никто торжественно не разрезал ленточки, не было ни блестящих отзывов в прессе, ни памятных табличек. Просто какой-то человек попытался выяснить, как можно сэкономить время и деньги, используя имеющиеся в его распоряжении ресурсы. Распространение же этой практики произошло довольно быстро, поскольку подобные пункты связи зачастую являлись и центрами общественной жизни, через которые текли все информационные потоки, и слухи о том, что подошло одному клиенту, немедленно передавались другому. Несмотря на все усилия организаций, от Фонда Грамин до крупнейших сотовых операторов и производителей мобильных телефонов, трудно себе представить изобретение, более соответствующее местным условиям, вкусам и восприятию.

Между тем неформальная схема «сенте» была далека от совершенства. Так, приняв деньги, никто не выдавал чека (получателю приходилось звонить отправителю, чтобы подтвердить денежное поступление). Случались недоразумения, когда деньги доставлялись другому человеку с тем же именем. Иногда возникали конфликты по поводу размеров комиссии. Или операторы точки связи были не в состоянии выплатить наличными всю стоимость времени разговоров за один раз. И если существовавшие тенденции демонстрировали наличие запроса, то все очевидные несовершенства процесса свидетельствовали о возможностях, которые здесь мог бы иметь формальный, организованный сервис.

Примерно в то же самое время в соседней Кении Ник Хьюджес и Сьюзи Лони из британской компании Vodafone, с первичным финансированием по линии Министерства международного развития Великобритании, проводили практические исследования с целью определить более эффективный способ перевода микрофинансовых платежей. По мере продвижения исследования{6} из общения с потребителями стало очевидно, что для коммерческой услуги по переводу денежных средств от одного человека другому существует обширная сфера применения. На основании полученных данных в 2007 году Хьюджес и Лони ожидали привлечь 200 000 клиентов в течение первого года работы. Но в результате как раз столько клиентов они получили за один месяц. Большинство из этих клиентов уже оплачивали на своем мобильном телефоне фиксированное доступное время разговора, некоторые практиковали местный вариант «сенте». Сегодня кенийская M-Pesa признается одним из самых успешных в мире сервисов мобильного банкинга. С тех пор и Uganda Telecom запустила официальное предложение собственного мобильного кошелька.

Неформальная практика перевода и конвертирования доступного разговорного времени в наличные играла для этой культуры важную роль, способствуя развитию знаний о пользовании мобильным телефоном, появлению доверия к передаче абстрактных вещей (разговорное время, деньги), упрощая определение областей, нуждавшихся в улучшении, и в конечном итоге дав ответ на ожидания по поводу того, каким все могло бы быть.

Существует множество способов для изучения текущих моделей поведения и для понимания того, каким образом эти наблюдения могут быть использованы в качестве основы для экстраполяции в будущее. Один из них – метод определения эмерджентного поведения, то есть того, что люди начали делать только недавно и что при благоприятных условиях сможет получить широкое распространение. Инициаторами подобного поведения могут служить культурные мемы [5], или вирусы сознания, – их воздействие похоже на то, как жест стоящего на пьедестале олимпийского чемпиона запускает ответную реакцию стадиона. Это настоящее бедствие, сметающее устоявшиеся социальные нормы или же просто предлагающее способы обойти недавно введенную бизнес-модель. Примером может служить пользователь мобильного телефона, который звонит по нему и сразу же кладет трубку, чтобы избежать списания средств за длительность звонка.

Одна из техник, позволяющих обнаружить или развить подобное поведение, состоит в провоцировании ситуации, которая будет подталкивать людей к новым действиям. Другой, возможно, более этичный вариант – найти людей, уже находящихся в экстремальной ситуации (по крайней мере с точки зрения большинства), тех, чье положение вынуждает их максимально использовать все, что доступно им на данный момент, невзирая на существующие социальные и юридические нормы. Назовем это инновациями по необходимости. Подобных людей часто называют «экстремальными пользователями» или «лидерами пользования».

Джохор-Бару – городок, расположенный на границе между Сингапуром и Малайзией на стороне Малайзии. Он известен экономическими туристами, ищущими способа скинуть несколько центов с цены на бензин, то и дело проходящими сквозь него рабочими-мигрантами и довольно разнообразной ночной жизнью. Со всей очевидностью здесь существуют и проблемы с азартными играми. Одна из характерных черт многих улиц в жилых кварталах – изобилие рекламных объявлений, предлагающих краткосрочные займы под высокий процент (ими облеплены дорожные знаки), а также обрывков сорванных объявлений, что указывает на крайне высокую конкуренцию рынка подобных услуг.

Я побывал в Джохор-Бару вместе с группой исследователей. Мы занимались изучением отношения к деньгам и существовавших финансовых практик для одного клиента, желавшего ввести новый глобальный мобильный финансовый сервис. Особый интерес вызвала у нас непонятная аномалия: почему люди соглашаются взять деньги в долг на два дня под 100 процентов? Это выглядело абсолютно иррационально, однако, если подобное случалось, значит, здесь должно было быть и рациональное зерно. Чтобы выяснить это, мы могли бы опросить экстремальных пользователей, однако существовал еще один, более эмпатический способ, который в буквальном смысле ставил исследователя на место заемщика: мы решили сами воспользоваться одним из предлагаемых займов и уже в процессе выяснить все детали экстремального финансирования. Помимо материальной гарантии возврата кредита (у нас взяли одну из камер, чтобы держать у себя, пока мы не вернем деньги), стратегия минимизации последствий финансовых рисков местных ростовщиков включала в себя поездку к тому месту, где мы жили, и фотографирование удостоверения личности моей ассистентки Аниты, а также ее самой на камеру мобильного телефона. Последнее действие служило сигналом того, что гарантией возвращения кредита становилась она сама.

Скорее всего, вы, читатель этой книги, без малейшего сомнения предполагаете, что являетесь единственным владельцем собственной идентичности, и хотя некие мошенники и могут ею воспользоваться, передать право на нее третьему лицу вы лично не можете. Однако, оказывается, бывает и так, что если у человека имеется не так уж и много чего, помимо собственной идентичности (и репутации, с нею связанной), то в некоторых ситуациях эта самая идентичность является единственной гарантией, которую он может предложить, и тогда он передает ее под контроль другим. Если заемщик в Джохор-Бару не выплачивает кредит вовремя, то сначала его дом вымазывают красной краской. Если же и после этого платеж не поступает, его фотографии, снабженные надписью «Не давайте этому человеку денег в долг», расклеиваются по всему району – таким образом, позоря семью должника, кредитор защищает свои инвестиции. Угроза подобных мер является особо острой формой мотивации к своевременным выплатам: ярлык «должника» представляется в культуре Малайзии столь позорным, что этим кормится вся система местного ростовщичества. Люди скорее согласятся выплачивать невероятные проценты, чем наблюдать за тем, как члены их семей подвергаются унижению. Позор нельзя измерить в долларах или рингитах [6], однако это тоже сильный экономический фактор.

Подобная «сравнительная рациональность», которая обусловливает отклонения в процессе принятия решений под влиянием своеобразия культурных ценностей, может сказываться на любом межкультурном взаимодействии, что делает ее особенно важной для культивирования шестого чувства – чувства «почему?».

Почему представители индийского среднего класса{7} не пришли в восторг от Tata Nano, автомобиля, созданного специально для них, с начальной ценой примерно в 2900 долларов? Почему они предпочитают Maruti Suzuki Alto, цена которого выше более чем вдвое? Обычно мы предполагаем, что люди с низким достатком будут потреблять товары и услуги, которые подходят под их скромный бюджет, но являются попросту дешевым хламом. Только все это неправда. Если вы обратитесь к чувству «почему?», чтобы узнать истину о том, чего хотят люди с низким достатком, вы поговорите с теми, кто знает об этом лучше всех, – с самими этими людьми. И тогда вы поймете, что на самом деле они – самые жесткие клиенты в мире. Ведь им приходится считать каждую рупию, и меньше всего они могут позволить себе плохо сделанный продукт. Даже имея в своем распоряжении 2900 долларов, эти люди не в состоянии потратить их на покупку машины, склонную, как говорится, самопроизвольно возгораться. Потому что тем самым они рискуют остаться и без машины, и без средств на ее замену.

У Nano все еще остается гигантский потенциал, поскольку нормально работающая машина стоимостью в 2900 долларов может оказаться пробивной силой, способной изменить ситуацию на рынке. Так же как и лэптоп за 100 долларов или мобильный телефон за 20. В повседневной жизни эти вещи могут стать мощными инструментами, конечно, при условии, что они действительно помогут людям справиться со встающими перед ними фундаментальными задачами: проблемами транспорта, образования, связи и т. д. – и будут смоделированы как вещи желанные, выражающие позитивный образ своих владельцев. Бизнес, некоммерческие организации, правительства и ученые, все, чья цель – предоставить людям нужные им решения, могут сделать это, лишь полностью и во всех нюансах понимая тех, кому призваны служить. Почему эти люди живут так, а не иначе? Как они справляются со стоимостью жизни при скудной оплате труда? Какова их мотивация к принятию поворотных решений в каждом конкретном случае?

Вне проторенных путей

Существует определенный тип путешественников, знакомый многим из нас. Это туристы, которые никогда не отклоняются от проторенных маршрутов по достопримечательностям и туристическим приманкам и довольствуются наблюдениями специально отобранных для них сторон чужой культуры. Они возвращаются домой с весьма предсказуемыми, но неполными впечатлениями. Есть и другие путешественники – те, кто предпочитает все излазить и исследовать, кому нравится специально где-нибудь затеряться и открыться для всего неожиданного. В отличие от первых у этих авантюристов, не отказывающих себе в удовольствии поблуждать в незнакомой среде, куда меньше гарантий и выше риск разочарования (а заодно и уличного ограбления). Зато у них и бесконечно больше шансов получить уникальный опыт, подсказывающий новые идеи и открывающий новые перспективы.

Как обычные люди способны с легкостью ловиться на туристические приманки, так и исследователи-этнографы, даже самые подготовленные и опытные, могут завязнуть в болоте рутинной практики.

Рискуя опуститься до банального упрощения, опишу, как проводится типичное международное маркетинговое исследование. Группа забрасывается в новую местность, регистрируется в корпоративном отеле, согласовывает вопросы с рекрутинговым агентством, а дальше ее участники носятся по городу, проводя контекстуальные опросы. При этом все они разъезжают на такси. В конце дня все возвращаются в отель в полном восторге, физическом и интеллектуальном истощении. Обычно местные особенности группа «пробует на вкус» случайно – перекусывая на бегу, проведя полчаса в магазине, чтобы купить что-то необходимое, выбираясь поздно вечером из отеля, когда все записи по поводу опросов сделаны. Если же повторить весь процесс еще в паре городов, то к тому моменту, когда все соберутся вместе, чтобы объединить полученные данные, энтузиазм команды заметно истощится. Получили они информацию? Вроде того. А вдохновение они получили? Когда как.

Однако все это можно делать лучше.

Все начинается с процесса разведки, с поиска районов, в которых члены группы могут прочувствовать повседневную жизнь местных обитателей. Это означает, что нужно разворачиваться от центра и заниматься исследованиями в тех местах, где соседствуют индустрия и местная коммерция. Сам я стараюсь расселить всю группу вместе в частном доме, а не в отеле [7]: обычно это дом, предназначенный для аренды, но иногда мы останавливаемся у принимающей семьи. Во-первых, это дешевле, чем отель, во-вторых, так мы имеем возможность внедриться в чужую культуру. К тому же это сближает работающих в группе людей. Ничто так не утверждает дух товарищества, как необходимость принимать душ ровно одну минуту, дабы сберечь немного горячей воды для пяти остальных членов команды.

Некоторые исследователи имеют обыкновение нанимать помощников из местных людей, готовых предоставить им квалифицированную помощь, через рекрутинговые агентства. Я же предпочитаю пройтись по местному университету и предложить поработать студентам – причем не любым, а только самым умным и социально активным. Когда в конце дня наступает время обсудить результаты работы, эти ребята приводят нас в самые вдохновляющие уголки города. Они предоставляют нам доступ к своим социальным сетям, настраивают нас на волну местной культуры во всех ее нюансах. Каждая пара глаз со свежим взглядом в проекте означает новые перспективы и яркие идеи. Я всегда по возможности стараюсь выделить для студентов комнату в нашем доме, чтобы они жили вместе с командой.

Вместо переводчиков и гидов я обычно стараюсь завлечь в команду фиксеров [8] («секретное оружие» международной журналистики). У этих людей весьма крепкие связи с местным населением. Они прекрасно понимают особенности этнокультурных, деловых и социальных контактов, а потому контролируют взаимодействие ровно столько, чтобы дело дошло до вопросов, и с этого момента позволяют интервьюируемому самому следить за ситуацией, чтобы давать полноценные ответы.

Когда мы только прибываем в страну, у нас обычно не хватает времени на то, чтобы в ней освоиться. Да и сколько бы его у нас ни было, как правило, именно время оказывается самым ценным ресурсом. Поэтому мы прежде всего прибегаем к своему «секретному маневру» – отправляемся добывать велосипеды в ближайший торгующий ими магазин.

Разъезды на велосипеде по городу не слишком похожи на работу, однако благодаря им мы получаем возможность быстро установить контакт с местными жителями. Мы чувствуем движение города, его темп и ритм. И, что самое важное, с помощью велосипеда мы попадаем на тот же уровень городской жизни, что и тысячи или миллионы тех людей, которые живут здесь постоянно.

Просыпаться вместе с городом – один из самых простых и любимых мною способов внедрения в среду на ранних этапах исследования. Соберите команду перед рассветом, выберите подходящий район и отправляйтесь туда все вместе покататься на велосипедах, пока торговцы поднимают жалюзи окон своих магазинов, пока разносятся газеты, а жители выходят из домов на утренний моцион. Утренняя беготня за самым необходимым, будь то чашка кофе или китайского чая со специями, свежая выпечка или рисовая каша, практически везде является ритуалом, и это делает ее почти готовым показателем для сравнительного анализа культур. Если при этом где-то выстраиваются еще и длинные очереди, – еще лучше, наша работа в конце концов состоит в том, чтобы завязывать разговоры с людьми.

Некоторые разговоры к своему окончанию открывают нам больше подробностей, чем другие, именно таких откровений мы и ищем. Главное – подобрать благоприятное место: такое, где люди регулярно встречаются, где говорят открыто и чувствуют себя вполне свободно для того, чтобы уделить время и внимание незнакомцам – просто потому, что те запросто подойдут и попросят их об этом. Особенно обещающими в этом отношении бывают парикмахерские, поэтому я хожу туда бриться (иногда дважды в день), чтобы заодно поболтать с персоналом и вообще со всеми встречными. Если нам удастся достаточно растянуть разговор, чтобы получить интервью для исследования, – отлично; если участники вполне нормально отнесутся к тому, чтобы пригласить нас к себе домой, – еще лучше.

Мы тратим изрядное количество усилий на разбор и анализ данных, собранных на каждом этапе процесса (вы поймете это из следующих глав). К концу нашего пребывания в городе дом, где мы живем и работаем, напоминает центр управления полетами: каждый дюйм поверхности стен покрыт картами города, анкетами участников опросов и сотнями, если не тысячами, записанных наблюдений, цитат и идей. И за всем этим скрыты «драгоценные камни», которые, возможно, приведут к новому технологическому прорыву.

Склад ума

Люди, только начинающие собственную карьеру (а также опытные журналисты, которые по каким-то причинам считают, что я заполучил их работу, только с лучшей оплатой расходов и без вечно поджимающих сроков), часто спрашивают меня, как я сумел добиться работы своей мечты. Мой труд приносит мне массу удовольствия, но лишь немногие способны это оценить. И я пока ничего не «достиг». Моя работа – это путь, и я все еще пытаюсь в ней разобраться, пытаюсь понять, как можно гармонично сочетать ее с семьей, со своей любовью, со своей жизнью и, что очень важно, с необходимостью приносить прибыль своим клиентам.

Этот путь формируется многими факторами, включая командировки как в ближние, так и в самые отдаленные уголки мира. Долгие поездки закладывают фундамент понимания разных культур, хотя временами они и выглядят скорее как путешествия ради удовольствия, а не ради работы. Осознание двух вещей особо отразилось на моих представлениях о том, как получать от жизни все лучшее. И оно же повлияло на мои карьерные «достижения».

Первое: существует лишь несколько решений, которые необходимо принять в жизни, и тогда все остальное померкнет, насколько бы важным и увлекательным оно ни казалось на данный момент. Разумеется, вопрос заключается в том, насколько мы способны распознать эти моменты, когда они нам являются, и приложить все усилия к достижению оптимального результата. Перспектива, открывающаяся после тщательного обдумывания собственного опыта, а также опыта других людей, делает нас свободными, и мы можем наслаждаться всеми нюансами пути. Она также показывает, чего мы, как люди, достигли в своем развитии; и мы понимаем: то, что когда-то казалось недостижимым, теперь стало еще одной вещью, которую мы умеем и можем делать.

Одно из таких судьбоносных решений привело меня и мою подругу (позже она стала моей женой) из Англии в Токио. С минимумом денег, без работы, с весьма скудными познаниями в японском языке, зато с огромным желанием поучиться в стране, которая на тот момент находилась на переднем крае как традиционного, так и цифрового проектирования. Если вы надеетесь продвинуться в собственной сфере, стоит подумать над тем, где вам следует находиться, чтобы получить возможность узнать как можно больше. Стоит также спросить себя, почему вы до сих пор не там. На том этапе карьеры таким местом стал для меня Токио.

Каждый раз, выходя за пределы нашей токийской квартиры, я получал возможность почувствовать или узнать что-нибудь новое. На протяжении почти десяти лет, до того самого момента, как мы улетели по направлению к своему следующему дому, я продолжал открывать для себя Токио. Долгое время принцип «обосноваться где-то далеко», в интересном месте, сопровождал всю мою карьеру. И оказывалось, что преимущества длительного пребывания в определенном месте дают более глубокое понимание, даже если иногда оно приходит вместе с довольно болезненными ощущениями. Позвольте мне объяснить: одно дело – быть оплачиваемым наблюдателем и пытаться выстроить свои визиты в нужные места так, чтобы быстро докопаться до главного. Но это всего лишь поездки, и, по сути своей, они весьма ограничены в том, что могут перед нами раскрыть. Опыт, который можно оценивать глубже, вы получаете тогда, когда стираются ощущения медового месяца; когда вы сталкиваетесь с необходимостью разбираться с вопросами, встающими перед всеми вокруг: оплачивать счета, покупать продукты, следить за тем, чтобы вас не обворовали, посещать врача, гармонично сочетать бюджет, работу, личную жизнь, дружбу и разбираться со всем худшим, что может подкинуть нам ежедневное перемещение по городу. Вот тогда и настигает вас его реальное понимание.

На протяжении многих лет я обосновывался в городах на трех континентах. И каждый переезд был обусловлен новым этапом в жизни и карьере, а также глубоким пониманием того, что означает (и чего не означает) пребывание в данном месте. Без сомнения, искреннее желание понять планету и ее обитателей подталкивает нас двигаться дальше.

Следующая вещь, которую я осознал, касается роли неудач. Она возвращает меня к тому времени, когда я учился в школе в Англии, в приморском курортном городе в Брайтоне. Я был средним учеником, спасибо школе, однако редко обременял себя получением образования – просто слишком много других вещей доставляло мне радость. Так что не следовало удивляться тому, что я провалил вступительные экзамены в университет, причем не в том смысле, что мне не хватило баллов для поступления туда, куда я хотел. На самом деле в образовательном плане я был настолько плох, что не попал никуда. И хотя мои родители, столько сил отдавшие, чтобы обеспечить мне возможность поступить в университет, никогда не говорили об этом, было ясно, что сама ситуация причиняла им боль.

При полной поддержке моей семьи в действие привели «запасной план», который и позволил мне пересдать экзамены и поступать в университет на следующий год. Однако именно в этот период, в промежутке между провалом, пересдачей экзаменов и трудным поступлением, и были посеяны семена моей будущей карьеры. На какое-то время я переехал с родственниками в Берлин. Впервые я жил в другой стране и там начал осознавать, что мир не сосредоточен вокруг Англии, как я представлял себе до этого [9]. Казалось бы, простое действие – находясь в иной географической точке, встать перед картой и посмотреть на свой город, страну, на планету в целом. Однако оно помогает нам четко обозначить для себя то, что мы теперь уже не «там», а «здесь». А это запускает в действие всю цепочку мыслительных процессов, которая в конце концов позволяет определить, чего мы хотим от жизни: где нам жить и ради чего жить; важнее ли наш нынешний круг общения, чем возможность погрузиться в новый; как нам все переосмыслить – список можно было бы продолжать и продолжать. Карта – мощная штука во всех отношениях, и не в последнюю очередь она ценна тем, что позволяет по-новому представить этот мир и наше место в нем.

У всех на виду

На страницах этой книги я буду показывать вам, как следует смотреть на самую обыкновенную деятельность людей с абсолютно новой точки зрения – причем так, чтобы вы сумели взломать «социальный код» ради новых идей, вдохновения и, вполне возможно, новой карьеры.

Наше путешествие мы начнем с рассмотрения того, как можно разобраться в любом типе поведения, а для этого изучим то, что я называю порогом – промежуточной точкой между действием и бездействием. Мы также проверим, как те вещи, которые мы покупаем и которыми владеем, формируют наш образ, олицетворяют то, кто мы есть, чем мы красуемся и чем хвастаемся, а также как, когда и почему мы делаем выбор в их пользу. Мы исследуем явления обычные и аномальные: связь между мобильным телефоном за 20 000 долларов и кусочком проволоки стоимостью в один доллар, используемым для имитации зубных брекетов; или то, что мы можем узнать о популярности BlackBerry в Нигерии из факта применения семян гибридных сортов кукурузы в Айове.

В своей деятельности мы будем перекидывать мосты от личного пространства и технологий к пространству общественному, выясняя, как мы ориентируемся в социальной сфере, какие вещи и технологии делают светлее наш путь. Например, я объясню вам, что могут рассказать о чужой культуре различные надписи («Не пейте эту воду» или «Вход с собаками запрещен») или почему люди делают одно и не делают другого. Мы вместе исследуем, как устанавливается доверие между бизнесом и клиентами, почему каждому контексту присуща собственная «экосистема доверия» и какое влияние это оказывает на продажи товаров и услуг в пределах данной экосистемы. Мы изучим, что говорят вещи, которые люди носят с собой (мобильные телефоны, ключи, деньги и все прочее, что им необходимо), об их активной жизни и что происходит, когда все это переходит в цифровой формат и теряет осязательность. А еще мы научимся расшифровывать сложившееся «поведение ношения», чтобы в дальнейшем учитывать его при создании мобильных продуктов и услуг.

И наконец, мы исследуем способы, которые изобретают люди с ограниченными ресурсами для остроумного решения порой весьма сложных проблем. И выясним, чему могут научиться у самых бедных в мире клиентов дизайнеры и разработчики наиболее сложных в техническом плане продуктов. Я покажу вам, что бутыль бензина, кирпич и шланг в пыльном переулке города Хошимин включают в себя чистую идею того самого сервиса, который предоставляется по всему миру самыми богатыми корпорациями. Мы посмотрим, что происходит, когда запутанные проблемы приводят к принятию еще более запутанных решений. Подумайте, к примеру, почему умные и образованные люди предпочтут мучиться со стандартным мобильным телефоном, чем пользоваться тем, что создан специально для них. Мы разберемся с тем, какие побочные эффекты и подводные камни есть у решений серьезных вопросов, встающих перед людьми. И спросим себя, что означает творить добро в мире, где невежество в той же степени разжигает борьбу против эксплуатации, в какой оно потворствует преступлениям против правосудия.

Хотя главы в этой книге будут вытекать одна из другой, сам путь, на который мы встаем, идет скорее крест-накрест, чем по идеальной прямой. Те уроки и методы, что я изложу, можно читать по частям и в той последовательности, в какой вам будет угодно, однако они будут усваиваться лучше, если с их помощью глядеть на мир как через целостную призму, а не через отдельные и не связанные друг с другом линзы. Я надеюсь, что в итоге вы научитесь смотреть на хаос и постоянное движение, свойственное людскому роду, приобретя способность наводить резкость на самые интересные детали. Так вы сможете мельком увидеть будущее (или вероятное будущее). Но, что самое важное, вы получите еще один инструмент для того, чтобы подготовить к этому будущему свой бизнес.

1

Перекрестки границ

Возможно, мы с вами никогда раньше не встречались. Я не имею ни малейшего понятия, где вы находитесь и как вы работаете с этой книгой. Однако рискну предположить: где бы вы ни читали эти слова, вы не пропускаете их через душу. Если я ошибаюсь, что ж, могу сказать вам только браво. Однако если я прав, то вопрос мой к вам будет следующим: почему прямо сейчас вы не в духе?

Возможно, вопрос и выглядит дурацким, однако в проектных исследованиях он относится к тому самому типу фундаментальных вопросов, которые позволяют нам добраться до сути поведения пользователей. Не существует такого понятия, как постоянный, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году, пользователь, если только вы не разрабатываете обручальные кольца или кардиостимуляторы. Мои коллеги и я тратим немалое количество времени на поиск точек взаимодействия – тех мест и времени, где и когда клиенты с наибольшей вероятностью воспользуются предлагаемыми нами продуктами или услугами. Также мы выискиваем побудительные мотивы, которые могли бы подтолкнуть пользователей к тому или иному действию в это самое время и в этом самом месте. Эти факторы могут осветить новые возможности для того, чтобы удовлетворить ранее не удовлетворенные потребности, или для того, чтобы лучше приспособить продукт или услугу к тем обстоятельствам, в которых клиенты уже пользуются ими. Однако для понимания этих точек взаимодействия и побуждения к действию мы должны учитывать линию, отделяющую использование от неиспользования, границы между действием и его отсутствием.

Давайте применим подобный образ мыслей к кафе, заходя в которое большинство людей осмотрятся и увидят группы посетителей, сидящих за столиками, пьющих кофе, болтающих, стучащих по клавишам лэптопов. Однако пытливый исследователь может задаться вопросами: почему никого из них нет в туалете? Почему никто даже не собирается идти в туалет? И не следует ли в таком случае менеджменту предлагать посетителям бесплатные памперсы?

Вопросы, подобные этим, какими бы дурацкими они ни выглядели, позволяют нам очертить параметры поведения пользователей – то есть человеческого поведения. Мы задаем эти вопросы, поскольку знаем, что поведение это продиктовано не просто законами природы или государства, но также и культурными нормами, социальным контекстом, отношениями между людьми, особенностями самого человека и его восприятия. Когда мы рассматриваем любое поведение, даже столь приземленное, как поход в туалет, мы можем обнаружить, что в нем задействованы все подобные факторы. Наша цель – взглянуть на параметры поведения в перспективе. И чтобы нарисовать верную картинку, мы должны поместить ее в правильную рамку.

Создание рамок

В ходе полевого маркетингового исследования распространенной практикой является получение большого объема информации из опросов участников, касающихся мелочей их повседневной жизни, начиная с того, в какое время они просыпаются по утрам, заканчивая последним, что они делают, прежде чем закрыть глаза и погрузиться в сон. Где и с кем они проводят свободное время; куда направляются за покупками; что они носят; почему они предпочитают этот бренд, а не другой; с кем они общаются и почему. Одна часть полученной информации может оказаться ценной, другая – абсолютно тривиальной. Мы пользуемся различными методами, помогающими определить, что же имеет значение. Переходя от сбора информации к ее анализу и синтезу, мы стремимся сделать две вещи: сначала разобраться в своих наблюдениях, а затем выделить те модели и тенденции, которые считаем достаточно точными для того, чтобы поделиться ими с нашими клиентами.

Клиентам и сторонним наблюдателям идея разработки, представленная без подведенного, научно обоснованного, практически применимого базиса, может показаться незаконченной и спорной. Организациям, которые тратят силы на количественное исследование конъюнктуры рынка, недостаточно обрести вдохновение – они желают получить возможность проследить это вдохновение до самих его истоков.

Многоуровневый процесс синтеза происходит на протяжении каждого полевого исследования. Задаваемые во время интервью вопросы эволюционируют, начиная с тех, ответы на которые закладывают основы понимания, до тех, что допускают определенные предположения. Как только мы завершаем опрос или заканчиваем сбор информации каким-либо другим способом, группа собирается в ближайшем кафе и просматривает полученные данные, работая над тем, чтобы добиться общего понимания всего, что мы считаем относящимся к делу. Данные, как и молоко, лучше употреблять в свежем виде. Чем больше времени уйдет у нас на анализ, тем выше будет вероятность того, что мы потеряем нить, связывающую данные с тем, что они изначально означают. Наступает момент, когда группа возвращается в наш «пункт управления полетами», чаще всего – комнату в отеле, гостевом доме или съемной квартире, стены которой завешаны бумагами, испещренными заметками и идеями. Прежде чем покинуть город, мы стараемся выделить день, просеивая собранные данные, пока еще не потеряли связи с местной командой. Позже мы можем одну или пару недель провести в офисе нашего проекта в окружении данных, прикрепленных к развешанным на стенах огромным доскам из пенокартона. Это дает команде возможность систематически прорабатывать информацию под разным углом зрения.

На этой стадии нам нужно начать выстраивать сведения{8}, складывая из них цельный каркас. Только вот правильный каркас – тот, что из хаоса данных создает порядок, укладывая все короткие высказывания, все события и их результаты в единую историю, – не всегда бывает просто найти [10]. Хорошая рамка помогает работе исследователя в нескольких вещах: она сообщает больше правды, подкрепленной важными фактами, и ничему в них не противоречит; она часто отображает модели поведения в определенном месте и/или времени; она ухватывает особенности поведения разных людей, учитывая характерные черты и не слишком их обобщая; она создает описание причин и следствий, поэтому, если кто-нибудь попытается подступиться к исследователю со своим «что если», то сможет сделать вполне разумные предположения. Если человек способен понять нечто при беглом на него взгляде и минимальном объяснении, а также включить это в собственную картину мира и использовать в дальнейшем при рассмотрении новых сценариев, значит, это работает.

Если в маркетинговом исследовании и существует некая рамка по умолчанию, так это маршрутная карта клиента, которая предоставляет детальную информацию о каждом событии типичного его дня, диаграммы, показывающие переход от одного события к другому, и устанавливает все точки взаимодействия, в которых он мог бы воспользоваться изучаемым нами продуктом или услугой. Маршрутные карты как документы обычно бывают очень аккуратными и техничными на вид – множество прямоугольников, соединенных множеством линий. Они полезны для построения начального уровня понимания. Определенно никто не мог бы обвинить их в необоснованности, однако их чтение иногда воспринимается несколько механическим процессом.

Существует множество альтернатив маршрутной карте клиента, однако среди них особенно можно выделить одну. Используется она не так часто, но при грамотном применении оказывается необычайно полезной, поскольку способна сфокусировать размытый спектр практически любой модели человеческого поведения. Речь идет о пороговой карте.

Составление пороговых карт позволяет наметить состояние «по умолчанию», то есть нормальное состояние восприятия человека, характерное для него большую часть времени (например, большинство людей в течение дня ощущают себя достаточно чистыми, чтобы не бросать немедленно свои занятия и не бежать при каждой возможности в душ), а затем понять, что происходит, когда человек пересекает границу и попадает в альтернативное состояние. Часто те чувства, которые испытывают люди, приближаясь или пересекая этот порог, заставляют их мыслить и вести себя иным образом.

Студии разработки, рабочие группы и лаборатории хороши в тестировании и изучении того, на что способны их продукты и что они смогут выдержать, когда пользователи пропустят их через пресс повседневной жизни. Большинство гарантий основаны на показателях «нормальной эксплуатации», и можно поспорить о том, что для определения «нормальности» целая группа исследователей потратила значительное количество времени. Однако во всем мире растет число компаний, стремящихся получать больше информации по проектам, лучше понимать не только свои продукты, но и своих клиентов и знать, что именно в первую очередь способствует тому, что клиент начинает пользоваться продуктом. И чтобы понять поведение человека, мы должны выйти из своих лабораторий в привычную для людей среду.

Если человек переступает порог, переходя из одного состояния в состояние противоположное, или же старается избежать подобного перехода, прилагая усилия, чтобы отодвинуться от этой границы, очень часто все дело заключается в поддержании стандартов допустимости и целесообразности. Чтобы понять, что лежит в границах приемлемого использования и что находится вне этих границ, разработчикам необходимо сначала определить контекст, в котором их продукты будут использованы, и набор возможных условий, под воздействием которых этот контекст будет изменен тем или иным образом. Точно так же как исследовательские лаборатории помогают нам понять, где пролегают границы между нормальным и экстремальным использованием продукта (и часто использованием после гарантированного срока), маркетинговые исследования позволяют нам определить рамки нормального поведения. И один из самых эффективных методов разъяснения нормы и аномалии в поведении – построение пороговых диаграмм.

Атлас пороговых карт

Благодаря пороговому методу мы можем многое узнать о том, как люди принимают решения, продиктованные их физическим и умственным состоянием, и что они делают для того, чтобы поддержать или восстановить обычное свое состояние. Чтобы кратко изложить вам основы предмета, я по шагам распишу простой пример составления карты пороговой ситуации, с которой вы справляетесь постоянно и каждый день: ситуации голода.

Представьте себе на минуту один день своей жизни в виде горизонтальной шкалы, на одном конце которой проставлено время 00 часов 01 минута и ровно полночь – на другой. Отметьте, когда вы просыпаетесь и когда ложитесь спать (предположите, что, заснув, не просыпаетесь до утра). Чтобы у нас был некий контекст, нанесите на схему места, посещаемые вами в течение дня, и время, которое вы там проводите: дом, дорогу от дома до работы, место работы, кафе, в котором любите обедать, продуктовый магазин, куда заходите по дороге домой, и опять дом. Сверху впишите каждый момент, когда вы едите, не важно, обедаете ли вы или перекусываете на ходу. По вертикали в данном случае отображается степень вашего голода. Начертите вдоль временно2й шкалы линию, показывающую изменения чувства голода в течение дня, а также еще две линии одна из них будет обозначать верхнее пороговое значение, поднявшись за которое вы будете столь сыты, что сама мысль еще об одном кусочке станет для вас невыносимой, и противоположное пороговое значение, ниже которого ваш голод будет настолько сильным, что вы не сможете нормально функционировать. Зона между двумя линиями пороговых значений будет зоной вашего комфорта, и в обычных обстоятельствах вы сделаете все, что требуется, чтобы остаться в ее пределах.

Пороговые значения не будут абсолютными, если только вам не нравится наедаться, доводя себя до грани разрыва желудка, или же голодать, пока недоедание не станет угрожать вашей жизни. Более того, их линии не будут прямыми. В течение дня они будут идти вверх и вниз по мере того, как вы переходите из одного контекста в другой: нижняя пороговая линия может устремляться ввысь, когда вы ощущаете потребность мозга в питательных веществах перед ответственным экзаменом, и падать, когда вы вползаете на кровать, слишком устав для того, чтобы обращать внимание на недовольство собственного желудка.

Уровень вашего голода, разумеется, также не является чем-то статичным: когда вы проводите много времени без еды, он постепенно будет поворачивать в сторону нижних пороговых значений. Если вы дальновидны и разумно желаете оставаться в пределах зоны комфорта, вы заметите приближение нижнего порога, подойдя к нему близко, но не переступив. Кроме того, вы прекратите есть, прежде чем достигнете пиковых значений насыщения. Это стройная, простая схема, которую каждый может наглядно отобразить.

Однако для большинства людей она все же не отражает истинного положения дел. Существует множество моментов, к которым обычные правила не применимы: вы просыпаетесь слишком поздно, забегаете на завтрак в кафе рядом с офисом и не можете устоять перед соблазном купить свой любимый бейгл; ваш желудок полностью набит за обедом, но на работе у вас – день рождения коллеги, и под давлением общественности вы соглашаетесь съесть кусочек шоколадного торта; или же вы поздно ушли из офиса и вот обнаружили себя в продуктовом магазине с корзинкой, наполненной всякими вкусными вещами, что объясняется комбинированным воздействием голода и заманчивого запаха свежей сладкой выпечки, доносящегося из пекарни. Возможно, границы вашей собственной зоны комфорта сдвинулись прямо сейчас, когда вы прочитали последнее предложение, хотя степень этого сдвига будет зависеть от того, что вы, возможно, только что поели.

Сдвиг пороговых значений оказывается еще более радикальным, когда вы анализируете некоторые экстремальные события, наподобие религиозной практики голодания в месяц рамадан или же ритуальных пищевых излишеств в День благодарения. Все это внешнее воздействие способно навести полный беспорядок в том, что в остальном может быть безупречно систематизированным поведением. Однако красота пороговых карт как раз и состоит в возможности учесть подобные моменты, зафиксировать их и их последствия и при этом получить чистую картинку – вне зависимости от того, насколько изломанными на ней получаются три основные линии.

Кроме того, вы можете составить разные пороговые диаграммы для людей различных типажей. Насколько будет отличаться пороговая диаграмма голода двадцатидвухлетнего спортсмена от подобной диаграммы сорокапятилетнего офисного работника? Какова будет разница в диаграммах человека, успешно соблюдающего диету, и человека, страдающего навязчивой тягой к еде?

Это очень простое упражнение, однако оно способно принести большую отдачу, открывая перед нами и более глубокое понимание того, что люди делают и чего не делают, что заставляет их выходить за пределы зоны комфорта; и, что самое важное, понимание «почему?». Формат этот также позволяет опрашиваемым быстро усваивать основное и поддерживает необычайный уровень глубины стратегии повествования, особенно там, где речь заходит об исключениях.

Исключения из правил

Для многих людей зона комфорта является их идеальным состоянием. И, как и все остальное, что они называют «нормальным», она окружена целым набором социальных и личных установок, которые могут приоткрыть для нас мировоззрение их носителя. Также по определению предполагается наличие «аномальности», то есть состояния, лежащего по другую сторону некоторой границы. Его можно рассматривать как экстремальное, и в нем никто не рискнул бы оказаться по собственной воле. Аномальное состояние, скорее всего, – состояние не слишком комфортное (в нашем примере это ощущение крайнего переедания или сильного голода), и каждый, в нем очутившийся, будет, по всей вероятности, стараться выбраться из него как можно быстрее. Понимание того, что заставляет человека перейти в экстремальное состояние, может быть столь же показательным, как и результаты работы испытательной лаборатории, изучающей, что вызывает поломку продукта. Как свидетельствует мой собственный опыт, компании вполне разумно понимают все, что является нормальным, однако с экстремальным у них начинаются трудности. И это означает, что они не осознают того напряжения, которое растягивает границы нормы в разных направлениях.

Просто подумайте: насколько некомфортно вы начнете себя чувствовать, если не будете проверять свою электронную почту в течение часа? Сколько минут вам потребуется провести в тренажерном зале, чтобы позднее позволить себе полакомиться кексом? Как долго должна провисеть в шкафу заброшенная вами рубашка, прежде чем вы решите от нее избавиться? Насколько раздражающей должна быть та самая наполовину сломанная вещь, что валяется у вас дома, чтобы в конце концов вы собрались ее починить? Понимание исключений и того поведения, которое требуется, чтобы вернуться в зону комфорта, часто подсказывает нам нечто несущественное, что, однако, на деле может оказаться очень даже существенным: идею настройки интерфейса для обновления сообщений о получении почты; новую модель ценообразования за пользование тренажерами; предложение утилизации поношенной одежды, что освободит место в шкафу клиента и подтолкнет его к новым покупкам; или модель распределения, которая организует обмен инструментами для ремонта между соседями.

Подобные пороговые значения – ключевые факторы принятия решений, не важно, точные они или нет. Не выходить же за их пределы – совсем другое дело. И чтобы определить, как и почему люди, так сказать, дают маху, уже проведены многочисленные исследования.

Казино особенно ловко выманивают{9} своих клиентов из зоны комфорта в зону риска, угощая их алкоголем, бесплатной едой и огромными дозами кислорода, дополнительно поступающего в игорные залы. Психологические эксперименты на тему силы воли{10} показали, что голод, нехватка сна и усталость (дань нашего интеллекта, которую он платит при необходимости принимать много важных решений) способны пускать под откос самодисциплину, которой в других случаях мы твердо придерживаемся. Специалисты по потребительскому поведению рассказывают{11}, как некоторые отвлекающие моменты, кажущиеся вполне безобидными, – от звучащей музыки до освещения – провоцируют человека на импульсивные, иррациональные покупки. Ричард Тейлор и Касс Санстейн в своей книге{12} «Мягкая опека: как подтолкнуть людей к здоровью, богатству и счастью» («Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth and Happiness») утверждают, что людей можно убедить принимать лучшие (или по крайней мере более рациональные) решения с помощью «архитектуры выбора», создавая заданную систему тонких поощрений, которая, ни к чему не принуждая, подразумевает одно направление движения. И это всего лишь несколько примеров в ряду бесконечных исследований пластичности обычного поведения.

Так для чего же здесь нужны пороговые карты? Социологические исследования прекрасно справляются с задачами изучения различных показателей, воздействующих на изменение поведения. И упомянутые выше примеры позволяют предположить, что параметры эти постоянно смещаются, причем в том направлении, которое зачастую можно предвидеть. Пороговые карты, составленные на основе как количественных, так и качественных данных, позволяют учитывать это смещение параметров – даже тогда, когда никакого заметного изменения поведения не наблюдается. Они также делают акцент на месте и времени, когда человек находится на самой грани этих изменений, становясь, таким образом, наиболее восприимчивым к манипуляциям. Поэтому, когда в следующий раз вы будете пытаться отказаться от кексов, внимательно прислушайтесь не только к тому, насколько вы голодны, но и к тому, что происходит вокруг, что может вытолкнуть вас за пределы пороговых значений и заставить изменить решение, причем так, что вы этого даже не заметите. Если же вы сами продаете кексы, просто высматривайте в толпе голодных, усталых и интеллектуально истощенных прохожих и мягко подталкивайте их к счастью.

Какая чистота, какая свежесть!

Давайте вернемся к вопросу, который я уже задавал: почему вы не в духе прямо сейчас? Посмотрев на это через призму пороговых значений, можно дать простой ответ: вы находитесь в зоне комфорта, где-то выше низшей точки порогового значения дискомфорта. Но что потребовалось бы для того, чтобы столкнуть вас ниже этого значения? И что нужно, чтобы поднять вас выше пикового значения, в зону максимальной уверенности? В ходе одного из исследований, которое мы с моей командой проводили для владельцев крупного престижного бренда средств личной гигиены, мы использовали эти вопросы, чтобы построить рамку для наших данных и показать клиенту, каким образом его покупатели на самом деле осуществляют ежедневный уход за собой.

В нескольких крупных городах Азии мы подробно опрашивали людей об их привычках в личной гигиене и обо всех факторах мотивации и факторах влияния, поддерживающих эти привычки. Мы разузнали об их жизни дома и на работе, об их социальной жизни, об их личной жизни и о давлении, которое они испытывают в каждой из этих ипостасей. Мы выяснили, когда эти люди причесываются и когда чистят зубы. Расспросили о разнице между принятием ванны и умыванием над раковиной, о тончайших отличиях в динамике утреннего душа и душа вечернего. Мы проследовали по их обычным утренним маршрутам и маршрутам вечерним. Собрав всю эту информацию, мы получили возможность набросать типичный рабочий день и типичный выходной для каждого участника исследования, а затем разделить всех участников на различные архетипы на основании того, каковы их преобладающие мотивы: произвести впечатление на свидании, подняться по служебной лестнице, не допустить позора, к примеру, несвежего дыхания или запаха пота и т. д.

Привычки представителей каждого архетипа заметно различались в деталях. Искатели любовных утех, к примеру, могли проводить перед зеркалом больше часа, прежде чем субботним вечером пойти в клуб, а некоторые амбициозные работники отправляли в рот освежающий мятный леденец каждый раз, когда в офисе появлялся босс. Безалаберный лентяй мог вообще не следить за собой, пока не замечал, что его запущенный вид активно отталкивает людей. И все эти люди предпринимали шаги, чтобы оставаться в собственной зоне комфорта, однако, когда мы разделили эти зоны, оказалось, что их протяженность весьма разнится.

При составлении пороговых карт мы пользуемся термином «зона комфорта», чтобы приблизительно описать область, находясь в которой человек придерживается заведенного в повседневной жизни порядка, как обычно, занимается своими делами, и в большинстве случаев это означает, что он не втягивается в те модели поведения, которые мы хотели бы изучить. С тем же успехом мы могли бы назвать подобные области зонами «душевного покоя» или зонами «где все хорошо», поскольку в конечном итоге поведенческим барометром является собственное восприятие человека.

Проведя исследование личной гигиены, мы обнаружили, что желание телесной чистоты очень мало общего имеет с физическим комфортом и практически полностью зависит от того, что считается приемлемым в обществе, и от уверенности в себе конкретного человека. Многих участников исследования почти не интересовал какой-либо уход за собой, когда они продолжительное время оставались дома одни. Большая часть их гигиенических усилий дома вызывалась ожиданием встречи с другими людьми. Вне дома такие усилия имели место в основном тогда, когда у этих людей зарождалась тревога по поводу надвигающегося конфуза и они чувствовали потребность как-то скорректировать ситуацию.

Качественные данные исследования позволяют предположить, что нижний предел пороговых значений личной гигиены залегает в той временно2й точке, когда человек не желает принимать участие в социальном взаимодействии любого рода (например, ему надо присутствовать на совещании или идти на свидание) без того, чтобы сначала не освежить себя. Расположенная ниже этого порогового значения зона фактически является «зоной позора». С другой стороны, пиковое пороговое значение лежит в точке наивысшей уверенности в себе, где у людей возникает чувство собственной исключительной презентабельности, и они готовы взаимодействовать абсолютно с любым человеком, от супермодели до главы государства.

Если человек опускается ниже низшего предела, особенно в ситуации, когда ресурсы ограниченны (нет, например, под рукой ни зубной щетки, ни душа, ни смены свежего белья), он стремится не достигнуть пика и даже не попасть в блаженную середину, а просто найти способ «взобраться» обратно, выше низшего порога, и сделать это быстро. Подобные способы могут оказаться очень простыми – отправить в рот освежающий леденец или нечто другое, на упаковке чего значится надпись: «Убивает несвежее дыхание», ополоснуть лицо холодной водой, слегка подправить макияж или даже заручиться комплиментом со стороны друга – что угодно, чтобы почувствовать себя как минимум достойно. Возможно, способы эти не столь основательны, как сложные ритуалы, которые совершает человек, желающий получить максимум уверенности в себе. Однако и цели здесь разные: выглядеть и чувствовать себя достаточно приемлемо для того, чтобы перестать скрываться, или же достичь совершенства. Сообразительный продавец распознал бы эту разницу и подобрал бы соответствующие месседжи: «Вам не нужно быть отшельником, и это очень просто» вместо «Вы можете стать звездой».

Когда вы смотрите на параметры любого пользовательского поведения через призму пороговых значений, особенно в пределах контекста конкретного города, страны или иной культуры, социальные аспекты выступают подобием диафрагмы, расширяющей и сжимающей зону комфорта. Если вы рассмотрите стандарты одежды, принятые в типичном офисе Кремниевой долины, то обнаружите, что диапазон допустимого здесь весьма широк – вполне нормально носить слаксы, иметь заметную татуировку и даже выглядеть слегка потрепанным. Зато в консервативной Японии, наоборот, определение допустимого во внешности гораздо строже, а потому и ограниченная им зона комфорта гораздо у2же. Там предполагается, что офисный работник корпорации будет носить костюм определенного оттенка, ботинки и рубашку определенного покроя и следить за своей внешностью вне зависимости от физического дискомфорта. Причем диапазон допустимого настолько узок, что, когда правительство Японии вводило политику экономии электроэнергии, ограничивающую работу кондиционеров летом температурой примерно в 82 градуса по Фаренгейту (44 градуса по Цельсию), оно вынуждено было параллельно запустить маркетинговую программу{13}, призывающую служащих оставлять дома пиджаки и галстуки (и убеждающую боссов не увольнять подчиненных за такое поведение, неподобающее при прочих обстоятельствах) [11].

Если вы хотите сравнить модели поведения в различных культурах, может оказаться особенно полезным посмотреть, что происходит, когда мы берем привычки отдельного человека (линию уровня его функционирования) и расширяем или сужаем его зону комфорта в соответствии с социальными ограничениями. Например, какой уровень запаха пота может быть социально приемлемым для рабочего, занятого физическим трудом в сельской местности Непала, а какой уровень – для его кузины, учительницы из городского центра Катманду? Это может дать вам некоторое представление о том, какая модель поведения будет меняться, а также где и когда изменение это будет инициироваться. Более того, если вы путешествуете по странам с разной культурой, особенно по делам бизнеса (или по любой другой причине, которая требует от вас производить благоприятное впечатление на местных жителей), с вашей стороны будет весьма разумным исследовать существующие в них культурные критерии для таких вещей, как одежда и личная гигиена, пользование наличными деньгами и даже приемлемый уровень алкогольного опьянения, и посмотреть, как можно подогнать под них ваши личные пороговые значения.

Мятежные или добропорядочные

До сих пор мы сосредоточивали внимание строго на пороговых картах как рамках для мотивов и поведения отдельных людей. Однако если составление подобных карт{14} приоткрывает нам многие скрытые аспекты индивидуального поведения, то, по мнению социолога Марка Грановеттера, то же самое оно может делать и для нашего понимания поведения коллективного.

В конце 1970-х Грановеттер размышлял над разгадкой очень каверзного вопроса: если людская толпа, которая, как предполагается, должна вести себя в соответствии с принятыми социальными нормами, все же отступает от данных стандартов, происходит ли это оттого, что неписаные правила неожиданно меняются, или же потому, что объединяются различные личные мотивы, что приводит к неожиданным последствиям? Грановеттер обрисовал два гипотетических сценария – в обоих участвовала толпа в 100 человек, собравшихся в общественном месте, где ситуация балансировала на грани хаоса. По первому сценарию единственный зачинщик решал камнем разбить окно, затем в стекло летел второй камень, потом третий, пока не разгорался полномасштабный мятеж. Грановеттер представлял, что газетные заголовки в этом случае будут следующими: «Толпа радикалов учинила массовые беспорядки». По второму сценарию тот единственный смутьян тоже разбивал окно, однако хулиганские действия на этом заканчивались. Тогда в газетах мы прочитали бы: «Умалишенный дебошир разбил окно, пока группа солидных граждан на это взирала». Итак, чем же объясняется практически полная перемена модели коллективных действий? Неужели эти 99 ни на что не годных в плане уличных действий людей неожиданно стали ярыми демонстрантами? На самом деле это сделал только один – из-за шаткости собственных моральных границ, как объясняет Грановеттер.

Понимаете, каждый человек в толпе сам принимает решение, участвовать в беспорядках или нет, основываясь на сравнительном восприятии его преимуществ (очистительное воздействие выплескивания гнева) и рисков (возможность ареста). За исключением зачинщика, который готов бунтовать несмотря ни на что, другие составляющие толпу люди ищут гарантий безопасности в количестве. Самые радикальные из них могут последовать за зачинщиком, а за ними, возможно, устремятся еще несколько человек, пока более консервативные будут ждать, когда к действиям присоединятся практически все остальные, прежде чем самим принять в них участие. Таковы их пороговые значения – количество людей, готовых следовать за зачинщиком. Для самого же зачинщика пороговое значение равно 0; для большинства консервативно настроенных людей из этой сотни – 99 (в этом предположении не оказалось места для полностью устойчивых к открывшемуся соблазну людей).

В первом представленном сценарии пороговые значения распределены абсолютно ровно. Вслед за зачинщиком второй камень бросает человек, чье пороговое значение равно 1 (этот 1 – сам зачинщик), за ним следует человек с пороговым значением 2, затем тот, у кого этот показатель равен 3, и так далее, пока к действию не присоединяются все остальные. Тем не менее во втором сценарии присутствуют два человека с пороговым значением 2 и ни одного – с пороговым значением 1. После того как зачинщик начинает заваруху, оба человека с пороговым значением 2 смотрят по сторонам в ожидании второго брошенного камня, чтобы получить возможность запустить свои, но он так и не летит. Даже если все оставшиеся 99 человек обладают подобными задатками, требования их пороговых значений останутся неудовлетворенными, и ситуация будет развиваться совсем по другому сценарию.

Модель Грановеттера – чисто гипотетическая, но даже в этом случае вы могли бы возразить, что если бы у человека с пороговым значением 98 произошел бы легкий сдвиг пороговых границ и он занял бы место человека со значением 1, результат второго сценария был бы тот же, что и у первого. И все же она иллюстрирует понимание того{15}, что заданные параметры личных мотивов, особенно те из них, что сильно зависят от контекста, могут иметь совершенно разные результаты – и для отдельного человека, и для группы людей [12]. Как любят нам напоминать в своих отказах инвестиционные фирмы, прошлые заслуги не являются гарантией будущих результатов.

Многие из нас тем не менее заняты бизнесом, устремленным в будущее. Мы желаем изменить этот мир, совершить новый технологический прорыв, оставить свой след в истории. На первый взгляд составление пороговых карт не кажется для этого слишком полезным. Вы можете сказать, что это инструмент обратной связи, все детали которого проработаны на основании прошлого и настоящего опыта и в основном сфокусированы на типичном дне из жизни, а не на том, как протекает сама эта жизнь. Однако независимо от того, что ему, вероятно, не хватает предвидения, он компенсирует это перспективой. С помощью графиков границ нормального/приемлемого/желательного поведения, анализируя последствия пересечения этих линий, мы можем сосредоточить внимание на создании новых инструментов, которые помогут людям определить их собственные пороговые значения, всегда их осознавать и даже, возможно, расширять их пределы.

Составление пороговых карт будущего

Для маркетингового исследования развития не существует такого понятия, как идеально гладкая территория, однако с точки зрения порогового мышления все же определяется некоторая схема: прежде всего маркетологу необходимо установить, что пороговые значения существуют, потом – точно их определить, выяснить, как можно их придерживаться, а затем попытаться расширить зону комфорта. Рассмотрим в качестве примера, как люди на протяжении истории обходились с пороговыми значениями сна.

Великий философ Платон был известен своей склонностью проводить беседы на заре, пускаться в рассуждения о диалектике, пока солнце не поднялось на небосклоне. Перед философом и его учениками стояла проблема точного расчета времени: солнечные часы, возможно, и были хорошим хронометром, однако оказывались бесполезны, когда на небе не было солнца. Поэтому Платон пользовался устройством, которое измеряло время на протяжении всей ночи с помощью равномерно стекающей каплями воды. Когда вода заполняла сосуд, вытесняя воздух, тот приводил в действие звуковой инструмент. Прибор этот не был достаточно точным, однако он устанавливал обычные пороговые значения приемлемого поведения студентов Академии Платона. Насколько нам известно, Платон вполне мог бы оказаться автором изречения «Кто поздно встал, тот проиграл». Кто знает, может быть, Аристотель [13] в тот день проснулся поздно, пропустил урок и так его и не усвоил.

Перемотаем время вперед на пару тысячелетий, когда в ходе индустриальной революции последствия слишком долгого сна подверглись переоценке. Фабрика не могла начать работу, пока все работники не появлялись на своих местах, и поэтому порог необходимости просыпаться вовремя стал более четким. Механические будильники уже были введены в массовый обиход, однако ранние их модели показали себя ненадежными или по крайней мере достаточно ненадежными для того, чтобы на них в качестве оправдания можно было сослаться в случае опоздания. С помощью механических устройств достигнуть цели не удалось, а фабричному начальству все еще нужен был инструмент принуждения к пунктуальности. Нашлось простое решение: нанимать специальных людей, которые обходили по утрам дома рабочих и стучали в их окна и двери, чтобы те уж точно проснулись.

С тех пор мы смогли справиться со всем, что затрудняло точное определение времени. Мы узнали, где располагается наше пороговое значение для максимального количества сна, однако при этом обнаружили, что при приближении к данному значению качество его снижается. Теперь у нас есть будильники и такие программные приложения, как Sleep Cycle, которые расталкивают нас самым мягким и приятным из возможных способов, проанализировав циклы нашего сна, чтобы вычислить момент, когда нам будет легче всего проснуться. И все это помогает нам удерживаться в зоне комфорта.

Теперь мы установили пороговые значения сна, определили их, выяснили, как можно комфортно удерживаться в их пределах. Следующий шаг – научиться ими манипулировать. В известном смысле мы занимались этим с незапамятных времен с помощью кофеина, однако, даже будучи большими любителями кофе, мы знаем, что так невозможно победить сон. А вот исследования военных установили{16}, что введение обезьянам доз гормона головного мозга орексина позволяет им обходиться без сна тридцать шесть часов и при этом столь же хорошо справляться с когнитивными функциями, как делают это их выспавшиеся сородичи. Через десять лет, возможно, мы обнаружим, что живем на орексине. А как же кофе круглые сутки? И каковым окажется социальное давление на людей, которые предпочтут не глотать таблетки, но будут вынуждены жить в мире с тридцатичасовым рабочим днем? Если вам кажется это неестественным, спросите врачей, медсестер, дальнобойщиков и пилотов самолетов, что они думают по этому поводу.

Давайте разберемся в одном из способов того, как пороговая модель способна помочь разработать лучший сервис в той экосистеме, где все мы живем: в мире денег.

В 2009 году, работая в Nokia{17}, я проводил исследование услуг денежных переводов с помощью мобильных телефонов на развивающихся рынках. В то время примерно 3,5 миллиарда людей в мире не хватало доступа к финансовым услугам, однако половина из них, по грубым оценкам, владели мобильными телефонами. Nokia разрабатывала систему, основанную на мобильном телефоне, которая называлась Nokia Money. Ее пользователь мог дать торговцу наличные{18} и получить в обмен их цифровой эквивалент в качестве депозита на мобильный телефон, чтобы затем использовать его для оплаты услуг, передачи денег другому лицу или просто для хранения средств [14].

Для проведения исследования мы ездили в Китай, Индонезию и Малайзию: опрашивали на улицах рабочих, занятых ручным трудом, посещали домохозяек в их домах, разговаривали с людьми, занимающими самое разное положение на социальной лестнице, чтобы получить представление о том, как они тратят, хранят и переносят деньги. Мы интересовались у них, пользуются ли они бумажником и почему да или почему нет. Мы спрашивали, сколько наличных они готовы иметь при себе в любое время. Что они чувствуют, имея в кармане слишком большую сумму? Что чувствуют, когда наличных при себе недостаточно? Каким образом они избегают рисков, и не только в смысле ограбления? Как им удается не тратить слишком много? Как удается не попасть в положение, когда нет наличных и нет никакой возможности их получить?

У многих участников были разработаны резервные стратегии. Если деньги в их бумажнике иссякали, то оставалась небольшая сумма наличных – заначка, если угодно, припрятанная в другом месте (когда в носке, когда в отдельном кармане, когда, в местах с высоким риском ограбления, просто зашитая в одежду). Она-то и помогла пережить временные трудности, пока люди не доберутся до дома, банка или банкомата. Что особенно интересно в подобных заначках, так это то, что люди делают их, чтобы одновременно и навести на себя страх, и унять свою тревогу. Пустой бумажник – довольно пугающая вещь: признак того, что очень важное пороговое значение было достигнуто. Но вместо того чтобы порог этот определялся как: «У меня нет денег – как, черт возьми, я собираюсь попасть домой / купить еду / вообще жить?» – он выступает лишь порогом тревоги. «Если у меня есть заначка, я знаю, что пустой бумажник – не признак конца света, он говорит лишь о том, что настала пора действовать и тратить по-другому».

Пустой бумажник – мощный и очень конкретный механизм обратной связи для операций с наличными. Что же касается неосязаемого{19}, то психологи установили, что у людей, в характере которых присутствует намек на скупость, система обратной связи используется областью мозга, называемой островком Рейля. В этой области возникает чувство отвращения, когда мы сталкиваемся с неприятным запахом, отвратительным зрелищем и по всем признакам разрушительной для бюджета парой обуви от Bruno Magli.

Но, если мы пользуемся кредитными картами, платежными картами и мобильным кошельком, мы не попадаем в ситуацию, когда перед нами открывается пустота бумажника. И мы не всегда можем рассчитывать на грамотное руководство нашего островка Рейля. Вот тогда-то и наступает очередь хорошего сервиса.

Сайт Mint.com помогает своим пользователям ориентироваться на порог тревоги. Он позволяет любому человеку консолидировать все свои банковские счета, кредитные карты, капиталовложения и платежи в одном месте, а затем устанавливать бюджетные и финансовые цели. В случае превышения бюджета, существенного снижения остатков на счету, совершения крупной транзакции или другого подозрительного движения по счету Mint.com может послать предупреждение. Этот сервис приобрел такую популярность, что под ее давлением банки начали отворачиваться от возможности получить устойчивую прибыль при превышении лимита клиентами и стали предлагать сходные услуги.

Мы знаем о существовании здесь пороговых значений, а теперь еще и располагаем методами для проведения активной их демаркации. Какого рода инструменты сможем мы разработать в будущем, чтобы помочь людям оставаться в пределах комфортной зоны? Какие инструменты могут расширить ее пределы? Возможно, кто-нибудь придумает систему, которая сможет, учитывая ваши предпочтения и бюджет, составлять список покупок, удовлетворяющих обоим этим требованиям, – или, еще лучше, автоматически приобретать их для вас.

С другой стороны зоны комфорта, где залегают пороговые значения беспокойства, также находится большой потенциал для инноваций. Каждый раз, сталкиваясь с необходимостью принимать решение по поводу трат{20}, вы расходуете некоторое количество мыслительной энергии, уплачивая то, что в поведенческой экономике называется ментальными операционными издержками. Когда психологические затраты превышают стоимость собственно покупки, вы достигаете пороговых значений беспокойства. Вот почему проваливаются многие онлайн-системы микроплатежей – даже если вы совершенно не против платить пенни каждый раз{21}, когда у вас возникает настроение полюбоваться сделанными в Photoshop картинками с котятами в космическом пространстве. Вам, возможно, не захочется каждый раз, уплачивая этот пенни, думать о нем. По этой же причине люди предпочитают абонементные, а не разовые платежи{22}. Поэтому же они расплачиваются в ресторане кредитной карточкой, даже если имеют при себе достаточную сумму наличными. (Исчерпание неосязаемых средств несет гораздо меньше ментальных операционных издержек, чем исчезновение средств материальных.)

Чтобы подступиться к пороговым значениям тревоги, нужно просто найти способ избавиться от ментальных операционных издержек. Один из методов – делегировать их. Представьте себе, что ваша машина подключена к городской системе парковки, которая знает, где находятся свободные парковочные места, сколько их и какова их стоимость. Вместо того чтобы спрашивать вас, не пожелаете ли вы пройти пару кварталов пешком, чтобы сэкономить пару долларов, она сама принимает за вас решение, основываясь на ваших общих предпочтениях: или экономить деньги, или парковаться как можно ближе к пункту назначения. На самой же парковке не нужно пользоваться счетчиком оплаты: ваша машина либо спишет стоимость с вашей кредитной карты, либо снимет со смарт-счета, который вы предварительно пополнили наличными.

Могу ли я с некой уверенностью утверждать, что будущее будет именно таким? Конечно, нет. Пороговые значения и карты пороговых значений – лишь инструменты, помогающие нам структурировать то, что мы наблюдаем в настоящем, а понимание настоящего – это чертовски хорошая стартовая точка для того, чтобы начать думать и планировать следующий шаг.

2

Социальная жизнь обычных вещей

На заре истории Древнего Рима тога была национальным одеянием, которое носили и мужчины, и женщины, и дети любого социального класса. Из-за ее универсальности было трудно делать заявления наподобие «Я клевый, молодой и модный» или «Я – могучая брокер-машина, я заключаю сделки и делаю деньги», хотя магистраты и высшее духовенство и любили украшать свои тоги пурпурными полосами по краям, чтобы подчеркнуть свое положение. Однако ко II веку до нашей эры тога стала строго статусным символом, предназначенным для тех, кто осуществлял государственное управление. Были введены законы о роскоши, определяющие, кто мог, а кто не мог носить тогу или пользоваться определенным красителем. Женщинам носить тогу запрещалось совершенно, за исключением проституток, которые были вынуждены ее надевать как знак собственного позора. И никому – кроме верховных правителей – нельзя было носить полностью пурпурную тогу{23}, этот абсолютный символ власти.

Если мы возьмем совершенно привычную вещь и вдохнем в нее неожиданный символизм, это, возможно, и покажется спорным, однако в нашей современной культуре брендов и демонстративного потребления практически любой предмет на наших полках может быть рассмотрен в качестве метафоры, определяющей индивидуальность ее хозяина. Людей, слишком озабоченных подобным символизмом, мы уничижительно называем поверхностными. Однако все мы в той или иной степени им озадачены, поскольку пользуемся выражающими его вещами – от тех, что выражают его абсолютно откровенно, каковы, к примеру, драгоценности и автомобили, до тех, в которых символизм этот едва различим (к ним можно отнести всякое чтиво, складируемое в туалете). Мы пользуемся этими вещами как инструментами выражения аспектов собственной личности. И хотя мы не являемся лицами, подлежащими наложению штрафа или аресту за ношение неправильной одежды, как древние римляне, мы живем по неписаным социальным правилам, устанавливающим, как нам следует одеваться, как украшать свой дом и даже как проверять время.

Мы прекрасно знаем правила, пока находимся в обычном для нас контексте, но, как только мы попадаем в незнакомую социальную ситуацию, правила могут переворачиваться с ног на голову. Тот же самый костюм от Gucci, который помог вам добиться высокооплачиваемой работы в крупной корпорации, может стать причиной осмеяния за высокомерие, если вы наденете его в дешевый бар. Есть ли что-нибудь удивительное в том, что слово «табу» в языке тонга, из которого оно произошло, используется и в значении «запрет», и в значении «священный»?

Код, заключенный в противопоставлении прикольного и скучного, стильного и грубого, халтурного и высококлассного, временами оказывается очень зыбким, а иногда практически неразличимым. Не слишком умные потребительские бренды полагаются на бренд-аналитиков, ожидая, когда те выяснят, что делает, думает и носит самая стильная публика и можно ли распространить это в массы. Некоторые полагают, что это как раз то, чем занимаюсь и я, однако между тем, что делаю я, и тем, что делают бренд-аналитики, существует значительная разница. Тренд может быть ценным индикатором духа времени, однако люди, его устанавливающие и ему следующие, с неизбежностью будут перескакивать с одного тренда на другой, поскольку на фундаментальном уровне ими движет желание оставаться в потоке.

Если тренд-аналитики имеют дело с сиюминутными вариантами, мои клиенты больше заинтересованы в понимании базовых и обычно более устойчивых желаний и других факторов, воздействующих на то, как люди себя преподносят. Когда люди выставляют свои личные вещи на общее обозрение, это равно тому, что они приглашают вас войти в дверь собственной личности и узнать, кто они есть на самом деле, кто они есть по их собственному представлению и кем они хотели бы выглядеть в ваших глазах. Но прежде чем вы войдете в это здание, вам нужно понять, в каком окружении оно находится.

Выглядеть соответственно

В книге «Представление себя другим в повседневной жизни»{24} («The Presentation of Self in Everyday Life»), этом эпохальном анализе социальной динамики социолога Ирвина Гоффмана, описывается взаимодействие между людьми в терминах театрального представления. Каждый участвующий в нем человек одновременно выступает в роли и актера, и зрителя. Как и спектакль в театре, каждое представление разыгрывается в декорациях, и все происходящее крутится вокруг сцены – конкретной ситуации. Каждый участник может попробовать сам определить ситуацию, однако при отсутствии консенсуса может создаться неловкое положение. Представьте себе, что вы сидите в машине с другом и по радио передают популярную песню. Будете ли вы подпевать или переключите канал? Возможно, песня вам не нравится, но ваш друг от нее в абсолютном восторге, что однозначно определяет ситуацию. Поэтому ради дружбы вы вынуждены смириться и расчехлить свою воображаемую гитару. Для некоторых ситуаций определение и поведенческий код заранее установлены, и считается, что каждый их участник знает, как вести себя должным образом. С этой точки зрения грубость – поведение, выбранное не для того спектакля и не для той сцены. Гоффман ссылается на историю о моряках{25}, которые по возвращении домой в 1940-х годах забывали отбросить свои моряцкие манеры: к примеру, один из них нечаянно попросил свою мать «передать это хреново масло».

В 2005 году, работая на Nokia, я решил проверить следующую идею: предмет, источающий статусный символизм, поставленный в случайную ситуацию, не будучи при этом предварительно разрекламированным в ней как нечто роскошно-экстравагантное, не сможет определить ни ситуацию, ни сам мой статус. Я был по делам в Нью-Йорке, подыскивая временное место для работы, и коллеги выделили мне стол в офисе Vertu, элитного бренда мобильных телефонов и независимого подразделения Nokia. После выхода Vertu на рынок в 2002 году{26} журнал Wired писал: «Первый девайс, стоящий ошеломительную сумму в 24 000 евро (21 240 долларов), будет располагать платиновым корпусом, дисплеем, защищенным сапфировым стеклом, и предлагать звук столь же чистый, как симфония Моцарта, – рассказала Vertu в связи с презентацией компании в Париже в рамках Недели высокой моды». Хатч Хатчинсон, главный инженер Vertu{27}, поведал газете Financial Times о происхождении бренда: «Идея состояла в том, что тот, кто во время переговоров положит этот телефон на стол, будет восприниматься большинством присутствующих как самый влиятельный в комнате человек». Это мне нужно было проверить.

Покидая офис Vertu, я в шутку спросил, не могу ли я позаимствовать один из их телефонов для его апробирования. Удивительно (не в последнюю очередь потому, что я копался в технических устройствах, как другие копаются в грязном белье), но они согласились и извлекли один телефон из закрытого ящика. Чего я им не сказал, так это того, что собираюсь взять телефон в Японию, на рынок которой им еще предстояло выйти, в страну с сетевой инфраструктурой 3G, где их телефон, предназначенный для GSM-сетей, оказался бы отрезанным от внешнего мира. Все, что я мог там делать с этой штукой, кроме использования ее в качестве ограничителя двери, – это вручную запускать рингтоны или же попытаться выяснить, сможет ли она оправдать рекламное заявление Хатчинсона в месте, где лишь самые продвинутые любители технических новинок, разбирающиеся в них на международном уровне, могли хоть что-нибудь о ней знать и хоть как-то ее ценить.

Я приносил телефон в несколько кафе Дайканьямы, престижного квартала Токио, и стратегически располагал его на столе, наблюдая за тем, какую реакцию он вызовет. Там было целое племя передовых японских пользователей с обостренным нюхом на все значительное в высокой моде, дизайне и искусстве, которые могли бы замереть в стойке, как натасканная собака перед трюфелем. Однако даже в этом месте, где социальные нормы позволяют без боязни вытаскивать на всеобщее обозрение предметы роскоши, где абсолютно незнакомые люди могут подходить друг к другу, чтобы поболтать о том, что попалось им на глаза, никто не распознал качества этого телефона или же стоимости на его ценнике, даже несмотря на то что его «ценность» составляла примерно девять месячных зарплат среднего японского рабочего. Кто знает, приняли ли они меня за самого влиятельного человека в комнате, но определенно никто не выстраивался в очередь, чтобы преклониться перед символом моего могущества.

Нюанс, который в Vertu вызывал у меня одновременно и восхищение, и отвращение, заключался в том, что под титановым корпусом и сапфирным стеклом был скрыт телефон стоимостью в 20 000 долларов. При этом его плата и пользовательский интерфейс мало чем отличались от тех, что были в устройствах, стоимость которых составляла сотую часть его цены. Часть предлагаемых преимуществ Vertu заключается в эксклюзивности, в индивидуальном специализированном обслуживании, в осознании того, что телефоны эти собираются вручную в телефонных мастерских специально для самой разборчивой клиентуры. Но оправдывает ли все это их ценник? Другими словами: если взять классический мир экономики спроса и предложения, стал бы кто-нибудь из разумных клиентов платить 20 000 долларов за телефон, когда следующее предложение на рынке в сторону снижения цены стоит примерно на 19 000 долларов меньше?

Ответ – разумеется, нет. Но в то же время мы не живем в идеальном фантастическом мире классической экономики. Мы живем в мире товаров Веблена, таких как телефоны Vertu, спрос на которые парадоксальным образом возрастает вместе с ростом их цены. Понятие «эффект Веблена»{28} было введено в 1950 году экономистом Харви Лейбенстайном, который указал на то, что запросы покупателя определяются не только функциональной практической ценностью товара, но и определенным социальным фактором: желанием быть «в стиле» («эффект присоединения к большинству»), стремлением выделится из стада («эффект сноба») и тягой покупать вещи напоказ («эффект показательного потребления»). Этот термин был введен за полвека до того социологом Торстейном Вебленом.

В своем труде «Теория праздного класса»{29} («The Theory of the Leisure Class») Веблен вывел социальную формулу, используемую правящим классом, чтобы обособлять себя посредством своих вещей, и богатыми людьми – дабы утвердить свое превосходство над другими. «Чтобы приобрести и удержать уважение людей, недостаточно просто обладать богатством или властью, – писал Веблен. – Богатство или власть должны быть представлены доказательно, поскольку уважение заслуживается только посредством доказательств. И доказательство богатства не только служит для того, чтобы произвести впечатление на других и поддерживать живость и свежесть сего восприятия важности, что оно, безусловно, делает, но и вовсе не в меньшей степени оно способствует обретению и сохранению собственного самодовольства». Consumam, ergo sum («Я потребляю, значит, я существую») [15].

Атрибуты статуса предназначены для определения собственной идентичности, но они также предназначены и для обозначения этой идентичности в сравнении, и расточительность для богатых людей предстает одним из способов показать, что у них есть средства делать то, чего не могут делать люди бедные. Как едко заметил Веблен: «Через всю эволюцию показательных трат, будь то траты на товары, услуги или человеческую жизнь, прослеживается очевидный намек: чтобы эффективно утверждаться в доброй славе потребителя, средства должны расходоваться в изобилии. Чтобы быть людьми, достойными уважения, мы должны быть людьми расточительными. Никаких заслуг нельзя обрести посредством потребления лишь самого в этой жизни необходимого, только разве что в сравнении с унизительно бедными людьми, для которых даже прожиточный минимум является чем-то недостижимым; и никаких стандартов потребления нельзя вывести из подобного сравнения, кроме соответствия самому прозаичному и непривлекательному уровню благопристойности».

Сколь бы циничным, возможно, ни показался Веблен, насчет двух вещей он был абсолютно прав: стремление к статусу требует доказательств, обосновывающих притязания на него; а показуха, которая может показаться вульгарной, является довольно серьезным доказательством того, что человек не беден. В то же время расточительность может даровать нечто гораздо большее, чем ауру богатства, как показал это исследователь из Нидерландов{30}.

В результате серии экспериментов, посвященных изучению социального эффекта дизайнерской одежды, Роб Неллисен и Марджин Мейджерс из Университета Тилбурга установили, что человек, одетый в вещи дизайнерских марок, получает больше отзывов, собирает на благотворительность больше денег и больше привлекает участников в имитационное тестирование рынка. Они посылали ассистента в торговый центр, где она должна была уговаривать посетителей принять участие в инсценированном исследовании. Когда на ней был надет свитер от Томми Хилфигера, 52 процента останавливаемых ею людей соглашались на ее предложение; когда надетый свитер не имел бренда, таких людей было всего 13 процентов. Сам по себе бренд, однако, не всегда приносил положительный результат. Когда Неллисен и Мейджерс сообщили участникам имитационного тестирования, что это они предоставили дизайнерскую одежду ассистенту, давая этим понять, что у нее совсем не обязательно имелись деньги и вкус, чтобы купить ее самой, одежда эта более не приносила особого эффекта. Она больше не была подлинным отражением статуса. Однако, как сам я понял в процессе своей работы, аутентичность – это не обязательно то, что учитывается, в расчет принимается только ее видимость.

В 2007 году я был в Бангкоке, где изучал, чего хотят женщины от своих мобильных телефонов, а в более широком понимании – что значит быть молодой женщиной в Таиланде. Проводя опросы участниц исследования, я и мои коллеги прогуливались с ними по улицам Бангкока, этому бесконечному морю людей и со свистом проносящихся мотоциклов. По окончании рабочей программы мы попросили местных провести для нас экскурсию по программе того, что они считали бы идеально проведенным в городе днем, и полученного нами опыта хватило бы на отдельную книгу. В какой-то момент мы очутились в относительно бедном районе. Мы бродили по импровизированному уличному рынку, заполненному лоточниками, продававшими все – от зелени до солнцезащитных очков. Наше внимание особенно привлек один лоток, выделявшийся на фоне остальных, но не потому, что здесь продавалось нечто привлекательное для глаз. В действительности здесь были только одеяло и самодельный стенд для товаров. К стенду прикреплялся кусок дешевого картона с нарисованной картинкой, изображавшей мультяшный образ широкой улыбки во все зубы, на которые крепились кусочки обыкновенной проволоки: фальшивые ортодонтические брекеты, продававшиеся всего лишь за 39 батов (или примерно 1 доллар 30 центов).

Это не был тот случай, когда рыночный торговец зарабатывает еще немного денег на чем-то дополнительном к основным новинкам. У джентльмена, продававшего суррогатные брекеты, отсутствовали другие товары, что ясно указывало: спрос на то, что он предлагал, не так уж и скромен. Его стенд привлекал к себе приличное количество проходивших мимо людей, причем исключительно девушек-подростков. Не могу сказать, рассматривали ли они брекеты как хохму или относились к ним серьезно, но, если они были готовы терпеть боль и неудобство, засовывая в рот кусочки металла и прикручивая их к зубам, возможно, они считали назначенную за них цену вполне разумной инвестицией в собственную внешность. Разумеется, фальшивые брекеты не могли исправить ничьих зубов, однако они могли создать впечатление, что зубы эти когда-нибудь будут исправлены. Что важнее, они намекали на то, что их носитель (или скорее его семья) располагает достаточными финансовыми средствами, чтобы позволить себе такую роскошь, как ортодонтия.

Бангкокские брекеты – курьезный случай, и не только потому, что на первый взгляд они кажутся малоподходящим символом статуса, а еще меньше – такого рода вещью, которую кто-нибудь захотел бы подделывать. По какой причине девушка предпочла бы надеть фальшивые брекеты, а не, скажем, подделку под футболку от Gucci? Возможно, она носила бы и то и то, однако в таком месте, как Бангкок, где поддельные под известные бренды вещи можно найти везде и носят их все, фальшивые брекеты кажутся менее очевидным – а потому более убедительным – ухищрением.

Если брекеты можно рассматривать в качестве символа статуса, значит ли это, что для той же цели подойдет и все остальное? Существует множество других примеров необычных символов статуса. В ходе криминологического исследования{31} низших социально-экономических слоев латиноамериканского взрослого населения США ученые установили, что ношение огнестрельного оружия может поднять популярность и социальное положение человека. В Иране, где исламистский режим{32} ввел запрет на владение собаками, наличие собаки среди секуляристов, оппозиционных власти, считается символом бунтарской отваги. В Объединенных Арабских Эмиратах{33} автомобильные номерные знаки, особенно состоящие из одной цифры, стали очень хорошо распродающимся товаром: в феврале 2008 года номерной знак «1» был продан на аукционе за 14,3 миллиона долларов. И по всему миру, от Каира до Чунцина, я посещал независимых операторов мобильной связи, которые устанавливают специальные расценки на телефонные номера, включающие счастливые цифры или их последовательности.

Вы можете сказать, что в этом проявляется на рынке сила предрассудков, но в основе подобного явления лежит сила подачи себя. Во многих частях мира телефонный номер – основное средство самоидентификации, и счастливые номера производят совсем другое впечатление, чем несчастливые. Когда правительство Афганистана{34} начало выпускать номерные знаки, начинающиеся с числа 39, среди получивших эти номера людей вспыхнуло негодование, поскольку 39 считается числом сутенеров, а поэтому небезопасно. Афганцы не желают, чтобы их воспринимали как сутенеров, особенно из-за столь хорошо всем видной вещи, как автомобильный номерной знак. Точно так же и все остальные люди, принадлежащие к любой культуре, не желают выглядеть сводниками другого рода: людьми, слишком поспешно стремящимися произвести впечатление посредством любого символа богатства или статуса, что находится в их распоряжении. Однако почему мы покрываем позором одних людей и не делаем этого с другими? И почему в конце концов мы считаем предосудительными те или иные вещи?

Статусные игры

В 2009 году, проводя исследование сервиса мобильной связи в китайском городе Сиань, я задался вопросом: почему мы демонстрируем или прячем наличные или выписки из банковских счетов совсем не так, как делаем то же самое с предметами аналогичной ценности в денежном эквиваленте? Почему, например, в ресторане, куда мы приходим, считается общественно допустимым вытащить и положить на стол телефон (символ статуса), но достать все наличные и кредитные карты и разложить их перед собой – это, скажем, не совсем нормально? Почему мы инстинктивно воспринимаем подобный поступок столь невозможным, что даже не пытаемся его совершить? Вероятно, потому, что мы представляем себе наличные деньги в буквальном смысле настолько физически грязными, зараженными бактериями, что держать их на обеденном столе – просто негигиенично. Однако даже кредитные карты, которые выглядят чище, а иногда и отражают определенные аспекты личности владельца, которые он и мог бы пожелать продемонстрировать, на столе не приветствуются.

Следуя своему принципу, заключающемуся в том, что всегда лучше понимать, почему мы не нарушаем неписаных правил, а не просто принимать нашу неспособность это сделать, я решил провести эксперимент. За ужином, где собрались члены команды и наши местные помощники, я попросил всех присутствующих выложить на стол все имеющиеся при них наличные и кредитные карты. Участники эксперимента, разумеется, чувствовали себя довольно неловко и неудобно – ведь их могло смущать и то, что с собой у них слишком много или, наоборот, слишком мало наличных / кредитных карт, или их просто беспокоил риск быть обворованными.

В ситуации, когда на стол кладется мобильный телефон, потенциальные негативные последствия выражаются риском кражи, но при этом могут быть относительно сбалансированы преимуществом быстрого доступа (возможностью взглянуть на экран в случае поступившего звонка или сообщения). А вот разложенные на столе деньги не обладают подобными достоинствами. Более того, идея быстрого доступа создает обоснованное оправдание в глазах публики наличию телефона на столе, так же как понимание красоты или стиля извиняет дорогую одежду или драгоценности, а понимание желания острых ощущений – спортивные машины и наручные часы со встроенным высотомером. Однако для выставленных напоказ пачек наличных нет легитимного оправдания, если только вы не являетесь наркодилером из Рио-де-Жанейро, а все окружающие не знают, что будут размазаны по полу в случае попытки вас ограбить.

Тем не менее для большинства из нас оправдание в глазах общественности очень важно, ведь оно позволяет нам играть в игру, в которой мы прикидываемся, будто лишены пустого тщеславия. Мы притворяемся, что социальный статус нас не интересует, потому что хотим выглядеть демократично. Если вы зайдете в кофейню в Кремниевой долине и встанете в очередь за человеком, одетым в джинсы и футболку, который только что вылез из потрепанного Volvo, вы будете знать только то, что он вполне может оказаться миллионером, желающим производить впечатление человека, «близкого к земле».

В своей книге «Наблюдая за англичанами»{35} («Watching the English») Кейт Фокс подметила, по какой любопытной дуге меняются предпочтения англичан в выборе книг и журналов, которые они предусмотрительно размещают в туалете на случай – хм – продолжительного визита. Люди из рабочего класса имеют склонность заваливать свой туалет легким юмористическим чтивом и спортивными журналами. Представителям низших и средних слоев среднего класса Англии не нравится иметь в уборной подборку для чтения, поскольку они полагают, что подобное может производить впечатление чего-то вульгарного. А вот люди из высших слоев среднего класса, напротив, часто «располагают в туалете целой библиотекой», иногда – тщательно подобранной, иногда – претенциозной, но чаще всего довольно эклектичной и «настолько занятной, что она зачастую захватывает все внимание гостей, и приходится кричать, чтобы позвать их обратно к столу». И, наконец, вкусы представителей высшего класса во многом сходны со вкусами людей из класса рабочего – юмор и спорт. По всей видимости, только высший средний класс стремится произвести впечатление на гостей, однако вы могли бы возразить, что высший класс также работает напоказ, только целью здесь является создание атмосферы непритязательности внутри величественных особняков.

Английская культура никоим образом не одинока в использовании дома в качестве выставочного зала для статусных вещей. Однако дома представителей среднего класса Англии, США и большинства других стран Запада организованы во многом отлично от домов среднего класса стран Востока. Западные люди с большей вероятностью пригласят гостей к себе в дом, чем люди восточные, чему есть несколько причин. Квартиры в азиатских городах чаще всего бывают гораздо меньшей площади, поэтому в них меньше места, где можно разместить компанию, и меньше образцово-показательных комнат, предназначенных для гостей (таких как официальная столовая, гостевая ванная комната и гостевая спальня). Кроме того, здесь более развита культура еды вне дома. В то время как в США и Англии налицо существенная разница в стоимости обеда в ресторане и самостоятельно приготовленного обеда, подобные ценовые колебания в Китае минимальны, а потому здесь финансовая мотивация оставаться дома не так сильна. Традиционно в азиатских странах{36} процент людей, владеющих домами, был довольно низким, поэтому идеи переустройства и ремонта дома остаются относительно новыми, хотя и переживающими настоящий бум: в Шанхае процент владельцев домов вырос с 36 в 1997 году до 82 в 2005-м. Но тот факт, что люди в Азии менее склонны вкладывать деньги в демонстрационные предметы домашнего интерьера, еще не означает, что они вообще не склонны вкладывать деньги в вещи, предназначенные для демонстрации, – они просто с большей вероятностью будут покупать то, чем можно пользоваться на публике.

Культурные различия естественным образом сказывались на различиях в наших впечатлениях во время проведения исследований, особенно когда они включали посещения домов. В западный дом мы обычно заходим через прихожую, в которой можем увидеть фотографии и памятные вещицы с налетом чего-то очень личного. Обстановка прихожей азиатского дома, напротив, ограничена лишь необходимым – это зона, где можно снять обувь, повесить ключи на крючок и так далее. Западные хозяева, скорее всего, предложат гостям «экскурсию» и проведут их по всем комнатам, показывая предметы искусства и прочие вещи, демонстрирующие их статус и вкус, в то время как в азиатской культуре визит будет проходить только в гостиной. В таких странах, как Египет и Афганистан, разграничения между пространством гостеприимства и личным пространством еще более строгие, что в основном объясняется делением по половому признаку. В большинстве культур спальня – абсолютно закрытая зона, в исключительных случаях вам могут позволить бегло взглянуть на нее. Если вы попросите разрешения воспользоваться ванной в доме на Западе, вас, скорее всего, направят во вторую, более декорированную ванную, а не в ту, где моются обитатели дома. В азиатском доме, скорее всего, окажется лишь одна ванная комната, поэтому вы сможете увидеть большее количество того, чем действительно пользуются хозяева.

При каждом своем посещении домов, как на Западе, так и на Востоке, я с большим интересом рассматриваю все те безделушки и семейные реликвии, которые люди с готовностью демонстрируют. Однако я понял, что о вкусах и стремлениях жителей дома ничуть не меньше можно узнать, заглянув в буфет или холодильник. Даже если я провожу исследование по таким темам, как баланс между работой и домом или управленческие риски, я всегда ищу повод посмотреть, что у хозяев в холодильнике: товары каких брендов они покупают, какой выбирают образ жизни и до какой степени все это может соответствовать или противоречить их собственным словам. Холодильник и кухня – это «низко висящие плоды» для проводимых в домах исследований: гости обычно считают их чем-то слишком нейтральным, чтобы проявлять к ним интерес, а хозяева в большинстве своем полагают, что ничего особенного гостям открыть они не могут. Как правило, в холодильнике содержится и то, что едой не является, к примеру, мужская или женская косметика или медикаменты. В морозилке наряду с тем, что можно ожидать там увидеть, вы можете найти все что угодно – от замороженных крыс, «чтобы кормить змею», до припрятанных «колес» или других нелегальных товаров. И никогда не следует исходить из того, что люди помнят все, чем они владеют. Вы сможете определить, есть ли среди домочадцев сильно пьющие люди, а также предпочитают ли хозяева брендовые или обычные продукты. Вы увидите, готовы ли хозяева потратить лишний доллар на кетчуп. И многое сможете узнать о ценности для них статуса от хранящейся в морозилке бутылки Grey Goose. А достигнув определенного уровня доверия у обитателей дома, вы уже сможете спросить, стоит ли, по их мнению, качество дополнительных денег. Обычный ответ: «Я не вижу разницы». Впрочем, позднее в интервью вы с большей вероятностью услышите: «Ну, скорее всего, нет».

Дом, безусловно, – это прекрасная среда для того, чтобы выяснить, что и почему у людей есть. Однако иногда вы можете получить ничуть не меньше информации из того, чем люди не владеют. Один из моих любимых трюков в контекстуальном исследовании – отправиться в местную фотостудию, куда приходят местные жители сделать фотопортрет, например, с реквизитом в руках или с фантастическим задним планом (как вариант – все это позже добавится с помощью Photoshop). Некоторые студии, особенно те, что предлагают «клубные» фотостикеры, украшают свои стены портретами клиентов – фотографиями, которые могут очень многое рассказать о том, что бы люди имели, будь у них возможность владеть всем, чего они хотят, и куда бы они поехали, если бы могли поехать куда угодно. Если не брать в расчет случайные атрибуты Дикого Запада и наряды викторианской эпохи, реквизит и задний фон дают нам ценные подсказки по поводу настоящих стремлений людей, вне зависимости от того, реалистичны ли их шансы действительно получить то, с чем они фотографируются. В Новом Орлеане предметом выбора, видимо, является Cadillac, в афганском городе Мазари-Шарифе – отдыхающий лев и военное обмундирование или же объект, подвешенный к тросу армейского вертолета. Ferrari и пистолеты, похоже, довольно популярны во всем мире.

Возможно, вас удивляет то, что кто-то может озадачить себя изучением предпочтений людей в том, чем они, скорее всего, никогда не будут владеть. Эти материальные фантазии, возможно, и не являются идеальными индикаторами будущих продаж настоящих Ferrari и львов, но, подобно брекетам в Бангкоке, они могут показать вам, с какими брендами и с какими качествами хотели бы себя ассоциировать люди, если они не могут иметь реальных вещей. Умные специалисты по стимулированию торговли найдут способ генерировать престижность{37} для массового потребителя, обеспечив честолюбцам некий аспект того, чего они хотят, так, чтобы это подходило под условия ограниченности затрат. Так создаются новые рынки – посредством разработки продуктов, которые снижают барьер входа клиентов в клуб. Просто подумайте, сколько на свете существует брелоков для ключей от Ferrari по сравнению с количеством собственно Ferrari.

Один из моих любимых примеров престижно-массовых вещей – наушники типа «капли» от Apple, которые можно увидеть вдетыми в уши или болтающимися на шее пассажиров общественного транспорта по всему миру. Они стоят вполовину дешевле самой дешевой версии iPod и, возможно, всего десятую часть от цены iPhone, но для человека, который не может позволить себе основной продукт компании, эти наушники являются воротами в экосистему Apple. Как заметил бывший руководитель службы маркетинга Apple Стив Чазин: «Наденьте белые наушники, и вы – член клуба»{38}. Кого волнует, что они подключены к дешевой копии телефона, спрятанной у вас в кармане? В расчет принимается только то, что на виду.

Внезапное исчезновение

На сегодняшний день мы уже достигли того, что продукты технологии все более уменьшаются в размерах, становятся незаметнее или могут подсоединяться к устройствам, находящимся вне поле зрения. И как же, спросите вы, это способно повлиять на использование технологий для демонстрации социального статуса? В огромной степени все зависит от того, какие ценности считаются показательными.

Богатство в денежной форме всегда будет иметь свою ценность. Однако сегодня мы все больше дорожим своим временем как драгоценным ресурсом, и возможность делегировать задачи и сберегать таким образом время приобретает дополнительную значимость как показатель статусности. Кроме того, свободное время, как и возможность его использовать по своему усмотрению, обретает все более позитивный смысл. Похоже, можно предположить, что по мере того, как общество становится гипервзаимосвязанным, возможность отсоединиться от него и оставаться вне связи делается все более очевидным показателем статуса. Если нам все труднее отсоединиться – не поднимать телефонную трубку, уехать в отпуск на три недели, – значит, такое отсоединение становится привилегией для избранных, которые могут себе его позволить.

Как я люблю говорить, технологии – это продолжение нашего поведения. Тем, кто старается творить добро, они помогают делать больше добра, тем, кто предпочитает творить зло, они помогают совершать больше зла. Если вы живете в сельской местности Уганды и у вас или у вашей жены (если вы мужчина) начинаются роды, вызвать на помощь акушерку гораздо проще, когда есть возможность позвонить ей по мобильному телефону, а не ехать шесть миль до ближайшей больницы. Если же вы намерены взорвать машину, мобильный телефон может послужить прекрасным средством дистанционного управления для самодельного взрывного устройства (при условии, что сотовую связь не будут глушить). Развивая эту важную мысль, скажу, что технологические достижения помогают хвастуну хвастать, людям высокого положения это положение укреплять, а тем, чей статус низок, они затрудняют задачу избавиться от своих оков.

Представьте себе имплантированное за ухом устройство для коммуникации, которое позволяет оставаться на связи 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Оно будет символом высокого или низкого статуса? В действительности верными могут оказаться оба варианта – в зависимости от того, кто и как его использует.

Подобное устройство позволило бы человеку, наделенному властью, держать своих подчиненных под рукой. С другой стороны, человека подчиненного оно бы подвергло порабощению в еще большей степени, поскольку тот был бы лишен возможности его выключить. Подобная технология укрепила бы и того и другого в их ролях, но поскольку любой человек перед кем-то несет ответственность, хотя бы перед собственной матерью, реальным символом статуса могло бы стать отсутствие имплантата.

Еще одно следствие миниатюризации состоит в том, что устройства лишаются визуального интерфейса и становятся чисто звуковыми. Единственным элементом интерфейса, который может быть использован для афиширования статуса, будет сам разговор. В известном смысле это высшая степень статусности: если вы говорите посредством чего-то, что является невидимым, оно не сможет опровергнуть то, что вы сказали. Вас не назовут лжецом, если вы пожелаете заявить звуковому интерфейсу следующее: «Да, закажи мне билет в бизнес-класс до Турции на завтра. Забронируй отель, а потом позвони Джофри и скажи ему, что я не смогу быть в выходные в гольф-клубе. Спасибо, пока». Возможно, вы говорите со своей консьерж-службой, а возможно – с приложением-калькулятором (совершенно сбитым с толку). Это похоже на старый анекдот о юристе, который только что въехал в новый офис. Желая произвести впечатление на потенциального клиента, входящего в дверь, юрист схватил телефонную трубку и сказал в нее: «Извините, но я так занят, что не смогу вести ваше дело даже за несколько тысяч долларов». Затем он положил трубку, повернулся к стоящему перед ним человеку и спросил: «Чем я могу быть вам полезен?» «О, по правде говоря, ничем, – ответил тот. – Я пришел подключить ваш телефон».

Работа над объектом статуса будущего

Любой, кто занимается дизайном модной одежды и аксессуаров, знает, насколько важно суметь раскодировать требования, предъявляемые его рынком к символам статуса, которые делают акцент на ключевых ценностях, таких как обеспеченность, индивидуальность и актуальность. Однако посмотреть на свое дело через увеличительное стекло статуса может оказаться полезным и тем, кто занят разработкой предметов столь приземленных, как кондиционеры.

На рынке кондиционеров воздуха имеются клиенты, которыми движут исключительно соображения практичности: «Я хочу, чтобы это просто работало». Есть здесь и те, кто руководствуется более сложными соображениями, сочетающими в себе практичность и экономность: «Я хочу, чтобы это работало, и хочу заплатить за это как можно меньше». Они могут выразить свое решение в виде беспокойства по поводу бренда: «Я, конечно, очень пекусь об экономии, однако не собираюсь тратить кучу денег на какой-то никому не известный хлам, который, как я думаю, сразу сломается. Я собираюсь потратить эти деньги на что-то, что, как я надеюсь, будет работать годами». И наконец, на этом рынке есть клиенты, представляющие гораздо более широкий сегмент общества, – они подыскивают бренд, который разделял бы их ценности (от заботы об окружающей среде до высоких жизненных стандартов) и позволял бы им эти ценности передавать.

Возьмем, к примеру, Китай. Как я уже упоминал, владеть домом стало там делом важным, из чего вытекает, что инвестиции в дом растут. Следовательно, растет и важность демонстрации дома другим людям. До разразившегося бума вы, возможно, жили в маленьком домике, давно требовавшем ремонта, вы выросли в нем, и, скорее всего, к вам захаживали в гости соседи, знающие вас с рождения, однако вы вовсе не должны были приглашать к себе своих коллег по работе. Но только сегодня и сам дом, и то, что принадлежит он тем людям, которые в нем живут, стало символом восхождения по социальной лестнице. И поскольку теперь преобладает тенденция приглашать в свой дом посторонних, людям, покупающим кондиционер, действительно важно, какое устройство выбрать: практичное и функциональное на вид, но при этом уродливое или же от правильного бренда и выполненное в правильном стиле. С другой стороны, семье, впервые покупающей кондиционер, и ее друзьям и соседям, которые тоже никогда ничем подобным не владели, устройство, выглядящее уродливо, но функционально, может все еще казаться весьма впечатляющим.

Один из самых эффективных способов понять, чего хотят люди, – наблюдать, записывать, а в нужный момент задавать вопросы, не упуская при этом из виду, что ответы диктуются желанием преподнести себя в выгодном свете и сами по себе могут быть выражением статуса, которого люди эти мечтают добиться. Иногда правда о человеке открывается в его лжи. Если вы проводите исследование пользовательской аудитории, то, очевидно, желаете установить, какие позитивные качества люди хотели бы ясно продемонстрировать и какие негативные качества им хотелось бы скрыть. Вот обобщенный набор категорий{39} от Джоффри Миллера, специалиста по эволюционной психологии:

физиологические атрибуты, включая здоровье, плодовитость и красоту;

индивидуальные черты, такие как добросовестность, покладистость и открытость всему новому;

когнитивные качества, а именно интеллект вообще.

В равной степени важна степень желания демонстрировать подобные качества. Одни люди более склонны к бахвальству, другие желают быть понятыми, а кто-то вообще пытается избегать демонстрации статуса. Давайте подумаем о нарастающей сумме всех индивидуальных черт, позитивных и негативных, которые человек демонстрирует посредством своей внешности и тех вещей, которыми обладает (Гоффман называет это «экипировкой представления») в любой момент времени. И снова извлечем наш весьма полезный инструмент пороговых значений и сформулируем вопросы. Каковым будет абсолютный минимум подобной «экипировки», необходимой для того, чтобы выйти из дома или отправиться погулять с компанией? Каковым будет максимальный приемлемый для вас уровень «экипировки», то есть то пиковое значение экстравагантности, после которого вы будете чувствовать, что выглядите настолько претенциозно, что вынуждены свою оригинальность приглушить?

Далее, существуют еще и культурные факторы, влияющие на статусные ценности, и, чтобы понять их, нам необходимо подключить еще несколько оптических стекол (мы их обсудим позже). Наподобие того парадоксального значения, что имела в Древнем Риме тога, некоторые объекты могут ассоциироваться с высоким статусом в одних культурах и с низким статусом в других. Загар жителя Лондона или Нью-Йорка сообщает окружающим, что данный человек может позволить себе в свободное время, допустим, отпуск в тропических странах или по крайней мере посещение солярия. А вот в Китае или Таиланде загар – это отличительный признак крестьянина, в поте лица работающего в поле, и люди среднего класса предпочитают иметь светлую кожу. Вот почему на полках аптек Бангкока вы найдете огромное количество средств для кожи с осветляющими ингредиентами, а в США дорогие увлажняющие крема слегка тонируют кожу. Означает ли это, что люди, пользующиеся данной продукцией, абсолютно отличаются друг от друга?

Вне всякого сомнения, Ирвин Гоффман полностью согласен с Шекспиром в том, что люди – всего лишь актеры, играющие в этой жизни множество ролей, с тем лишь исключением, что жизнь – это не театр, но скорее миллионы театров с миллионами, а возможно, и миллиардами декораций и костюмов. Мы играем роли, произносим монологи, совершаем жесты, и все это убедительно настолько, насколько соответствует сценарию, которому мы следуем. Однако правильно подобранные декорации и костюмы могут заставить нас выглядеть и даже чувствовать себя человеком, которому комфортно на любой сцене этого театра.

3

Оседлав волну прошлого, настоящего и будущего

Токийская станция Синзюку в час пик утра пятницы представляет собой одно из чудес современного мира: разбухающие волны целого моря затянутых в костюмы жителей пригорода протекают через линию турникетов и вбирают в себя потоки других носителей костюмов, выходящих из автобусов на тротуары, и все они следуют дальше, в кабинеты чиновников и офисы японских корпораций. Из 35 миллионов населения{40} огромного столичного региона, Токио, 3,64 миллиона ежедневно проходят через эту станцию, самую оживленную в мире. На это стоит посмотреть.

Расположившись в выгодной точке, где-нибудь на краю места, мимо которого проходит толпа (и желательно с достоинством отпивая из чашечки свежесваренный кофе), вы сможете стать свидетелем хитроумной балетной постановки современного города. Проходя через турникеты, приехавшие из пригородов люди подносят к считывающему устройству сумки, бумажники или телефоны, задерживая их ровно настолько, чтобы получить разрешающий проход сигнал, и лишь немногие из них тормозят движение толпы. Смотрите внимательно, и вы увидите, что только некоторые люди все еще вставляют в устройство бумажные билеты, этот продукт эры механики. Большинство из огромного числа пассажиров общественного транспорта пользуются цифровыми альтернативами, платя за проезд посредством пополняемых карт или их мобильного эквивалента, встроенного в телефон [16].

Непрерывный ритм движения – это доказательство интеграции жителей региона в подобную систему, их возможности обучаться новым решениям часто повторяемых задач, готовности пробовать новые способы выполнения привычных действий. Пятнадцать лет назад все движение через эти турникеты регулировалось либо механически, либо с помощью обслуживающего персонала станции. Если принять во внимание очереди, выстраивающиеся к автоматам по продаже бумажных билетов, и риск потери или повреждения маленького, легко рвущегося и мнущегося купона, не следует удивляться тому, что люди предпочитают вкладывать деньги и время в его цифровые аналоги.

На протяжении последних лет ХХ столетия и в начале столетия ХХI Япония открывала миру революционные модели поведения. Уникальное сочетание инвестиций в инфраструктуру и технологической экосистемы обеспечило тот праздник, повторить который не везде оказалось легко. Япония может похвастаться тесно интегрированной высокотехнологичной производственной базой и, что важнее, сложившимися взаимоотношениями между гражданами и компаниями, которые делают возможной дальнейшую интеграцию. Базовые технологии, обеспечивающие проход жителей пригородов через турникеты без задержки, могут быть с тем же успехом использованы для совершения покупок в торговых автоматах и магазинах шаговой доступности, для сбора полезной рекламной информации[17], для того, чтобы открыть ячейку камеры хранения, не имеющую ключа (такие есть на многих станциях Токио), для оплаты услуг такси, а также для того, чтобы делать покупки онлайн посредством интегрированного лэптопа. Парадоксальная стыковка старого и нового: их можно использовать для оплаты бумажных версий утренних новостных газет в автоматах для прессы.

В большинстве стран системы электронных платежей и покупки билетов по большей части приобретаются клиентами ради личного удобства, которое они им обещают: существенного сокращения времени на процесс транзакции или необходимости манипулировать меньшим количеством вещей. В Японии во время продвижения их на рынок преимущества подобных систем рекламируются через послание иного рода: «С их помощью вы с меньшей вероятностью доставите неудобство другому человеку». Превалирование коллективных соображений над соображениями индивидуальными в гораздо большей степени свойственно культуре Японии, чем, скажем, культуре США или Германии, где люди в большинстве своем меньше заботятся об окружающих. (Ярче всего японская учтивость напоминает о себе зимой: в других странах люди носят маски, чтобы оградить себя от бактерий и вирусов окружающих; в Японии маску надевает заболевший человек, чтобы оградить людей от собственных возбудителей [18].) В этих условиях использование бумажных билетов при проходе через турникет (или же монет при расчете в местном магазинчике) сопровождается вполне осознаваемым риском слегка замедлить процесс и заставить всех остальных пассажиров ждать. И здесь люди поступают так же, как и в случае, когда они принимают решение в пользу того или иного выбора лично для себя. Однако, будучи людьми, чья репутация зависит от соблюдения принятых в обществе норм, они делают это и на общее благо. В основе любого давления со стороны общества лежит стимул, побуждающий человека делать лучше, делать больше или же действовать по-другому и, возможно, пробовать что-то новое.

Для компаний, собирающихся выпустить на рынок новый продукт или услугу, понимание того, что подталкивает и что отталкивает человека в его выборе, где переплетаются личные мотивы, сложившаяся ситуация и культурные нормы, – критически важно для достижения успеха. Что заставляет одного принять технологию раньше, другого – позже, а третьего – совсем от нее отказаться? И как мы можем использовать понимание этой кривой выбора для того, чтобы разрабатывать, адаптировать и предлагать услуги и при этом обеспечить себе наивысшие шансы на успех?

Прорыв на полях

Когда мы думаем о самых передовых, самых современных и самых успешных инновациях на рынке, мы едва ли вспоминаем о кукурузе – основном продукте «Сердца Америки». А ведь именно на кукурузных полях Айовы появились современные концепции того, как люди принимают новые предложения и идеи.

В ходе исследований, проводившихся в 1940-х годах{41}, социологи Брайс Райан и Нил Гросс из Университета Айовы посещали две сельские общины, где изучали выбор фермеров в пользу гибридных семян кукурузы (перекрестно опыленные сорта, которые должны были давать гораздо более богатый урожай): как он делался, когда, почему и кем. На основании этих исследований экономист Джо Болен и социолог Джордж Беал (оба из штата Айова) создали модель, которая с момента ее публикации в 1957 году была принята и использована бесконечным числом исследователей, аналитиков, специалистов по вопросам стратегии и академиков, весьма далеких от реалий сельского хозяйства.

В этой модели, которую Беал и Болен назвали «диффузионным процессом», весь путь, проходимый человеком в ходе принятия чего-то нового, разбивался на пять отдельных стадий. Первая – это стадия осведомленности: человек осведомлен о существовании новой вещи, но совсем не обязательно знает, что она собой представляет, что делает и как работает. Стадия осведомленности сменяется стадией интереса: человек все еще может многого не знать об этой вещи, однако слышал о ней уже достаточно, чтобы понять, что она может оказаться полезной и было бы неплохо это проверить. За интересом следует оценка, некое умозрительное исследование, в ходе которого человек представляет место этой новой вещи в своей жизни. А потом наступает стадия испытания, или проверки в реальных условиях. В конце концов происходит принятие новой вещи, которое Беал и Болен определяют как «широкомасштабное, непрерывное использование идеи», а также «удовлетворение, получаемое от идеи», что важнее. Различия здесь не слишком заметны, поскольку довольно просто попасть в ловушку непосредственного приравнивания принятия к использованию. Это серьезная ошибка на двух фронтах: во-первых, некий человек может купить шикарный фотоаппарат и через пару недель применения решить оставлять его дома и пользоваться камерой мобильного телефона. Тем не менее это не значит, что человек отказался от нового фотоаппарата (он может просто ограничить его использование пределами дома и особыми случаями). Во-вторых, клиенты, для которых важна цена, часто приходят к мысли, что их больше не устраивает то, чем они владеют, например старый телефон-раскладушка. Одновременно им все больше нравится идея чего-то нового, например iPhone, которого пока у них нет, но они копят деньги, чтобы его купить. Если они уже доросли до iPhone, протестировали его и решили, что хотят этот телефон, можно ли сказать, что они его уже приняли? С моей точки зрения, они приняли его как минимум частично.

Однако, что самое удивительное в модели Беала и Болена и что, без сомнения, оказало самое продолжительное влияние, так это их анализ «кривой принятия»: кто первым принимает идею, кто – последним, а кто попадает между двумя этими категориями. На переднем крае находятся инноваторы, обычно весьма уважаемые в своем сообществе люди, располагающие связями за пределами этого сообщества, откуда они получают представление о новых идеях. Принципиально то, что инноваторы владеют значительным рисковым капиталом – они могут позволить себе испробовать новые вещи, не слишком беспокоясь о возможной потере денег или собственного престижа в случае неудачи. За инноваторами следуют передовые пользователи, обычно молодые, хорошо образованные, активные в своей среде и страстные потребители медиапродукции. Одним из основных побудительных факторов для инноваторов и передовых пользователей является их врожденная любознательность, горячее желание постоянно испытывать новые вещи и ощущения. Любопытство может делать из этих людей дилетантов широкого профиля или же заставлять их вкладывать уйму времени в определенную сферу и становиться в ней экспертами. В любом случае благодаря ему они занимают стратегическое место в своем субсообществе (сетевом сообществе любителей видеоигр, фотографии и т. д.), с одной стороны, как люди, способные представить новые идеи, появившиеся в других сообществах, а с другой – как лидеры, первыми узнающие обо всех новых разработках в той области, где они являются экспертами.

Если инноваторы и передовые пользователи могут разглядеть очевидные достоинства за новизной и внешним блеском, то передовое большинство начинает обращать внимание именно на последнее. Эти люди обычно немного старше, возможно, чуть хуже образованны и осведомлены, однако чаще всего их мнение уважаемо. Последний пункт довольно каверзный: человек из передового большинства может иметь достаточно большое влияние, но если его хороший вкус – единственная основа его высокого статуса, он может предпочесть не рисковать им, принимая барахло, а потому будет ждать и наблюдать, оправдает ли вещь себя у инноваторов и передовых пользователей. Отсталое большинство, представители которого чаще всего – люди более старшего возраста, не держащие руку на пульсе появления новинок, могут ничего и не знать о новых идеях, пока не достигнут передового большинства, однако в этом случае они обычно следуют за последними. И наконец, есть еще люди «неповоротливые», которые упрямо отвергают любые перемены и принимают новое с большой неохотой, впрочем, есть и такие, кто в значительной степени оторван от общества, кому не хватает осведомленности даже о вполне утвердившихся технологиях.

И все же здесь есть еще одна группа – это люди, не принимающие новую вещь, которых я аргументированно мог бы разделить на «уклонистов» и «отвергающих». «Уклонисты» не принимают конкретную вещь или технологию, потому что полагают, что они им не нужны или же без них можно обойтись. «Отвергающие» могут разделять подобное отношение, но чаще считают, что данная технология противоречит чему-то важному в их системе мировоззрения, и относятся к ее неприятию как к активной форме протеста. К примеру, если вы поинтересуетесь у молодых американских горожан, что они думают о телевизионных сериалах, «уклонист» может ответить: «Я их не смотрю» или «У меня нет на это времени», в то время как «отвергающий», скорее всего, с гордостью заявит: «У меня нет телевизора уже пятнадцать лет».

Представители обеих этих категорий – не пещерные жители, они прекрасно осведомлены о новых технологиях, возможно, они даже прошли уже через стадии интереса и оценки, предшествующие принятию. Однако в какой-то момент (а он мог наступить в любой точке графика кривой принятия) они решили, что конкретная вещь просто не предназначена для них. Возможно, на начальных этапах некий пользователь дал им попробовать данную вещь, и они поняли, что вещь не соответствует их стандартам; возможно, отвержение возникло на стадии принятия большинством: когда все вокруг пользуются вещью, она воспринимается как нечто слишком трендовое, чтобы соответствовать индивидуальным склонностям. В известной мере некоторые «отвергающие» воспринимают свое отвержение фактически как проявление избранности и ценят его гораздо больше, чем передовые пользователи свое принятие: отвергающие здесь просто так же играют на понижение, как передовые пользователи – на повышение. Самые грубые из них могут повесить на бампер своей машины стикер с изображением Кальвина из комиксов «Кальвин и Хоббс» (Calvin and Hobbes), писающего на логотип Ford. Чуть более утонченные будут носить футболку с изображением красного круга с логотипом Apple, перечеркнутого по диагонали.

Когда Беал и Болен опубликовали свое исследование принятия гибридных семян кукурузы, они утверждали, что фокусировались лишь на двух идеях, представляющихся более или менее очевидными. Первое – принятие не есть спонтанное решение, это процесс, проходящий определенные стадии. Второе – не каждый человек принимает новое немедленно. Чтобы объяснить вторую идею, они показали, как находящиеся в процессе принятия люди делятся мнениями о характеристиках объекта с теми, кто, как и они, принимает его для себя. При ретроспективной оценке в этом, пожалуй, и заключается истинная суть исследования. Вот почему мы изучаем процесс принятия: процесс этот – самая естественная форма рыночной сегментации. Грамотным разработчикам и продавцам хорошо бы приспосабливать свои предложения, готовя их к прохождению по графику кривой принятия.

Как исследователь, я нахожу, что поведение принятия предлагает нам прекрасный инструмент для изучения того напряжения и давления, с которым встречаются люди и общество, сталкиваясь с чем-то новым. Для моих заказчиков такой инструмент способен указать на то, кем могут оказаться их будущие клиенты, как они будут (или не будут) создавать в своей жизни пространство для еще одной вещи, как владение этой вещью отразится на ее первых владельцах, на тех, кто придет им на смену, и даже на тех, кто клянется никогда ее не иметь. Мы тратим огромные усилия для продвижения чего-то на рынок, но как только это «что-то» займет место на полке, им станут пользоваться, его начнут потреблять, отвергать или иным образом окончательно формировать то, чем оно является, чем оно может являться и что в конечном итоге может формировать и нас самих.

Технологии меняют наше тело: видеоигры и активное использование мобильного телефона способствуют дальнейшему развитию больших пальцев рук – раньше они были просто придатком для лучшего захвата предметов{42}, а теперь у некоторых людей это самые ловкие из всех пальцев. Технологии также меняют наш мозг и то, что мы предпочитаем в нем хранить. Подумайте, когда в последний раз вы пытались извлечь из собственной памяти чей-то номер телефона или в уме делить столбиком. В своей работе под названием «Эффект Google, оказываемый на память: когнитивные последствия хранения информации под кончиками пальцев»{43} исследователи из Колумбийского университета, Гарварда и Висконсинского университета в Мэдисоне установили, что наличие доступа в интернет снижает способность человека вызывать из памяти специфическую информацию, однако повышает его способность находить, как и где можно получить ее онлайн. Подытоживая этот так называемый Google-эффект, они предположили следующее: «Мы становимся зависимы от (гаджетов) в той же степени, в какой мы зависимы от информации, получаемой нами от друзей и коллег, – и теряемся, когда не можем получить к ним доступа. Потеря интернет-соединения все больше и больше переживается нами как потеря друга. Мы должны быть подключены к сети, чтобы знать то, что знает Google», просто потому, что этого требуют инструменты и информационное пространство, предназначенные для нашего удобства.

Кроме того, изменения эти теперь происходят еще быстрее, чем когда-либо раньше, и не обязательно из-за того, что быстрее меняется технология, но скорее потому, что быстрее меняется наша готовность ею пользоваться. Мейнстрим ускоряет свой темп принятия современных инструментов и отказа от них за ненадобностью. Все более тесная связь – между человеком и человеком, между человеком и вещью и между вещью и вещью – означает, что вопрос, принимать ли для себя ту или иную технологию, становится в действительности вопросом, принимать ли для себя всю связанную с нею сеть, а в более широком смысле – принимать ли для себя или отвергать связанное с нею сообщество.

Сколько бы мы ни представляли себе нашу разработку в руках клиентов или заинтересованных лиц – вот она готова к тому, чтобы взять ее и вплавить в уникальный их контекст, – у самих клиентов имеются собственные предположения по поводу ее использования, а также представления о допустимых границах этого использования. Когда технология расширяет уже имеющуюся модель поведения, она дает нам возможность больше запоминать, заявлять о себе на бо2льшие расстояния или действовать быстрее, однако мы не можем предполагать, что общественные ценности, подкрепляющие подобное поведение, готовы меняться, приспосабливаясь под принятие новой технологии.

То, на что лишь намекали Беал и Болен и в чем я вижу источник, откуда может черпать фундаментальную информацию квалифицированное исследование, не оторвано от контекста. Это социальное давление, ответственное за описанное выше дробление, а также то, как давление это каскадом низвергается вдоль кривой принятия, когда уже активные пользователи распространяют свое влияние на тех, кто только готовится к принятию нового. Представленные ниже параграфы могут дать вам некоторое представление об этом каскаде, а также о том, каким образом в его социальный механизм встраиваются умозрительные и поведенческие схемы. Однако пока давайте заглянем немного глубже и посмотрим, что происходит, когда социальное давление становится настолько мощным, что реально меняет форму кривой принятия.

На горизонте – антициклон (область высокого давления)

Как мы увидели в предыдущей главе, желание демонстрировать социальный статус и подтвердить принадлежность к группе равных по положению людей может вносить свои поправки в поведенческую модель в любом контексте. К примеру, мы решаем, какую часть разговора позволительно слышать другим, или же меняем свой стиль, надевая ту обувь, что больше подходит вкусам нашей социальной группы. Однако давайте проверим, как это меняет кривую принятия в среде, где социальное давление – одно из самых сильных: в старших классах средней школы.

В 2011 году я проводил исследование в Нигерии, которая, помимо всего прочего, является одной из самых густонаселенных стран Африки. Для компании, которая готова выйти здесь на рынок, норма прибыли будет достаточно высокой. В Нигерии, как и во многих других странах Африки{44}, относительно молодое население – средний возраст часто вполовину меньше среднего возраста жителей стран Европы или Северной Америки [19]. Процесс принятия технических новинок здесь отражает одновременно и то, что нигерийцы в основном молоды, и то, что цена для них важна.

Социальные сети – неотъемлемая часть жизни подростков всего мира. И для подростков Африки это, возможно, особенно актуально, поскольку население стран континента молодо и социально активно. Подбирая для группы местных помощников, на основании их профайлов мы могли заключить, что присутствие их в Facebook было весьма активным. В Нигерии повсеместно чувствуется суета вокруг Facebook – обрезанная белая буковка f на синем фоне вездесуща: ее можно увидеть и в газетных статьях, и в рекламе местных сотовых операторов и компаний, занимающихся продажей мобильных телефонов. В любом месте человек, очевидно выглядящий иностранцем, обычно привлекает к себе внимание и вызывает желание пойти на контакт. В Нигерии вы воспринимаетесь (пусть даже это и не так) человеком интересным, богатым, а знакомство с вами якобы сулит местным людям обретение лучшей участи в социальном или деловом плане. (Исследование было сфокусировано на самых бедных сообществах, где подобные запросы наиболее очевидны.) Прежде в других местах у участника группы в основном спрашивали номер его телефона или адрес электронной почты, частично – с целью установить социальный контакт. Однако в Нигерии эта просьба сменилась вопросом: «Где ты в Facebook?» (То, как и кем это говорится, позволяет предположить, что временами задающий вопрос человек прекрасно осведомлен, что это тот самый вопрос, который нужно задать, но сам он совершенно не обязательно владеет контактом в Facebook или знает достаточно об этом сервисе, чтобы подключиться и рассылать по всему миру приглашения к дружбе.)

Если я попрошу вас дать свою контактную информацию, что вы мне сообщите? Ваш рабочий или домашний адрес? Адрес почтового ящика? Один из адресов вашей электронной почты? Имя в одном из чатов? Skype? Номер городского телефона? Номер мобильного телефона? Ответ ваш будет частично зависеть от того, почему был задан вопрос. Однако каждый из нас обладает постоянно обновляющимся пониманием того, какой дополнительный оттенок смысла несет в себе каждое из перечисленных средств связи: их новизну или их устарелость, их повсеместность или их эксклюзивность, легкость или сложность в использовании, их функциональные достоинства и недостатки. Если кто-нибудь просит у вас или предлагает способ контакта, выходящий за пределы вашей привычной картины мира, это потрясает на эмоциональном уровне. Отчасти так бывает потому, что для вас это означает необходимость свернуть с обычного пути, чтобы изучить новый процесс, а не пользоваться старым; отчасти – потому, что подобное подразумевает, что мир движется вперед, пока вы стоите на месте. Если вы, читающий эти строки, – завсегдатай Facebook с иронической улыбкой на лице, предупреждаю вас: ваше время наступит быстрее, чем вы ожидаете.

Этот «шок будущего»{45}, как назвал психологический эффект, выражающийся в «слишком большом количестве изменений за слишком короткий период времени», футуролог Элвин Тоффлер, – феномен, присутствующий в жизни любого из ныне живущих людей на всем ее протяжении. Однако динамика его затухания, скорость его проявления и последствия принятия или неприятия нового на его фоне постоянно изменяются.

Тогда же, в Нигерии, один южноафриканский родитель рассказывал, как за одно лето дети из класса его сына переключились с Nokia на BlackBerry – в основном из-за приложения BlackBerry Messenger (BBM), специализированной системы мгновенной передачи сообщений, доступной лишь пользователям BlackBerry. Если в классе, где учатся тридцать человек, восемь наиболее социально активных детей будут общаться посредством BBM, останется ли у двадцати двух остальных учеников возможность не принимать эту технологию? Чем бы отличался опыт общения этих восьми от опыта остальных одноклассников, не будь у них BlackBerry? Что было бы, если бы не восемь наиболее влиятельных учеников пользовались BlackBerry, а только двое? А что, если бы только один? В какой точке общение ребят ограничивалось бы этим коммуникационным каналом? В какой точке решение не принимать участия в общении по этому каналу означало бы решение отказаться быть частью коллектива?

Эти вопросы напомнили мне динамику принятия мобильных телефонов, чему я был свидетелем на протяжении последних полутора десятилетий, когда массовые пользователи принуждали пользователей «неповоротливых» обзавестись собственными телефонами. Одна из причин, по которым оказывалось это давление, заключалась в ожиданиях пользователей мобильных телефонов: они полагали, что теперь могут быстро связаться с любым человеком в любое время, где бы он ни оказался, и разочаровывались, когда обладатели одних только стационарных телефонов не могли удовлетворить их ожидания. В какой-то момент взрослые пользователи начали покупать мобильные телефоны своим родственникам (обычно пожилым), поскольку стоимость нового телефона была все же ниже цены беспокойства, которое испытываешь, бегая по всем улицам в поисках родного человека. Еще изначально были бизнесмены, снабжавшие мобильными телефонами своих сотрудников, не считаясь с тем, хотели того сами сотрудники или нет. Не важно как, но «неповоротливые» пользователи все же приходили к принятию мобильных телефонов или другой технологии, когда давление на них вынуждало их на это согласиться. И это было признаком изменения общественных норм и того, что использование технологии – уже не просто стандарт, но требование времени.

И все же задолго до того, как кривая принятия достигает той точки, когда массовые пользователи начинают принуждать к нему пользователей «неповоротливых», в этом процессе существенную роль играет влияние общества. Оно может распространяться через средства массовой коммуникации, однако большей частью идет через людей одного круга. Позаимствовав старое изречение о политиках, скажу, что принятие – дело локальное. Оно хорошо, только когда «свои» в большинстве.

Томас Валенте, в настоящее время руководитель программ магистратуры в области общественного здравоохранения Университета Южной Калифорнии, посвятил значительную часть карьеры анализу социальных сетей и их влияния на распространение инноваций. В работе «Сетевые модели распространения инноваций» («Network Models of the Diffusion of Innovation»){46} он размышляет о том, что поведение принятия можно предсказать с помощью пороговой модели (знакомо звучит?) сетей. Критическим фактором принятия, утверждает он, является количество людей одного круга, которые пользуются инновацией: когда число это достигает порогового значения у человека, такой человек, в свою очередь, принимает для себя эту технологию.

Валенте проанализировал данные исследований процесса принятия: антибиотика тетрациклина американскими врачами в 1950-х годах, гибридной кукурузы фермерами в Бразилии в 1960-х и услуг по планированию семьи для замужних женщин в Южной Корее в 1970-х. Данные эти согласовывались с наблюдениями Беала и Болена: передовые пользователи и инноваторы в наибольшей степени подвержены влиянию крупных социальных систем и в наименьшей – влиянию своего личного узкого круга. При этом у инноваторов отмечается самый низкий сетевой порог, возможно, приближенный к нулю, и это означает, что они способны принимать новое, даже когда никто из их окружения этого не делает.

Тем не менее Валенте установил, что если исключить инноваторов, то у остальных категорий пользователей порог этот сильно разнится. Передовые пользователи с высоким сетевым порогом могут знакомиться с новой технологией гораздо раньше остальных, однако тянуть с ее принятием до того момента, когда это сделает достаточное количество людей их круга. И наоборот, те люди, которые принимают инновацию вместе с людьми своего круга, по классическому определению также попадающие в разряд передовых пользователей, могут узнавать о технологии гораздо позже, но принимать ее быстрее благодаря своему низкому порогу. Аналогично «неповоротливые» пользователи с низким порогом могут быть теми, кого Валенте называет «изолированными», – людьми, которые просто ничего не знают об инновации до самого последнего момента. А «неповоротливые» пользователи с высоким порогом могут долго отвергать новую технологию, пока достаточное количество людей их круга ее не примут: тогда они уступят и смирятся с ней.

Из исследования Валенте можно извлечь три важных урока. Первый: временна2я шкала кривой принятия рассказывает нам лишь часть истории, и люди, принимавшие новшество в одно и то же время, совершенно не обязательно одинаково отзывались на воздействие извне. Второй: некоторые люди, вне зависимости от того, попадают ли они в категорию передовых пользователей, массовых пользователей или «неповоротливых» пользователей, немедленно отвечают на воздействие своего круга общения, тогда как другие будут отслеживать поведение близких им по статусу людей, прежде чем принять собственное решение. И третий: люди, которых можно признать «неповоротливыми» пользователями с точки зрения большой социальной системы, внутри собственной сети общения могут оказаться передовыми пользователями и наоборот, в зависимости от того, как внешне связан их круг общения с большой социальной системой. Другими словами, вы можете считать свою маму луддитом, а ее друзья могут видеть в ней носительницу tres chic [20].

Итак, как же все эти факторы проявляют себя в современную эпоху социальных сетей? Мы видим, что людей изолированных осталось очень мало: люди в Нигерии с доступом в интернет могут получать примерно ту же информацию о новых технологиях и трендах, что и люди в Соединенных Штатах (хотя обычно и на меньших скоростях соединения). Поэтому «неповоротливость» – это скорее результат высокого сетевого порога, а не последствия оторванности от жизни. (Помните, что экономические факторы, ограничивающие потребление, – это совсем не то же самое, что социальные факторы, ограничивающие принятие, как минимум в пределах определения «удовлетворения от идеи», данного Беалом и Боленом.)

Мы также видим, что чем выше уровень информационной площадки, тем под бо2льшим давлением оказываются люди с низким порогом, для которых принять новую технологию первыми среди своих друзей является делом престижа. А чтобы оказаться первыми, им приходится делать свой выбор все раньше. Однако это также означает, что инновации, не прошедшие проверку на возможную бесполезность, несут для них больше риска, и люди эти вынуждены дольше оставаться к ним лояльными, чтобы не растерять свой авторитет, поставив не на ту лошадь, подняв вокруг нее шумиху, а затем от нее отказавшись. И поскольку все больше готовящихся к принятию инноваций либо каким-то образом связаны с социальными онлайн-сообществами и рекламируются через них, либо сами являются интернет-технологиями, очень просто сказать, кто «неповоротлив», кто – авторитетный человек с передовым мышлением, а кто просто принимает все как можно раньше ради самого раннего принятия. Некоторые люди постоянно создают новые аккаунты, вне зависимости от того, планируют они или нет пользоваться данным сервисом, чтобы получить возможность взять (а некоторые сказали бы – захватить) свое любимое пользовательское имя, при этом избегая неудобства (и неминуемо причиняя неудобство другим) и руководствуясь допущением, что данный сервис каким-то образом отражает, кто и когда к нему присоединился. Когда цифровой след – все, что оставляет ваша активность, свои люди и люди чужие, люди влияющие и те, на кого влияние это направлено, оказываются как на ладони перед всей сетью.

Общая картина и отдельные моменты

До сих пор мы смотрели на поведение принятия в микроскопических масштабах: стараясь понять, когда свой выбор делают отдельные люди, какова при этом их мотивация, как влияют на них люди их круга и каким образом сами они пытаются оказывать влияние на других. Теперь давайте возьмем другую линзу и увеличим обзор до макроуровня, чтобы посмотреть, как целая культура может способствовать принятию или подавлять его; где нужно искать передовое использование в массовых масштабах, чтобы понять, как повлияет новая технология на всю экосистему; с какими вызовами столкнется инновация, пытаясь преодолеть старые барьеры. Если я провожу полевое исследование и хочу составить для себя некоторое представление об общей картине, то всегда начинаю с изучения довольно неожиданной области – местного рынка порноиндустрии.

Множество людей думают о сексе довольно часто, некоторые на нем зациклены. Задумайтесь на секунду о собственных мыслях, что приходили вам в голову на протяжении дня, о том, какие люди вам встречались, о том, где вы позволяли блуждать своему взгляду и своим мыслям. Неудивительно, что порнография{47} – это гигантская индустрия, ежегодный доход которой только в Соединенных Штатах оценивается в 14 миллиардов долларов, или примерно в треть того, что зарабатывает ее старший и более уважаемый брат{48} в мире индустрии развлечений, Голливуд. Порно интересно для моей работы, поскольку у него есть то, что называется «притягательным контентом», то есть то, потребность в чем достаточно сильна, чтобы привлекать новые средства потребления. Или, перефразируя: порно обладает силой способствовать принятию новых технологий.

Существует множество вещей с притягательным содержанием, различающихся от места к месту и от человека к человеку: спортивные результаты, прогнозы погоды, жизненно необходимая медицинская информация и т. д., – и все они, безусловно, также интересны, но, на мой взгляд, им не хватает того, что делает исследование порно столь захватывающим, – табу. Атмосфера общественного порицания, существующая вокруг порно, выводит на первый план «рефлексивную привлекательность» – люди так же хотят продуктов, способных замаскировать их негативно воспринимающиеся качества, как хотят они и продуктов, которые помогают показать остальным их позитивные черты. То, что обладает табуированным контентом, как в нашем случае порно, обычно вынуждает людей искать хитроумные обходные пути. А это значит, что потребители порно постоянно ищут менее очевидные и, соответственно, менее антисоциальные способы его потребления. Продавцы порно (которых чаще всего можно найти в неофициальных палатках на рынке) прекрасно демонстрируют современные местные стандарты контентного потребления, от Blu-ray и VCD (видео-CD, популярные в Индии и некоторых странах Азии) до кассетного формата VHS. Рынок порно приоткрывает взаимосвязь одной культуры с другими: импортируется ли здесь порно из Соединенных Штатов, Европы или Азии или производится внутри страны. На подобные палатки стоит взглянуть еще и потому, что, честно говоря, гораздо проще составить себе представление о потреблении порно здесь, чем пытаться заводить о нем случайные разговоры на улицах. По крайней мере обычно это так.

Во время одной из моих прогулок по Старому Дели на пару с исследователем Йонги Юнгом мы были приглашены неким торговцем посидеть за чашечкой чая, что на рынке в Индии является делом обычным. Когда разговор коснулся темы мобильных телефонов, торговец вытащил свой телефон (это был Nokia, хотя он и не знал, что мы работаем именно на эту компанию) и показал нам самый горячий на тот момент в Индии вирусный ролик, в котором две семнадцатилетние ученицы средней школы занимались оральным сексом. Мы были несколько удивлены{49} тем, что торговец решился показать нам клип, который, несмотря на свою популярность, все-таки оставался довольно скандальным (и запрещенным к распространению по законам Индии). Но еще удивительнее было то, что ролик этот оказался на телефоне торговца, хотя сам он был относительно безграмотен технически. Мужчина объяснил нам, что раньше никогда не пользовался Bluetooth, однако потратил силы на его изучение специально для того, чтобы закачать ролик на телефон. Он также предложил переслать ролик посредством Bluetooth нам, если мы того захотим, продолжая демонстрировать свою осведомленность и желание остаться в числе передовых пользователей сети. Возможно, вы знакомы с подобными вирусными механизмами – с тем, как это развивается через сетевой обмен, однако важно помнить, что распространение технологий и видео также постоянно разворачивается и офлайн.

Присутствие порно в свободном доступе может отражать существенное изменение культурных норм. Во время моей поездки в Кабул в 2008 году торгующие DVD палатки на Цветочной улице продавали болливудские фильмы, фильмы про войну и очень странные боевики. Год спустя здесь открыто продавали порно, что говорило об огромном сдвиге, произошедшем со времен власти Талибана, который был столь настойчив в своем стремлении удалить женщин из поля зрения общества, что с упаковок шампуня соскребались изображения женских лиц, дабы те не отвлекали внимания горячих местных мужчин. Появление открытых точек продажи для импортных пиратских порно-DVD могло быть расценено как признак большей сексуальной открытости основной части общества и, скорее всего, использовалось муллами как пример западного упадничества. Отсутствовали признаки зарождения местной порноиндустрии; ничто не указывало, что видео местного производства отправляется на импорт или что появляется рынок для потребителей-женщин; не было и видео для геев или лесбиянок, но подобные вещи могли бы считаться еще более отчетливыми индикаторами вседозволенности, чем возможный переход торговли от случайных рыночных мест{50} к более организованной инфраструктуре, в этом случае – секс-шопам с постоянным местоположением [21].

Изучение порнорынка – всего лишь один из способов дешево и сердито оценить культурные нормы с точки зрения их отношения к принятию новых технологий и новых идей, и он является хорошим дополнением к традиционным этнографическим методикам, но не их заменой. Если драйвера потребления кукурузы универсальны, то же самое можно сказать и для рынка порно. Социальные нормы в таких странах, как Эфиопия или Индия, могут вытеснить этот рынок из поля зрения или загнать его в подполье, но это только заставит его поставщиков искать более хитроумные способы удовлетворять потребительский запрос. В Китае, где порно находится под запретом, некоторые продавцы нашли весьма изощренный, хотя, следует признать, и не идеальный метод ставить в известность потенциальных покупателей о наличии их продукции в продаже: это стоящая на углу площади женщина с запеленатым младенцем на руках. Младенец, который временами оказывался ненастоящим, обеспечивает социально приемлемую для женщины причину стоять на одном месте и разговаривать с подходящими людьми, а в складках одежды могут быть спрятаны CD и DVD с порно.

Урок, который можно извлечь из всего этого, состоит не только в том, что люди во всем мире любят порно и готовы ни перед чем не останавливаться, чтобы его достать (к примеру, осваивать новые технологии или изображать воркование над фальшивым младенцем). Урок заключается в том, что моральный код для процесса принятия имеет огромное значение, и вы можете понять этот процесс лишь в той степени, в какой сможете понять границы моральных ограничений и тот выбор, который делают люди, решая для себя, уважать или нарушать эти границы.

Возьмем, к примеру, амишей. Существует распространенное мнение, будто они отказываются от большинства видов технологий, потому что их религиозные взгляды ее осуждают, и не принимают и остальных, поскольку технологии эти относятся к тем областям, которые просто не нужны им в их простой жизни с деревенским укладом. Тем не менее Кевин Келли, который на два шага опережает любого автора, специализирующегося на технологиях, и при этом провел много времени, посещая общины амишей во всех штатах США, изучая их поведение принятия технологий, в своей книге «Чего хочет технология» («What Technology Wants») пишет: «Жизнь амишей какая угодно, но только не антитехнологичная{51}. Я нашел их хитроумными знатоками, потрясающими умельцами, мастерами на все руки и на удивление горячими сторонниками технологий. Многие амиши используют электроинструменты в плотницких работах, часто – изымая из них электродвигатели и переделывая оборудование так, чтобы оно работало пневматическим способом; они применяют дизельные генераторы, чтобы наполнять резервуар сжатым воздухом». Келли пишет, что, хотя в каждой общине амишей существует собственный набор правил, преобладающий подход к технологиям заключается в том, что технологии – это хорошо, если они помогают укреплять общину. Но поскольку их традиционные взгляды учат их держаться обособленно от остального мира, амиши вынуждены отказываться от электрических сетей. «Амиши заметили, что, когда их дома снабжаются электричеством, поступающим от расположенного в городе генератора, они оказываются теснее связанными с ритмом города, его политикой и его заботами. Религиозные взгляды амишей основаны на принципе, заключающемся в том, что им следует жить в мире, но не принадлежать ему, а поэтому им нужно отдаляться от него всеми возможными способами».

Амиши, вне всякого сомнения, сильно отличаются от других культур, но дело тут в том, что одно неверное допущение – то, что они враждебно относятся к технологиям, хотя они просто избирательно подходят к тому, что из них допустить в свою жизнь, – может полностью изменить восприятие их реальной жизни посторонними людьми. Лучший способ понять, как культура принимает (или не принимает) инновации, – отправиться на место и посмотреть на все своими глазами. При личной встрече вы можете подробно узнать все, что касается существующих социальных барьеров, уникальных для данной культуры, а также того, чем движимо принятие технологий – чисто рефлексивной привлекательностью (статусом), или функциональной привлекательностью (практической ценностью), или же относительно большей важностью одного по отношению к другому. Если вы правильно проведете исследование, это позволит вам прочувствовать атмосферу принятия, чего вы никогда не сможете сделать, анализируя количественные данные.

Тем не менее, когда дело касается самых новейших технологий, еще не внедренных в том сообществе или стране, которые вас интересуют, полезным будет отправиться туда, где принятие происходит раньше всего. Подобные места не обязательно относятся к самым технологически развитым культурам, просто здесь люди первыми делают определенные шаги. Если вы изучаете технологии отображения изображения следующего поколения – то вам в Сеул. Что касается услуг мобильного банкинга, то здесь доминирующую модель демонстрирует Кения. Токио – отличное место для анализа высокоинтегрированных систем услуг по оплате билетов, безналичных платежей и местных сервисов, о чем уже говорилось в начале этой главы. Когда речь заходит о пользовании мобильными телефонами, то слово «передовые» может означать множество разных вещей, и такие места, как Сан-Франциско, Токио, Афганистан, Гана, Кения и Индия, – все достойны посещения, если вы хотите понять их мобильную экосистему. В каждой из них – достаточная плотность людей, тестирующих уникальное сочетание технологий и культуры в специфическом контексте. Даже если технологии остаются теми же самыми, не меняясь от места к месту, свойственные конкретной культуре уникальные нюансы будут открывать перед вами суть их принятия, пока вы изучаете, как вплетены они здесь в саму ткань повседневной жизни.

Разумеется, к моменту прочтения вами этих строк появятся новые технологии, причем в самых неожиданных местах. Те страны, что сегодня на несколько шагов опережают всех, могут увидеть, как быстро догоняет их остальной мир. Поскольку инновации все чаще оказываются связанными с сетью, нам все проще узнавать, что принимают для себя люди в других сообществах. Развивается даже само представление о людских сообществах и экосистемах, которые теряют материальность, становятся более неформальными, и границы между странами, культурами и языками размываются.

Новые возможности, новые последствия

Любое перспективное решение принятия новых технологий ограничивается туманностью надежд и страхов по поводу неопределенности будущего. В своей книге «Чего хочет технология» («What Technology Wants») Кевин Келли опытной рукой перемешал оба конца этого спектра, выдвинув теорию, согласно которой технологии несут в себе подсознательную доктрину «предназначенности», обладают траекторией движения, которую мы не можем контролировать и направлять ни к лучшему, ни к худшему. В контексте нашей темы – способности технологий расширять модели поведения – единственная реально предсказуемая вещь, – это то, что в конечном итоге конкретная технология будет принята теми людьми, которые могут использовать ее для максимального расширения собственной модели поведения.

Возможности, риски и последствия принятия в наибольшей степени зависят от контекста, в котором, по нашим представлениям, оно будет разворачиваться. От современных мегаполисов, таких как Нью-Йорк и Токио, до стран с совершенно другим уровнем риска, таких как Афганистан, я исследовал следующий вопрос: как поведет себя мир, когда каждый человек по определению будет «известен»?

На что будет похоже ежедневное взаимодействие между людьми, когда технологии позволят вам связать стоящего перед вами человека с его профилем в сети? Уже сейчас существуют различные способы сделать это: идентифицировать человека по его проездному билету, когда он проходит через турникет; по только что выложенным в сеть фотографиям, на которые дали ссылку его друзья; или проверив его местоположение и другие данные посредством Facebook, Foursquare и других подобных сервисов. На уровне инфраструктуры технологии обмена личными данными уже стали реальностью, однако им еще предстоит (на момент написания книги) выйти в массы через мобильные устройства, где их влияние будет более значительным и заметным.

Если все это выглядит для вас слишком похожим на контроль Большого брата, то и хорошо, потому что по всем исходным параметрам на сегодня так оно и есть. Однако это же говорит и о тех уступках по отношению к личному пространству, которые мы делаем, размещая в сети больше информации о себе, руководствуясь желанием общаться и обмениваться своими контактами и опытом. И хотя вас волнует, что правительства и корпорации могут делать с вашими личными данными, вы, с другой стороны, распространяете эти данные еще дальше, используя более детальные инструменты, во имя социализации или потребления. Не спускайте глаз с Большого брата, но не забывайте при этом о своей социально активной маленькой сестре.

Некоторые технологии уже успели возмутить спокойствие, однако одна из тех, что вызовут наибольшую дестабилизацию, все еще на подходе: это распознавание лиц, что в скором времени станет реальностью, возможность сделать снимок лица человека и безошибочно сопоставить с его личными данными в сети (и всем, имеющим к ним отношение), и все это – за время, достаточное для того, чтобы сказать «привет». Технологии, необходимые, чтобы воплотить это в реальность, уже разработаны, однако им обычно требуется более широкая инфраструктура – вспомните об аэропортах и таможенном досмотре. И все же их доступность для обычного мобильного телефона – всего лишь вопрос времени{52}.

На улицах Токио рекламщики{53} уже используют высокотехнологичные, оснащенные камерами рекламные щиты, способные сканировать лица проходящих мимо пешеходов с целью определить (приблизительно) их возраст и пол, чтобы использовать эти данные для размещения рекламы, чье содержание заточено под конкретного целевого клиента. Из этого примера кто-то может заключить, что агрессивный маркетинг становится еще более агрессивным, кто-то – что информативные рекламные кампании становятся еще более информативными. В любом случае суть этого процесса – развитие.

В какой-то момент времени пользователи смартфонов получат доступ к такой же технологии. Google ее уже создала{54}, но решила отказаться от распространения из соображений безопасности личной информации. Но однажды другой разработчик, обладающий заманчивым для клиентов предложением и отличными от Google моральными принципами, выведет ее на рынок. И хотя споры вокруг неприкосновенности личных данных порождают сильные эмоции – что они и должны делать, – недавняя наша история позволяет предположить, что клиенты готовы идти на уступки в этом вопросе в обмен на нечто ценное, учитывая статистику того, как часто пользователи смартфонов позволяют компаниям отслеживать их местоположение, чтобы получить взамен голубую точку на карте и информацию о, скажем, ближайшей четырехзвездочной пиццерии. Действительно ли клиенты понимают все последствия такого обмена в долгосрочной перспективе – это уже другой вопрос. Я полностью уверен, что появятся привлекательное приложение для распознавания лиц и сервисы, которые будут продвигать принятие, вне зависимости от того, будут ли они помогать людям в сексе, молитве{55} или определении собственного места в социально-экономической группе [22]. Новый ресурс окажется в распоряжении не только тех людей, которые ищут друзей или сексуальных партнеров, но также и субъектов с самыми гнусными намерениями.

В 2010 году я проводил исследование в Афганистане, изучая процесс приема M-Paisa, местной системы перевода денежных средств с помощью мобильного телефона. Исследование предполагало краткосрочную поездку в Джелалабад, город на границе Афганистана, и поездка эта пришлась на тот день, когда военные США огласили свою стратегию вывода войск из Ирака. На другом конце города собирались уличные демонстрации протеста против того, что силам коалиции все еще предстояло обнародовать хоть какой-нибудь план вывода войск из Афганистана. Во время любого исследования очень важно уметь считывать улицу, и я знаю, насколько также важно позволять людям на этой улице считывать и меня, и я хочу, чтобы они видели перед собой дружелюбного парня с фотоаппаратом, который время от времени пристает к местным со своей болтовней. Однако, если гипотетически в этой ситуации в их распоряжении оказалась бы система моментального распознавания лиц, они могли бы щелкнуть меня на мобильный и тут же узнать, кто я такой, откуда приехал и на кого работаю.

Хотите узнать, стоит ли похищать того или иного человека? Вскоре в один прекрасный день и для этого появится приложение. С одной стороны, мысль о том, что у людей появится инструмент, с помощью которого можно разнюхать, кто я такой, и подтвердить мои намерения, только успокаивает. С другой стороны, если люди эти относятся к тому типу, что с недоверием воспринимают иностранцев из корпоративной среды, у меня не будет возможности скрыть от них это.

В этом парадокс технологической эволюции: она помогает нам стать теми, кем мы хотим стать, но точно так же она позволяет и другим выявить то, кем мы являемся на самом деле, хорошо это или плохо.

Будущее. Примечание

Есть еще кое-что, что следует держать в уме, размышляя над тем, как люди и общества примут следующую технологическую волну и все волны, которые за ней последуют. Когда инновация проникает в наше сознание, вполне естественно испытывать энтузиазм и полностью фокусироваться на ее внедрении – кто ее примет, когда и почему – и игнорировать при этом старое, которое остается неизменным и ненужным, как сброшенная кожа змеи. Однако если существует кривая принятия вещей, точно так же существует и кривая отказа от них. Всегда найдутся причины двигаться дальше, и где и когда они окажутся более вескими, чем причины оставаться на месте, – всего лишь вопрос места и времени: когда новая технология превратится в технологию старую, как, к примеру, телефонная будка, пишущая машинка и ручная дрель, фактически вышедшие из употребления; когда общество и характер работы людей изменятся полностью и отправят в прошлое такие вещи, как колокольчики для вызова слуг и ножны для мечей; или когда просто поизносится эффект новизны, и «камни в картонной коробке» [23] уже не будут казаться прикольной штукой. Вокруг нас всегда присутствуют следы поведенческих моделей прошлого: люди на концертах размахивают мобильными телефонами с виртуальными зажигалками на экранах, мы пользуемся такими словесными обозначениями, как перчаточный ящик, собратья по перу и диск-жокей, и даже иконки на экранах наших компьютеров указывают на вещи, от которых мы уже отказались в пользу приложений, которые эти самые иконки и обозначают, – записные книжки, конверты, канцелярские скрепки и перьевые ручки. В этот список однажды могут войти настоящие банкноты и монеты, разного рода реальные проездные билеты, металлические ключи и зеркала заднего обзора. Если собственный воображаемый образ, круг общения, социальные нормы и факторы риска оказывают влияние на форму и продолжительность кривой принятия, точно так же влияют они и на параметры кривой отказа. Волна приходит с приливом, но любой прилив сменяется отливом.

По другую сторону от инноваторов, передовых пользователей, передового большинства, отсталого большинства, людей «неповоротливых», «уклоняющихся» и «отвергающих» расположились дилетанты, «отвергающие», люди, возглавляющие исход, люди, замыкающие исход, крайние консерваторы и «пожизненники». Каждая отдельная технология – как ракушка краба-отшельника: ее пользователи решают занять ее, поскольку на тот момент она удовлетворяет их потребностям. И как крабы-отшельники меняют свои ракушки, так и люди неизменно меняют технологии, если меняются их потребности или если они находят что-нибудь более подходящее.

4

Скажите, что вы при себе носите, и я скажу, кто вы

Я хочу, чтобы вы провели инвентаризацию, либо в уме, либо на любой ближайшей поверхности, всех тех предметов, что были у вас с собой, когда сегодня вы вышли из дома. Одежду не берем в расчет (ее носят скорее на себе, а не с собой), начните, порывшись в каждом из своих карманов. Затем откройте бумажник, сумку и/или портмоне, исследуйте каждое отделение и выудите оттуда абсолютно все, включая скопившийся на дне мусор. Разъедините все скрепленные друг с другом вещи, например ключи на брелоке, записки или квитанции, положите каждую из них отдельно, но рядом друг с другом. Я хочу, чтобы вы критически оценили все разложенные перед вами вещи как отдельные объекты, не упуская из внимания картины в целом.

Теперь подумайте, как получилось, что сегодня у вас при себе оказалась каждая из этих вещей, и оцените тот путь, что она проделала, чтобы приютиться в своем переносном доме. В отношении каждой из них скажите, почему вы взяли с собой именно эту, а не другую. В какой степени то, что вы носите при себе, объясняется принятым вами сегодня решением, а в какой – привычкой? А теперь я хочу, чтобы из всех этих вещей вы выбрали те, без которых не можете выйти из дома, вне зависимости от того, будний сегодня день или выходной.

Живете ли вы в городе или за его пределами, существуют три вещи, которые вы включите в данный набор (и так же поступит практически каждый читатель этой книги). Речь идет о деньгах, ключах и мобильном телефоне. Если вам кажется это вполне заурядным моментом, имейте в виду, что здесь заключается доказательство глобальной общности людей в том, как мы живем и что ценим. И если вас не оказалось среди глобального большинства – не волнуйтесь, в должное время мы дойдем и до исключений, которые могут быть столь же показательными, что и правила.

Что мы носим при себе, что считаем необходимым и, что самое главное, почему мы носим с собой эти вещи, может в значительной степени показать многое, от повседневной деятельности до человеческих надежд, ценностей, верований, страхов, до того, как люди связывают себя с окружающим их миром и как мир отвечает им на это. Тем, кто пытается представить себе и создать следующую волну продуктов, вопрос, почему люди носят с собой то, что они носят, – благодатная почва, таящая в себе множество возможностей, особенно если люди хотели бы заменить или обновить что-нибудь из этой необходимой тройки: деньги, ключи и мобильный телефон.

На самом глубинном уровне те вещи, что мы носим с собой, те вещи, без которых не можем обойтись, выходя в мир, являются для нас инструментами выживания. За все время исследования данного вопроса, которое длится больше десятилетия, я выяснил, что триумвират «деньги-ключи-телефон» остается неизменным для любой культуры, пола, экономического положения и возраста (от подростков и старше). По самой сути своей все три вещи удовлетворяют первичные наши потребности. Деньги – это еда и другие средства к существованию. Ключи обеспечивают нам доступ к убежищу и в наше отсутствие помогают держать вещи в сохранности. Мобильные телефоны связывают нас друг с другом, преодолевая пространство (звонки и немедленная передача сообщений) и время (текстовые сообщения и мейл), и таким образом составляют, вполне возможно, предельно безопасную сеть, которой можно пользоваться в случае непредвиденных обстоятельств, требующих связи с находящимися в отдалении на данный момент людьми и объектами. Разумеется, ключи-деньги-телефон предлагают нам нечто гораздо большее, чем простой механизм выживания, поскольку люди всегда хотят чего-то, помимо самого необходимого. Большинство людей этого мира, даже те из них, кого можно признать относительно нищими, живут не только для того, чтобы выжить, и носят с собой больше, чем необходимо для выживания. Как вы узнаете в дальнейшем, важную роль играет множество дополнительных факторов, таких как статус, самооценка, пристрастия и взаимоотношения.

Главное в модели поведения, определяющей, что мы носим при себе, по существу, – это уверенность в том, где находятся принадлежащие нам вещи, возможность иметь к ним доступ в нужное время и убежденность в безопасности их хранения. Когда мы выходим в мир и когда возвращаемся домой, наша способность справляться с ежедневными задачами зависит от нашей безопасности, нашего удобства, верности принимаемых решений и душевного спокойствия, и все эти факторы мотивируют нас носить с собой те вещи, что мы имеем при себе. Мы вырабатываем привычки и стратегии, чтобы избежать их потери, чтобы нигде их не забывать, не допустить их кражи. Мы все больше узнаем о том, как применять методы, используемые нами при ношении наших материальных вещей, к нашему нематериальному, цифровому имуществу.

Место для всего, и все на своих местах

Моя первая поездка в Шанхай состоялась в 2004 году. Я прибыл, чертовски страдая от перемены часовых поясов после долгого перелета из Европы, затем взял такси и отправился через окутанные смогом зимние пейзажи в отель в центр города. В ту поездку в число людей моей команды входили высокая блондинка из Швеции по имени Пер и мой коллега из исследовательской лаборатории Пекина Лю Ин. Целью поездки было изучение модели поведения, включающей то, что люди носят с собой и как при этом взаимодействуют, для клиента, заинтересовавшегося разработкой переносных аксессуаров. Шанхай был третьим городом в нашем исследовании, мы приехали сюда после месяца, проведенного в Сан-Франциско и Берлине, и ощущали себя несколько измотанными. Однако мы уже глубоко погрузились в тему, целыми днями копаясь во всех ее тонкостях, и начали улавливать смысл в необъятном море данных.

В Шанхае мы встретили юную леди, назовем ее Мейли, ставшую одним из наших ключевых участников. Благодаря ей мы использовали метод, который описываем как «слежку» (метод также известен под названием «преследование по согласию»), – мы весь день ходили за ней по пятам, фиксируя основные точки ее взаимодействия с миром (и стараясь при этом не слишком влиять на происходящее своим присутствием).

Следуя за Мейли по всему городу в ее походе по магазинам, от остановки автобуса до торговых центров, наблюдая, как она присела на уличную скамейку, как зашла в ресторан, мы заметили кое-что интересное, связанное с ее сумочкой: она всегда старалась держать ее в поле зрения. Более того, она никогда не выпускала ее из рук. За весь день не было ни одного случая, когда девушка отложила бы ее в сторону, даже в момент примерки (неудачной) новой пары прекрасных черных ботинок в первоклассном обувном магазине. Любой город таит в себе риск кражи, но нигде в мире, от Милана до Берлина и Сан-Франциско, мы не встречали во время своих исследований никого, кто так крепко цеплялся бы за свою сумку, и держа ее в руках, и повесив на ремешке через плечо. Она не просто постоянно касалась ее рукой, она следила за тем, чтобы сумочка всегда была застегнута и надежно закрыта на все молнии. Или по крайней мере так было в моменты, когда она сосредоточивалась на ее безопасности. Был один короткий миг, когда ей позвонили в то время, пока она доставала что-то из сумочки, и это отвлекло ее от основной задачи и стало причиной того, что сумочка одну-две минуты оставалась открытой и не застегнутой на молнию. Когда она это поняла, то заметно расстроилась из-за того, что так ослабила контроль, пусть даже совсем ненадолго.

Возможно, подобное беспокойство выглядит чрезмерным, хотя и не совсем неоправданным, поскольку риск ограбления в Шанхае намного выше, чем в большинстве мегаполисов мира. Тем не менее это заставило нашу исследовательскую группу задуматься: а не ведем ли мы себя до некоторой степени похоже? Конечно, не все мы перемещаемся, постоянно вцепившись в сумку. Но как часто, заходя в тускло освещенный бар, вы засовываете свою под сиденье, чтобы держать ее к себе поближе? И наоборот, доводилось ли вам бывать в приветливой обстановке хорошо знакомого кафе, где вы чувствовали бы себя достаточно комфортно, чтобы оставить свое имущество на попечение в общем-то чужих людей, пока на секунду заглянете в туалет?

Мы говорим об этом феномене в терминах радиуса размещения, что означает расстояние, на котором люди, отлучаясь, готовы оставить без надзора материальный объект. Критерии, используемые людьми при принятии такого решения (сознательно или нет), просты и довольно универсальны: ощущаемый риск опасности, реальный риск опасности, а также ощущаемая и реальная потребность держать вещи поближе к себе для собственного удобства. Когда фактор риска и фактор удобства играют незначительную роль, вещи можно оставить без присмотра. Когда удобство важно, вещи держатся под рукой. Когда риск высок, их оставляют где-нибудь в безопасном месте, которое может располагаться близко, но надежно запираться, или даже там, где вещи ваши совершенно невозможно достать (мы вернемся к этому позже).

Радиус размещения – особенно полезный инструмент в контекстном исследовании, ведь он может обеспечить верную перспективу восприятия риска, который несут в себе как окружающая среда, так и находящиеся в ней люди. И в Китае, и в Бразилии можно наблюдать пассажиров общественного транспорта, которые носят рюкзаки не на спине, а на животе (или же специальные сумки, крепящиеся спереди), – это надежный признак короткого расстояния широты распределения, высокого риска ограбления и острого осознания и этого риска, и необходимости реагировать быстро, если грешная рука начнет вскрывать ваши замки.

Время от времени подобное поведение может быть усилено местной инфраструктурой. Перед «Экспо-2010» (Всемирной выставкой, проходившей в Шанхае) городское метро ввело систему рентгеновского сканирования багажа (наподобие той, что мы видим в аэропортах), и тогда я заметил, как на фоне этого изменилось поведение большинства пассажиров – их беспокойство, особенно в часы пик, было очевидно. Укладывая сумку на ленту транспортера, многие пассажиры упорно не отводили взгляда (а иногда не отнимали рук) от своей собственности, как будто лента эта могла неожиданно пробить дыру в пространственно-временно2 м континууме и отправить их ценность в другое измерение. Как только сумка на ленте пересекала видимый порог невозврата, внимание пассажира быстро переключалось на противоположный конец транспортера, где он поджидал, чтобы тотчас схватить сумку в момент ее появления. Если пассажир допустил бы ошибку и хоть на секунду ослабил внимание, он увеличил бы тем самым риск того, что кто-нибудь другой прошмыгнул бы к его сумке и скрылся вместе с ней в толчее часа пик (если, конечно, ее первыми не утащат гремлины, обитающие в пространственно-временно2й дыре).

Оптимальность или допустимость радиуса размещения зависит от множества факторов данного контекста, включая физические параметры места, его известность для нас, присутствие там знакомые нам люди{56} (включая тех, кого мы узнаем, но еще ни разу с ними не говорили), плотность присутствия незнакомых людей, род деятельности людей по соседству, общую чистоту места и находящихся там людей, тип размещаемых объектов, их реальную ценность и то, какую ценность, по мнению владельца, они могут представлять для воров, время дня, обзор, погоду и т. д. Соотношение всего этого обычно создает определенный набор хорошо осознаваемых, хоть и негласных, норм для данного контекста наподобие носимых спереди сумок в общественном транспорте Китая и Бразилии. Люди, которые ведут себя наперекор преобладающим нормам, обычно выделяются. Если расхождение слишком сильное, мы можем воспринимать поведение этих белых ворон как признак паранойи или недостаточной осведомленности об особенностях контекста (одна из причин, почему туристы обычно оказываются{57} более вероятной целью для воров и почему опытные путешественники присматриваются к местным особенностям, чтобы слиться с окружающей средой). Однако подобное поведение может говорить о том, насколько высоко оценивает стоимость объекта его владелец. Бумажник, набитый купюрами номиналом в один доллар, для постороннего наблюдателя ничем не отличается от бумажника, заполненного купюрами номиналом в сто долларов, однако радиус размещения у двух этих объектов будет, возможно, очень разным.

Все мы оказывались в ситуации, когда один из собравшихся людей как бы невзначай демонстрировал некую вещь с очевидным намерением произвести впечатление: показывал автомобильный ключ с брелоком, чтобы направить разговор в сторону обсуждения новой машины, делал так, чтобы все случайно увидели ярлычок на одежде какого-либо определенного (и определенно дорогого) бренда, расчетливо извлекал смартфон самой последней и самой крутой модели, чтобы проверить, нет ли сообщений. Вероятно, вы сознательно поступаете так же – хитроумным или не очень способом. Возможность демонстрировать статус через материальные объекты зависит от их заметности (как минимум на данный момент). Однако здесь ярко проявляется и естественное в таком случае напряжение: противоречие между желанием показать всем ценную вещь и стремлением обеспечить ее сохранность. Заметность и символическая ценность{58}, которые в одном случае делают белые наушники от Apple столь популярными (о чем мы говорили во второй главе), в другом случае выступают заманчивой приманкой для воров. Поэтому выбор комфортного радиуса размещения статусного объекта требует решения: демонстрировать его или обеспечивать ему безопасность.

Дома, где риски для нашей собственности сравнительно низки и на первый план выходит удобство, мы обычно размещаем вещи в тех местах, где они нам потребуются, или там, где мы сможем их с легкостью найти в случае необходимости. Большинство людей хранят продукты там, где готовят, а туалетную бумагу – на расстоянии вытянутой руки от унитаза, так же и вещи, которые люди постоянно выносят за пределы дома (пальто, сумки, ключи и так далее), обитают рядом с входной дверью. Мобильные телефоны взрослых чаще всего оседают на краю стола, а тинейджеры обычно оставляют их где-нибудь ближе к кровати, но в обоих случаях – желательно там, куда можно протянуть подключенный провод зарядного устройства.

Места, в которых чаще всего скапливаются переносные предметы, мы называем центрами гравитации. Центр гравитации – это яблочко мишени, в которую мы целимся, когда нам нужно куда-то бросить переносные вещи, и первое место, где мы будем искать их в случае необходимости. Назначение их абсолютно очевидно – это наши пространственные мнемонические схемы [24]. Люди, хранящие ключи на крючке около двери, вряд ли их потеряют. Люди, держащие наличные, пропуска, кредитные карты, проездные билеты на общественный транспорт, читательские билеты, визитные карточки и так далее в бумажниках, которые кладут в карманы, вряд ли будут долго думать, если им потребуется что-нибудь из перечисленного. Рассуждая в терминах радиуса размещения, можно сказать, что наличие центров гравитации – признак того, что удобство ментальное столь же важно, как и удобство физическое.

Но даже складирование предметов в определенных местах не гарантирует того, что мы не забудем их взять с собой, как и того, что они окажутся в идеальном радиусе размещения. Когда наше внимание по какой-либо причине притупляется, заняты ли мы, устали, пьяны или замечтались, предметы эти быстро превращаются в невидимки, и мы о них забываем. Чтобы противостоять этой естественной склонности забывать важные вещи, есть один простой и очень распространенный способ, модель поведения, которую демонстрируют люди, покидая одно место и направляясь в другое. Мы называем ее точкой размышления – это момент, когда человек на минуту останавливается, чтобы мысленно проверить весь список того, что у него при себе есть и что он мог забыть. Для человека, выходящего из дома, список этот будет включать прежде всего необходимое – ключи, деньги (бумажник или кошелек, где они хранятся) и мобильный телефон, а также любые другие вещи, которые могут понадобиться в данный конкретный день. Особым ритуальным движением мы хлопаем себя по карманам и заглядываем в сумку, чтобы еще раз убедиться в наличии необходимых вещей, прежде чем выйдем за дверь, хлопнем дверцей машины, покинем рабочее место или встанем из-за столика в ресторане. Некоторые люди даже проговаривают свой список вслух.

Эта маленькая задержка в точке размышления – такая обычная, прозаичная модель поведения, что, видимо, она и не кричит: «Вот возможность для бизнеса», – однако все же обладает потенциалом, хотя и говорит о нем лишь шепотом. Идея систематического, периодического напоминания, основанная на контексте и необходимости, – одна из тех, что могут дотянуться до потребностей и проблем, далеко выходящих за пределы материальных объектов.

Легко сказать, лежит ли телефон у вас в кармане, когда вы можете его нащупать, однако совершенно невозможно определить, сколько денег на вашей транспортной карте, сколько ее ни трогай и ни гляди на нее (если, конечно, количество это не напечатано на ее поверхности). Одна из причин, почему составление карты бумажника (когда вы буквально копаетесь в содержимом кошельков и сумок участников исследования, документируете все, а затем просите их рассказать историю о каждой найденной вами вещи) является полезной техникой исследования, состоит в том, что люди часто предпринимают действия, компенсирующие подобные ситуации, когда оказывается, что конструкция вещи наподобие транспортной карты неадекватно отвечает запросу точки размышления. Самая простая форма компенсации – запасной вариант: если вы не знаете, сколько денег имеется на вашей основной транспортной карте, берите с собой резерв, которого, по вашему мнению, будет достаточно, чтобы пройти через турникет, если вы спешите, обнаружив, что ваш поезд въезжает на станцию.

С точки зрения перспектив разработки новых видов услуг подобная компенсация означает наличие возможностей сделать систему еще эффективнее. В Токио, к примеру, большинство торговых автоматов, и не только в метро, оснащены механизмом, который позволяет любому желающему проверить состояние счета на своей транспортной карте, просто приложив ее к соответствующему устройству – очень хорошо разработанная и продуманная реализация точки размышления, не требующая при этом совершения покупки. Подобное простое взаимодействие одновременно интуитивно понятно и крайне полезно, оно позволяет людям использовать окружающую инфраструктуру для выяснения статуса своей собственности.

Ритуальная задержка у входной двери с прощупыванием карманов всегда будет самым простым способом проверки наличия материальных вещей, а крепкий захват своей сумки всегда будет помогать нам контролировать эти вещи. Но поскольку имущество наше все чаще переходит в цифровой формат, мы вынуждены пересмотреть основы модели поведения ношения вещей, куда входят радиус размещения, центры гравитации и точки размышления в переводе на их неосязаемый эквивалент. А ведь перемены – это новые возможности.

Скажите, что вы загружаете, и я скажу, кто вы

В 2001 году, когда Apple выпустила в продажу свой первый iPod{59}, устройство это рекламировалось как «1000 песен в вашем кармане». В 2009 году песен этих насчитывалось уже 40 000{60}. Однако к 2011 году новое обещание оказалось… нулевым.

Разумеется, если вы хотите вести дела старым добрым способом, вы можете продолжать хранить тысячи музыкальных композиций на жестких дисках своих устройств, однако с тем же успехом вы можете теперь разместить всю свою музыкальную энциклопедию на серверах Apple и воспроизводить ее через iCloud, освободив тем самым много свободного места для всех бесконечных серий Angry Birds.

Смартфоны изменили наше представление о мобильных телефонах, превратившись из аппарата для двухсторонней связи во вход в мировое хранилище информации (еще никогда не было проще, сидя в автобусе, уточнить дату рождения Либераче [25]. Точно так же и системы хранения информации на серверах обещают нам революцию в области того, как мы переносим нашу цифровую собственность. Как бы многообещающе ни выглядели их практически неограниченная вместимость и предлагаемые преимущества доступа в любое время и из любого места, облачным технологиям все еще предстоит сражение с задачами обеспечения безопасности, удобства, надежности и душевного комфорта – основополагающих факторов, влияющих на составные части модели поведения ношения вещей, например на радиус размещения, центры гравитации и точки размещения.

Очень просто проследить, каким образом оцифровка информации и ее хранение на облаках олицетворяют облегчение нашей физической нагрузки – Великую разгрузку, если угодно. Представьте себе, что вы вернулись в ХХ век и пытаетесь носить с собой все, что сегодня можете хранить (и, что столь же важно, иметь к этому доступ) на своем смартфоне, лэптопе, планшетнике или в электронной книге. Утром, выходя из дома, вы тащили бы с собой содержимое одних полок, включающее каждый CD, каждую кассету и пластинку вашей музыкальной коллекции (если вы пытаетесь унести эквивалент музыкального сервиса, предлагающего прослушивание музыки по выбору, наподобие Spotify, содержимое этих полок может оцениваться миллионами единиц); содержимое других полок, на которых хранятся все ваши книги, включая двадцать девять томов Британской энциклопедии (Encyclopaedia Britannica) и двадцать томов Оксфордского словаря английского языка; содержимое третьих полок со всеми вашими фотоальбомами; а также коробки из-под обуви с письмами, полученными и написанными вами за последний год, плюс счета и банковские выписки и карты всех возможных мест мира всех возможных масштабов. Если вы хотите зрелища, вы можете захватить с собой несколько фильмов – а также ваш телевизор и VCR– или DVD-проигрыватель. Уходя вечером с работы, вы не только потащите все это назад домой, но и прихватите заодно с собой металлический шкаф для хранения документов четырех футов высотой, адресную картотеку и ящик с входящей/исходящей документацией. Если учесть при этом материальные эквиваленты того, что вы можете получить через интернет, то вы окажетесь нагруженным несколькими Библиотеками Конгресса. И увенчают все это несколько вещей, которыми вы, возможно, никогда ранее не владели, например метеорологическая станция, собирающая данные со всех уголков мира, и каталог мнений миллионов незнакомых вам людей обо всех на свете вещах, от ресторанов до манги. Вы не только сорвали бы себе спину ко всем чертям, но и оказались бы в крайне затруднительном положении из-за необходимости приглядывать за всем этим, пока вы тащите свой груз по городу.

Однако только тот факт, что сегодня вы с легкостью можете разместить все это в кармане, совсем не означает, что это постоянно будет требоваться вам при перемещениях и что вы всегда будете способны достаточно эффективно это отслеживать, чтобы иметь туда доступ в любой момент, когда возникнет необходимость. И только то, что вы можете урезать информацию до байта, не означает, что вы готовы отказаться от ее материальных форм. Один дефектный жесткий диск, взломанный сервер или неоплаченный счет за пользование облачным сервисом – и вы можете потерять все, если не продублируете свою информацию где-нибудь еще. Кроме того, в этом компактном пакете персональной и рабочей информации, сложенной вместе в одно удобное для перемещения вместилище, границы между служебным и личным легко путаются. И если преимущества Великой разгрузки на физическом уровне неоспоримы, психологический побочный эффект, возникающий на фоне практически обнуления носимого с собой, вызывает гораздо больше проблем, но при этом обладает таким же значительным потенциалом.

Представьте себе, что те вещи, для которых и существует радиус размещения, определяющий, насколько близко мы держим свое имущество или насколько далеко позволяем ему отбиться (имеется в виду как физическое расстояние, так и психологический уровень беспокойства), – это йо-йо. Какова будет длина веревочки, на которую вы спокойно позволите ей развернуться и все еще будете способны схватить мячик, если он вам понадобится? И как быстро вы сможете его схватить?

Когда вещи переходят в цифровой формат, оценка радиуса размещения меняется. Веревочка этого йо-йо может оказаться гораздо длиннее: в терминах физического расстояния (возвращение документа, сохраненного на сервере, который расположен очень, очень далеко), временного расстояния (возвращение электронного письма, которое вы выслали год назад) и расстояния в сознании (прослушивание песни, которую вы не слышали годами, пока ваш плей-лист со случайным выбором не решит ее проиграть). Если веревочка физического объекта слишком длинна, то поймать его вновь вам становится гораздо труднее, или по крайней мере вам потребуется потратить время, чтобы попасть из точки А в точку Б и обратно, в точку А, для его возвращения. Однако если этот объект цифровой, пока в вашем распоряжении есть надежная функция поиска, вы сможете вернуть его назад невероятно быстро, даже если не знаете, где точно он находится. Перевод объектов в цифровой вид означает, что теперь вы можете манипулировать одновременно многими ниточками, переплетая их миллионами способов (к примеру, вклеить видео в слайды для презентации, прикрепить фото к электронному письму и т. д.) и создавая, как в игре в веревочку, корпоративную сеть из нитей, ведущих к разным объектам. Вы даже можете разрезать некоторые нити, к которым крепятся материальные объекты, а позднее вернуть эти объекты назад, создав при необходимости их прекрасные копии: раньше это означало копирование на CD, в будущем же это будет означать распечатку на 3D-принтере. Собираясь в путешествие, забыли свои зубные протезы? Не проблема, позвоните в отель и попросите их найти местного дантиста, чтобы он распечатал вам их 3D-дубликат, который будет готов к вашему прибытию.

Технологические достижения могут также изменить нашу потребность отмерять длину этих нитей йо-йо. Мы можем начать представлять себе радиус размещения как некое «шестое чувство», характерное для определенных людей в определенных ситуациях, что напоминает родителей, гуляющих с маленьким ребенком по оживленному торговому центру, но только не столь настороженных, поскольку несут они нечто гораздо менее ценное (и совсем не такое невозместимое). Тем не менее желание поддерживать исключительную осведомленность с целью избежать потери или воровства все еще остается достаточно сильным для того, чтобы делать эту область зоной дестабилизации, особенно сейчас, когда средства для отслеживания вещей стали еще более продвинутыми.

Летом 2012 года я случайно оставил в шанхайском такси самое замечательное устройство связи всех времен – iPhone. Вернувшись домой, я воспользовался онлайн-сервисом «Найти мое устройство», чтобы проследить его перемещение по городу. Я уже позвонил в транспортную компанию и оставил свой запрос, и он был направлен диспетчером водителю такси (который отрицал, что все случилось в его машине, несмотря на тот факт, что я мог точно указать ее местоположение, скорость и направление ее передвижения, и несмотря на громкий тревожный сигнал, который я все еще передавал на свой заблудившийся телефон). Я наблюдал за зигзагообразными передвижениями персонального аппарата стоимостью в сотни долларов: вот там он остановился, там – совершил разворот, а однажды проехал всего в квартале от арендуемой мною квартиры. Все это завораживало, хотя и усиливало разочарование, поскольку я понимал, что никогда не верну свой телефон назад.

Итак, я потерял свой телефон, и произошло это не потому, что я оставил его в неизвестном месте, а потому, что он просто вышел из зоны моей досягаемости. Отчасти мое предположение о безвозвратности потери опиралось на то, что телефон имеет цену (при перепродаже на сером рынке), которая перевешивает все социальные обязательства по его возвращению, и этот бонус эквивалентен зарплате китайского таксиста за несколько дней, возможно, с небольшим вычетом в пользу диспетчера. Честно говоря, я не испытывал раздражения из-за того, что водитель оставил мой телефон себе, тем более что так мог повести себя таксист в любой другой стране [26]. Однако здесь мы видим прекрасный пример того, как будет выглядеть «потеря» чего-либо в ближайшем будущем, когда технологии позволят многому из того, чем мы владеем, сообщать о своем местонахождении – либо будучи объектами со встроенными GPS-навигаторами, как, например, автомобили, пульты дистанционного управления и ювелирные изделия, либо благодаря тому, что сами мы накопим гораздо больше знаний об окружающем нас мире и на основании этих данных сможем устанавливать, где что может находиться.

В будущем подсоединенные к сети устройства смогут располагать программой возвращения к владельцу – предложением стимулирующего вознаграждения любому, кто перенесет этот предмет из места, где он предположительно был «утерян», в место, где его можно было бы «найти» или вернуть. Предположим, что такая возможность оперативного контроля теоретически может изменить наше восприятие владения чем-либо, когда последствия его потери значительно ослабнут, а простота возвращения возрастет. Большинство людей, возможно, предпочтут вернуть потерянный предмет. Однако что если предмет этот будет иметь автоматически высчитываемую стоимость, после определения которой его предложат выкупить владельцу или же он будет передан ближайшему перекупщику, назначившему самую высокую цену? Кто-то будет оплакивать участь сентиментальных индивидов, мало обращающих внимание на цену. А кто-то, вероятно, всерьез займется покупкой и продажей прав на владение, если, конечно, не сам соберется пользоваться утерянной вещью.

Сила, которой обладают мобильные данные, основанные на местоположении, добавляет радиусу размещения еще одно измерение: измерение принятия решения точно вовремя. Эти технологии не только уже позволяют нам отказаться от таких вещей, как бумажные карты, в пользу гораздо менее громоздких цифровых аналогов, они позволяют нам рискнуть отправиться в мир при полном отсутствии определенности по поводу того, что мы собираемся делать, зато с верой в то, что наш телефон соединит нас с тем, кто (или что) представляет для нас важность. Вместо того чтобы продумывать маршрут, мы можем положиться на GPS. Вместо того чтобы планировать вечер в городе, мы можем при выходе из дома проверить Foursquare и узнать, чем занимались и чем заняты наши друзья или друзья наших друзей, и принимать решение в зависимости от этого. Вместо того чтобы обговаривать точное время и место встречи, мы можем прийти к соглашению по поводу района города и двигаться друг другу навстречу, обмениваясь звонками и СМС-сообщениями, пока не найдем друг друга. Та нить йо-йо, что соединяет нас с предметами и другими людьми, может быть беспредельно длинной – настолько длинной, что мы можем позволить себе потерять осознанную осведомленность по поводу находящегося на ее конце и все же немедленно получить его обратно, когда того пожелаем (что обеспечивается взаимодействием в сети).

Мы даже можем представить развитие событий еще на шаг дальше в сторону от осознанности и делегировать обратный захват шарика йо-йо автоматическим системам. Нечто похожее мы уже делаем, настраивая сигналы напоминания и предупреждения в календаре наших устройств и на сервисах типа Mint.com. В качестве мыслительного упражнения давайте рассмотрим пример, о котором мы уже вскользь говорили, когда размышляли над будущим пороговых значений: прогнозируемую покупку.

Существует, скажем, компания наподобие Amazon, пользующаяся специальным алгоритмом, анализирующим и прогнозирующим покупательные привычки ее клиентов. Она проработала этот алгоритм до такой степени, что компания может поставлять даже те продукты, что не были заказаны. Там настолько уверены в том, что покупатели захотят этот продукт или почувствуют в нем потребность, что готовы брать на себя расходы по доставке в случае своей ошибки. Скажем, вы любите путешествовать и тесно взаимодействуете с брендом вроде Conde Nast Traveler. Однажды утром вы открываете входную дверь и находите у себя на пороге потрясающую рубашку для путешествий от Conde Nast Traveler, вашего размера, в стиле коллекции, рассматривая которую вы накануне задержались на несколько минут в сети. На основании продемонстрированной вами модели покупательского поведения аналитики этой компании выяснили, что вы носите похожие рубашки, а недавно купили брюки и аксессуары, подходящие к данному фасону. Они узнали, какой стиль вы предпочитаете, проанализировав ваш круг общения и ваши привычки в выборе фасона через социальные группы. И установили, что вы доверяете законодателям вкуса из Conde Nast Traveler. И все это для того, чтобы доставить вам нечто, не только подходящее лично вам, но и соответствующее той культуре, к которой вы себя причисляете.

Если аналитики Amazon окажутся правы и вы решите носить предложенную рубашку, вы сможете передать им, что покупаете ее, и с вашей кредитки автоматически спишется стоимость этой вещи. Если же вы решите, что рубашка вам не подходит, просто оставьте ее за дверью, а об остальном пусть позаботится Amazon. Используя те же устройства подключения, Amazon может даже отслеживать ваши запасы продуктов или туалетной бумаги и пополнять их до того, как они истощатся.

Если, однако, переборщить с ложным позитивом, такая услуга станет худшей формой спама, а высокая стоимость предварительной доставки неизбежно сделает данную бизнес-модель нерентабельной. Но для определенных товаров, брендов и демографических групп это может сработать. Где найти прочную лояльность к бренду и четкое понимание жизни клиентов, включая их привычку разглядывать витрины, как в сети, так и за ее пределами? В некотором смысле мы уже имеем все это в ситуации обслуживания подписчиков. Если каждое утро к вашей двери доставляется свежая газета, вы можете не знать, будет ли ее содержание для вас интересным, зато вы достаточно знаете об этой газете, чтобы с готовностью за нее платить (да и газета достаточно знает о вас, как и о других своих читателях). Разумеется, остаются вопросы по поводу вторжения в частную жизнь, однородности потребления и нестандартного поведения покупателей, не вполне учитываемые алгоритмом. Но это лишь одна из вероятных траекторий, над которой можно поразмышлять, решая, каким образом возможности технологического совершенствования способны открыть рынок нового типа для прогнозируемых товаров.

Наверное, вряд ли подобные услуги могут иметь много общего с моделью поведения ношения, за исключением разве что того, что они спасают клиентов от необходимости нести сумки с покупками домой из магазина. Однако в действительности они добираются до самой сути этого поведения: вещи оказываются в наших руках, когда мы испытываем в них потребность, а для того чтобы их отслеживать, мы полагаемся на способность запоминать и принцип достижимости. Что потребуется от Amazon для выяснения того, что вы забыли положить в чемодан купальник, собираясь в поездку на Багамы? И что потребуется, чтобы обеспечить вам новый купальник вашего размера и любимого фасона, который будет дожидаться вас прямо в отеле, прежде чем вы доберетесь туда и осознаете совершенную вами ошибку? Возможно, все дело будет заключаться лишь в том, чтобы поставить несколько бирок и сенсоров на вашу одежду и чемодан, задать вам пару вопросов по поводу ваших привычных действий в путешествии и запрограммировать простейшую автоматику.

Представьте: после долгого рабочего дня вы приходите домой, и вашему взору открывается самое невероятное зрелище из всех, что вы когда-либо видели. В ваше отсутствие кто-то щелкнул у вас дома переключателем гравитации, и, проплыв во входную дверь, вы видите, как кухонная раковина и прикроватная тумбочка бок о бок медленно дрейфуют мимо вас. Ваше ковровое покрытие оказалось на стене, ваша собака – на потолке. Ничего не покидало пределов дома, но выглядит это так, будто потеряно все.

Покажется ли вам все это бредом? Самое безумное, что имеется в таком сценарии, заключается в том, что ситуация эта – одна из тех, которых, похоже, нам не так легко избежать, и мы вынуждены постоянно с ней сталкиваться – пусть даже и в пространстве цифровой реальности. Где люди ожидают найти свои вещи, размещенные онлайн? И какими знаниями им нужно обладать, чтобы вернуть их? Лишенные структуры, которая сигналила бы нам, где вещам следует находиться и как можно получить к ним доступ, все мы – горстка Майоров Томов [27], дрейфующих в цифровых небесах. Хороший интерфейс – совсем другое дело, однако они создают применимые только в их случае центры гравитации. Что если, следуя принципу Великой разгрузки, системы были бы разработаны таким образом, чтобы центры гравитации создавались заблаговременно, избавляя пользователя от необходимости поиска? Предположим, приближается совещание по определенному проекту, в котором вы должны участвовать. Если система будет знать о нем заранее и понимать, каким образом вы обычно организуете доступ к файлам до и во время совещания, она сможет скомпоновать их для вас и загрузить их заранее на ваш телефон или компьютер, и когда файлы эти вам потребуются, они будут у вас под рукой. В соответствии с тем же принципом существуют возможности создания цифровых точек размышления: ваша система будет знать то, что вы забудете, еще до того, как это произойдет. Gmail это уже сделал: если вы вставите в тело письма слово attach или любой из его вариантов, ничего при этом к нему не прикрепив, Gmail спросит вас, не хотите ли вы прикрепить файл перед отправкой письма.

Разумеется, самый простой способ никогда ничего не забывать – это никогда не иметь ничего, о чем следовало бы помнить.

Зачем носить что-нибудь с собой?

Афганистан по любым оценкам может считаться местом сплошных беспорядков; однако опасности этой страны проявляются не только в виде бомб и похищений людей. В городской среде риск быть обворованным есть практически всегда, и можно сказать, что показатели широты распределения этой страны в целом сравнительно плотные. Тем не менее кража – это не только то, что было вытащено из вашего кармана, иногда это еще и то, что туда так и не попало.

В 2010 году мобильный телекоммуникационный провайдер Roshan и Министерство внутренних дел Афганистана запустили пилотную программу с целью изучить в сравнении выплату зарплаты полицейским наличными и ее перечисление через банковскую систему мобильных платежей под названием M-Paisa [28]. Полицейские, принимавшие участие в программе M-Paisa, вместо того чтобы получать пачки наличных из рук своих командиров, ждали текстового сообщения на мобильный телефон, которое означало, что их зарплата перечислена на счет и может быть выдана через любого представителя Roshan, работающего в стране.

Многие офицеры, к собственному удивлению, обнаружили{61}, что получили «прибавку», иногда составлявшую до третьей части от того, что они привыкли получать. Однако на самом деле им впервые выплатили их настоящую, полноценную зарплату, которая раньше ускользала сквозь липкие пальцы вышестоящих по званию, снимавших все сливки для себя.

На первый взгляд все это представляется весьма позитивной историей со счастливым концом: меньше взяток, более эффективная система начисления зарплаты, и все счастливы, за исключением коррумпированных посредников. (Один из них был столь расстроен введением новой системы, что собрал все SIM-карты своих подчиненных, чтобы иметь возможность самому получать за них деньги. Сотрудники Roshan сообщили об этом командире в Министерство внутренних дел, которое не стало привлекать его к ответственности, однако безотлагательно положило конец его махинациям.)

Окончательный результат, однако, получился несколько более сложным. Вы могли бы подумать, что полицейские, получающие деньги посредством M-Paisa, должны были радоваться преимуществам счета, который охранял их деньги от карманников и коррумпированного начальства, не говоря уже о получении неожиданного бонуса. Однако радиус размещения в Афганистане{62}, умноженный на низкий уровень финансовой и технологической грамотности (лишь 9 процентов жителей этой страны имеют счета в официальных финансовых организациях), создает парадокс: ощущаемый риск воровства столь высок, что осязаемость полагается единственной формой гарантии – если вы не видите чего-то, значит, вы этим не владеете.

Имелись данные о том, что большинство участвовавших в программе офицеров после получения сообщения о зачислении денег немедленно их обналичивали. Некоторым приходилось ехать в соседний город, потому что ближайшие к ним представители Roshan выходили из программы M-Paisa из страха, что их запасы наличности будут разграблены. В Афганистане, этой цитадели Талибана, представители Roshan подвергаются угрозе атаки боевиков, в большинстве своем считающих M-Paisa и сотовые телефоны еретическим оружием вестернизации.

Тот контекст, в котором существует Афганистан, контекст войны, нищеты и высоких показателей безграмотности (причем безграмотности многоуровневой), делает страну примером крайностей в различных моделях поведения. И это касается не только модели переноски денег (которая, кстати, остается прекрасным образцом для изучения). Мы живем в мире, где мобильный телефон позволяет носить с собой больше инструментов при меньшем количестве предметов. Мы легко представляем себе будущее, в котором все, что попадает в наш бумажник, может быть переведено в цифровой вид, и доступ к нему будет осуществляться посредством единственного электронного устройства. Однако насколько реалистично это будущее? И будут ли люди в нем счастливы?

При нынешнем положении вещей это и не будущее вовсе. Люди не расположены к риску, и если вы посмотрите, что они сегодня носят с собой, и оцените избыточность всего этого, станет очевидно, что люди не только имеют при себе необходимый минимум, но чувствуют себя более комфортно, располагая некоторыми запасами на непредвиденные цели. Возможно, носить с собой наличные, платежную карту и пару кредитных карт и не очень рационально, однако последствия того, что платежная карта вдруг окажется испорченной, довольно серьезны, чтобы перестраховка стала целесообразной. Не существует точной формулы, которая могла бы определить, какая именно комбинация возможных рисков и цены последствий заставляет нас выделять средства на покрытие непредвиденных расходов, однако это еще одна сторона жизни, где меняется наша модель поведения при достижении порогового значения.

Если наша цель – облегчить ношу клиентов и помочь им более эффективно обходиться с тем, что они носят при себе, мы можем попробовать уменьшить риски потери вещей, снизить стоимость их возвращения либо размещения и/или упростить клиентам жизнь в том случае, если они не будут носить эти вещи с собой. Один из самых простых способов выполнить эти три задачи – позволить людям пользоваться большим количеством вещей, владея при этом меньшим их количеством.

Писатель и предприниматель Лиза Гански{63} описывает потребительскую модель, основанную на обмене посредством интернета, которая предлагает клиенту доступ в «ячейку сети», а не владение ею. Один из самых известных примеров подобного бизнеса – Zipcar, автоматическая сетевая система аренды автомобилей, выдающая машины в районах университетских общежитий и в тех местах города, где живут люди, автомобилей не имеющие, но иногда вынужденные им пользоваться. Разумеется, под эту модель подходят и публичные библиотеки, не приносящие выгоды. Благодаря интернету в последние годы на поверхности появляются и другие{64} сетевые сообщества, предоставляющие во временное владение товары как личного, так и общественного пользования, от инструментов для ремонта до детских игрушек{65}, предлагаемых в аренду некоторыми сервисами.

Подобные системы работают благодаря влиянию интернета и возможности получить доступ к товарам как к узлам переплетения сети. К примеру, пользователь системы Zipcar может посмотреть в интернете ближайшую припаркованную машину, арендовать ее, а затем открыть с помощью членской карты; дверь разблокируется только для того пользователя, который указан забронировавшим автомобиль на данное время.

Когда все больше переносимых нами вещей станут преобразовываться в цифровую форму с возможностью привязки к сети (или включающую сетевые компоненты), когда мы разработаем систему идентификации, обеспечивающую нам безопасный доступ и возможность сетевой оплаты, мы увидим радикально новые модели использования вещей и отношения к ним. Теоретически мы сможем перейти к «суперраспространительной» модели{66} наподобие Zipcar, однако без необходимости резервирования или использования членских карточек. Товары могут находиться в разных местах города, там, где, скорее всего, потребуется доступ к ним. Когда кто-нибудь возьмет вещь, чтобы ею попользоваться, она определит своего нового владельца по его биометрическим параметрам и автоматически выпишет ему счет с учетом продолжительности использования. Если найти лэптоп и пользоваться им, перемещаясь по городу, достаточно просто, зачем носить с собой свой собственный? И если лэптоп может идентифицировать вас, как и любого другого, кто попытается вырвать его из ваших рук? И зачем тогда волноваться по поводу риска ограбления? Невозможно украсть то, что никому не принадлежит.

Целый новый мир за вашей дверью

Как мы уже увидели, мобильные технологии сильно изменили модель поведения человека за пределами его дома, начиная с того, что мы имеем теперь при себе меньше вещей и меньше вещей держим в памяти, и заканчивая тем, что и владеем-то мы меньшим количеством вещей. Возможности перед нами открываются самые разнообразные. Так, в Лос-Анджелесе воспринимается как прогресс наличие цифровой карты взамен ее бумажного аналога. А, например, в Уганде качественным скачком можно считать возможность для матери с заболевшим ребенком посмотреть на своем телефоне, как найти врача, и не волноваться по поводу того, что, возможно, придется нести ребенка несколько миль до ближайшего города лишь затем, чтобы обнаружить, что врача в этом городе нет.

Разумеется, не бывает эволюции без сопутствующих рисков – от риска испытать разочарование, потеряв свой телефон, до риска массовых бедствий, вызванных отказом основных систем или же нарушением системы безопасности. Мы все только учимся тому, что это значит – находиться во власти сети. Судя по моему опыту, отключение от сети может привести к чему угодно – от появления легкого раздражения, которое испытываешь, потеряв сигнал в каменном ущелье Манхэттена, до застревания в лифте отеля в Танзании с неработающей кредитной картой и без всякой другой возможности расплатиться.

И хотя мы не можем полностью доверяться сетям, мы все еще возлагаем на них большие надежды. Потому что они могут делать для нас то, чего мы сами делать не можем, или по крайней мере то, о чем не можем помнить всегда. И в дальнейшем подобного будет все больше и больше. В ближайшие несколько лет мы, скорее всего, увидим еще больше соединенных друг с другом устройств, в конструкции которых будет учитываться точка размышления. В Токио уже сейчас вы можете подойти к торговому аппарату и, прежде чем потратить последние несколько сотен иен, поднести бумажник к сенсорному устройству, чтобы машина считала вашу карту Suica и сообщила, достаточно ли у вас денег на проезд до дома или на содовую, а может, и на то, и на другое.

По мере того как сети и инфраструктура становятся умнее и быстрее, меняется и наше понятие об удобстве. Вместо того чтобы платить за то удобство, которое обеспечивается нахождением в нужном месте и в нужное время нужных атомов и молекул, теперь мы платим за нужные байты и биты там и тогда, когда испытываем в них потребность. Это означает большее количество информационных порталов в большем количестве мест, но это означает также и большее количество повседневных предметов, с которыми мы можем взаимодействовать и которые способны нас понимать и взаимодействовать с нами в ответ. Возможно, все эти предметы будут подсоединены к публичной сетевой инфраструктуре, в которую каждый сможет войти в любом из ее узлов, быть ею опознанным и в течение нескольких секунд получить к ней подтвержденный доступ. Что потребуется для того, чтобы создать нечто подобное? Это вообще осуществимо? Я не могу сказать, однако это возможность, которую нужно принимать во внимание, размышляя над будущим того, как люди будут переносить и использовать разные вещи за пределами своих домов.

В некотором смысле мы уже находимся в этом будущем, хотя иногда очень просто недооценивать истинный смысл того, что такое иметь доступ к сети, находясь вне дома. Иногда лучший способ понять свое сетевое воплощение – посмотреть, что случится, если вдруг мы окажемся от него отрезанными.

Во время Арабской весны 2011 года у меня была возможность провести исследование в Египте. Во многих новостных репортажах, приходящих из Каира в течение той напряженной недели, усиленный акцент делался на том, что протестующие пользовались социальными сетями. И хотя я скептически относился к тому размеру их влияния, каковым он описывался за пределами страны, все же было очевидно, что доступ к мобильным технологиям и сетевая активность изменили естественную конфигурацию процессов выживания и общения в период этого конфликта.

Для меня, как для исследователя, при выполнении работы всегда критически важен доступ к сети. И мне хотелось выяснить, как бы выглядела ситуация, в которой утрачивался привычный мне рабочий ресурс. В то время в Ливии все еще бушевала гражданская война, и многие каналы связи были перерезаны. Мой коллега и я хотели слегка прояснить для себя сложившееся там положение – «боевики» взломали государственную телекоммуникационную систему и перепрограммировали ее, что создавало интересную с технической точки зрения ситуацию. Поэтому мы договорились с водителем такси в Каире о том, что он перевезет нас в эту страну. Через восемь часов мы были готовы пересечь границу.

Сразу же после пересечения границы Ливии на наших мобильных телефонах пропала связь, что означало потерю всего комплекса средств обеспечения – карт, почты, телефона, доступа в интернет, а вместе с этим и возможности позвонить с просьбой о помощи, установить свое местоположение и местоположение ближайшего города, общаться без переводчика. Потеря жизненно важной коммуникации заставила нас почувствовать себя голыми, беззащитными перед опасностями, которые ассоциировались с пребыванием в приграничном городе во время вооруженного конфликта. Однако утрата эта вынуждала нас повышать собственную информированность о том, где мы находились в каждый конкретный момент, откуда мы выехали и как нам вернуться обратно.

Нам очень повезло жить в мире, где мы можем отправиться куда угодно, имея при себе чрезвычайно мощные средства коммуникации и получения информации, которые помещаются в сумке или в кармане. Это инструменты нашего выживания, однако важно помнить, что и эти средства, и наше представление о том, что есть выживание, постоянно эволюционируют. И чем лучше мы будем это понимать, тем надежнее подготовимся к тому, чтобы использовать наши технологии и создавать инструменты, которые действительно имеют значение.

5

Калибровка вашего компаса в мире других культур

Когда вы захотите узнать, как и почему люди делают то, что они делают, лучшие разъяснения вам даст тот человек, который сам этим занимается. И лучшее место, где подобное объяснение может быть получено, – то, где действие это происходит. Это простейшая предпосылка маркетингового исследования. Это не только практика, но в равной степени и состояние ума, ведь так вы удерживаете в кадре самое главное вне зависимости от того, проводите ли вы самостоятельно часовое исследование или же в течение месяца с вами работает группа из пяти человек. Чем больше у вас опыта, тем выше вероятность того, что вы сможете найти нечто, что определяет образ ваших мыслей и образ мыслей других людей. И что в конечном итоге изменит тот метод действий, которого придерживаетесь и вы, и все остальные.

Во все более охваченном сетями мире велико искушение полагать, будто все нюансы понимания разных людей и стран можно найти онлайн – на страницах социальных сетей, в записях и фотографиях, которые там оставляют люди, а также с помощью многочисленных сервисов, поставляющих потоки информации (где находятся клиенты, что они слушают, какие бренды им нравятся и т. д.). Но это всего лишь крошки насыщенного, богатого, многослойного блюда, которое представляет собой жизненный опыт людей, и единственный способ его распробовать – поехать на место и оказаться внутри. Принцип «сделаться местным» вряд ли можно назвать исключительной прерогативой антропологов, хотя они и могут позволить себе тратить недели, месяцы, а порой и годы на адаптацию к новой культуре. Но даже быстрое погружение в омут контекст-ознакомления способно подарить вам понимание и вдохновение.

В предыдущих главах я заострял внимание на новых способах понимания поведенческих моделей через призму нескольких обширных социальных концепций и технологий, облегчающих или же блокирующих их. Теперь мне хотелось бы перевести фокус на контекст, в котором разворачиваются все эти силы, и подробнее остановиться не только на том, как искать, но и на том, где искать. В этой главе я обрисую в общих чертах некоторое количество техник проведения того, что я называю «быстрой культурной калибровкой». Она заключается не только в том, чтобы поставить себя на позицию местного образа мышления, но и в том, чтобы вписать местный феномен в глобальную перспективу, иногда неявно, а иногда и открыто. Я часто пользуюсь этими техниками, чтобы члены моей команды могли уловить основное и понять уточненные данные, получаемые в ходе формального исследования.

Быстрая культурная калибровка может принимать формы прогулки в рассветный час или поездки на метро в час пик, посещения парикмахерской, вокзала, местного аванпоста глобальной сети ресторанов или недолгой остановки с целью созерцания местных надписей и табличек. Быстрая культурная калибровка, используемая в сочетании с более структурированными техниками (такими как подробное интервью, обзоры и посещение домов) в разных районах, городах и странах, поможет вам углубить понимание новой для вас культуры и сравнить ее и с собственной, и с другими культурами. Каждый сеанс быстрой культурной калибровки может занять около получаса или растянуться на полдня (если же вы испытываете к данному процессу большую склонность, можете продолжать его до бесконечности).

Просыпаться вместе с городом

Во всем мире лучшее время для знакомства с городом приходится на моменты перед рассветом и первые часы после восхода солнца. Я не хочу сказать, что день или ночь не открывают перед нами вещей, невидимых в другое время суток, но именно начало дня обычно оказывается для нас наиболее подходящим, лучше настраивающим на работу. Для тех, кто пытается впитать местные нюансы, гораздо проще наблюдать за большим количеством людей в течение короткого промежутка времени, пока город подыскивает свой ритм, чтобы настроиться на ежедневный утренний круговорот.

Типичный «подъем вместе с городом» начинается примерно в четыре часа утра [29] в будний день, хотя для каждого города и каждого времени года могут быть незначительные различия. Идеальный район для нас – тот, что хорошо подходит для пеших прогулок, где есть жилые дома и торговые точки, где широко представлена актуальная для исследования целевая аудитория. Эффективнее всего такие экскурсии работают, когда участники команды из местных ставятся в пары с приезжими членами группы, чтобы иметь возможность обсудить увиденное с межкультурной точки зрения. Иногда, чтобы доставить членов команды в нужную точку города, мы пользуемся услугами рикш с сонным взглядом или такси или берем тук-тук [30], или мотороллеры, или велосипеды.

Наступает утро, и жизнь района постепенно начинает просыпаться. Первыми на улицах появляются те, кто занят поддержкой инфраструктуры: доставляет товары, метет улицы, убирает отходы и выполняет все остальное, о чем необходимо позаботиться, прежде чем наплыв на улицы пешеходов и движение транспорта сделают задачу затруднительной. Простая операция по сбору мусора может приоткрыть характер поведенческих моделей, которые присутствуют внутри домов. В таких городах, как Токио и Сеул, существуют специально выделенные дни для каждого отдельного вида мусора: отходов из железа, картона, пластика и органических материалов. Там же ощущается и значительное социальное давление, вследствие которого люди подчиняются правилам, предписывающим, когда и куда выбрасывать тот или иной мусор. Подобная предварительная сортировка отходов позволяет нам подглядеть за тем, что же потребляют люди в данной области, и с близкого расстояния увидеть утилизацию электроники, поскольку для утилизации ее требуется особое разрешение и складируется она отдельно. В некоторых районах Лондона и Сан-Франциско вполне нормальным считается выставлять на обочину тротуара крупные предметы мебели, например кресла, буфеты или кровати, предполагая, что тот, кому это может пригодиться, увезет мебель с собой. А вот в Старом Дели традиция иная – здесь, например, остатки каркаса кровати используются прямо там, куда их выставили, и в ранние часы можно застать на улице спящих на них людей.

В жилых районах любого города вы найдете местных жителей, занимающихся тем, что они предпочитают делать перед работой. Допустим, в Токио это будут любители бега трусцой в полной спортивной экипировке, а также хозяева, выгуливающие крупных собак (присутствие маленьких собачек в городе гораздо заметнее в другое время суток, и обычно с ними гуляют прямо около дома). Местный аналог в Нью-Дели – силовая ходьба и бег трусцой. Ими занимаются люди, которые специально собираются на небольших участках парков. При этом они могут быть одеты в то, что любой приезжий примет за костюм, отвечающий офисному дресс-коду. Мужской вариант: широкие брюки, рубашки плюс кроссовки (только обувь и отдает дань уважения западному взгляду на то, как должны выглядеть принадлежности для занятия спортом). Кстати, единственными собаками на улицах Нью-Дели будут бродячие псы. А вот китайские города второго эшелона, например Ханчжоу, держат курс в совершенно ином направлении. Занятия спортом здесь во многом увязаны с задачей вывести пожилых людей из домов в скверы и прочие места, пригодные для групповых занятий, которые бывают самыми разнообразными, от тай-чи до бальных танцев, – и все это под музыку, льющуюся из передвижных громкоговорящих установок, подключенных к автомобильному аккумулятору. В шесть утра в Бангкоке вы уже практически пропустили основную часть спортсменов, которые для тренировок используют наиболее прохладные ночные часы.

За несколько часов до открытия магазинов розничной торговли вы можете приметить, как люди и бизнес защищают себя ночью посредством ставней и замков – традиция, которая поможет понять, как в каждом конкретном районе справляются с угрозой вандализма и воровства. Разумеется, отсутствие подобной традиции может быть в равной степени показательным.

Одни предприятия бизнеса открываются довольно шумно, другие же, особенно те, где хозяин и работники имеют более тесные связи с местным населением, пробуждаются к жизни размеренно. В Лондоне булочные, даже в ранние часы, когда еще горят фонари, а табличка «закрыто» на входной двери не перевернута, могут приоткрывать двери, чтобы проветрить магазин и обслуживать постоянных клиентов, наносящих им столь ранний визит. Такая практика говорит об устоявшихся взаимоотношениях и о том, что в некоторых ситуациях правила (часы открытия/закрытия магазина) могут быть нарушены, а заодно о том, для кого именно они будут нарушены. Можете сравнить это с категоричным грохотом, с которым поднимаются жалюзи сетевых магазинов, чтобы заявить на весь мир, что они официально открыты. Подобные простые ритуалы предлагают нам почувствовать силу социальных и коммерческих взаимоотношений.

Утро разгорается, и уличная кутерьма наполняется энергией. Вы видите первую волну покидающих свои дома жителей, готовых взять курс через город по направлению к работе. Вы видите, как дети идут в школу, замечаете, в какую форму они одеты, добираются ли они до школы в одиночку, группами или в сопровождении родителей. Все эти детали много говорят об уровне доверия в конкретном районе или городе. Вы также можете мельком взглянуть на модель поведения, касающегося завтрака: за какими продуктами народ выстраивается в очереди, какого типа люди едят на улице и едят ли они в каком-то определенном месте или на ходу. Рынки по утрам оживлены гораздо более, чем в другое время дня.

К восьми или девяти часам вам удастся куда лучше уяснить для себя, как город начинает свой день, чем если бы вы делали это, собирая информацию в холле своего отеля (хотя можно многое рассказать о наблюдении за людьми и там). К этому моменту я люблю собрать всю команду, чтобы за завтраком, включающим имбирный чай, рисовую кашу, бекон или что там еще подают в местных кафе, резюмировать полученную информацию. Ну а затем, немного передохнув, мы отправимся дальше – заниматься своим исследованием оставшуюся часть дня.

Местные поездки

Вы никогда не поймете, какой стресс и страдания переживают местные жители, пока на себе не ощутите худшие стороны их дороги от дома на работу и обратно. Требование соблюдать пунктуальность делает утренний путь более нервным, чем вечерний, и поэтому восприятие каждого возникающего по дороге препятствия сильно преувеличено. Лондон отдает предпочтение дорогой-медленной-ненадежной транспортной системе. Каир делает свою перегруженной-шумной-и-жаркой. Эффективность Токио идет в паре с плотностью его населения: если вам посчастливится в час пик в сезон дождей сесть на линию Keio на станции Shinjuki, вы сможете оценить пространственную динамичность, текстуру и ощущения, которые можно получить внутри бочки, набитой сельдями. Если пригородный поезд в Токио опаздывает больше чем на несколько минут, его пассажирам потом выдается справка об опоздании, чтобы они могли предъявить ее в офисе, что является одновременно и показателем редкости подобного события, и признаком традиционной иерархичной природы управления компаний. В Бангкоке, несмотря на наличие очень эффективной MRT (Metropolitan Rapid Transit – Столичная скоростная транспортная система), охватывающей весь город, на дорогах все еще наблюдается чудовищный коллапс.

В Лос-Анджелесе люди, добирающиеся на работу на машине, планируют время, что будут тащиться до офиса, с учетом красных линий, которыми навигатор их автомобиля обозначает пробки. В Пекине история повторяется в развитии: здесь все знают, что в некоторых направлениях весь город может быть покрыт красными линиями, и просто планируют время, что проведут за рулем автомобиля, так, чтобы занять его некоторыми рабочими делами: например, назначают важные телефонные переговоры. Оказывается, возможность планировать вперед предсказуемые события по пути на работу и обратно является важной составляющей качества жизни, даже если это означает планирование времени, которое вы проводите в транспорте.

Какую модель используют люди, чтобы добраться на транспорте от места, где они живут, туда, где учатся или работают? Каковы при этом условия окружающей среды – жара, влажность, многолюдность? Насколько спокойной бывает поездка? Насколько ровна дорога? Какова вероятность того, что удастся занять сидячее место, против того, что вы будете весь путь вынуждены стоять? Чем именно позволяет заниматься место в транспорте на каждом этапе поездки? Сколько это стоит и как люди это оплачивают? Какие дела считаются приемлемыми и неприемлемыми в каждом из видов транспорта?

Такого рода вопросы возникают, когда наша группа рискует влиться в огромные потоки людей, ежедневно следующих на работу. И ответы на них особенно важны, чтобы с пониманием проводить исследование повседневной жизни наших участников. В ходе большинства подробных интервью дискуссия по поводу дороги на работу и обратно может длиться всего лишь минуту-другую. Однако, испытав на себе лично все прелести транспортной системы города, вы лучше поймете, в каком состоянии ума и тела люди прибывают на учебу или работу по утрам и в каком добираются вечером домой.

Если вы пытаетесь понять людскую мотивацию, подумайте о разнице в настроении, в котором они могут пребывать, проведя всего лишь полчаса в пробке на 405-й автостраде Лос-Анджелеса, по сравнению с испытаниями поездки в очень эффективном, но крайне переполненном метро Токио или Сингапура. Это фундаментально отличный опыт, который влияет на все, от расписания деловых встреч до возможности сделать звонок или послать сообщение. Китай уже стал самым крупным в мире автомобильным рынком и продолжает быстро расти, так что передвижение по дорогам с черепашьей скоростью стало там нормой.

Как можно было бы по-другому обеспечить комфорт в машине в Китае, если бы у водителя было больше времени на взаимодействие с дисплеем? Когда морока с вождением и поиском мест для парковки достигнет такой степени, что появится смысл приглашать специально подготовленного водителя, уровень знаний которого значительно отличается от уровня знаний владельца? И когда безопасный просвет между транспортными средствами (расстояние, на котором мы предпочитаем держаться, когда делим дорогу с другими машинами) начнет измеряться однозначным числом дюймов? Это возможности, которые приходят к нам благодаря наблюдениям и опыту, получаемому из первых рук.

Отправляясь в путешествия

Аэропорты, железнодорожные вокзалы и междугородние автовокзалы знамениты среди наблюдателей за поведением людей (как профессионалов, так и разного рода дилетантов) многообразием людской толпы, которая проходит через их залы. Помимо различий в манере одеваться и психологических особенностей поведения людей в толпе, наблюдаемых в этих местах, вы откроете здесь для себя и массу возможностей для калибровки культурного компаса.

Станции для обслуживания путешественников на средние и дальние расстояния имеются в любом городе. В таких местах поддерживаются одни и те же виды активности, что делает их готовым полигоном для межкультурного сравнения. В число особо показательных моделей поведения (с точки зрения культурной вариативности), к которым стоит приглядываться, входят: ожидание своей очереди, разные возможности оплаты в магазинах и киосках, продажа и покупка газет и журналов в дорогу, предпочтение в выборе еды и быстрых перекусов, использование личных технических средств в зоне ожидания.

Даже столь простая инфраструктурная зона, как зал ожидания, может сообщить вам тома информации о местной культуре. В Индии будет один зал ожидания для мужчин и женщин и другой – только для женщин с детьми. В Соединенном Королевстве вы обнаружите только один зал для всех посетителей. В Японии – в основном так же, однако есть вероятность, что рядом с общим залом окажется отдельное помещение для курящих. А в Китае, где можно было бы ожидать уравнительной политики, вы, скорее всего, увидите три разных зала ожидания: один будет открыт для всех, второй – для военного персонала, а третий – для VIP-персон, готовых заплатить небольшую плату за вход, или тех, чья кредитная карта или банк предлагают сервис с дополнительными услугами.

Дорожный узел как возможная цель для резонансной террористической атаки также открывает для нас то, что является нормой и чего следует ожидать в области безопасности (или театра безопасности). А еще он показывает уровень подозрительности правительства в отношении собственного народа, которая может иметь самое разное выражение, от наличия вооруженных людей и служебных собак до проверки удостоверений личности, запретов на перемещение пассажиров и сканирования всего багажа еще на входе (что сегодня практикуется, например, на многих станциях дальнего следования в Китае).

Будучи стратегически важными зонами, транспортные узлы – прекрасное место, где исследователи (или слишком любопытные люди) могут попрактиковать умение быстрой и незаметной съемки на фотоаппарат или видеокамеру, а иногда и отточить искусство переговоров с полномочными людьми в системе безопасности, если их все-таки задержат. В странах, которые учатся жить, испытав на себе бомбовую атаку, места, куда можно что-либо положить (например, камеры хранения для багажа, урны и бюро находок), будут, скорее всего, отсутствовать. Нет ничего удивительного в том, что Нью-Йорк остается одним из самых параноидальных городов на планете – а чего еще можно ожидать от крупнейшего мегаполиса страны, которая воюет с начала тысячелетия? В этом отношении Нью-Йорк превосходит лишь Джуба, столица недавно возникшего Южного Судана. Даже если жители во всем мире не согласны с доводами в пользу введения подобных мер безопасности, они быстро привыкают к их нормам, и тогда им становится труднее распознать и возможности, и аномалии.

Некоторые аэропорты вызывают особый интерес. Недавно прекративший свое существование второй терминал Дубайского аэропорта обслуживал рейсы, отправляющиеся во множество мест, включая Кабул, Кандагар, Багдад и Магадишо. Здесь можно было увидеть дородных подрядчиков, сотрудников неправительственных организаций, богатых местных бизнесменов и мошенников-виртуозов, кружащих вокруг мест регистрации в самолеты, которые отбывали туда, где кипит жизнь. Это было одно из тех мест, где стоило улыбнуться, услышав, что твой вылет задерживается и у тебя появилась лишняя возможность понаблюдать и поучиться.

Цирюльники, парикмахеры

В любом сообществе существует нечто вроде общественных центров, где люди собираются вместе, проводят время и подпитываются последними сплетнями, – по сути своей, такие фондовые рынки, торгующие валютой, которой является общение. Во многих сообществах подобные центры образуются в парикмахерской или лавке цирюльника. Трудно представить себе место, более благоприятствующее общению, – место, где можно сидеть и ждать, не слишком тихое и не слишком шумное, с множеством зеркал, в которых можно ловить выражение лиц окружающих. Для достижения цели вашего пребывания здесь понадобится от двадцати минут до часа. Вам не придется отвлекаться, как обычно, на мобильный телефон и тому подобное, а все внимание будет сосредоточено на общении между парикмахером и его клиентом. За стоимость стрижки или бритья место это станет столь же вашим, как и любого из местных, и как только вы туда попадете, будете иметь ровно такие же права вести разговор, как и все остальные присутствующие. Практически каждый, если не брать в расчет гендерное разделение, может зайти сюда и быть обслуженным. Обычно я стараюсь каждый день отправляться бриться к разным парикмахерам, а в некоторых случаях успеваю побриться дважды в течение одного дня[31].

Благодаря таким разговорам вы можете выяснить лучшие места, которые стоит посетить, а также отношение к чему угодно, что существует под солнцем, от спортивных команд и фильма местного производства, на который можно сходить с дамой или приятелем, до уровня коррупции в правительстве. Это и хороший способ завлечь на интервью людей, которые лучше знают, как менялось местное сообщество, и могут свести вас с другими проводниками в здешний мир. Отнеситесь к этому как к гиперлокальному исследованию со встроенными направлениями и личными связями. Заплатите за новое лезвие, выясните, куда бы вам хотелось направить разговор, и получайте удовольствие.

Поведение нарушения

Было время, когда появление на публике мужчины без головного убора считалось недопустимым. И было время, когда мысль выйти погулять по городу, заглушая уличные звуки музыкой в наушниках, выглядела довольно странной. Идея делиться с абсолютно незнакомым человеком всеми мелочами повседневной жизни могла рассматриваться как признак повреждения в уме. Однако и наше восприятие, и социальные нормы меняются. Не всегда бывают очевидны правила игры, ведь они могут сильно отличаться в зависимости от социального класса, групп, времени и места, а иногда и напрямую противоречить друг другу. В одном контексте выпивка может быть столь же антисоциальной, как и отказ от предложения выпить – в другом.

Непосредственное исследование границ между «приемлемым» и «неприемлемым» может и раздражать, и в то же время приносить интеллектуальное удовлетворение. Кроме того, это прекрасный инструмент для выявления вопросов, способных негативно влиять на процесс принятия определенного продукта или услуги, а также тест на пластичность текущих социальных норм. Чем больший вызов бросается неписаным правилам маленькими актами невоспитанности, тем тверже и крепче они оказываются.

Наиболее известное исследование нарушающего поведения было проведено в 1974 году Стенли Милграмом и его йельскими студентами, которые тестировали неписаное правило метро Нью-Йорка: «Кто первый зашел, тот и сел», – подходя к пассажирам и обращаясь к ним с просьбой уступить место. Удивительно, но 68 процентов пассажиров оказывали им такую любезность. По иронии судьбы, эксперимент этот, похоже, приносил больше неудобств самим экспериментаторам, чьей задачей было преодолеть социальную границу, чем уступавшим свое место людям. «Мне казалось, что меня вот-вот стошнит», – говорил один из студентов, вспоминая эксперимент. В интервью журналу Psychology Today Милграм описывал сильное беспокойство и дискомфорт, испытанные им при первой экспериментальной попытке: «Казалось, что все мои слова застряли в горле и я просто не смогу их произнести». После того как он обругал себя и собрался с силами, чтобы попросить уступить ему место, беспокойство Милграма сменилось чувством стыда: «Заняв место другого человека, я был подавлен необходимостью вести себя так, чтобы мое поведение оправдывало мою просьбу, – признавался он. – Я уронил голову на колени, я чувствовал, как бледнеет мое лицо. Это не было просто игрой. Мне действительно казалось, что я вот-вот умру»{67}.

Исследование нарушающего поведения совсем не обязательно всегда должно быть актом эмоционального мазохизма, а в некоторых рискованных ситуациях (особенно в тех, где участвует вооруженная охрана) оно не стоит того, чтобы ставить на кон вашу собственную безопасность. Однако метод этот дает более личное понимание, и существует множество способов изучить воздействие перехода за пределы устоявшихся рамок, от ролевой командной игры до постановочных ситуаций в полевых условиях и небольших импровизированных интервенций, раскрывающих вам возможности освещаемого опыта. К нарушающим действиям относятся: прыжок через оградительную веревку, громкий разговор по телефону поблизости от незнакомых людей (на эскалаторе или в вагоне поезда), выкладывание пачки денег на стол за обедом или ношение неработающего прототипа потенциально нового продукта (к примеру, солнцезащитных очков с функцией видеоплеера) и демонстрация при этом на людях пользовательского опыта (все это я и/или моя команда проделывали во время недавно проводимых исследований).

«Вот что я люблю» на международном языке

Возможно, приехать на другой конец света, чтобы отправиться в «Макдоналдс», и кажется поступком, противоречащим самому духу этой книги, однако суть подобного опыта имеет меньше всего общего со вкусом собственно блюд и больше всего – со вкусами местной клиентуры.

Из всех наших занятий культура еды, возможно, глубже всего укоренилась в психологии, опираясь на невероятное культурное разнообразие наборов отдельных допущений, которые мы усваиваем с детства: начиная с того, что мы считаем «нормальной едой», заканчивая тем, как мы полагаем ее готовить, покупать продукты, есть и делиться ею с другими людьми. Вне зависимости от того, что вы думаете по поводу меню и способа ведения дел в транснациональных ресторанных сетях, сама природа этой индустрии, ее устойчивого коммерческого развития связана с необходимостью выяснения того, как ей стать привлекательной для массового восприятия на любом рынке, существующем в гигантском разнообразии культур.

Поэтому транснациональные ресторанные сети являются ценными контрольными ориентирами для калибровки: они активно посещаются местной молодежью (и по многим причинам воспринимаются заведениями скорее местными, обладают специализированным предложением и особыми элементами бренда вперемежку с универсальными фирменными символами). Тот факт, что вы можете встретить «Макдоналдс» более чем в тридцати тысячах мест по всему миру, означает, что у вас есть возможность сравнить все, что присуще «Макдоналдсу» в конкретной стране, – его клиентов, еду, меню, оформление и модели поведения как внутри, так и вокруг него – с другими заведениями. Обдумывая дизайнерские решения отдельного ресторана, вы увидите, как транснациональный бренд адаптирует свое предложение к конкретной обстановке и конкретной культуре.

Хотя в развитых странах многие сети, особенно сети фастфуда, могут считаться низкокачественными заведениями, в развивающихся странах они часто воспринимаются местами с претензиями, где условия – гарантированный кондиционер, туалет, за которым всегда хорошо смотрят, – почти элитарны.

Возьмем «Макдоналдс» в Мумбаи: разницу между ним и «Макдоналдсом», скажем, в Париже проще всего обнаружить, сравнив их меню, – здесь половина блюд будет вегетарианскими. McAloo Tikki – котлетка на основе картофеля, бобовых или хлеба, положенная между двумя кусочками булки, – хит продаж наряду с местными эквивалентами фирменных блюд, таких как Maharaja-Mac (тоже большой, хотя и не бигмак), который представляет собой два слоя куриной грудки с мягким сыром, салатом-латуком и помидором между трех кусочков булочки. Нет ничего удивительного в том, что в стране, где большой процент населения исповедует индуизм (а в нем корова является священным животным) и ислам (который запрещает есть свинину), упаковка четко указывает на то, является ли продукт вегетарианским (зеленый кружок в зеленой рамке) или нет (коричневый кружок в коричневой рамке) [32]. В ресторанах также имеются две изолированные друг от друга кухни, одна – для приготовления мяса, вторая – для приготовления овощей, и повара и персонал каждой из них не контактируют с коллегами из другой кухни.

Будучи крупномасштабной сетью заведений быстрого питания, «Макдоналдс» обычно с самого начала инвестирует в инфраструктуру, чтобы иметь возможность экономить секунды на времени проведения операций. Поэтому вы, скорее всего, заметите, какой способ оплаты здесь пользуется спросом. В самом ресторане вы можете понаблюдать за проявлением психологии группового поведения и тем, какой радиус размещения здесь считается приемлемым, а также увидеть в образах, в чем заключаются корпоративные представления о желаниях и устремлениях местной молодежи. Так, в одном из «Макдоналдсов» в Китае я заметил картинку с изображением улыбающихся тинейджеров, увлеченно общающихся посредством лэптопов, и все это сопровождалось надписью «современный» на английском языке.

На более развитых рынках, например в Японии, рестораны «Макдоналдс», работающие двадцать четыре часа в сутки, часто являются излюбленным местом ночлега для бездомных и тех, кто ожидает времени начала работы общественного транспорта. За цену чашки кофе они могут преклонить голову на стол так, чтобы их никто не беспокоил.

Чтение табличек

Вывески и таблички, сколь бы вездесущими они ни казались, прохожие зачастую игнорируют (кроме тех, кто попал в какую-нибудь угрожающую жизни ситуацию). А вот для заядлого наблюдателя, жаждущего понять городскую среду, встречающиеся в них надписи и скрытые причины того, почему они здесь появились, могут многое рассказать о принятых нормах поведения и конфликтах ценностей в публичном пространстве.

Существует множество разновидностей надписей в городской среде: указатели, уличные вывески, написанные от руки объявления о пропаже домашних животных или о находке связки ключей. Однако наиболее информативными в том, что касается текущих и меняющихся социальных ограничений, оказываются надписи, которые сообщают нам, что делать следует, а чего – нет.

Официальные регулирующие/запрещающие таблички, размещаемые местными властями, часто выражают противоречие между существующими моделями поведения и предпочтениями большого сообщества или по крайней мере тех ответственных лиц, по чьему распоряжению таблички эти появились. Надпись «Не мусорить» – четкая реакция на вечную проблему мусора на улицах, ее можно обнаружить в любой точке мира. Надпись «Фейерверки запрещены» в Китае – ответ на старинную традицию запускать фейерверки по поводу дня рождения, кончины родственника, открытия бизнеса или официального праздника. Традиция эта попала под внимательный контроль из-за угрозы пожаров, а после вспышки пламени{68}, охватившего часть комплекса центрального телевидения Китая (CCTV) в Пекине во время празднования китайского Нового года в 2009 году, это весьма актуально. Подобные суровые меры также отражают переход от малоэтажной застройки, где звуки запускаемых фейерверков причиняли неудобства жильцам примерно десятка ближайших домов, к многоэтажным жилым кварталам, где акустические свойства гарантируют, что шум одного праздника услышат сотни семей.

Сам факт появления подобных надписей говорит о том, что, к какому бы вопросу они ни имели отношения, для кого-то (вероятнее всего, для представителей власти, несущих за это ответственность) все это достаточно важно, чтобы тратить время и энергию на обсуждение возможных формальных или неформальных запретов и заказывать производство таких табличек (или же поручать это кому-нибудь другому) и следить за их установкой. Этот кто-то обладает либо юридическими, либо моральными правами размещать подобные надписи в определенных местах, что проливает для нас свет на стандарты и допущения того, кому это может быть позволено.

В большинстве случаев подобные надписи размещаются не для того, чтобы огласить строгую директиву или контролировать поведение (о чем бы там ни фантазировали наделенные полномочиями городские планировщики). Они появляются здесь потому, что человеку (или людям), который хочет контролировать поведение, не хватает для этого власти или харизмы, и он верит, что властно выглядящие таблички способны послужить ему в качестве контролеров. Многие регулирующие/запрещающие таблички снабжены подписью «На основании полномочий»: «На основании полномочий руководителя здравоохранения» или «На основании полномочий мэра такого-то города». Подобные таблички часто остаются единственным кусочком городской инфраструктуры, еще хранящим имя мэра, когда все остальные его усовершенствования потерпели полную неудачу. Большую часть времени мы не обращаем никакого внимания на подобные таблички, а если когда и обращали, то давно уже усвоили их содержание и выработали привычку их не замечать.

Некоторые надписи выставляют для того, чтобы снять с себя правовую ответственность. Надпись «Не облокачивайтесь о перила» продиктована следующим допущением: «сделав это, вы можете упасть и сломать себе ногу, и в этом случае ответственность с владельца здания будет снята или по крайней мере предупреждение будет учтено судом». То же самое можно сказать в отношении таблички «Держите детей под присмотром» у эскалатора или же надписи «Не подходите к краю платформы».

В странах, официально являющихся многоязычными, таких как Канада, перечень языков, на которых следует делать надписи на официальных объявлениях, закреплен в конституции. Та последовательность, в которой языки эти выстраиваются на подобных табличках, может быть расценена как то, что одному языку дается предпочтение перед другим или другими, и в некоторых обществах вопрос этот бывает крайне политизированным. В Индии официальным государственным языком является хинди, однако английский в этой стране имеет счастье быть языком вспомогательным, и, кроме того, здесь существует еще четырнадцать официальных языков: ассамский, бенгальский, гуджарати, каннада, кашмирский, малайялам, маратхи, ория, пенджаби, санскрит, синдхи, тамильский, телугу и урду. Распространенность табличек, поддерживающих определенный язык, может говорить о направлении миграционных потоков, о предпочтениях в том, где проводить отпуск, о готовности принять иностранцев в некогда закрытом обществе и о все возрастающей важности торговли между разными народностями. В начале XXI столетия надписи на китайском становятся все более распространенными в Африке. Английский язык широко используется в метро Пекина. Внешний вид двуязычных надписей в арабских странах в равной степени поддерживает две культурные традиции: арабский текст идет справа налево, а европейский – слева направо.

Используемый в надписи язык также может отражать устремления ее автора. В Японии в некоторых магазинах выставляются надписи, сделанные только на английском – не для того, чтобы создать преимущества для англоговорящих клиентов, а для того, чтобы придать заведению космополитическую атмосферу. Та же самая мотивация прослеживается в дизайне футболок и прочих личных вещей с надписями на японском языке, которые носят европейцы, не понимающие в них ни слова. Неуместное использование японского иероглифического письма в татуировках веселит и будет веселить всех, кто в нем разбирается. По мере того как мир стал ценить нюансы китайской культуры, он ожидает, что продукты и услуги, создаваемые китайскими разработчиками, будут в большей мере отмечены чертами этой культуры.

В странах с высоким уровнем неграмотности людям, не умеющим читать, гораздо удобнее полагаться не на надписи на табличках, а на указания других людей. К примеру, неграмотные водители авторикш в Нью-Дели, слишком далеко заехавшие в сторону от привычных для них районов, либо остановят свое транспортное средство, чтобы спросить дорогу у прохожих, либо позвонят друзьям. Один из самых наглядных примеров городских знаков, которыми способны пользоваться неграмотные люди, можно найти в пиктограммах, разработанных дизайнером Лэнсом Вайманом для метро Мехико в 1968 году, когда город все еще отличался значительным уровнем неграмотности, – каждую станцию обозначает простая картинка, к примеру, утка, пушка или колокол, соответствующая расположенному неподалеку культурному или историческому ориентиру.

Некоторые надписи представляют собой свидетельства технической революции. Телефон, изображаемый на надписи «Запрещено пользоваться мобильными телефонами», с годами эволюционировал от классической стандартной конфигурации Motorola (brick) до Nokia в корпусе моноблок, а потом и до iPhone от Apple. Причем для каждого поколения наступала очередь выглядеть устаревшим, по крайней мере в том, что касается конструктивных характеристик и возможностей использования. В Египте на пиктограммах, обозначающих телефонные услуги, вы все еще можете встретить изображение старого доброго телефона с дисковым набором.

Иногда на формальных надписях заметны легкие признаки подрывной деятельности, когда увлеченное разглядывание запретительной картинки мешает детальному пониманию выдвигаемых требований. В Токио я столкнулся с табличкой «Запрещена езда на велосипеде», на которой использовалось изображение типичного любителя FG-велосипедов [33], и в силуэте его машины четко распознавалась геометрия для кейрина [34], характерно изогнутый руль и полное отсутствие тормозов – маленькие детали, заметные, однако, тренированному глазу, которые, без сомнения, были использованы дизайнером, чтобы исподтишка передать привет своим приятелям-велосипедистам.

Таблички «запрещено» могут производить на свет и перлы субкультуры и контркультуры. Надпись «Не тренируйте замах гольф-клюшкой» в стильном парке одного из микрорайонов Токио говорит столь же много о спортивных предпочтениях японцев среднего возраста, сколь и об опасности подобных занятий в данном месте. Само присутствие надписи предполагает, что действительно имеется некоторая вероятность того, что кто-нибудь здесь все-таки займется запрещенной деятельностью. Почему в этом парке нет надписи «Не тренируйте замах бейсбольной битой», учитывая, что бейсбол в Японии сделался де-факто национальным видом спорта и тоже может представлять некоторую опасность для гуляющих в парке людей? Для начала, занятия бейсболом обычно бывают ограничены специально отведенными для этого местами. В Токио есть множество местных небольших гольф-клубов, однако там везде нужно платить за вход, тогда как парки абсолютно бесплатны. Разумеется, надпись эта сама по себе не обеспечивает нас всей этой информацией, однако она указывает на то, что присутствие одной таблички и отсутствие других может многое сказать вам об использовании публичного пространства и о представлениях людей, обладающих властью, о том, как пространство это должно быть использовано.

В странах с высокой плотностью населения, где бесцеремонный поступок одного человека может оказать воздействие на всех, кто находится с ним в непосредственной близости, правила, определяющие вежливое поведение, часто бывают подчеркнуто детализированными. Таблички в токийском метро описывают целый перечень действий, которые наблюдаются здесь достаточно часто для того, чтобы возникла необходимость в их общественном осуждении: не курить, не толкаться, не говорить по мобильному телефону, не слушать громко музыку, не наносить макияж, не запрыгивать в вагон поезда при закрывающихся дверях, не спать на полу, никакой еды, никаких напитков и т. д.

Отсутствие надписей может быть столь же красноречивым. Во время одного полевого исследования в Иране наша группа отправилась поздно вечером на прогулку в северные районы Тегерана, где мы стали бродить по парку. Во всем парке было всего две таблички: «Эту воду можно пить» и, у другого источника, «Эту воду пить нельзя». Аналогичный парк в США, возможно, одной из самых регламентированных стран в мире, скорее всего, будет переполнен табличками с детально изложенными правилами и указаниями, что делать нужно, а чего делать нельзя, особенно в тех местах, где играют дети. И все же, в каком месте планеты ни располагался бы этот парк, в Иране, Америке или где-нибудь еще, подобные таблички могут служить индикатором нормативно-правового регулирования в городе, штате или же стране в целом.

Так где же все наиболее продумано? В стране, которая четко формулирует свои правила и указания с помощью заметных, напористых надписей, или же в стране, где представления о том, что вы можете, а чего не можете делать, скорее заложены в самом социальном устройстве? Указывает ли недостаточное количество табличек на недостаток внимания, апробированных методов, узаконенных решений и правил? Или наоборот?

Во многих отношениях табличка может быть последним средством, пояснительной надписью к месту, чье назначение, вероятно, следовало бы спланировать для интуитивного использования, без необходимости давать письменные указания. Градостроители, архитекторы и дизайнеры разработали целый перечень приспособлений для неудобств – урбанистических форм, обладающих воздействием, способным формировать поведение: ряды острых маленьких зубцов, которые не дают людям садиться на бортики или низкие ровные стены; металлические шишечки, приваренные к перилам, чтобы держать от них подальше скейтбордистов, звездочки с острыми лучами в привлекательных для голубей местах.

Тренируя свое восприятие городских надписей и знаков, не забывайте учитывать то, как они могут эволюционировать в нашем цифровом будущем. Если мы сможем все более эффективно создавать цифровые уровни и накладывать их на окружающий нас мир, тогда теоретически любой человек, способный создать подобный уровень, сможет разместить в нем надпись или комментарий, а другой, кто знает, как этот уровень найти, сможет все это увидеть. И если размещающие подобные знаки люди, от служащих правительственных агентств до работников агентств рекламных, смогут использовать все более и более сложные камеры и сенсоры, чтобы критически оценивать прохожих, как они будут использовать полученные данные для распространения своего влияния? Надпись «Не курить» может звучать гораздо авторитетнее, если ее сопровождает образ и голос вашей строгой школьной учительницы математики.

Уловить Platzgeist [35]

Дизайнеры часто говорят о необходимости идти в ногу с Zeitgeist, что в переводе с немецкого буквально означает «дух времени», однако смысл этого термина выходит далеко за рамки прямого толкования. Zeitgeist – это нечто значительно большее, чем современный тренд или стиль, это настроение, это сама суть времени, и с помощью культурного погружения хороший дизайнер может интуитивно определить, гармонирует или нет его работа с Zeitgeist.

То же самое можно сказать и о том, что мне нравится называть Platzgeist, – о целостном восприятии духа окружающего пространства, будь то район, регион или страна. Все приведенные выше техники могут помочь вам обрести это чувство, однако если чувство это будет улавливаться вами на уровне ощущений, вы сумеете создать настоящую базу данных настроений. И когда с течением времени ваше ощущение Platzgeist притупится, подобная база данных будет для вас обратным билетом, позволяющим вернуться в это место и снова почувствовать его дух.

Макротуры, или коллекционирование образов окружающего пространства с помощью фотосъемки через макрообъектив (с очень сильным приближением), позволяют получить изображение вещей с близкого расстояния, а затем изучить их, не упустив из виду мелкие детали, буквально: фактуру, цвета, геометрию и патину, которые и формируют место или отдельный объект. Макрообъектив делает возможным изолировать предметы от окружающего контекста, однако собранные вами изображения позднее можно рассмотреть в связке друг с другом, чтобы почувствовать суммарный эффект.

Макротур может быть проведен в ходе обычной прогулки по району или же ограничен более тесным пространством, например круглосуточным мини-маркетом, салоном автобуса или же городским парком. Метод этот лучше всего работает, если в его проведении задействована достаточно большая команда, чтобы на ее последующей встрече можно было собрать в одно целое, классифицировать, приколоть к стене и показать всем фотографии, сделанные разными ее участниками. Детальность и глубина изображаемого пространства, свойственные макрофотографиям, делают их прекрасным материалом для будущих презентаций, демонстраций и фильмов.

Некоторые варианты макротуров включают съемку объективом «рыбий глаз» (экстремально широкоугольным объективом вместо объектива с сильным приближением) и панорамную съемку, то есть методы, позволяющие охватить максимальное пространство в одном снимке. В отличие от макросъемки, отличающейся высокой разрешительной способностью и фокусировкой на деталях, панорамные туры поощряют гипервнимание к большой картине окружающего пространства, и эта игра контрастов (приближаем камеру / отдаляем камеру) обеспечивает нам развернутую перспективу, идеальную для того, чтобы проникнуться Platzgeist.

Поскольку цель подобных занятий – добиться чувственного восприятия окружающего пространства, будет полезным выйти за пределы визуальных образов. Разумеется, записать, а затем воспроизвести запахи, вкусы и тактильные ощущения бывает довольно трудно (хотя однажды и это может оказаться возможным), зато еще один фактурный слой к процессу способны добавить аудиотуры.

«Тишина» редко бывает действительно тишиной – просто наш слух достаточно натренирован для того, чтобы отфильтровывать внешний фоновый шум. Высококлассное звукозаписывающее устройство позволит вам переосмыслить окружающее пространство, улавливая те звуки, что в остальных случаях проходят мимо нас: перестук единственной пары туфель на высоких каблуках в толпе обладателей плоских подошв, спешащих на работу, плач ребенка вдалеке, жужжание и звон звуковых интерфейсов машин. Вернувшись в офис, вы можете проигрывать аудиозаписи во время обобщающих обсуждений и рабочих совещаний, чтобы воссоздать ту среду, где были получены собранные данные, а еще встряхнуть сенсорные воспоминания членов группы. Также эти записи можно накладывать в качестве аудиотрека на видеофильм, отражающий вашу концепцию, чтобы добавить ему глубины.

Когда весь мир у вашего порога, не смотрите в окно

Изложенные в этой главе техники культурной калибровки разработаны таким образом, чтобы быть столь же увлекательными, сколь и вдохновляющими. Однако, когда дело касается корпоративного исследования, всегда встает избитый вопрос: а насколько приложимы они к практике? Даже если методы эти не включены в формальную программу исследования, все равно они требуют затрат в пересчете на время и усилия и обычно обременяют команду долгими рабочими днями, если не недосыпом [36].

Поэтому давайте взглянем на них с практической точки зрения. Предположим, вы стараетесь разработать микроволновую печь, оптимизированную под определенную социально-демографическую группу. Каким образом детальное понимание привычек местных жителей в том, что касается дороги до работы и обратно, может помочь вам справиться с этой задачей? Если эти жители – ваши клиенты, знание их ежедневного утреннего ритуала может дать вам чуть более четкое понимание тех обстоятельств, которые вынуждают их готовить пищу в микроволновке и есть ее на ходу. Вы даже сможете бегло взглянуть на то, как они едят в городском транспорте: открыто или же украдкой, в зависимости от формальных или неформальных общественных правил, которые разрешают одно и запрещают другое.

В более широком смысле это поможет вам вникнуть в то, как живут ваши клиенты и как они стремятся жить, с какими вызовами сталкиваются ежедневно, каким образом находят равновесие между ценой и комфортом. Когда вы будете опрашивать своих клиентов и посещать их дома, исследовать их пути до работы и обратно, а также другие занятия (в зависимости от контекста), это пойдет вам только на пользу и обеспечит лучшее понимание тех вещей, которыми они будут с вами делиться. Никакие умозаключения, опирающиеся на демографические характеристики, такого понимания вам не дадут.

Вся хитрость техник культурной калибровки состоит в том, чтобы найти правильный баланс, чтобы они не ощущались как сверхусилие. Грамотная реализация этих техник включает постоянный контроль над тем, как много вы и ваша команда уже узнали и сколько энергии при этом затратили на процесс. Нет таких вещей, как избыточные знания (хотя неопытные команды часто собирают слишком много данных), однако существует точка падения их эффективности, и тогда мудрым (а иногда и смелым) решением будет отойти в сторону и переключиться на методы, которые принесут вам более щедрый результат.

Зачастую отличие хорошего маркетингового исследования от блестящего маркетингового исследования заключается в нахождении грамотного баланса между формальным и неформальным сбором данных, а также в наличии комфортного и физически, и психологически места для их обработки – по существу, перевода данных (сырой информации) в идеи (убедительное приложение этой информации к поставленной задаче). Большинство исследователей прекрасно знают формальные методики, однако вынуждены бороться с собственной совестью (и совестью клиентов), чтобы оправдать деятельность, которая скорее напоминает развлечение, чем работу. Я называю это «нахождением оптимальной площади поверхности», что является одним из восьми принципов маркетингового исследования, которые я перечисляю в конце этой книги.

Наша способность представить себе, «что может быть», проистекает из наших знаний, дополненных опытом и в конечном итоге возможностью понять, какой опыт может быть приложен к текущим задачам. Затеваете ли вы новый бизнес, разрабатываете ли нечто абстрактное или же пытаетесь определить следующий карьерный шаг, техники быстрой калибровки и способность разглядеть то, что скрыто у всех на виду, помогут вам найти путь к цели. Исходите из этого и в вашей жизни, и в вашей работе – и вы привлечете на свою сторону умы и тронете сердца. Разберитесь с этим, и бумажники клиентов сами раскроются перед вами.

6

Вопрос доверия

8 июля 1848 года газета{69} New York Herald сообщила о том, что некто Уильям Томпсон, мужчина «с презентабельной внешностью», создал себе репутацию тем, что небрежно подходил к незнакомым людям на улицах Нью-Йорка и завязывал непринужденную беседу. Расположив их к себе добродушным подшучиванием, он в буквальном смысле подвергал испытанию их доверие. «Доверяете ли вы мне настолько, чтобы до завтра оставить у меня свои часы?» Ответившие утвердительно протягивали ему свои часы, и Томпсон, взяв их, со смехом удалялся. Итак, оказывались ли в простаках те, кто полагал, что этот приятный человек, чье предложение звучало столь бесстыдно, действительно был достоин их доверия? Разумеется, никто из них больше уже не видел ни Томпсона, ни своих часов. И только Томас Макдональд, «одолживший» Томпсону свои золотые часы стоимостью 110 долларов (примерно 3000 долларов в пересчете на курс 2012 года), спустя два месяца столкнулся с ним на улице, после чего незамедлительно привлек внимание полицейского, который и произвел арест.

Это странное преступление получило широкую огласку{70}, а Томпсону даже дали прозвище «Искуситель». История эта вдохновила Германа Мелвилла на его последний роман «Искуситель: его маскарад» и привела к появлению термина, которым мы пользуемся до сих пор, описывая тех, кто является мастерами уговоров, манипуляций и эксплуатации доверчивости незнакомых людей, и термин этот – мошенники.

Уильям Томпсон, возможно, и был настоящим мошенником, однако притчи о том, сколь рискованно доверяться недостойному, восходят еще к книге Бытия, в которой змей, будучи «хитрее всех зверей полевых»{71}, обольщает Адама и Еву в Райском саду. Этот урок, самый существенный из всех уроков в истории человечества, подтверждает роль доверия как основной силы, образующей каждую форму людского взаимодействия.

Доверие совершенно необходимо для всего, что мы делаем: для каждого социального контакта и каждой бизнес-операции, для любого выбора и любого соглашения, для каждого «да» и каждого «нет». Мы не можем жить без доверия, но и не можем выжить без определенной доли недоверия. Понимание того, что доверия заслуживает, а что – нет, является частью нашей культурной идентификации. Оттачиваясь, оно доходит до точки, когда мы смеемся над теми, кто слишком доверчив, называя их людьми наивными, и над теми, кто не доверяет вовсе, называя их параноиками.

Кому в наши дни могла бы прийти в голову мысль отдать свои часы стоимостью в 3000 долларов совершенно незнакомому человеку на Манхэттене (или, если на то пошло, прислушиваться к советам говорящей змеи)? И кто будет утруждать себя внимательным чтением пришедшего на электронную почту письма, которое начинается словами: «Я – сын нигерийского принца и нуждаюсь в вашей помощи»? С течением времени наши стандарты могут меняться, но происходит это так, что зачастую мы можем дать этому оценку по шкале, где учитываются и малые, и большие значения. И, вооружившись ею, мы отправимся в поездку по свету, чтобы изучить, почему мы доверяем некоторым людям, вещам и брендам больше, чем остальным, и что требуется для того, чтобы выстроить и сохранять доверие. И начнем мы наше путешествие со Срединного Царства.

На улице середина утра и середина зимы. И вы идете быстрым шагом по традиционному кварталу Пекина с его серыми стенами, заботясь о том, чтобы не дать холоду до себя добраться, высматривая место, где можно найти немного тепла и немного еды. Завтра вы вылетаете в Токио, чтобы обсудить новую идею с клиентом, и желаете быть в наилучшей форме. Вы видите на печи в ларьке поставленные одна на другую бамбуковые пароварки, заполненные запеченными в тесте яблоками. Перед ними сидит на корточках женщина с обветренным лицом и в измазанном чем-то фартуке, она кивком приглашает вас подойти. Поверите ли вы в то, что эти яблоки можно безопасно есть? Какие возможны последствия в случае вашей ошибки? Какие аргументы имеются в пользу любого из ваших решений? Доверяете ли вы собственной трактовке этих аргументов?

Спустя неделю, миновав шесть тысяч воздушных миль, вы стоите в кофейне Starbucks в Сан-Франциско и на секунду замираете в нерешительности перед столиком самообслуживания с приправами, прежде чем налить себе в чашку жидкость из термоса с явными отпечатками чьих-то пальцев и облезлой, плохо читаемой надписью «Молоко и сливки». Сколько людей прикасалось к этому термосу? Сколько из них только что были в туалете, не помыв после этого рук? Безопасно ли это пить? И снова: какие аргументы имеются в пользу любого из ваших решений? Какие возможны последствия в случае ошибки?

В тот самый момент, когда вы принимаете решение, стоя перед ларьком с печеными яблоками или перед термосом с молоком в ресторанной сети, вы косвенно и прямо учитываете как мелочи, так и веские аргументы, от подсказок, которые дает вам данный контекст (есть ли рядом другие посетители и отваживаются ли они рисковать), до вашего собственного жизненного опыта в подобного рода ситуациях; от значимости бренда и его репутации до тех последствий, которые вы рискуете ощутить, если все пойдет не так. В сознании вашем проносятся все подсказки и все сценарии, имеющие отношение к данному единственному моменту.

Во многом подобная биологической экосистеме, экосистема доверия – это контекст, в котором мы принимаем каждое решение «верить или не верить». Ее характеризуют окружающая обстановка (например, виды и запахи поблизости) и участники (от представителей местного преступного мира до вполне доброжелательных случайных встречных). Они-то и формируют любое и каждое происходящее в этой экосистеме взаимодействие. И опять же, подобно происходящему в биологической экосистеме, если в экосистеме доверия случаются обширные системные изменения, воздействие этого ощущается всем и всеми, находящимися в ее пределах.

Разрушение целостной структуры доверия

Прежде чем начать исследовать доверие через изучение его экосистемы, давайте посмотрим, как мы в действительности оцениваем то, насколько мы можем доверять тем или иным продуктам или услугам. Простой формулы здесь не существует, и решение «верить / не верить» может приниматься на основе чего угодно, от неуловимых настроений (нечто выглядит для нас сомнительно, подозрительно, дурно или же, наоборот, привлекательно) до эвристических, чисто психологических методов анализа. К примеру, мы можем отказываться обедать где бы то ни было, кроме мест, имеющих как минимум четыре звезды по оценке заслуживающего доверия обзора ресторанов. Но не будем ли мы готовы сделать исключение, если наш друг-гурман намеками рекомендует (посредством социальной сети Foursquare) «апробировать» что-то необычное? Подобная эвристика – основа для пороговой модели принятия, которую мы обсуждали в главе 3. И она иллюстрирует, каким образом социальные структуры, одной из которых, по сути, и является экосистема доверия, безраздельно господствуют над процессом принятия решений.

Существуют разные способы достигнуть доверия – качества столь важного для принятия нами решений и в то же время столь зависящего от массива информации, постигаемой интуитивно, где мельчайший нюанс может привести к смене ощущения страха на ощущение комфорта. Однако между целым (всей экосистемой доверия) и его частями (каждым признаком) существуют основа доверия, состоящая из определенных компонентов выживания, и система сохранения наших основных ресурсов выживания. Ради стройности структуры изложения давайте рассмотрим шесть основных параметров, по которым мы оцениваем, стоит ли или нет что-либо нашего доверия: подлинность, удовлетворительность, ценность, надежность, безопасность и защита наших прав.

Когда продукт обладает качествами, согласующимися с нашими ожиданиями касательно того, что должен содержать в себе данный продукт, мы считаем его подлинным, даже если его подлинность определяется субъективно и зависит от культурного контекста. Возьмем, к примеру, пиццу: подлинная пицца в Нью-Йорке имеет тонкую, твердую корочку и слегка смазана соусом, тогда как подлинная пицца в Чикаго – это толстая корка и много соуса. Тем не менее, если ресторатор из любого этого города попытается подать пиццу, приготовленную из масляного теста, покрытую кетчупом и плавленым сыром, клиенты быстро утратят доверие к его бизнесу и его способностям готовить нечто, отвечающее их определению того, что есть «пицца».

Мы говорим об удовлетворительности, когда, по бессмертному определению британского бренда лаков и красок Ronseal, продукт «делает именно то, что написано на банке». Мы верим тому, что оправдывает свои притязания, и не верим тому, что обманывает наши ожидания.

Ценность можно определить как соизмеримый со стоимостью уровень качества в сравнении с альтернативными вариантами; проще говоря, мы верим тем вещам, которые не кажутся надувательством.

Надежность сродни удовлетворению, однако она также означает, что продукт делает то, чего от него ждут, достаточно стабильно для того, чтобы мы могли на него рассчитывать, когда сильнее всего в нем нуждаемся. И то же самое будет и завтра, и послезавтра, и в последующие дни.

Безопасность – это проще всего: мы не можем верить вещам, которые, как мы считаем, могут нанести серьезный физический или моральный ущерб нам самим, другим людям или окружающей среде.

И, наконец, защита прав явно или неявно дает нам чувство уверенности в том, что, если продукт сломается или не будет работать, его производитель или продавец разберется с проблемой вежливо и своевременно. К явным ресурсам здесь относятся гарантийный срок обслуживания, наличие живой линии клиентского сервиса или же обязательства вернуть стоимость товара.

Что же может быть общего между этими шестью аспектами доверия? Они могут быть стандартизированы, систематизированы и приведены в жизнь с помощью законодательства в области защиты прав потребителя, куда относятся, например, требования правдивости рекламы, право покупателя на отказ от товара и кодекс по вопросам охраны здоровья и безопасности, однако законы и уровень обеспечения их исполнения могут существенно отличаться в том или ином контексте, так же как и субъективные оценки конкретных людей всех шести аспектов будут сильно варьироваться в зависимости от их прошлого опыта и той информации, которая есть в их распоряжении. Между нормативно-правовой защитой и этими субъективными оценками создана совокупность ожиданий, определяющая экосистему доверия.

В экосистеме с высоким доверием клиенты ожидают, что продавцы будут предлагать им надежные товары и услуги по разумным ценам. Они ждут от своего правительства (или коллегии присяжных), что оно прикроет их спину в случае злостного нарушения доверия. Продавцы в экосистеме высокого доверия, в свою очередь, ждут, что клиенты станут покупать их товары и их предложения по номинальной стоимости. И наоборот, в экосистеме с низким доверием клиенты с гораздо большей вероятностью будут сомневаться в любом предложении и в том, что нормативно-правовая система социальной защиты их поддержит. А продавцы должны исходить из того, что вся тяжесть обязанности доказывания ложится на их плечи, но при этом они знают, что могут остаться безнаказанными, ведь им не грозят штрафы или судебные разбирательства. Очевидно, что клиенты в экосистемах с высоким и низким уровнем доверия действуют на основании очень разных предположений по умолчанию в такой последовательности: или эти вещи достойны доверия, пока не будет поднят предупреждающий флаг, или же эти вещи не достойны доверия, пока не развеются все страхи.

Мы можем рассматривать эти предположения по умолчанию как начальные точки на пороговой карте доверия, где зона, расположенная ниже самых низких пороговых значений, – это зона отказа, зона, расположенная выше пиковых пороговых значений, – это зона полного доверия, а область между обеими зонами – зона доверия достаточного. В зоне отказа клиенты не будут соглашаться пользоваться теми товарами и услугами, о которых идет речь, считая, что их достоинства не смогут соответствовать заявленной цене (в смысле денег, здоровья, престижа или любого другого критерия, важного для них при покупке). В зоне достаточного доверия присутствует по крайней мере некоторая готовность потреблять товар, но также есть и определенная доля скептицизма, благодаря которому покупатели держатся настороже, на случай возникновения условия, препятствующего сделке. В зоне абсолютного доверия покупатели на сто процентов уверены в том, что предлагаемый товар или услуга будут полностью соответствовать обещаниям, и это означает, что нет никакой необходимости тратить силы на поиски их недостатков или на планирование действий в случае непредвиденных обстоятельств.

Давайте вернемся к тем двум сценариям, которые я использовал ранее: ларек с печеными яблоками в Пекине и термос со сливками, смешанными с молоком, в Сан-Франциско. По большинству мировых показателей Китай относится к экосистемам с низким уровнем доверия клиентов, по крайней мере в том, что касается еды. Каждый год{72} появляются все новые истории об отвратительных продуктах, начиная с фальшивых яиц, сделанных из желатина, парафина и химикатов, до утиного мяса, маринованного в овечьей моче{73}, чтобы придать ему запах и вкус баранины, или так называемого «помойного масла», сатурированного жира, неоднократно использованного на ресторанных кухнях и иногда действительно извлекаемого из помоев. Стартовая точка пороговой карты доверия здесь, скорее всего, будет лежать непосредственно в зоне отказа. Каким образом ресторатор мог бы перевести своих потенциальных клиентов в зону достаточного доверия? Он мог бы поменять декор заведения, пересмотреть меню, повесить на стены вырезки из статей, содержащих восторженные отзывы, возможно, даже повысить цены, чтобы заведение его воспринималось как немного более модное. Или же он мог бы установить более прямую связь между изначальными продуктами и тем, что в результате оказывается у вас на тарелке. Когда вам подают блюдо с цыпленком{74}, вы знаете, что это цыпленок, поскольку на тарелке вы видите его целиком, с лапками, крыльями и головой, что подкрепляет его подлинность (начните с головы – куриные лапки являются в Китае деликатесом). В экосистемах с низким уровнем доверия уровень абстракции, отделяющей забиваемое животное от появляющейся на вашей тарелке еды, в общем существенно ниже, чем в экосистемах с высоким уровнем доверия.

Теперь давайте вернемся в Starbucks в Сан-Франциско. Теперь мы не только находимся в стране, штате и городе с достаточно сильной (и адекватно применяемой) защитой стандартов потребления, мы – в заведении, где также высок уровень корпоративных стандартов безопасности. В этой среде допущение по умолчанию состоит в том, что термос с молоком и сливками абсолютно безопасен, пока все остальное в данном конкретном Starbucks согласуется с этими стандартами. Тем не менее любой признак того, что безопасность здесь скомпрометирована: грязные разводы, не протертые невнимательным персоналом, мухи, кружащие над термосом с молоком, – может заставить вас дважды подумать над тем, пить ли вам это молоко. Что касается кофе, в который вы собрались добавлять молоко, то вы можете начать сомневаться в его подлинности (не контрабандный ли он?), его удовлетворительности (подадут ли вам кофе без кофеина, если вы такой попросите?), ценности (получите ли вы свое за свои 3 доллара?), надежности (будет ли он столь же вкусным, как та чашечка кофе, что вы пили здесь вчера?), безопасности (останется ли крышка на стакане, когда вы пойдете к машине, или же его содержимое разольется и вы получите ожог?) и защите ваших прав (получите ли вы взамен другую чашку кофе или вернут ли вам деньги в случае, если кофе по вкусу окажется пережженной гадостью?). Но поскольку Starbucks в общем считается достойным доверия брендом по всем этим показателям, вывеска на двери способствует тому, чтобы вы позволили себе поберечь энергию своего разума и сделать шаг в неизвестность.

Сила брендов

Бренды играют значительную роль в экосистеме доверия: каждый раз, когда мы оцениваем новый продукт, вышедший под маркой известного бренда, наш базовый уровень доверия к нему формируется под действием прошлого опыта использования продуктов этого бренда. Установлено, что уровень доверия к брендам строго коррелирует с лояльностью к ним и теми позитивными эмоциями, что с ними ассоциируются, и все это способствует увеличению доли рынка{75}, принадлежащего брендам, и способности компаний получать дополнительную прибыль.

Доверие к бренду также влияет на готовность людей верить в то, что они о нем слышат. По данным исследования Edelman’s Trust Barometer консалтинговой компании Edelman{76}, если фирма пользуется доверием, то 51 процент людей готовы верить позитивной о ней информации, услышав ее один или два раза, тогда как услышанной пару раз негативной информации поверят только 25 процентов людей. Однако если фирме не доверяют, то негативной информации о ней с первого или второго раза поверят 57 процентов и всего лишь 15 процентов поверят информации позитивной. Доверие для брендов может быть основной их статьей дохода, а вот его отсутствие способно оказаться совершенно разорительным.

Если мы подумаем о брендинге с учетом шести основных наших параметров: подлинности, удовлетворительности, ценности, надежности, безопасности и обеспечения прав, – мы сможем выявить основные преимущества создания узнаваемого бренда. Та стабильность, которую демонстрирует Coca-Cola, позволяет предположить ее: подлинность, поскольку кола всегда имеет тот вкус, который вы знаете и ожидаете от нее; удовлетворительность, так как вы знаете, какое действие она на вас оказывает, и ожидаете, что эффект этот снова окажется тем же; ценность, потому что, когда вы платили в прошлом, скажем, один доллар за бутылку колы, у вас сложилось стабильное ощущение, что следующая бутылка колы будет стоить вам один доллар, – скажем за это спасибо разновидности когнитивного искажения{77}, известной под названием эффекта привязки; надежность, ведь кола опять-таки каждый раз имеет тот же вкус и при этом безопасна, поскольку, если раньше она не наносила вам вреда, вы резонно можете предполагать, что она не навредит вам и впредь (без учета долгосрочных проблем со здоровьем, в возникновении которых сегодня обвиняют содержащие сахар напитки{78}). Если бренд способен постоянно поддерживать подобные вещи, то у вас теоретически редко возникает необходимость требовать соблюдения собственных прав, поскольку данный набор предположений прививает клиентам полное доверие к бренду [37], и мысль о защите прав покидает их разум.

Учитывая то, какое доверие выказывают клиенты к определенным брендам, нет ничего удивительного в том, что их конкуренты готовы копировать, воровать или любым другим способом признавать заслуги этих брендов в стремлении продать большее количество собственных продуктов. Все мы знакомы с почти точными копиями солнцезащитных очков и мобильных телефонов, которые практически полностью повторяют существующие на рынке продукты. И хотя бренды, потребители и специалисты в области права могут время от времени протестовать против того, что признается «подделкой», мы все замечаем названия брендов на, скажем так, спорных вещах.

Самый радикальный пример из всего, с чем я сталкивался, – это кабульский филиал KFC, по крайней мере он выглядел как KFC, в нем пахло как в KFC, в его интерьере использовались знакомое лицо полковника Сандерса и традиционные красные и желтые цвета, и сопровождалось все это незабываемым ароматом кипящего масла. Однако материнская компания, бренд Yum! не имела в этой стране своих предприятий. Местный предприниматель скопировал вывеску, интерьер и ассортимент KFC и открыл собственное заведение, в данном случае – под названием Kabul Fried Chicken. То, что этот кто-то смог вскрыть технологию целой сети фастфуда, уже само по себе примечательно, но именно здесь он решил порвать с традицией простого копирования, существующей в других странах, и адаптировать решение под местные обычаи, что и привлекло мое внимание.

Если вы зайдете в настоящий KFC (или в большинство ресторанов другой транснациональной сети фастфуда), в его меню или на его вывесках вы не найдете одной вещи – описания происхождения животных, из мяса которых приготовлена еда. В экосистемах с высокой степенью доверия компании быстрого питания стараются сохранять как можно более значительное расстояние между происхождением мяса и блюдами, что появляются на ваших тарелках. Но в Кабуле, где одним из приложений к вывеске было фотореалистичное изображение цыпленка (и это вместе с наличием в меню кебабов также могло служить разоблачительным признаком того, что это не настоящий KFC, хотя, как мы видели в главе 5 на примере McAloo, компании фастфуда часто готовы адаптировать свое меню под местные вкусы). В стране, где «цыпленок» может оказаться вовсе не цыпленком, клиенты нуждаются в дополнительных гарантиях.

В контексте этой конкретной экосистемы подлинность в наибольшей степени зависит от того, удается ли установить прямое соответствие между подаваемыми в заведении продуктами – в данном случае курятиной – и их происхождением. Доверие завоевывается через демонстрацию подлинности предлагаемой в ресторане еды, а не с помощью доказательств того, что сам ресторан является частью официальной филиальной сети KFC.

Если бы KFC (настоящий) в Кентукки собрался использовать изображение живого цыпленка в интерьере и кебабы – в меню, как делает это Kabul Fried Chicken, его клиенты, возможно, потеряли бы доверие к бренду, поскольку все эти новшества поразительно несовместимы с тем, что фанаты KFC привыкли ожидать от этого бренда. Решать, что является подлинным, а что – нет, будет потребитель, и это прекрасно поняло управление Coca-Cola после совершенной ошибки с выводом на рынок новой колы. Можете расспросить об этом еще и производителей содовой Life Savers, готовых блюд от Colgate, аспирина Den-Gay, нижнего белья от Bic или горных велосипедов Smith & Wesson – всего того, что, несмотря на свою родословную, оглушительно провалилось на рынке.

Принюхиваясь к молоку

В середине 1990-х, закончив колледж, я стал вести курс в одном из колледжей Лондонского университета, Birkbeck College. Одно из заданий, которые я давал изучающим веб-дизайн студентам, побуждало их задуматься о нюансах организации такого процесса, как интернет-торговля, шаг за шагом воспроизводя выполнение знакомой задачи – им нужно было описать приготовление чашки чая. Большинство студентов могли определить простейший алгоритм процесса приготовления чая: идем на кухню, наливаем в чайник воду, включаем плиту, ставим чайник на плиту, выбираем определенный сорт чая из нескольких возможных… ну, вы поняли. В аудитории прозвучало несколько вариантов, касающихся того, сыпать ли чай в заварочный чайник до того, как поставить чайник на плиту, какой сорт чая использовать (на тот же вопрос, заданный в Китае или Индии, вы, скорее всего, получили бы очень разные ответы), имеется ли в доме электрический чайник или используется газовая плита, кладут ли студенты в чай сахар или нет. Но когда я спросил, может ли кто-нибудь включить в процесс еще какой-нибудь шаг, никто не смог ничего предложить, за исключением одного студента, который поднял руку и сказал нечто, что выходило за рамки нормальных критериев большинства людей и при этом было абсолютно рациональным. Он сказал: «Понюхать молоко». Студент этот был бакалавром, жил один, мало времени проводил в квартире и вряд ли придерживался регулярного расписания посещения продуктовых магазинов. В результате он часто обнаруживал, что молоко испортилось прежде, чем было полностью использовано; и принюхивание к молоку было его методом определить, может ли он доверять его свежести и безопасно ли его пить.

Вернемся назад, к нашему примеру со Starbucks, и подумаем над тем, в чем состоит разница между принюхиванием к молоку в магазине транснационального бренда и у себя дома. В Starbucks существует множество индикаторов, указывающих клиентам на то, что молоко достойно их доверия, от размещенной на двери оценки санитарной проверки заведения и запотевших стенок термоса, говорящих о том, что молоко только что было извлечено из холодильника, и до хлопот персонала, который регулярно забирает термосы и ставит на их место новые. Дома же единственным индикатором может служить напечатанная на коробке дата{79} истечения срока годности, которая может обеспечить вам некоторую уверенность в продукте, но не скажет вам, когда молоко это окончательно скиснет. Все мы в своей жизни пользуемся тестом на обнюхивание – то, что мы делаем, чтобы обрести уверенность в критический момент принятия решения, употреблять или не употреблять продукт, или стоит или не стоит нашего доверия определенная услуга (или человек). Понимание экосистемы доверия, в которой действует клиент, и признаков, способных укрепить это доверие или же унять сомнения, – это та задача, которую любые хорошие дизайнеры, разработчики продуктов и маркетологи – инноваторы всех мастей – должны уметь решать вне зависимости от того, готовит ли их конечный пользователь чашечку чая или же управляет своими финансами онлайн.

В экосистемах с высокой степенью доверия, где все ожидания по умолчанию заключаются в том, что продукты и услуги будут достойны доверия клиентов, индикаторы доверия подбираются по образцу, который призван поддерживать и поощрять уже существующую веру посредством подлинности, удовлетворительности, ценности, надежности, безопасности и обеспечения прав. Телевизионная реклама вбрасывает слоганы наподобие «Шеви идет дальше» [38], скорее подчеркивающие многолетнюю репутацию бренда, чем освещающие его новый продукт или его качества.

В экосистемах с низкой степенью доверия, базирующихся на нехватке доверия, где продавцы вынуждены доказывать потенциальным клиентам, что им можно верить, индикаторы доверия подбираются таким образом, чтобы перевести этих потенциальных клиентов из зоны отказа в зону достаточного доверия. Чаще всего индикаторы доверия здесь обращаются к аспектам, при нарушении которых наступают самые серьезные последствия, – к ценности и безопасности. Одно дело – потратить месячную зарплату на покупку телефона, который оказывается не того бренда, что вы имели в виду, совершая покупку, но потратить зарплату за месяц на приобретение телефона, который никуда не звонит или, еще хуже, может убить вас током, – это уже абсолютно другое.

Нет ничего сложного в том, чтобы разработать «тест на принюхивание» в подобных обстоятельствах, нужно лишь проявить немного изобретательности. В китайском городе Чунцин, где плевки в общественных местах все еще остаются распространенной практикой [39], в такси в качестве индикатора их чистоты (а значит, и безопасности) обычно используются чехлы для сидений, и наибольшего доверия достойны те, где на спинке чехлов передних сидений есть обозначение текущего дня недели. Это не значит, что водители других такси не меняют чехлы ежедневно, только они не прилагают усилий к тому, чтобы сообщить об этом клиентам и вселить в них уверенность.

В таких странах, как Уганда и Афганистан{80}, в которых, по данным 2009 года, лишь 9 и 15 процентов населения соответственно имели доступ к электричеству, многие пользователи мобильных телефонов ходят на рынок, где владеющие автомобильными аккумуляторами или другими источниками энергии продавцы предлагают за скромную плату услугу по зарядке телефонов. Но каким образом клиенты могут знать, что их не надует продавец, чей аккумулятор разряжен? На рынках Афганистана, куда не проведена электроэнергия, продавцы подсоединяют к своим источникам энергии электрические лампочки, и их свет говорит: «Верьте мне». Только как клиенты, сдающие на зарядку свои телефоны, могут быть уверены в их безопасности от воров, пока не заберут их назад? В Уганде продавцы держат телефоны в маленьких запирающихся ящиках, стоящих на лотках, которые, насколько я знаю, представляют собой не более чем декорацию безопасности, однако, как и в любом случае использования декораций безопасности, цель состоит в том, чтобы обеспечить людям душевное спокойствие, а вовсе не гарантию от воров.

Иногда сервис предлагает возможность «принюхаться к молоку», встроенную непосредственно в его дизайн и механику. Taobao, китайский эквивалент eBay, работает в экосистеме с низким уровнем доверия, которая в сетевой реальности заслуживает еще меньше доверия, чем при личном контакте. Самая большая разница в ведении дел Taobao и eBay заключается в наличии у Taobao специально разработанной чат-платформы, где продавцы и покупатели могут договариваться, «принюхиваясь» друг к другу в реальном времени. Далее, китайский сервис позволяет клиентам направлять платеж на условно-депозитный счет, где он будет находиться, пока покупатели не получат удовлетворяющий их товар. По сути своей Taobao является не только посредником при заключении сделок, но и регулятором доверительных отношений между покупателями и продавцами. Эта разница оказалась одной из причин, почему eBay в Китае провалился, а Taobao одержал победу на рынке этой страны.

Разумеется, существуют более тонкие способы встроить в продукт или сервис то, что повышает к ним доверие. Такие элементы дизайна, как цвет, текстура, оформление, форма, размер, вес продукта, а также его стоимость, отвечают за укрепление веры в то, что данный продукт будет соответствовать обещаниям производителей.

В следующий раз, когда вы отправитесь что-нибудь купить, будь то персональная электроника или зубная паста, попробуйте проделать следующее мысленное упражнение. Задержитесь на пару секунд, чтобы осмотреть два или три товара из одной категории, и подумайте над тем, что заставляет вас доверять одному из них больше, чем остальным. Это имя бренда? Ваш прошлый опыт с данным продуктом? Дизайн его упаковки? Его стоимость? Теперь представьте себе последствия возможного неверного выбора, когда то, что вы получили в итоге, имеет существенные недостатки по сравнению с тем, чего вы изначально ожидали. Почувствуете ли вы себя ограбленным? Будет ли вам стыдно за то, что впустую потратили деньги? И если будет стыдно, то перед кем – перед собой, перед людьми, входящими в круг вашего общения, или же перед людьми незнакомыми, например перед продавцом магазина? Приложите ли вы какие-либо усилия к тому, чтобы поделиться с другими вновь обретенным недоверием? В каком контексте или при каких обстоятельствах тяжесть этих последствий могла бы усугубиться или, наоборот, смягчиться?

Оценив эти последствия, подумайте о том, какую приемлемую цену вы готовы заплатить за продукт, вызывающий большее доверие. Сколько усилий по укреплению вашего доверия было бы достаточно, а сколько избыточно? Как бы вы среагировали на продукт, очевидно переусложненный конструктивно для того, чтобы ему доверяли? Что, если, к примеру, шесть губок для мытья посуды будут упакованы столь хитро, будто это престижный смартфон? Или же к ним будет прилагаться гарантийный талон, для заполнения которого потребуются ваши личные данные? Или же их предложение будет сопровождаться обещанием, что если что-то с вашими губками пойдет не так, то их в два счета заменят в фирменном магазине, расположенном в центре города?

Если вы хотите углубить наш мысленный эксперимент, спросите себя, как бы вы оценили, насколько достоин вашего доверия рассматриваемый продукт на каждой из пяти стадий процесса распространения в формулировке Беала и Болена, изложенной в третьей главе, – на стадиях осведомленности, интереса, оценки, испытания и принятия, а также после принятия продукта и во время его эксплуатации.

Существует еще вопрос доверия к продукту в самом конце его использования, и есть конструктивные элементы, созданные специально для того, чтобы помочь определить, когда он испортится, износится или же растеряет свою эффективность. Подобно тому студенту, который нюхал молоко, порой мы можем положиться на свои чувства, способные подсказать, что что-то «прокисло». В некоторых встроенных системах предупреждения есть дополнительные элементы сенсорного восприятия, например индикаторы износа тормозных колодок автомобиля или же ароматизатор, добавляемый к природному газу, который помогает почувствовать его утечку. Тем не менее в случаях, когда подобные механизмы срабатывают ошибочно, например если дата окончания срока годности наступает задолго до того, как продукты действительно портятся или же индикатор износа зубной щетки настаивает на замене вполне функциональной вещи, мы утрачиваем доверие к самим этим механизмам и начинаем их игнорировать. Поэтому, сравнивая, насколько достойны доверия те или иные продукты, подумайте о том, какие «нюхательные» тесты предлагают их производители (если предлагают их вообще) и что могло бы потребоваться для того, чтобы не просто встроить их в конструкцию, но и сделать достойными внимания.

Все мы потребители. И когда в собственном выборе мы полагаемся на такое мыслительное упражнение, то можем понять, какие логические обоснования за этим выбором стоят. Для любого, кто старается вывести на рынок продукт или услугу, к которым покупатели могли бы испытывать доверие, не говоря уже о любви, систематический анализ данного вопроса жизненно необходим для понимания общих задач.

К настоящему моменту должно быть совершенно очевидно, что доверие влияет (и само испытывает влияние) практически на каждый аспект среды потребления, от обстановки, в которой происходит сделка, до брендов, которым принадлежат товары, и до разработки и презентации самих товаров. На эту тему были написаны сотни томов, и будет написано еще немало, поэтому моя цель – не составить для вас полную схему, излагающую все аспекты взаимоотношений доверия, но дать вам новые ракурсы взгляда на этот вопрос. На конец главы я приберег весьма озадачивающий и все же завораживающий сюжет: как на основе лжи, обмана и воровства можно построить целый рынок – и даже процветать на нем, несмотря на нарушение всех неписаных законов доверия.

Взлет суперподделок

Город Чэнду, столица китайской провинции Сычуань{81} с населением более 14 миллионов человек, – один из тех городов, о которых нечасто услышишь. В зимнюю поездку 2006 года я имел возможность изучить этот город. Вдвоем с товарищем мы облазили многие его боковые улочки и переулки и в одном из них наткнулись на джентльмена, устроившего нечто наподобие местного эквивалента секс-шопа: он установил на задней части мотоцикла небольшой распахнутый деревянный сундук, открывающий миру целый набор презервативов и средств для повышения полового влечения. Дальше по переулку мы увидели еще парочку суррогатных секс-шопов, устроенных таким же образом. Во всех этих точках продавались улучшающие потенцию средства местного производства, и ассортимент их включал продукт, который должен был быть, по замыслу производителя, виагрой – той же формы и того же размера, что и виагра, причем в упаковке, которая выглядела точно так же, как из-под виагры.

В экосистемах с низким уровнем доверия высока вероятность того, что продающиеся товары не оправдают обещаний производителей. Это усугубляется тем фактом, что «палатки» обычно оказываются мобильными (что в случае обмана снижает возможность обратиться за помощью в суд). И все же в том переулке у всех трех конкурирующих точек стояли и осматривали товар покупатели – в основном мужчины среднего возраста, желающие решить свои проблемы. Китайские средства, улучшающие потенцию, регулярно перехваливают свои качества («Действие длится 216 часов, полезно для почек»){82}, к тому же эта «виагра» имела современную упаковку: белая коробка с этикеткой и логотипом на боковой стороне. Наличие трех торговых точек, продающих конкурирующий товар, позволяло предположить наличие успешного рынка подобной продукции, несмотря на крайне высокий для потребителей риск купить подделку или продукт, не отвечающий обещаниям продавца, и даже риск проглотить опасную для здоровья субстанцию. Почему же это пользуется спросом, если риск нарваться на подделку столь высок? Может показаться, что подобное поведение нарушает все правила доверия, которые мы только что обсудили.

И все же, по данным последнего доклада Организации экономического сотрудничества и развития{83}, посвященного контрафактным продуктам и пиратству, опубликованного в 2008 году, на долю такой продукции приходится 1,95 процента всей мировой торговли – что оценивается примерно в 250 миллиардов долларов. Разумеется, это лишь приблизительная оценка – доходы черного рынка по определению с трудом поддаются подсчетам, потому что торговцы, находящиеся вне правового поля, не публикуют квартальных отчетов о продажах, не говоря уже о расхождениях в ценах таких вещей, как цифровая копия MP3 и автомобиль, сделанный на основе машины, конструкция которой была разобрана и проанализирована. Фактическую стоимость товаров в реальном выражении также трудно посчитать. В конце концов этот рынок бы не существовал, если бы не был выгоден как для продавцов, так и для покупателей.

В последние несколько лет Microsoft пытается всерьез бороться с проблемой пиратства программного обеспечения в Китае, начиная с судебного преследования магазинов электроники{84}, торгующих, как утверждается, компьютерами с уже установленными пиратскими программами, до инвестиций в город Ханчжоу{85}, который Microsoft провозгласил «образцовым» за обещания его властей принять крутые меры против нарушителей авторских прав. В 2011 году генеральный директор Microsoft Стив Балмер{86} заявил, что прибыль компании в Китае составляет лишь пять процентов от ее прибыли в США, несмотря на одинаковые данные по продажам персональных компьютеров в обеих странах. Я не знаю, как он получил эту цифру, но могу сказать в порядке наблюдения, что, если вы пройдете пару кварталов практически любого китайского города, вы, вполне вероятно, сможете найти на боковой улочке продавца, продающего пиратский диск с Windows примерно за 20 юаней (или 3 доллара).

Тем не менее, если даже заявление Балмера правдиво, я готов поспорить, что на самом деле Microsoft получает свою выгоду от контрафактной продукции. Доходы, возможно, и выходят скудными, однако принятие продуктов и платформ компании создает культуру пользования. Обращение пиратских копий является упражнением, повышающим и знания о продукте, и общую грамотность того, кто их использует, что представляет особенную ценность настолько сложной для обычного пользователя вещи, как компьютерная операционная система. Время, деньги и мыслительные усилия, вложенные в изучение конкретной операционной системы, вне зависимости от того, представлена она подлинной или пиратской версией, становятся барьером для принятия другой операционной системы. Таким образом зарабатывается лояльность клиентов, пусть они пока и не платят денег или по крайней мере не платят денег той компании, которая разработала оригинальный продукт. Отдачей здесь для такой компании, как Microsoft, является возможность превратить впоследствии покупателей поддельного продукта в приносящих прибыль покупателей, или предоставляя им доступ к сервисам через онлайновый рынок, или с помощью экосистемы партнерского программного обеспечения.

И поддельная виагра, и пиратский Windows приводят к появлению важных и зачастую ставящих в тупик вопросов по поводу доверия. Взглянем на виагру с точки зрения потребителя. Почему кто-то должен верить продукту, который практически наверняка не дотянет до качества оригинала, продавец которого не дает никаких гарантий, продукту весьма спорному, несущему с собой реальные риски, если говорить о безопасности, надежности, удовлетворительности или же ценности? Во-первых, в условиях недостатка альтернатив покупатели часто готовы снизить пороговое значение своего доверия. Хотя сегодня на рынке Китая превалируют располагающие торговыми площадями официальные секс-шопы, в 2005 году таких магазинов в этой стране в буквально смысле не существовало. Во-вторых, виагра очень близка к продуктам первой необходимости; доведенные до отчаяния клиенты могут проявлять готовность идти на больший риск, чтобы воспользоваться предполагаемыми преимуществами продукта. В-третьих, как и множество других поддельных продуктов, от резиновых тапочек до мобильных телефонов, виагра предлагает покупателям скрытый компромисс, который те готовы принять, – компромисс между ценой с точки зрения риска и ценой с точки зрения стоимости в деньгах. Люди, покупающие поддельные товары вроде виагры, гораздо больше обеспечены возможностями идти на риск, чем собственно деньгами.

Может показаться, что последний ответ представляется наиболее разумным с точки зрения чистой экономики. Однако на основании всех тех бесед, что я вел на протяжении многих лет с людьми, находящимися у основания экономической пирамиды, я могу утверждать, что такие люди меньше всего могут позволить себе брать на себя риски покупки товара, не отвечающего заявленным обещаниям, поскольку они меньше всего могут себе позволить приобрести ему замену. Эти люди – одни из самых жестких клиентов. Иногда они покупают поддельные продукты, прекрасно осознавая их фальшивость, потому что это единственная версия, которую можно достать. Или же этих людей больше заботит ценность самого бренда, а не собственно продуктов под его именем (что не совсем так в случае с виагрой, но полностью верно для таких вещей, как кроссовки от Nike или телефоны iPhone). Или же им необходимо удовлетворить неотложные потребности, располагая скромным бюджетом, и у них нет времени, которое требуется, чтобы накопить деньги на подлинный товар. В Китае мы наблюдаем, как по мере роста оценки разницы между подлинными и фальшивыми предложениями покупатели постепенно просто перестают пользоваться поддельными товарами и начинают желать (а иногда и покупать) их оригиналы.

Пиратское программное обеспечение или любая другая форма нелегального цифрового копирования поднимает целый пласт других вопросов, касающихся доверия. Хотя здесь и существует некоторый риск получить вирус или другую вредоносную программу, общее мнение о пиратских версиях состоит в том, что такие продукты являются прекрасными точными копиями оригинала. Потребители оказывают пиратским версиям практически такое же доверие, что и оригинальным, если не принимать во внимание очевидный недостаток защиты прав покупателя, поскольку торговцы из переулков немного предлагают из того, что может считаться сервисом. Проблема доверия здесь полностью лежит на стороне предложения, и самый большой вопрос заключается не в том, возможно ли искоренить пиратство посредством судебного преследования или же знакомства с обещанным правительством железным кулаком, а в том, что лучше для компаний – инвестировать в малорентабельные антипиратсткие кампании (которые до этого времени больше походили на театральное действо) или же разрабатывать новые продукты и услуги, которые окажутся все же прибыльными, несмотря на то что будут скопированы. Возможно, этот вопрос и выглядит подходящим скорее для индустрии музыки, кино/ТВ и издательского бизнеса, чьи бизнес-модели были перевернуты технологической революцией, однако подобная дилемма все чаще встает и перед производителями товаров длительного пользования.

В этом вопросе Китай вновь оказался на переднем плане, частично потому, что является мировым производственным центром и, вне всякого сомнения, крупнейшим экспортером контрафактной и пиратской продукции (хотя, по данным доклада ОЭСР 2008 года, и занимает лишь 15-е место среди 134 стран{87} по соотношению экспорта подделок и подлинной продукции). Китай не просто располагает целой теневой индустрией, промышляющей копированием и фальсификациями. Индустрия эта разработала целую производственно-инновационную культуру, которая сводится к тому, что подлинный товар сначала разбирается на части, его конструкция тщательно анализируется, и только потом он заменяется на копию. Shanzhai-производители первыми{88} создали мобильный телефон со слотами для нескольких SIM-карт, популярной опцией среди потребителей, подключающихся к нескольким телефонным сетям, чтобы сэкономить на звонках внутри сети. Они также первыми выпустили телефоны со встроенной электробритвой{89} и портсигаром. Чтобы не думать, будто они занимаются только портативными устройствами{90}, возможно, вам захочется провести тест-драйв Porsche от shanzhai или же купить какую-нибудь мебель для дома{91} в магазине 11Furniture, торгующем товарами, в точности повторяющими мебель от IKEA, и к тому же воспроизводящем интерьеры ее торговых залов (хотя, извините, без шведских фрикаделек).

Большинство транснациональных брендов, работающих в Китае, рассматривают фальсификации как нечто являющееся обычным делом, хотя и не признают этого публично. Как заявил в интервью New York Times один из высокопоставленных сотрудников крупной компании, производящей спортивную обувь, пожелавший сохранить анонимность: «Урезает ли это наш бизнес?{92} Скорее нет. Раздражает ли это? Разумеется. Но мне кажется, что мы относимся к этому как к своеобразной форме лести».

Возможно, нет никаких причин бояться имитаций, однако это не означает, что культура shanzhai не будет представлять угрозы для мировых брендов. «Производство контрафактной обуви – это выбор переходного периода, – признался менеджер одной из обувных shanzhai-фабрик газете Times. – Сейчас мы работаем над созданием собственного бренда. В долгосрочной перспективе мы хотим выпускать обувь только собственного бренда, построить собственную репутацию». Обладая гибкой производственной сетью, включающей все звенья цепочки поставок, располагающей на всем протяжении процесса всем необходимым, от мельчайшего шурупа до программных платформ, shanzhai-производители могут печь, как пирожки, сложные электронные устройства, делая за месяц то, на изготовление чего обычно уходит год, и часто выпускать свою продукцию на рынок еще до того, как там появятся так называемые оригиналы. Что будет, когда они со всей своей находчивостью возьмутся за производство собственных вещей? Как будут оставаться на плаву те компании, которые сегодня обычно используют эти фабрики в качестве сторонних исполнителей? Очень даже может быть, что тогда-то и начнется жесточайшая конкуренция и произойдет новая производственная революция.

Вопрос для китайских потребителей тем не менее остается следующим: кому вы доверяете – почтенным брендам, с чьей продукцией вы выросли, или же никому не известным производителям, которые все это время действовали за кулисами и в конце концов выяснили, как поставлять лучшие товары по наилучшим ценам. Чью продукцию вы будете приобретать – корпоративного бренда, ориентированного на прибыль, который, заставляя вас купиться на свою брендовую ценность, возможно, поощряет вас тратить несколько больше, или же shanzhai-бренда, которым движет скорее желание удовлетворить запросы потребителя, нежели мотивы прибыли? В условиях глобального рынка этот вопрос актуален не только для китайских потребителей, но и для всех нас.

А что, если ответ будет – ни у тех и ни у других? Что, если у вас не будет необходимости выбирать между IKEA и 11Furniture, потому что вместо того, чтобы выходить из дома и идти куда-то покупать кресло, вы сможете просто скачать схему его устройства и распечатать его на 3D-принтере? Если подобное кажется вам притянутым за уши{93}, учтите, что спорный файлообменник Pirate Bay уже добавил раздел для файлов 3D-печати, а со временем, с развитием технологий, печать эта станет одновременно и доступной, и наиболее приближенной по качеству к профессиональным производственным процессам.

Итак, кому же вы верите: брендам, фабрикам или себе? А что более важно – кому верят ваши потенциальные клиенты? В какой экосистеме вашим продуктам нужно будет доказывать, что они достойны доверия? Каковы признаки, на которые опираются потребители, чтобы убедиться в том, что продукт заслуживает доверия? Какие из этих признаков обладают культурной, какие – контекстной спецификой, а какие являются универсальными во всем мире? Теперь, когда вы это обдумали, как повлияют ваши мысли на то, что вы собираетесь вывести на рынок? Каким образом вы собираетесь предоставить возможность клиентам «принюхаться к молоку» в нашем полном подозрения мире? На страницах этой книги вы найдете некоторые инструкции. Однако только вы сами можете задать и себе, и своим потенциальным клиентам эти вопросы (а они, конечно же, будут зависеть от контекста), если хотите получить ответы, которые действительно обеспечат вам уверенность.

7

Докопаться до сути

Представьте себе, что душным июньским утром вы, сидя на заднем сиденье мототакси, с гулом проноситесь по покрытым выбоинами бетонным улицам удаленного спального квартала города Хошимин. Повсюду вы видите нагромождения возвышающихся над крышами телевизионных антенн, и они представляются вам символом статуса и принятия новых технологий. Но вдруг что-то на одной из улиц отвлекает ваше внимание. Что-то совсем незначительное: большая бутыль, содержащая три или четыре литра полупрозрачной жидкости, установленная на кирпич, и присматривающий за ней ребенок, мальчик лет десяти, который держит в руке кусок резинового шланга и ждет, не остановитесь ли вы. Ваш водитель подъезжает к обочине и тормозит. Вы прибыли на бензозаправку. И не просто на бензозаправку, а туда, где выражена сама ее суть.

Все, что при обычном посещении бензозаправки вы воспринимали как данность, было снято, как шелуха. Все, что осталось, – это бутыль с бензином, размещенная чуть выше топливного бака, чтобы он мог быть заполнен, шланг, по которому топливо доставляется из бутыли в бак, и взимающий плату сотрудник. Все элементарно и безупречно – ничего лишнего, функционирующая бензозаправка в чистом виде.

Когда я в первый раз наткнулся на подобную установку (с тех пор я видел такие же в Индонезии, Таджикистане и в нескольких других развивающихся странах), я был настолько поражен, что забыл обо всем, что так долго считал само собой разумеющимся, – о своем восприятии бензозаправки. Если слой за слоем вы снимаете все, что так привычно в типичной американской (китайской, немецкой, британской…) бензозаправке: возвышающиеся фирменные табло, указывающие цену за галлон буквами высотой в фут, машины, повернутые боком к полудюжине колонок под большим каркасным навесом, оператора заправки, который прячется за толстым слоем защитного стекла, камеры системы безопасности, удобный магазин, в котором можно купить свежезаваренный кофе и разные мелочи, грязный туалет, – в итоге у вас останется только суть, то есть бутыль на кирпиче.

Если вы знаете, что ищете, зрелище искомого в его самой чистой из возможных, беспримесной форме вдохновляет. Но, с другой стороны, что это значит – найти суть? Как вы узнаете, что ищете? И что вы будете делать с этой, с позволения сказать, бутылью-на-кирпиче, когда ее найдете?

Мы все больше осваиваемся в мире вокруг нас. Делаясь привычными, объекты сливаются с окружающей средой, и наши действия, которые когда-то на каждом шагу требовали предварительного обдумывания, теперь становятся автоматическими. Мы перестаем задавать вопросы о том, как все работает, поскольку ответы на них кажутся очевидными, даже когда это не так или когда первоисточник этой очевидности давно забыт.

Однако, если мы начнем снимать слой за слоем все наносное, добираясь до сути, мы сумеем выстроить или перестроить свое понимание сервиса с самого нуля. Кроме того, мы сможем пользоваться открытой нами сутью как отправной точкой при разработке разных вариантов той же услуги, предназначенных для различных рынков, развитых или развивающихся, так чтобы внешний их интерфейс работал с нюансами конкретного рынка – с реальными клиентами, на местах, в их повседневной жизни, а внутренний интерфейс оптимизировал ключевые процессы и инфраструктуру.

Один из способов осмысления «дорожной карты» возможностей, заложенных в конкретном продукте или услуге в долгосрочной перспективе, – это представить ее в виде перевернутого конуса с вершиной в исходной точке, которая обозначает настоящее и постоянно расширяется в будущее. Что может быть более символичным для этой простой начальной точки, не обремененной никакими допущениями, чем наша бутыль-на-кирпиче? Держа в уме этот элементарный символ, вы легко сможете исследовать любое количество возможных направлений разработок.

Конус этот нужен только для того, чтобы предварительно оценить диапазон теоретически существующих возможностей. Как только вы встанете на путь конкретной разработки и начнете подключать к ней все больше опций, вы подвергнетесь риску угодить в ловушку, известную под названием «ползучего улучшизма», то есть пасть жертвой дурной привычки добавлять лишние слои характеристик и функций, которые в конечном итоге всегда скорее озадачивают пользователя, чем помогают ему. Дон Норман в своей книге «Дизайн привычных вещей»{94} («The Design of Everyday Things») описывает «ползучий улучшизм» как «болезнь, смертельную в отсутствие грамотного лечения», которую можно вылечить большими дозами организованности, однако «как и всегда, самым лучшим подходом оказывается применение профилактических мер». Джон Маэда, дизайнер{95}, а теперь и президент Род-Айлендской школы дизайна, проповедует мантру «Простота равносильна святости». В своей книге «Законы простоты» («The Laws of Simplicity») он выводит десять законов, которых стоит придерживаться всем дизайнерам, и первые два – это Сокращение и Организация. Они-то и оказываются тем самым лекарством, которое прописал Дон Норман для лечения «ползучего улучшизма». Вполне возможно, оптимальный способ следовать этим законам – как можно ближе придерживаться самой сути или по крайней мере следить за тем, чтобы суть эта не была затуманена наличием никому не нужных бантиков.

Существует несколько путей нахождения истины, и каждый из них подразумевает некоторое переосмысление. В мире дизайна мы говорим о необходимости смотреть на продукты и услуги «свежим взглядом», о придании проекту новых перспектив, чтобы обрести новое понимание того, чем вещи являются и чем могут являться. Свежий взгляд можно получить, введя в команду новых участников, но у нас есть возможность освежить и собственный взгляд, устремив его в новом направлении и используя методы, которые заставят нас переоценить то, что мы так долго считали само собой разумеющимся.

На протяжении многих лет меня вдохновляют сообщества, крайне ограниченные в ресурсах (вы могли бы назвать их «бедными», и все же их нищета относительна). По большей части они из развивающихся стран, впрочем, и из определенных районов вполне развитых стран тоже. Давайте рассмотрим два примера: один – взятый из реалий умеренно зажиточного сообщества Кобразола в Бразилии, другой – из реалий Улан-Батора, столицы Монголии. В первом сообществе я однажды наткнулся на фотокабину, которая выглядела точно так же, как и те, что вы можете встретить в Лондоне, Токио или Париже, однако с одним заметным упущением – в ней не было камеры. Фотокабина без камеры – возможно, и звучит как оксюморон, однако в действительности явление это прекрасным образом соответствует местному ресурсному обеспечению. Суть сервиса, в котором задействованы фотокабины, состоит в том, чтобы обеспечить для стандартизированного фото на документы определенный фон; что же касается камер, то в фотоателье, где была расположена кабина, их было достаточно, и использовались они не только для того, чтобы делать фотографии на паспорт в стиле фотоавтомата. Для сравнения: в Улан-Баторе я нашел «пункт мобильной связи», который представлял собой массивный аппарат в стиле стационарных телефонов (хотя устройство это в действительности и не было подключено к стационарной линии телефонной связи, поскольку питалось от батареек и имело SIM-карту) в руках у девушки-оператора, шагавшей в ногу со своим клиентом, в результате чего рождался прекрасный урбанистический танец, в котором клиент был одновременно и свободен, и ограничен в движениях проводом телефонной трубки. Такое конструктивное решение, как использование похожих на стационарные телефонов, во многом было веянием своего времени (2005 год). Теперь у большинства тогдашних клиентов есть собственные мобильные телефоны, и все же те «пункты мобильной связи» раскрывали некоторые нюансы того, почему потребность в подобной услуге здесь была высока. Все дело в том, что они давали пользователям возможность одновременно говорить по телефону и двигаться, сохраняя тепло: улицы Улан-Батора зимой – не то место, где бы вам захотелось простоять долго без движения (впрочем, здесь прекрасно можно провести вечер пятницы, если вы когда-нибудь окажетесь в этих краях).

Улица – прекрасная позиция, чтобы определить начальные границы карты наших исследований и отправиться на охоту за информацией. Но в ходе нашего исследовательского проекта мы используем и другие различные техники, дополняющие нашу деятельность. Самое простое – проводить систематические обзоры, задавать вопросы, интересуясь у окружающих, почему люди ведут себя именно так, а не иначе. Практически любое исследование подразумевает проведение достаточного количества времени в домах его участников, где люди с большей вероятностью будут вести себя «как обычно». Другой метод – отслеживать данные по конкретному использованию продукта или услуги. В ходе более формального исследования мы иногда просим наших участников разобрать (в переносном смысле) продукт или услугу до основы, определяющей смысл их существования. Участникам раздаются незаполненные таблицы, и решение, какие качества товара или услуги в них занести, остается на их усмотрение, хотя при этом они должны уложить все желаемое в «бюджет», позволяющий «оплатить» от трети до половины всех обычных характеристик. Этот эксперимент заставляет участников задуматься над тем, какие характеристики товара они ценят выше всего и как выбранное качество может сочетаться с остальными, а исследовательской группе он дает несколько иное понимание предпочтений клиентов, нежели обычный список желаемых характеристик, выстроенный от самого необходимого до наименее требуемого. В каждом подходе есть свои риски – к примеру, некоторые люди лучше выражают свои мысли, объясняя, почему они предпочитают эту вещь всем остальным, а многие испытывают трудности, пытаясь сформулировать свои потребности на перспективу. Однако квалифицированная исследовательская команда знает, как помочь участникам и получить из каждого опроса правдивую информацию и свежие идеи.

По возвращении в офис в нашем распоряжении оказывается множество других систематизированных способов переосмыслить то, каким должен быть сервис, используя различные стимулы, чтобы указать команде новые направления. Направления эти часто открываются при взгляде на вещи под другим углом – проект, посвященный банковской деятельности, может включать в себя обзор того, что такое безопасность, удобство или «хороший сервис», с точки зрения клиентов банков, или же на что похоже их технологическое обустройство. Причины того, почему вещи делаются определенным образом, часто открываются через субъективность (или посредством субъектов определенного сегмента рынка, его моделей, или через его реальных клиентов), почерпнутую из богатых данных, которые были получены из первых рук в полевых условиях. Такие процессы, как заправка топливом, совершение телефонного звонка и даже приготовление чашки чая, можно шаг за шагом зафиксировать и переосмыслить. Чтобы рассмотреть собранные данные с точки зрения перспективы и кратко сформулировать то, что команда считает важным, можно создать информационные рамки (включая рамки пороговых значений).

На типичном совещании по обмену опытом{96} выполняется упражнение в нестандартном мышлении (наподобие того, что было разработано Эдвардом де Боно). Клиенты и члены команды собираются вместе в одной комнате, объединенные решением серии задач, которые должны разрушить имеющиеся у них предубеждения и заставить их выяснить, как можно интегрировать в общую картину нечто, совершенно ей несообразное. К примеру, мы разбираем такой сервис, как услуги коммерческих банков, и в этом странным стимулом для нас может стать мягкая китайская игрушечная панда. Мы начинаем с фиксирования всех свойств этой игрушки: ее цвета, текстуры, свойственных ей культурных подтекстов, качества ее производства, а также отдельных тем, которые хоть и не напрямую касаются панды, однако имеют к ней отношение, – это проблема вымирающих видов, искусственное осеменение и Всемирный фонд защиты диких животных (в его логотипе используется изображение панды). Затем мы переходим к перечислению атрибутов коммерческой банковской деятельности, а после этого проводим мозговой штурм, чтобы определить, как тут можно задействовать качества, свойственные панде. Начальной точкой для нас может служить традиционный внешний вид панды, однако возможно, что обсуждение в результате перейдет к выяснению того, что могло бы оказаться эквивалентом искусственного осеменения в банковской деятельности.

Построение процесса вокруг подобных мозговых штурмов, цель которых – выявление сути, обеспечивает структуру для формирования креативных идей, что для большинства людей оказывается необычайно трудным делом, пока им не удается избавиться от ограничений, накладываемых исходными предположениями, на которые они опираются. Этот процесс деконструкции и реконструкции может привести к появлению на свет безумных, веселых и в большинстве своем непрактичных идей. Однако в этом процессе также могут рождаться идеи, которые выглядят вполне разумно, – они абсолютно не попадают в поле зрения вашего радара и все же заставляют вас сказать: «Почему я раньше об этот не подумал?» Подобные озарения обычно помогают уловить саму суть вещей. Нарядить человека в костюм панды и отправить его приветствовать клиентов при входе в банк – идея очевидная, но не слишком здравая. С другой стороны, обеспечить клиентов банка инструментом, благодаря которому они будут уверены в том, что их средства находятся в полной сохранности, в любом месте и в любое время, так, чтобы они чувствовали себя столь же уверенно, как ребенок, прижимающий к груди большую плюшевую панду, – вот как раз это настолько близко к сути банковской деятельности, что ближе и не бывает. И хотя умильность такого уровня может вас раздражать, так как совершенно не соотносится с вашей мыслительной моделью того, чего вы ждете от банковского обслуживания, однако для таких стран, как Южная Корея и Япония, подобный образ абсолютно типичен.

Бензозаправка без бензина

Представьте себе, что вы – инопланетянин, впервые посетивший нашу Землю и случайно оказавшийся на английском стадионе в разгар футбольного матча. Как бы вы описали увиденное своим собратьям-инопланетянам? Одно из самых простых описаний могло бы выглядеть так: двадцать два человека гоняют свиной мочевой пузырь по полю, поросшему травой.

Ценность подобного упражнения состоит не только в том, что оно показывает, насколько неверно можно трактовать происходящее, когда оно до некоторой степени представляет для вас абстракцию, но также и в том, что оно позволяет посмотреть, какие идеи и представления могут надстраиваться над данной точкой абстракции. Возможно, цель двадцати двух человек, пинающих свиной пузырь по полю, – забросить этот пузырь в сетку ворот, а возможно, завладеть им и уничтожить. Или же их цель состоит в том, чтобы посильнее досадить тому странному двадцать третьему человеку в черном, который выражает свои страдания пронзительным и, очевидно, преисполненным боли свистом. А может быть и так, что в тех обществах, где садоводство возведено в ранг религии, цель здесь – взрыхлить поле и засеять его священной травой, используя труд рабов, обутых в специально предназначенную для этого обувь.

Процесс последовательного разбора чего-то с целью докопаться до его сути в качестве применяемого в маркетинге упражнения сам по себе может приносить прекрасный результат. А полностью лишенная всего наносного версия и выглядит на удивление элегантно, и представляет для рынка уникальную ценность. Однако более глубокое понимание сути приходит в ходе реконструкции, особенно когда вы анализируете то, насколько фундаментально меняется товар или услуга, если в его основе содержится что-то еще.

Что может произойти, если сутью бензоколонки окажется не бутыль с бензином на кирпиче, но некий на данный момент периферийный аспект процесса заправки? Предположим, вы – инопланетянин, впервые в жизни знакомящийся с бензозаправкой. Вы видите, как люди подъезжают к заправке, заходят внутрь круглосуточного магазина, осматриваются, занимают очередь для оплаты покупок, а затем, в последний момент, под влиянием порыва на кассе добавляют к своим покупкам что-нибудь еще. Что, если вы предположите, будто все устройство бензозаправки предназначено для того, чтобы провоцировать людей на незапланированные покупки?

Предположим, что дело обстоит именно так. В этом случае подумайте над тем, как можно выстроить работу всей бензозаправки вокруг этой основной задачи. Очередь может тщательно регулироваться таким образом, что покупатель будет стоять в ней достаточно долго для того, чтобы внимательно рассмотреть соблазнительные товары, выставленные у касс на расстоянии протянутой руки, однако не слишком долго, чтобы не разочароваться и не уйти. Сам бензин может быть просто приманкой, подталкивающей клиентов к приобретению чего-то более существенного – за каждый купленный вами галлон вы можете получать дополнительный процент скидки на покупку нового телевизора или туристической поездки в место вашей мечты.

Что, если основная функция бензозаправки – организация знакомств? Тогда заправочная площадка была бы устроена таким образом, чтобы облегчать взаимодействие между потенциальными партнерами. Здесь было бы достаточно свободного пространства для обзора, позволяющего клиентам разглядывать друг друга (а заодно и принадлежащие им транспортные средства). Процесс собственно заправки занимал бы столько времени, сколько нужно для того, чтобы завязать разговор, но не отнимал бы его слишком много, чтобы не навязывать клиентам бесполезного общения. Симпатичные служащие могли бы предлагать такие услуги, как протирка лобового стекла, проверка уровня масла и других жидкостей, накачка шин, а также доставка еды и напитков. Конец процесса естественным образом перемещался бы в какое-нибудь более интимное место. Наступил бы в этом случае момент, когда бензин в качестве подарка стал бы рассматриваться универсальным знаком внимания по типу шоколада или бриллиантов?

А что, если бензозаправки преследуют цель стать лучшими круглосуточными поставщиками отличной еды? Или же предложить клиентам лучший в городе туалет? Или сделаться чем-то вообще радикально уникальным, например художественной галереей или парком аттракционов?

Смысл данного упражнения состоит не в том, чтобы попытаться определиться с самой анекдотичной концепцией, и не в том, чтобы отбросить наиболее глупые идеи и сосредоточиться на тех, что ближе всего к сути, но в том, чтобы понять, как все несущественные слои меняют общее позиционирование. Упражнение это побуждает к размышлениям о том, что может думать о сервисном центре в целом человек, который не нуждается в его основном предложении. Идущему мимо бензозаправки прохожему, которому срочно требуется туалет, бутыль бензина на кирпиче будет абсолютно безразлична, но если данная бензозаправка устроена кардинально иным образом, прохожего этого можно подтолкнуть к незапланированной покупке (или к тому, чтобы воспользоваться услугой службы знакомств).

Подобное упражнение представляет собой ценность еще и потому, что оно позволяет переосмыслить основы в свете введения новых технологий или стандартов. Подумайте над тем, что в самом начале ХХ столетия бензин продавался в аптеках как узкоспециализированный продукт для очень немногих покупателей, достаточно богатых, чтобы владеть собственными автомобилями и (как правило) платить нанятым водителям, которые об этих автомобилях заботились. По мере того как все больше представителей американского среднего класса становились владельцами собственных машин, в стране, как грибы после дождя, появлялись бензозаправки, предлагавшие своим клиентам то, что сегодня мы считаем «полным комплексом обслуживания». Там заправляли автомобили топливом, проверяли уровень масла, подкачивали шины и предлагали любую другую необходимую техническую помощь. Слово «сервис» действительно было рабочим термином, отражавшим саму суть получаемого потребительского опыта. Такие крупные сети, как Texaco и Gulf{97}, подчеркивали в рекламе доброжелательность своих сотрудников и привлекали клиентов бесплатными дорожными картами, которые были частью их фирменного предложения: такие карты обещали помочь водителям попасть туда, куда им было нужно попасть.

По мере того как автомобили становились все более надежными, а потому реже нуждались в техобслуживании, а новые технологии обеспечили водителям безопасность в процессе самостоятельной заправки бензобака и сделали возможной электронную оплату, суть разбираемого нами предложения сместилась с сервиса на дозаправку – причем не только для автомобилей, но и для их водителей. Так возникли круглосуточно работающие станции, предлагающие своим клиентам продукты для перекуса, напитки, сигареты и туалеты.

И хотя обе эти парадигмы, и «сервиса», и «пит-стопа», предлагают клиентам гораздо больше, чем просто бутыль-на-кирпиче, обе они могут считаться, по сути, бензозаправками внутри соответствующего контекста, поскольку обеспечивают дополнительное обслуживание, ставшее поистине обязательным аспектом их бизнеса. Разумеется, то, что признается обязательным в одном месте, не всегда завоевывает популярность во всем мире.

Например, когда правительство Японии в 1998 году отменило государственное регулирование бензозаправок, разрешив тем самым самообслуживание, многие водители отказались переключаться на него с полного комплекса обслуживания или же делали это, испытывая большую тревогу. «Я боюсь, что устрою здесь пожар»{98}, – признавалась газете Los Angeles Times мать двоих детей, прошедшая вместе с другими водителями инструктаж у сотрудника бензозаправки вскоре после произошедших перемен. Даже спустя десятилетие после отмены государственного регулирования только 16 процентов всех бензозаправок Японии являются заведениями самообслуживания, а Автомобильная федерация Японии{99} продолжает получать письма с просьбами о помощи от водителей, чьи машины сломались из-за того, что их бензобаки по ошибке были заправлены не тем видом топлива [40].

Что же касается американских «заправок-пит-стопов»{100}, которые в последние годы испытывают большие проблемы (по данным Национальной ассоциации торговых центров, National Association of Convenience Stores, с 1991 года закрылось более 50 000 заправочных станций из почти 200 000, существовавших на тот момент), – то им все труднее получать прибыль от продажи бензина, поэтому закуски и напитки становятся необходимыми для выживания оставшихся на плаву. Владелец одной весьма известной бензозаправки в Вашингтоне, округ Колумбия, даже принял несколько извращенную бизнес-стратегию: на своей заправке он взвинтил цены на бензин до заоблачной высоты – где-то на доллар больше за галлон топлива, чем предлагают соседние с ним заправочные станции. Почему? «Он не хочет продавать много бензина»{101}, – объяснил газете Washington Post Ден Гиллиган, президент Американской ассоциации участников топливного рынка (Petroleum Marketers Association of America).

И все же, пока люди будут продолжать водить автомобили, им где-то придется доставать для них топливо. Забегая вперед, давайте подумаем, останутся ли в основе процесса заправки/перезарядки «пит-стопы» даже тогда, когда все машины начнут все больше и больше питаться электричеством вместо бензина (или в сочетании с ним)? Преобладающая модель общественной перезарядки, в которой зарядное устройство размещается около мест парковки, пока что была гораздо ближе к бутыли-на-кирпиче, чем к «пит-стопу». Поскольку подзарядка электричеством не нуждается в огромных подземных емкостях и насосах (для минимально оборудованной зарядной стойки требуется лишь земельный участок в несколько футов, не больше, чем для установки телефонной будки), гораздо проще разместить большое количество подобных «станций» по всему городу, чем использовать для этого специальные места. Мы можем встретить и более традиционные станции, предлагающие смену батарей, быструю альтернативу процесса подзарядки автомобильной батареи, который занимает от двадцати до тридцати часов, однако услуга эта требует больше места для хранения и перезарядки большого количества батарей. В городе Хай-Фоллс, расположенном в штате Нью-Йорк{102} в долине Гудзона, осуществляется восстановительный проект, который превращает заброшенную бензозаправку в станцию подзарядки, студию йоги и центр красоты и здоровья. В какой момент бензозаправки повторят судьбу телефонных будок или, в меньшей степени, традиционных банков с Мейн-стрит? [41]

Похоже, что подзарядка транспортного средства может просто стать побочным делом, которое вы делаете во время шопинга или при остановке с какой-либо другой целью, например чтобы пообедать. А как насчет поездок по скоростным шоссе? В чем будет состоять суть станций подзарядки, размещенных вдали от основных дорог? Придется ли владельцам таких станций набираться опыта в строительстве миниатюрных парков отдыха или же залов игровых автоматов, чтобы развлекать своих клиентов во время ожидания? Варианты того, что они смогут сделать, практически бесконечны, однако возможности для них заключены в том, без чего их клиенты не смогут сделать ничего.

Возведение не-инфраструктура

Если у вас есть и готовность, и возможность читать эту книгу, то я рискну предположить, что вы располагаете как минимум одним банковским счетом, а скорее всего – больше чем одним, а также миллионами способов получить доступ к своим деньгам, начиная от расчетных карт и банкоматов и заканчивая чековыми книжками и приложениями для мобильного банкинга. Как только большинство людей получают доступ к сервису подобного уровня, они не особо задумываются над тем, что им в нем больше всего нравится, и еще меньше – над тем, в чем суть того, что им предлагают. А суть банковской деятельности состоит в хранении средств где-нибудь в безопасном месте до тех пор, пока они не потребуются, и предоставлении возможности клиенту переводить деньги в валюту любой страны, где бы он ни оказался. Разумеется, потеря всех ваших накоплений (или накоплений вашей семьи) является угрозой вашему существованию, однако угроза эта в основном ощущается теми людьми, которые не имеют возможности пользоваться этим существенным сервисом.

Это идея как раз из тех, которые с удовольствием изучаются моими клиентами из сферы финансовых услуг и банковской области, чтобы испытать на прочность собственные представления о том, что такое банки и чем они занимаются. К сожалению, им часто не хватает понимания того, как можно перенастроить систему своих взглядов и создать нечто новое, что будет продолжать поддерживать основную мотивацию, побуждающую клиентов доверять банкам свои деньги.

Для многих жителей развитых стран банковская система оказывается надежно вплетенной в ткань их собственной жизни и культуры. Поэтому им бывает сложно понять, что такое испытывать недостаток в банковских услугах и на что похожа наболевшая проблема отсутствия банков. Нам тоже бывает трудно проводить исследования на собственном поле так, чтобы не предпринимать крайне неэтичных шагов, лишая людей привычного для них доступа к услугам и прося их постараться выжить в отсутствие банковского сервиса. Чтобы заглянуть за пределы очевидных вещей, мы вынуждены отправляться в места, в которых, для того чтобы снять деньги со счета, нужно в буквальном смысле залезть под матрас, где спрятаны пачки наличных.

Пропасть между развитыми и развивающимися странами в том, что касается доступа к банковским услугам, поразительна: во всем мире примерно 50 процентов домохозяйств имеют банковские счета, но в Японии цифра эта приближается к 100 процентам, тогда как в Демократической Республике Конго и Афганистане она составляет менее одного процента. Доступ этот растет, однако прирост отнюдь не всегда складывается во впечатляющие цифры. Например, за период с 2008-го по 2009 год{103} общее количество всех банкоматов в государстве Бурунди (с населением 8 миллионов человек) увеличилось в два раза, с 2 до 4 штук (мы берем банкоматы как символ более формальных банковских услуг). И напротив, в Канаде{104}, где наблюдается наибольшая концентрация банкоматов на душу населения, на каждых 458 взрослых жителей приходится по одному банкомату. Однако, когда речь заходит о деньгах, людьми любой национальности движут абсолютно одинаковые мотивы. Разница заключается в том, что житель Канады в ответ на вопрос, почему он кладет деньги на банковский счет, может сказать что-то типа: «Потому что там им и место», – тогда как не имеющий банковского счета житель Бурунди, если его спросить, почему он зашивает деньги в подкладку своей одежды, парадоксальным образом скорее расскажет о самой сути банковского бизнеса: он хочет, чтобы деньги его были в сохранности до тех пор, пока они ему не потребуются.

Если бы вы сорок лет назад спросили британца или американца, как выглядит, с его точки зрения, совершенный во всех отношениях банк, вы бы услышали описание мраморных полов и потолков высотой в тридцать футов, бархатных канатов стоек ограждения и кассиров за окнами, больших хранилищ и крупных джентльменов в костюмах в полоску, осуществляющих доступ в эти хранилища. Современная архитектура более непритязательна, однако и сама идея банка для его клиентов в меньшей степени касается его подразделения и в большей – его банкоматов, онлайновых услуг и все более распространенных мобильных приложений. Тем не менее ничто из этого не является его сутью. Сутью банка как были, так и остаются сохранность средств и доступ к ним. Вся его инфраструктура – только раковина, подпадающая под все ту же метафору принятия новой технологии и отказа от старой, что мы видим и в других областях: где бы мы ни жили и что бы мы ни делали, мы все – крабы-отшельники, и мы с неизбежностью меняем старый панцирь на новый, если находим его более подходящим для наших потребностей.

Как мы узнали из главы 4, безопасность и доступность для разных людей имеют различное значение. Те, кто ценит осязаемость чего бы то ни было как единственную гарантию его существования, всегда будут ощущать потребность в безопасном вместилище для денег, используют ли они для этого банковское хранилище или матрас. Тому, кто доверяет сочетанию единиц и нулей [42], будет достаточно строчки на мониторе, говорящей о том, что на его счете 20 000 долларов, чтобы чувствовать себя человеком, безраздельно владеющим 20 000 долларов. Банк может прятать эту сущностную основу – сохранность и доступ – в раковину любого типа, какую только способен найти, пока раковина эта должным образом герметизирует доверенную ей суть.

А в некоторых случаях не оказывается даже раковины – по крайней мере раковины материальной. Возьмем, к примеру, услугу перевода денег посредством мобильного банкинга, наподобие кенийской M-Pesa, которая полностью опирается на мобильные телефонные сети и на сети социальные, а не на традиционную материальную банковскую инфраструктуру. Пользователь M-Pesa может зарегистрироваться в системе и получить аккаунт через свой мобильный телефон, а затем размещать или снимать средства через агента компании примерно так же, как люди покупали и «переводили» предварительно оплаченное разговорное время в Уганде, о чем рассказывает история, приведенная во вступительной части книги. Simple, интернет-сервис, выпустивший свои платежные карты, позволяет размещать деньги на счете через смартфон и снимать их через банкоматы, а также переводить денежные средства и оплачивать счета. И все же, как заявляет их сайт: «Simple – это не банк. Simple заменяет собой банк». У него нет филиалов, нет хранилищ, нет кассиров и нет стоек ограждения, но он застрахован Федеральной корпорацией страхования депозитов. Даже до запуска{105} у Simple было более 100 000 потенциальных клиентов, которые просили занести их в лист ожидания. Система работает, потому что уделяет внимание сути того, чего хотят люди за свои деньги. Она была построена с нуля с использованием преобладающих сегодня технологий и обещает прозрачность в том, что касается своего комиссионного вознаграждения.

Идея поэтапного избавления от банковской инфраструктуры и обнажения сути банковской деятельности, которой являются сохранность и доступ, открывает огромное пространство для возможностей и содействует выполнению хорошего мыслительного упражнения, посвященного взлетам, падениям и компромиссам, сопряженным с тем, что могло бы быть. Что, если бы мы могли получить доступ к банковским услугам любого рода (или к определенным аспектам банковской деятельности) из сетевых точек доступа? Почему бы не связываться со своим счетом через автоматы для продажи билетов, а не через банкоматы и контрольно-кассовые аппараты? Что, если каждый торговый автомат в городе мог бы обладать функцией вывода на дисплей отчета о состоянии вашего банковского счета, как торговые автоматы в Токио показывают ваш баланс? Что, если каждый терминал в торговых точках вашего города будет распечатывать не только квитанции, но и любые необходимые вам данные? (И снова используем в качестве примера транспортную систему Токио, где автоматы по продаже билетов, через которые пополняется счет транспортной карты, могут также распечатать отчет об использовании любой карты по дате, времени и месту.) Что, если бы каждый терминал в торговых точках работал как банкомат? И что, если бы каждый мобильный телефон стал кассовым терминалом? Что вам потребуется, как продавцу, для того чтобы связаться со следующим в очереди человеком (которого вы раньше даже не видели) и получить с него оплату?

Пучок вероятностей, пучок возможностей

Когда дело доходит до выполнения реальной задачи докопаться до сути определенного продукта или услуги, а затем выстроить новые вероятности, оказывается, что стартапы обладают здесь естественными преимуществами. В конце концов никто в здравом уме не может ожидать от местной бензозаправки, что она избавится от всех своих насосов, всех топливных резервуаров, круглосуточного магазина и заменит все это огромной бутылью, взгроможденной на огромный кирпич (хотя соблазнительно было бы это увидеть). Безвозвратные издержки на существующую инфраструктуру могут существенно сужать пучок вероятностей, и они же могут сужать и пучок возможностей, особенно если клиенты готовы сменить панцирь, когда бизнес к этому еще не готов.

Стартапы также обладают способностью щекотать воображение, особенно это касается технооптимистов, видящих идеальное общественное устройство по другую сторону сегодняшних границ. Здесь нет недостатка в мечтателях, таких как систедеры, селящихся в плавучих поселках в международных водах{106}, где никакое правительство не может посягнуть на их идеи (или же на их карманы).

Однако существует и множество назидательных историй о новых рискованных предприятиях, которые пустились докапываться до абсолютной, чистейшей сути чего-то только для того, чтобы снять с него слишком много слоев и промахнуться мимо цели. К примеру, сегодня мы можем оглянуться назад и вспомнить вывод на рынок Tata Nano, который обещал революцию в области владения автомобилем, осуществленную посредством разработки самой дешевой в мире машины. Чего разработчики Tata Nano не сумели понять, так это сути владения машиной – она ведь не ограничивается наличием четырех колес и двигателя, но включает в себя и социальный статус, который получает владелец автомобиля. В случае с Tata Nano быть замеченным за рулем самой дешевой в мире машины воспринималось как позор.

И хотя налаженному предприятию не хватает целого ряда перспектив, открывающихся перед стартапами естественным образом, они обладают преимуществами опыта, который не следует недооценивать. Прошлый успех, хоть и не является показателем будущих результатов, обычно говорит о том, что под всеми накопленными слоями излишеств, бесполезных улучшений и достижений современной цивилизации лежит правильное понимание сути. Нет ничего плохого в бензозаправке, которая предлагает своим клиентам гораздо больше, нежели простая бутыль-на-кирпиче. Но для того, чтобы осознать ценность этих дополнительных слоев и определить, какие возможности возникают при добавлении их к уравнению или же исключению из него, будет весьма полезно мысленно снять их один за другим и посмотреть, действительно ли их отсутствие заставляет любить их больше, или же они – просто мертвый груз.

Если простота на самом деле сродни святости, то нахождение сути – это не масштабная промывка мозгов, но проверка идеи в реальных условиях.

8

Большой компромисс

Возможно, это самый недооцененный в мире ребус, с которым ежедневно сталкиваются десятки миллионов людей. Сделаете верный выбор – и вас ожидает своевременное очищение, совершите ошибку – и получите легкий конфуз, дискомфорт и, вполне вероятно, нарекания со стороны представителей противоположного пола. Наша универсальная способность делать правильный выбор – это доказательство того, что мы прекрасно усвоили, как все работает в окружающем мире, что можем воспринимать и анализировать множество визуальных, звуковых, тактильных и обонятельных сигналов и переводить полученные побудительные стимулы в решение первостепенной важности – в решение выбрать дверь, которая приведет нас либо в мужской, либо в дамский туалет.

Когда мы продумываем разработку клиентского опыта, общественные туалеты, возможно, и являются последним, что приходит нам в голову. Однако в действительности они служат ценным примером той силы, которую все разработчики и инноваторы используют для видоизменения общей атмосферы повседневной жизни людей, стремясь сделать ее удобнее и проще, хотя иногда (обычно непреднамеренно) получается только больше неприятностей и раздражающих факторов.

Общественные туалеты – неоценимая услуга. Во всем мире ею пользуются самые широкие слои населения – любого возраста, пола, национальности, а также уровня достатка, образования и грамотности. Для одних общественный туалет – якорь спасения, для других – всего лишь один из вариантов, тихое местечко, где можно спокойно присесть по своим делам. Любому человеку время от времени нужно отойти, и если это нужно вам, вы это делаете. И когда вы подходите к тем двум дверям, граница между облегчением и унижением может быть столь же тонкой, как слой краски на знаке, указывающем, где дамский туалет, а где – мужской.

Встаньте перед входом в туалет на городском рынке Бангалора, которому уже не одна сотня лет, в конце рабочего дня, и все ваши чувства подвергнутся атаке. Помимо естественного аромата распада цветов и фруктов, в знойном воздухе лета вы почувствуете едкий запах мочи, оставленный сотнями посетителей рынка, и в основном – с одной стороны (мужчины более склонны промахиваться мимо унитаза, и запах в их туалете остается надолго). Даже если вы никогда раньше не бывали возле этой постройки, исходящего от нее аромата будет достаточно, чтобы предположить, что ее назначение – общественный туалет. Как и положено, существуют и другие признаки того, что происходит внутри: это слова «леди» и «джентльмены», написанные по-английски справа от каждой двери, и их эквиваленты на хинди

и

слева. Вы также увидите большие нарисованные картинки рядом с каждой из надписей: одна изображает элегантного усатого мужчину в голубой рубашке, а другая – женщину в сари. Впрочем, вы можете обратиться к собственному богатому жизненному опыту пользования общественными туалетами в других местах или же отметить для себя, что мужчины входят и выходят из одной двери, а женщины – из другой. В целом это обширное поле для наблюдения{107}, где каждый слой контекстуальной информации подкрепляет слой следующий. Однако все мы оказывались в ситуации, когда контекстуальная информация, которой мы привыкли пользоваться, принимая решения, попросту отсутствовала.

Несколько лет назад я побывал в придорожном кафе, расположенном в нескольких часах езды от Тегерана. Мой водитель заказал чашку чая, в котором, как потом выяснилось, было больше сахара, чем воды; я же вышел, чтобы найти туалет – причем не столько найти, сколько определить, какая из его дверей предназначена для меня. Одна дверь была помечена надписью , а другая – надписью . Не было никаких цветовых обозначений и никаких пиктограмм, из-за каждой двери доносился одинаковый слабый запах дезинфицирующих средств. Я даже заглянул в каждую дверь, но и это не принесло результата – я только мельком увидел раковины, цветы в вазе на столе и ряды кабин с голубыми дверями. Большинство мужчин удостоверяются в правильности выбора, приметив в туалете писсуары, но здесь таковых не было: иранское правительство предписывает положение сидя на корточках как предпочтительное для отправления малой нужды, что в качестве побочного эффекта имеет существенное ослабление запаха от брызг мочи и благодаря этому избавление от одной мелкой улики. Я мысленно подбросил монетку, сделал свой выбор и вошел. На обратном пути я заметил коренастого мужчину, заходящего в другую дверь.

Я сыграл в игру с шансами пятьдесят на пятьдесят и проиграл. Но все мои сомнения могли бы быть с легкостью разрешены, если бы кто-нибудь просто разместил на дверях пиктограммы, изображающие мужчину и женщину (или же только мужчину, учитывая свойственные этой культуре представления о допустимости изображения женских форм). Тем не менее дверь в туалет – сравнительно простая задача для разработки. Большинство других товаров и услуг требуют от вас гораздо более сложных действий, чем выбор двери, в которую нужно войти. Посмотрите, сколько шагов включает в себя процесс совершения покупки онлайн, бронирования билетов на самолет, распечатывания фотографий, и подумайте, как часто выбор, который подразумевается каждым из этих шагов, опирается на те признаки, что встроены непосредственно в сам продукт, а не являются частью окружающего мира.

Огромное количество усилий посвящено обдумыванию того, какие люди, скорее всего, захотят пользоваться определенным продуктом или услугой, оплачивать их и взаимодействовать с ними, а также что хотят (или не хотят) они получить из своего потребительского опыта. Сделать такой продукт, как мобильный телефон или лэптоп, буквально не поддающимся разрушению вполне возможно, однако дополнительные материалы, которые пойдут на его конструкцию, повысят его стоимость, что особенно важно, если стоимость эта будет сравниваться со стоимостью конкурирующего продукта. В этом случае покупателю нужно будет находить компромисс между ценой и долговечностью товара – а любой компромисс для покупателя становится компромиссом для людей, разрабатывающих, конструирующих и выпускающих на рынок данный товар. Если речь идет о продукте, из которого покупатель быстро вырастет, или его можно будет выбросить после того, как им попользуются пару раз, вы можете возразить, что в этом случае вкладывать ресурсы разработчиков в надежность изделия значит разрабатывать субоптимальный дизайн. Деньги, потраченные на то, чтобы сделать продукт суперкрепким, можно было бы пустить на улучшение других аспектов, таких как разрешение экрана или вес продукта, или же сохранить и в дальнейшем снизить стоимость готового продукта так, чтобы она попадала в диапазон цен, доступных для большей части покупателей.

В мире, где один-единственный продукт, мобильный телефон к примеру, потенциально может быть продан в количестве десятков, если не сотен миллионов экземпляров (скажем, только в 2011 году было продано около 72 миллионов телефонов iPhone{108}), как вы можете узнать, когда вам следует разрабатывать что-то, что будет прекрасно работать для каждого, когда – то, что удовлетворит нужды только части людей, а когда – то, что подойдет лишь маленькой группе покупателей? И как вы будете разбираться с этическими последствиями, если собираетесь удовлетворить одних клиентов в ущерб остальным?

К примеру, следует ли производителям мобильных телефонов разработать аппарат, специально оптимизированный для того, чтобы неграмотным людям было просто им пользоваться? Это гипотетический вопрос, в котором особенное ударение падает на слова «следует» и «оптимизированный», но именно этот вопрос однажды попросила меня исследовать Nokia, после того как ее специалисты начали с удивлением отмечать{109}, что их телефоны покупаются неграмотными людьми, которые, исходя из большинства определений неграмотности, не должны были обладать возможностью таким товаром пользоваться.

К тому времени Nokia продавала более четверти миллиардов телефонов в год, то есть на долю этой компании приходился каждый третий продаваемый в мире телефон{110}. И каждый из этих телефонов имел буквенно-цифровой интерфейс, предназначенный для людей, умеющих читать и писать. Однако многие из этих телефонов использовались людьми, ничего этого не умеющими, в результате чего их пользовательский опыт оказывался субоптимальным. Многие подобные телефоны были моделями вроде классической Nokia 3100: простой корпус по типу моноблока с черно-белым экраном. Годами ранее в индустрии ходили разговоры о том, что этот тип телефонов ждет скорое вымирание, и оно произойдет, когда пользователи в развитых странах переключатся на телефоны с цветным экраном и прочими штучками. И тем не менее телефон этот стал движущей силой для компании (а также и для других игроков в экосистеме мобильной связи, например для тех, кто устанавливал дистанционную связь), поскольку обеспечивал функциональность по той цене, что была доступна для широкого круга пользователей на развивающихся рынках – и не только для обеспеченных клиентов, но и для тех, кто перебивался с хлеба (или риса) на воду.

Вот исходное определение грамотности, данное ЮНЕСКО в 1958 году: «Грамотным считается тот человек, который может с полным пониманием читать и писать короткие простые высказывания на тему из его или ее повседневной жизни и способен применять эти знания для работы с текстом».

Nokia владеет рынком телефонов базовой комплектации не только потому, что предлагает правильный продукт, но и потому, что на ранних стадиях его внедрения делает существенные вложения в сильную распространительную сеть, которая в таких странах, как Индия, где 70 процентов населения проживает вне городских центров, становится чрезвычайно важной. Вы можете отправиться там практически в любую деревню и найти в ней предлагаемые к продаже телефоны Nokia, которые будут разложены в маленьких магазинчиках поверх мешков с рисом или бобами. В результате этого успеха продукты Nokia стали использоваться так и в таких местах, что подобное изначально невозможно было предположить, и в процессе этого дошли до сегмента пользователей, находящихся в самом низу экономической пирамиды – той территории, что для большинства технологических компаний остается неизведанной. Разумеется, уровень неграмотности в этом сегменте оказался самым высоким. Удивительно (по крайней мере для нас), но неграмотность вовсе не обязательно удерживает людей от покупки и пользования мобильным телефоном.

Когда субоптимальное оптимально

В неграмотности есть вызов, есть привлекательная для исследователя задача. Некоторые люди и организации считают неграмотность напастью, которую требуется ликвидировать. И тем не менее это состояние, в котором все мы появляемся на свет и которое будет продолжать существовать по мере того развития, что мы проходим на протяжении всей жизни. Однако понимание того, что2 есть неграмотность и что2 означает быть грамотным или неграмотным человеком, имеет фундаментальное влияние на взаимоотношения между людьми и вещами, которыми они пользуются в повседневной жизни.

Хотя существует множество различных определений грамотности, самое распространенное из них касается грамотности текстуальной: способности читать и писать. Грамотность, как и большая часть остальных навыков, развивается непрерывно, начиная с полной неграмотности и двигаясь к грамотности высокого уровня. Обычно все преимущества грамотности вступают в силу тогда, когда человек получает возможность применять свои знания в текстуальной среде, читает ли он надписи на магазинах или же разбирается с навигацией интерфейса мобильного телефона. Отступив на шаг назад, можно определить грамотность также как способность человека понимать смысл символов или же символических сигналов (в конце концов буквы и слова – не более чем символы). И текстуальная грамотность, и умение считать (арифметическая грамотность) являются необычайно ценными наборами навыков для активной деятельности в сообществах, основанных на информации. Впрочем, и при обучении в школе они столь же важны. Тем не менее путем бессистемного обучения и по мере обретения жизненного опыта люди развивают в себе и другие формы грамотности. Так, с помощью визуальной грамотности они извлекают информацию из того, как выглядит та или иная вещь; используя наблюдательную грамотность, получают нужные сведения на основе наблюдения за тем, как ведут себя люди и вещи; тактильная грамотность исходит из ощущений при прикосновении к чему-то; звуковая грамотность ответственна за сбор информации на основе звучания разных вещей. Масштаб нашей способности успешно функционировать в конкретной среде часто зависит от того, насколько хорошо мы применяем к ней перечисленные навыки в их комбинации [43].

Текстуальная грамотность, вполне возможно, является основой для тех условий существования, где каждый конкретный человек чувствует нехватку знаний как минимум в одной области, тогда как остальные люди ими владеют, и ценой любого дефицита знания оказывается неспособность решать некоторые задачи без посторонней помощи. Никто не может знать всего. Все мы неграмотны до некоторой степени.

Существуют также моменты, когда грамотные в обычных условиях люди ведут себя так, будто временно утратили свою грамотность. Такое происходит, когда мы что-то забываем или нас что-то отвлекает, когда мы устали или же есть другие причины, отключающие нашу способность применить возможности разума к чему-то, что требует грамотного подхода. Девушка, идущая через дорогу с телефоном в руке, неизбежно окажется в некотором смысле слабовидящей: либо она будет смотреть на экран телефона, либо на пешеходов и движущийся транспорт, но в любом случае что-то из этого упустит из виду. В какой-то момент мы все оказываемся слепыми, или глухими, или парализованными и точно так же – неграмотными. Особенную неграмотность мы демонстрируем, когда дело касается понимания другой культуры, и наиболее очевидная причина этому – языковой барьер, хотя и отличие наших культурных норм здесь тоже следует учитывать.

Образовательные пробелы можно восполнить с помощью различных стратегий, применяемых людьми, и совершенно не обязательно это будет непосредственно обучение. Одной из таких стратегий является «грамотность ближнего» – по сути своей просьба о помощи, обращенная к более грамотному человеку. Многие могут посчитать это одной из форм зависимости, однако на эту стратегию можно взглянуть и с другой точки зрения – как на форму доверия, готовности доверить определенную задачу своему грамотному другу, родственнику, даже незнакомцу. В некотором смысле и беднейшие, и богатейшие члены общества применяют одну и ту же стратегию – они делегируют свои задачи.

Представьте себе неграмотного фермера, которому нужно послать сообщение городским родственникам о приближающейся свадьбе вместе с инструкциями, касающимися денег на приданое и времени проведения церемонии. Даже если фермер будет достаточно мотивирован для того, чтобы выучить наизусть, как открывается и посылается новое сообщение (то есть как пользоваться интерфейсом мобильного телефона), с набором и редактированием сообщения у него возникнут трудности, ведь здесь требуется понимание, каким образом из букв сложить слова и как потом из слов составить осмысленное предложение, используя необходимую для получателя грамматику. Даже если сообщение нашим крестьянином будет отправлено, невелика вероятность того, что оно будет получено и понято. В этом контексте стратегия обращения за помощью, вне всяких сомнений, имеет смысл: сам фермер, возможно, и неграмотен, но в его сообществе есть как минимум несколько грамотных людей, которым он может довериться. Не факт, однако, что эти люди окажутся рядом, когда понадобится их помощь, поэтому процесс отсылки сообщения может растянуться на несколько часов или даже дней. Кроме того, поскольку человек, который будет набирать сообщение, будет посвящен в его содержание, вероятно, потребуется еще некоторое время, чтобы найти кого-то, к кому можно обратиться с просьбой и одновременно позволить «подслушать» информацию, требующую деликатного обращения. В сообществах с высоким уровнем неграмотности есть большой запрос на помощь подобного рода, и практическое использование «грамотности ближнего» может восприниматься более приемлемой социально стратегией.

Исследование, посвященное неграмотности и использованию мобильных телефонов, проведенное Nokia, оказалось весьма обширным, и изучение стратегии «грамотности ближнего» сделало абсолютно очевидным то, что устройство телефона, разработанного специально для неграмотного пользователя, следует пересмотреть с учетом более широкого понимания компетентности. Проще говоря, с чем пользователи могут справиться самостоятельно или с помощью других людей? И как они решают, какую стратегию им применить, чтобы получить возможность делать вещи, которые они хотят делать? Если получать звонки – это единственное, чего хочет пользователь, тогда все, что ему нужно, – это заботиться о том, чтобы телефон был заряжен, чтобы было оплачено достаточное количество разговорного времени (последняя задача обычно решается с помощью местных торговцев), а также научиться нажимать на правильную кнопку, когда телефон звонит. Если же человек мотивирован на то, чтобы самому звонить кому-то, ему, очевидно, требуется освоить основы навигации в телефонном меню, включая возможность вернуться назад и повторить шаг в случае ошибки, а также научиться узнавать и набирать цифры (часто – сравнивая очертания цифр на клавиатуре с очертаниями цифр, написанных на клочке бумаги, который представляет собой его телефонную книгу).

Еще одно удивительное открытие этого исследования состояло в том, что существуют, оказывается, люди, грамотно владеющие определенным языком, например хинди, но пользующиеся при этом телефонами, чей интерфейс этот язык не поддерживает (даже когда на рынке доступны другие устройства, поддерживающие их язык). Чтобы понять, о чем это говорит, подумайте над тем, стали бы вы пользоваться чем-то крайне для вас желанным и очень дорогим, например мобильным телефоном или автомобилем, интерфейс которого использует язык, которого вы не понимаете, а не менее желанным устройством, имеющим, однако, более понятный интерфейс. В некоторых контекстах будет лучше выбрать то, что проще в использовании, однако в других обстоятельствах вы обретете гораздо более значимый социальный капитал, если вас увидят с тем, что является престижным символом статуса.

Заключение, к которому мы пришли в результате исследования, было следующим: лучше продавать больше телефонов уже существующих на рынке моделей, внеся в пользовательский интерфейс легкие, но важные поправки, чем разрабатывать нечто совершенно новое, полностью оптимизированное под специальные нужды определенного сегмента покупателей. Тот барьер сложности, который раньше мы считали неприступным для неграмотного пользователя, оказался в действительности преодолимым настолько же, насколько далеко может протянуться его социальная сеть и помощь случайных незнакомцев. Использовать существующий телефон, хоть и с посторонней помощью, было для него важнее, чем получить новую модель, оптимизированную под его нужды.

Существовало также множество других причин, по которым разработка специализированного продукта для неграмотных пользователей считалась на тот момент неуместной. Общественные стереотипы, связанные с покупкой устройства, которое воспринимается как нечто разработанное для «неблагополучных» пользователей, тормозили бы продажи [44]. Ведь неграмотные пользователи хотят иметь то же устройство, что и все остальные, поскольку они жаждут, чтобы к ним относились так же, как и к другим людям. Более того, стоимость разработки и тестирования нового устройства, налаживания каналов его поставки и обучения команды продавцов и маркетологов по сравнению с экономией на масштабах продаж еще нескольких сотен миллионов тех устройств, что уже имелись на рынке, рисковала создать положение, когда новый телефон имел бы непомерную для потребителей стоимость. Оптимизированное устройство совсем не обязательно существенно изменило бы жизнь тех людей, которым, по нашим изначальным предположениям, должно было помочь.

Подобный вывод мог бы встать поперек горла оторванным от жизни теоретикам и пуристам всех мастей, уверовавшим, что такой телефон способен волшебным образом изменить жизнь людей. Однако реальность была такова, что абстрактно субоптимальный аппарат был достаточно хорош и даже лучше того, который можно было бы спроектировать и разработать тщательнее, но с риском упустить в процессе ответы на более существенные вопросы – слишком высокой цены, а также снижения социального статуса и затруднений, которые испытывают пользователи, изучая новый продукт.

И все же, если бы меня сегодня попросили исследовать эту проблему, мое заключение оказалось бы в значительной степени другим. Многие из неграмотных пользователей сегодня владеют своим третьим, четвертым или пятым телефоном, так что теперь они довольно сведущи в изучении нового интерфейса. Связь стала одновременно и доступнее, и быстрее, что делает процесс обучения более последовательным. Стоимость устройств сегодня гораздо ниже{111}: такие компании, как Huawei и Nokia, все чаще передают технологию сенсорных экранов{112} в руки пользователей с низким достатком на развивающихся рынках. Эти устройства с сенсорными экранами делают возможными прямые операции вместо введения текста и навигации по меню, и благодаря этому задачи, сложные для неграмотного человека, становятся простыми. И еще сильно продвинулись технологии распознавания голоса, что означает вероятность появления нетекстового интерфейса, способного распознавать гораздо более разнотипную информацию, вводимую голосом, во всех ее нюансах, а мы вплотную приближаемся к возможности разговаривать со своим устройством и получать от него ответы.

Оглядываясь назад, можно сказать, что исследование, посвященное неграмотным пользователям, дало нам пример важности оценки времени, а также того, какую ловушку могут означать глубоко укоренившиеся представления о собственных клиентах и их жизни. Тогда представления организации (если кто-нибудь действительно может говорить от лица территориально рассредоточенной организации размером с небольшой город) исходили из предположения, что неграмотные клиенты хотели бы покупать телефоны, разработанные для неграмотных пользователей. В период до начала исследования мобильный телефон все еще считался предметом роскоши, предназначенным для богатых, и мы думали, что было бы бестактно попробовать всучить его людям, находящимся в самом основании экономической пирамиды. Мы считали, что бедные не могут позволить себе мобильный телефон или извлечь из него много пользы. Сотни миллионов клиентов с низкими доходами признавались никуда не годными.

Некоторые люди задумывались о том, не было ли этической ошибкой обделять вниманием находящихся у основания экономической пирамиды людей на заре эры мобильных телефонов. Допустили бы мы этическую ошибку, если бы разработали телефон для неграмотных людей, не выяснив предварительно, хотят ли они его и нужен ли он им? В обоих случаях я ответил бы «нет». Но реальность такова, что лучший способ справедливо обойтись с тем, кто находится на другом конце вашей деловой операции, – это понять, как он сам решает свои проблемы, а не позволять себе считать, будто знаете, как решить эти проблемы за него.

Идея «оптимально» разработанного продукта имеет свое очарование. Однако для кого и для чего он будет оптимальным? Оптимальность может означать более высокую скорость, более легкий вес, более низкую цену или лучшую функциональность в самых разных областях. Учитывая наличие больше одного понимания оптимальности, как вы собираетесь примирять разные на нее взгляды? И кто это будет решать?

Наша точка обзора естественным образом ограничена разнообразными «центричностями»: этноцентричностью, эгоцентричностью, возможно, даже и эксцентричностью. Насколько трудно нам попытаться понять новый контекст и людей, в нем живущих, настолько легко сбиться с ритма, особенно если ритм этот задается большой корпорацией. То, что не представляется оптимальным для развитых стран, с точки зрения стран мира развивающегося может стать вполне оптимальным, особенно если дело касается цены, которая многим людям, живущим на грани бедности, представляется безусловным средством оптимизации. То, что человеку со средствами может показаться незначительным действием, часто является разумным (и необходимым) методом сокращения стоимости пользования, каковым является, например, исключение издержек на сообщения с помощью уведомительного звонка, когда вы кладете трубку еще до того, как человек на другом конце провода вам ответит.

Разработчики, по природе своей призванные решать проблемы, особенно ограничены «режимом решения вопросов». Постоянное стремление улучшать вещи имеет свои альтруистические мотивы, но когда разработчик не способен уважать решения, уже существующие, особенно те, что эволюционировали благодаря насущным требованиям сообщества, оно выглядит обычным проявлением высокомерия.

Локальное решение может быть лучшим, однако оно работает не всегда, особенно если дело касается вещей, требующих сложных цепочек поставок, что мы наблюдаем в случаях с мобильными телефонами и автомобилями, которые совсем не обязательно должны быть разработаны и произведены на местах в каждой части мира. Но даже корпорации, выпускающие глобальную продукцию подобного рода, должны сами для себя уяснить, что значит «локальный» в тех местах, где они продают свои товары. Последствия непонимания этого весьма реальны. В отличие от того, чему склонны верить мыслители-гуманисты, собственное невежество ведет к верному поражению корпорации, а вовсе не граждан развивающегося мира.

Истинный империализм

Не составит особого труда найти в явлении глобализации что-то, что способно привести вас в негодование: цена на ваш любимый кофе в Starbucks, находящемся вдали от вашего места проживания; беспорядки в Индонезии, вызванные финансовым кризисом в Азии; то, как Apple навязывает корпоративные ценности{113}, делая невозможным со своей прикладной платформы доступ к распространенному по всему миру контенту для взрослых; логотипы Coca-Cola и Pepsi, нарисованные{114} на труднодоступном, девственно чистом горном хребте.

Или, возможно, вы бы хотели перевести спор о выгоде-любой-ценой на качественно новый уровень. Пожалуйста: агрессивная политика продаж молочных смесей компании Nestle на рынках, где это грозит привести к тому, что матери начнут отказываться от грудного вскармливания; Facebook и Google, бесконечно пересматривающие понятие конфиденциальности в вечном стремлении превращать вашу личную информацию в деньги через новые сервисы; Montasanto, разрабатывающая стерильные семена{115}, чтобы вынудить фермеров покупать посевной материал каждый год; весьма показательная статистика самоубийств{116} на фабриках Foxconn в Китае; Ericsson, наживающийся на продажах{117} аппаратуры для слежения в таких странах, как Иран; обвинения в расизме{118}, которые получила компания Uniliever из-за рекламы осветляющего крема Fair & Lovely. Клянусь – правительства, корпорации, организации и агентства нуждаются в том, чтобы их контролировали, привлекали к ответственности, а на многих рынках, где одни игроки обладают несоразмерным количеством власти, держали в узде.

Но и я/вы/мы/они, будучи потребителями, работодателями и работниками, являемся соучастниками этих отношений через производимые и покупаемые продукты, через образ жизни, к которому стремимся, через принимаемые нами непрерывно и ежечасно решения о том, как использовать приобретенные продукты. Безусловно, все мы требуем уважать тайну личной информации, однако при этом готовы лично допускать этические отклонения, когда появляется возможность показать свои фотографии и посмотреть на чужие. Мы привыкли к бесплатной электронной почте{119}, но начинаем (моментально) протестовать, когда наша почта прочитывается программой-роботом, чтобы Google имел возможность высылать нам более согласованную с нашими запросами рекламу. Мы забираемся в отдаленную горную деревушку и раздраженно ворчим, услышав там рингтон чьего-то телефона, однако одна только мысль о том, чтобы самим отказаться от связи, вызывает у нас нервную дрожь. Мы жалуемся на глобальное потепление и все же летаем на разные конференции, что поддерживает наряду с остальным приемлемый для нас образ жизни. Мы громко шумим о ценах на новую электронику, но голосуем нашими кошельками, когда дело доходит до утилизации старой способом, который чуть дороже, но менее вреден для окружающей среды. Мы летим на другой конец мира, чтобы делать свой бизнес, однако не задумываемся, из каких источников получается доход, дающий этому бизнесу возможность существовать; не задумываемся мы и о различных участниках всемирной сети, благодаря которым мы попали сюда, живем здесь в отеле и общаемся из него с компаньонами и близкими.

Я провел изрядное количество времени, участвуя в обсуждениях и читая лекции по всему миру, повсюду, от корпоративных конференций до средних школ. Я всегда рад возможности делиться своими знаниями и учиться у собравшихся в зале умнейших людей. Однако время от времени мне бросают вызов обвинительными вопросами, в которых звучит утверждение, будто моя работа, а также любое присутствие корпораций в развивающемся мире являются для него самым настоящим бедствием. Вопросы такого рода обычно рождаются в голове неравнодушного человека, но они могут возникать и в результате неправильного понимания клиентов из крайне ограниченных в ресурсах и доходах (попросту говоря, бедных) сообществ. Часто подобные искажения можно объяснить благими намерениями, однако столь же часто они происходят из неспособности видеть людей такими, какие они есть, а не такими, какими их хотел бы видеть наблюдатель. Список подобных заблуждений выглядит примерно так.

Клиенты, живущие на крайне низкий доход, не способны сделать разумный или «правильный» выбор, поэтому их следует защищать от корпораций, пытающихся их надуть.

Клиенты эти обременены обязанностью делать исключительно рациональный выбор. В данном случае понятие «рациональности» применимо лишь к тем вещам, которые немедленно оказываются полезными в текущей экономической ситуации, как определяют это мои оппоненты. К примеру, тратить деньги на лекарства для больного ребенка – это хорошо, а на электричество, благодаря которому этот больной ребенок может смотреть телевизор, – не очень.

Каждый раз, когда потребитель делает «нерациональный» выбор, вина за это ложится на корпорацию, производящую купленный продукт.

Компании, ориентированные на потребителей в странах с очень низким уровнем доходов, по определению – зло.

В ответ на подобные аргументы я обычно объясняю, что клиенты с крайне низким уровнем доходов, совершающие покупки по необходимости, обычно оказываются самыми критически настроенными клиентами. Лишь небольшой процент населения мира может позволить себе роскошь не задумываться над каждой требующей затрат мелочью, над ценой выбора покупки одной вещи и отказа от других, над тем, сколько им придется занять, чтобы свести концы с концами, и сколько долгов у них накопилось. Потребители с крайне низким уровнем доходов просто вынуждены делать более рациональный выбор, чем люди обеспеченные, ведь, ежедневно принимая решения, они озабочены тем, как аккуратно тратить деньги, а не транжирить их. Как и богатые люди, эти потребители тоже обладают разработанными стратегиями, для того чтобы справляться с кредитами, формальными и неформальными, в условиях ограниченности и непостоянства доходов.

Такого рода компромиссы исследуются{120} в книге «Портфолио бедняков: как самые бедные люди в мире живут на 2 доллара в день». Ее авторы задокументировали финансовую жизнь семьи Хамида и Кадежи из Бангладеш, которые кормили себя и своих детей примерно на 70 долларов в месяц – их зарабатывал Хамид, работавший запасным водителем моторикши. К концу года, в течение которого авторы наблюдали за жизнью Хамида и Кадежи, балансовый отчет четы выглядел следующим образом.

Заключительный балансовый отчет Хамида и Кадежи, ноябрь 2000 года, доллары{121}

Полное финансовое покрытие составляет 174,80 доллара, из них 16,80 – на микрофинансовом сберегательном счете, 8,00 – хранится у «сторожа» (у человека, которому передают деньги на хранение, в этом случае – у работодателя Хамида), 2 доллара хранятся дома на случай внезапного дефицита чего-то, 76,00 – полис накопительного страхования жизни, 30 долларов были отправлены в родную деревню, 40 долларов – заняты родственникам, 2 доллара наличных – на руках. Общая финансовая задолженность – 223,34 доллара, из них: 153,34 – микрофинансовый ссудный счет, 14 долларов – личные займы у родных, соседей и приятелей Хамида, 20 долларов пара хранит для соседок, которые хотят «сохранить свои деньги от более склонных к расточительству мужей и сыновей», 16 долларов составляет кредит в магазине и 10 долларов – задолженность по арендной плате. Вдобавок ко всему существует еще небольшое количество риса, чечевицы и соли, которое Кадежи либо занимает, либо одалживает на грубо обставленной кухне, которую она делит еще с семью женщинами. И это тоже вносится в неформальный балансовый отчет, который Кадежи и другие женщины держат в уме ради того, чтобы все было по-честному. Все, что входит в список доходов и расходов, имеет для четы стратегическую и материальную ценность. И хотя разница между активами и обязательствами у них выходит отрицательной, задача погасить долги представляется им вполне выполнимой. Критики, выдвигающие аргументы типа «бедные должны вести себя рационально», ставят формальное образование и грамотность выше интеллекта и смекалки, а решения, сделанные исходя из чисто личной заинтересованности, – выше решений, основанных на статусе и социальных связях. Оказалось, что рациональность – это все же явление местное.

Рационально ли скопить сумму, равную трем месячным заработкам, порой отказывая себе в еде, чтобы получить возможность приобрести простейшую модель мобильного телефона от Nokia? Что, если она используется для бизнеса? А что, если для игр? Или для общения с любимыми и близкими? Или для просмотра порно? Будет ли более рациональным шагом потратить сумму, равную лишь одной месячной зарплате, на более дешевое устройство неизвестного производителя? Насколько рациональной является покупка вашего собственного мобильного телефона? А кроссовок от Nike? Пары красных туфель на высоких каблуках? Кто должен решать, что является рациональным, а что – нет? Какова была цена выбора вашей последней крупной покупки? В чем заключался для вас компромисс между покупкой брендового телефона и телефона никому не известного производителя? И кто должен решать, что такое приемлемая цена выбора? Резюмируя вопросы специально для креативного сообщества – обязаны ли потребители с низким уровнем дохода выбирать спартанскую функциональность в ущерб эстетике и внешним элементам? И, резюмируя еще раз, обязаны ли компании делать продукт для таких рынков эстетически непривлекательным? Ведь именно к этому склоняют подобные аргументы.

В странах, где человек со светлой кожей повсеместно ассоциируется с теми, кому не приходится трудиться на полях, где люди изо всех сил стремятся заполучить «чистую» работу, рационально ли иметь желание купить осветляющий кожу крем? И если для некоторых потребителей ответ будет положительным, какой у них есть выбор между средствами местного производства? Насколько кремы эти безопасны, надежны и эффективны? Если транснациональные корпорации агрессивно продвигают на рынке свою продукцию, обращаясь к желаниям людей обладать светлой кожей, обязательно ли это делает их расистскими? Что, если местные компании занимаются тем же? Что, если местные компании будут заниматься тем же самым, делая при этом еще более диковатые заявления? Большинство из нас начинают понимать, что вопросы эти гораздо сложнее, чем хотелось бы допустить критикам. А вот настоящая задача: как образом вы станете говорить с людьми, работающими на земле? Как сможете услышать их и понять, что у них наболело, прежде чем прийти к заключению? Что вам нужно сделать, чтобы заглянуть за пределы газетных заголовков и популярных тем?

Отдельные компании, действующие исключительно ради прибыли, при первой же возможности начнут эксплуатировать сообщества, с которыми они работают, ставя финансовый результат превыше всего остального. Также существуют страны, где правительственный контроль сведен к минимуму, и вся власть там находится в руках лоббистов. Однако утверждать, что все компании такие же, значит заглушить голос разума и поддаться аффекту. Лично я считаю, что люди, вынужденные действовать в условиях бедности и стесненности в средствах, являются самыми критически настроенными в мире клиентами. Создать коммерчески жизнеспособный продукт или сервис, удовлетворяющий их потребности по той цене, что они готовы заплатить, – это поразительное достижение, особенно если учесть, насколько усовершенствованными могут быть местные альтернативы. Наше суждение о том, является ли данный продукт или сервис рациональным выбором для таких людей, никому не интересно, как не интересен для них ваш личный покупательский выбор.

Понимание того, что движет людьми, пользователями, избирателями и потребителями, – первый шаг в создании полноценного продукта или услуги, а в конечном счете – и самодостаточного бизнеса, достигаете ли вы этого понимания посредством формального исследовательского процесса, с помощью «партизанских» методик или просто анализируя собственный опыт. То, что один конкретный потребитель, крайне ограниченный в финансах, жертвует некоторым количеством своих скудных средств, чтобы купить данный продукт, является самой высокой из возможных оценок.

Люди небогатые меньше всего могут позволить себе приобретать грубо разработанные продукты. И еще меньше они могут позволить себе вкладывать деньги в то, что не будет справляться со своими функциями. Зато у них есть право решать, что соответствует, а что не соответствует их потребностям. Те же, кто полагает, будто бедняки целого мира не стоят их внимания, просто демонстрируют излишнее высокомерие.

Заключение

В этой части книги я, по всей видимости, должен был бы порассуждать о том, чему вы научились и что теперь вам следует с этим делать. Однако я не думаю, будто мои читатели ждут, чтобы все им было преподнесено на тарелочке. У меня не было цели учить вас жить в этом мире, я просто хотел предложить новую точку обзора, способную помочь эффективно наводить фокус. Чтобы извлечь из этой книги максимальную пользу, стоит жить полной жизнью и, вооружившись новым взглядом на вещи, задаваться более обоснованными вопросами.

Возможно, вас интересует, что ждет всех нас в будущем и что тогда придется делать. Этого тоже нет в моей книге, однако, если вы решитесь выйти в мир и взглянуть на него через линзы понимания, которое открывает для вас каждая глава, вы найдете, что будущее имеет гораздо больше нюансов, что оно отнюдь не столь туманно, как это могло казаться.

Что вы увидите, если наведете эти линзы на что-нибудь конкретное?

Вы увидите, что даже самая простая ситуация и самое элементарное взаимодействие обладают глубоким смыслом и преисполнены возможностей. Вы увидите, к примеру, насколько стереотипно ведет себя ваш друг в той или иной ситуации, обращаясь одновременно и к своей памяти, из которой что-то могло ускользнуть, и к личной стратегии выживания. Вы можете рассмотреть любую услугу, предоставляемую бензозаправкой, отелем или кафе, и поразмышлять над ее сутью, а также оценить все ее дополнительные уровни, которые либо прибавляют ей привлекательности, либо умаляют ее достоинства. Вы можете наблюдать за тем, как используются новые технологии в публичном пространстве, и понимать, что нужно для того, чтобы они вошли в мейнстрим или же канули в забвение. Или же вы можете заказать блюдо с жареным цыпленком и, учитывая все возможные информационные сигналы (начиная с содержимого тарелки и заканчивая тем, что происходит вокруг вас в ресторане и на улице), прийти к заключению, безопасно ли этого цыпленка есть или нет.

Вы увидите, что мир полон вопросов, которых больше, чем ответов. Действительно ли выравнивают зубы те ортодонтические брекеты, что носит девушка, встреченная вами в торговом центре? Действительно ли ее родители так богаты, как ей хочется вам показать? То чтиво, что лежит в туалете у вашего друга, – было ли оно положено туда для него? Или же для вас? Кто из людей, обладающих властью, дал распоряжение повесить эти таблички в парке? И кто получает пользу от их наличия?

Вы увидите, что поведение людей – их взаимодействие с друзьями, партнерами, незнакомцами, коллегами и клиентами – может быть систематизировано, раскодировано и проанализировано. И окажется, что оно скрывает гораздо больше того, что озвучивается. Вам даже может начать больше нравиться то, о чем не было сказано, чем то, что было четко выражено.

Когда появятся новые технологии (а теперь вы знаете, что они появляются всегда), вне зависимости от того, станете вы их целевым клиентом или досужим наблюдателем, у вас будет понимание того, что из предлагаемых ими преимуществ останется надолго и приведет к смене моделей поведения, а что из их новшеств быстро исчезнет.

Когда вы будете решать, поступить вам так или иначе – идти в душ или не идти, ходить пешком или подниматься по лестнице ради физической нагрузки, позволить людям слышать, о чем вы говорите по телефону, или найти уединенный уголок, – вы увидите, что каждое из этих решений связано с тщательно разработанной конструкцией действий или отказа от них.

Через все эти маленькие вещи, через все эти линзы, направленные на жизнь, вы начнете гораздо лучше понимать и ценить то, как работает этот мир. Вы можете использовать это знание, чтобы лучше провести следующий отпуск, лучше прочувствовать, что такое «быть здесь», и это в дальнейшем будет напоминать вам, что вам нравится, а что не нравится у себя дома. Вы можете черпать вдохновение из того, насколько креативно люди с ограниченными доходами справляются со своей жизненной ситуацией. А можете использовать вновь открывшееся понимание, чтобы переосмыслить собственный бизнес и опробовать целую палитру идей в решении сложных вопросов, с которыми сталкиваетесь и вы, и ваши клиенты.

Если вы посмотрите вокруг, то увидите гораздо больше – и все это уже не скрыто от вас. Потому что отныне лежит у вас на виду.

Приложение

Восемь принципов маркетингового исследования

1. Оптимизация площади поверхности

Понятие площади поверхности относится к сумме всех точек соприкосновения участников нашего исследования и данной местности. Кумулятивные свойства данных точек соприкосновения включают в себя охват и глубину направленного исследования, давление (усилие, прилагаемое к некоторым точкам в большей степени, чем к остальным), многослойность (иными словами, запасной план) и текстуру (это этика, профессионализм, формальность, энергичность и интенсивность деятельности). Оптимальная площадь поверхности обеспечивает легкий доступ к собираемой информации и как к формальным, так и к неформальным точкам соприкосновения. Она позволяет найти правильное сочетание информации, обрести вдохновение и гибкость, достаточную для того, чтобы справляться с нештатными ситуациями, когда происходящее перестает соответствовать плану (что происходит неизбежно).

2. Вы хороши настолько, насколько хороша ваша местная команда

Нанимая местных членов команды (в идеале – одного местного на каждого основного сотрудника), вы существенно повышаете качество взаимодействия в локальных условиях и фактически удваиваете территорию, которую можно охватить в ходе исследования. Идеальный местный сотрудник владеет двумя или тремя языками, общителен, ценит возможность взаимодействия с иностранцами / посторонними людьми, жаден до знаний и, главное, мотивирован на работу.

Торгуйтесь, но платите хорошо.

3. Все зависит от того, где вы остановились

Найдите квартиру или сдающийся в аренду дом среди сообщества, подходящего под профиль вашего исследования. Позаботьтесь о том, чтобы место это воспринималось для команды домом. Пригласите местных участников проекта присоединиться к основной команде. Позаботьтесь о формальных и неформальных помещениях, где могла бы собираться команда, чтобы, например, составлять отчеты или завтракать.

4. Воспользуйтесь многоуровневой стратегией рекрутинга

Возьмите под контроль подбор участников – в полевом исследовании это самое важное. Не полагайтесь на рекрутинговые агентства, за исключением случаев, когда профиль исследования узкоспециальный. Используйте обширные социальные сети членов вашей команды, включая местных. Размещайте объявления на сайтах социальных сетей и наберите людей, которые хорошо разбирались бы в местных особенностях, еще до вашего прибытия. Научитесь быстро раскручивать процесс рекрутинга с первого удачного взаимодействия. И относитесь к этому процессу как к чему-то непрерывному и бессрочному.

5. Приоритет – участникам исследования

Ставя на первое место благополучие участников исследования, вы закладываете надежный моральный фундамент для сбора и точного применения данных на протяжении всего жизненного цикла проекта. Тем самым вы обеспечиваете готовность к взаимодействию и местных членов команды, от их желания делиться происходящим в сетях до участия в финальной презентации. И хотя традиционное правило звучит: «Прежде всего – клиент», пропустите вперед участников исследования. В итоге в выигрыше окажется именно клиент.

6. Вдохните в данные жизнь

Путь от сбора данных (чистой информации) до их осмысления (уяснения для себя, как приложить их к поставленной задаче) начинается в поле. Данные следует потреблять свежими. Просматривайте самую последнюю информацию всей командой, делитесь ею как минимум раз в день. В идеале стоит обсуждать все полученные за день сведения перед возвращением в офис, причем при участии местной команды. Хорошо, если места сбора рабочей группы будут каждый раз разными – это дает полученной информации простор, позволяющий ей начать жить своей жизнью. Даже внимательный анализ может подождать, пока информация уляжется. А благодаря новой обстановке новые сведения не будут наслаиваться на предыдущие и не «затуманят» их значение. Такие места могут помочь вам более детально понять собранную информацию, ознакомиться с нею подробнее и буквально впитать, прежде чем по возвращении в офис провести ее всесторонний анализ.

7. Обычные правила неприменимы

Каждый маркетинговый проект несет в себе возможность создать новую реальность и тем самым освободить членов команды от мыслительной скованности. Воспользуйтесь этой возможностью, чтобы показать, что здесь не работают обычные правила. Вы можете подвергнуть сомнению сложившуюся в команде иерархию (например, позволив кому-то из самых «низких по рангу» спать на лучшей кровати, в то время как сами займете место на полу). Можете приобщить к работе посетивших вас клиентов или же всем коллективом поменять местами рабочее и жилое помещения.

8. Позаботьтесь о релаксации

Обширное полевое исследование может сильно истощать эмоционально – бесконечные трудовые будни, жизнь в тесном соседстве с людьми, с которыми прежде были только рабочие отношения, постоянная необходимость справляться с требованиями проекта и адаптироваться к новой среде. Поэтому время на восстановление должно быть обязательно. Оставьте в конце проекта как минимум пару свободных дней людям на релаксацию. В идеале было бы неплохо провести их в каком-нибудь примечательном месте, где команда могла бы переключиться, побаловать себя, вспомнить все, чего вы достигли, и мысленно подготовиться к возвращению к цивилизованной жизни.

Спустя годы участники проекта, возможно, и не вспомнят ничего иного, как тот дух товарищества, который сложился, когда они вместе работали над одной целью, а еще финальную ноту их поездки. Так пусть эта нота будет исполнена позитива!

Об авторах

Ян Чипчейз – эксклюзивный креативный директор Global Insights, занимается проведением глобальных исследований и разработкой методов наблюдения. О его исследованиях рассказывают ведущие мировые средства массовой информации, включая New York Times, BBC, Economist, National Geographic и Wired, его блог Future perfect («Идеальное будущее») читают пользователи в 191 стране. В 2011 году Fast Company назвала его имя в числе ста самых креативных людей бизнеса. Подал более 25 заявок на патенты.

Саймон Штейнгардт – заместитель художественного руководителя редакционного отдела интерактивного агентства JESS3. Бывший шеф-редактор журнала Swindle, он участвовал в создании и редактировал несколько книг о мировой уличной культуре и искусстве, включая «OBEY: Supply and Demand» («Obey: предложение и спрос»), «The History of American Graffity» («История американского граффити») и «Art for Obama» («Искусство для Обамы»). Он также является членом совета директоров неправительственной организации Art and Remembrance. Получил степень бакалавра психологии в Мэрилендском университете.

notes

Примечания

1

По информации международной базы данных Бюро переписи населения США (U. S. Census Bureau’s International Database), на 15 октября 2012 года население земного шара составляло 7 045 832 082 человека. Опубликовано 15 октября 2012 года. http:// 1.usa.gov/1-worldpopinfo.

2

На основании оценки паритета покупательской способности (ППС) в долларах США, по данным Доклада о мировом развитии Всемирного банка (World Bank Development Indicators report) 2008 года.

3

Искаженное от англ. send – посылать. – Прим. пер.

4

В 2006 году процент людей в Уганде, владевших мобильными телефонами, был равен 4, тогда как процент их пользователей достигал 80.

5

Поведенческие или культурные стереотипы, передающиеся от поколения к поколению не генетически, а имитационно. – Прим. ред.

6

Денежная единица Малайзии. – Прим. пер.

7

Если в проекте предусмотрен дизайн, мы называем такие дома «раздвижными студиями». Обстановка в них имитирует обустройство большой домашней студии, хотя они и соседствуют с жилыми помещениями.

8

Посредников. – Прим. ред.

9

Один из моих тестов, позволяющий распознать культурные позиции людей и то место в мире, где они себя видят, заключается в просьбе быстро нарисовать карту мира. Часто это приводит к тому, что такую точку зрения на мир и свое место в нем человек пронесет с собой через всю жизнь.

10

Сайт http://www.servicedesigntools.org предлагает хорошую коллекцию готовых каркасов и других инструментов, используемых в исследованиях разработок, а также примеры простейших тематических исследований.

11

В действительности для того, чтобы заставить японских работников проникнуться идеей, потребовались две попытки: кампания под названием «Прохладный бизнес» 2005 года, а затем кампания «Суперпрохладный бизнес» 2011 года.

12

В своих последующих работах Грановеттер пойдет дальше, чтобы продемонстрировать, как личные пороговые значения влияют на столь сложные групповые динамические характеристики, как расовое разнообразие в районе проживания и роль популярности в покупательском спросе.

13

Его ученик. – Прим. ред.

14

Система Nokia Money впервые была выведена на рынок в Индии в 2011 году.

15

Обыгрывается выражение Декарта Cogito, ergo sum («Я мыслю, значит, я существую»). – Прим. пер.

16

Super Urban Intelligent Card (смарт-карта), или SUICA, или мобильная SUICA (suica в японском языке также означает «арбуз»). Очень немногие любители технических новинок проводили эксперимент с этой картой, стачивая ее углы и прикрепляя к нижней крышке мобильного телефона, создавая таким образом «мобильное приложение для оплаты проезда» еще до того, как SUICA действительно была интегрирована в мобильный телефон.

17

Постеры SUICA, или SuiPo, – рекламные постеры, в которых использована технология SUICA, позволяющая проходящим мимо людям получать информацию с помощью их карт SUICA, которые действуют примерно так же, как используемый сегодня QR-код.

18

Кто-нибудь мог бы возразить, что другие люди были бы больше благодарны, если бы заболевший человек прежде всего не появлялся бы на работе, однако это не столь очевидное проявление коллективизма. К тому же это может быть правильным в случае тяжелого гриппа, но не легкой простуды.

19

К примеру, сравните средний возраст в годах, по данным оценок 2002 года, населения Египта (24,9), Нигерии (18,4), Уганды (15,2) и Великобритании (41,2), Канады (42,4) или Соединенных Штатов (38,5).

20

Высшего шика (фр.).

21

Что касается секс-игрушек, то здесь переключение с крайней осторожности на гораздо бо2льшую доступность для масс наиболее решительным образом произошло, по всей вероятности, в Китае. Несколько десятилетий назад в этой стране их вообще не было в поле зрения, но сегодня практически в каждом районе есть магазин, открыто продающий игрушки для взрослых и средства для повышения либидо, а вибраторы размещены на стойках у касс магазинов шаговой доступности.

22

Или с помощью экстраполяции публично доступных данных – Швеция, Финляндия и Норвегия размещают их в сети, – или посредством сопоставления данных зарплатных сервисов с занимаемой должностью.

23

Pet Rocks – обычные камни в обычной картонной коробке, которые служили заменителями домашних животных, популярная вещь в 1970-х. Позже придумали USB-камни – обычный булыжник крепится к USB-кабелю, который подсоединяется к USB-порту компьютера. Следует получать удовольствие от того, что штука эта ничего не делает, и от удивленных вопросов коллег, жаждущих узнать, что это такое. – Прим. пер.

24

Условное изображение управляемого объекта с помощью символов и индикаторов. – Прим. пер.

25

Американский музыкант. – Прим. пер.

26

В ходе одного из экспериментов мы исследовали честность случайных встречных людей: им давали некоторую сумму наличными и просили передать ее третьему лицу (человеку, которого участники прежде не знали). В ситуациях, когда суммы были крупными, деньги присваивались встречными в шести случаях из десяти, что оказалось гораздо больше, чем мы изначально предполагали.

27

Major Tom – вымышленный персонаж Дэвида Боуи, который затерялся в пространстве открытого космоса. – Прим. пер.

28

M-Paisa Roshan в Афганистане и Vodacom M-Pesa – вариации одной и той же программы; разница в названии была сделана преднамеренно.

29

Время между пятью и семью часами утра оптимально подходит для прогулок по районам с сомнительной репутацией. В эти часы люди, представляющие опасность для членов группы, либо спят, либо слишком истощены. Зато в это же время к своим делам приступают наименее склонные к насилию представители общества, что значительно снижает риск столкнуться с агрессией.

30

Трехколесный велосипед с тентом. – Прим. пер.

31

Попутно я испытал на себе самые кровавые, болезненные и экзотичные варианты бритья: самые тупые в мире лезвия; кусок, отхваченный от моего лица брендовым, но, к сожалению, поддельным лезвием Gillettе в Лхасе; прелести последовательного выщипывания волос в Стамбуле; свежее алоэ, приложенное к саднящим ранам, в Бангалоре; бритье в магазинах, посреди улицы и даже в поле; бритье электрической бритвой в Гане в условиях частого отключения электричества (в сообществах с высоким уровнем ВИЧ-инфекции местные считают, что при бритье электробритвой меньше вероятность заразиться, чем при использовании станка) и, наконец, бонусное обслуживание, например очистка моих ушей бритвенным лезвием, произведенная в городе Хюэ, во Вьетнаме.

32

Обозначение содержания в блюде мяса или его отсутствия официально предписывается местным законом, возможное исключение – полностью вегетарианские рестораны, расположенные рядом с индуистскими святынями, которые посещают множество людей.

33

Велосипедов с фиксированной передачей, появившихся благодаря трековым гонкам. – Прим. пер.

34

Разновидность трековой гонки. – Прим. пер.

35

Дух места, авторский термин на основе немецкого. – Прим. пер.

36

Проверенное правило для руководителя исследовательской группы: если вы планируете применить любую из приведенных техник, позаботьтесь том, чтобы это приносило вашей команде как минимум такое же удовлетворение, как лишний час сна после недели работы, когда каждую ночь на сон отводилось всего четыре часа.

37

Есть также и поучительная история, касающаяся Coca-Cola. Она рассказывает о том, что может произойти, если бренд будет портить собственный продукт и подрывать основные ценности, что мы наблюдали на примере провала новой колы в 1985 году, когда изменение рецепта вызвало большой скандал и это не могло не сказаться на экосистеме доверия компании. К счастью, управление компанией среагировало на возмущение клиентов и в течение семидесяти девяти дней вернуло на рынок оригинальный рецепт, и это спасло репутацию фирмы и продукта.

38

«Шевроле». – Прим. пер.

39

Плевки, особенно если на них обращают внимание иностранцы, являются проблемой, вызывающей наиболее негативную реакцию со стороны образованных, космополитичных китайцев по сравнению со всеми остальными. По крайней мере они выражают ее устно при обсуждении этого вопроса. Осмелимся предположить почему: плевки, куда бы они ни были направлены, служат личным и очень эгоистичным целям и неизбежно затрагивают других людей. Кроме того, плеваться гораздо чаще принято в аграрных странах, где физические нагрузки и тяжелая (и грязная) работа скорее провоцируют людей сплевывать, к тому же там благодаря низкой плотности населения и природному окружению (земле и траве) плевки реже затрагивают других людей, чем в городских реалиях. Для современного городского обитателя плевки являются молчаливым и очень неприятным напоминанием о том, какова была его жизнь еще совсем недавно (включая уровень доходов и систему отношений). Короче говоря: для образованных, космополитичных китайцев это показатель того, что они хотели бы оставить в прошлом. Подобное неприятие говорит о существующем напряжении между современным и традиционным Китаем и о скорости проходящих в стране перемен.

40

Проблема закачки неправильного вида топлива в бензобак была в основном решена с помощью введения в пользование насадок к насосу, которые подходят лишь к бензобакам определенного типа.

41

Банков с центральной улицы, то есть банков, специализирующихся на оказании услуг физическим лицам. – Прим. пер.

42

Двоичному компьютерному коду. – Прим. пер.

43

В этом месте мне хотелось бы поблагодарить моих многолетних товарищей по исследованиям, включая Зината Хасана, Фумико Ичикаву и Янкинг Цуй.

44

Один из лучших примеров апелляции к «неблагополучным» пользователям дает нам серия телефонов от японского сотового оператора DoCoMo’s Raku-Raku, разработанная для пожилых клиентов. Первая версия, обладавшая упрощенным интерфейсом, большими кнопками и шрифтами крупной гарнитуры, не слишком удачно стартовала на рынке. Но как только дизайн был изменен и телефон стал выглядеть так же, как и большинство других устройств, представленных на рынке (хотя все остальные удобства для пользователей оставались заточенными под пожилых людей), он стал одним из лидеров продаж.

Комментарии

1

Всемирный банк, World Development Indicators. 2008.

2

Press Release: ITU sees 5 billion mobile subscriptions globally in 2010 (Пресс-релиз: Международное телекоммуникационное сообщество в 2010 году насчитало в мире 5 миллиардов абонентов мобильной связи), http://hddn.ps/1-ITU5billion; Richard Heeks, «Beyond Subscriptions: Actual Ownership, Use and Non-Use of Mobiles in Developing Countries» (Ричард Хикс «За пределами абонентского обслуживания: реальное владение, использование и неиспользование мобильных телефонов в развивающихся странах»), Information and communication technology (ICT) for Development (Информационные и коммуникационные технологии (МКТ) для развития), март 22, 2009, http://hddn.ps/2-mobile-owneship.

3

Henry Petroski. The Pencil: A History of Design and Circumstance («Карандаш: история и сопутствующие обстоятельства»). New York: Knopf, 1992.

4

Village Phone-Grameen Foundation, Grameen Foundation («Village Phone-Фонд Грамин», Фонд Грамин), опубликовано 15 октября 2012 года, 2012, http://hddn.ps/3-village-phone.

5

Kimberly J. Mitchell, Sheana Bull, Julius Kiwanuka, and Michele L. Ybarra. Cell Phone Usage Among Adolescents in Uganda: Acceptability for Relaying Health Information («Пользование мобильными телефонами среди взрослого населения Уганды: приемлемость для передачи медицинской информации»). Исследование в области медицинского просвещения, 2 мая 2011 года.

6

Nick Hughes and Susie Lonie. M-PESA: Mobile Money for the Unbanked (Ник Хьюджес и Сьюзи Лони «M-PESA: мобильные деньги, не обслуживаемые банками») Innovations 2, № 1–2 (2007): 63–81.

7

Vikas Bajaj. Tata’s Nano, the People’s Car That Few Want to Buy (Tata Nano, народный автомобиль, который мало кто хочет покупать»), New Younk Times, 9 декабря, 2010, http://hddn.ps/4-nyt-nano.

8

Service Design Tools: Communication Methods Supporting Design Processes («Инструменты маркетингового исследования сервиса: коммуникационные методы в помощь исследовательскому процессу»), http://hddn.ps/5-servicedesigntools.

9

Megan Lane The Psychology of Super-casions (Меган Лейн «Психология суперказино»), BBC, 25 мая 2006, http://hddn.ps/6-super-casinos.

10

John Tierney Do You Suffer from Decision Fatigue? (Джон Тьери «Страдаете ли вы усталостью принятия решений?»), New York Times, 17 августа, 2011, http://hddn.ps/7-nyt-decision-fatigue.

11

The 10 Most Addictive Sounds in the World («10 звуков, вызывающих самую сильную в мире зависимость»), Fast Company, 22 февраля 2010, http://hddn.ps/8-addictive-sounds; Martin Lindstorm, Buyology: Truth and Lies About Why We Buy (Buyolohy: увлекательное путешествие в мозг современного потребителя) (New York: Crown Business, 2010); Paco Underhill, Why We Buy: The Science of Shopping – Updated and Revised for the Internet, the Global Consumer, and Beyond (Пако Андерхилл «Почему мы покупаем и как заставить покупать») (New York: Simon & Schuster, 2008).

12

Richard H. Thaler and Cass R. Sunstein Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth, and Happiness (Ричард Тейлор и Касс Санстейн «Мягкая опека: как подтолкнуть людей к здоровью, богатству и счастью») (New Haven, CT: Yale University Press, 2008).

13

David Kestenbaum Japan Trades In Suits, Cuts Carbon Emission: NPR (Япония торгует в костюмах, снижая выбросы углерода), NPR.org, 2 октября, 2007, http://hddn.ps/9-cool-biz; «Super Cool Biz» («Суперпрохладный бизнес»), Japan Times, 12 июня 2011, http://hddn.ps/10-super-cool-biz.

14

Mark Granovetter Threshold Models of Collective Behavior (Пороговые модели коллективного поведения), American Journal of Sociology 83 (1978): 1420–1443.

15

Mark Granovetter and Roland Soong Threshold Models of Diversity: Chinese Restaurants, Residential Segregation, and the Spiral of Silence (Пороговые модели многообразия: китайские рестораны, сегрегация местного населения и спираль молчания), Sociological Methodology 18 (1988): 69–104; Mark Granovetter and Roland Soong Threshold Models of Interpersonal Effects in Consumer Demand, Journal of Economic Behavior ang Organization 7 (Пороговые модели эффективности межличностного взаимодействия потребительского спроса) (1986): 83–99.

16

Alexeis Madrigal Snorting a Brain Chemical Could Replace Sleep (Алексис Мадригал «Вдыхание химических веществ мозга может заменить сон»), Wired, 28 декабря 2007, http://hddn.ps/11-sleep-deprivation.

17

Mobile Phone Practices & the Design of Mobile Money Services for Emerging Markets («Применение мобильных телефонов & разработка сервисов мобильного банкинга для развивающихся рынков»), декабрь 2009, http://hddn.ps/12-designing-mobile-money-services.

18

Naina Khedekar Nokia Money-Mobile Wallet Service Launched in India (В Индии произведен запуск сервиса мобильного кошелька от Nokia), Tech2, December 14, 2011, http://hddn.ps/13-mobile-wallet-service.

19

John Tierney The Voices in My Head Say ‘Buy It!’ Why Argue? (Голос в моей голове говорит: «Купи это!» Зачем же с ним спорить?), New York Times, 16 января 2007, http://hddn.ps/14-nyt-buy-it.

20

Ran Kivetz Advances in Research on Mental Accounting and Reason-Based Choice (Успехи исследования ментального учета и выбора на основании аргументов), Marketing Letters 10, no. 3 (1999): 249–266.

21

Nick Szabo Micropayment and Mental Transaction Costs (Микроплатежи и стоимость ментальной транзакции), 2nd Berlin Internet Economics Workshop, май 1999.

22

Drazen Prelec and George Loewenstein The Red and the Black: Mental Accounting of Saving and Debt (Красное и черное: ментальный учет сбережений и долгов), Marketing Science 17, no. 1 (1998): 4–28.

23

Judith Lynn Sebesta and Larissa Bonfante, eds., The World of RomanCostume (Джудит Лин Себеста, Ларисса Банфанте и соавторы «Мир римского костюма»), Madison: Univercity of Wisconsin Press, 1994.1

24

Erving Goffman The Presentation of Self in Everyday Life (Представление себя другим в повседневной жизни), New York: Ancor Books, 1959.

25

Walter M. Beatie Jr. The Merchant Seaman (Моряки торгового флота), неопубликованный доклад в магистратуре факультета социологии Университета Чикаго, 1950.

26

New Nokia Phones for Richie Rich (Новые телефоны от Nokia для самых богатых), Wired, 21 января 2002, http://hddn.ps/15-vertu-launch.

27

Ian Marcouse The 100,000 [pounds sterling] Phone (Телефон стоимостью в 100 000 фунтов стерлингов), Business Review (UK), сентябрь 2008.

28

Harvey Leibenstein Bandwagon, Snob, and Veblen Effects in the Theory of Consumers’ Demand» (Эффект присоединения к большинству, эффект сноба и эффект Веблена в теории потребительского спроса), Quarterly Journal of Economics 64 (май 1950): 183–207.

29

Thorstein Veblen The Theory of the Leisure Class (Теория праздного класса), New York: Penguin Books, 1994.

30

Status Displays: I’ve Got You Labelled (Демонстрация статуса: я вижу, у тебя лейбл), Economist, 31 марта, 2011, http://hddn.ps/16-status-displays.

31

Jan Kornelis Dijkstra et al. Influence and Selection Processes in Weapon Carrying During Adoledcence: The Role of Status, Aggression, and Vulnerability (Влияние, процессы выбора и ношение оружия в молодости: роль статуса, агрессии и уязвимости), Criminology 48 (2010): 187–220.

32

Farnaz Fassihi A Craze for Pooches in Iran Dogs the Morality Police (Любители дворняжек в Иране увиливают от полиции нравов), Wall Street Journal, 18 июля 2011, http://hddn.ps/17-wsj-iran-dogs.

33

Ryan Lynch Dollars & Sense (Доллары и чувства), март – апрель 2008.

34

Tahir Quadiry Unlucky for Afghans: Number 39 (Номер 39, несчастливый для Афганистана), BBC, 17 июня 2011, http://hddn.ps/18-bbc-afghans-thirtynine.

35

Kate Fox Watching the English: The Hidden Rules of English Behaviour (Наблюдая за англичанами: скрытые правила английского поведения), London: Hodder & Stoughton, 2008.

36

Raksha Arora Homeownership Soars in China (Взлет количества домовладений в Китае), Gallup.com, 1 марта 2005. http://hddn.ps/19-homeownership-china.

37

Michael J. Silverstein and Neil Fiske Luxury for the Masses (Роскошь для масс), Harvard Business Revies, апрель 2003, http://hddn.ps/20-hbr-luxury-for-the-masses.

38

Steve M. Chazin Marketing Apple: 5 Secrets of the World’s Best Marketing Machine (Маркетинг Apple: 5 секретов лучшей в мире маркетинговой машины), с. 3.

39

Geoffrey Miller Spent: Sex, Evolution, and Consumer Behavior (Траты: секс, эволюция и потребительское поведение), New York: Viking Adult, 2009.

40

Busiest Station (Самая загруженная станция), размещено 20 октября 2012, http://hddn.ps/21-busiest-station.

41

Bryce Ryan and Neal C. Gross The Diffusion of Hybrid Corn in Two lowa Communities (Распространение гибридной кукурузы в двух общинах штата Айова), Rural Sociology 8, № 1 (1943): 15–24.

42

Amelia Hill, «Thumbs Are the New Fingers for the Game Boy Generation» (Амелия Хилл «Большие пальцы – новый инструмент поколения Game Boy»), Guardian, 24 марта 2002, http://hddn.ps/22-thumb-generation.

43

Betsy Sparrow, Jenny Liu and Daniel M. Wegner. Google Effects of Memory: Cognitive Consequences of Having Information at Our Finger-tips (Эффект Google, оказываемый на память: когнитивные последствия хранения информации под кончиками пальцев), Science 333, № 6043 (5 августа 2011): 776–778.

44

CIA World Factbook, Field Listing: Median Age (Справочник ЦРУ по странам мира, местная перепись: средний возрастной показатель), выложено 20 октября 2012, http://hddn.ps/23-cia-median-age.

45

Alvin Toffler The Future as a Way of Life (Будущее как образ жизни), Horizon 7, № 3 (1965): 3.

46

Thomas Valente Network Models of the Diffusion of Innovations (Сетевые модели распространения инноваций), Cresskill, NJ: Hampton Press, 1995.

47

Chris Morris Porn Industry Looks for New Money Spinners (Порноиндустрия ищет новые прибыльные дела), CNBC.com, 6 января 2011, http://hddn.ps/24-porn-money.

48

Paul Bond Film Industry, Led by Electronic Delivery, Will Grow in Every Category Through 2015» (Индустрия кино с помощью электронной доставки до 2015 года будет расти в каждой категории), Hollywood Reporter, 14 июня 2011, http://hddn.ps/25-hollywood-money.

49

DPS MMS Scandal («DPS MMS скандал») Wikipedia, 4 декабря 2012, http://hddn.ps/26-dps-scandal.

50

Jan Chipchase Pleasure at the Point of Sale (Удовольствие на кассе), Future Perfect, http://hddn.ps/27-pleasure-at-the-point-of-sale.

51

Kevin Kelly What Technology Wants (Кевин Келли «Чего хочет технология»), New York: Penguin, 2010.

52

American Civil Liberties Union («Американский союз борьбы за гражданские свободы»), http://hddn.ps/28-actu-org; Federal Trade Commission, «Facing Facts: Best Practices for Common Uses of Facial Recognition Technologies» (Федеральная комиссия по торговле «Взглянем в лицо фактам: методические рекомендации для практического применения технологий распознавания лиц»), октябрь 2012, http://hddn.ps/29-ftc-facial-tech; «EPIC: Face Recognition» («EPIC: Распознавание лиц»), выложено 10 октября 2012, http://hddn.ps/30-epic-face-recognition.

53

Jan Chipchase Touch Screen Vending (Продажи через сенсорную панель), Future Perfect, http://hddn.ps/31-touch-screen-vending.

54

Bianca Bosker Facial Recognition: The One Technology Google Is Holding Back (Распознавание лиц: технология, которую утаивает Google), Huffington Post, 1 июня 2011, http://hddn.ps/32-huffpo-facial-recognition.

55

Jeffery Stinson How Much Do You Make? It’d Be No Secret in Scandinavia (Сколько вы зарабатываете? В Скандинавии это не было бы секретом), USA Today, 18 июня 2008, http://hddn.ps/33-scan-salaries.

56

Stanley Milgram Frozen World of the Familiar Stranger (Застывший мир знакомых незнакомцев), Psychology Today, июнь 1974; Eric Paulos and Elizabeth Goodman Familiar Stranger Project (Проект Знакомый незнакомец), http://hddn.ps/34-familiar-stranger.

57

Ronald W. Glensor, Kenneth J. Peak, and United States Department of Justice, Office of Community Oriented Policing Services Crimes Against Tourist (Преступления против туристов), 2004, http://hddn.ps/35-crimes-against-tourists.

58

Robbers Targeting iPhones, iPods Near Venice Beach – CBS Los Angeles (Кражи iPhone, iPod в районе побережья Венеции, Лос-Анджелес), http://hddn.ps/36-venice-ipod-robbers; «Targeting iPods» («Цель – iPod»), Windson Star, Canada.com. http://hddn.ps/37-canada-ipod-theft; Jacqui Cheng San Francisco Public Transit Warns About iPod Theft (Управление общественным транспортом Сан-Франциско предупреждает о воровстве iPod), Ars Technica, http://hddn.ps/38-sf-transit-ipod-theft; Jen Chung Subway Crime Down Cept for iPod & Cellphone Thefts (Ухудшение ситуации с воровством в метро iPod с последующей их перепродажей), Gothamist, http://hddn.ps/39-subway-ipod-phone-theft.

59

#01: iPod 1G: The First Original Commencial («#01: iPod 1G: Первая оригинальная коммерческая версия»), 2007, http://hddn.ps/40-youtube-ipod-1g-ad.

60

How Many Songs Does Each iPod, iPod mini, iPod nano, iPod touch, and iPod shuffle Hold («Сколько песен закачивается на каждый iPod, iPod mini, iPod nano, iPod touch и iPod shuffle»), http://hddn.ps/41-ipod-capacity.

61

Eltaf Najafizada and James Rupert Afgan Police Paid by Phone to Cut Graft in Anti-Taliban War (Афганской полиции платят жалование через телефон, чтобы исключить взятки в войне против талибов), Bloomberg, http://hddn.ps/42-afghan-police.

62

Financial Inclusion Data: World Bank («Данные по проникновению финансовых услуг: Всемирный банк»), http://hddn.ps/43-financial-inclusion.

63

Lisa Gansky The Mesh: Why the Future of Business Is Sharing (Ячейка сети: почему будущее бизнеса – в обмене), New York: Portfolio, 2010.

64

List of Tool-Lending Libraries (Список мест, где можно взять напрокат инструмент), Wikipedia, http://hddn.ps/44-wiki-tool-libraries.

65

BabyPlays.com Online Toy Rental, http://hddn.ps/45-baby-plays.

66

Ryoichi Mori and Masaji Kawahara Superdistribution: The Concept and the Architecture (Суперраспределение: концепция и архитектура), Transactions of the IEICE 73, № 7 (июль 1990).

67

Michael Luo Excuse Me, May I Have Your Seat? (Простите, могу ли я занять ваше место?), New York Times, 14 сентября 2004, http://hddn.ps/46-nyt-milgram-subway; Carol Tavris, «A Man of 1,000 Ideas: A Sketch of Stanley Milgram» (Кэрол Таврис «Человек 1000 идей: очерк о Стенли Милграме»), Psychology Today, июнь 1974, с. 74–75.

68

Andrew Jacobs Fire Ravages Renowned Building in Beijing (Знаменитое здание в Пекине уничтожено пожаром), New York Times, 10 февраля 2009, http://hddn.ps/47-nyt-beijing-fire.

69

Arrest of the Confidence Man (Арест человека, втиравшегося в доверие), New York Herald, 8 июля 1849, цитируется Германом Мелвиллом в романе The Confidence-Man: His Masquerade («Искуситель: его маскарад»), издание Hershel Parker (New York: Norton, 1971).

70

Melville, The Confidence-Man (Искуситель: его маскарад).

71

Книга Бытия 3: 1.

72

Sharon LaFraniere Despire Goverment Efforts, Tainted Food Widespread in China (Несмотря на все усилия правительства, грязная еда широко распространена в Китае), New York Times, 7 мая 2011, http://hddn.ps/49-nyt-china-tainted-food.

73

Kitchen Expose’ Chef’s Confession: Duck Meat Brined in Lamb Urine to Be Used as Lamb Meat in Dish (Разоблачительные откровения шеф-повара: утиное мясо маринуется в моче ягненка, чтобы использоваться в блюдах в качестве баранины), China Times, 16 марта 2009, http://hddn.ps/50-duck-sheep-lamb.

74

Jan Chipchase The Psychology of Origins (Психология происхождения), Future Perfect, http://hddn.ps/51-psychology-of-origins.

75

Arjun Chaudhuri and Morris B. Holbrook The Chain of Effects from Brand Trust and Brand Affect to Brand Performance: The Role of Brand Loyalty (Цепной эффект доверия к бренду и эффекта бренда на его успех: роль лояльности к бренду), Journal of Marketing 65, no. 2 (2001): 81–93.

76

2011 Edelman Trust Barometer: Global & Country Insights, с. 22, http://hddn.ps/52-edelman-trust.

77

Amos Tversky and Daniel Kahneman Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases (Принятие решений в неопределенности: правила и предубеждения), Science, New Series, 185, no. 4157 (September 27, 1974): 1124–1131.

78

Roni Caryn Rabin Avoiding Sugares Drinks Limits Weight Gain in Two Studies (Отказ от напитков на основе сахара снижал прибавку веса в ходе двух исследований), New York Times, 21 сентября 2012, http://hddn.ps/53-nyt-sugary-drinks.

79

Bruce Feiler Take Back the Trash (Верните мусор), New York Times, 4 марта 2011, http://hddn.ps/54-nyt-take-back-trash.

80

International Energy Agency Electricity Access in 2009 (Международное энергетическое агентство, Доступ к электросетям в 2009 году), World Energy Outlook 2011, http://hddn.ps/55-iea-electricity-access.

81

Chengdu, China: The City in 2010, the Sixth National Census Data Communique (Чэнду, Китай: город в 2010 году: сводка данных шестой переписи населения), опубликовано 15 октября 2012, http:// http://hddn.ps/56-chengdu-population.

82

Jan Chipchase The Promise: Lessons for Service Design from the Packaging of Libido Enhancers in China (Обещания: уроки дизайна сервиса на примере упаковки средств для улучшения потенции в Китае), Future Perfect, опубликовано 12 декабря 1012, http://hddn.ps/57-lessons-for-service-design.

83

Organisation of Economic Co-operation and Development, Magnitude of Counterfeiting and Piracy of Tangible Products: An Update (Организация экономического сотрудничества и развития, «Масштабы подделок и пиратства материальных продуктов: последние данные»), ноябрь 2009.

84

Kathrin Hille Microsoft Alleges Piracy in China Lawsuits (Microsoft вызывает китайских пиратов в суд), Financial Times,19 января 2012, http://hddn.ps/58-ms-china-piracy.

85

Aaron Back Microsoft Tries Carrot to Fight China Piracy (В борьбе с пиратством в Китае Microsoft пробует применить морковку), Wall Street Journal, 16 мая 2009, http://hddn.ps/59-ms-china-carrot-piracy.

86

Owen Fletcher and Jason Deanm Ballmer Bares China Travails (Балмер жалуется на тяготы в Китае), Wall Street Journal, 26 мая 2011, http://hddn.ps/60-wsj-china-ballmer.

87

OECD, «Magnitude of Counterfeiting» («Масштабы подделок»).

88

David Barboza In China, Knockoff Cellphones Are a Hit (Пиратские копии телефонов – хит в Китае), New York Times, 28 апреля 2009, http://hddn.ps/61-nyt-china-knockoff-phones.

89

Xu Lin and Erik Nilsson Competition Drives Create-or-Die Existence (Создай или умри – жизнь в условиях конкуренции), China Daily, 13 июня 2012, http://hddn.ps/62-shanzhai-competition.

90

Nicholas Schmidle Inside the Knockoff-Tennis-Shoe Factory (Фабрика по производству поддельных-тапочек-для-гольфа изнутри), New York Times Magazine, 19 августа 2010, http://hddn.ps/63-nyt-knonkoff-shoe.

91

Lin and Nilsson Competition Drives Create-or-Die Existence (Создай или умри – жизнь в условиях конкуренции).

92

Nicholas Schmidle Inside the Knockoff-Tennis-Shoe Factory (Фабрика по производству поддельных-тапочек-для-гольфа изнутри).

93

Owen Duffy Pirate Bay Hails New Era as It Starts 3D Plans (Пиратство провозглашает наступление новой эры, строя 3D-планы), Guardian, 26 января 2012, http://hddn.ps/64-pirate-bay-3d-printing.

94

Donald A. Norman The Design of Everyday Things (Дизайн привычных вещей), New York: Basic Books, 2002, с. 173.

95

John Maeda The Laws of Simplicity: Design, Technology, Business, Life (Законы простоты: дизайн, технология, бизнес, жизнь), Cambridge, MA: MIT Press, 2006.

96

Lateral Thinking (Нестандартное мышление), опубликовано 18 ноября 2012, http://hddn.ps/65-debono-lateral.

97

Tim Russel Fill ‘Er Up! The Great American Gas Station (Эй, заправьте-ка! Великие американские бензозаправки), Minneapolis: Voyageur Press, 2007.

98

Valerie Reitman Japanese Aren’t Fuel-Hardy at New Self-Serve Stations (Японцы не отваживаются заправляться на новых станциях самообслуживания), Los Angeles Times, 26 апреля 1998, http://hddn.ps/66-japan-self-serve-fuel.

99

Manabu Sasaki A Comedy of Errors at Nation’s Self-Service Pumps («Комедия ошибок на национальных заправках самообслуживания»), Asahi Shimbun, 4 мая 2010, http://hddn.ps/67-japan-fuel-pump-errors.

100

Ronda Kaysen A Clean New Life for Grimy Gas Stations (Новая чистая жизнь для грязных автозаправок), New York Times, 10 июля 2012, http://hddn.ps/68-nyt-new-life-for-stations.

101

John Kelly The Water-gate Exxon’s Famously Expensive Gas (Exxon в Вотер-Гейт, известный своим дорогим бензином), Washington Post, 5 апреля 2012, http://hddn.ps/69-watergate-exxon.

102

Ronda Kaysen A Clean New Life for Grimy Gas Stations (Новая чистая жизнь для грязных автозаправок).

103

Publication of Final Results for the Third Census of Population and Housing of 2008 (Публикация конечных результатов переписи населения и исследования условий жизни 2008 года), 14 апреля 2010, http://hddn.ps/70-burundi-population.

104

Consultative Group to Assist the Poor, and World Bank, Financial Access 2010: The State of Financial Inclusion Through the Crisis (Консультативная группа по оказанию помощи беднейшим слоям населения и Всемирный банк «Финансовые возможности 2010: Расширение доступа к финансовым услугам во время кризиса»), Washington, DC: CGAP and World Bank, 2010, с. 64.

105

Joseph Walker Tech Start-Ups Take On Banks (Техно-стартап теснит банки), Wall Street Journal, 23 февраля 2012, http://hddn.ps/71-wsj-startups-vs-banks.

106

Seasteading: Cities on the Ocean (Систединг: города в океане), Economist, 3 декабря 2011, http://hddn.ps/72-seasteading.

107

Jan Chipchase Context, Risk & Consequences (Контекст, риск и последствия), Future Perfect, опубликовано 12 октября 2012, http://hddn.ps/73-risks-and-cosequences.

108

Apple iPhone: Global Sales 2007–2012 (Apple iPhone: глобальные продажи 2007–1012), опубликовано 12 октября 2012, http://hddn.ps/74-apple-stats.

109

UNESCO, Understandings of Literacy (UNESCO, Понимание грамотности), Education for All Global Monitoring Report 2006, http://hddn.pos/75-unesco-literacy.

110

Nokia, CR Report 2005, с. 23, http://hddn.ps/76-nokia-csr.

111

Huawei Launches World’s First Affordable Smartphone with Google Called IDEOS (Huawei выпускает первый в мире доступный телефон под названием IDEOS совместно с Google), 2 сентября 2010, http://hddn.ps/77-huawei-ideos.

112

Brian Bennett Nokia Unveils Trio of Cheap Touch-screen Phones (Nokia представляет тройку дешевых телефонов с сенсорным экраном), CNET, June 6, 2012, http://hddn.ps/78-nokia-touch.

113

Heidi Blake Apple Accused of Censorship After Porn Disappears from iPad Book Chart (Apple обвиняется в цензуре после исчезновения порно из iPad Book Chart), Telegraph.co.uk, 27 июля 2010, http://hddn.ps/79-no-porn-on-apple.

114

Coke Paints the Himalayas Red (Coca-Cola окрашивает Гималаи в красный), BBC, 15 августа 2002, http://hddn.ps/80-pepsi-coke-paint.

115

Paul Brown Monsanto Drops GM ‘Terminator’ (Montasanto сеет генно-модифицированных терминаторов), Guardian, 5 октября 1999, http://hddn.ps/81-monsanto-terminator.

116

Joel Johnson 1 Million Workers, 90 Million iPhones. 17 Suicides. Who’s to Blame? (1 миллион рабочих, 90 миллионов iPhone, 17 самоубийств. Кого обвинять?), Wired, 28 февраля 2011, http://hddn.ps/82-the-foxconn-suicides.

117

Wired for Repression (Смонтированный для репрессий), Bloomberg, опубликовано 12 октября 2012, http://hddn.ps/84-wired-for-repression.

118

Aneel Karnani Doing Well by Doing Good: Case Study: ‘Fair & Lovely’ Whitening Cream (Зарабатывая хорошо, поступая хорошо: анализ ситуации: осветляющий крем от Fair & Lovely), Strategic Management, 28 января, no. 13 (2007): 1351–1357.

119

Matt Rosoff Google Is Studying Your Gmail Inbox So It Can Show You Better Ads (Google изучает ваш почтовый ящик, чтобы иметь возможность показывать вам лучшую рекламу), Business Insider, 29 марта 2011, http://hddn.ps/85-google-privacy.

120

Daryl Collins, Jonathan Morduch, Stuart Rutherford, and Orlanda Ruthven Portfolios of the Poor: How the World’s Poor Live on $2 a Day (Портфолио бедняков: как самые бедные люди в мире живут на 2 доллара в день), Princeton, NJ: Princeton Univercity Press, 2009.

121

Ibid., accessed at http://www.portfoliosofthepoor.com/pdf/Chapter1.pdf.

Table of Contents

Ян Чипчейз, Саймон Штейнгардт На самом видном месте. Как сегодня увидеть то, что купят завтра

Вступление

Аргументы в пользу «почему?»

Вне проторенных путей

Склад ума

У всех на виду

1 Перекрестки границ

Создание рамок

Атлас пороговых карт

Исключения из правил

Какая чистота, какая свежесть!

Мятежные или добропорядочные

Составление пороговых карт будущего

2 Социальная жизнь обычных вещей

Выглядеть соответственно

Статусные игры

Внезапное исчезновение

Работа над объектом статуса будущего

3 Оседлав волну прошлого, настоящего и будущего

Прорыв на полях

На горизонте – антициклон (область высокого давления)

Общая картина и отдельные моменты

Новые возможности, новые последствия

Будущее. Примечание

4 Скажите, что вы при себе носите, и я скажу, кто вы

Место для всего, и все на своих местах

Скажите, что вы загружаете, и я скажу, кто вы

Зачем носить что-нибудь с собой?

Целый новый мир за вашей дверью

5 Калибровка вашего компаса в мире других культур

Просыпаться вместе с городом

Местные поездки

Отправляясь в путешествия

Цирюльники, парикмахеры

Поведение нарушения

«Вот что я люблю» на международном языке

Чтение табличек

Уловить Platzgeist [35]

Когда весь мир у вашего порога, не смотрите в окно

6 Вопрос доверия

Разрушение целостной структуры доверия

Сила брендов

Принюхиваясь к молоку

Взлет суперподделок

7 Докопаться до сути

Бензозаправка без бензина

Возведение не-инфраструктура

Пучок вероятностей, пучок возможностей

8 Большой компромисс

Когда субоптимальное оптимально

Истинный империализм

Заключение

Приложение Восемь принципов маркетингового исследования

Об авторах

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

Комментарии

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121