Annotation

Монография посвящена изучению процессов, происходивших в компаниях и на предприятиях в период последнего экономического кризиса и в предкризисные годы. Она включает исследования внешних и внутренних факторов модернизации: конкурентной среды и делового климата, инновационного поведения, управленческих технологий, моделей взаимодействия государства и бизнеса, механизмов межфирменной координации и др. Отдельные очерки объединены общей методологией. Эмпирической базой послужили результаты двух раундов мониторинга конкурентоспособности предприятий обрабатывающих отраслей промышленности, проведенных в 2005 и 2009 гг. в Институте анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ, сотрудники которого составили ядро авторского коллектива.

Для экономистов, специалистов в области промышленного развития, преподавателей, аспирантов и студентов экономических специальностей, руководителей предприятий и компаний, работников федеральных и региональных органов власти, а также всех, кто заинтересован в переходе российской промышленности на новый качественный уровень.

- Очерки модернизации российской промышленности. Поведение фирм

- Введение

- Глава 1. Обрабатывающая промышленность в структуре российской экономики в 2004–2010 гг.

- 1.1. Внешние условия развития российской экономики

- 1.2. Внутренние условия функционирования обрабатывающих производств: налогово-бюджетная и денежно-кредитная политика

- 1.3. Рынок труда

- 1.4. Динамика и структура ВВП и промышленного производства

- Заключение

- Глава 2. Стимулы и барьеры для развития предприятий: на институциональном фронте без перемен

- 2.1. Изменения в оценках предприятиями основных барьеров для ведения бизнеса

- 2.2. Возможности доступа предприятий к инфраструктуре и их изменение

- 2.3. Влияние институциональной среды и инфраструктуры на реструктуризацию и повышение конкурентоспособности

- 2.4. Конкуренция как элемент институциональной среды: что меняется?

- Заключение

- Глава 3. Государство и бизнес: от взаимных “захватов” к моделям обменов?[11]

- 3.1. Модели и формы взаимодействия бизнеса и власти

- 3.2. Факторы оказания поддержки: методология анализа и основные гипотезы

- 3.3. Эмпирический анализ факторов оказания помощи предприятиям властями федерального, регионального и муниципального уровней

- Заключение

- Глава 4. Бизнес-ассоциации как инструмент взаимодействия между правительством и предпринимателями: результаты эмпирического анализа[12]

- 4.1. Влияние бизнес-ассоциаций на экономическое развитие: теория и эмпирические свидетельства

- 4.2. Становление бизнес-ассоциаций в России

- 4.3. Современные масштабы участия фирм в бизнес-ассоциациях и характеристики фирм – членов ассоциаций[18]

- 4.4. Эконометрический анализ влияния участия в бизнес-ассоциациях на поведение фирм

- Заключение

- Глава 5. Структура рынков сбыта: что и кому продают российские предприятия

- 5.1. Изменения в географической структуре сбыта предприятий[24]

- 5.2. Изменение экспортной активности фирм: лучше реже, но больше

- 5.3. Участие предприятий в системе госзакупок[28]

- Заключение

- Глава 6. Промышленность на выселках

- 6.1. Информационная база исследования

- 6.2. Размер города и производительность предприятий

- 6.3. Размещение в монопрофильных городах как фактор конкурентоспособности предприятий

- 6.4. Кризис и меры государственной политики по отношению к малым и специализированным городам

- Глава 7. Эволюция структуры и динамики концентрации собственности

- 7.1. Структура собственности на фоне корпоративной интеграции

- Динамика структуры владения по видам собственников

- Интеграционные процессы и структуры собственности

- Иностранное участие в капитале российских компаний

- 7.2. Концентрация собственности: динамика и факторы[40]

- Основные тенденции изменения уровня концентрации капитала

- Эмпирический анализ факторов снижения уровня концентрации

- 7.3. Структура собственности и поведение предприятий

- Заключение

- Глава 8.[45] Развитие корпоративного контроля: внутренние практики и инструменты рынка

- 8.1. Участие собственников в исполнительном управлении

- Отделение собственности от управления: продолжение тренда

- Факторы отхода собственников от управления в условиях кризиса

- 8.2. Внешние механизмы контроля: макротенденции и микросвидетельства

- Выход фирм на фондовый рынок

- Развитие рынков корпоративного контроля

- 8.3. Инструменты контроля, поведение и конкурентоспособность бизнеса

- Поведение фирм при разных формах контроля

- Факторы конкурентоспособности предприятий

- Заключение

- Глава 9. Инновационное поведение традиционных промышленных фирм[48]

- 9.1. Технологический статус обрабатывающей промышленности: сегментация усилилась

- 9.2. Продуктовые инновации или модернизация: есть ли проблема выбора?

- 9.3. Инновации для какого рынка?

- 9.4. Конкурентоспособность, технологический уровень и инновации

- 9.5. Инновации и кризис

- Заключение

- Глава 10. Качество менеджмента и конкурентоспособность предприятия

- 10.1. Интегральная оценка качества управления и динамика изменений в использовании отдельных управленческих технологий на предприятиях между двумя раундами обследования

- 10.2. Факторы, связанные с качеством менеджмента на предприятии

- 10.3. Наемные менеджеры и директора – крупные собственники

- 10.4. Оценка влияния качества менеджмента на конкурентоспособность предприятий

- 10.5. Менеджмент и кризис

- Заключение

- Глава 11. Лидеры и аутсайдеры в российской промышленности: динамика и факторы роста эффективности на уровне фирм

- 11.1. Методические подходы к построению показателей эффективности и конкурентоспособности предприятий

- 11.2. Изменение в уровне конкурентоспособности

- 11.3. Динамика производства по группам и изменение в уровне производительности труда

- 11.4. Анализ факторов, обусловливающих высокие темпы развития успешных предприятий

- Заключение

- Глава 12. Три кейса успешной модернизации в обрабатывающей промышленности

- 12.1. Инновационная стратегия роста и завоевания мирового рынка: “Галоген” (“ГалоПолимер-Пермь”)[67]

- Характеристика отрасли

- История предприятия: “Оборонке потребовался фтор”

- Корпоративный передел собственности: “Куча дрязг, автоматчики и так далее”

- Экономическое положение предприятия. Бенчмаркинг основных показателей эффективности и состояния менеджмента

- Товарная структура производства и состояние профильных рынков

- Рынок фторопластов

- Технологический уровень и технологический капитал: “Главное – не как выглядит, а как работает”

- Кадры и их обучение: “сейчас люди являются проблемой, а не деньги”

- “Наука у нас есть”

- Технологические инновации: новые продукты и новые технологии

- 12.2. Российская “фирма-газель” “Новомет”: от стартапа к лидерам рынка

- Методика и информационная база исследования

- История бизнеса группы компаний “Новомет”

- Развитие сервисных услуг

- Необходимость модернизации производственной базы

- Рост бизнеса и управляемость

- Наука

- Рынок и конкуренты

- 12.3. Компания Kemira GrowHow: развитие филиала иностранной компании на российском рынке удобрений[93]

- Данные и методология

- Анализ кейса: Kemira GrowHow в России

- Заключение

- Библиография

- Приложения

- Приложение 1. Информационная база исследования

- Приложение 2. Результаты регрессионных расчетов к главе 4

- Приложение 3. Описание переменных и базовые характеристики предприятий для моделей в главе 5

- Сведения об авторах

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

- 79

- 80

- 81

- 82

- 83

- 84

- 85

- 86

- 87

- 88

- 89

- 90

- 91

- 92

- 93

- 94

- 95

Очерки модернизации российской промышленности. Поведение фирм

(c) Национальный исследовательский университет “Высшая школа экономики”, 2014

(c) Оформление. Издательский дом Высшей школы экономики, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

(c)Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Введение

Экономический кризис 2008–2009 гг., сопровождавшийся резким сокращением промышленного производства практически во все отраслях российской обрабатывающей промышленности, в очередной раз обострил дискуссии о способности российских предприятий конкурировать в современном глобализированном мире. Поступательный рост предкризисного десятилетия оказался весьма уязвимым к внешним шокам. И произошедшее падение не может быть объяснено исключительно макроэкономическими факторами – падением цен на продукцию российского экспорта, кризисом в банковской системе, удорожанием кредитных ресурсов и т. д. Одним из важных факторов, определивших глубину падения производства, были фундаментальные проблемы российской обработки, сложившиеся задолго до наступления кризиса. Это и низкий технологический уровень многих предприятий, неэффективная организация производства и, соответственно, низкая производительность труда. Это слабость рыночной инфраструктуры и рыночных институтов, низкое качество делового климата, отпугивающего как иностранных, так и российских инвесторов.

Было бы некорректным говорить, что именно кризис выявил названные проблемы, – они были хорошо известны экономистам задолго до того. Другое дело, что в чрезвычайно благоприятных для российской экономики условиях середины 2000-х годов эти проблемы сглаживались и практически не проявлялись в динамике усредненных агрегированных показателей на макроуровне и на уровне отдельных отраслей. Более того, казалось, что заметный рост производительности, наблюдавшийся в российской промышленности на протяжении многих лет, начавшиеся в 2006 и особенно 2007 г. оживление инвестиций и активизация государственной политики по поддержке инноваций и модернизации свидетельствуют о постепенном улучшении ситуации. Но насколько интенсивно шли процессы модернизации в период между кризисами 1998 и 2008 гг.? Каковы были основные факторы роста эффективности в данный период? И действительно ли этот прогресс вел к повышению конкурентоспособности фирм, к сокращению разрыва между российскими и зарубежными конкурентами?

Ответить на эти вопросы, анализируя агрегированные статистические данные, не всегда возможно. Средние цифры зачастую маскируют разнонаправленные процессы, происходящие на уровне отдельных фирм. Прежде всего потому, что предприятия, образующие ту или иную отрасль промышленности, весьма различны, имеют разные стратегии развития, по-разному встроены во внешнюю среду и т. д. Понять, что именно происходило внутри предприятий, можно только используя инструменты и методы микроэкономического анализа, главным образом – данные выборочных обследований.

Эта книга базируется на результатах многолетних исследований Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ в области изучения процессов, происходящих в российской промышленности на уровне предприятий и фирм. Отчасти в выборе и дискурса, и методических подходов к анализу данная работа является продолжением исследования факторов конкурентоспособности российских промышленных предприятий, начатого в предыдущей книге членов авторского коллектива [Российская промышленность на этапе роста…, 2008], материалы которой будут активно использоваться при анализе происходивших во второй половине 2000-х годов изменений. Многие частные результаты уже нашли отражение в статьях авторов монографии, опубликованных в российских и зарубежных журналах ([Предприятия и рынки в 2005–2009 годах…, 2010; Долгопятова, 2012; Яковлев, Демидова, 2010; Гончар, 2009] и др.). Однако нам представляется, что сведение под одной обложкой предлагаемых читателю глав позволит более комплексно взглянуть на тенденции и проблемы развития российских обрабатывающих производств и в первую очередь институтов, определяющих облик современной российской промышленности. Вместе с тем книга не претендует на охват всего многообразия аспектов и факторов развития промышленности накануне последнего экономического кризиса. Мы выбрали несколько сюжетов, которые представляются наиболее важными с позиций современных тенденций развития экономики и промышленности, и прежде всего те области, в которых имели место значимые изменения в предкризисные годы. Да и то не все, а те, которые мы можем отследить и уловить по имеющимся у нас эмпирическим данным. Следует подчеркнуть, что находящаяся в распоряжении авторов эмпирическая база не позволяет говорить об итогах кризиса и результатах его воздействия на предприятия. Последнее из обследований проводилось весной 2009 г., когда кризис был в разгаре, но его последствия еще не могли оценить ни экономисты, ни руководители самих предприятий.

И тем не менее анализ того, что происходило с промышленными фирмами в течение предкризисных лет, выявление факторов развития и тенденций представляется актуальным не только с исторической, но и с практической точки зрения. Во-первых, многие из этих тенденций являются весьма устойчивыми и не могут быть преодолены быстро. Во-вторых, по ряду причин, в том числе благодаря масштабным действиям государства, последний кризис прошел для российской промышленности относительно безболезненно. По крайней мере в том смысле, что он не сопровождался масштабными банкротствами, радикальными сокращениями, которые привели бы к изменению конфигурации рынков. Отсутствие масштабных потрясений, безусловно, позитивный факт с точки зрения бизнеса, государства, населения. Вместе с тем это может означать, что смена типовых моделей развития предприятий не произошла, а следовательно, многие проблемы и способы их решения остаются теми же. Это дает основания полагать, что сюжеты, содержащиеся в данной книге, представляют интерес для понимания того, как устроена российская обрабатывающая промышленность, каковы тенденции развития и модели поведения фирм в этом секторе, каковы основные барьеры и препятствия на пути их развития.

Для объяснения содержания и структуры книги следует кратко изложить те основные выводы, которые были сделаны в предыдущем исследовании [Российская промышленность на этапе роста…, 2008] при анализе конкурентоспособности и тенденций развития предприятий обрабатывающих отраслей российской промышленности в середине 2000-х годов. Тогда, анализируя данные микроэкономического обследования 1000 средних и крупных фирм, проведенного НИУ ВШЭ (ГУ ВШЭ) совместно с Всемирным банком в 2005 г., мы обнаружили, что фундаментальной проблемой российских предприятий является низкая эффективность использования всех ресурсов по сравнению как с развитыми странами, так и с большинством крупных развивающихся экономик. Это проявлялось прежде всего в низкой экспортной активности, ориентации производств на нишевые внутренние рынки, другими словами, в стремлении российских производителей не столько конкурировать с лидерами на своих рынках за счет повышения конкурентоспособности, сколько избегать острой конкуренции. Наблюдавшийся в период после кризиса 1998 г. заметный рост эффективности российских фирм базировался главным образом на оптимизации использования имевшихся ресурсов (повышение загрузки мощностей, интенсификация труда). Но этот рост не приводил к расширению производства, к выходу на новые рынки сбыта, а, напротив, сопровождался сокращением как числа рабочих мест в обрабатывающей промышленности, так и доли самой обрабатывающей промышленности в экономике. При этом совокупность исследуемых фирм оказалась сильно сегментированной (гетерогенной): для российских предприятий был характерен существенный разброс в уровне производительности в рамках одной отрасли.

Столь высокая гетерогенность, свидетельствовавшая о низкой эффективности механизмов рыночного отбора высокопродуктивных фирм, была связана с сегментацией самого российского рынка, высокими барьерами входа-выхода на многие рынки, с принципиально разными условиями производства и конкуренции в географическом разрезе. Низкая эффективность была характерна прежде всего для относительно небольших (100–250 человек) предприятий, расположенных в небольших и средних населенных пунктах (с населением менее 100 тыс. человек), в регионах с относительно низким уровнем развития. Высокие темпы роста внутреннего спроса и улучшение общей экономической конъюнктуры в первой половине 2000-х годов при наличии значительных незадействованных мощностей и дешевизне многих ресурсов (включая труд, энергию и т. п.), а также в условиях относительной закрытости целого ряда рынков позволяли таким неэффективным предприятиям оставаться на плаву и на самом деле существенно тормозили и общий процесс роста производительности и конкурентоспособности обрабатывающей промышленности.

В тех первых исследованиях мы исходили из того, что возможности экстенсивного развития, с низкими темпами инвестиций и инноваций, к середине 2000-х годов были во многом исчерпаны. Это позволило нам предположить, что вторая половина десятилетия будет сопровождаться сильными структурными изменениями в обрабатывающих отраслях, подтягиванием средних по уровню производительности российских предприятий к лидерам и вытеснением с рынка самых неэффективных фирм. Необходимость радикального технологического обновления для повышения конкурентоспособности обрабатывающих производств в условиях большей открытости российской экономики и большего вовлечения в глобализационные процессы потребует, как мы предполагали, улучшения параметров инвестиционного климата, в том числе для привлечения прямых иностранных инвестиций, стимулирования выхода российских предприятий на экспортные рынки. Следует признать, что реальные внешние условия оказались существенно иными. На протяжении последующих трех лет общая экономическая ситуация складывалась гораздо более благоприятно, чем можно было ожидать. Продолжился рост внутреннего спроса, все более покрывавшегося импортом, но оставлявшего место на рынке и отечественным производителям; улучшались условия кредитования предприятий; высокие и растущие мировые цены на углеводородное сырье, металлы и другие сырьевые товары российского экспорта, с одной стороны, обеспечивали бюджетную и макроэкономическую стабильность, с другой – через повышение реального курса рубля препятствовали экспорту и выходу предприятий на внешние рынки.

В целом предприятия оказались в условиях значительно более мягких бюджетных ограничений, чем можно было предполагать в середине 2000-х годов. С одной стороны, теоретически это расширяло ресурсные возможности для модернизации производства, с другой – безусловно снижало стимулы для повышения его эффективности. И тем не менее процессы реструктуризации и модернизации на уровне отдельных фирм и корпораций шли в этот период достаточно интенсивно. Именно для оценки направлений и интенсивности перестройки и изменения поведения предприятий весной 2009 г. Институтом анализа предприятий и рынков по заказу и при финансовой поддержке Министерства экономического развития и Программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ (ГУ ВШЭ) был проведен второй раунд мониторинга конкурентоспособности российских предприятий обрабатывающей промышленности, на результатах которого в значительной степени базируются представленные в этой книге исследования.

Основные вопросы, на которые мы пытаемся ответить в данной работе, таковы. Был ли предкризисный период периодом эффективного роста? В какой мере сложившаяся в России в предкризисный период модель развития стимулировала рост конкурентоспособности, способствовала/препятствовала позитивному отбору: росту фирм-лидеров и уходу с рынка фирм-аутсайдеров? Каковы были факторы успеха? В какой мере экономическая политика в годы роста была адекватна той стратегии, которой следовали большинство лидеров отраслей? Эти вопросы представляются важными как для оценки текущей ситуации, так и для выработки государственной экономической и промышленной политики по выходу из кризиса и преодолению его последствий.

Работа состоит из 12 глав, а ее структура выглядит следующим образом. В первой главе дан общий обзор тенденций развития экономики России в предкризисный период, которые формировали условия, фон для развития промышленных предприятий. Рассматриваются также изменения в эффективности экономики и ее структуре. Вторая глава продолжает описание внешних условий для промышленных фирм, но посвящена оценкам различных компонентов инвестиционного климата на основе выборочных опросных данных. Оцениваются изменения в деловом и инвестиционном климате в российской промышленности, структура и острота различных институциональных препятствий для развития фирм в отраслях обрабатывающей промышленности. Отдельно рассматриваются проблемы формирования конкурентной среды на рынках промышленных товаров, анализируется влияние различных форм конкуренции на поведение и стратегии предприятий.

В России в большей степени, чем в других развитых странах с уже устоявшимися институтами рыночной экономики, государство как на федеральном, так и на региональном уровне и уровне муниципальных органов власти оказывает заметное воздействие на поведение фирм. Третья глава посвящена как раз проблеме формирования новой модели взаимоотношений между властными институтами и частным бизнесом преимущественно на уровне регионов и на местном уровне. В ней рассматриваются процессы трансформации взаимоотношений государства и бизнеса. Анализируются широта распространения и формы государственной поддержки бизнеса на разных уровнях власти, а также факторы ее предоставления фирмам, включая встречную поддержку бизнесом социального развития на уровне региона и муниципалитета. Делается вывод о формировании модели обмена – поддержка со стороны власти в обмен на “правильное” социально-ответственное поведение.

Четвертая глава работы продолжает исследование взаимоотношений бизнес-сообщества и власти, анализируя инструменты самоорганизации бизнеса, такие как бизнес-ассоциации. В главе анализируются динамика членства в объединениях разного типа, факторов, определяющих вхождение фирм в ассоциацию, взаимосвязи между участием в ассоциациях и модернизационной активностью предприятий (инвестиции, экспорт, инновации).

Следующая, пятая глава монографии посвящена анализу изменений в структуре рынков сбыта российских компаний на микроэкономических данных; особое внимание уделено анализу экспортной активности: выявлены характеристики фирм-экспортеров и факторы, стимулирующие рост поставок на мировые рынки.

Как показывают многие исследования, в России с ее обширной территорией условия деятельности фирм существенно различаются как в отдельных регионах, так и в населенных пунктах разного размера и статуса. Этим проблемам посвящена шестая глава монографии, исследующая влияние на поведение и эффективность промышленных предприятий в зависимости от характеристик региона и населенного пункта, в котором они расположены. Оценивается влияние агломерационного эффекта на деятельность предприятий. Особое внимание уделено фактору размеров населенного пункта, а также проблеме “моногородов”.

Седьмая и восьмая главы содержат анализ процессов, происходивших в рассматриваемый период в области отношений собственности и корпоративного управления. В седьмой главе на основе данных нескольких обследований проанализированы тенденции в концентрации собственности на российских предприятиях, структуры собственности, включая процессы имущественной интеграции (формирования холдинговых структур). Одна из форм собственности, а именно иностранная собственность (или смешанные формы собственности с участием иностранцев), традиционно привлекает внимание в России и до сих пор вызывает дискуссии о целесообразности и необходимости расширения присутствия иностранных стратегических инвесторов и иностранных фирм на территории Российской Федерации. В восьмой главе рассматриваются состояние и эволюция основных механизмов корпоративного контроля в условиях экономического роста и кризиса. Главным инструментом внутреннего контроля в компании продолжает оставаться выполнение крупными собственниками функций первого руководителя (топ-менеджера) на основе трудового контракта. Предпосылкой такого сращивания управления и владения на персональном уровне служит высокая концентрация акционерной собственности. Свою роль также сыграли методы приватизации и существенные льготы трудовым коллективам, которые директорат без труда конвертировал в преимущества в доступе к акциям. Вместе с тем наряду с внутренними инструментами постепенно складывались внешние механизмы корпоративного управления, обусловленные функционированием рынков корпоративного контроля и ограниченным развитием фондовых рынков в условиях высококонцентрированного владения.

Следующая, девятая глава посвящена инновационному поведению предприятий в части технологических инноваций. В ней дана оценка технологического отставания российских промышленных компаний от зарубежных конкурентов, выявлены компании, образующие ядро технологических лидеров в отраслях, и дана характеристика таких технологических лидеров. Обсуждается проблема выбора между технологическими заимствованиями (имитационным развитием) и развитием на базе собственных технологий и разработок. Выявлены факторы, определяющие эффективности различных инновационных стратегий поведения. Отдельно рассмотрена проблема продуктовых инноваций – влияние выведения на рынок новых продуктов на эффективность деятельности компаний.

Десятая глава по существу продолжает тему инноваций, однако в ней мы концентрируемся преимущественно на так называемых организационно-управленческих инновациях и на качестве менеджмента российских промышленных предприятий. Здесь исследуется влияние качества менеджмента на эффективность деятельности предприятий, на выбор стратегии развития и горизонт планирования. Выявлены ключевые проблемы и провалы в управленческой практике. Отдельно рассматриваются проблемы, связанные с политикой фирм по повышению квалификации управленческого персонала.

В одиннадцатой главе, отчасти подводя итоги исследований предшествующих глав, мы оцениваем степень сегментации совокупности промышленных предприятий, анализируем “лидеров” и “аутсайдеров” в российской промышленности, делаем попытку объяснить различия в динамике и эффективности различных групп. В этой части работы на данных двух раундов мониторинга конкурентоспособности предприятий (2005 и 2009 гг.) осуществляются группировки фирм по нескольким критериям эффективности, анализируются изменения, произошедшие в группах фирм с разным уровнем эффективности и конкурентоспособности. Основная задача анализа – показать наличие эффективного экономического отбора: большая динамичность эффективных предприятий и сокращения внутриотраслевых разрывов между фирмами.

Заключительная, двенадцатая глава несколько выбивается по стилю из общего подхода к анализу, поскольку включает три аналитических кейса, показывающих истоки и факторы лидерства компаний обрабатывающей промышленности в рамках возможных моделей модернизации: (1) прорыв на инновационном поле старой химической компании; (2) быстрорастущая новая компания на рынке, обслуживающем спрос нефтяной отрасли; (3) модернизация по линии заимствованных технологий и продуктов. Кейсы, безусловно, менее доказательны для объяснения общих закономерностей и тенденций развития. Но в то же время они дают более объемное представление о факторах успеха и о препятствиях для развития.

В заключении к работе мы обсуждаем основные результаты, а также возможные последствия кризиса 2008–2009 гг. для изменения модели развития промышленных фирм, предлагаем рекомендации по новым подходам к государственной политике, направленной на преодоление негативных тенденций в этом секторе российской экономики на современном этапе развития.

Поскольку все основные главы книги базируются в большей или меньшей степени на результатах двух раундов обследования предприятий, проведенных в 2005 и 2009 гг., для удобства читателя во введении мы приводим основные параметры этих обследований. Более подробное описание выборочных совокупностей дано в приложениях.

В ходе обследований 2005 и 2009 гг. было опрошено примерно 1000 средних и крупных промышленных предприятий по восьми видам экономической деятельности в разделе “Обрабатывающие производства” Общероссийского классификатора видов экономической деятельности (ОКВЭД): производство пищевых продуктов; текстильное и швейное производство; обработка древесины и производство изделий из дерева; химическое производство; металлургическое производство и производство изделий из металла; производство электрического, электронного и оптического оборудования; производство транспортных средств и оборудования; производство машин и оборудования. Особенностью формирования выборки 2009 г. было стремление максимально сохранить панель исследуемых предприятий. Поэтому прежде всего опрашивались те же фирмы, которые попали в выборку 2005 г. В силу ряда причин (ликвидация предприятий в период между обследованиями, отказ респондентов от интервью) панельная часть составила примерно половину выборки (499 фирм). Остальные фирмы отбирались случайным образом – с таким расчетом, чтобы сохранить структуру выборки в разрезе отраслей и размерных групп. Другими словами, селекция предприятий из генеральной совокупности осуществлялась методом стратифицированной случайной выборки в разрезе двузначных кодов ОКВЭД при условии максимального сохранения устойчивой панели опрашиваемых предприятий. Опрашивались крупные и средние предприятия со средним числом занятых – около 600 человек. Правда, в выборке присутствуют и предприятия в размерной группе до 100 человек, в основном это панельные предприятия, на которых число занятых в период между опросами опустилось ниже отметки “100 человек”. Верхняя граница занятости – 10 тыс. человек. Такое ограничение диктуется условиями сохранения конфиденциальности ответов, особенно крупных предприятий.

Опрос затронул предприятия, расположенные во всех федеральных округах Российской Федерации. Следует заметить, что критерием выборки не являлось территориальное распределение и в задачу обследования не входило обеспечение региональной репрезентативности. Проведенные расчеты показали, что выборка репрезентативна в целом для генеральной совокупности, а по отдельным видам деятельности наблюдается заметное превышение ее относительной ошибки по сравнению с пороговым значением по всем количественным показателям, кроме средней месячной заработной платы. Это объясняется малым объемом выборки по отдельным видам экономической деятельности.

В процессе работы над формированием базы данных к информации, полученной в ходе опроса, были присоединены данные бухгалтерской и статистической отчетности предприятий, содержащиеся в информационных системах СПАРК-Интерфакс и ФИРА-ПРО. Кроме того, база была дополнена региональной, городской и отраслевой статистикой для более полного учета факторов внешней среды, оказывающих влияние на конкурентные позиции компаний.

Глава 1. Обрабатывающая промышленность в структуре российской экономики в 2004–2010 гг.

Обрабатывающая промышленность является неотъемлемой частью практически любой экономики мира, хотя и занимает в разных странах разные доли и выполняет различные функции. Эта отрасль является ключевым сектором экономики на этапе индустриального развития. И хотя, согласно целому ряду экономических теорий, роль его неуклонно снижается по мере перехода к постиндустриальной стадии развития, говорить о таком переходе применительно к России, на наш взгляд, преждевременно. Более того, последний экономический кризис заставляет многих экономистов, в том числе в таких странах – лидерах по развитию постиндустриальной экономики, как США и страны Западной Европы, пересматривать или, по меньшей мере, с большей осторожностью использовать этот тезис и вновь ставить вопрос о возможности устойчивого развития крупных экономик на базе исключительно сферы услуг, пусть даже высокотехнологичных.

Применительно к России, которая существенно отстает от развитых стран по развитию секторов “новой экономики”, этот тезис еще более сомнителен. Достаточно очевидно, что без собственной сильной и эффективной обрабатывающей промышленности экономика России вряд ли сможет решить задачи модернизации других секторов, диверсифицировать экономику, уйти от сильной нефтегазовой зависимости. Несмотря на то что доля обрабатывающей промышленности в экономике России постепенно снижается на протяжении всего переходного периода, этот сектор остается одним из самых значительных: по доле в производстве ВВП (18 % в последнем предкризисном 2007 году) и по численности занятых (16,8 % в том же году) он уступает лишь сфере оптовой и розничной торговли. В среднесрочной и особенно в долгосрочной перспективе от конкурентоспособности обрабатывающих отраслей зависит и экономическая, и социальная стабильность в стране.

Кроме того, для исследователя-экономиста обрабатывающие производства представляют особый интерес, поскольку в этом секторе в силу высокого разнообразия различных по размеру, местоположению, истории и поведению фирм четче видны, с одной стороны, многие проблемы российской экономики, в том числе и унаследованные от СССР, а с другой – тенденции в формировании рыночных институтов, эффекты от изменений в экономической политике, основные факторы и препятствия для повышения конкурентоспособности фирм и в конечном счете экономики в целом. Другими словами, разнородность и многоукладность фирм в обрабатывающих отраслях является отражением такой же разнородности и всей российской экономики, что превращает обрабатывающую промышленность в прекрасный “полигон” для понимания того, что именно происходит с построением эффективной рыночной экономики в России.

Российская обрабатывающая промышленность ориентирована как на внешний спрос мировых рынков (такие отрасли, как металлургия, химическая промышленность, отчасти деревообработка, относительно небольшая часть машиностроения), так и, преимущественно, на внутренний спрос. Таким образом, внешние экономические условия работы предприятий этого сектора зависят как от конъюнктуры внешних рынков, так и от положения в других секторах и ситуации в российской экономике в целом. Общие макроэкономические условия, в которых развивается экономика, в значительной мере определяют не только общую динамику производства, но и его модель. Они задают источники спроса на продукцию страны, оказывают влияние на структуру сбережений и накопления, формируют пропорции между торгуемым и неторгуемым секторами, а также распределение ВВП по первичным доходам.

1.1. Внешние условия развития российской экономики

Основным фактором, формирующим внешние условия функционирования российской экономики, и в том числе обрабатывающих производств, в период до середины 2008 г. являлся быстрый практически непрерывный рост цен на основные товары российского экспорта. Одной из причин этого были исключительно высокие темпы роста мировой экономики, которые составили в 2005–2007 гг. в среднем 4,9 % в год (по сравнению с 3,2 % в год в среднем за предыдущие 25 лет). Немаловажный вклад в эту динамику внес быстрый рост ресурсоемкой экономики Китая.

В июле 2008 г. сырьевые цены достигли своего пика. В этот момент баррель нефти Юралс стоил 130 долл., т. е. в 2,6 раза больше, чем в среднем за 2005 г. Затем наступила острая фаза мирового кризиса, сопровождавшаяся глубоким, хотя и менее продолжительным, чем многие ожидали, падением цен на нефть: к концу 2008 г. они вернулись к уровню начала 2005 г. (порядка 40 долл./барр.). В среднем по итогам 2008 г. мировые цены на нефть оказались рекордно высокими за всю историю, на 87 % превзойдя уровень 2005 г. Рост цен на газ за этот период был еще более значительным – 135 %, на черные металлы – 101 % (рис. 1.1). Отметим, что уже начиная с марта 2009 г. нефть вновь начала дорожать, и хотя нефтяные котировки не вернулись на докризисные уровни, но в 2011 г. стабилизировались на отметке выше 100 долл. США за баррель нефти (в первом полугодии 2009 г. нефть в среднем стоила на мировых рынках 51 долл./барр., что близко к среднему за 2005 г. уровню цен). Сходной в предкризисный период была динамика мировых цен и на другие виды экспортной продукции (рис. 1.1). Средние фактические цены экспорта российских товаров в 2008 г. были на 80 % выше, чем в 2005 г.

Однако следует подчеркнуть, что такая ценовая динамика была характерна исключительно для сырьевых товаров (составляющих основу российского экспорта), в то время как экспортные цены на другую продукцию обрабатывающих отраслей росли существенно медленнее или оставались стабильными. Так, если цены на газ и химическую продукцию повысились с 2005 по 2008 г. более чем вдвое, то по таким товарам, как машины, оборудование, транспортные средства, рост цен лишь минимально превышал инфляцию доллара (т. е. в реальном выражении цены оставались практически неизменными).

Для характеристики общих условий торговли и условий конкуренции на внутреннем рынке важна динамика цен не только на экспортируемые, но и на импортные товары. По оценкам Минэкономразвития России, уровень этих цен в целом вырос на 36 %. Однако рост объяснялся в основном удорожанием продовольственных товаров (на 55 %), тогда как по продукции перерабатывающих отраслей он был, как правило, ниже среднего. Исключение составляла группа “Машины, оборудование и транспортные средства”, где уровень цен вырос на 37 %. Другие методики оценки импортных цен (например, по данным национальных счетов) дают несколько иные результаты, но качественные выводы те же: в рассматриваемый период прирост экспортных цен в два с лишним раза превышал прирост цен на импорт. В результате индекс условий торговли, определяемый как соотношение цен на экспортные и импортные товары и услуги, вырос к 2008 г. на треть по сравнению с 2005 г., что послужило одной из причин последовательного увеличения торгового баланса на протяжении всего рассматриваемого периода (см. табл. 1.1).

Важным событием для российской экономики стала отмена с 1 июля 2006 г. ограничений на операции с капиталом. Банк России и правительство потеряли право устанавливать нормативы обязательной продажи валютой выручки или требования по резервированию средств при операциях с капиталом. Фактически рубль стал полностью конвертируемым. Благоприятные условия торговли и общий мировой рост финансовых потоков на развивающиеся рынки (в 2007 г.) привели к быстрому увеличению притока капитала в Россию в 2006–2007 гг. Дополнительным фактором, способствовавшим привлечению капитала, стала курсовая политика, проводимая Центральным банком Российской Федерации (далее также – Центральный банк и ЦБ РФ): попытки сдерживать укрепление рубля приводили к ожиданиям его будущего реального укрепления, что стимулировало приток капитала, в частности внешние заимствования в иностранной валюте (более подробно этот вопрос мы рассмотрим ниже). Отметим, что в этот период чистый приток капитала в Россию рос в основном за счет увеличения его валового притока, тогда как валовый отток последовательно увеличивался в долларовом выражении, оставаясь примерно стабильным в процентах от товарного экспорта (в диапазоне 25–30 %) и от ВВП (7,5–9,5 % от его величины).

Рис. 1.1. Индексы мировых цен (янв. 2005 = 100 %)

Источник: Данные Всемирного банка.

Таблица 1.1

Показатели торгового баланса

Источники: Расчеты по данным ЦБ РФ и Росстата.

В структуре притока иностранного капитала до начала кризиса преобладали заимствования: в 2007 г. на их долю приходилась 63 % суммарного притока. Дополнительным стимулом для активных заимствований служили низкие ставки на мировых рынках капитала, характерные для рассматриваемого периода. В то же время существенную (и постепенно возрастающую) роль играли и прямые иностранные инвестиции. Их величина возросла с 1,7 % ВВП в 2005 г. до 4,2 % ВВП в 2007–2008 гг. В первом полугодии 2009 г. прямые инвестиции остались единственным значимым каналом притока иностранных инвестиций (рис. 1.2).

Результатом активных внешних заимствований стало быстрое нарастание негосударственного внешнего долга вплоть до конца III квартала 2008 г. (см. рис. 1.3). В этот момент его величина была в 4,7 раза выше, чем в начале 2005 г. К середине 2009 г. это соотношение снизилось до 4,0.

Рис. 1.2. Структура потоков капитала нефинансовых организаций частного сектора, млрд долл.

Источник: Расчеты по данным ЦБ РФ.

Рис. 1.3. Внешний долг негосударственного сектора, млрд долл.

Источник: Данные ЦБ РФ.

Следует отметить, что обрабатывающая промышленность не была основным бенефициаром иностранных инвестиций. Данные Росстата по отраслевому распределению прямых иностранных вложений свидетельствуют, что доля обрабатывающих производств в общей сумме инвестиций снизилась с 46 % в 2005 г. до 22 % в 2008 г. Хотя по основным видам деятельности, входящим в группу обрабатывающих производств, прямые иностранные инвестиции росли, объемы их оставались сравнительно небольшими. Основным же направлением таких инвестиций по-прежнему был добывающий сектор (так, в 2007 г. на него приходилось более 50 % из их общей суммы). Вместе с тем нельзя не сказать, что увеличение внешних финансовых ресурсов, поступающих в страну, косвенно влияло и на условия деятельности предприятий обрабатывающих секторов, например за счет роста доступности банковского кредита и снижения его стоимости (см. ниже).

1.2. Внутренние условия функционирования обрабатывающих производств: налогово-бюджетная и денежно-кредитная политика

Период 2005–2009 гг. характеризовался относительной стабилизацией налогового законодательства после его динамичного реформирования в предшествующее пятилетие.

Наиболее важным изменением в налоговой системе стало реформирование шкалы ЕСН в 2005 г. Базовая ставка была снижена с 35,6 до 26 %, при этом была несколько скорректирована шкала регрессии. Если до 2005 г. заработная плата в диапазоне от 100 до 300 тыс. руб. в год облагалась по ставке 20 %, а от 300 до 600 тыс. руб. – по ставке 10 %, то теперь зарплата в диапазоне до 280 тыс. руб. в год облагалась по ставке 26 %, а от 280 до 600 тыс. руб. – по ставке 10 %. Следует отметить, что поскольку границы шкалы были установлены в номинальном выражении, то в условиях быстрого роста заработной платы (в среднем на 27 % в год, всего за четыре года – в 2,6 раза) эффективная ставка постепенно снижалась.

Остальные изменения были менее принципиальными: они касались возмещения НДС при капитальном строительстве, либерализации амортизационной политики, дифференциации ставок НДПИ на нефть по выработанным месторождениям и предоставления налоговых каникул по этому налогу для новых месторождений в Восточной Сибири. Некоторые изменения произошли в налоговом администрировании – они проявились главным образом в повышении собираемости налога на прибыль[1].

Отношение суммарных налоговых платежей к ВВП до кризиса оставалось сравнительно стабильным – на уровне 35–36 % ВВП. В структуре налоговых доходов изменения также не были существенными. Можно отметить лишь увеличение поступлений налогов на труд, что определялось ростом удельного веса оплаты труда в структуре ВВП. После начала кризиса налоговая нагрузка резко (почти на 6 п.п.) упала, до уровня ниже 30 % ВВП. Это объясняется уменьшением размеров нефтегазового сектора, нагрузка на который значительно выше, чем на остальную экономику. Отметим, что распределение налогового бремени было в целом в пользу обрабатывающих производств, поскольку основное увеличение налогов касалось прежде всего нефтегазового сектора: в этом секторе они приближались к 60 % от добавленной стоимости, тогда как в других секторах составляли менее 25 %.

Увеличение доходов бюджетной системы за счет изъятия природной ренты в нефтегазовом секторе (которая частично сберегалась в нефтяных фондах) позволило балансировать расходы и доходы с положительным и достаточно высоким профицитом (от 4 до 8 % ВВП). Лишь в первом полугодии 2009 г. бюджет после значительного перерыва вновь стал дефицитным. В части расходов быстрее всего росли расходы на национальную экономику: их доля в суммарных непроцентных расходах увеличилась с 3,5 до 5,4 % ВВП в 2008 г. и 5,8 % ВВП в первом полугодии 2009 г. Выросла также доля общегосударственных расходов, включающих часть расходов на развитие экономики (например, расходы Инвестиционного фонда). Заметная часть дополнительных государственных расходов шла на закупки товаров и услуг, стимулируя рост спроса на продукцию различных отраслей промышленности.

Исполнение бюджета с профицитом подразумевало отсутствие внешних заимствований и сдержанную политику внутренних заимствований, в результате чего государственный долг упал до 6 % ВВП к концу 2008 г. Вместе с тем последовательно накапливались средства в нефтяных фондах. В результате начиная с 2007 г. величина бюджетных резервов превосходила величину государственного долга.

Непосредственным следствием снижения государственного долга и сильного профицита как бюджета, так и счета текущих операций стало последовательное повышение суверенного кредитного рейтинга России. За рассматриваемый период все агентства повысили его на 2–3 пункта (хотя после начала кризиса некоторые агентства снизили рейтинг). Это открыло дорогу для повышения и корпоративных рейтингов, а также вместе с консервативной политикой заимствований правительства улучшило условия заимствований банков и предприятий на внутренних и внешних рынках. Наибольшую выгоду, безусловно, получили крупнейшие российские корпорации, чей кредитный рейтинг был близок к суверенному, но опосредованно это повлияло и на доступность кредитов для средних и крупных предприятий обрабатывающей промышленности, и на цену заимствований.

Начиная с I квартала 2006 г. номинальный обменный курс рубля стабилизировался, а затем, вплоть до июля 2008 г., снижался. В результате рассматриваемый период сопровождался активной дедолларизацией экономики: сокращением спроса на наличную иностранную валюту, снижением удельного веса валютных депозитов, постепенным отказом от номинирования цен в иностранной валюте. Этот процесс внес существенный вклад в рост спроса на рубли. До кризиса спрос на деньги рос с ускорением, в 2008 г. он вновь замедлился. В итоге всего за три года (2006–2008 гг.) спрос на деньги более чем удвоился. Соответственно вплоть до 2007 г. постепенно снижалась скорость обращения денег. В 2008 г. этот процесс остановился (что отражает увеличение спроса на деньги в первом полугодии и его снижение во втором). Но в целом за рассматриваемый период монетизация экономики существенно возросла.

Денежная политика Центрального банка во многом определялась на этом этапе стремлением сдерживать скорость укрепления рубля за счет интервенций на валютном рынке. Часть таких интервенций проводилась для правительства – в связи с инвестированием средств Стабилизационного, а затем Резервного фонда и Фонда национального благосостояния в иностранные активы. Это означало, что часть валютных интервенций автоматически стерилизовалась увеличением средств правительства, размещенных в Центральном банке. К началу кризиса величина золотовалютных резервов вплотную приблизилась к отметке 600 млрд долл., по сравнению с 125 млрд долл. – в начале 2005 г. (рис. 1.4).

Покупка иностранной валюты до начала кризиса оставалась главным каналом денежного предложения. Более того, масштабы эмиссии по этому каналу регулярно превышали прирост спроса на деньги (несмотря на отмеченный быстрый рост последнего). Центральный банк проводил стерилизацию избыточной эмиссии, привлекая средства коммерческих банков на депозиты. Однако его возможности повышать процентные ставки для увеличения привлекательности таких депозитов были объективно ограничены, поскольку более высокие ставки стимулировали бы дополнительный приток капитала, который вновь создал бы потребность в стерилизации. В итоге инфляция на протяжении всего периода превышала объявленные целевые показатели (табл. 1.2).

Следует, правда, отметить, что часть роста цен была связана не с монетарными факторами, а с опережающим повышением регулируемых государством цен и тарифов.

Режим курсовой политики в рассматриваемый период оставался “управляемым плавающим”. Новый режим, предусматривающий повышение доли евро в золотовалютных резервах Центрального банка, был введен в 2005 г., после чего удельный вес евро последовательно увеличивался, пока не был доведен в феврале 2007 г. до 45 %. Переход к новому операционному ориентиру несколько повысил волатильность обменного курса рубля к доллару. Однако в целом Центральный банк существенно сглаживал краткосрочные колебания обменного курса, изменяя стоимость бивалютной корзины в основном ступенчато. Такая политика формировала ожидания стабильного курса доллара, что отражалось в котировках форвардных и фьючерсных контрактов. В результате внутренние процентные ставки определялись мировыми ставками и были близки к ним (лишь незначительно превышая последние на величину странового риска). В силу сравнительно высокой инфляции в России процентные ставки в нашей экономике оказались таким образом близкими к нулевым или даже отрицательными в реальном выражении (рис. 1.5). На рисунке видно, что если в 2005 г. ставки по кредитам были близки к темпам прошлой инфляции, но относительно велики по сравнению с фактической будущей инфляцией (превышение составляло от 1,8 до 4,7 %), то в 2006 г. реальная ставка, рассчитанная aposteriori, постепенно снижалась и начиная с октября стала отрицательной. Неожиданное ускорение инфляции привело к дальнейшему снижению реальной процентной ставки (в 2007 г. она доходила до уровня 7,3 %), а в 2008 г. реальные ставки снова вышли в положительную область. Таким образом, особенно благоприятным для развития в этом отношении был период с середины 2006 г. до апреля 2008 г.

Рис. 1.4. Золотовалютные резервы (на начало периода), млрд долл.

Источник: Данные ЦБ РФ.

Таблица 1.2

Целевые и фактические показатели инфляции (декабрь к декабрю), %

Источник: Центральный банк Российской Федерации. Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики на 2009 год и период 2010 и 2011 годов. URL: http://www.cbr.ru/today/publications_reports/

Рис. 1.5. Динамика реальной процентной ставки

Источник: Данные ЦБ РФ.

Кредиты, выданные населению и нефинансовым предприятиям и организациям, в рассматриваемый период быстро росли (в среднем на 45 % в год). В целом за это время сумма выданных кредитов выросла в 4,4 раза, причем кредиты населению росли опережающими темпами (увеличились в 5,5 раза). Отношение выданных кредитов к ВВП также существенно выросло, достигнув к концу 2008 г. 41 % (по сравнению с 22 % в начале периода).

Проводившаяся Центральным банком курсовая политика, направленная на сдерживание укрепления рубля для поддержания конкурентоспособности российской продукции, была успешной лишь частично. Как и предсказывает экономическая теория, масштабные интервенции на валютном рынке стимулировали рост инфляции (как отмечалось выше, она неизменно оказывалась выше целевого уровня). В результате происходило реальное укрепление рубля за счет инфляции, лишь в небольшой степени ограниченное мерами ЦБ РФ. К середине 2008 г. реальный обменный курс рубля к доллару был более чем на 50 % выше, чем в начале 2005 г. Отметим, что реальное укрепление рубля к доллару в докризисный период в большой мере определялось ослаблением доллара к другим мировым валютам. Более важным показателем для оценки международной конкурентоспособности является изменение реального эффективного курса рубля, определяемого по отношению к корзине валют, отражающей структуру внешней торговли. Этот показатель вырос с начала 2005 г. до середины 2008 г. почти вдвое меньше (на 29 %) чем реальный курс рубля к доллару. К началу 2009 г. курс рубля существенно снизился. Реальный эффективный курс рубля практически вернулся в этот период к среднему уровню 2005 г.

В целом, несмотря на относительно высокую инфляцию и ослабление ценовых конкурентных преимуществ российских фирм из-за удорожания национальной валюты, условия для кредитования и для модернизации и расширения производства были в предкризисные годы вполне благоприятными.

1.3. Рынок труда

Менее однозначно складывалась ситуация на рынке труда. С одной стороны, в рассматриваемый период происходил некоторый рост предложения рабочей силы. Численность экономически активного населения в 2006–2008 гг. росла в среднем на 0,9 % в год. Быстрый рост производства, особенно значительный в таких трудоемких отраслях, как строительство и торговля, последовательно увеличивал спрос на труд, в результате чего число занятых возрастало в среднем на 1,3 % в год. В результате уровень безработицы последовательно снижался, достигнув к середине 2008 г. 5,6 % от экономически активного населения (по сравнению с 7,3 % в тот же период 2005 г.). Ситуация изменилась после начала кризиса, соответственно в первом полугодии 2009 г. безработица возросла почти до 9 %, заметно превысив ее средний уровень в 2005 г. (рис. 1.6).

Однако в этой конкурентной борьбе за рабочую силу обрабатывающие сектора явно проигрывали другим отраслям экономики. В рассматриваемый период число занятых в обрабатывающем производстве сокращалось не только в относительном, но и в абсолютном выражении. Доля сектора снизилась с 17,8 % в 2005 г. до 16,9 % в 2008 г. Растущая доля занятых фиксировалась в строительстве, торговле и других видах услуг (см. табл. 1.3).

Основной причиной стала неспособность предприятий в обрабатывающих отраслях платить конкурентную заработную плату, прежде всего из-за низкой производительности труда и низкой рентабельности производства. Создание новых рабочих мест в строительстве, торговле и других непромышленных секторах, сокращение безработицы оказывало в докризисный период заметное повышательное давление на оплату труда. Средняя зарплата в экономике выросла к 2008 г. на 104 % по сравнению с 2005 г. Если дефлировать ее по индексу потребительских цен, то рост составил 50 %. В обрабатывающем же секторе рост был несколько меньшим (номинальная – на 86 %, дефлированная – чуть выше 40 %). В первом полугодии 2009 г. номинальная зарплата в обрабатывающей промышленности стабилизировалась и осталась практически равной ее среднему уровню по 2008 г. При этом в отдельных подотраслях она существенно снизилась (как в металлургии), а в других заметно повысилась (пищевая промышленность, производство кокса и нефтепродуктов). Однако, оценивая весь период, можно говорить о том, что относительная привлекательность обрабатывающей промышленности (в смысле заработной платы) снизилась. Если в 2005 г. средняя зарплата в обрабатывающем секторе была практически равна средней по экономике в целом, то в первом полугодии 2009 г. уровень зарплаты в этом секторе был на 11 % ниже общего.

И сами руководители предприятий, и многие экономисты нередко высказывали мнение, что рост заработной платы в экономике, опережающий рост производительности труда, измеряемой как объем ВВП на одного занятого, подрывал конкурентоспособность отечественного производства. Однако в ряде работ (см. [Капелюшников, 2009]) высказывалось мнение, что при альтернативных способах исчисления, если сравнивать темпы роста расходов на оплату труда с добавленной стоимостью, приходящейся на одного работника, оплата труда, напротив, отставала от роста производительности. На наш взгляд, указанные способы сопоставления зарплаты с производительностью не заменяют, а дополняют друг друга в качестве инструментов анализа. Как бы то ни было, для многих предприятий обрабатывающей промышленности необходимость повышения заработной платы как способа конкурировать с другими отраслями за ограниченную рабочую силу, особенно квалифицированную, безусловно, являлась существенным фактором повышения издержек и одновременно стимулом для повышения эффективности производства.

Рис. 1.6. Сезонно сглаженные показатели занятости Источник: Рассчитано по данным Росстата.

Таблица 1.3

Структура занятости по секторам

Источник: Данные Росстата.

1.4. Динамика и структура ВВП и промышленного производства

С послекризисного 1999 года и вплоть до 2008 г. наблюдался значительный рост ВВП – в целом за десятилетие он вырос почти в 2 раза. В 2005–2007 гг. ВВП рос в среднем на 6,9 % в год. Основным фактором роста в данный период стал динамично развивающийся внутренний спрос – как потребительский, так и инвестиционный. При этом значительная его часть удовлетворялась растущими объемами импорта.

Наиболее динамично в 2005–2007 гг. рос объем валового накопления – как валового накопления основного капитала, так и прироста запасов, что соответствовало увеличению спроса. Дополнительный вклад динамики основного капитала в рост ВВП в 2007 г. по сравнению с 2005 г. составил 2 п.п. Источником инвестиций послужил как рост кредитов со стороны банковского сектора (с 20 % ВВП в 2005 г. до 48 % ВВП в 2008 г.), так и внешние заимствования предприятий. В 2005 г. впервые был достигнут положительный баланс притока капитала, а в 2007 г. он превысил 80 млрд долл.

Опережающими темпами в этот период рос также импорт, в том числе товаров инвестиционного спроса, темпы роста которых в 2006–2007 гг. составляли более 40 %. Этот период одновременно характеризовался сравнительно низкой динамикой экспорта – в среднем 6,7 % в год (2005–2007 гг.), тогда как в 2002–2004 гг. экспорт увеличивался на 10–12 % в год.

В конце 2008 г. в связи с неблагоприятными внешними условиями объемы экспорта стали сокращаться. Отметим, что в связи с падением цен на товары российского экспорта его номинальный объем сократился значительно сильнее (более 30 % в IV квартале 2009 г. по отношению к III кварталу 2008 г., когда начался активный спад). Сокращение экспортных доходов, девальвация рубля и трудности с привлечением кредитных ресурсов при большом объеме накопленных долгов спровоцировали значительное сокращение импорта, в том числе инвестиционных товаров. Потребительский спрос начал сжиматься в начале 2009 г., и темпы падения оказались существенно меньшими по сравнению с падением накопления валового капитала.

В 2005–2008 гг. рост в секторах, производящих услуги, опережал рост в производстве товаров. Основная причина – замедление темпов роста в добыче полезных ископаемых, связанное с выходом на предельные объемы добычи в нефтегазовом секторе и существенное расширение внутреннего спроса, которое поддерживалось опережающим ростом доходов населения и развитием кредитования (ежегодный рост кредитов населению в 1,5–1,7 раза к 2008 г. достиг 9,6 % ВВП).

Объем добычи нефти и газа в этот период составлял 1–2 % в год. Рост производства товаров обеспечивался динамикой обрабатывающих производств (соответствующей росту ВВП) и опережающим темпом роста в строительстве. Последний обеспечивался как инвестиционным бумом (46–47 % инвестиций в основной капитал в 2005–2007 гг. приходилось на строительно-монтажные работы), так и ростом жилищного строительства (если в 2005 г. ввод в действие жилых домов увеличился на 5 %, то в 2006 г. – уже на 16, а в 2007 г. – на 21 %).

Производство услуг росло опережающими темпами за счет активного развития торговли, гостиничного и ресторанного бизнеса, финансовой деятельности и операций с недвижимым имуществом. Рост доходов населения (12–13 % в 2005–2007 гг.) и развитие финансовых рынков способствовали повышению спроса на услуги в этих секторах.

Менее выраженный рост наблюдался в секторах транспорта и связи. Основным двигателем в последнем было развитие услуг связи за счет увеличения емкости автоматических телефонных станций и освоения рынка мобильной связи, роста компьютеризации и подключения к глобальным сетям. К 2007 г. бум, связанный с развитием сотовой связи, несколько утих. В частности, рост числа подключенных терминалов сотовой связи (на 100 человек населения), до 2005 г. составлявший 2 и более раза, по мере насыщения рынка постепенно уменьшался и в 2007–2008 гг. составлял 11 и 17 % соответственно. Рост в секторе транспорта играл менее существенную роль, что подтверждается динамикой перевозок: грузооборот увеличивался не более чем на 3 %, а пассажирские перевозки сокращались.

Государственные отрасли – образование, здравоохранение – традиционно росли менее активно. В 2007 г. ослабление бюджетной политики и наращивание расходов (на 40 %, в реальном выражении – на 28 %) привели к опережающей динамике в этих секторах: 1,2 % против 0,4–0,5 % – в образовании и 2,7 % против 1,5–1,7 % – в здравоохранении. Кроме того, после спада в 2005 г. в 2006–2007 гг. наращивался объем услуг сектора государственного управления.

Рассматриваемый период можно с некоторой долей условности охарактеризовать как окончание этапа восстановительного роста: загрузка производственных мощностей в промышленности ежегодно увеличивалась с 55 % от нормального месячного уровня[2] в 1998 г. до 80 % в последнем перед началом рецессии 2007 году. Иначе говоря, к моменту кризиса 2008–2009 гг. этот показатель вплотную приблизился к максимальным значениям. В наиболее тяжелый для российской промышленности период спада загрузка снизилась до минимального значения 61 % в январе 2009 г., затем начала постепенно восстанавливаться, и в июне наметился явно положительный тренд – ежемесячное возрастание загрузки на 1–2 п.п.

За период с 2005 по 2007 г. показатель загрузки мощностей в промышленности вырос на 4 п.п., что очевидным образом сказалось на динамике фактически используемых основных фондов, не случайно именно этот показатель можно расценивать как фактор производства вместо имеющихся в наличии фондов.

Развитие производства в обрабатывающем секторе в 2005–2007 гг. было неравномерным. Наибольшие темпы роста наблюдались в экспортно ориентированных секторах и в производствах, нацеленных на внутренний инвестиционный спрос. Рост в первой группе обусловлен благоприятной внешнеэкономической конъюнктурой, во второй – увеличением инвестиций в основной капитал в стране. Инвестиционный бум поддерживался большей доступностью внешнего финансирования (доля банковских кредитов в общем объеме инвестиций в основной капитал увеличилась с 7,3 % в 2004 г. до 10,4 % в 2007 г.); определенную роль в развитии инвестиционных отраслей сыграли также государственные вложения (в том числе целевые программы правительства): доля бюджетного финансирования (в основном за счет средств федерального бюджета) увеличилась с 17,8 % в 2004 г. до 20,4–21,5 % в 2005–2007 гг. Вплоть до начала 2008 г. почти по всем основным видам деятельности обрабатывающей промышленности сохранялась достаточно устойчивая положительная динамика. Инвестиционные сектора – производство машин и оборудования и производство транспортных средств – после некоторого торможения в 2005 – начале 2006 г. наиболее активно наращивали темпы роста – до 19,1 и 15,3 % в 2007 г. соответственно. Расширению производства транспортных средств способствовало не только увеличение объема заказов на продукцию в рамках инвестиционных программ, но и растущий потребительский спрос на легковые автомобили. В производстве электрооборудования динамика хотя и замедлялась, но к 2007 г. имела, как и прочие инвестиционные отрасли, самые высокие темпы роста.

Следующая группа – отрасли, в которых существенную долю составляет продукция, идущая на экспорт. Сюда можно отнести деревообработку, целлюлозно-бумажную промышленность, производство кокса и нефтепродуктов, металлургию. По этой группе отраслей также наблюдались достаточно высокие темпы роста – в среднем 5–6 % в год в 2005–2007 гг. Стоит отметить, что в рамках данных видов деятельности наибольший рост в 2007 г., когда государство активно наращивало расходы (в том числе инвестиционные), как правило, приходился на сектора, ориентированные на внутренний рынок. Например, по виду деятельности “Обработка древесины и производство изделий из дерева” в 2007 г. деревообработка выросла на 6 %, в то время как производство деревянных строительных конструкций – на 11 %. Аналогично в металлургии рост традиционно экспортных чугуна, стали и проката составил 1,3 %, цветных металлов – 0,5 %, а рост паровых котлов для электроэнергетики – 57 %.

Выпуск в пищевой промышленности, ориентированной преимущественно на внутренний спрос, увеличивался темпами, сопоставимыми с темпами роста экономики. Вплоть до начала 2008 г. пищевая промышленность росла в среднем на 0,5 %[3] в месяц (рис. 1.7).

В 2008 г. выпуск в ряде отраслей начал сокращаться. С начала года слабый нисходящий тренд можно наблюдать в пищевой промышленности (рис. 1.7), химическом производстве (рис. 1.8) и производстве электрооборудования (рис. 1.10), стагнацию в производстве транспортных средств (рис. 1.10), с середины года – в производстве кокса и нефтепродуктов (рис. 1.8). Во второй половине 2008 г., когда мировой финансовый кризис перерос в кризис экономический и вызвал сокращение цен и спроса на сырьевых рынках, российские предприятия отреагировали на него резким снижением выпуска. Основной спад пришелся на ноябрь 2008 г. – январь 2009 г. Первое и наиболее резкое падение наблюдалось в экспортно-ориентированных секторах: в ноябре сократили выпуск химическая промышленность (19,6 %), деревообработка (14,6 %) и целлюлозно-бумажное производство (13,9 %), металлургия (14,%). Следом, реагируя на снижение инвестиционного спроса, упало производство машин и оборудования (максимум темпов падения был отмечен в ноябре, однако еще почти треть его пришлась на январь 2009 г., – в целом выпуск сократился в 2 раза) (рис. 1.9), электрооборудования (с пиком падения в январе 2009 г., с октября 2008 г. выпуск также сократился почти в 2 раза) и производство транспортных средств, плавно начавшее снижение в октябре (с максимумом в декабре; выпуск упал более чем на треть с ноября по январь) (рис. 1.10). Сокращение инвестиций, начавшееся в середине 2008 г., было отчасти реакцией на ограничение доступа к заемным средствам: российские компании, которые использовали краткосрочные внешние кредиты, уже начали сталкиваться с невозможностью их рефинансирования. Жесткие бюджетные ограничения как частных, так и государственных компаний вынудили их к сокращению инвестиционных программ.

В пищевой промышленности в ноябре также наблюдалось усиление спада (рис. 1.7), однако коррекционный рост последующих трех месяцев вернул производство на прежнюю траекторию – сокращение выпуска с февраля 2008 г. по февраль 2009 г. составляло в среднем 0,4 % в месяц. Провал в конце 2008 г. в пищевой промышленности мог быть отчасти вызван проблемой неплатежей, возникшей в торговле. Недостаток оборотных средств заставлял торговые компании задерживать выплаты поставщикам, так что последние были вынуждены сокращать поставки.

Рис. 1.7. Динамика производства в пищевой и целлюлозно-бумажной промышленности с исключением сезонных факторов (дек. 2000 г. = 100 %)

Источник: Расчеты по данным Росстата.

Лишь в химической промышленности и производстве электрооборудования после прохождения нижней точки в январе 2009 г. наблюдался рост. С некоторой долей условности можно говорить об относительной стабилизации выпуска в остальных крупных отраслях в феврале – мае. В июне-июле наметилась тендеция к росту, которая подтверждается и данными августа – сентября. За исключением производства транспортных средств, где продолжается падение (еще 5 % с февраля по сентябрь) за счет сокращения выпуска легковых автомобилей, все крупные сектора обрабатывающей промышленности показывают за последние четыре месяца положительный среднемесячный рост. Производство пищевых продуктов вышло на уровень октября 2008 г., химическое производство “отыграло” падение ноября – января на 85 % (оживление в химпроме произошло отчасти благодаря обнулению с февраля пошлин на ряд минеральных удобрений – основной продукт экспорта отрасли), производство кокса и нефтепродуктов осталось на уровне середины 2008 г. В то же время восстановление докризисного уровня производства в остальных секторах – металлургии, производстве машин и оборудования, электрооборудования – прошло еще только половину пути (а то и меньше) от последнего предкризисного месяца.

Рис. 1.8. Динамика производства в химической промышленности и производстве кокса и нефтепродуктов с исключением сезонных факторов (дек. 2000 г. = 100 %)

Источник: Расчеты по данным Росстата.

Рис. 1.9. Динамика производства в металлургии и производстве машин и оборудования с исключением сезонных факторов (дек. 2000 г. = 100 %)

Источник: Расчеты по данным Росстата.

Неухудшение ситуации на внешних рынках, а в цветной металлургии – даже восстановление (во II квартале 2009 г. ряд факторов привел к росту мировых цен на цветные металлы), исчерпание производственных запасов, некоторое расширение доступа к кредитам[4] и госпомощь отдельным секторам (ОПК) способствовали оживлению в обрабатывающей промышленности. В то же время инвестиции в основной капитал продолжали сокращаться, а недостаточный уровень доступа к заемным средствам, существенные накопленные долги и низкий спрос заметно сокращали возможности для наращивания инвестиций в будущем. Кроме того, оставалась неопределенность относительно дальнейшего восстановления банковской системы и рынков капитала в мире. Спрос на продукцию российского экспорта на внешних рынках должен был расти незначительно, поскольку ожидалось медленное восстановление мировой экономики: рост в 2010–2011 гг. предполагался гораздо меньшим, чем в 2004–2007 гг. Это значит, что источники бурного развития последних лет не смогли бы вывести промышленное производство на докризисные темпы роста в ближайшее время.

Рис. 1.10. Динамика производства электрооборудования и транспортных средств с исключением сезонных факторов (дек. 2000 г. = 100 %)

Источник: Расчеты по данным Росстата.

Заключение

Обрабатывающие отрасли вплоть до середины 2008 г. развивались в исключительно благоприятных макроэкономических условиях. Быстро повышался внутренний спрос, как потребительский, так и инвестиционный. Расширялись возможности для внешнего финансирования предприятий: реальные процентные ставки по банковским кредитам снижались и временами даже уходили в отрицательную область. Рост цен на основные продукты российского экспорта существенно опережал динамику цен импорта, что, несмотря на увеличение его объемов, способствовало сохранению положительного сальдо торгового и платежного балансов, повышению инвестиционных рейтингов России. Росли и иностранные инвестиции в экономику России, в том числе прямые вложения в обрабатывающие производства. Стабилизировалось налоговое законодательство.

К негативным факторам развития промышленности в этот период можно отнести сохранявшуюся высокую (хотя и умеренную по сравнению с предшествующим периодом) инфляцию, укрепление реального обменного курса и быстрый рост издержек по оплате труда. Однако на обрабатывающие производства эти факторы не оказали особенно существенного влияния. Для традиционных экспортеров – металлургии, химии, лесной и деревообрабатывающей промышленности – укрепление обменного курса компенсировалось ростом мировых цен на сырьевые товары, для остальных отраслей с невысокой долей экспорта укрепление курса скорее создавало дополнительные возможности модернизации благодаря относительному удешевлению импортного оборудования. Повышение издержек на оплату труда было более болезненным, в то же время следует помнить, что стартовала заработная плата с низких уровней, а ее рост отчасти компенсировался увеличением производительности и сокращением числа занятых.

На этом фоне успехи обрабатывающих производств выглядят, с одной стороны, бесспорными, а с другой – довольно скромными. Производительность труда в обрабатывающих производствах выросла с 2005 по 2008 г. в 1,5 раза. В отличие от периода 2000–2004 гг. этому сектору экономики удалось сохранить долю в ВВП: производство добавленной стоимости росло теми же темпами, что и ВВП в целом[5] (в 2000–2004 гг. – немного медленнее). Несколько выросла рентабельность в обрабатывающих отраслях (примерно с 16 % в 2005 г. до 18 % в 2009 г.). Но этот уровень с учетом высоких темпов инфляции трудно назвать впечатляющим, особенно если принять во внимание, что в основном рост рентабельности был характерен для экспортирующих отраслей – химии и металлургии, в то время как в других обрабатывающих производствах он был менее значительным.

Обрабатывающая промышленность в лучшем случае сохраняла позиции, занятые к середине 2000-х годов, но говорить о каком-либо прорыве в конкурентоспособности не приходится. И по динамике производства, и по росту производительности труда, и по инвестиционной привлекательности обрабатывающие производства уступали другим секторам – строительству, торговле, сфере услуг. Для последних предкризисных лет был характерен опережающий рост импорта промышленных товаров, как потребительских, так и инвестиционных. Это также свидетельствует о том, что в условиях растущего спроса российские производители часто не могли предложить продукцию, адекватную по цене и качеству, и уступали рынки импорту. Не произошло в этот период и существенного расширения экспорта обрабатывающих производств: основными экспортерами оставались отрасли, близкие к добывающим, – металлургия, химия, лесная промышленность. Рост загрузки мощностей не сопровождался высокими темпами ввода новых мощностей, что ограничивало возможности наращивания выпуска даже при наличии спроса на продукцию.

Таковы были в период с 2005 г. и до наступления кризиса общие тенденции развития экономики, и в том числе обрабатывающей промышленности, определявшие условия функционирования отдельных фирм и предприятий. Однако результаты деятельности и особенно поведение фирм диктуются гораздо более широким спектром условий хозяйствования, чем темпы роста совокупного спроса, кредитные ставки, инфляция и т. д. Не меньшее значение имеют другие компоненты инвестиционного климата, в первую очередь качество рыночных институтов, судебной системы, эффективность регулирования. Особенно важны эти аспекты внешней среды для принятия фирмами инвестиционных и стратегических решений, таких как выход на новые рынки, серьезные вложения в исследования и разработки. К сожалению, традиционная экономическая статистика слабо улавливает качественные изменения, что заставляет прибегать к оценкам на основе различных опросов и социологических обследований. В следующей главе мы рассмотрим, как изменялись институциональные условия деятельности промышленных предприятий в предкризисный период.

Глава 2. Стимулы и барьеры для развития предприятий: на институциональном фронте без перемен

Улучшение инвестиционного климата традиционно рассматривается как одна из ключевых предпосылок устойчивого развития экономики. Вопрос о необходимости обеспечить благоприятный климат для предпринимательства в России с большей или меньшей активностью ставится на протяжении всех 20 лет перехода к рыночной экономике. Напомним, в частности, что улучшение климата, прежде всего за счет снижения административной нагрузки и административных барьеров, было одним из ключевых направлений так называемой Программы Грефа, разработанной после кризиса 1998 г., как стратегического документа новой экономической политики. После непродолжительного периода 2000–2003 гг., когда был реализован целый ряд реформ в данном направлении и достигнуты определенные успехи, интенсивность реформирования резко снизилась. Это было вызвано как началом быстрого экономического роста, основанного на благоприятной внешней конъюнктуре (что объективно снижало стимулы власти к проведению реформ, затрагивающих интересы значительной части элиты), так и отчасти изменением общей либеральной концепции государственного регулирования экономики, явным или скрытым ростом роли государства в экономических процессах.

Уже к 2005 г. международные рейтинги делового климата и исследования международных организаций по качеству рыночных институтов и рыночной инфраструктуры фиксировали замедление прогресса в этой сфере. По данным опроса BEEPS[6], в 2002 г. Россия превосходила среднее значение остальных обследованных 26 стран с переходными экономиками по трем четвертям оцененных параметров делового климата. В 2005 г. Россия имела преимущество только по половине оцениваемых параметров, а в 2009 г. она уже отставала от среднего значения по остальным обследованным 28 странам по 16 из 18 параметров.

Но несмотря на это экономика продолжала быстро расти, и отнюдь не только благодаря растущим ценам на нефть на мировых рынках. Ни “дело ЮКОСа”, ни усиление налогового давления на бизнес в виде обоснованных и необоснованных проверок, ни другие действия государства, подрывавшие доверие бизнеса к стабильности условий функционирования, существенно не сказывались на экономическом развитии: даже приток иностранных инвестиций, наиболее чувствительных к неблагоприятному инвестиционному климату, продолжал стабильно расти (подробнее см.: [Российская промышленность на этапе роста…, 2008, гл. 6]). Можно сказать, что объективные экономические преимущества России – растущий спрос, сбалансированный бюджет и сильный профицит торгового баланса – перевешивали в глазах инвесторов не самое высокое качество институтов.

В этой главе мы проанализируем изменения, произошедшие после 2004 г. в оценке предприятиями различных барьеров для устойчивого развития (включая как институты, так и инфраструктурные ограничения), а также рассмотрим влияние институциональной среды и инфраструктуры на поведение предприятий и их активность в части реструктуризации и повышения конкурентоспособности. В последнем подразделе главы мы рассмотрим изменения в уровне и качестве конкуренции и коснемся проблемы ее влияния на деятельность предприятий. В заключении данной главы будут показаны основные направления в реакции предприятий на экономический кризис 2008–2009 гг. и выявлены изменения в запросах со стороны бизнеса к институтам и государственной политике.

2.1. Изменения в оценках предприятиями основных барьеров для ведения бизнеса

При анализе барьеров для ведения бизнеса мы использовали ответы респондентов на вопрос, в какой степени для них представляют препятствие различные факторы государственного регулирования (налоги, лицензии, таможня и т. д.), а также состояние отдельных элементов инфраструктуры (связь, транспорт, обеспечение электроэнергией и др.). Всего было выделено 19 факторов, каждый оценивался по пятибалльной шкале (“проблема не является препятствием”, “препятствие несущественное”, “препятствие заметное”, “препятствие существенное”, “препятствие очень серьезное”). С учетом частоты упоминания респондентами отдельных факторов в качестве “существенных” и “очень серьезных” препятствий был сформирован общий рейтинг полученных оценок по всей выборке, проведено его сравнение с результатами опроса 2005 г., а также выявлены отличия в оценках, характерные для фирм, осуществлявших или планирующих инвестиции.

На рис. 2.1 показан общий для всей выборки рейтинг проблем и препятствий для ведения бизнеса. Можно видеть, что наибольшей проблемой весной 2009 г. предприятия считали макроэкономическую нестабильность: в качестве серьезной и очень серьезной ее назвали 64 % респондентов. Отметим, что этот фактор для предприятий оказался даже более значимым, чем уровень налогов, который традиционно занимал первую строчку в рейтингах препятствий для бизнеса, составленных по опросам предпринимателей. На высокие налоги как на серьезную и очень серьезную проблему указали 51 % респондентов. В числе других факторов, которые в таком же качестве выделили как минимум треть фирм, последовательно идут цена и доступность кредитов (43 и 42 %), непредсказуемость государственного регулирования (38 %) и дефицит квалифицированных рабочих кадров (33 %).

Рис. 2.1. Оценка предприятиями степени серьезности проблем, с которыми они сталкиваются, по отдельным компонентам обобщенного делового климата (% тех, кто считает проблему серьезной и очень серьезной)

В целом можно констатировать, что институциональные факторы по-прежнему выступают ограничением для бизнеса в большей степени, чем состояние инфраструктуры. При этом такой часто упоминаемый в СМИ и экспертных обсуждениях фактор, как коррупция, занимает лишь восьмое место в общем рейтинге ограничений (его указали 21 % респондентов).

Сопоставление рейтингов барьеров для бизнеса, рассчитанных по данным обследований 2005 и 2009 гг., свидетельствует об определенных сдвигах в оценках компонентов делового климата. На рис. 2.2 по каждому из них показаны различия между оценками, полученными в 2009 и 2005 гг. Положительные значения соответствуют изменению в процентных пунктах доли респондентов, указавших на то или иное препятствие как на существенное или серьезное. Соответственно отрицательные значения отражают рост доли таких респондентов в 2009 г. по сравнению с 2005 г. Как можно видеть, наибольшее ухудшение наблюдается по трем факторам: макроэкономическая нестабильность (–35 % по сравнению с 2005 г.), цена и доступность кредитов (соответственно –22 и –18 %). Резкое изменение в оценке этих параметров, безусловно, связано с экономическим кризисом.

Относительно заметное ухудшение (свыше 5 %) касается также регулирования трудовых отношений и таможенных процедур. В первом случае причиной, по-видимому, выступает ужесточение применения трудового законодательства, связанное со стремлением правительства смягчить социальные последствия кризиса. Такое давление на предприятия, однако, ограничивает их возможности адаптироваться к новым экономическим реалиям. Об этом, в частности, говорит увеличение доли респондентов, характеризующих регулирование трудовых отношений как проблему для ведения бизнеса. Вместе с тем, несмотря на негативные изменения, в общем рейтинге барьеров для бизнеса этот фактор занимает лишь 16-е место.

На этом фоне более серьезным представляется ухудшение оценок таможенных процедур, которые в рейтинге проблем для бизнеса переместились с 15-го места в 2005 г. на 10-е в 2009 г. Указанный сдвиг едва ли определяется экономическим кризисом; по-видимому, он связан с неэффективностью таможенного регулирования. Более того, в условиях кризиса эта тенденция выглядит весьма опасной. Данные нашего опроса показывают, что фирмы, ориентированные на внешние рынки, по-прежнему отличаются большей склонностью к инвестициям и инновациям. Соответственно, их активность может способствовать выходу экономики из кризиса. Однако именно они сталкиваются сегодня с нарастающими проблемами во взаимодействии с таможней.

Рис. 2.2. Сопоставление рейтингов барьеров для бизнеса, 2005 и 2009 гг., %

Представляют интерес компоненты делового климата, по которым наблюдалось улучшение оценок фирм-респондентов. В первую очередь это администрирование налогов (+17 %), дефицит квалифицированных кадров (+7 %), функционирование судебной системы (+4 %) и обеспечение безопасности в части борьбы с хищениями, рэкетом, терроризмом (+4 %).

Сокращение “кадрового голода” прямо связано с экономическим кризисом, который во многих регионах и отраслях привел к массовому высвобождению работников и изменению ситуации на рынке труда. Тем не менее дефицит квалифицированных кадров остается в верхней части рейтинга проблем для бизнеса – выше коррупции и недобросовестной конкуренции. В отношении трех других компонентов делового климата можно предположить, что позитивные сдвиги в оценках фирм-респондентов связаны с реальным улучшением деятельности соответствующих институтов, таких как налоговые органы и судебная система.

2.2. Возможности доступа предприятий к инфраструктуре и их изменение

Как уже отмечалось в предыдущем подразделе, инфраструктурные ограничения в целом воспринимаются предприятиями в качестве менее значимых по сравнению с институциональными проблемами. Так, в общем рейтинге барьеров для развития бизнеса такие факторы, как “связь” и “транспортировка грузов”, занимали соответственно последнее и предпоследнее места, и лишь “обеспечение электроэнергией” воспринималось респондентами как несколько более серьезная проблема (15-е место из 19). Вместе с тем данная ситуация может отражать специфику кризисного состояния экономики, когда предприятия в большей степени сконцентрированы на проблемах выживания и меньше думают о расширении своего бизнеса.

В данном подразделе мы рассмотрим оценки инфраструктурных ограничений не в терминах их относительного рейтинга, а с позиций абсолютных затрат предприятий на подключение к основным коммуникациям (телефон, водопровод, газовые и электросети). Наша анкета содержала вопросы о затратах времени (в днях) на получение доступа к этим инфраструктурным коммуникациям, а также данные о доле расходов на подключение к сетям в общей стоимости инвестиционных проектов.

В табл. 2.1 показаны средние и медианные значения затрат времени на подключение к инфраструктурным сетям по данным опросов 2005 и 2009 гг. Как видно из приведенных данных, за прошедшие 4 года затраты времени на получение телефонного номера сократились практически в 2 раза – с 42 до 23 дней по среднему значению и с 14 до 7 дней по медиане. Применительно к газовым и электросетям данные не изменились по медиане, а по средним значениям они ухудшились для электросетей и улучшились для газовых сетей.

Для прояснения причин таких сдвигов мы более детально рассмотрели распределение оценок, сделанных фирмами из регионов с разным уровнем инвестиционного потенциала, а также из городов разного размера и административного статуса. Этот анализ не выявил значимых различий применительно к регионам с неодинаковым уровнем развития, однако для городов разного размера и административного статуса различия оказались весьма существенными.

В частности, относительно доступа к телефонной связи можно отметить, что улучшение средних показателей по выборке в основном происходило за счет оценок фирм, расположенных в крупных городах (500 тыс. жителей и более). В то же время распределение ответов по городам с разным административным статусом также свидетельствует об улучшении показателей на предприятиях, расположенных в поселках городского типа и селах.

Затраты времени на подключение к электросетям возросли за счет того, что резко ухудшились оценки фирм из малых и средних городов. Так, в городах с численностью жителей от 250 до 500 тыс. в 2005 г. на подключение к электросетям в среднем требовалось 47 дней (30 – по медиане). В 2009 г. аналогичные цифры составили 111 и 90 дней. Распределение оценок в разрезе городов с разным административным статусом показывает, что на фоне общего ухудшения оценок в региональных столицах произошло даже некоторое сокращение затрат времени на подключение к электросетям (с 45 до 30 дней по медиане, но при практически неизменных средних значениях – 127 и 129 дней).

Подключение к газовым сетям упростилось в крупнейших городах с численностью жителей от 1 млн человек и более. Здесь затраты времени сократились почти в 2 раза. Ситуация также улучшилась в крупных городах (500 тыс. – 1 млн жителей), но при этом в следующей группе (250–500 тыс. жителей) наблюдались негативные изменения. Согласно распределению ответов по городам с разным административным статусом время на подключение заметно сократилось в Москве и региональных столицах.

В целом, как видно из табл. 2.2, наиболее благоприятная ситуация в части подключения к инфраструктурным сетям характерна для городов, в которых проживает от 500 тыс. до 1 млн человек.

С точки зрения экономической политики, однако, важно знать не только географические, но и поведенческие особенности в условиях подключения к инфраструктурным сетям. В частности, в какой мере условия подключения различаются для фирм с разным уровнем конкурентоспособности, инвестиционной и инновационной активности? В большинстве случаев более эффективные предприятия сообщают о существенно более высоких затратах времени на получение доступа к технологической инфраструктуре. Особенно ярко это видно на примере подключения к электросетям, где средние значения для активных предприятий вырастают по сравнению с остальными в 2 раза, а медиана – даже в 3–3,5 раза.

Аналогичные выводы следуют из анализа ответов респондентов на вопрос о доле расходов на подключение к инфраструктурным сетям в общей стоимости инвестиционных проектов. Для всей выборки доля таких расходов по медиане составляет 2 %, однако для фирм с высоким уровнем конкурентоспособности и активных инвесторов это значение возрастает до 5 %.

Таблица 2.1

Затраты времени на подключение к инфраструктурным сетям в 2005 и 2009 гг.

Примечание. В 2005 г. вопрос о затратах времени на подключение к водопроводу/канализации не задавался.

Таблица 2.2

Затраты времени на подключение к инфраструктурным сетям в 2009 г. в городах разного размера

В целом полученные нами результаты свидетельствуют о разнонаправленных тенденциях в условиях доступа предприятий обрабатывающей промышленности к технологической инфраструктуре. Если в случае с телефонной связью наблюдается существенное сокращение затрат времени на подключение, то применительно к электросетям в период с 2005 по 2009 г. ситуация заметно ухудшается. Результаты обследования также дают основание полагать, что наиболее эффективные и успешные компании сталкиваются с дискриминационными условиями доступа к инфраструктурным сетям. Мы можем предположить, что представители газовых и электросетей, коммунального хозяйства рассматривают такие компании как более платежеспособных клиентов и выставляют для них завышенные требования по условиям подключения. Такая политика объективно препятствует расширению и развитию успешных компаний и процессам модернизации обрабатывающей промышленности.

2.3. Влияние институциональной среды и инфраструктуры на реструктуризацию и повышение конкурентоспособности

Экономическое развитие в конечном счете зависит от поведения фирм, действующих на конкретных отраслевых рынках и принимающих (или не принимающих) решения о реструктуризации и повышении эффективности своего бизнеса, внедрении новых технологий, производстве новых видов продукции, выходе на новые рынки. Такие решения на уровне фирм зависят от системы стимулов, которые создаются (или не создаются в должной степени) существующими экономическими институтами. А концентрированным выражением активности фирм в части развития их бизнеса являются решения о реализации инвестиционных проектов. Именно поэтому правительство в своей политике должно сосредоточиться на поддержке фирм, планирующих реализацию крупных инвестиционных проектов, а также стремиться ликвидировать барьеры, мешающие их развитию.

Такая постановка вопроса в целом соответствует положениям многих исследований, анализирующих поведение предприятий в странах с переходной экономикой. Вместе с тем в большинстве этих работ акцент традиционно делался на различиях в поведении частных, приватизированных и государственных предприятий [Enterprise Restructuring…, 1996; Megginson, Netter, 2001], а также на роли иностранных инвестиций [Bevan, Estrin, 2004; Görg, Greenaway, 2004; Haskel et al., 2007; Blalock, Gertler, 2008].

Применительно к России инвестиционная активность и факторы, влияющие на принятие решений об инвестициях на уровне фирм, изучались редко. В частности, можно выделить статью С. Эстрина и его коллег [The Determinants…, 2001], в которой на основе данных обследования 400 промышленных предприятий в 1999 г. было показано влияние конкуренции на процессы реструктуризации и инвестирования. Заслуживает упоминания статья Т. Фрая [Frye, 2004], где на данных опроса 500 фирм всех отраслей в 2000 г. была выявлена зависимость планов реализации инвестиционных проектов от уверенности фирм в том, что они смогут защитить свои права собственности.

В последние годы, насколько нам известно, такого рода исследования не проводились, и ниже мы постараемся ответить на вопрос о том, какова сегодня в российской промышленности доля фирм, планирующих инвестиции, чем они выделяются на общем фоне и какие барьеры (по сравнению с другими фирмами) они считают для себя более существенными.

Анкета обследования ГУ ВШЭ включала вопрос о том, есть ли у предприятий-респондентов планы реализации крупных инвестиционных проектов в ближайшие 12 месяцев. В ходе опроса, проходившего в разгар кризиса, на этот вопрос положительно ответили 33 % фирм. (Для сравнения мы можем отметить, что в 2007 г. в рамках совместного опроса ГУ ВШЭ и профессора Т. Фрая из Колумбийского университета (США) о планах реализации крупных инвестиционных проектов в промышленности заявляли 50 % фирм [Яковлев, Фрай, 2007].) Эти планы подкрепляются относительно благополучными оценками общего финансового положения опрошенных предприятий. Так, лишь 16 % наших респондентов сообщили о плохом финансовом положении своих предприятий, 21 % оценили его как “хорошее”, а остальные – как “удовлетворительное”.

При интерпретации этих данных, безусловно, надо учитывать возможное смещение выборки в пользу более благополучных фирм. В частности, в выборку, очевидно, не могли попасть предприятия, которые остановили свою деятельность в результате кризиса. Кроме того, некоторые компании отказались от участия в обследовании; возможно, они находились в более тяжелом положении, чем фирмы-респонденты. Тем не менее сам факт сохранения инвестиционных планов у значительного числа предприятий свидетельствует о наличии резервов экономического роста на уровне фирм. Их использование необходимо стимулировать мерами экономической политики, для чего важно знать характеристики фирм, планирующих инвестиции.

Прежде всего отметим, что планы фирм по осуществлению крупных инвестиций тесно и статистически значимо связаны с фактом реализации инвестиционных проектов в 2005–2008 гг. Для характеристики предшествующей инвестиционной активности фирм-респондентов использованы полученные от них качественные оценки масштабов инвестиционных проектов за предшествующие четыре года в категориях: “не было инвестиций”, “инвестиции были, но не очень значительные”, “да, были крупные инвестиции”. К группе активных инвесторов были отнесены предприятия, которые хотя бы один раз в период 2005–2008 гг. отметили факт осуществления крупных инвестиций. Во вторую группу были включены фирмы, которые хотя бы один раз в рассматриваемый период отметили факт незначительных инвестиций, но ни разу не упоминали о крупных. Третья группа включала предприятия, ни разу не отметившие факт крупных или незначительных инвестиций в течение этих четырех лет.

Как видно из табл. 2.3, в группе активных инвесторов о планах реализации крупных инвестиций в ближайшие 12 месяцев заявили 48 % фирм, а среди тех, кто не осуществлял инвестиции в 2005–2008 гг., – лишь 15 %.

Таким образом, факт наличия предшествующих инвестиций влияет на планы их осуществления в будущем. В связи с этим важно знать общие параметры фирм-инвесторов в 2005–2008 гг. Распределение фирм по данной переменной показало, что инвестиции в обрабатывающей промышленности в этот период осуществляли 70 % фирм, из них 40 % можно отнести к группе активных инвесторов.

Согласно результатам корреляционного анализа, активные инвесторы были шире представлены в деревообработке (49 %), химической (45 %), текстильной и пищевой промышленности (по 44 %) (против 40 % в среднем по выборке). Ниже всего их доля была в машиностроительных подотраслях (31–33 %). Более интенсивно инвестиции осуществлялись в городах с численностью населения от 250 тыс. до 500 тыс. и от 100 тыс. до 250 тыс. (соответственно 49 и 45 % активных инвесторов). Наихудшие показатели отмечались в малых городах (до 50 тыс. жителей) и поселках – здесь лишь 34 % фирм относились к группе активных инвесторов, а 36 % вообще не осуществляли инвестиции в указанные годы.

Таблица 2.3

Планирование крупных инвестиций в 2009 г. и реализация инвестиционных проектов в 2005–2008 гг., %

Значимые различия связаны с фактором размера предприятий. Если в группе крупных фирм (1000 работников и более) 53 % относятся к категории активных инвесторов, то среди мелких фирм с численностью занятых до 100 человек – лишь 24 %.

В числе факторов, влияющих на параметры инвестиционной активности, отметим структуру собственности. Наличие иностранных акционеров положительно связано с фактом реализации инвестиций: среди фирм, контролируемых иностранцами, 56 % осуществляли крупные инвестиции в 2005–2008 гг. и лишь 18 % не инвестировали. Напротив, присутствие государства в капитале предприятия в 2005–2008 гг. оказывало негативное влияние на инвестиционную активность. Так, среди фирм, находившихся под государственным контролем (ГУП и МУП, а также АО с госпакетом свыше 50 %), активными инвесторами были 18 % – против 43 % в группе частных фирм.

В числе других факторов, которые в рамках корреляционного анализа оказались положительно и значимо связаны с инвестициями, можно также отметить:

– вхождение фирм в состав бизнес-групп (среди их участников доля активных инвесторов возрастает до 45 % по сравнению с 38 % среди неинтегрированных предприятий);

– участие в бизнес-ассоциациях (инвесторы гораздо чаще – примерно в половине случаев – являются членами предпринимательских ассоциаций в отличие от фирм, не осуществлявших инвестиции в 2005–2008 гг.; среди последних в ассоциации входит только 26 %);

– экспортную активность (среди экспортеров около 46 % относятся к категории активных инвесторов по сравнению с 33 % среди остальных фирм).

Однако в рамках регрессионного анализа (с использованием мультиноминальной логистической регрессии) значимыми остаются факторы размера предприятий, частной собственности в противовес государственным предприятиям, а также участия в бизнес-ассоциациях. На грани статистической значимости оказываются наличие экспорта и вхождение в состав бизнес-групп. Планы осуществления инвестиций характеризуются аналогичными связями, хотя в целом их статистическая значимость оказывается ниже.

В целом доля фирм, планирующих инвестиции, существенно выше в химической и пищевой промышленности, в электронном и оптическом машиностроении. Крупные инвестиции планируют преимущественно фирмы больших размеров, расположенные в самых крупных и средних городах (250–500 тыс. жителей), имеющие иностранных акционеров, осуществляющие поставки на экспорт или иностранным компаниям, действующим на территории Российской Федерации, входящие в состав бизнес-групп и участвующие в деятельности бизнес-ассоциаций. В отличие от фактических инвестиций 2005–2008 гг. в данном случае значим также факт поставок продукции по госзаказам.

Вместе с тем в рамках регрессионного анализа (с использованием бинарной логистической регрессии) основным фактором, объясняющим планы реализации крупных инвестиционных проектов в текущем году, оказывается факт осуществления инвестиций в 2005–2008 гг. Так, при прочих равных условиях (с учетом отраслевой и региональной принадлежности фирмы и ее размера) вероятность планирования крупных инвестиционных проектов резко возрастает при переходе к группе активных инвесторов (Exp (B) = 5,122; значимость на уровне p < 1 %). При переменной размера предприятий коэффициент существенно меньше по абсолютной величине (Exp (B) = 1,161) и менее значим (только на уровне p < 10 %). Значимыми остаются отраслевые различия: в частности, вероятность планирования инвестиций существенно выше в пищевой и химической промышленности, а также в производстве электронного и оптического оборудования (Exp (B) = = 2,2–2,4), чем в производстве машин и оборудования в качестве базовой категории (при значимости p < 5 %).

Интересно, что при введении в регрессию других параметров (факт экспорта, поставки по госзаказам, вхождение в бизнес-ассоциации, принадлежность к бизнес-группам и т. д.) все они оказываются незначимыми и одновременно незначимым становится влияние размера предприятия. Устойчиво значимыми остаются лишь коэффициенты при переменной, отражающей реализацию крупных инвестиций в 2005–2008 гг., а также отраслевые различия, особенно применительно к пищевой промышленности.

С точки зрения поведения предприятий этот результат можно объяснить тем, что для фирм, которые начали инвестиционные проекты перед кризисом, сейчас, несмотря на все неблагоприятные внешние шоки, важно их завершить, чтобы иметь возможность окупить сделанные раньше вложения. Для экономической политики факт осуществления крупных инвестиций перед кризисом и незавершенность проектов могут выступать одним из критериев оказания поддержки предприятиям, так как в данном случае ожидаемый результат от нее (внедрение новых технологий, повышение эффективности отечественного производства, создание новых рабочих мест) может быть существенно выше.

Анализ институциональных и инфраструктурных препятствий, с которыми сталкиваются фирмы с разной инвестиционной активностью, мы проводили в двух аспектах: с использованием обобщенного индикатора бизнес-климата и с привлечением частных характеристик, по которым наблюдались значимые отличия для фирм-инвесторов.

Для комплексной обобщающей оценки делового и инвестиционного климата был построен специальный расчетный показатель, характеризующий сумму ответов респондентов на все 19 вопросов о различных барьерах для ведения бизнеса. К категории, не сталкивающейся с такими барьерами, мы отнесли 20 % фирм с наименьшими суммарными оценками препятствий. К категории “несущественные препятствия” мы отнесли следующие 20 % фирм (вторая снизу группа на рис. 2.3) и т. д. Как видно на рис. 2.3, в группе предприятий, сталкивающихся с наибольшими проблемами, доля активных инвесторов также оказалась самой высокой: 51 % против 38–42 % в группах со средними и 30–37 % в группах с низкими оценками барьеров для ведения бизнеса.

В свою очередь низкие барьеры ассоциируются с отсутствием инвестиций. Этот эффект, правда, можно объяснить тем, что фирмы-инвесторы вынуждены чаще иметь дело с государством. Соответственно они испытывают большее давление со стороны его органов.

Рис. 2.3. Различия в обобщенных оценках барьеров для бизнеса для фирм-инвесторов и фирм, не осуществлявших инвестиции, %

Обратимся теперь к различиям в оценке частных характеристик бизнес-климата, выявленным в рамках корреляционного анализа. Верхняя часть рейтинга в обоих случаях остается той же, что и для всей выборки: фактические и потенциальные инвесторы в наибольшей степени обеспокоены макроэкономической нестабильностью, а также ценой и доступностью кредитных ресурсов. По другим факторам есть ряд статистически значимых отличий, но они наглядно проявляются только в случае с фирмами, осуществлявшими крупные инвестиции в 2005–2008 гг. В качестве более значимых барьеров они отмечают:

– таможенные процедуры. Среди предприятий – активных инвесторов в 2005–2008 гг. 42 % считают проблемы на таможне заметными, существенными или очень серьезными – против 22 % в группе фирм, не осуществлявших инвестиции в этот период;

– разрешения на строительство (соответственно 41 и 22 %);

– получение и оформление земельных участков (35 и 24 %).

Менее значимые различия касаются администрирования налогов и регулирования трудовых отношений. Во всех этих случаях активные инвесторы также сталкиваются с большими проблемами, чем другие фирмы.

Отметим, что потенциальные инвесторы реже отмечают в качестве проблемы такой фактор, как макроэкономическая нестабильность, хотя он остается на первом месте в общем рейтинге проблем. Другое значимое отличие касается разрешений на строительство: сумма ответов “заметная”, “существенная” и “очень серьезная проблема” составляет 39 % для планирующих инвестиции и 24 % – для остальных фирм.

2.4. Конкуренция как элемент институциональной среды: что меняется?

Экономическая теория говорит о том, что в рыночной экономике конкуренция между производителями является одним из основных драйверов повышения эффективности производства, технологической модернизации и т. п. Именно недостаточным уровнем конкуренции, высокими барьерами входа и выхода с рынков часто объясняют низкую инновационную активность российских фирм в последние десятилетия. Вместе с тем линейная форма влияния конкуренции на развитие: “чем больше конкуренции – тем больше инноваций”, – уже давно, начиная с работ Й. Шумпетера, подвергается критике как в теоретических работах, так и в эмпирических исследованиях. Свидетельством неослабевающего интереса экономистов к этой теме можно считать присуждение Нобелевской премии 2009 года американским исследователям Оливеру Уильямсону и Элинор Остром за работы, тесно связанные с различными (в том числе неконкурентными) формами взаимодействия фирм в условиях рыночной экономики. В данном подразделе мы не ставим задачу дать обзор современных экономической теории и эмпирических работ, посвященных влиянию конкуренции на поведение предприятий[7]. Нас прежде всего интересует анализ эмпирических свидетельств о состоянии и динамике конкуренции в отраслях обрабатывающей промышленности. Наибольшее внимание будет сосредоточено на оценке изменений, которые произошли за период 2005–2009 гг. в российской промышленности.

Анализируя итоги опроса 2005 г., мы обнаружили, что, во-первых, значительная часть российской обрабатывающей промышленности находилась вне глобальной конкуренции. Несмотря на то что большинство предприятий обрабатывающей промышленности испытывало в той или иной степени конкурентное давление, существенная доля фирм была ориентирована на внутренний или еще более узкий региональный рынок, на которых они конкурировали преимущественно с такими же (с точки зрения эффективности и качества продукции) российскими фирмами. Около половины предприятий вообще не конкурировали с зарубежными производителями, а более 30 % обследованных компаний продавали свою продукцию в рамках своего региона. Во-вторых, несмотря на формально высокую долю фирм, осуществляющих поставки на экспорт (46 %), только для пятой части фирм-экспортеров выручка от экспорта превышала 10 % от общей выручки. В-третьих, было выявлено, что ориентация на региональный рынок негативно влияет на рентабельность предприятий и на темпы роста производства, коррелирует с более низкой активностью в части инноваций и реструктуризации. Экспортная ориентация, напротив, положительно связана с рентабельностью и инновационной активностью, хотя и не оказывает существенного воздействия на темпы роста. Кроме того, исследование 2005 г. зафиксировало положительное влияние конкурентного давления на инновационную и инвестиционную деятельность российских предприятий.

Ниже мы попробуем ответить на вопрос о том, что же изменилось в конкурентной среде за прошедшие 3 года[8]. В частности, нас будут интересовать следующие вопросы. Насколько велика доля предприятий, работающих в конкурентной среде? Как изменился уровень конкурентного давления за период 2004–2008 гг.? С кем конкурируют российские предприятия обрабатывающей промышленности? Изменился ли состав конкурентов с 2004 г.? Как именно они конкурируют? Какие конкурентные преимущества используют?

Макроэкономические данные позволяют предположить, что в рассматриваемый нами период уровень конкуренции на российских рынках промышленной продукции определялся несколькими противоречивыми факторами. С одной стороны, имело место существенное укрепление курса национальной валюты и соответственно ухудшение условий для ценовой конкуренции, прежде всего с импортной продукцией. Как уже было показано в первой главе, быстрыми темпами рос импорт промышленной продукции (темпы роста импорта в несколько раз превышали рост внутреннего производства), что может служить косвенным свидетельством усиления конкуренции с иностранными производителями. С другой стороны, сам факт роста внутреннего спроса, намного более быстрого, чем рост производства, позволяет предположить, что на таком растущем рынке находилось место и для иностранных, и для российских компаний, а более низкие темпы роста промышленного производства (в обрабатывающих отраслях) определялись не столько более низкой конкурентоспособностью российских товаров, сколько исчерпанием свободных мощностей, на что указывает, в частности, наблюдавшийся в этот период рост загрузки мощностей отечественных предприятий.

Следует добавить, что экономический и промышленный кризис в конце 2008 – начале 2009 г. также мог иметь неоднозначные последствия для конкуренции. В принципе на падающих рынках конкуренция за потребителя должна возрастать. Однако одновременно с этим в конце 2008 г. произошла существенная девальвация рубля, что объективно улучшило конкурентные позиции российских фирм по отношению к импорту. Кроме того, спад спроса в острый период кризиса (последний квартал 2008 – первый квартал 2009 г.) был сконцентрирован на отдельных рынках и не носил фронтального характера. Это позволяет предположить, что влияние кризиса на конкуренцию различалось по отраслям.

Таким образом, первая гипотеза, которую мы попытаемся проверить, состоит в том, что в период 2005–2009 гг. уровень конкурентного давления на российских производителей заметно вырос как со стороны других отечественных производителей, так и со стороны зарубежных конкурентов.

Одним из качественных результатов предыдущего исследования (как, впрочем, и многих других эмпирических работ – см., например, [Структурные изменения…, 2004]) стало выявление различий во влиянии конкуренции на поведение промышленных предприятий в зависимости от типа конкуренции. В частности, конкуренция со стороны соотечественников стимулирует прежде всего действия по снижению затрат и конкуренцию по цене на рынках традиционной продукции и в меньшей степени – инновационную активность, направленную на внедрение новых продуктов, выход на новые рынки. Конкуренция с иностранными производителями, напротив, стимулирует более активные действия по повышению качества и/или разработки новых продуктов.

Вторая гипотеза, которую мы проверим ниже, состоит в том, что в период 2005–2009 гг. эти различия во влиянии на поведение фирм конкуренции с импортом и российскими производителями стали менее заметны, что определяется снижением в данный период разрыва в качестве отечественной и импортной продукции за счет внедрения многими российскими фирмами современных зарубежных технологий.

Оценка уровня конкуренции на том или ином рынке представляет собой сложную методическую проблему. Условно все подходы к измерению конкуренции можно разделить на две группы. Первая использует данные объективной статистики о числе производителей, уровне концентрации производства и сбыта, различные коэффициенты и индексы – концентрации, Херфиндаля – Хиршмана и т. п. Вторая группа в большей или меньшей степени ориентируется на субъективные оценки самих фирм относительно уровня конкуренции на рынках. И тот, и другой подход имеет свои преимущества и недостатки. Преимуществом первого является, безусловно, единая методология (для всех рынков используется единая методика), а также то, что результат не зависит от ощущений конкретных респондентов. В то же время есть как минимум два недостатка, которые в нашем случае перевешивают преимущества. Объективные методы скорее пригодны для оценки ситуации на товарных рынках, чем состояния фирм. Большинство предприятий выпускают широкий спектр продукции и соответственно работают на нескольких рынках, конкуренция на которых может быть различной. В этих условиях для построения показателя, характеризующего конкурентную среду, необходима достаточно детальная информация о структуре производства в натуральном и/или стоимостном выражении по каждой фирме, равно как и сложная методика агрегации товарных индексов в фирменный. Данное обстоятельство вынуждает работать на достаточно высоком уровне агрегации отраслей, чтобы фирмы оказывались полностью в рамках одной позиции классификатора. Однако в этом случае возникает положение, когда две фирмы, попавшие в одну позицию, реально выпускают различные продукты и имеют разные уровни конкурентного давления. Кроме того, объективные методы предполагают, что известны границы рынка (регион, страна, мировая экономика). На практике они редко могут быть рассчитаны для всех рынков (это требует специальных дорогостоящих исследований и административного ресурса, необходимого для получения информации от экономических агентов – производителей, потребителей продукта), в силу чего эти методы малоприменимы для исследования того, находится ли конкретная фирма в конкурентной среде.

Субъективные индикаторы способны, с одной стороны, учесть специфику рынка, с другой – получить уже агрегированный, на уровне восприятия менеджеров, индикатор конкурентной среды. Поскольку нас в данном исследовании интересует не столько наличие (уровень) конкуренции на конкретных продуктовых рынках, сколько ее влияние на поведение и функционирование фирмы, то субъективные оценки предпочтительнее.

В рамках опроса предприятий 2009 г. в анкету были включены два основных вопроса, имеющие отношение к уровню конкуренции. Во-первых, респонденту было предложено примерно определить количество основных конкурентов данной фирмы на каждом из рынков, на которых она работает: рынке области, рынке России, рынках стран СНГ и мировом рынке (за пределами СНГ). Во-вторых, предлагалось оценить по четырехбалльной шкале уровень влияния на деятельность фирмы (респондента) конкуренции со стороны трех различных типов конкурентов: других российских производителей, импортеров и иностранных производителей, выпускающих продукцию в России. Отметим, что в анкете опроса 2005 г. респондентам задавался только второй вопрос, поэтому только по нему и возможно сравнение.

Анализ ответов позволяет сделать вывод о том, что число конкурентов как показатель конкурентного давления малоинформативно по нескольким причинам. Во-первых, значительное число респондентов затруднилось с ответом на этот вопрос. Так, из 785 предприятий, работающих на региональном рынке, только 586 (три четверти) смогли оценить число своих основных конкурентов. Для российского рынка эта доля – около 60 %, для рынков СНГ – около 50 %, а из 286 фирм, работающих на мировом рынке за пределами СНГ, только 96 (40 %) смогли дать соответствующую оценку. Во-вторых, затруднения возникают при переводе индикатора числа конкурентов на том или ином рынке в качественную характеристику конкурентного давления. Действительно, если у одного предприятия на рынке – три основных конкурента, а у другого – пять, то насколько правомерен вывод о том, что вторая фирма находится в более конкурентной среде? Известно достаточно много примеров, когда конкуренция даже двух фирм, примерно равных по силе и не находящихся в сговоре, обеспечивает необходимые стимулы для снижения цен, повышения эффективности и т. п. В-третьих, отсутствие конкурентов, например, на региональном рынке при наличии большого числа конкурентов на национальном рынке может создавать достаточные стимулы для развития, при условии что основные рынки сбыта для предприятия лежат вне региона. В-четвертых, ответ на этот вопрос ничего не говорит нам о том, кто именно является основным конкурентом. Например, если имеет место конкуренция с импортом, но на региональном или российском рынке, то отсутствие других производителей в России не означает отсутствие конкуренции.

Далее в качестве индикатора того, насколько интенсивна конкуренция для той или иной фирмы, мы будем использовать ответы респондента на вопрос: “В какой мере на деятельность предприятия влияет конкуренция со стороны различных видов конкурентов: российских предприятий, импортеров, иностранных производителей на территории России?”. В качестве дополнительного индикатора распределим предприятия на четыре группы по наличию существенной конкуренции. Данные обследования позволяют выделить три типа конкурентов: другие российские предприятия, импортеры, зарубежные фирмы, производящие продукцию на территории России. Два последних типа конкуренции тесно связаны: более 80 % предприятий, ощущающих существенную конкуренцию с зарубежными производителями, производящими продукцию на территории России, одновременно испытывают и существенную конкуренцию со стороны импорта (отметим, что эта величина почти в точности совпадает с данными обследования 2005 г.). Можно считать, что по своему влиянию на поведение предприятий эти два типа конкуренции взаимозаменяемы.

На рис. 2.4 приведено разбиение всей совокупности предприятий на четыре группы. Первая – предприятия, на деятельность которых (по их собственной оценке) не оказывает заметного влияния конкуренция ни с российскими, ни с зарубежными производителями.

Посмотрим, как изменились оценки уровня конкуренции нашими респондентами за период между обследованиями (для большей сопоставимости будем использовать только панельную часть выборки, см. табл. 2.4). Отметим, что существенных различий между панельной частью и общей выборкой нет. Это позволяет говорить о том, что обе выборки в равной степени репрезентативны, и в дальнейшем при сравнении данных 2005 и 2009 гг. мы можем оперировать полным набором опрошенных предприятий.

Как видно из таблицы, значительных изменений в распределении пред приятий не наблюдается. Заметные (хотя и не слишком важные) сдвиги произошли только по двум позициям.

Рис. 2.4. Распределение предприятий по силе и типу конкуренции

Таблица 2.4

Степень влияния конкуренции на деятельность предприятий (по панельным данным 2005–2009 гг.)

Во-первых, несколько снизилась доля предприятий, которые в принципе не испытывают конкурентного давления. Однако данный результат вряд ли можно рассматривать как значимый, поскольку снижение этой доли в основном произошло за счет тех, кто ощущает влияние конкуренции, но незначительное. Во-вторых, заметно выросло число предприятий, которые отмечают значительную или сильную конкуренцию с иностранными фирмами, производящими продукцию на территории России. Так, если в 2005 г. существенной конкуренции со стороны таких производителей не испытывали половина предприятий, то в 2009 г. эта доля снизилась до 37 %. Как было показано в работе [Российская промышленность на этапе роста…, 2008, гл. 4], в 2005 г. конкурировать с иностранными фирмами в основном пришлось предприятиям двух отраслей – химической и текстильной/ швейной. Как видно из рис. 2.5, эти отрасли по-прежнему находятся в лидерах по конкуренции с зарубежными фирмами, производящими продукцию в России (почти 50 %). Однако за истекший период существенно выросло число отечественных металлообрабатывающих и машиностроительных фирм, сталкивающихся с такого типа конкуренцией. Таким образом, за период 2005–2009 гг. заметно расширился спектр отраслей, в которых значимо присутствуют иностранные производители, организовавшие производство на территории России. Единственной отраслью, где в рассматриваемый период имело место сокращение конкуренции с иностранными производителями в России, была деревообработка.

Рис. 2.5. Доля фирм, указавших на наличие значительной/сильной конкуренции с иностранными фирмами, производящими в России (по панельным данным)

В определенной степени конкуренция с “российскими иностранцами” замещала, видимо, прямую конкуренцию с импортом, которая согласно данным табл. 2.4 несколько снизилась. Это может служить дополнительным обоснованием того, чтобы рассматривать конкуренцию с импортом и конкуренцию с “российскими иностранцами” как единый вид конкуренции с иностранными производителями.

Если рассматривать состав конкурентов в разрезе четырех групп: нет конкуренции, конкуренция исключительно с российскими производителями, конкуренция только с иностранными производителями, конкуренция со всеми, – то мы не видим значительных изменений. Доля фирм, конкурирующих со всеми, осталась на уровне 36–37 %, число монополистов, не испытывающих острой конкуренции, незначительно выросло (с 20 до 22 %).

Низкая озабоченность конкуренцией отнюдь не характерна для крупных предприятий. Напротив, вне конкурентной среды чаще оказываются сравнительно небольшие фирмы (см. рис. 2.6). Доля предприятий, не испытывающих конкурентного давления, примерно одинакова как для группы 100–250 человек занятых, так и для более крупных размерных групп. Вообще достаточно распространенный тип монополиста – фирмы, не испытывающей сильной конкуренции, – небольшое предприятие, ориентированное на одного или нескольких крупных покупателей, расположенных в том же регионе. В этом случае уместнее, видимо, говорить не о монополии, а об определенной аффилированности или включении предприятия в кооперационную цепочку.

В целом, оценивая изменения в конкурентной среде, можно констатировать, что в период 2005–2009 гг. ситуация в обрабатывающей промышленности не претерпела радикальных изменений: сохраняется достаточно большой сегмент фирм (около 20 %), выключенных из конкурентной борьбы, а доля фирм в полноценной конкурентной среде, т. е. конкурирующих и с соотечественниками, и с иностранцами, составляет по-прежнему около 40 %.

Отметим, что по отраслям уровень конкуренции также не претерпел существенных изменений: наибольшая доля предприятий вне конкуренции сосредоточена в отраслях машиностроения и деревообработки, наименьшая – в легкой и химической промышленности.

Чтобы более корректно оценить, какие структурные характеристики фирмы влияют на ее перспективу оказаться вне конкуренции, мы провели расчеты простой probit-регрессии, которая показывает, от каких параметров зависит вероятность того, что фирма не испытывает серьезного конкурентного давления. В число факторов (объясняющих переменных) вошли: принадлежность к дочерним структурам холдинга, замкнутость поставок на региональный рынок, доля поставок крупнейшему покупателю, принадлежность к агломерации, а также параметры размера и отраслевой принадлежности.

Рис. 2.6. Распределение предприятий по уровню конкуренции и размерным группам

В целом полученные результаты (табл. 2.5) согласуются и с экономической теорией, и со здравым смыслом. Правда, принадлежность к дочерним структурам холдинговой компании не означает защищенности от конкуренции. А вот ориентация на одного потребителя и/или на локальные рынки повышает шансы ухода от конкурентной борьбы. В агломерации, где уровень концентрации фирм выше, уйти от конкуренции сложнее, чем на удаленных от крупных центров рынках. В более конкурентной среде, при прочих равных, работают фирмы отраслей, ориентированных на конечного потребителя, – пищевой и легкой промышленности. Монополистами чаще являются небольшие (до 100 человек) специализированные фирмы или средние предприятия с численностью занятых 250–500 человек.

Рассмотрим далее некоторые сюжеты, связанные с влиянием конкуренции на деятельность и поведение промышленных предприятий. Тот факт, что отсутствие конкуренции демотивирует фирмы к активным изменениям, подтверждается в многочисленных работах, в том числе основанных на российских данных, и не нуждается в дополнительных доказательствах. Отметим лишь, что и по данным нашего опроса 2009 г. фирмы, находящиеся в конкурентной среде, оказываются более инновационными, чаще экспортируют продукцию и т. п. Мы постараемся внести ясность в вопросы, ответы на которые менее очевидны.

Таблица 2.5

Результаты регрессионной оценки факторов низкой конкуренции: зависимость вероятности того, что фирма работает в условиях низкого конкурентного давления, от ее характеристик (по данным 2009 г.)

а В скобках – стандартное отклонение: * 1 %-ная статистическая значимость; ** 5 %-ная значимость; *** 10 %-ная значимость.

б Уровень конкурентоспособности фирмы определялся по уровню производительности труда относительно средней по отрасли с учетом самооценки конкурентоспособности респондентом. Подробнее см. гл. 11.

В предыдущем исследовании [Российская промышленность на этапе роста…, 2008, гл. 4] было показано, что достаточно много предприятий, особенно в машиностроении, являются монополистами (или, по крайней мере, занимают доминирующее положение на специфических нишевых рынках своей продукции и извлекают из этого дополнительную ренту в виде более высокой рентабельности продаж). Можно было бы предположить, что за прошедшее с 2004 г. время ситуация изменилась. Посмотрим, “вознаграждается” ли монополия теперь? Другими словами, можно ли говорить, что в отсутствие конкуренции доходность и рентабельность бизнеса существенно выше? Эта гипотеза не подтверждается нашими данными. Более того, рентабельность продаж и в 2004, и в последующие годы[9] у фирм, не сталкивающихся с конкуренцией, даже несколько ниже, чем у фирм, работающих в более конкурентной среде. Однако показатель рентабельности заметно разнится по размерным группам (у небольших фирм он, как правило, ниже) и по видам экономической деятельности. Нам не удалось выявить статистически значимой связи монопольного положения с рентабельностью продаж и активов. Можно сделать вывод, что для многих российских предприятий уход от конкурентной борьбы означает уход в менее прибыльные ниши бизнеса, на рынки, непривлекательные для других производителей.

Связь высокой конкуренции с высокой привлекательностью рынка подтверждается и еще одним фактом: у фирм, указавших на наличие высокой конкуренции и с иностранными производителями, и с отечественными фирмами, среднегодовой темп роста в период 2003–2007 гг. был заметно выше, чем у фирм с низкой конкуренцией или конкурирующих только с отечественными фирмами. Иначе говоря, высокая конкуренция сопровождалась высокими темпами роста выпуска, что свидетельствует о том, что фирмы работали на быстрорастущих рынках, где, невзирая на конкуренцию, хватало места всем.

Интересен и вопрос о том, за счет чего пытаются конкурировать российские фирмы, изменился ли характер конкуренции за прошедший период? В частности, осуществляется ли переход от ценовой конкуренции с импортом к конкуренции за счет иных факторов: высокое качество, более качественное обслуживание и т. п. Отчасти прояснить это может анализ ответов респондентов на вопрос: “Почему, по Вашему мнению, Вашу продукцию покупают на рынке?”. На рис. 2.7 отражены ответы на этот вопрос в 2005 и в 2009 гг. (только по панельной выборке).

Как видно на рисунке, существенных изменений не наблюдается: в основном конкуренция происходит по цене (по соотношению “цена – качество”). Можно также отметить, что заметно усилилась конкуренция за счет таких факторов, как условия оплаты и условия постпродажного обслуживания. В то же время заметно сократилось число ссылок на конкуренцию за счет уникальности производимой продукции. При всей условности данных (респонденты могли указывать три различных фактора) можно, на наш взгляд, сделать вывод, что тип конкуренции принципиально не изменился: чаще всего указываются факторы, связанные с ценой продукции (условия оплаты и обслуживания также можно отнести к ценовым факторам конкурентоспособности). Нам, однако, интереснее, имеется ли различие в факторах конкурентоспособности при конкуренции с отечественными предприятиями и с зарубежными производителями (с импортом либо с зарубежными фирмами на территории России). На рис. 2.8 приведены доли респондентов, выбравших те или иные направления конкурентной борьбы для трех групп фирм: не испытывающих конкурентного давления, конкурирующих исключительно с другими российскими предприятиями и конкурирующих как с иностранными производителями, так и с российскими фирмами.

1 – хороший дизайн; 2 – предлагаем рынку принципиально новые продукты; 3 – предоставляем более выгодные условия оплаты и/или послепродажного обслуживания; 4 – известность торговой марки (бренда); 5 – производим уникальную продукцию, которую больше практически никто не выпускает; 6 – быстро реагируем на потребности покупателей; 7 – хорошее соотношение “цена – качество”

Рис. 2.7. Распределение ответов респондентов на вопрос: “Почему Вашу продукцию покупают на рынке?”

Как видно из рисунка, по большинству факторов различия между теми, кто не конкурирует, и фирмами в конкурентной среде достаточно велики. Между теми, кто конкурирует исключительно с соотечественниками, и теми, среди конкурентов которых присутствуют иностранцы, разница менее выражена, однако общий профиль конкурентных факторов все-таки различен: конкуренция с соотечественниками несколько чаще происходит по линии ценовых факторов (соотношение “цена – качество”, условия оплаты) и за счет известности российского бренда, а с иностранцами – за счет таких факторов, как выпуск принципиально новых или уникальных продуктов, более быстрого реагирования на запросы покупателей. По сравнению с данными 2005 г. профиль факторов конкуренции принципиально не поменялся, однако различия в факторах в зависимости от типа конкурента увеличились.

1 – хороший дизайн; 2 – предлагаем рынку принципиально новые продукты; 3 – предоставляем более выгодные условия оплаты и/или послепродажного обслуживания; 4 – известность торговой марки (бренда); 5 – производим уникальную продукцию, которую больше практически никто не выпускает; 6 – быстро реагируем на потребности покупателей; 7 – хорошее соотношение “цена – качество”.

Рис. 2.8. Конкурентные преимущества фирм в зависимости от типа основных конкурентов (доля фирм, указавших тот или иной фактор в качестве рыночного конкурентного преимущества)

Отметим, что, так же как и в 2005 г., прямой связи между группировками по уровню конкуренции и уровню конкурентоспособности не наблюдается. Эффективные фирмы примерно в равной пропорции встречаются и среди тех, кто испытывает сильную конкуренцию с иностранными компаниями, и среди тех, кто вообще находится вне конкурентной среды. Единственная группа, которая стабильно менее конкурентоспособна, – предприятия, конкурирующие исключительно с российскими коллегами и не имеющие иностранных конкурентов. Отчасти это, возможно, “наведенный” эффект, связанный с различиями в конкурентоспособности предприятий разных размерных групп и разных отраслей. Но проверка более корректными методами показывает, что этот эффект сохраняется даже при контроле за размером предприятия и отраслевой принадлежностью.

Рассмотрим теперь, в какой степени конкурентное окружение (сила и тип конкуренции) повлияло на серьезность последствий экономического кризиса 2008–2009 гг. и на поведение предприятий по преодолению этих последствий. Необходимо сразу уточнить, что основная масса интервью с руководителями предприятий проходила в феврале – апреле 2009 г., когда, с одной стороны, экономика находилась почти на самом дне кризиса, а с другой – многие “отложенные” последствия кризиса еще не проявились в полной мере. В связи с тем, что опрос проводился уже в период разгара кризиса, мы не можем на основании наших данных оценить, как повлиял кризис на уровень конкуренции. По данным конъюнктурных опросов Института экономики переходного периода (ИЭПП), чья выборка близка по составу к нашей (за исключением того, что в базе ИЭПП присутствуют средние и крупные предприятия добывающих отраслей, а также отрасли стройматериалов, которые в нашей выборке исключены), можно предположить, что в целом уровень конкуренции изменился незначительно, несмотря на сокращение спроса.

Исходя из общей теории, предприятия, работающие в конкурентной среде и активно конкурирующие с зарубежными фирмами (прежде всего на экспортных рынках), должны были в большей степени пострадать от ограничения кредитного финансирования, сокращения спроса (прежде всего на мировых рынках). Вместе с тем фирмы, не находящиеся под сильным конкурентным давлением, как было показано выше, чаще всего ориентированы на одного (предположительно крупного) покупателя – в качестве такового, скорее всего, выступает либо государство (госзаказ), либо крупная монополия, либо крупное предприятие, которые в условиях экономического кризиса могли существенно сократить расходы, ухудшив тем самым положение поставщика, на них ориентированного.

В табл. 2.6 приведены данные о доле фирм в разрезе наших конкурентных групп, указавших на ту или иную проблему, возникшую в результате кризиса, как на очень острую.

Как мы и ожидали, последствия кризиса были выше для конкурирующих фирм. Это прежде всего относится к обострению проблем с кредитованием, сокращением спроса на продукцию. Сокращение госзаказа и рост неплатежей примерно в равной степени ударили по всем группам. Отметим, что фирмы, имеющие только иностранных конкурентов (а это наиболее конкурентоспособные на российском рынке фирмы), оказались более устойчивы к кризису: только 12 % из них отметили резкое ухудшение финансового состояния и угрозу банкротства, в то время как в группе фирм, конкурирующих как с отечественными, так и с иностранными производителями, таких почти четверть – 24 %. Отчасти это связано с тем, что в группе конкурирующих с иностранцами высока доля экспортеров, которые могли выиграть на девальвации рубля в конце 2008 – начале 2009 г.

Еще больше отличалась реакция предприятий в разных конкурентных группах на кризис. На рис. 2.9 приведены профили двух наиболее различающихся групп – фирм вне конкурентной среды и фирм, активно конкурирующих как с иностранцами, так и с другими российскими предприятиями. На рисунке хорошо видно, что фирмы в конкурентной среде более гибко и активно принимают все самые распространенные меры адаптации к кризису.

Интересно не только то, что в конкурентной среде фирмы чаще сокращают издержки (прежде всего заработную плату) и отказываются от инвестиций. Это более или менее естественно. Но есть две позиции, по которым различия минимальны: сокращение занятости и повышение цен на продукцию. Что касается первого фактора, то можно предположить, что даже фирмы, работающие в конкурентной среде, избегают сокращать занятость, чтобы не попасть в немилость к властям. А вот нежелание (или, скорее, невозможность) повышать цены напрямую связано с наличием конкуренции.

Таблица 2.6

Наиболее острые последствия кризиса для фирм в различной конкурентной среде

1 – задержка платежей отдельным поставщикам; 2 – перевод части работников на неполную рабочую неделю, отправка в неоплачиваемые отпуска; 3 – приостановка запуска новых инвестиционных проектов; 4 – сокращение выпуска продукции; 5 – выход на новые рынки сбыта (на новых покупателей); 6 – сокращение занятости; 7 – сокращение заработной платы (в том числе доплат, премий и т. п.); 8 – введение предоплаты для части клиентов; 9 – сокращение расходов на рекламу; 10 – снижение цен на продукцию; 11 – повышение цен на продукцию; 12 – приостановка уже запущенных инвестиционных проектов; 13 – сокращение расходов на НИОКР.

Рис. 2.9. Доля фирм, принявших те или иные меры по адаптации к кризису, в группе с высокой и в группе с низкой конкуренцией

В заключение рассмотрим запросы фирм, находящихся в различной конкурентной среде, к антикризисным мерам со стороны правительства. В табл. 2.7 указаны доли респондентов в различных группах, указавших на полезность для их предприятия тех или иных мер экономической политики[10].

Из приведенной таблицы видно, что по большинству позиций пожелания к экономической политике не сильно различаются в зависимости от уровня и типа конкуренции. Те существенные различия, которые мы видим, чаще всего объясняются личной заинтересованностью. Так, поддержку экспорта значительно чаще выбирают те, кто конкурирует с иностранцами, поскольку в этой группе много экспортеров; компании, конкурирующие с импортом, чаще выступают за протекционистские меры и т. п. Отметим, что пожелания к региональным органам исполнительной власти в общем повторяют ту же картину.

Таблица 2.7

Оценка респондентами полезности различных мер со стороны правительства

Заключение

Характеризуя в целом изменения в условиях хозяйствования в период 2005–2009 гг., можно констатировать, что значимых изменений не произошло. По крайней мере, мы не фиксируем заметного улучшения по большинству позиций делового климата. Более того, отсутствие значимых позитивных сдвигов в деловом климате России на фоне существенного прогресса в институциональной среде других стран с переходной экономикой снижает конкурентоспособность российских предприятий по отношению к фирмам из этих стран.

Наиболее остро институциональные ограничения ощущаются фирмами, которые реализуют крупные инвестиционные проекты и поэтому чаще сталкиваются с государством и регулирующими органами. Так, среди предприятий, осуществлявших значительные инвестиции в 2005–2008 гг., доля респондентов, отметивших таможенные барьеры как существенное препятствие для развития бизнеса, почти вдвое больше (42 % против 22 %), чем в группе фирм, не инвестировавших в этот период. Примерно такая же разница в оценке проблем с получением разрешений на строительство; заметно чаще жалуются активные инвесторы и на проблемы с получением и оформлением земельных участков (35 % среди активных инвесторов против 24 % в группе фирм без инвестиций).

Таким образом, оценивая общие условия и результаты развития обрабатывающих отраслей в предкризисный период, можно констатировать, что, несмотря на благоприятный макроэкономический фон, стабильное состояние бюджета, возможности по радикальному улучшению институциональных условий и проведения реформ не были реализованы.

Одной из ключевых проблем остается проблема адекватной защиты прав собственности и контрактных прав. Руководитель каждого четвертого предприятия уверен, что ему не удалось бы в суде защитить свои права в конфликте с другим хозяйствующим субъектом. Скептицизм по отношению к возможности защитить свои права собственности и контрактные права в отношениях с государством еще выше: почти половина респондентов не верят в возможность справедливого судебного решения. На основании этих данных можно сделать вывод о том, что приоритетным направлением конкурентной политики является повышение уровня защиты контрактных прав и прав собственности, в первую очередь путем достижения фактической независимости судебной системы и исключения дискреционного вмешательства государственных органов в хозяйственную практику и условия конкуренции.

Данные о препятствиях осуществлению хозяйственной деятельности указывают на сохранение высоких барьеров входа на рынки, которые являются ключевым фактором, сдерживающим конкуренцию между продавцами. Результаты опроса позволяют охарактеризовать высоту барьеров входа, создаваемых субъектами естественных монополий. Среднее время на получение разрешения на присоединение к электросетям – свыше четырех месяцев (122 дня), к газовым сетям – лишь немногим ниже (117 дней). Процедуры выделения участка под строительство, получения разрешения на строительство и разрешения на выкуп земельного участка, на котором стоит предприятие, занимают около восьми месяцев каждая (232, 224 и 255 дней соответственно). Доля затрат на присоединение к инфраструктурным сетям (электрическим, газовым и канализации) в среднем составляет около 10 % в суммарных затратах на проект, что в сочетании с указанным выше длительным сроком получения необходимой документации представляется весьма высокой цифрой. В связи с этим необходимо усиление государственного регулирования в области присоединения к сетям субъектов естественных монополий и обеспечение реального выполнения требований недискриминационного и оперативного доступа к сетям, предусмотренного российским законодательством.

Вместе с тем мы фиксируем определенный прогресс на пути развития конкуренции в отраслях российской промышленности и на российских рынках. Во-первых, несколько снизилась доля предприятий, которые в принципе не испытывают конкурентного давления. Во-вторых, несколько выросла доля респондентов, которые отмечают значительную или сильную конкуренцию с иностранными фирмами, производящими продукцию на территории Российской Федерации. За рассматриваемый период существенно расширился спектр отраслей, в которых значимо присутствуют иностранные производители, организовавшие производство на территории России. Усиление конкуренции с иностранными производителями является, на наш взгляд, позитивным сдвигом, поскольку таковая формирует иной тип конкуренции – за счет внедрения принципиально новых продуктов, поиска ниш для производства уникальной продукции. В свою очередь конкуренция исключительно с отечественными производителями, как правило, осуществляется в форме ценовой конкуренции. Анализ кризиса и реакции предприятий на кризис показывает, что фирмы в конкурентной среде сталкиваются с более серьезными проблемами, но и более активно реагируют на возникающие проблемы, реализуя программы сокращения издержек. В отношении запросов к государственной антикризисной политике фирмы, находящиеся в разных конкурентных условиях, в целом едины (снижение налогов, замораживание тарифов и т. п.), хотя достаточно тревожным выглядит стремление группы фирм, активно конкурирующих с импортом, лоббировать протекционистские меры по защите внутреннего российского рынка.

Глава 3. Государство и бизнес: от взаимных “захватов” к моделям обменов?[11]

Качество инвестиционного климата в той или иной стране зависит прежде всего, но отнюдь не исключительно, от политики государства. Макроэкономическая динамика в открытой экономике в значительной степени определяется, как мы видели, конъюнктурой мировых рынков, многие инфраструктурные и институциональные ограничения унаследованы от прошлого и не могут быть изменены в короткие сроки. И тем не менее именно государство устанавливает большую часть правил игры, по которым вынужден играть бизнес. Бизнес может нарушать правила, например уходя в тень, или иногда навязывать государству свои правила. Как бы то ни было, в любой экономической системе в каждый период времени складывается достаточно сложная система взаимоотношений между властью и предпринимателями. Причем чем менее развиты и менее устойчивы формальные институты, регулирующие отношения власти и бизнеса, тем большую роль играют институты неформальные и тем многообразнее конфигурация взаимоотношений, которая может зависеть от уровня властных органов, от характеристик самого бизнеса и т. п. В данной главе мы рассмотрим достаточно частный аспект взаимоотношения власти и бизнеса, касающийся различных форм сотрудничества, которые между ними возникают.

3.1. Модели и формы взаимодействия бизнеса и власти

В контексте отмеченных в предыдущей главе различий в оценках барьеров для ведения бизнеса со стороны фирм с разным уровнем инвестиционной активности важным представляется анализ взаимоотношений, которые складываются между предприятиями и властями разных уровней. В экономической литературе данный вопрос изучался в разных аспектах. С одной стороны, в русле модели, сформулированной Дж. Стиглером [Stigler, 1971], в ряде работ обосновывался тезис о “захвате государства” со стороны фирм, особенно на уровне регионов [Hellman et al., 2000; Slinko et al., 2004]. Авторы этих работ, опираясь на эмпирические данные 1990-х годов, утверждали, что государственная поддержка оказывается преимущественно старым крупным приватизированным предприятиям, которые неэффективны, но имеют “особые отношения с властями” и могут шантажировать власть возможными социальными проблемами в случае отсутствия поддержки. С другой стороны, в работах Т. Фрая [Frye, 2002] была выдвинута несколько иная гипотеза о системе обменов между предприятиями и региональными властями. Используя данные опроса 500 фирм в восьми регионах Российской Федерации в 2000 г., Т. Фрай показал, что те фирмы, которые получали субсидии, налоговые льготы или иные формы господдержки, одновременно сталкивались с дополнительными издержками и обязательствами – в виде регулирования цен, большего числа проверок, больших затрат времени на общение с чиновниками.

Позднее, в 2000-е годы появились признаки изменений в политике предоставления государственной поддержки. В частности, согласно данным новых обследований предприятий региональные власти стали поддерживать развивающиеся, растущие фирмы, осуществляющие реструктуризацию и планирующие инвестиции (см. работу [Frye et al., 2009], выводы которой согласуются со статьей [Ahrend, 2008], опирающейся на анализ макроэкономических данных по регионам Российской Федерации). Эти сдвиги могут рассматриваться в русле концепций “новой промышленной политики” и “субоптимальных институтов”, развиваемых в работах Д. Родрика для развивающихся стран и стран с переходной экономикой [Rodrik, 2004; 2008]. Они могут также интерпретироваться как проявление в российских условиях модели фискального федерализма и политической централизации, с помощью которой многие зарубежные исследователи объясняли успехи экономических реформ в Китае (см.: [Montinola et al., 1995; Qian, 1999; Blanchard, Shleifer, 2001] и другие работы).

Однако само наличие таких сдвигов в политике предоставления государственной поддержки нуждается в дополнительной эмпирической проверке. В этом подразделе мы попытаемся проверить, с какой из выделенных выше моделей – “захват государства”, “обмен между элитами” или “новая промышленная политика” – скорее могут ассоциироваться механизмы взаимодействия между предприятиями и органами власти на федеральном, региональном и местном уровне. При этом мы будем опираться на данные обследования, проведенного ГУ ВШЭ в 2009 г. по заказу Минэкономразвития России.

Данные опроса позволяют проанализировать взаимоотношения между предприятиями и органами власти по нескольким линиям. Во-первых, мы спрашивали предприятия, получали ли они в 2007–2008 гг. финансовую поддержку от федеральных, региональных или местных властей. Во-вторых, мы задавали аналогичный вопрос о получении предприятиями организационной поддержки (в этом качестве понималась любая нефинансовая поддержка, включая помощь в контактах с российскими и зарубежными партнерами, содействие в контактах с другими государственными органами, в привлечении инвесторов и т. д.). В-третьих, наша анкета содержала специальный вопрос об оказании предприятием в 2007–2008 гг. помощи региональным и/или местным властям в социальном развитии региона (включая содержание социальных объектов и жилья, спонсорскую помощь региональным/городским программам и т. д.). В случае оказания такой помощи мы также просили предприятия примерно оценить размер их расходов на эти цели, выраженных в процентах от выручки от реализации в среднем за год.

На рис. 3.1 показана доля фирм, которые получали поддержку от властей разного уровня в 2007–2008 гг. Как видно по приведенным данным, наиболее активны в предоставлении поддержки были региональные власти. В общей сложности поддержку на этом уровне получили почти 26 % фирм в нашей выборке, в том числе 19 % – организационную и 14 % – финансовую. Можно также отметить, что на региональном и местном уровне чаще используются организационные формы поддержки (особенно наглядно это видно на муниципальном уровне, где доля фирм, получавших финансовую и организационную поддержку, различается более чем в 3 раза). Напротив, на федеральном уровне основным инструментом является финансовая поддержка предприятий.

Еще один существенный фактор взаимодействия между предприятиями и органами власти – оказание помощи региональным и местным властям в социальном развитии региона. Как видно на рис. 3.2, в 2007–2008 гг. не оказывали никакой помощи властям только 23 % фирм. Правда, для основной массы предприятий расходы на помощь властям не превышали 0,1 % выручки от реализации (об этом прямо заявили 33 % респондентов, и, по-видимому, к этой же группе можно отнести те 24 % фирм, которые затруднились с оценкой своих расходов). С учетом того, что средняя рентабельность продаж по обследованным предприятиям в 2007–2008 гг. составляла около 12 %, мы можем предположить, что для большей части фирм в обрабатывающей промышленности расходы на социальное развитие региона не превосходили 1 % от чистой прибыли, что не является слишком большой величиной по международным меркам.

Рис. 3.1. Доля предприятий, получавших финансовую и организационную поддержку от государства в 2007–2008 гг.

Рис. 3.2. Оказание предприятиями помощи местным и региональным властям в социальном развитии региона

Для анализа взаимоотношений между предприятиями и органами власти важно отметить, что такое социально ответственное поведение часто вознаграждалось. Так, среди фирм, помогавших властям, о получении той или иной господдержки на региональном уровне сообщали от 27 до 34 % респондентов – против 12 % среди тех, кто не выделял средств на социальное развитие региона (p < 0,01). На федеральном и местном уровнях эта связь между оказанием помощи властям и получением господдержки также имела место, но при меньшем уровне значимости (соответственно p < 0,10 и p < 0,05).

3.2. Факторы оказания поддержки: методология анализа и основные гипотезы

Рассмотренные в предыдущем подразделе две переменные – господдержка в адрес предприятий и помощь властям в социальном развитии – являлись для нас ключевыми в регрессионном анализе механизмов взаимодействия между государством и бизнесом. Получение господдержки выступало как зависимая переменная. При этом мы использовали интегральные показатели, учитывающие факт получения как финансовой, так и организационной поддержки. Мы рассматривали факторы, влияющие на предоставление господдержки на каждом уровне власти – федеральном, региональном и местном, и оказание помощи властям выступало как одна из объясняющих переменных. Однако одновременно мы использовали достаточно широкий набор других объясняющих переменных. Условно их можно разделить на три блока: базовые характеристики предприятий, параметры (индикаторы) их социальной и модернизационной активности.

В первый блок мы включили такие переменные, как отраслевая принадлежность предприятия, его размеры и время создания, инвестиционный потенциал региона, в котором расположено предприятие, а также структура собственности (участие государства в капитале и наличие иностранных акционеров). Предпосылки для выбора именно этих переменных для базовой модели определялись следующим:

– уровень развития региона может влиять на масштабы и формы государственной поддержки (как с точки зрения возможностей самого региона, так и с точки зрения преференций федерального центра в адрес более развитых или менее развитых регионов);

– крупные фирмы и государственные предприятия обычно имеют больше возможностей доступа к органам государственного управления, и поэтому можно предположить, что они скорее могут рассчитывать на получение государственной поддержки;

– привлечение иностранных инвестиций уже давно заявляется в России в качестве одного из приоритетов экономической политики, и это дает основание полагать, что предприятия с участием иностранных акционеров могут иметь преференции в части получения государственной поддержки;

– предприятия, существующие с советского времени, обычно имеют более тесные связи с органами власти и в силу этого чаще могут выступать объектом государственной поддержки.

Вместе с тем мы предполагали, что наряду с этими базовыми факторами на решения о выделении государственной поддержки могут также влиять направления активности самого предприятия по крайней мере в двух областях: социальная ответственность / контакты с властями и модернизационная активность (включая инвестиции, инновации и т. д.).

Для характеристики социальной ответственности предприятий наряду с уже упоминавшейся переменной “помощь местным и региональным властям в социальном развитии региона” мы использовали еще две, основанные на вопросах из нашей анкеты: о сохранении или создании новых рабочих мест, а также об участии фирм-респондентов в бизнес-ассоциациях. Поддержание занятости (через сохранение и/или создание новых рабочих мест) может быть элементом системы обменов между бизнесом и государством. В свою очередь бизнес-ассоциации являются одним из каналов взаимодействия между предприятиями и органами власти. Так, согласно данным российско-японского обследования 2005 г. поддержание контактов с органами власти выделялось предприятиями как вторая по значимости функция бизнес-ассоциаций [Российская корпорация, 2007].

Модернизационная активность предприятий может характеризоваться большим числом индикаторов. В данном случае в своем анализе мы опирались на три переменные:

– наличие экспорта (при прочих равных выход на экспортные рынки предполагает более высокий уровень конкурентоспособности предприятия);

– данные об осуществлении предприятиями инвестиций в 2005–2008 гг. (с делением фирм-респондентов на три группы: предприятия без инвестиций, с незначительными инвестициями и с крупными инвестиционными проектами);

– инновационная активность (при этом к инновационно активным относились фирмы, которые внедрили новый продукт или новую технологию и имели ненулевые затраты на НИОКР. Более подробно см.: [Гончар, 2009]).

Анализ факторов, влияющих на предоставление предприятиям поддержки со стороны органов государственной власти разных уровней, проводился нами с использованием probit-регрессий с предельными эффектами. При этом для каждого уровня власти – федерального, регионального, местного – мы выделяли четыре модели. Модель 1 была построена с использованием только базовых объясняющих переменных. В модели 2 и 3 в дополнение к базовым были включены соответственно переменные социальной и модернизационной активности. Модель 4 включала все рассматриваемые переменные, что позволяло проверить устойчивость результатов, полученных для моделей 1–3. Наконец, в модели 4а для дополнительной проверки устойчивости результатов влияние тех же переменных оценивалось по неполной выборке – только для предприятий без государственного участия.

3.3. Эмпирический анализ факторов оказания помощи предприятиям властями федерального, регионального и муниципального уровней

Основные результаты регрессионного анализа факторов, влияющих на предоставление государственной поддержки, приведены в табл. 3.1–3.3. Суммируя полученные результаты, можно констатировать следующее.

Первым общим для всех уровней власти моментом является то, что государственная поддержка чаще предоставляется фирмам в регионах с низким и средним инвестиционным потенциалом. Причем это касается в том числе поддержки на федеральном уровне, что, на наш взгляд, говорит об ориентации мер поддержки со стороны федерального правительства преимущественно на выравнивание условий в разных регионах, а не на создание стимулов для развития. Вторая общая черта – во всех случаях старые фирмы, существующие с советских времен, имеют явные преференции в доступе к государственной поддержке. Наиболее явно это различие (в негативном плане) проявляется в отношении фирм, созданных в 1991–1998 гг. Для фирм, начавших свою деятельность в 1999 г. и позже, вероятность получения поддержки также оказывается ниже, чем для старых, “советских” предприятий, но соответствующие коэффициенты оказываются статистически значимы только в моделях поддержки со стороны региональных властей.

Интересно также, что во всех моделях в конечном счете незначимым оказывается фактор размера предприятий. Точнее говоря, размер предприятия положительно связан с вероятностью получения поддержки на федеральном и региональном уровнях в моделях 1 и 2 (базовой и с переменными социальной активности), но влияние этого фактора становится незначимым при включении в модель переменных модернизации и реструктуризации фирм.

Таблица 3.1

Предоставление предприятиям поддержки от федеральных властей

Примечания к табл. 3.1–3.3:

а в сравнении с фирмами из регионов с низким инвестиционным потенциалом;

б в сравнении с фирмами, созданными в 1990 г. и ранее;

в в сравнении с фирмами, сократившими в 2008 г. число рабочих мест на 5 % и более;

г в сравнении с фирмами, не осуществлявшими инвестиций в 2005–2008 гг.

Статистическая значимость коэффициентов: *** p < 0,01; ** p < 0,05; * p < 0,10.

В качестве особенностей государственной поддержки на федеральном уровне можно отметить, что только здесь даются однозначные преференции фирмам с государственным участием. Одновременно федеральная поддержка фокусируется на фирмах, сохраняющих рабочие места (коэффициент при переменной “создание рабочих мест” также является положительным, но менее значимым). Вместе с тем характерно, что модернизационные переменные для федеральной поддержки, как правило, оказываются статистически незначимыми (единственное исключение – модели 2 и 3 в табл. 3.1, в которых инновационная активность значима на 5 %-ном уровне, а крупные инвестиции – на 10 %-ном). Такое сочетание позволяет говорить о своего рода консервативной системе обменов, когда федеральное правительство предоставляет поддержку старым предприятиям и компаниям с государственным участием, а в обмен рассчитывает на сохранение числа занятых на фирмах – реципиентах поддержки.

Таблица 3.2

Предоставление предприятиям поддержки от региональных властей

На региональном и местном уровнях набор факторов, влияющих на предоставление фирмам государственной поддержки, существенно модифицируется. Во-первых, во всех моделях статистически значимым оказывается факт оказания помощи властям в социальном развитии региона. Это можно считать явным признаком существования системы обменов. Во-вторых, для получения поддержки от региональных властей значимо также участие фирм в бизнес-ассоциациях, что подтверждает роль ассоциаций как канала взаимодействия между бизнесом и государством. Однако, вопреки возможным ожиданиям, сохранение занятости оказывается несущественным для получения господдержки на региональном и местном уровнях. То же самое касается участия государства в собственности предприятий – только в двух моделях (из четырех) на региональном уровне этот фактор оказывает влияние на предоставление господдержки. В остальных случаях соответствующие коэффициенты положительны, но влияние данного фактора на зависимую переменную остается в пределах статистической погрешности.

Таблица 3.3

Предоставление предприятиям поддержки от местных властей

Одновременно в отличие от мер федеральной поддержки на региональном и муниципальном уровнях значимыми оказываются ряд переменных, характеризующих процессы модернизации и реструктуризации на уровне предприятий. Так, в рамках моделей для региональных властей высокозначимым фактором предоставления поддержки было осуществление предприятием крупных инвестиционных проектов в 2005–2008 гг. На муниципальном уровне поддержку в 2007–2008 гг. существенно чаще получали фирмы, в которых присутствовали иностранные акционеры.

Вместе с тем здесь может ставиться вопрос о причинно-следственной связи: региональные и местные власти поддерживают тех, кто инвестирует и выходит на новые рынки, или же эти фирмы развиваются и инвестируют благодаря господдержке? Ограничением анализируемых нами данных является то, что в силу самого характера исследования мы могли опросить только инсайдеров, т. е. те фирмы, которые уже присутствуют на региональном рынке, смогли установить свои отношения с властями и в силу этого могут чувствовать себя относительно неплохо в сравнении с аутсайдерами, не допущенными на рынок. Гипотеза о такого рода союзе инсайдеров (представленных региональными властями и местными фирмами) уже высказывалась в работе [Яковлев, Фрай, 2007]. В пользу этой гипотезы могут свидетельствовать выявленные в нашем анализе предпочтения в адрес старых предприятий, созданных до 1991 г., на всех уровнях власти. Однако преференции в отношении фирм с иностранным участием противоречат этой гипотезе и как минимум свидетельствуют о сосуществовании разных критериев предоставления господдержки на региональном и муниципальном уровнях.

Заключение

В этой главе, используя данные опроса 1000 промышленных предприятий, мы рассмотрели формы взаимодействия между фирмами и органами власти разных уровней. Полученные нами результаты позволяют сделать предположение о доминировании модели обменов в отношениях между предприятиями и государством. В обмен на получение поддержки предприятия-реципиенты оказывают помощь в социальном развитии региона или обеспечивают сохранение занятости.

Тем не менее в 2007–2008 гг. наблюдались достаточно заметные расхождения в приоритетах предоставления государственной поддержки на федеральном уровне, с одной стороны, и региональном и муниципальном уровнях – с другой стороны. В первом случае сложившаяся система обменов между государством и бизнесом имела более консервативный характер – с фокусом на старые пред приятия, компании с государственным участием и фирмы, сохраняющие занятость. Во втором случае государственная поддержка была более ориентирована на цели модернизации, в числе критериев ее предоставления выступали инвестиционная активность фирм и наличие иностранных инвесторов. Эти результаты дают основание полагать, что в современных российских условиях поддержка пред приятий со стороны региональных и местных администраций отличается большей эффективностью. Вместе с тем это предположение, безусловно, нуждается в дополнительной проверке с учетом результатов деятельности фирм, что может стать предметом для дальнейших исследований.

Глава 4. Бизнес-ассоциации как инструмент взаимодействия между правительством и предпринимателями: результаты эмпирического анализа[12]

Как неоднократно отмечалось в публикациях международных финансовых организаций (см. [World Bank, 2010; 2011] и др.), несмотря на отсутствие внешнего долга и сбалансированную бюджетную политику, Россия гораздо болезненнее, чем другие крупные развивающиеся страны, прошла через глобальный экономический кризис 2008–2009 гг. В России в 2009 г. падение ВВП составило 7,9 %, а безработица (по методике ILO) превысила 7 млн человек, в то время как другие станы БРИК пережили кризис существенно лучше: в Китае и Индии сохранялись высокие темпы экономического роста, а в Бразилии ВВП сократился лишь на 0,2 %.

На наш взгляд, одним из факторов, усугубивших последствия кризиса, стала сложившаяся в России во второй половине 2000-х годов модель государственного капитализма, для которой были характерны доминирование государства в экономике и ставка на выращивание “национальных чемпионов”. Такая политика привела к взаимозависимости между правительством и крупнейшими компаниями и одновременно создавала барьеры для входа на рынок и развития новых игроков. В результате в условиях кризиса государство столкнулось с оппортунизмом крупнейших компаний и отсутствием адекватной информации о состоянии экономики[13]. При этом заявления и действия правительства осенью 2008 г., уже не соответствовавшие экономическим реалиям, породили среди предпринимателей устойчивые негативные ожидания и недоверие к его политике. По нашему мнению, эти негативные ожидания спровоцировали существенно более резкое падение производства, чем можно было прогнозировать, исходя из данных о состоянии фирм накануне кризиса (см. [Предприятия и рынки…, 2010]).

Прозвучавшие в 2010 г. заявления высокопоставленных чиновников о необходимости ограничения роли государства в экономике, предстоящей продаже пакетов акций крупнейших государственных компаний, усилия по улучшению инвестиционного климата в регионах свидетельствуют об осознании неэффективности сложившейся модели экономического развития. Заявленный лидерами страны курс на модернизацию экономики предполагает смену модели взаимоотношений между государством и бизнесом, с выделением круга экономических субъектов, заинтересованных в модернизации, и поддержание конструктивного диалога с ними.

Международный опыт (и в том числе успешный опыт новых индустриальных стран) показывает, что одним из эффективных каналов коммуникаций между правительством и частным сектором могут выступать предпринимательские объединения – бизнес-ассоциации. В связи с этим целью нашего исследования была характеристика роли и места бизнес-ассоциаций в современной российской экономике, их взаимодействия с предприятиями-членами и взаимоотношений с органами власти и управления. В рамках реализации этой общей цели мы ставили перед собой ряд более частных задач.

Во-первых, оценить масштабы участия предприятий в бизнес-ассоциациях в России. Оценки такого рода делались в некоторых предшествующих эмпирических исследованиях, но практически все они опирались на данные начала – середины 2000-х годов. Мы же хотели понять, как эти количественные параметры изменились после “дела ЮКОСа” (оказавшего сильное влияние на взаимоотношения бизнеса и власти) и в какой мере на них мог отразиться экономический кризис 2008–2009 гг.

Во-вторых, выяснить, какие факторы влияют на членство фирм в ассоциациях. Здесь мы имели в виду как объективные параметры, такие как размер предприятия, форма собственности, период создания, вхождение в холдинги, географическое расположение, так и поведенческие характеристики, включая экспорт, инвестиционную и инновационную активность.

В-третьих, проанализировать комплекс взаимоотношений предприятий с органами власти на федеральном, региональном и местном уровнях и роль бизнес-ассоциаций в этих процессах. При этом были учтены не только разные формы поддержки, предоставляемой фирмам со стороны государства, но и встречные потоки помощи в социальном развитии региона, которую предприятия оказывали местным и региональным властям.

В решении этих трех задач мы опирались на базу данных обследования 1000 предприятий обрабатывающей промышленности, проведенного в 2009 г. Институтом анализа предприятий и рынков ВШЭ по заказу Минэкономразвития России. Кроме того, весной 2010 г. нами была проведена серия углубленных качественных интервью с руководителями бизнес-ассоциаций разных типов.

Анализ собранных данных показал, что в промышленности доля фирм, входящих в бизнес-ассоциации, близка к 40 %, причем более половины фирм-членов считает полезным для себя участие в бизнес-ассоциациях. Результаты регрессионного анализа свидетельствовали, что в бизнес-ассоциациях чаще участвуют более крупные предприятия; фирмы, расположенные в региональных столицах, а также фирмы, осуществляющие инвестиции и инновации. Напротив, реже участвуют в бизнес-ассоциациях дочерние компании бизнес-групп и фирмы, отказавшиеся в ходе обследования ответить на вопрос о структуре собственности.

Бизнес-ассоциации являются элементом системы обменов между государством и бизнесом, прежде всего на региональном и местном уровнях. Это проявляется в том, что члены бизнес-ассоциаций активнее помогают региональным и местным властям в социальном развитии региона и одновременно они же чаще получают государственную поддержку. Однако данный эффект был незначим в случае поддержки со стороны федеральных властей.

4.1. Влияние бизнес-ассоциаций на экономическое развитие: теория и эмпирические свидетельства

Следует отметить, что в научной литературе на протяжении многих лет в русле известных работ М. Олсона [Olson, 1965; 1982] доминировало критическое отношение к бизнес-ассоцициям. В основе этого скептицизма лежали тезисы Олсона о том, что коллективные действия предпринимателей преследуют частные (специальные) интересы и не могут создавать общественных благ, а также что укорененность “групп интересов” в конкретной национальной экономике порождает “институциональный склероз” (institutional sclerosis), который замедляет экономическое развитие[14]. Эти положения в значительной мере были подтверждены в многочисленных последующих работах. (Обзор примерно 50 эмпирических исследований, вышедших в течение 25 лет после издания книги “The Rise and Decline of Nations”, дан в статье [Heckelman, 2007].)

Вместе с тем наблюдаются различия в эффектах от деятельности бизнес-ассоциаций в странах с разным уровнем развития. Так, эмпирический анализ, проведенный в работе [Coates, Heckelman, 2003], показал, что в странах – членах ОЭСР активность “групп интересов” (измеренная через число бизнес-ассоциаций, указанных в World Guide to Trade Associations) негативно влияет на инвестиции. Напротив, для стран, не входящих в ОЭСР, связь была положительной, правда при низком уровне значимости[15].

Эти выводы согласуются с результатами ряда качественных исследований. Опираясь на серию кейс-стади в развивающихся странах, Р. Донер и Б. Шнайдер [Doner, Schneider, 2000] показали, что в условиях несовершенных государственных институтов бизнес-ассоциации могут быть для правительства инструментом обратной связи с бизнесом, источником информации о нарушениях прав собственности и барьерах для предпринимательства. В данном случае, по определению Р. Донера и Б. Шнайдера, ассоциации выступают в качестве института, поддерживающего рынок (market-supporting institution). Эффект производства общественных благ в результате деятельности бизнес-ассоциаций также может возникать тогда, когда в экономике отсутствуют развитые институты рыночной инфраструктуры. В этом случае бизнес-ассоциации могут собирать и предоставлять органам государственного управления и экономическим агентам информацию о состоянии конкретных рынков, обеспечивать координацию между фирмами в выработке и поддержании отраслевых стандартов, способствовать выходу местных компаний на новые рынки (в том числе экспортные) и внедрению новых технологий. В этом контексте ассоциации могут рассматриваться как институт, дополняющий рынок (market-supplementing institution).

Однако выполнять подобные функции способны далеко не все бизнес-ассоциации, а лишь те, которые удовлетворяют определенным требованиям. В частности, Р. Донер и Б. Шнайдер отмечают, что эффективные бизнес-ассоциации, выполняющие общественно-полезные функции, скорее возникают в тех секторах, где фирмы сталкиваются с более сильным конкурентным давлением (прежде всего внешним), которое вынуждает их к коллективным действиям. Они также должны обладать достаточной институциональной мощностью, которая опирается на широкий охват фирм в секторе, способность ассоциаций адекватно выражать интересы своих членов, наличие квалифицированного и компетентного аппарата. Однако институциональная мощность работающих ассоциаций во многом является производной от наличия селективных стимулов, которые такие ассоциации могут предоставить своим членам в силу определенных полномочий, делегированных им со стороны государства. В качестве селективных стимулов может выступать доступ (через ассоциацию) к участию в международных торговых переговорах, влияние на нормативно-правовое регулирование и формирование отраслевых стандартов, использование площадок конкретных ассоциаций для распределения экспортных квот или лицензий, контрактов на государственные заказы, доступ к системе переподготовки кадров и т. д.

Одним из факторов, препятствующих экономическому росту в развивающихся странах, традиционно является высокий уровень недоверия фирм друг к другу и к политике правительства. Следствием этого недоверия становятся более высокие риски реализации новых бизнес-проектов и меньший уровень инвестиционной активности фирм. Однако, как было показано в работе Р. Локка на кейсах из Бразилии и Южной Италии [Locke, 2001], даже в условиях глубокого несовершенства рыночных и государственных институтов (включая распространение коррупции и поиска ренты) бизнес-ассоциации могут стать механизмом координации, обеспечивающим взаимопонимание между фирмами и правительством, создающим доверие и стимулирующим экономическое развитие. В целом необходимость кооперации бизнеса и государства в устранении провалов рынка в развивающихся экономиках особо подчеркивается в работах по новой промышленной политике [Rodrik, 2004; 2008; Hausmann et al., 2008].

Стоит отметить, что опыт ряда развитых стран в последние годы также показывает, что бизнес-ассоциации могут выступать в качестве агентов, создающих не только частные и клубные, но и общественные блага. Так, в Австралии с начала 2000 г. широкое распространение получила практика разработки отраслевых планов действий (Industry Action Agenda), которая осуществляется под эгидой профильных министерств с широким привлечением представителей отраслевых бизнес-ассоциаций[16]. Анализ результатов применения этих новых подходов к взаимодействию с промышленностью в фармацевтическом секторе Австралии содержится в работе [Morgan et al., 2008].

4.2. Становление бизнес-ассоциаций в России

Деятельность предпринимательских объединений в России основывается на принципах добровольного членства. Формирование системы бизнес-ассоциаций прошло ряд этапов. Первоначальным импульсом к возникновению бизнес-ассоциаций стал кризис системы планового управления экономикой в конце 1980-х годов. В условиях нараставшего дефицита ресурсов и общей дестабилизации экономики “клубы директоров” стали площадками, в рамках которых руководители предприятий обменивались информацией, самостоятельно находили поставщиков и покупателей. Власть попыталась поставить этот процесс стихийной кооперации под свой контроль, создав уже в 1990 г. такие структуры, как Научно-промышленный союз СССР (позднее преобразованный в Российский союз промышленников и предпринимателей – РСПП), Ассоциацию молодых руководителей предприятий и некоторые другие.

Ликвидация системы централизованного управления экономикой в 1992 г. привела к тому, что ассоциации стали образовываться на базе бывших отраслевых министерств. Так, в 1992 г. был создан Международный союз металлургов во главе с последним министром металлургии СССР С. В. Колпаковым. Стоит отметить, что ассоциации возникали не только в рамках отраслей, но и на уровне регионов. В этом случае их целью было обеспечение контактов и взаимодействия с региональными и местными властями. Некоторые ассоциации заведомо создавались в политических целях. Одним из примеров такого рода является Всероссийская ассоциация приватизируемых и частных предприятий, учрежденная в 1993 г. при участии активистов партии “Демократический выбор России”.

Особую роль в системе бизнес-ассоциаций играла Торгово-промышленная палата РФ и ее региональные отделения. Специфика ТПП заключалась в особом правовом статусе, закрепленном в законе о ТПП 1993 г., а также в монополии ТПП на оказание предприятиям определенных видов услуг, связанных с сертификацией товаров для целей экспорта и импорта. Многие ТПП, созданные в советский период, также унаследовали имущественные активы. Все это предопределило финансовую независимость ТПП и обеспечило их автономность от своих членов.

В целом в 1990-е годы для российских бизнес-ассоциаций были характерны организационная слабость и высокая политизированность. При этом реальное влияние предпринимательских объединений на решения, принимаемые в сфере экономической политики, оставалось низким, а крупные предприятия предпочитали напрямую взаимодействовать с правительством, что в литературе рассматривалось как проявление “state capture” [Hellman et al., 2000].

Ситуация изменилась после 2000 г. (более подробно см. [Зудин, 2001; 2006]). Уходя от личных контактов с ведущими предпринимателями, характерных для 1990-х годов, правительство В. Путина стало ориентироваться на создание системы консультаций с представителями разных слоев бизнеса через головные бизнес-ассоциации. Для этого по инициативе администрации президента была проведена реорганизация Российского союза промышленников и предпринимателей. Вместо широкого правления, в котором традиционно доминировали руководители старых промышленных предприятий (“красные директора”), основным рабочим органом РСПП стало Бюро правления, куда были приглашены владельцы крупнейших частных бизнес-групп. Тем самым новый РСПП позиционировали как представителя интересов крупного бизнеса. Одновременно были созданы ОПОРА России и “Деловая Россия”, которые должны были выражать интересы соответственно малого и среднего бизнеса. Укрепились также позиции Торгово-промышленной палаты РФ, президентом которой стал бывший премьер-министр Евгений Примаков.

Специфика головных бизнес-ассоциаций заключалась в их приближенности к власти, которая являлась важным самостоятельным ресурсом и обеспечивала эффективные возможности для лоббирования интересов членов этих ассоциаций. В состав головных ассоциаций обычно входят наиболее крупные либо наиболее активные предприятия, но в целом они строятся по принципу союза союзов и включают в качестве членов отраслевые ассоциации, а также региональные отделения.

В течение 2000–2003 гг. головные ассоциации участвовали в обсуждении основных вопросов экономической политики, включая налоговую реформу, условия вступления в ВТО, реформу электроэнергетики и т. д. При этом более заметную роль в диалоге с правительством играл РСПП, представлявший интересы крупнейших компаний.

“Дело ЮКОСа” в 2003–2004 гг., однако, привело к серьезному кризису в отношениях между государством и бизнесом (следует отметить, что бывший президент компании ЮКОС Михаил Ходорковский с 2000 г. входил в состав Бюро правления РСПП и принимал активное участие в дискуссиях с представителями правительства). Крупный бизнес перестал восприниматься правительством в качестве равноправного партнера, с которым необходимо согласовывать ключевые решения в сфере экономической политики. Одновременно “дело ЮКОСа”, являющееся ярким примером избирательного применения права, способствовало углублению недоверия к правительству со стороны бизнеса (более подробно см.: [Yakovlev, 2006]).

В результате с середины 2000-х годов уровень консультаций с бизнесом снизился, однако масштабы их даже расширились, – это было связано с созданием с 2005 г. при федеральных ведомствах системы общественных и экспертных советов, а также с инициативами отдельных министерств по расширению контактов с представителями отраслевых ассоциаций. В частности, анализ состава общественных и консультативно-экспертных советов экономического профиля, созданных за последнее десятилетие при администрации Президента РФ, правительстве, федеральных министерствах и ведомствах, показал следующее. В 115 из 135 таких советов входили представители бизнеса, в том числе в 96 случаях (71 % всех советов) это были представители бизнес-ассоциаций. При этом головные ассоциации чаще участвовали в деятельности совещательных органов при правительстве и федеральных министерствах, а отраслевые ассоциации – в советах при федеральных службах и агентствах.

Таким образом, в России сложилась двухуровневая система предпринимательских объединений. На первом, более высоком уровне, дающем возможность контактов с высшими представителями власти, к концу 2000-х годов действовали четыре головные ассоциации: РСПП, ТПП, ОПОРА России и “Деловая Россия”. На втором уровне функционировали множество отраслевых и региональных объединений.

Отсутствие какого-либо нормативного регулирования деятельности предпринимательских объединений в России (за исключением закона о ТПП) затрудняет количественную оценку масштабов сектора бизнес-ассоциаций. Некоторые эксперты считают, что в стране действует около 5 тыс. объединений предпринимателей. Однако число реально действующих ассоциаций явно не столь велико.

По нашему мнению, косвенным индикатором численности реально работающих отраслевых и региональных ассоциаций могут быть данные о коллективных членах головных бизнес-ассоциаций, которые, как уже отмечалось выше, строятся по принципу союза союзов. Дело в том что участие в головных объединениях сопряжено с регулярной уплатой членских взносов. Например, в РСПП для рядовых членов они составляют 150 тыс. руб., или около 5 тыс. долл. в год. При этом в настоящее время, в отличие от 1990-х годов, ассоциации следят за своевременной уплатой взносов. Соответственно, эти издержки имеет смысл нести только тем организациям, которые ведут собственную профильную деятельность и для которых участие в головных объединениях является осмысленным.

Анализ членской базы трех головных объединений предпринимателей (РСПП, ТПП и ОПОРА России), по которым в Интернете доступны данные о коллективных членах, показал, что в их состав входит около 300 отраслевых и региональных бизнес-ассоциаций. Вместе с тем данный индикатор скорее характеризует нижнюю границу численности активных ассоциаций, так как судя по нашим интервью для ряда небольших региональных или отраслевых ассоциаций, имеющих бюджеты в 1,5–2 млн руб. в год, расходы по членству в головных ассоциациях могут представляться неоправданными.

Другим источником для количественных оценок могут служить результаты обследования 957 фирм обрабатывающей промышленности, проведенного ИАПР в 2009 г. Отвечая на открытый вопрос: “Являетесь ли Вы (или другие руководители Вашего предприятия) членами какой-либо бизнес-ассоциации/союза? Если да, то в каких конкретно ассоциациях/союзах Вы состоите?”, – респонденты назвали около 300 различных предпринимательских объединений[17]. Таким образом, можно предположить, что в России в настоящее время реально действует несколько сотен бизнес-ассоциаций.

Первой эмпирической работой, посвященной анализу бизнес-ассоциаций в российской экономике, по-видимому, является статья Ф. Реканатини и Р. Ритерман [Recanatini, Ryterman, 2001]. Опираясь на выводы известной работы [Blanchard, Kremer, 1997], авторы статьи полагали, что одной из отличительных черт переходных экономик является дезорганизация хозяйственных связей, которая обусловлена разрушением системы централизованного планирования и которая в отсутствие альтернативных механизмов координации действий поставщиков и потребителей приводит к резкому падению производства. В этом контексте Ф. Реканатини и Р. Ритерман рассматривают бизнес-ассоциации как институт самоорганизации, обеспечивающий координацию между фирмами и уменьшающий издержки трансформации. Их анализ, проведенный на основе данных обследования Всемирного банка в период с 1992 по 1994 г., показал, что в начале 1990-х годов в России фирмы – члены бизнес-ассоциаций испытывали меньшее падение выпуска, в особенности в тех случаях, когда соответствующие ассоциации объединяли как поставщиков, так и потребителей. Вместе с тем эти выводы были сделаны на очень маленькой выборке, охватывавшей всего 157 фирм, из которых только 58 являлись членами бизнес-ассоциаций.

В дальнейшем взаимодействие российских предприятий с бизнес-ассоциациями, включая факторы, влияющие на участие предприятий в бизнес-ассоциациях, а также те выгоды, которые получают предприятия от членства в ассоциациях, анализировались в ряде эмпирических работ, опиравшихся на более представительные выборки. В числе этих работ можно выделить статьи Т. Фрая, В. Пайла, В. Голиковой и С. Маркуса, основанные на результатах больших формализованных опросов предприятий.

Опираясь на данные обследования 500 фирм из всех отраслей экономики (за исключением сельского хозяйства и социальной сферы), проведенного в восьми регионах Российской Федерации в 2000 г., Т. Фрай показал, что участие фирм в бизнес-ассоциациях расширяет возможности лоббирования нужных им изменений в нормативных актах, особенно на региональном и местном уровнях. Так, по данным Т. Фрая, вероятность того, что фирма – член бизнес-ассоциации окажется успешным лоббистом на уровне регионального правительства, составляла 0,31 – против 0,11 для фирм, не входящих в бизнес-ассоциации [Frye, 2002, p. 1027]. Фрай также показал, что фирмы, получающие поддержку от правительства, сталкиваются с дополнительными издержками – в виде регулирования цен на их продукцию, более частых проверок со стороны различных инспекций, более высоких барьеров для ведения бизнеса [Ibid., p. 1029]. Это дало основание Т. Фраю говорить о формировании системы обменов между предприятиями и властями (прежде всего на региональном уровне).

В статьях [Pyle, 2007; 2009] на данных обследований 2003–2004 гг. было показано, что предприятия, являющиеся членами ассоциаций, гораздо чаще привлекаются к участию в рабочих группах и консультационных советах, действующих при органах власти. При этом предприятия, входящие в ассоциации и участвующие в рабочих группах, в значительной степени оказывают влияние на разработку новых нормативных актов. Далее В. Пайл обратил внимание на то, как предприятия реагируют на незапланированные проверки со стороны контрольно-надзорных органов (например, пожарной и санитарно-эпидемиологической службы). При проведении опроса респондентов просили указать, обращались ли они с жалобой на проведение излишних, по их мнению, проверок и опротестовывались ли результаты проверок, с которыми они были не согласны. Исследование показало, что при прочих равных условиях предприятия, входящие в бизнес-ассоциации, чаще обращаются как в арбитражный суд, так и к представителям властных структур для защиты от несправедливых действий контрольно-надзорных органов.

В другой статье из этого цикла [Pyle, 2006] исследуются функции, которые ассоциации выполняют в рамках горизонтальной координации между предприятиями, их роль в распространении полезной для предприятий информации и в оказании услуг последним. В. Пайл отмечает активное использование предприятиями возможностей, предоставляемых бизнес-ассоциациями, включая обучение персонала, результаты маркетинговых исследований, содействие осуществлению инвестиций, распространение инновационных практик. Важно отметить, что респонденты в целом достаточно высоко оценивали полезность услуг, предоставляемых ассоциациями. Кроме того, в данной статье была рассмотрена зависимость между членством в ассоциациях бизнеса и показателями эффективности предприятий. Регрессионный анализ обнаружил положительную связь между фактом участия в ассоциациях и ростом выручки и продаж предприятия. Эти результаты недостаточны для определения причинно-следственных связей. Тем не менее они дают основание полагать, что в России уже в начале 2000-х годов в состав бизнес-ассоциаций входили более активные предприятия, которые предъявляли спрос на содействие в привлечении инвестиций, были заинтересованы в освоении инновационных практик и одновременно демонстрировали более высокие темпы роста.

В числе исследований, посвященных изучению факторов, влияющих на членство предприятий в ассоциациях, и той роли, которую ассоциации играют в деятельности предприятий, следует отметить работу [Golikova, 2009]. Ее исследование было основано на проводившемся в 2005 г. опросе, в котором приняли участие 822 акционерных общества в промышленности и связи. В дополнение к результатам, ранее полученным В. Пайлом, регрессионный анализ данных этого обследования показал, что одним из важных параметров, влияющих на членство предприятий в ассоциациях, является статус населенного пункта – места расположения предприятия. Так, московские предприятия чаще других участвовали в ассоциациях, затем следовали предприятия, расположенные в региональных столицах, и наконец, самый низкий уровень участия наблюдался в провинциальных городах и поселках городского типа. В. Голикова также показала, что членство предприятия в ассоциациях было тесно связано с помощью, получаемой от региональных и местных органов власти. Участие в нескольких ассоциациях положительно влияло на вероятность получения как финансовой, так и организационной поддержки от властей (при контроле по другим параметрам, включая размер фирм).

В статье [Markus, 2009] была выдвинута гипотеза о том, что в условиях слабых правовых институтов разного рода альянсы предприятий с их контрагентами (иностранные инвесторы, власти, другие фирмы из той же отрасли или региона) могут выступать в качестве неформальных механизмов защиты прав собственности. В рамках этого подхода С. Маркус рассматривал участие предприятия в бизнес-ассоциациях как индикатор его интеграции в бизнес-сообщество, обеспечивающий предприятию большую защиту от незаконного давления со стороны представителей властных структур и недобросовестного поведения контрагентов. Данная гипотеза была основана на обобщении теоретических работ, а также на анализе 67 интервью с представителями бизнеса и власти. В статье приводится ряд примеров, когда бизнес-ассоциациям удалось организовать противодействие незаконным действиям чиновников.

Для проверки выдвинутой гипотезы С. Маркус проанализировал результаты проведенного в 2007 г. опроса 516 предприятий (преимущественно промышленных), расположенных в России и Украине. Результаты регрессионного анализа свидетельствовали, что членство в ассоциациях было положительно связано с оценками предприятиями их защищенности как от противоправных действий со стороны представителей власти, так и от недобросовестного поведения контрагентов.

4.3. Современные масштабы участия фирм в бизнес-ассоциациях и характеристики фирм – членов ассоциаций[18]

Следует заметить, что в используемом нами обследовании лишь два вопроса касались непосредственно участия фирм в ассоциациях. По данным обследования, участие в них принимали более 38 % предприятий выборки, что позволяет уверенно оценивать статистические различия между участниками ассоциаций и не вошедшими в них фирмами. Помимо данных обследования мы активно используем результаты серии углубленных неформализованных интервью с руководителями 23 бизнес-ассоциаций в четырех регионах Российской Федерации, проведенных нами в 2010 г., которые позволяют лучше понять механизмы взаимодействия предприятий с ассоциациями.

Для определения масштабов участия фирм в бизнес-ассоциациях сравним данные обследования 2009 г. с результатами скриннингового обследования В. Пайла 2003 г. и двух других опросов, проведенных ГУ ВШЭ в 2005 и 2007 гг. Сводные данные о членстве в 2005, 2007 и 2009 гг. приведены в табл. 4.1.

Охват секторов экономики сильно менялся в зависимости от года обследования. В 2003 г. в выборку В. Пайла были включены предприятия семи отраслей обрабатывающей промышленности. В выборки ГУ ВШЭ в 2005 г. попали предприятия промышленности и связи, в 2007-м были охвачены практически все основные сектора экономики, но при более узком региональном охвате, в 2009 г. обследовались только предприятия обрабатывающей промышленности (восемь секторов, пересекающихся, но не совпадающих с отраслями в выборке В. Пайла).

Отличие опроса 2005 г. состоит также в том, что опрашивались только акционерные общества. Как видно из табл. 4.1, это привело к тому, что выборка оказалась существенно смещена в сторону более крупных фирм, которые традиционно более активно участвуют в бизнес-ассоциациях.

Данные 2007 г. интересны тем, что они представляют все основные сектора экономики. Из этих данных следует, что самая низкая активность участия в ассоциациях наблюдалась в торговле (менее 10 %). Наиболее высокие показатели участия в объединениях предпринимателей – около 40 % – отмечались в промышленности, связи и прочих отраслях (куда в том числе были отнесены банки и иные финансовые организации, а также агентства недвижимости).

Данные обследования 2009 г. в целом не сопоставимы с данными 2005 и 2007 гг. Тем не менее, поскольку опрос 2009 г. репрезентативен для всей обрабатывающей промышленности, а обследование 2007 г. является репрезентативным по отраслевой структуре для тех восьми регионов, в которых оно проводилось, возможно сравнение результатов, полученных в обоих случаях для промышленных предприятий. Такое же сравнение возможно для данных 2003 г. Как видно из табл. 4.1, эти результаты достаточно близки и демонстрируют некоторую тенденцию к росту: в 2009 г. об участии в бизнес-ассоциациях сообщили 38,5 % опрошенных фирм – против 37 % респондентов из промышленности в 2007 г. и 34 % в 2003 г. При этом более высокие показатели членства в ассоциациях среди промышленных предприятий в 2005 г. (45,5 %) могут быть связаны с существенно большими средними размерами фирм-респондентов в этом опросе.

Таким образом, в целом на основе предшествующих обследований мы можем утверждать, что с середины 2000-х годов в промышленности около 40 % фирм являлись членами бизнес-ассоциаций. Ниже на основе описательной статистики по обследованию 2009 г. мы проанализируем основные характеристики фирм, участвующих в бизнес-ассоциациях.

Таблица 4.1

Масштабы участия предприятий в бизнес-ассоциациях

Участие в ассоциациях и оценка его полезности. Одно из важных отличий опроса 2009 г. заключалось в том, что респондентам не только задавался вопрос о факте членства в ассоциациях, но их также просили перечислить все ассоциации, в которых состоит их предприятие. Благодаря этому была сформирована база по бизнес-ассоциациям с возможностью последующего добавления информации из доступных источников. Наличие такой базы позволило построить классификацию ассоциаций, которая в дальнейшем активно использовалась в анализе. В сравнении с предшествующими опросами мы можем рассматривать данную классификацию как более точную и информативную. В частности, в опросах ГУ ВШЭ 2005 и 2007 гг., а также в основном опросе В. Пайла 2004 г. респондент сам должен был отнести ассоциации, в которых состояло его предприятие, к различным категориям – общенациональные, отраслевые, региональные. В отсутствие данных о наименованиях ассоциаций корректность такого отнесения нельзя было проверить. В нашем опросе была такая возможность. Кроме того, имея данные о наименованиях ассоциаций, мы могли оценить, как сказывается на деятельности предприятия его участие в крупнейших предпринимательских объединениях.

Помимо развернутого вопроса о названии ассоциаций, респондентов просили также описать пользу от участия в них. При этом в анкете не предлагались готовые варианты ответов, а требовалось своими словами кратко охарактеризовать, что дает членство предприятию. Ответы на данный вопрос позволили выделить среди предприятий – членов ассоциаций тех, кто рассматривал такое участие как полезное. Как видно на рис. 4.1, полезным для своих предприятий участие в бизнес-ассоциациях считали 19 из 38 % респондентов, положительно ответивших на вопрос о членстве в ассоциациях.

Рис. 4.1. Участие предприятий в ассоциациях и оценка полезности членства

Вместе с тем интересно, что около 4 % всех респондентов (что соответствует примерно 11 % предприятий-членов) сообщили, что их предприятие состоит в одной из бизнес-ассоциаций, но при этом затруднились хотя бы примерно указать название ассоциации. По нашему мнению, такой ответ говорил о том, что данные предприятия не только не получают пользу от участия в бизнес-ассоциациях, но и не принимают никакого участия в их деятельности, а также не несут связанные с этим издержки. Поэтому в дальнейшем анализе они были объединены с категорией фирм, не участвующих в ассоциациях[19].

Мы ставили перед собой задачу не только выявить эффект от участия в ассоциациях в целом, но и определить, как этот эффект зависит от характеристик самих ассоциаций. В частности, с учетом результатов предшествующих исследований и данных углубленных качественных интервью мы проводили разграничение между тремя группами ассоциаций:

– общенациональные головные ассоциации (РСПП, ОПОРА и “Деловая Россия”, включая их региональные отделения), объединяющие предприятия из разных отраслей и разных регионов;

– отраслевые ассоциации, объединяющие предприятия одной отрасли в рамках всей страны или в достаточно большом числе регионов;

– региональные ассоциации, которые объединяют предприятия одного региона, как правило, принадлежащие к одной отрасли.

Кроме того, в отдельную категорию была выделена Торгово-промышленная палата РФ и ее региональные отделения. Такое разграничение было связано с особым правовым статусом торгово-промышленных палат в России (они действуют на основе специального закона), а также монополией ТПП на оказание предприятиям услуг по сертификации товаров для целей экспорта и импорта. Этим, в частности, обусловлена очень слабая зависимость ТПП от членских взносов (как показали проводившиеся нами в 2010 г. углубленные интервью с представителями бизнес-ассоциаций, в бюджете региональных ТПП взносы составляют не более 5–10 %).

Наш опрос показал, что 50 % фирм – членов ассоциаций участвовали в отраслевых объединениях, 37 % – в региональных ассоциациях, 20 % – в ТПП и лишь 14,5 % являлись участниками трех других головных бизнес-ассоциаций (РСПП, ОПОРА и “Деловая Россия”). При этом примерно каждое четвертое предприятие входило в состав двух и более предпринимательских объединений.

На рис. 4.2 приводится оценка полезности участия в бизнес-ассоциациях в зависимости от того, в какой тип ассоциаций входят предприятия-респонденты. Как видно по приведенным данным, примерно 64 % фирм, участвующих в ТПП или головных ассоциациях, сообщили о полезности такого членства. Для отраслевых ассоциаций этот показатель несколько ниже (61 %), и заметно ниже он оказывается для региональных ассоциаций (лишь 53 %).

Региональные различия. Еще одно важное наблюдение связано с существенными различиями по участию в бизнес-ассоциациях среди предприятий, расположенных в поселениях с разным административным статусом. Как видно на рис. 4.3, доля членов ассоциаций существенно выше (42 %) среди фирм, находящихся в столицах областей, республик, краев (за исключением Москвы). В остальных населенных пунктах этот показатель заметно ниже и находится примерно на одном уровне (25–28 %).

В региональном разрезе при использовании рейтинга инвестиционного потенциала регионов “Эксперт РА” было отмечено снижение уровня вовлеченности предприятий в бизнес-ассоциации с улучшением показателей экономического состояния региона (рис. 4.4). Данное наблюдение в целом согласуется с выводами работы [Doner, Schneider, 2000] о том, что бизнес-ассоциации более активны там, где предприятия испытывают большее давление извне[20]. В дальнейшем справедливость этого тезиса будет проверена в рамках регрессионного анализа.

Предварительный анализ, сделанный на основе парных распределений (см. табл. 4.2), показывает, что фирмы – члены ассоциаций отличаются заметно большей инновационной и инвестиционной активностью, более высоким качеством менеджмента. Вместе с тем среди них существенно ниже доля предприятий – рядовых участников бизнес-групп (при том что головные компании практически одинаково представлены среди членов и нечленов ассоциаций).

Еще одно интересное наблюдение было связано с различиями в структуре собственности. При том что доля фирм с государственным участием оказалась в двух группах примерно одинаковой (по сравнению со средней по выборке), среди предприятий – членов бизнес-ассоциаций заметно выше доля фирм с участием иностранных инвесторов. Кроме того, участие в ассоциациях было менее характерно для фирм, которые в ходе обследования отказались ответить на вопрос о своей структуре собственности.

Рис. 4.2. Полезность членства в ассоциациях различных типов

Рис. 4.3. Доля членов ассоциаций в поселениях различных типов

Участие в бизнес-ассоциациях и взаимодействие с властями. Для того чтобы выяснить, как участие в бизнес-ассоциациях влияет на отношения фирм с органами власти, в анкету обследования был включен ряд специальных вопросов.

Во-первых, мы спрашивали респондентов о том, оказывало ли их предприятие в 2007–2008 гг. помощь региональным и/или местным властям в социальном развитии региона (содержание социальных объектов и жилья, спонсорская помощь региональным/городским программам и т. д.). В случае положительного ответа респондентов просили оценить примерные объемы такой помощи по отношению к выручке от реализации в среднем за год. Распределение ответов респондентов представлено на рис. 3.2 в гл. 3. Как видно на приведенных данных, лишь 23 % фирм не помогало властям, но при этом для подавляющего большинства остальных предприятий (56,5 %) такая помощь была маргинальной: респонденты либо затруднились оценить ее объем, либо указали, что он составил менее 0,1 % выручки от реализации. В то же время около 20 % фирм несли более существенные затраты на помощь властям. С целью проведения регрессионного анализа были упорядочены варианты ответов на данный вопрос и построена порядковая переменная, принимающая пять значений (от 0 до 4).

Рис. 4.4. Доля членов ассоциаций в регионах с различным инвестиционным потенциалом

Таблица 4.2

Доля предприятий с различными характеристиками среди фирм, участвующих и не участвующих в бизнес-ассоциациях (БА)

* В категорию инноваторов были отнесены фирмы, которые в 2008 г. внедрили новый продукт или технологию и одновременно имели ненулевые затраты на НИОКР (более подробно см.: [Гончар, 2009]).

** Индекс рассчитан как сумма ответов на вопрос об управленческих инновациях, меняется от 1 до 9.

*** Индекс рассчитан на основе следующих значений исходной переменной: 0 – не было инвестиций в 2005–2008 гг.; 1 – незначительные инвестиции; 2 – крупные инвестиции.

Таблица 4.3

Членство в БА и отношения с властями различного уровня

Во-вторых, респондентов попросили по отдельности указать, получало ли их предприятие финансовую и/или организационную поддержку от федеральных, региональных и местных властей в 2007–2008 гг.[21] Доли положительных ответов представлены на рис. 3.1 в гл. 3.

Как можно видеть на рисунке, местные и региональные власти существенно чаще предоставляли предприятиям организационную поддержку, а федеральные власти в основном ориентировались на финансовые инструменты поддержки. При этом региональные власти в целом были более активны в поддержке предприятий.

В дальнейшем в количественном анализе нами использовались три бинарные переменные, отражающие факт получения поддержки (финансовой и/или организационной) от федеральных, региональных и местных властей соответственно.

В табл. 4.3 приводятся сводные результаты по оказанию помощи властям и получению поддержки от властей для предприятий, входящих и не входящих в бизнес-ассоциации.

На уровне парного сравнения средних видно, что члены ассоциаций в целом активнее помогают региональным и местным властям, а также чаще получают поддержку от них. В случае поддержки от федеральных властей отклонение в пользу членов ассоциаций тоже наблюдается, однако оно менее заметно.

4.4. Эконометрический анализ влияния участия в бизнес-ассоциациях на поведение фирм

На основе обобщения результатов предшествующих исследований и предварительного рассмотрения данных опроса 2009 г. мы сформулировали следующие гипотезы для анализа факторов, влияющих на участие в ассоциациях.

Мы предположили, что в бизнес-ассоциациях чаще участвуют:

а) более крупные предприятия. Это связано с тем, что “крупным игрокам” проще договориться о коллективных действиях [Olson, 1965]. Кроме того, в силу больших масштабов своего бизнеса они могут получить большую выгоду от изменения общих правил игры – при примерно одинаковых издержках на лоббирование таких изменений. Данный эффект отмечался во многих работах, в том числе на российских данных [Pyle, 2006; Golikova, 2009], тем не менее мы хотели проверить его наличие на наших данных. Крупный игрок, помимо этого, должен иметь более сильную позицию в бизнес-ассоциации. Мелкая фирма обычно входит в ассоциацию в качестве рядового члена и имеет мало шансов продвигать свои идеи, крупное же предприятие может более эффективно действовать в своих интересах. Иначе говоря, крупные компании в отличие от мелких имеют больше возможностей влиять на правила игры;

б) фирмы, расположенные в региональных столицах. В малых городах власти более доступны, и для контактов с ними средним и крупным компаниям не нужны специальные организации – для согласования собственных действий предприятиям достаточно неформальных встреч их руководителей. Напротив, в Москве наличие слишком большого числа предприятий затрудняет коллективные действия, а власти доступны лишь для отдельных крупнейших предприятий или для самых крупных ассоциаций. На этом фоне в региональных столицах число предприятий является обозримым, но и не слишком малым. В то же время доступ к губернатору для отдельного предприятия (особенно среднего) может быть ограничен, а коллективные обращения от имени отрасли могут иметь эффект. В результате здесь достигается оптимальное сочетание концентрации деловой активности и возможностей доступа к властям. Определенную роль также может играть экономия на затратах времени и транспортных расходах: для поддержания контактов с властями офисы ассоциаций должны находиться в административных центрах (Москва и столицы регионов). В этом случае взаимодействие с самими ассоциациями будет сопряжено с меньшими издержками для фирм, расположенных в тех же административных центрах;

в) фирмы, осуществляющие экспорт, инвестиции и инновации. Подобная активность фирм, сопряженная с процессами модернизации, приводит к тому, что они сталкиваются с большим числом внешних ограничений в бизнес-среде[22]. Этот факт фиксировался во многих обследованиях (см. [Российская промышленность на перепутье…, 2007; Яковлев, Фрай, 2007]), и его можно интерпретировать как большее давление на активные предприятия (в терминах работы [Doner, Schneider, 2000]). Соответственно у таких предприятий может возникать больше стимулов к совместным действиям в целях изменения правил игры;

г) фирмы, в которых присутствуют иностранные акционеры. Для иностранных инвесторов, традиционно предпочитающих решать проблемы ведения бизнеса по формальным и легальным каналам, бизнес-ассоциации могут быть привлекательны как инструмент цивилизованного публичного взаимодействия с властями.

Мы предположили, что в бизнес-ассоциациях реже участвуют:

а) дочерние компании бизнес-групп. Меньшая активность членов бизнес-групп в предпринимательских ассоциациях может объясняться тем, что лоббирование их интересов на разных уровнях власти преимущественно осуществляют головные (материнские) компании. В то же время функции развития кооперация между предприятиями (которые часто выполняют бизнес-ассоциации в зарубежной практике – см. [Doner, Schneider, 2000; Locke, 2001]) могут быть менее актуальны для предприятий, входящих в бизнес-группы. Их технологическое развитие и более эффективное включение в цепочки создания стоимости обычно осуществляется в рамках бизнес-группы и под контролем головной компании;

б) фирмы, скрывающие данные о структуре собственности. Участие в предпринимательских объединениях предполагает готовность фирмы к сотрудничеству с другими компаниями, к действиям в публичном пространстве и к раскрытию определенной информации о себе. Поэтому можно предположить, что непрозрачные компании (критерием их выделения может быть отказ респондента отвечать на вопрос о структуре собственности) будут менее склонны к тому, чтобы участвовать в бизнес-ассоциациях.

В части, связанной с анализом влияния участия в бизнес-ассоциациях на отношения с властями, были сформулированы следующие гипотезы.

1. Бизнес-ассоциации являются посредниками между властями и бизнесом и одним из инструментов функционирования системы обменов, выявленной Т. Фраем [Frye, 2002] и подтвержденной позднее в ряде других работ [Яковлев, 2007; Yakovlev, 2010]. Поэтому мы можем предположить, что:

а) члены бизнес-ассоциаций чаще помогают региональным и местным властям в социальном развитии региона;

б) члены бизнес-ассоциаций чаще получают государственную поддержку.

2. Ассоциации разного типа будут обеспечивать разные возможности получения господдержки для своих членов. Эти различия могут быть связаны с широтой членской базы, а также с фокусом самих ассоциаций на различные виды активности. В связи с этим мы можем предположить, что:

а) государственную поддержку чаще получают предприятия, входящие в состав головных и отраслевых бизнес-ассоциаций. Поскольку такие ассоциации шире по своему составу, в рамках взаимодействия с властями они могут обладать большей переговорной силой и, соответственно, скорее могут обеспечивать получение государственной поддержки для своих членов;

б) фирмы – члены ТПП не имеют преференций в части доступа к государственной поддержке, поскольку, судя по углубленным качественным интервью, система ТПП в большей степени ориентирована на оказание бизнес-услуг, а не на лоббирование интересов своих членов.

Проверка гипотез о факторах, влияющих на членство в бизнес-ассоциациях, проводилась с использованием серии probit-регрессий. В соответствующих моделях участие в бизнес-ассоциациях выступало как зависимая переменная и имело бинарный вид (0 – не участвуют, 1 – участвуют). В качестве объясняющих факторов в базовой модели использовались размеры фирм, административный статус города их месторасположения, данные о структуре собственности (участие государства, иностранных инвесторов, отказ от предоставления данных), вхождение фирмы в бизнес-группы. Кроме того, в дополнительные спецификации модели в качестве факторов включались наличие экспорта, крупных инвестиций, технологических и организационно-управленческих инноваций. Результаты контролировались по следующим параметрам: отраслевая принадлежность, уровень экономического развития региона (группировка по рейтингу инвестиционного потенциала), период создания фирмы.

Для анализа взаимодействия с властями на первой стадии были использованы порядковые probit-регрессии, где зависимой переменной выступало оказание помощи региональным и местным властям в социальном развитии региона (0 – “помощь не оказывали”; … 4 – “помогали, расходы более 0,3 % выручки от реализации”). В качестве объясняющих факторов выступали четыре бинарные переменные, отражающие соответственно факт участия предприятия в отраслевой, региональной или головной ассоциации, а также ТПП. Помимо отрасли, уровня развития региона и периода создания фирмы результаты контролировались по всем переменным, которые ранее были включены в модели анализа факторов, влияющих на участие фирм в бизнес-ассоциациях. Благодаря этому мы могли выявить чистый эффект от членства фирм в ассоциациях в аспекте оказания помощи властям, не зависящий от тех факторов, которые влияли на вхождение фирм в предпринимательские объединения.

Аналогичный подход был использован на второй стадии, при оценке факторов, влияющих на предоставление государственной поддержки. В рамках соответствующих probit-регрессий в качестве зависимых использовались бинарные переменные получения господдержки от федеральных, региональных и местных властей. В качестве объясняющих факторов выступали бинарные переменные, отражающие факт участия предприятия в отраслевой, региональной, головной ассоциации и ТПП. Для контроля результатов использовались все переменные, включенные в модели на первой стадии, плюс факт оказания помощи властям.

Характеристики предприятий, влияющие на участие в бизнес-ассоциациях.

Определение степени влияния характеристик предприятий на членство в бизнес-ассоциациях осуществлялось при помощи probit-оценивания. Основные результаты приводятся в табл. П2.1 приложения 2.

Регрессионный анализ подтвердил выводы предшествующих исследований о положительном влиянии размера предприятия на вероятность того, что оно окажется членом бизнес-ассоциации. При этом использование группировки по размерам вместо логарифма численности занятых показало наличие порога: фирмы, имевшие 500 и более работников, существенно чаще были членами ассоциаций, в то время как различия между остальными размерными группами оказались незначимы.

Нахождение фирмы-респондента в столице региона повышало вероятность членства в бизнес-ассоциациях примерно на 13 п.п. относительно фирм из периферийных городов и было высокозначимо (p < 0,01) во всех спецификациях модели.

Среди факторов модернизационной активности высокозначимыми с точки зрения участия в бизнес-ассоциациях оказались организационно-управленческие и технологические инновации и инвестиции (для всех р < 0,01), менее значимой была сертификация по ISO (р < 0,10) и незначимым оказался факт экспорта.

Не нашла подтверждения гипотеза о позитивном влиянии присутствия иностранных акционеров на участие фирм в бизнес-ассоциациях: соответствующие коэффициенты были положительны, но не значимы.

Гипотеза об отрицательной связи между вхождением предприятий в состав бизнес-групп (в качестве рядовых членов) и их участием в предпринимательских объединениях подтверждалась при 5 %-ном уровне значимости.

Наконец, нежелание респондентов отвечать на вопрос о структуре собственности оказалось негативно связано с участием их фирм в бизнес-ассоциациях. Эта связь была высокозначимой (p < 0,01) во всех спецификациях модели и приводила к тому, что в данной группе предприятий доля членов ассоциаций была на 15 п.п. меньше – при среднем значении по выборке в 34 % (без учета фирм, не сумевших назвать ассоциации в которых они участвуют).

Оказание помощи региональным и местным властям. Анализ того, как членство в ассоциациях влияет на оказание помощи региональным и местным властям, проводился методом порядковой регрессии ordered probit. Интенсивность помощи властям характеризовалась описанной выше порядковой переменной. При описании членства в ассоциациях применялись два подхода. В одном из них использовалась бинарная переменная, отражающая факт вхождения в ассоциацию любого типа. Другой опирался на серию бинарных переменных, отражающих вхождение в ассоциации различных типов (согласно описанной выше классификации), что позволило сравнить эффекты от членства в этих ассоциациях. Результаты расчетов приведены в табл. П2.2а и П2.2б приложения 2.

Расчет с использованием агрегированной переменной, отражающей факт членства, показал, что в среднем члены ассоциаций активнее помогают региональным и местным властям. Однако дальнейший анализ свидетельствовал о том, что интенсивность поддержки меняется в зависимости от типа ассоциации. Большой по величине и статистически значимый эффект обнаруживается только в случае членства в отраслевых ассоциациях. Участие в региональных бизнес-ассоциациях и ТПП дает статистически незначимый и малый по величине положительный эффект. Важно обратить внимание на то, что коэффициент для переменной, описывающей членство в общероссийских ассоциациях (РСПП, ОПОРА и “Деловая Россия”), является довольно большим по величине, хотя и остается статистически незначимым. Это может быть связано с относительно малой численностью данной группы предприятий в составе выборки.

Размер предприятия оказывал положительное влияние на отношения сотрудничества с властью: более крупные предприятия тратили на помощь властям большую долю выручки. Заметно чаще помогали властям инновационно активные предприятия, осуществляющие инвестиции, проведшие сертификацию по ISO, применяющие меры для повышения качества управления. Тот факт, что эффект от участия в бизнес-ассоциациях существенно не изменялся при включении данных контролирующих переменных, означал, что вхождение в ассоциации как таковое положительно связано с более активным оказанием помощи властям.

Членство в ассоциациях и получение поддержки от властей. В качестве зависимой переменной здесь выступали три бинарных индикатора факта получения поддержки от федеральных, региональных и местных властей. Членство в ассоциациях в одном случае описывалось агрегированной переменной (входит/не входит в ассоциацию любого типа), в другом – рядом переменных, характеризующих типы ассоциаций. Поскольку государственная поддержка могла быть следствием оказания предприятием помощи властям, соответствующая переменная была включена в регрессии в качестве одного из факторов. В табл. П2.3а – П2.5б приложения 2 представлены результаты оценки влияния различных факторов на вероятность получения поддержки соответственно от федеральных, региональных и местных властей.

Как видно по приведенным данным, роль бизнес-ассоциаций оказалась не значима для получения поддержки от федеральных властей. Причем этот результат не зависел от типа ассоциации. Тем не менее можно отметить, что помощь, которую оказывало предприятие региональным и местным властям, очень слабо влияла на получение поддержки от властей федерального уровня. Поддержкой пользовались предприятия более заметные в масштабе государства: крупные или являющиеся головными компаниями холдингов. Чаще получали федеральную помощь предприятия с государственным участием, а также фирмы, расположенные в слаборазвитых регионах.

На региональном и местном уровнях членство в ассоциациях бизнеса в среднем положительно влияло на получение поддержки. При этом разделение ассоциаций по типам выявило следующую картину.

Региональные власти заметно чаще (в среднем на 19 п.п.) помогали членам общероссийских ассоциаций. На 13 п.п. повышало вероятность получения поддержки участие в отраслевых ассоциациях. На грани статистической значимости оставался коэффициент, отражающий эффект от членства в региональных ассоциациях (немногим более 7 п.п.). Эффект от участия в ТПП был отрицательным (хотя и статистически незначимым).

Среди прочих факторов на региональном уровне для получения господдержки было значимо оказание помощи властям в социальном развитии региона. Власти регионального уровня в целом чаще помогали более крупным и более активным предприятиям (осуществлявшим в 2007–2008 гг. крупные инвестиции, реализующим инновации и отличающимся более высоким качеством менеджмента).

На местном уровне наблюдались схожие тенденции. Наиболее часто поддержка предоставлялась членам общероссийских ассоциаций (+15 п.п. по сравнению с фирмами, не входящими в ассоциации), несколько реже – членам отраслевых и региональных ассоциаций (+7–9 п.п.). Члены ТПП, как и в случае с региональной властью, реже получали поддержку, но различие оставалось незначимым.

Помимо членов ассоциаций бизнеса значительно большей поддержкой пользовались унитарные предприятия и компании с участием иностранных акционеров. Ни размерная характеристика, ни модернизационная активность предприятия не оказывали существенного влияния на решения местных властей о предоставлении помощи.

Интересный результат был связан с особенностями группы предприятий, которые отказались ответить на вопрос о структуре собственности. Как мы отмечали выше, они заметно реже входили в состав бизнес-ассоциаций. Реже они оказывали и помощь властям в социальном развитии региона, однако существенно чаще получали господдержку на региональном и местном уровнях. В совокупности все это дает нам основание предположить, что в указанной группе доминируют предприятия, аффилированные с местными и региональными чиновниками.

Заключение

По итогам проведенного анализа мы можем констатировать следующее. В промышленности доля фирм, входящих в бизнес-ассоциации, близка к 40 % и, учитывая сравнение с данными более ранних обследований, имеет некоторую тенденцию к росту. При этом более половины фирм-членов считает полезным для себя участие в бизнес-ассоциациях.

Регрессионный анализ на данных 2009 г. показал, что в бизнес-ассоциациях чаще участвовали более крупные предприятия и фирмы, расположенные в региональных столицах. Мы можем предположить, что именно в такого типа городах достигается оптимальное сочетание концентрации деловой активности и возможностей доступа к властям. Членство в ассоциациях также оказалось связано с инвестиционной и инновационной активностью фирм. Это может объясняться тем, что предприятия, расширяющие сферу своей деятельности, чаще сталкиваются с проблемами в бизнес-среде и у них возникает больше стимулов к совместным действиям в целях ее изменения, одним из инструментов которого выступают для них бизнес-ассоциации.

В рамках регрессионного анализа также были выделены факторы, понижающие вероятность участия фирм в бизнес-ассоциациях. К ним относится вхождение предприятия в состав интегрированной бизнес-группы (холдинга). Мы полагаем, что таким предприятиям проще решать свои проблемы через их головные (материнские) компании, которые, как правило, сами присутствуют в общенациональных бизнес-ассоциациях. Одновременно бизнес-группы могут быть не заинтересованы в том, чтобы их дочерние предприятия самостоятельно включались в кооперацию с другими предприятиями того же профиля в рамках отраслевых и региональных ассоциаций.

Другим негативным фактором оказался отказ респондентов ответить на вопрос о структуре собственности. По нашему мнению, членство в предпринимательских объединениях предполагает готовность фирмы к раскрытию определенной информации о себе. Поэтому фирмы, не желающие раскрывать такую информацию, будут менее склонны к участию в ассоциациях.

Регрессионный анализ также подтвердил тезис о том, что бизнес-ассоциации являются элементом системы обменов между государством и бизнесом (в терминах работы [Frye, 2002]), правда в основном на региональном и местном уровнях. Такие обмены проявлялись в том, что члены бизнес-ассоциаций, с одной стороны, активнее помогали региональным и местным властям в социальном развитии региона, а с другой – чаще получали государственную поддержку. Однако данный эффект был не значим применительно к предоставлению поддержки со стороны федеральных властей.

Наиболее активно в эту систему обменов были вовлечены предприятия, участвующие в отраслевых, а также в трех общенациональных головных ассоциациях: РСПП, ОПОРА и “Деловая Россия”. Этот факт может объясняться большей переговорной силой названных ассоциаций в отношениях с региональными и местными властями. Вместе с тем выявленные эффекты обменов не касаются фирм – членов торгово-промышленных палат. Данное обстоятельство может быть связано с преимущественным фокусом системы ТПП на оказание бизнес-услуг, а не на лоббирование интересов своих членов.

В целом полученные результаты дают основание полагать, что в России бизнес-ассоциации (особенно отраслевые и головные) сегодня объединяют в своем составе более активные, развивающиеся компании и выступают коллективным представителем их интересов. В силу этого бизнес-ассоциации могут рассматриваться в качестве интерфейса взаимодействия между властью и бизнесом и возможного инструмента содействия процессам модернизации.

Глава 5. Структура рынков сбыта: что и кому продают российские предприятия

Прежде всего попытаемся объяснить, почему структура сбыта продукции представляется нам важной характеристикой, заслуживающей отдельного изучения. Во-первых, широкая география сбыта может косвенно свидетельствовать о высокой конкурентоспособности продукции, поскольку предприятие демонстрирует способность конкурировать не только в своем регионе или стране, где оно имеет, как минимум, преимущество в транспортных издержках, может извлекать выгоду от близости к потребителю, ориентации на его специфические потребности. В литературе было неоднократно показано, что, например, экспорт продукции всегда сопряжен с дополнительными издержками выхода и присутствия на зарубежных рынках[23], что предъявляет дополнительные требования к эффективности производства экспортирующей фирмы. Во-вторых, при прочих равных, чем шире география продаж, тем больше размер самого рынка и, следовательно, больше потенциал роста производства для конкретной фирмы. И в-третьих, работа на экспортных рынках, как правило, означает необходимость конкурировать с большим числом других производителей, что создает дополнительные стимулы для повышения эффективности и обучения новым управленческим технологиям, меняет саму модель поведения предприятия.

Как уже отмечалось в гл. 1, одной из особенностей российской обрабатывающей промышленности по сравнению с другими странами, как развитыми, так и развивающимися, является сильная ориентация на внутренний российский рынок при очень незначительном (относительно масштабов выпуска) экспорте. При этом существенная часть экспорта осуществляется в страны СНГ, во многом благодаря все еще сохраняющимся со времен СССР экономическим и технологическим связям, а также по причине того, что набор технологических укладов в этих странах близок к российскому. Но и на внутреннем рынке наблюдается склонность многих, даже средних по размеру, предприятий замыкаться на локальные или региональные рынки. Отчасти это связано с особенностями выпускаемых продуктов и технологий их выпуска (например, скоропортящиеся пищевые продукты), отчасти – с неразвитостью транспортной и логистической инфраструктуры, но, по нашему мнению, есть и другие институциональные факторы, препятствующие расширению географии поставок.

Как было показано в работе [Российская промышленность на этапе роста…, 2008] по итогам первого раунда мониторинга, низкий уровень конкуренции часто связан с тем, что предприятия работают на локальных рынках или рынках нишевых продуктов, барьеры входа на которые достаточно высоки, а сами рынки недостаточно интересны (по размерам и доходности) для более сильных потенциальных конкурентов.

Именно интенсивность сдвигов в структуре рынков сбыта и те факторы, которыми определялось поведение фирм по освоению новых рынков, мы постараемся оценить в данной главе. Одна из гипотез, которую мы будем тестировать, состоит в том, что на этапе предкризисного роста наиболее успешные российские фирмы, наращивающие выпуск, были вынуждены выходить на новые рынки сбыта. В частности, мы предполагаем, что региональные рынки, на которых концентрировались продажи многих предприятий в 2005 г., стали тесны для растущих фирм, стимулируя выход в другие регионы. Если это гипотеза верна, то должна снижаться регионализация сбыта, отмечавшаяся в исследовании 2005 г. Аналогичным образом фирмы в период роста в поисках новых возможностей расширения производства значительно чаще должны были выходить за пределы национального внутреннего рынка, расширяя экспорт, что предполагает рост как числа экспортеров, так и доли экспорта в выручке.

5.1. Изменения в географической структуре сбыта предприятий[24]

Рассмотрим вначале, каковы был реальные сдвиги в структуре сбыта промышленных предприятий. Как уже отмечалось, одной из характерных черт российской обрабатывающей промышленности является ориентация многих предприятий, как относительно небольших, так и средних по размеру, на местный спрос, т. е. высокая доля продукции, реализуемая внутри того региона, где находится предприятие. В 2004 г., если предприятие работало на региональном рынке (а таких фирм около 90 %), то доля продаж внутри региона составляла около трети. Можно было бы ожидать, что на этапе экономического роста (до кризиса 2008 г.) фирмы постараются освоить новые рынки, расширить свое присутствие в других регионах России. Однако опрос 2009 г. показал, что ситуация действительно изменилась, но менее существенно, чем предполагалось. В целом по выборкам совокупная доля прямых поставок предприятиям того же региона и розничных продаж населению снизилась с 32 до 28 % (по панельной части выборки этот показатель снизился с 28,7 до 26,4 %)[25]. Существенно не изменилась и доля розничной реализации непосредственно населению (5,5 % – в 2005 г. и 5,1 % – в 2009 г.). Незначительные изменения наблюдаются в доле сбыта по прямым договорам предприятиям других регионов и торговым организациям и посредникам, но они, скорее всего, являются следствием методических различий в вопросах двух раундов (см. примеч. 25). Таким образом, в целом существенных изменений в каналах и направленности сбыта в рассматриваемый период не произошло: уровень регионализации, по существу, сохранялся, косвенно свидетельствуя о том, что и характер конкуренции менялся незначительно.

В табл. 5.1 приведены данные об изменении распределения продаж по основным типам рынков, на которых работают предприятия нашей выборки. Как видно из таблицы, практически во всех отраслях доля продукции, которую предприятия сбывают на внутреннем российском рынке, снизилась, хотя и во многих случаях не существенно. Наиболее заметный рост доли экспорта отмечается на предприятиях металлургии и металлообработки. Но этот факт связан главным образом с изменением (ростом) экспортных цен, поскольку доля экспорта оценивалась как доля в суммарной выручке предприятия.

Сказанное не означает, что в этот период вообще не происходило никаких изменений в структуре рынков сбыта продукции. Напротив, имели место достаточно серьезные изменения среди основных потребителей продукции. Так, например, доля фирм, осуществлявших поставки по государственным заказам, выросла в 1,5 раза – приблизительно с 25 % в 2004 г. до 40 % (этот факт наблюдается как для всей выборки, так и для панельной части). Таким образом, государство, видимо, стало оказывать существенно большее влияние на формирование спроса на промышленную продукцию.

Заметно выросла доля компаний, осуществляющих поставки иностранным фирмам, работающим в России: примерно с 15 % в 2004 г. до 25 % фирм – в 2008 г. Это, по всей вероятности, связано с ростом сектора иностранных производителей на территории России в указанный период и согласуется с отмечавшимся выше фактом усиления конкуренции с данным типом конкурентов.

Таблица 5.1

Структура сбыта продукции в разрезе видов деятельности, %а аСтруктура сбыта рассчитана по средневзвешенным данным, где в качестве весов выступают объемы производства в 2008 г. Данные за 2005 г. являются оценочными, поскольку в нашем распоряжении есть только интервальные оценки доли экспорта в объеме продаж.

5.2. Изменение экспортной активности фирм: лучше реже, но больше

С точки зрения анализа конкурентоспособности наиболее интересным является изменение экспорта, поскольку именно рост экспорта продукции при прочих равных свидетельствует о росте конкурентоспособности. Данные опроса показывают, что круг экспортеров (тех, кто осуществляет экспортные поставки в том или ином объеме), который был и в 2004 г. достаточно широк, заметно, пусть и не радикально, расширился. В целом по выборке доля фирм, экспортировавших продукцию, в 2004 г. составляла около 46 %. В 2008 г. таковых было уже 54 %[26]. Правда, по панельным данным рост доли экспортеров несколько ниже – с 49 до 55 %, но также заметен. Вместе с тем более существенные и благоприятные тенденции наблюдаются в масштабах экспортной деятельности.

Особенностью экспортной активности предприятий обрабатывающей промышленности в 2004 г. было значительное число экспортеров с невысокой долей экспорта в объемах выручки, что свидетельствовало о неустойчивости этого процесса, разовом характере экспортных поставок. Так, по данным 2004 г. 37 % экспортирующих фирм имели долю экспорта в выручке менее 5 % и только у 44 % фирм экспорт превышал 10 % выручки[27]. В 2009 г. ситуация кардинально поменялась: доля фирм-экспортеров с долей экспорта в выручке ниже 5 % снизилась вдвое (до 18 %), а доля фирм-экспортеров с экспортом свыше 10 % выросла до 62 % (см. рис. 5.1).

Таким образом, по критериям, используемым, например, Всемирным банком для отнесения фирмы к экспортерам, доля обрабатывающих предприятий-экспортеров в рассматриваемой совокупности выросла почти в 1,5 раза с 20 до примерно 30 %. При этом доля экспортеров выросла во всех размерных группах.

В отраслевом разрезе ситуация менее однородна. Как следует из табл. 5.2, в текстильной и швейной промышленности распределение по экспортной активности сохранилось, в деревообработке активность снизилась: увеличилась доля неэкспортирующих предприятий, сократились доли экспортеров в группах как до 10 %, так и свыше 10 % экспорта в выручке. По остальным отраслям наблюдается следующая важная, на наш взгляд, более или менее выраженная тенденция: при сохранении или относительно незначительном росте группы предприятий без экспорта имеет место перераспределение между двумя другими группами за счет сокращения доли малоэкспортирующих фирм и росте доли тех, для кого экспорт становится значимой статьей доходов.

Это позволяет высказать предположение, что в период 2004–2008 гг. те предприятия, для которых экспортные поставки оказались успешными, расширили экспорт, а часть из тех, у кого экспорт носил разовый характер, ушли с экспортных рынков. Можно сказать, что в период экономического роста 2004–2008 гг. многие российские предприятия обрабатывающих отраслей самоопределились и более четко разделились на экспортеров и тех, кто ориентирован исключительно на внутренний рынок.

Рис. 5.1. Группировка фирм-экспортеров по доле экспорта в выручке в 2005 и 2009 гг. (по вертикальной оси – доля фирм в панельной части выборки)

Таблица 5.2

Распределение предприятий отраслей по экспортной активности

Отметим также, что в целом экспортная ориентация фирм является достаточно устойчивой: по панельным данным только 17 % фирм, экспортировавших продукцию в 2004 г., в 2008 г. не экспортировали продукцию, а среди тех, кто не поставлял продукцию на экспорт в 2004 г., 25 % в 2008 г. стали экспортерами. Выше всего доля новых экспортеров в транспортном машиностроении (20 %), но и в ряде других отраслей – в химии, пищевой, легкой промышленности и металлообработке – доля новых фирм среди экспортеров достаточно высока (около 15 %).

При определенном росте экспортной активности в целом, распределение экспортных поставок между странами СНГ и странами дальнего зарубежья не претерпело существенных изменений. Наблюдается даже некоторый рост средней доли поставок в страны СНГ, но преимущественно за счет небольших предприятий (возможно, вследствие оживления торговли в приграничных регионах). Средневзвешенная по выручке доля поставок продукции в СНГ несколько снизилась, однако эти изменения находятся в пределах статистической погрешности.

Структура рынков сбыта сильно различается по отраслям. Наиболее регионально-ориентированными являются, что вполне понятно, предприятия по производству пищевых продуктов, в наименьшей степени – производители металлопродукции и транспортного машиностроения. Наивысшая доля экспорта, естественно, характерна для лесной отрасли, химии и металлургии. Из относительно неожиданных для нас результатов можно отметить достаточно высокую экспортную активность текстильной и швейной промышленности (правда, преимущественно на рынках СНГ). По показателям экспорта предприятия этой российской отрасли, уже “похороненной” много раз, опережают две из трех отраслей машиностроения (производство машин и оборудования и электрическое и электронное машиностроение).

5.3. Участие предприятий в системе госзакупок[28]

Глобальный экономический кризис 2008–2009 гг. привел к существенному расширению участия государства в экономике. Эти процессы наблюдались не только в России [Simachev et al., 2009], но и в большинстве стран мира [Bertelsmann, 2010; World Bank, 2010]. При этом, как отмечается экспертами международных организаций, в ближайшие годы с высокой степенью вероятности сохранится вмешательство государства в экономические процессы [World Bank, 2011]. В известном смысле после почти 30 лет политики либерализации и дерегулирования глобальных рынков можно говорить о возвращении государства в экономику. В связи с этим весьма важным как для экономической теории, так и для экономической политики становится эмпирический анализ взаимоотношений между предприятиями и государством.

В указанных работах, однако, государственные закупки не анализировались во взаимосвязи с другими инструментами государственной поддержки. Насколько нам известно, такого рода анализ для других стран также не проводился. Исходя из этого в данной главе, принимая во внимание широкое использование государственных закупок во многих странах в рамках антикризисной политики и рассматривая госзакупки как инструмент косвенной поддержки предприятий, мы попытаемся ответить на следующие вопросы.

Какое место занимают госзакупки в системе взаимоотношений бизнеса и власти?

Можно ли считать их частью системы обменов между предприятиями и государством?

В какой мере госзакупки как инструмент стимулирования спроса сочетаются с механизмами прямой финансовой или организационной поддержки предприятий?

Как было показано в работах [Yakovlev, 2008; Яковлев, 2010а], это направление исследований имеет длительную предысторию. В основе его лежат известные работы о последствиях “захвата государства” [Stigler, 1971], а также об особенностях поведения и относительной неэффективности “политически влиятельных” фирм [Faccio, 2006; Bertrand et al., 2006]. В то же время в последние годы известный гарвардский экономист Д. Родрик в своих работах по новой промышленной политике [Rodrik, 2004; 2008] отстаивал тезис о необходимости взаимодействия государства и бизнеса для обеспечения устойчивого экономического развития в развивающихся странах.

Применительно к России в русле модели Дж. Стиглера многие исследователи [Hellman et al., 2000; Slinko et al., 2004] на эмпирических данных середины 1990-х годов находили подтверждение гипотезе о “захвате государства” со стороны фирм, особенно на уровне регионов. Авторы этих работ утверждали, что государственная поддержка оказывается преимущественно старым крупным приватизированным предприятиям, которые неэффективны, но имеют “особые отношения с властями”. Вместе с тем в ряде других работ [Frye, 2002; Yakovlev, 2007; Frye et al., 2009], опиравшихся на более поздние эмпирические данные, была выдвинута и подтверждена иная гипотеза – о существовании системы обменов между предприятиями и органами власти. В частности, как уже говорилось в подразд. 4.2, было показано, что фирмы, получавшие государственную поддержку, одновременно сталкивались с дополнительными издержками и обязательствами. При этом, как свидетельствовали результаты, полученные в работе [Яковлев, 2010б], накануне кризиса 2008–2009 гг. стали наблюдаться достаточно заметные расхождения в приоритетах предоставления государственной поддержки федеральными, региональными и муниципальными органами власти.

Эти сдвиги могут рассматриваться в русле концепций “субоптимальных институтов”, предложенных в работах Д. Родрика для развивающихся стран и стран с переходной экономикой [Rodrik, 2008]. Они могут также интерпретироваться как проявление в российских условиях модели фискального федерализма и политической централизации, с помощью которой объяснялись успехи экономических реформ в Китае [Montinola et al., 1995; Qian, 1999; Blanchard, Shleifer, 2001].

В перечисленных выше работах взаимодействие государства и бизнеса, как правило, обсуждалось в терминах прямой государственной поддержки – различных субсидий или налоговых льгот. Между тем анализ антикризисных программ, реализованных правительствами разных стран в период кризиса 2008–2009 гг. [Bertelsmann, 2010], показывает, что важным инструментом воздействия на поведение предприятий выступали государственные закупки. В частности, в Китае правительство в целях стимулирования спроса профинансировало реализацию крупных инфраструктурных проектов, в России была предпринята попытка использовать госзакупки для поддержки малых и средних предприятий (путем введения квот на долю МСП в общем объеме государственных заказов). Следует подчеркнуть, что в развитых странах использование государственных закупок в качестве инструмента антикризисной политики являлось продолжением тенденции, уже сформировавшейся в предшествующие годы. Так, достаточно характерным для многих европейских стран был учет экологической ориентации компаний-поставщиков, что находило выражение в политике “green procurement” (см., например, материалы серии международных конференций по госзакупкам (URL: http://www.ippa.ws/)).

Проблемам, связанным с деятельностью государства по обеспечению общественных потребностей через рынок государственных закупок применительно к России, был посвящен специальный доклад ВШЭ [Система госзакупок…, 2010], серия публикаций в журнале “Госзаказ: управление; размещение; обеспечение” (URL: http://igz.hse.ru/web/igz/igz_cms.nsf/magazine), а также ряд работ, выполненных на базе Института экономики РАН [Смотрицкая, Черных, 2010а; 2010б]. Однако в этих работах авторы рассматривают в основном нормативно-правовое регулирование госзакупок, опираясь преимущественно на макроэкономические показатели либо на отдельные кейсы из практики государственных заказчиков.

Эмпирические работы по анализу госзакупок и их влиянию на поведение предприятий в России с использованием данных микроуровня, по имеющимся у нас сведениям, ограничиваются статьями [Яковлев, 2010а; Яковлев, Демидова, 2010]. В этих работах на данных ряда обследований предприятий в 2005, 2007 и 2009 гг. было показано, что государственные заказы чаще предоставлялись крупным и старым предприятиям, а также фирмам с государственным участием. При этом факторы модернизационной активности (крупные инвестиции, экспорт, сертификация по ISO), которые могли свидетельствовать о более высокой эффективности соответствующих фирм, в данный период не влияли на отбор поставщиков для государственных нужд.

В анкету обследования входили вопросы об участии предприятий в поставках для государственных нужд, а также ряд вопросов, характеризовавших взаимоотношения фирм-респондентов с органами власти. В частности, руководителям предприятий был задан вопрос о предоставлении ими в адрес местных и региональных властей помощи в социальном развитии региона, а также о получении их предприятиями финансовой и/или организационной поддержки от федеральных, региональных и местных властей. В системе госзакупок участвовал 41 % предприятий, 77 % предприятий оказывали помощь властям, причем 21 % – существенную (в объеме, превышавшем 0,1 % выручки от реализации), 13 % предприятий получали ту или иную поддержку от федеральных органов власти, 26 % – от региональных властей и 20 % – от местных. Как уже отмечалось выше, детальный анализ взаимодействия фирм с различными ветвями власти был проведен в работе [Яковлев, 2010а], а на характеристиках фирм, участвовавших в госзакупках, мы подробнее остановимся ниже.

Для описания различий между фирмами, участвовавшими и не участвовавшими в поставках для государственных нужд в 2008 г., воспользуемся данными табл. 5.3. Столбцы 3 и 4 в этой таблице характеризуют общее распределение фирм в выборке по соответствующему показателю. Столбец 5 показывает число фирм, участвовавших в госзакупках, а столбец 6 – долю этих фирм в общем числе предприятий, отнесенных к соответствующей категории. Сравнение этого показателя с средней по выборке долей фирм, участвовавших в поставках для государственных нужд (41 %), позволяет судить об имеющихся различиях, а данные в столбце 7 указывают на статистическую значимость этих различий (в рамках проверки гипотез о независимости признаков).

Как видно из приведенных данных, участие фирм в системе госзаказов зависит от сферы их деятельности. Так, в деревообрабатывающей промышленности в госзакупках участвует только 16 % фирм, а среди производителей электро-, электронного и оптического оборудования – 62 %. Участвовавшие в госзакупках фирмы отличаются большим размером (среднее число работающих на таких предприятиях составляло 692 человека – против 587 работников для всей выборки). Среди предприятий, созданных до 1992 г., 44 % принимали участие в системе госзаказов, а среди созданных после 1998 г. – только 29 %.

В госзакупках значительно активнее участвовали фирмы с присутствием государства в капитале. Среди них госзаказы имели 63 % – против 37 % в группе частных фирм. На доступ к госзаказам положительно влияло участие фирм в бизнес-ассоциациях: среди членов ассоциаций 46 % фирм участвовали в госзакупках, а среди не входящих в ассоциации – только 38 %.

Меньшую активность на рынках госзакупок проявляли фирмы – участники бизнес-групп и компании с иностранных участием, но эти различия оставались статистически не значимыми.

Статистически значимым было различие между предприятиями, расположенными в регионах с разным инвестиционным потенциалом. В частности, в регионах с инвестиционным потенциалом выше среднего 53 % предприятий в 2008 г. участвовали в госзакупках, а в регионах с инвестиционным потенциалом ниже среднего – только 35 %.

Кроме того, был проведен предварительный анализ взаимосвязей между участием предприятия в системе госзакупок, оказанием помощи властям в социальном развитии региона и получением поддержки от государства.

Исходя из модели обменов можно было ожидать, что фирмы, помогающие властям, будут иметь более широкий доступ к госзаказам. Однако в данном случае различия были минимальными и статистически не значимыми. Факт получения поддержки от всех ветвей государственной власти (федеральной, региональной, местной) был положительно связан с участием в госзакупках. Наиболее заметно эта связь проявлялась при получении поддержки от федеральных властей.

Таблица 5.3

Базовые характеристики предприятий и их участие в госзакупках

*** Различия значимы при уровне значимости 1 %; ** 5 %; * 10 %.

а Процент 1 рассчитан как отношение абсолютных значений в столбце 3 к их сумме в этом же столбце.

б Процент 2 рассчитан как отношение абсолютного значения в столбце 5 к абсолютному значению в столбце 3.

Б При проверке гипотезы о независимости соответствующей характеристики предприятия и его участия в госзакупках.

г Kruskal-Wallis rank test.

Вместе с тем необходимо учитывать, что на характер описанных выше взаимосвязей могут влиять иные факторы. Например, положительная связь между участием в госзакупках и членством в бизнес-ассоциациях может предопределяться тем, что в ассоциациях традиционно шире представлены крупные фирмы, которые одновременно чаще осуществляют поставки для государственных нужд. Фактор размеров предприятий также может влиять на связь между получением господдержки и участием в госзакупках, поскольку крупные фирмы существенно чаще получали поддержку от органов власти всех уровней (см. [Яковлев, 2010а] и другие работы).

Тем не менее в сочетании с результатами предшествующих исследований приведенные данные описательной статистики позволяют сформулировать ряд гипотез, которые ниже мы попытаемся проверить эконометрическими методами.

При формулировке наших гипотез в данном исследовании мы исходили из того, что в предшествующих работах, опиравшихся на ту же эмпирическую базу, уже был выявлен ряд значимых взаимосвязей. В частности, в работе [Яковлев, Демидова, 2010] было показано, что и после реформы госзакупок, проведенной в 2005 г., крупные предприятия сохранили преимущества в доступе к госзаказам. Кроме того, в 2008 г. во всех соответствующих регрессиях по панельной выборке высокозначимым фактором, влиявшим на отбор поставщиков, было участие фирмы в госзакупках в 2004 г.

На отбор поставщиков в 2008 г. не влиял ни один из использованных в моделях косвенных индикаторов более высокой конкурентоспособности фирм (наличие экспорта, наличие сертификации по ISO, осуществление крупных инвестиций в 2005–2008 гг.). Между тем согласно исходным гипотезам именно вовлечение таких фирм в госзакупки могло бы свидетельствовать о повышении качества удовлетворения государственных нужд.

Результаты анализа, проведенного в работе [Яковлев, 2010б], подтверждали тезис о доминировании модели обменов в отношениях между предприятиями и государством, предложенной ранее в работах Т. Фрая. Проявлениями такого обмена, как уже отмечалось, выступала помощь в социальном развитии региона или сохранение занятости со стороны предприятий, которые были реципиентами государственной поддержки. Вместе с тем на федеральном уровне сложившаяся система обменов в большей степени была ориентирована на старые предприятия, компании с государственным участием и фирмы, сохраняющие занятость. На региональном и местном уровне в числе факторов предоставления господдержки выступали инвестиционная активность фирм и наличие иностранных инвесторов среди акционеров. Эти результаты давали основание для предположения о большей эффективности поддержки предприятий со стороны региональных и местных властей.

Однако одним из ограничений работы [Яковлев, 2010б] была выявившаяся в процессе исследования проблема эндогенности. В частности, применительно к поддержке более активных фирм оставался неясным характер причинно-следственных связей. Хотя в работе имплицитно предполагалось, что региональные и местные власти оказывают поддержку фирмам, осуществляющим инвестиции, с таким же успехом можно было предложить альтернативную интерпретацию: крупные инвестиции осуществляют фирмы, ранее получившие государственную поддержку либо получающие ренту благодаря ограничениям входа на рынок для новых игроков со стороны органов власти.

В связи с этим в данном исследовании мы сфокусировали внимание на роли госзакупок в рамках сложившейся системы обменов между предприятиями и органами власти, а также на анализе взаимосвязей между прямыми и косвенными инструментами государственной поддержки. Такой подход позволил нам сформулировать следующие четыре гипотезы.

1. Госзакупки как элемент системы обменов. В логике модели обменов фирмы, оказывающие помощь властям, должны иметь преференции в доступе к государственным заказам.

2. Комплементарность (взаимодополняемость) различных инструментов государственной поддержки. С середины 2000-х годов в России обозначилась тенденция к заметной активизации промышленной политики – с концентрацией внимания государства на определенных секторах экономики или на деятельности определенных предприятий (как правило, крупных). При последовательном проведении такой политики можно ожидать, что прямые формы государственной поддержки (финансовой и организационной) будут сочетаться с косвенной поддержкой тех же приоритетных для правительства предприятий посредством закупок их товаров и услуг для государственных нужд.

3. Замещение между различными инструментами государственной поддержки. В условиях ограниченности ресурсов, находящихся в распоряжении органов власти конкретного уровня, возможна логика, обратная гипотезе 2: стремясь обеспечить поддержку для более широкого круга предприятий, органы власти могут диверсифицировать инструменты государственной помощи – например, предоставляя финансовую и/или организационную поддержку тем фирмам, для которых госзаказы оказались недоступны. Эта гипотеза, в частности, может быть справедлива для политики региональных и местных властей в связи с реформой межбюджетных отношений и разграничением полномочий между разными уровнями власти в начале 2000-х годов. Одним из результатов этой реформы стало существенное ужесточение бюджетных ограничений для регионов и особенно для муниципалитетов[29].

4. Изменение пропорций между прямыми и косвенными инструментами государственной поддержки по мере улучшения показателей социально-экономического развития региона. В работе [Яковлев, 2010б] отмечалось, что в более развитых регионах меньшее число предприятий оказывало помощь властям в социальном развитии региона и в то же время значительно меньшее число фирм получало финансовую или организационную поддержку от государства. Однако данные табл. 5.3 показывают, что доля фирм, работающих по госзаказам, в более развитых регионах существенно выше. Указанное различие также было высокозначимым во всех моделях, которые оценивались в работе [Яковлев, Демидова, 2010]. В связи с этим мы можем предположить, что повышение уровня экономического развития региона связано с изменением структуры взаимодействия предприятий и органов власти, а именно: прямая поддержка замещается косвенной.

Сформулированные гипотезы можно эмпирически проверить, оценив logit-или probit-модели с зависимой переменной State_Procure – индикатором участия предприятия в госзакупках в 2008 г. и независимыми переменными, характеризующими размер, период создания, форму собственности, административный статус города, инвестиционный потенциал региона, индикаторы участия в бизнес-группах и бизнес-ассоциациях.

Исходя из цели нашего исследования, в правую часть уравнений регрессии также необходимо включить переменные, характеризующие взаимоотношения предприятий с органами власти. Однако, как показал предварительный анализ, эти переменные являются эндогенными – они не только влияют на участие фирм в госзакупках, но и, в свою очередь, могут зависеть от него. Соответственно если мы оценим модель с эндогенными переменными в правой части, то можем получить смещенные оценки коэффициентов при всех факторах. Одним из способов решения этой проблемы (при условии непрерывности эндогенной переменной) является применение метода инструментальных переменных, который в случае одной эндогенной переменной сводится к замене этой переменной на ее проекцию в пространстве инструментальных переменных [Green, 2008]. Однако наша эндогенная переменная является бинарной, а ее проекция может принимать любые значения, так что данный способ не годится.

Другим способом, позволяющим справиться с проблемой эндогенности, является оценка системы уравнений. Однако не любую систему даже линейных уравнений с непрерывными зависимыми переменными можно оценить: должны быть выполнены условия порядка и ранга [Maddala, 2001]. В нашем случае ситуация осложняется тем, что зависимые переменные являются бинарными, поэтому систему линейных уравнений применять нельзя (подобно тому как для оценки модели с бинарной зависимой переменной надо использовать lo git– или probit-модели, а не модель линейной вероятности).

Вариант выхода из этой непростой ситуации предложен в работе [Ahrend, Holm, 2006]. Если мы хотим оценить модель в бинарной зависимой переменной Y_1 и бинарной эндогенной переменной Y_2, то для получения несмещенных оценок следует перейти к системе двумерных probit-моделей (bivariate probit models) следующего вида:

Y_1 = 1, если Y_1* > 0 и 0 – в противном случае,

Y_2 = 1, если Y_2* > 0 и 0 – в противном случае,

(Y 1* Y 2* – латентные переменные),

где α, β1, β2, ρ – набор оцениваемых параметров; β1, β2– векторы коэффициентов, ε1, ε2 ~ N(0,0,1,1ρ) (ρ – коэффициент корреляции ошибок в первом и втором уравнении),

X_1, X_2 – наборы независимых переменных соответственно в первом и втором уравнениях, причем среди переменных второго набора хотя бы одна не встречается в первом. Последнее требование вкупе с невхождением переменной Y1 во второе уравнение – условия идентифицируемости параметров модели (подобно условиям порядка и ранга в случае линейной системы с непрерывными зависимыми переменными).

Y_1 во всех наших моделях – переменная State Procure — индикатор участия предприятия в госзакупках в 2008 г. Y 2 – одна из переменных, характеризующих связи предприятия с государством; в каждой из приведенных ниже моделей эта переменная будет конкретизирована: полное описание таких зависимых переменных дано в табл. П3.1 приложения 3.

Описание всех независимых переменных, входящих в матрицу X2, приведено в табл. П3.2 приложения 3. В матрицу X1 не входят переменные Foreign Stock и Moscow, Center, PGT, поскольку гипотезы о независимости соответствующих признаков предприятий и их участии в госзакупках не были отвергнуты (см. табл. 5.3). Первоначально в матрицу X1 была включена переменная association, но поскольку коэффициенты при этой переменной в первом уравнении оказались незначимы во всех моделях, то для повышения эффективности оценок коэффициентов при остальных переменных было решено ее исключить.

Логика регрессионного анализа сводилась к следующему. Сначала была проведена проверка гипотезы о преференциях в части доступа к госзаказам для фирм, оказывающих помощь властям в социальном развитии региона. Для этого были оценены модели 1.1 и 2.1, в которых была рассмотрена связь между переменной StateProcure и переменными FirmHelp (индикатор оказания помощи государству) и FirmHelpSuf0.1 (индикатор оказания значительной помощи государству – более 0,1 % выручки от реализации), которые выступали в качестве зависимых переменных во втором уравнении этих моделей.

Результаты оценки данных моделей приведены в табл. 5.4. Коэффициенты при переменных FirmHelp и FirmHelpSuf0.1 в первом уравнении оказались незначимы, следовательно, факт оказания помощи властям не дает фирмам преимуществ в доступе к госзакупкам. Таким образом, наша первая гипотеза не подтвердилась и мы не имеем оснований утверждать, что в России госзакупки являются элементом системы обменов между государством и бизнесом.

На следующем этапе была проведена проверка второй и третьей гипотез о взаимодополнении и замещении между прямыми и косвенными инструментами государственной поддержки. Для этого были оценены модели 3.1–6.1 с использованием переменных FRLHelp, FedHelp, RegHelp и LocHelp (соответственно индикаторы получения поддержки от всех уровней власти, а также отдельно от федеральных, региональных и местных властей) в качестве объясняющих переменных в первом уравнении и зависимых переменных во втором уравнении.

Согласно полученным результатам оценивания (см. табл. 5.4) коэффициент при переменной FRLHelp в модели 3.1 оказался незначим, т. е. мы не можем сказать, в какой мере участие фирм в госзакупках зависит от получения ими прямой государственной поддержки, не конкретизируя уровень, с которого предоставляется эта поддержка. Конкретизация уровней господдержки в моделях 4.1–6.1 позволила прояснить это влияние.

В частности, в моделях 4.1 и 6.1 коэффициенты стали значимыми (p < 0,01 и p < 0,05 соответственно). При этом в первом случае (модель 4.1 с оценкой влияния на доступ к госзаказам факта получения фирмой федеральной поддержки) коэффициент был положительным, а во втором случае (модель 6.1 с оценкой влияния поддержки со стороны местных властей) – отрицательным. Это означает, что на федеральном уровне прямые и косвенные инструменты государственной поддержки дополняют друг друга, а на местном уровне между ними наблюдается замещение, т. е. фирмы, получающие поддержку от муниципальных властей, имеют меньше шансов на доступ в систему госзакупок.

Модели, использованные нами для проверки гипотез 2 и 3, также давали возможность подтвердить или опровергнуть гипотезу 4 – об изменении структуры инструментов господдержки по мере повышения уровня экономического развития региона, в котором расположены предприятия-респонденты. Как следует из данных табл. 5.4, во всех рассмотренных моделях коэффициенты при переменной Reg_Potential_High (предприятие расположено в регионе с высоким инвестиционным потенциалом по рейтингу “Эксперт РА”) были высокозначимы. При этом в первых уравнениях они имели положительный знак, а во вторых – отрицательный. Иными словами, в регионах, более развитых в экономическом отношении, фирмы реже получали прямую государственную поддержку, но при этом имели больше шансов на косвенную поддержку через систему госзакупок.

Следует подчеркнуть, что результаты, подтверждающие справедливость гипотез 2, 3 и 4, были получены при контроле по целому ряду других параметров, включая размеры предприятий, их отраслевую принадлежность, участие государства в капитале фирм-респондентов, период их создания, месторасположение и т. д.

Вместе с тем мы должны отметить, что при наличии в исходной выборке 957 наблюдений в рассмотренные нами модели были включены данные по более узкому кругу фирм (от 795 в моделях 1.1 и 2.1 до 793 в модели 6.1). Подобное сокращение объема выборки было обусловлено тем, что мы использовали большое число переменных и в некоторых из них имелось много отсутствующих значений. Более детальный анализ показал, что такие пропуски в основном связаны с переменными State_Owner и Foreign_Stock, характеризующими структуру собственности фирм-респондентов. В частности, 161 руководитель предприятия (или почти 17 % респондентов) отказался от ответа на данный вопрос[30].

Для того чтобы устранить этот эффект и проверить на более широкой выборке устойчивость ранее полученных результатов, мы перекодировали отказ от ответа на вопрос о структуре собственности в самостоятельную категорию[31]. В табл. П3.3 приложения 3 проведено сравнение основных характеристик предприятий, давших и не давших ответ о структуре собственности. Как видно из таблицы, фирмы, руководители которых отказались раскрыть информацию о структуре собственности, реже, чем остальные фирмы, оказывали помощь властям и несколько чаще получали поддержку от региональных и местных властей. Они также несколько чаще функционировали в регионах с низким и средним инвестиционным потенциалом и располагались в поселках городского типа. Однако все эти различия были статистически не значимы. Значимо (на уровне p < 0,05) различались лишь ответы на вопрос об участии в бизнес-ассоциациях: среди фирм, давших ответ на вопрос о структуре собственности, 42 % являлись членами бизнес-ассоциаций, а среди уклонившихся от ответа – только 31 %.

Мы добавили переменную Ownership_No_answer в оба уравнения в наших исходных моделях и снова провели их оценку. Полученные результаты приведены в табл. 5.5.

Как видно по приведенным данным, в модели 2.2 существенная помощь властям в социальном развитии региона стала положительно влиять на доступ к госзаказам – правда, при низком уровне значимости (p < 0,10). Однако с учетом незначимости соответствующего коэффициента в модели 2.1 мы не можем считать данный результат устойчивым и соответственно не можем утверждать, что госзакупки являются элементом “системы обменов” между предприятиями и властями.

Для моделей 3.2–6.2 расширение выборки и включение в анализ предприятий, отказавшихся от ответа на вопрос о структуре собственности, имело неоднозначные последствия. Только в модели 4.2, характеризующей связь между получением поддержки от федеральных органов и доступом к госзаказам, коэффициент при соответствующей переменной остался положительным и статистически значимым. Следовательно, мы можем утверждать, что на федеральном уровне наблюдается взаимодополнение инструментов прямой и косвенной государственной поддержки. В остальных случаях полученные ранее результаты оказались неустойчивыми.

Вместе с тем они дают основание для новых интересных предположений. В частности, включение в анализ фирм, отказавшихся от ответа на вопрос о структуре собственности, в модели 5.2 приводит к тому, что коэффициент при переменной RegHelp из незначимого становится статистически значимым (p < 0,05), а в модели 6.2 коэффициент при переменной LocHelp меняет знак с “—” на “+”.

Иначе говоря, с включением в анализ фирм, отказавшихся от ответа на вопрос о структуре собственности, получение поддержки от региональных властей начинает значимо влиять на доступ к госзаказам, а на муниципальном уровне такое расширение выборки вообще приводит к изменению характера связи. Подчеркнем также, что фирмы из этой группы пользуются преимуществами в получении прямой поддержки от региональных и местных властей (см. результаты для вторых уравнений в моделях 5.2 и 6.2).

Таблица 5.4

Оценка влияния взаимоотношений предприятий с властями на доступ в систему госзакупок

*** Различия значимы при уровне значимости 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Таблица 5.5

Оценка влияния взаимоотношений предприятий с властями на доступ в систему госзакупок (с учетом фирм, отказавшихся дать информацию о своих собственниках)

*** Различия значимы при уровне значимости 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Таким образом, полученные результаты говорят о разном характере взаимодействия региональных и местных властей с фирмами, которые сообщили о своих собственниках, и фирмами, которые отказались отвечать на этот вопрос. Если в первом случае скорее наблюдается замещение между инструментами прямой и косвенной государственной поддержки (см., в частности, модель 6.1 в табл. 5.4), то во втором случае, несмотря на ограниченность ресурсов, имеющихся в распоряжении региональных и местных властей, скорее можно говорить о взаимодополнении инструментов господдержки. Такое различие в характере взаимодействия свидетельствует о привилегированном положении второй группы фирм в отношениях с региональными и местными властями и дает основание полагать, что отказ от ответа на вопрос о структуре собственности может быть косвенным признаком неформальной аффилированности соответствующих фирм с региональными и местными чиновниками. Это предположение, однако, безусловно нуждается в дополнительной проверке.

Завершая данный подраздел, отметим, что модели 3.2–6.2 подтвердили устойчивость различий между более развитыми и менее развитыми регионами в использовании инструментов прямой и косвенной поддержки предприятий. В числе прочих значимых результатов проведенного нами регрессионного анализа мы можем отметить, что во всех рассмотренных моделях более крупные предприятия и компании с государственным участием имели больше шансов на получение госзаказов. Напротив, фирмы, входящие в состав бизнес-групп на правах рядовых членов, реже осуществляли поставки для государственных нужд. Эти выводы соответствовали результатам анализа, выполненного нами ранее в работе [Яковлев, Демидова, 2010].

Заключение

Наш анализ не выявил существенных изменений в рынках сбыта российских предприятий в период между 2004 и 2008 г. В частности, сохраняется в целом высокая региональная ориентация сбыта. Вместе с тем в период 2005–2008 гг. имело место существенное изменение в экспортной деятельности предприятий. Особенностью экспортной активности предприятий обрабатывающей промышленности в прошлом раунде мониторинга (по данным за 2004 г.) было значительное число экспортеров с невысокой долей экспорта в объемах выручки, что свидетельствовало о неустойчивости этого процесса, разовом характере экспортных поставок. В 2008 г. ситуация кардинально поменялась: процент фирм-экспортеров с долей экспорта в выручке ниже 5 % снизился вдвое (до 18 %), а доля фирм экспортеров с экспортом в 10 % и более выросла до 62 % (от числа экспортирующих фирм).

Стабильность структуры сбыта указывает, по нашему мнению, на сохранение высоких барьеров входа на рынки, являющихся ключевым фактором, сдерживающим конкуренцию между продавцами. Один из таких барьеров – недобросовестная конкуренция и ограничения конкуренции, как отмечалось в гл. 2 данной работы. Изменение структуры рынков сбыта должно стать следствием более активного выхода фирм на новые рынки, что, в свою очередь, может стимулироваться либо снижением барьеров, либо повышением эффективности и конкурентоспособности самих фирм.

Трудно оценить однозначно такое изменение, как существенное (в 1,5 раза) увеличение доли предприятий, работающих по государственному заказу. С одной стороны, это может быть следствием снижения барьеров входа на рынок государственных закупок, хотя другие данные этого не подтверждают, с другой – свидетельством расширения государственного сектора и повышением роли государства в формировании спроса на промышленную продукцию.

В подразд. 5.3 данной главы, продолжая исследования, начатые в работах [Яковлев, 2010б; Яковлев, Демидова, 2010], мы оценили то влияние, которое оказывают сложившиеся взаимоотношения предприятий с органами власти разного уровня на доступ этих предприятий в систему госзакупок. В анализе мы опирались на выборку предприятий обрабатывающей промышленности, и полученные результаты действительны именно для данной категории фирм.

Нами были выдвинуты гипотезы о том, что: 1) в российских условиях госзакупки могут выступать элементом системы обменов между предприятиями и государством; 2) госзакупки как инструмент косвенной поддержки предприятий могут выступать дополнением или субститутом по отношению к инструментам прямой государственной поддержки; 3) повышение уровня экономического развития региона приводит к сокращению масштабов прямой господдержки и расширению использования косвенной поддержки.

Проведенный анализ дал следующие результаты.

1. Помощь властям в социальном развитии региона не обеспечивает фирмам дополнительные шансы на получение госзаказов. Соответственно мы не можем утверждать, что госзакупки интегрированы в систему обменов между государством и бизнесом.

2. Предприятия, получающие прямую поддержку от федеральных властей, пользуются преимуществами в доступе к госзаказам. Этот результат был устойчив при включении большого числа дополнительных факторов и в разных спецификациях исходной модели. Таким образом, мы можем утверждать, что на федеральном уровне наблюдается взаимодополнение между прямой и косвенной государственной поддержкой.

3. На региональном и местном уровнях выявленные зависимости оказались неустойчивыми. Тем не менее полученные результаты дают основание для предположения о разном характере взаимодействия региональных и местных властей с фирмами, которые дали информацию о структуре собственности, и фирмами, которые отказались отвечать на этот вопрос. В первом случае скорее наблюдается замещение между инструментами прямой и косвенной государственной поддержки, а во втором, несмотря на ограниченность ресурсов, имеющихся в распоряжении региональных и местных властей, скорее можно говорить о взаимодополнении инструментов господдержки. Эти различия могут объясняться тем, что фирмы, скрывающие информацию о своих собственниках, в реальности неформально связаны с региональными и местными чиновниками. Данное предположение, однако, нуждается в дополнительной проверке и может стать предметом для дальнейших исследований.

4. Фирмы, расположенные в более развитых регионах, реже получали прямую государственную поддержку, но при этом имели больше возможностей доступа к госзаказам. Данный результат может свидетельствовать о том, что повышение уровня экономического развития региона (в том числе увеличение доходов региональных и местных бюджетов) приводит к повышению роли госзакупок как инструмента государственной поддержки и воздействия на поведение фирм через стимулирование спроса на их товары и услуги.

Глава 6. Промышленность на выселках

В этой главе мы поговорим о проблеме низкой эффективности предприятий обрабатывающей промышленности в городах малой людности и узкой специализации. Безусловно, в этой закономерности можно найти немало исключений: мятежный поселок городского типа Пикалево и центр зарождающегося автомобильного кластера Всеволожск – поселения в потенциально неблагополучной группе “до 50 тысяч человек”, и то и другое Ленинградской области. Они находятся в более или менее одинаковом деловом и природном климате по соседству со второй столицей страны. Только вот во Всеволожске в 2000–2007 гг. в 10 раз выросла средняя заработная плата параллельно с остальными экономическими показателями, формируется автомобильный кластер, увеличивается число новых компаний. А в Пикалево вероятна новая волна протестов, после того как стимулированная государством модернизация производства проблемного завода неизбежно приведет со временем к новому сокращению как минимум трети работников. Поэтому представляет интерес объяснение факторов, определяющих эффективность пред приятий в городах разного размера, и причин, по которым некоторые малые города каким-то образом решили проблему “проклятия” недостаточных масштабов, в силу чего этот фактор перестал угнетать конкурентоспособность размещенных там предприятий.

У проблемы есть выраженный отраслевой контекст: малые города со специализацией на текстильном и машиностроительном производстве, как правило, чувствуют себя хуже, чем те, что сосредоточили добывающую и металлургическую промышленность. Есть разница между городами, которые разместили крупные предприятия интегрированных бизнес-групп и менее крупные автономные компании. Нельзя также не отметить и труднообъяснимые явления: существование вполне живых малых городов, в которых нет практически ни одного успешно работающего предприятия, а население занимает себя на малоизученных видах деятельности, не собираясь при этом покидать родную территорию.

Отставание по производительности предприятий в малых городах от таких же предприятий в крупных поселениях нельзя отнести к исключительно российским явлениям: относительно низкая эффективность производства в малых городах – центральная проблема пространственной экономики, отмечаемая практически во всех странах, где проводились подобные исследования. Например, Свенкаускас в классической работе [Sveikauskas, 1975] показал на американских данных, что удвоение размеров города ведет к росту производительности труда размещенных там компаний на 6 %. Удаленность производства от мест с высокой плотностью экономической активности также отрицательно сказывается на производительности. Так, в Докладе Всемирного банка о мировом развитии 2009 г. показано, что в Бразилии удвоение расстояния между предприятием и районами с высокой плотностью экономической активности снижает производительность пред приятия на 15 %, а прибыль – на 6 %.

Объясняют такие проблемы в основном агломерационными эффектами более крупных городов, порождаемыми в том числе последствиями концентрации в городе компаний той же самой отрасли, или размером самого города, или уровнем развития бизнеса вообще. Отмечают также влияние в более крупном поселении конкуренции, которая расчищает рынок от неэффективных производителей. Иными словами, как правило, к преимуществам в эффективности в основном ведет плотность экономической активности.

В то же время в литературе обсуждаются негативные экстерналии высокой географической концентрации бизнеса, что в свою очередь заставляет исследователей искать размер идеального (для эффективности бизнеса) города. В одной из работ на основе китайских данных [Xu, 2009] оценивается продуктивность города (производство в расчете на душу экономически активного населения). Помимо агломерационных эффектов автор оценивал влияние промышленной структуры, меры открытости города к иностранным инвесторам (доля иностранных инвестиций в выпуске) и обеспеченность инфраструктурой (уровень телефонизации населения). Автор обнаружил, что положительное влияние размера города на эффективность прекращается на определенном уровне концентрации и что идеальный размер города в Китае – это 3–4 млн человек, т. е. большинство территорий в этой стране, вопреки бытующим представлениям, не столько перенаселены, сколько недоурбанизированы.

На карте России малые города (до 50 тыс. человек) находятся в изобилии, на них приходится около 14,2 % промышленной занятости, 17 % городского населения и треть зарегистрированных безработных. Все это делает задачу радикальной реструктуризации неконкурентоспособных предприятий малых городов вдвойне сложной, поскольку резерв поглощения высвобождаемых работников местной и окружающей экономикой часто исчерпан, а внятной и доступной по деньгам модели реструктуризации таких поселений пока нет.

Нельзя не учитывать и динамику изменений в размещении людей и жизнеспособных производств. В России в последние 10–15 лет произошло заметное перемещение людей и экономической активности на запад и юг страны, преимущественно в крупные федеральные и региональные центры. Те же центры приняли трудовые ресурсы гастарбайтеров. Изменилось географическое направление миграции, вызванной кризисами. По результатам исследования А. Трейвиша [Трейвиш, 2009], если в 1990-е народ двинулся в основном в более дешевые для жизни места, то сейчас миграция направлена в региональные столицы. В результате многие малые города проигрывают региональным столицам и крупным городским агломерациям (что часто одно и то же) конкурентную борьбу не только за инвестиции, но и за квалифицированные кадры. Остающиеся в малых городах не мобильные и не лучшие кадры создают дополнительные препятствия для реструктуризации как предприятий, так и самих городов.

Данная глава построена следующим образом. Сначала мы изучаем эффекты размещения, предполагая положительную связь размера города и производительности предприятий. Затем смотрим на факторы, способные объяснить эти эффекты, ожидая увидеть положительное влияние от агломераций и развитого рынка труда, а также от относительно высокой плотности экономической активности в городе. Рассматривается специальный случай узкоспециализированных городских поселений – моногородов, причем проверяется гипотеза как об отрицательном, так и о положительном влиянии специализации. В итоге делаются выводы о перспективах реализации политических программ спасения малых и монопрофильных городов исходя из полученных эмпирических результатов.

6.1. Информационная база исследования

Опрос предприятий обрабатывающей промышленности позволяет с некоторыми оговорками оценить различия в уровне и факторах конкурентоспособности предприятий в городах различной людности. При построении выборки мы не ориентировались на репрезентативность в разрезе городов – в сущности, это и невозможно в рамках задач, стоявших перед опросом, который ориентировался все-таки на репрезентативность в разрезе отраслей и размерных групп предприятий. Однако есть несколько причин полагать, что наша выборка достаточно представительна для анализа географических факторов конкурентоспособности. Во-первых, предприятия, принявшие участие в опросе 2009 г., размещены в 352 городах страны – это около трети от общего числа городов, или примерно седьмая часть, если учитывать еще и поселки городского типа. Население городов, где проводился опрос, составляет 62 млн человек – это около 60 % от общей численности населения городов и поселков городского типа в 2007 г. Респонденты представлены достаточно хорошо как в размерных группах городов, так и в отраслях (см. рис. 6.1). Рисунок 6.1 также демонстрирует, что предприятия выборки разделились примерно пополам между городами с населением выше и ниже 100 тыс. человек. Учитывая, что экономгеографы нередко говорят именно о 100 тыс. человек как о границе, отделяющей зрелые и незрелые с точки зрения урбанистических функций поселения, мы можем учесть это обстоятельство в дальнейшем анализе. Более того, проверка распределения предприятий по федеральным округам в выборке и в генеральной совокупности показала минимальные смещения (например, Сибирский округ представлен в опросе более широко, чем в генеральной совокупности).

Что касается отраслевой структуры выборки по городам, то в табл. 6.1 показано, что предприятия малых городов преобладают в выборке деревообработки (43 %), текстильной и пищевой промышленности, а минимально представлены в электронике и оптике, а также химическом производстве. Поэтому к интерпретации результатов в этих отраслях следует подходить с некоторой осторожностью.

Распределение предприятий выборки в разрезе городов и размерных групп по численности занятых (рис. 6.2) оказалось относительно равномерным. При этом в самых маленьких городах предсказуемо меньше крупных предприятий с числом занятых более 1 тыс. человек.

Для проверки наших исследовательских гипотез о факторах, влияющих на эффективность предприятий в городах, база данных опроса предприятий обрабатывающей промышленности была дополнена объективными статистическими данными, характеризующими город и регион размещения. Помимо данных региональной и муниципальной статистики, заимствованных в Росстате, к пообъектным данным были также присоединены переменные, характеризующие административный статус города, темпы роста населения в 2005–2008 гг., отношение города к агломерации. Последняя определялась как центр агломерации и поселения, размещенные в пределах 50 км от центра. Ввиду ожидавшейся значимости монопрофильной специализации города в базу данных была внесена переменная, отражающая принадлежность города к списку монопрофильных поселений. По данным информационной системы СПАРК-Интерфакс была рассчитана переменная, отражающая плотность экономической активности в городе (по числу зарегистрированных предприятий на душу населения).

Рис. 6.1. Распределение предприятий выборки по городам различной людности

Таблица 6.1

Распределение предприятий выборки по ВЭДам и размерным группам городов, %

Рис. 6.2. Распределение предприятий выборки по размерным группам городов и численности занятых

6.2. Размер города и производительность предприятий

Анализ описательной статистики распределения средних показателей производительности по ВЭДам (табл. 6.2) показывает, что выработка понижается с уменьшением размера города во всех отраслях, однако наиболее сильный пороговый скачок наблюдается в городах-миллионниках.

Еще более сильное влияние, впрочем, также связанное с размером, оказывает административный статус города: в региональных столицах (включая Москву) доля конкурентоспособных предприятий значительно выше, чем в периферийных городах и поселках городского типа (рис. 6.3).

Для более точного изучения связи производительности и размещения предприятия мы оценили зависимость производительности предприятия (логарифм выработки) от размера города с учетом отраслевой принадлежности, числа занятых на предприятии, формы собственности и технологического уровня производства. Размер города оказался значим с высоким коэффициентом: чем меньше город, тем ниже выработка предприятий, – и эта зависимость проявляется во всех размерных и отраслевых группах. Результаты устойчивы к включению дополнительных объясняющих переменных, связанных со структурными и поведенческими особенностями предприятия.

Таблица 6.2

Выработка на одного занятого в разрезе ВЭДов и размерных групп поселений (тыс. руб. / чел., 2007 г.)

Рис. 6.3. Доля предприятий с высокой и низкой конкурентоспособностью в городах различного административного статуса, % от числа ответивших в группе

Примечание. Уровень конкурентоспособность определялся по самооценке с поправкой на отклонение производительности труда предприятия от медианного значения в отраслевой выборке.

Чтобы определить минимальное пороговое значение людности города, которое определяет вероятность предприятия оказаться в группе с более высокой производительностью, предприятия выборки были классифицированы по “дереву решений”. Оказалось, что таким минимальным пороговым значением стало население около 90 тыс. человек. Это более или менее совпадает с мнением географов о том, что города с населением менее 100 тыс. человек недостаточно развиты с точки зрения выполнения урбанистических функций.

Что эти результаты означают на практике? Более высокую неопределенность и высокие риски размещенных в малых городах предприятий, при том что у них нет достаточных возможностей для самостоятельного выхода из непростой ситуации. Как показано в табл. 6.3, почти треть предприятий в городах и поселках до 50 тыс. человек ожидают банкротства, более пятой части высоко оценивают вероятность поглощения. Значимого отличия в ожиданиях таких событий, как национализация или корпоративный конфликт, нет.

Наш анализ показал, что предприятия в малых городах отстают прежде всего из-за незавершенности процесса реструктуризации, которая влечет низкое качество человеческого капитала и управления, позиционирование в низкодоходных звеньях цепочек добавленной стоимости на рынках дешевой продукции массового спроса. Немалую роль играют повышенные по сравнению с предприятиями в более крупных поселениях социальные обязательства по отношению к населению города. Малые города отличаются низкой плотностью экономической активности (если мерить ее количеством зарегистрированных предприятий на душу населения), что неизбежно снижает способность таких поселений абсорбировать высвобождаемую рабочую силу, а также ограничивает маневр предприятий по оптимизации производственной структуры и аутсорсингу вспомогательных и непрофильных функций.

Среди проблем, которые объясняют снижение производительности и других показателей эффективности предприятий с уменьшением размера города, в литературе в первую очередь называют качество человеческого капитала и местного рынка труда. Это связано, например, с непривлекательностью рабочих мест для высококвалифицированных работников, отсутствием возможностей повышения квалификации и накопления компетенций [Glaeser, Mare, 2001]. Говорят также о воздействии на качество рабочей силы (и самого бизнеса) эффектов разнообразия и высокого уровня коммуникативности людей и фирм в крупном городе, которые способствуют развитию навыков быстрого приспособления к меняющимся условиям труда и жизни [Jacobs, 1969].

Мы проверили эти возможные объяснения на данных нашего опроса. В табл. 6.4 показано, что с падением размера города значимо падает средняя заработная плата – в самых малых городах до 62 % от уровня зарплаты в городах-миллионниках. Вдвое уменьшается доля работников с высшим образованием, причем предприятиям в малых городах гораздо труднее найти таких специалистов не только из-за узости местного рынка труда, но и в том числе из-за невозможности платить адекватную заработную плату. В малых городах почти вдвое больше респондентов, отметивших дефицит квалифицированных кадров как “очень острую проблему”. В то же время здесь меньшая доля руководителей считает социальный климат в коллективе или условия труда на своих предприятиях удовлетворительными. Правда, в таких городах значимо больше доля руководителей, полагающих, что условия жизни в малых городах привлекательны для новых работников (это, скорее всего, свидетельствует о негативных экстерналиях концентрации населения в мегаполисах). Таким образом, данные говорят об относительно низком качестве рабочих мест на предприятиях в малых городах и сниженной квалификации сотрудников при большей переносимости условий жизни в городе.

Другое объяснение касается того, что в малых городах неэффективные предприятия “умирают” гораздо реже и медленнее, чем их аналоги в более крупных поселениях. В поселениях с высокой плотностью экономической активности шансы неконкурентоспособного и нереструктурированного предприятия на выживание низки из-за конкуренции более жизнеспособных производителей. В то же время в малых городах, часто дополнительно защищенных от конкуренции расстояниями, плохими дорогами и бедностью, неэффективные предприятия могут годами держаться на плаву по социальной или иной необходимости, да и потому, что их нечем заменить. Опрос показал, что если в городах с населением свыше 50 тыс. человек пятая часть предприятий не испытывает никакой конкуренции, то в малых городах с населением менее 50 тыс. человек таких оказывается уже 30,3 %.

Одним из признаков незавершенности процессов рыночной реструктуризации на предприятиях малых городов можно считать особенности их производственной структуры: сохранение на недостаточно реструктурированных предприятиях звеньев, давно отданных на аутсорсинг в более рыночной среде, и вместе с тем отсутствие там звеньев, связанных с новой продукцией, исследованием рынков и т. д. В табл. 6.5 показано, что с уменьшением размера города происходит увеличение доли компаний, в которых сохраняются звенья по транспортировке грузов, розничной торговле и даже производству электроэнергии, и уменьшается доля предприятий, имеющих подразделения по разработке новых продуктов, маркетингу и послепродажному обслуживанию. Словом, слишком много предприятий обрабатывающей промышленности в малых городах построено по старой советской схеме самодостаточности производства и опоры на готовые и надежные разработки, сделанные вне предприятия.

Причем интернализация производственных функций во многом объясняется отсутствием развитых бизнесов в городе. На рис. 6.4 показано, что число зарегистрированных предприятий на тысячу человек населения сокращается с 75,7 в городах-миллионниках до 16,4 в городах с населением менее 50 тыс. человек.

Анализируя другие показатели производственной деятельности предприятий в разрезе городов, можно обнаружить, что с уменьшением размера города размещения увеличивается доля предприятий в монопрофильных городах, уменьшается средний размер предприятия как по выручке, так и по занятости, значимо уменьшается доля инновационно активных предприятий, ухудшается финансовое положение предприятий, немного ухудшается технологический уровень производства. Судя по набору используемых технологий управления, предприятия в малых городах отличаются более низким качеством менеджмента и недостаточной оснащенностью труда управленческого персонала, особенно в части освоения информационно-коммуникационных технологий. Чаще всего предприятия в малых городах ориентированы на производство продукции массового спроса. Кроме того, среди них меньше доля экспортно ориентированных предприятий и тех, что вовлечены в поставки иностранным производителям и государству. Правда, последнее можно отнести скорее к следствиям более низкой конкурентоспособности таких компаний, чем к ее причинам.

Таблица 6.3

Доля предприятий в разных размерных группах городов, полагающих, что в ближайшие 2–3 года “весьма вероятны” следующие события на предприятии, %

Таблица 6.4

Некоторые показатели качества человеческого капитала и рынка труда на предприятиях, размещенных в городах разной людности

*** Различия значимы при уровне значимости 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Таблица 6.5

Структура производственных звеньев на предприятиях в городах различной людности, % от числа ответивших

*** Различия значимы при уровне значимости 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Рис. 6.4. Плотность экономической активности в разрезе размерных групп городов: число зарегистрированных предприятий на 1 тыс. человек

Источники: Опрос НИУ ВШЭ, база данных СПАРК-Интерфакс.

Важное наблюдение, особенно для разработки политики: предприятия в малых городах чаще несут бремя обслуживания социальных обязательств местной власти: среди предприятий в городах с населением менее 50 тыс. жителей 82 % несут социальные обязательства по региональным или городским программам, а в городах-миллионниках – только 66 %.

Количественный анализ на подвыборке из предприятий, размещенных только в городах с населением менее 100 тыс. человек, показал, что наиболее значимым фактором, снижающим производительность предприятия в малом городе, оказывается принадлежность к текстильному и швейному производству. Ни агломерационные эффекты, ни эффекты размера самого города, ни отношение города к числу моногородов для этой группы незначимы. Из факторов размещения только повышение плотности экономической активности в городе демонстрирует значимое положительное влияние как на производительность, так и на конкурентоспособность. Иначе говоря, те небольшие города, в которых обнаруживается достаточно много различных бизнесов, более благоприятны для размещения в том числе крупных предприятий обрабатывающей промышленности. Примечательно, что наиболее сильные эффекты демонстрируют контрольные переменные – размер предприятия и отраслевая принадлежность.

6.3. Размещение в монопрофильных городах как фактор конкурентоспособности предприятий

Есть основания полагать, что наиболее сложный случай негативного влияния фактора размещения в специализированном городе на конкурентоспособность предприятия связан с сочетанием сразу нескольких негативных географических факторов – малой людности города, его монопрофильности[32], удаленности от рынков и депрессивного состояния градообразующей отрасли производства. Несмотря на то что формальным критериям монопрофильного поселения соответствует около 400 городов с четвертью городского населения страны, по настоящему проблемными, по признанию географов[33], можно считать гораздо меньшее число городов, поскольку далеко не все размещают депрессивные предприятия. Более того, мы вправе ожидать от некоторых монопрофильных регионов повышенную эффективность предприятий из-за проявления кластерных эффектов концентрации и соседства.

По данным Института региональной политики[34] (рис. 6.5), более половины от общего числа моногородов приходится на города, в которых градообразующее предприятие представляет деревообработку, машиностроение и пищевую промышленность. В выборочной совокупности предприятия в моногородах более всего представлены в пищевой промышленности, металлургии, текстильной и швейной промышленности, а также машиностроении. Всего в выборке – 156 таких предприятий, причем две трети из них – градообразующие. К последним мы отнесли те предприятия, на которых производится более четверти городского объема промышленной продукции соответствующего ВЭДа. В дальнейшем мы проанализируем, какие свойства моногородов более всего влияют на конкурентоспособность расположенных там предприятий.

Рис. 6.5. Отраслевая структура моногородов в генеральной совокупности (вверху) и в выборке обследования

Источники: Институт региональной политики, 2009; обследование НИУ ВШЭ.

Анализ средних значений производительности по ВЭД (табл. 6.6) показывает, что предприятия в моногородах в целом менее производительны, чем в остальной выборке, причем наиболее сильные отрицательные эффекты проявляются в текстильном и швейном производстве и на предприятиях электро-, электронного и оптического машиностроения, где средняя выработка в моногородах вдвое ниже, чем вне специализированных городов. Такие эффекты проявляются во всех отраслях, за исключением химии, где специализация, наоборот, ведет к росту производительности.

Какие факторы городской среды и структурные особенности предприятий влияют на эффективность размещенных в моногородах предприятий? Ведь далеко не все специализированные моногорода угнетают производительность, и среди предприятий, размещенных в моногородах, к группе лидеров с высокой производительностью относятся 24,7 % (чуть меньше, чем в среднем по выборке). Для ответа на поставленный вопрос сформирована подвыборка предприятий, размещенных в моногородах (в расчетах участвуют 126 таких предприятий). Мы проверяем влияние на их конкурентоспособность такого фактора, как размер моногорода, ожидая, что малый размер поселения усугубляет негативное влияние чрезмерной специализации моногорода. Ожидаем также, что размещение вблизи крупного города в пределах агломерации оказывает положительное влияние на производительность, поскольку отсутствие диверсификации внутри моногорода может компенсироваться разнообразием ресурсов и размером рынка соседа.

Среди внутренних структурных факторов предприятия оцениваются эффекты принадлежности к холдингу и иностранному собственнику, а также возраст предприятия. Мы вправе ожидать, что предприятия в моногороде, входящие в крупный холдинг, более устойчивы и конкурентоспособны. Можно также предположить, что с иностранным собственником ассоциируется глубокая и завершенная реструктуризация и модернизация предприятия, которые ведут к более высокой конкурентоспособности. Вероятнее всего, старые градообразующие предприятия менее производительные, чем те, что созданы и оснащены относительно недавно.

Таблица 6.6

Сравнение производительности предприятий в моногородах с остальными предприятиями выборки

Источник: Опрос НИУ ВШЭ.

Количественный анализ показал, что для предприятий в монопрофильных городах ключевым внешним фактором эффективности остается плотность экономической активности в городе, т. е. негативные эффекты узкой специализации компенсируются разнообразием других бизнес-возможностей. Чем выше эта экономическая активность, тем выше вероятность того, что предприятие в монопрофильном городе попадет в высокую группу по уровню конкурентоспособности. Ни размещение моногорода в пределах крупной агломерации, ни его размер как таковой значимой связи не обнаружили. В регрессию дополнительно включались такие факторы, как удаленность города от столицы региона и инвестиционный климат в окружающем регионе. Результаты модели не изменились, а указанные дополнительные факторы не показали значимой связи с конкурентоспособностью предприятия в моногороде. Среди внутренних структурных свойств предприятий значимую связь обнаруживают, во-первых, размер предприятия и, во-вторых, иностранный собственник. В случае, когда регрессировалась выработка, значимую связь обнаружили фактор принадлежности к холдингу и возраст предприятия (интегрированные и новые предприятия более производительны).

Таким образом, исследование влияния на конкурентоспособность предприятий такого географического фактора, как размещение в монопрофильном городе, показывает, что масштабы проблемы, скорее всего, преувеличены. Размещение в моногороде несколько снижает производительность, но не влияет на оценки конкурентоспособности. Проблемы концентрируются на уровне отдельных отраслей и отдельных городов, в которых совпадают несколько негативных географических, конъюнктурных и структурных факторов: с наиболее серьезными проблемами сталкиваются сравнительно небольшие предприятия в городах концентрации текстильной промышленности, металлургии и транспортного машиностроения. В лучшем положении оказываются предприятия в тех моногородах, которые все-таки сумели достичь минимального порога плотности экономической активности и порога собственной экономии от масштабов производства.

6.4. Кризис и меры государственной политики по отношению к малым и специализированным городам

Данные исследования Союза малых городов России[35] говорят о том, что союз считает малые города самой серьезной жертвой кризиса, независимо от региона и размера города внутри группы до 100 тыс. человек. Более всего кризис сказался на положении тех городов, которые размещают много строительных фирм, предприятий, обслуживающих ТЭК, и экспортеров. В связи с этим союз полагал необходимым разработать антикризисную программу для малых городов, включить градообразующие предприятия в списки правительства, настаивал на специальных условиях кредитования, приоритете градообразующих предприятий в доступе к госзаказам, стимулировании импортозамещения, особенно на предприятиях пищевой и текстильной отраслей.

Результаты нашего исследования показывают, что проведение специальной политики по отношению к малым и специализированным городам неизбежно столкнется с трудностями. Во-первых, потенциальные объекты для стимулов (города, а не предприятия) слишком многочисленны, чтобы выбрать принцип равного доступа к стимулам. Есть вероятность, что такие стимулы опять достанутся бойким ЗАТО, а не зонам настоящего бедствия. Во-вторых, ситуация отличается высокой неопределенностью из-за тесной связи конкурентоспособности предприятий в малых и специализированных городах с изменчивой отраслевой конъюнктурой и с размером и поведением самого предприятия.

Гипотеза о том, что хуже всего приходится тем компаниям, которые расположены в малых моногородах вне городских агломераций, не находит подтверждения. Наиболее уязвимы относительно небольшие и старые предприятия текстильной и машиностроительной отраслей в малых городах. Словом, ситуация в принципе нестабильна, и ориентация инструментов политики на исправление сегодняшних провалов рынка (или собственников) может обернуться неверной ориентацией средств уже завтра. Трудные ситуации чаще всего возникают на стыке сочетания сразу нескольких неблагоприятных факторов размещения. Такие экстренные случаи проявляются в процессе внимательного мониторинга социально-экономического положения городов и градообразующих предприятий.

Современный мировой опыт и просто факт дефицита городов на обширной территории России говорят о том, что идея закрытия неперспективных городов на ключ вслед за закрытием градообразующего предприятия – не самая оптимальная мера. Переселение и закрытие городов не только невозможно практически, но и противоречит современным трендам. Начиная с 1970-х годов даже в США переориентировали политику с идеи бесперспективных городов на цели сохранения всех городских поселений, поскольку состоявшийся город представляет собой не только смесь дорог, домов и заводов, но и культурную и историческую ткань, с разрушением которой потери много выше приобретений от оптимизации пространственного распределения ресурсов. Кроме того, опыт Норильска, а также городов концентрации угольной промышленности говорит о том, что в России программы переселения чаще всего просто проваливаются.

Стоит согласиться с основным выводом Всемирного банка, сформулированным в Докладе о мировом развитии 2009 г., о том, что экстренная помощь бедствующим поселениям не должна подменять собой решение важных интеграционных и институциональных задач. Главная из них – повышение мобильности населения (т. е. развитие транспорта и рынков доступного жилья) и совершенствование институтов, позволяющих повысить эффективность работы рынков земли.

Результаты исследования предприятий в моногородах показывают, что в части некоторых моногородов, возможно, следует думать не столько о диверсификации, сколько об усилении специализации и придании ей более рыночного кластерного характера, а также о существенном увеличении масштабов самого градообразующего предприятия. Диверсификация производства несет в себе не меньшие риски, чем сильная зависимость от конъюнктуры рынков одного-двух продуктов. В свою очередь, специализация и концентрация страшны не сами по себе, а потому что не сопровождаются развитием родственных бизнесов. Речь может идти о дополнении основного предприятия новыми малыми и средними компаниями, учебными и логистическими центрами, предприятиями технического сервиса. Это повысит эффективность базового предприятия и снизит социальную нагрузку из-за высвобождения лишних работников. Исследование показало, что предприятия в малых городах могут быть конкурентоспособными, если они находятся в городе с более или менее плотной экономической средой и если они достигли определенной экономии от масштабов. Таким образом, основная политическая рекомендация – снятие барьеров для роста самих базовых предприятий и для развития бизнесов в городе размещения, а также создание льготных условий для предпринимателей в малых поселениях.

Глава 7. Эволюция структуры и динамики концентрации собственности

В этой главе рассматривается изменение структуры собственности российских предприятий во второй половине 2000-х годов. Эмпирический анализ состава акционерного капитала и его влияния на функционирование компаний начался сразу после завершения массовой приватизации. Именно ее методы и модели породили особое внимание исследователей к сопоставлению масштабов владения двух типов акционеров – работников компаний и внешних собственников, инсайдеров и аутсайдеров. Постприватизационное перераспределение собственности привело к существенному росту ее концентрации в руках топ-менеджмента компаний или внешних владельцев. Рост шел рука об руку с интенсивной корпоративной интеграцией, созданием групп компаний, что отразилось в весомой роли такого типа внешних собственников, как юридические лица. В итоге в компаниях сложился крайне высокий уровень концентрации капитала, ставший основой формирующегося корпоративного управления.

Понятие “инсайдер” при высокой концентрации применимо ко всем крупным акционерам, включая интегрированные бизнес-группы [Российская промышленность…, 2002]. Поэтому эмпирические исследования 2000-х годов фокусировались не столько на работниках и внешних собственниках, сколько на степени концентрации владения и соотношении между крупными и мелкими акционерами (см., например: [Российская корпорация, 2007]). В эти годы на фоне углубления глобализационных процессов и усиления трансграничных потоков инвестиций с участием российских компаний стала заметной роль прямых иностранных инвестиций в рыночной конкуренции (см. гл. 2). Кроме того, возникший в середине 2000-х годов и укрепившийся во время кризиса тренд к усилению роли государства в экономике вновь, как и в период массовой приватизации, пробудил интерес исследователей к проблеме участия государства в капитале предприятий. С учетом этих соображений и доступных данных будет сделан наш анализ структуры собственности предприятий.

Эмпирический анализ опирается на данные мониторинга по хозяйственным обществам, составляющим свыше 95 % выборки: акционерные общества (АО), как открытые (ОАО), так и закрытые (ЗАО), и общества с ограниченной ответственностью (ООО). Эти формы организации бизнеса основаны на долевом владении акциями (паями) и позволяют вычленить собственность разных типов акционеров (участников). Свидетельства о динамике структуры и уровня концентрации будут дополнены их сопоставлением (по материалам второго раунда) в разрезе базовых характеристик обследованных предприятий, которые могут вести к дифференциации владения. К этим характеристикам относятся: вид экономической деятельности, размер (численность занятых), возраст (группировка предприятий по году создания: в советский период, с 1992 по 1998 г. и начиная с 1999 г.) и организационно-правовая форма. Вследствие особенностей регулирования отношений собственности в АО и ООО можно ожидать серьезных различий в структурах уставного капитала и инструментах корпоративного контроля. Фактор территориального расположения не изучается, поскольку ему была посвящена гл. 6.

Глава состоит из трех подразделов. В первом представлена структура владения компаниями в разрезе основных типов собственников и ее изменение во второй половине 2000-х годов, во втором – динамика концентрации собственности на фоне экономического роста и влияющие на ее факторы. В третьем подразделе рассматриваются взаимосвязи между характеристиками структуры и концентрации собственности и особенностями поведения фирм[36].

7.1. Структура собственности на фоне корпоративной интеграции

Динамика структуры владения по видам собственников

Структура капитала представлена в обследовании в укрупненном виде, что позволяет разделить владельцев на частных и государственных, а также российских и зарубежных (табл. 7.1). Подобное распределение следует методологии проекта BEEPS, но учитывая специфику федеративного российского государства, отдельно оценивалось владение федерального уровня, а также регионального и местного уровней (владение муниципалитетов мы условно относим к государственному участию). Такое распределение охватило практически весь капитал. В числе других собственников упоминались общественные организации, один раз – государственная корпорация, и несколько компаний указали собственников, которых не удалось идентифицировать.

В 2005 г. на вопрос о структуре капитала отвечали руководители АО, в 2009 г. – АО и ООО, поэтому сопоставления в динамике могут быть сделаны только по кругу акционерных обществ. По всей выборке налицо преобладание частных российских инвесторов и рост их владения. В 2009 г. менее 10 % капитала суммарно приходится на органы власти и иностранных инвесторов, при этом за прошедшие годы доля владения последних выросла, а первых – серьезно упала[37].

При анализе динамики среднего владения по кругу АО панельной выборки не все названные тенденции сохраняются. Доля российских инвесторов не выросла, зато иностранных инвесторов – существенно увеличилась. У органов власти суммарное владение упало только за счет региональных и местных администраций. С точки зрения интенсивности перераспределения между основными категориями акционеров переток капитала был невелик – ежегодно менее 0,6 % уставного капитала, хотя, как мы увидим в следующей главе, в сделках по переходу корпоративного контроля участвовала почти четверть АО.

Дополнительную информацию о тенденциях в структуре капитала дает его распределение только по тем предприятиям, где представлена та или иная категория собственников (табл. 7.2). Наблюдается консолидация собственности у каждого типа владельцев, и только органы власти не дотягивают в среднем до контрольного пакета. При этом по панельной выборке особенно сильно выросла доля федерального государства и упала доля региональных и местных органов власти.

Если в целом по выборке органы власти всех уровней в 2005 г. оказались совладельцами каждого шестого АО, то в 2009 г. – только каждого тринадцатого[38]. Резко сократилась доля предприятий с участием государства. Среди всех хозяйственных обществ смешанных предприятий стало всего 6 % (3,7 % – с федеральным и 2,8 % – с региональным и местным владением), причем более трети из них – с контрольным пакетом акций или паев. Судя по всему, цель избавления от мелких пакетов постепенно реализуется органами управления разных уровней.

Участие органов власти было значимо связано с организационной формой бизнеса вследствие законодательных ограничений для закрытых компаний (в форме ЗАО таких компаний всего шесть, среди ООО их нет). Присутствие органов власти в капитале зависело от размеров бизнеса: в АО с числом занятых более 1000 человек доля фирм с участием государства составила почти 14 % против 3–6 % в остальных размерных группах. Ряд видов деятельности – производства транспортных средств и электрооборудования – также были лидерами, там 12–15 % компаний имели государственных акционеров. Чаще встречалось участие органов власти в капитале самых старых компаний.

Структура собственности даже в укрупненной градации практически всегда оказывалась подверженной дифференциации из-за базовых характеристик бизнеса. Так, по видам деятельности значимо различались доли владения трех из четырех типов собственников: российских и иностранных инвесторов, а также федеральных органов власти. Самой высокой доля иностранных инвесторов была в химическом производстве и производстве изделий из дерева, российских – в производстве машин и оборудования, текстильном и швейном производстве, федеральных органов – в производстве транспортных средств и оборудования и электро– и электронного оборудования. Весомым было влияние юридической формы предприятия. Наибольшее участие органов власти отмечалось в ОАО; иностранные инвесторы имели в 3 раза больший пакет в ООО по сравнению с АО, а российские частные владельцы лидировали в закрытых обществах.

Таблица 7.1

Структура уставного капитала по основным типам владельцев (акционеров), % капитала а В знаменателе приведены данные по АО и ООО.

Таблица 7.2

Доля владения уставным капиталом основными категориями собственников в обществах, где присутствует данная категория, %

а В знаменателе приведены данные по АО и ООО.

В разрезе размерных групп обществ были выявлены различия по величине владения всех типов собственников. Иностранные инвесторы, федеральные и региональные органы власти располагали большими пакетами в самых крупных компаниях, а российские собственники – в средних компаниях с количеством работающих от 251 до 500 человек. Что касается возраста фирмы, иностранным владельцам принадлежит большая доля в молодых фирмах, созданных в 1999 г. и позже, а федеральным органам власти – в старых, возникших до 1992 г. Размеры участия региональных администраций или российских собственников не продемонстрировали существенных расхождений.

Интеграционные процессы и структуры собственности

Ограничением мониторинга стала невозможность определения веса юридических лиц в собственности и отслеживания таким образом влияния интеграционных процессов. Вместо этого был задан прямой вопрос, выявляющий степень независимости предприятия на рынке: является ли оно независимым или участником группы компаний, холдинга (рядовым или головным предприятием), включенным в более крупный бизнес, который организован в виде совокупности юридических лиц, связанных владением акциями или паями. Интеграция тем самым рассматривается как форма контроля: вхождение в группу компаний делает предприятия контролируемыми со стороны головных компаний и их владельцев.

Заметим, что доля владения юридических лиц в капитале компаний, по результатам представительного опроса 822 АО, сделанного в 2005 г.[39], составила свыше пятой части по выборке и была существенно выше в интегрированных предприятиях. Участие юридических лиц также оценивается крайне высоко при обращении к агрегированным данным структурного обследования Росстата по кругу крупных и средних промышленных предприятий, там среднее (взвешенное по размерам уставного капитала) в обрабатывающих производствах составило, например, почти 70 % в 2005-м и 73 % – в 2009 г. [Промышленность России, 2011].

По данным мониторинга за 2005 г., 32 % предприятий входило в группы компаний и значимо чаще они встречались среди крупных предприятий (почти 42 % при численности занятых – свыше 1000 человек). Чем старше предприятие, тем больше была доля участников бизнес-групп. Различий в разрезе восьми видов деятельности не наблюдалось, но лидером являлось химическое производство. Кстати, в опросе 822 АО были получены схожие оценки: применительно к промышленности речь шла о 36 % интегрированных предприятий, и эта доля снизилась до 32 % подвыборки обрабатывающих отраслей. Участники холдингов также чаще встречались среди более крупных предприятий и в секторе металлургии.

В 2009 г. в группах компаний состояли 29 % хозяйственных обществ, включая 26 % рядовых участников групп и 3,2 % управляющих компаний холдингов. Динамика на панельной выборке показала, что удельный вес объектов, входящих в группы компаний, стабилен, произошло лишь незначительное уменьшение всего на 1 п.п., с 29,6 до 28,6 %.

При сопоставлении кластеров интегрированных и независимых хозяйственных обществ в разрезе организационных форм доля интегрированных значимо выше в ООО (36 %) и меньше в АО (27 %) (при одинаковом распределении в открытых и закрытых обществах). Подчеркнем, что в ООО в 2 с лишним раза чаще встречались управляющие компании. Их существование в форме ООО отчасти снижает возможности использования внутрикорпоративных инструментов в подконтрольных обществах, выводя всю группу компаний из-под действия корпоративного законодательства.

Чем крупней компании, тем выше доля интегрированных фирм, достигшая 41 % обществ с числом занятых свыше 1000 человек. По восьми видам деятельности разброс удельного веса интегрированных предприятий составил 20 п.п.: лидер – обработка древесины и производство изделий из дерева (36 %), аутсайдер – текстильное и швейное производство (16 %). Расхождений по году создания предприятия не обнаружено.

Интеграционные процессы сопровождались различиями в структурах собственности: у интегрированных компаний средняя доля участия российских собственников оказалась ниже на 6 п.п., а иностранных, напротив, выше на 5 п.п. (вдвое выше, чем у независимых фирм). Владения государственных акционеров были почти одинаковы.

Таким образом, наиболее весомыми факторами дифференциации структуры собственности по всем типам владельцев стали размер и правовой статус предприятия. Относительная величина иностранного участия в капитале коррелировала со всеми базовыми характеристиками, а также вовлеченностью в интеграционные процессы. Само вовлечение в процессы интеграции присуще более крупным предприятиям ряда видов деятельности.

Иностранное участие в капитале российских компаний

Наряду со структурой уставного капитала особый интерес представляет наличие иностранных инвесторов, хотя доля их владения не столь велика. Специальное внимание к совместным (иностранным) компаниям обусловлено тем, что прямые иностранные инвестиции (ПИИ) в литературе традиционно рассматриваются как фактор модернизации бизнеса, канал импорта передовых методов и технологий корпоративного менеджмента, лучших практик корпоративного управления.

Общеэкономическая динамика ПИИ в реальном секторе, включая взносы иностранных совладельцев в капитал российских фирм, отслеживается Росстатом (рис. 7.1). Если в первые годы экономического подъема практически не наблюдалось увеличения ПИИ, то с 2004 г. начался быстрый рост. В итоге, по сравнению с 2000 г., в предкризисный 2007 г. объем ПИИ увеличился более чем в 6 раз, взносы в капитал – почти в 14 раз, продолжая немного расти и в 2008 г. Более того, перед кризисом, по данным Всемирного банка, Россия занимала 7-е место в мире по объемам ПИИ и 2-е – среди стран БРИК. По доле в ВВП и величине ПИИ на душу населения Россия серьезно превосходила другие страны БРИК. Правда, подушевая величина ПИИ и ее отношение к ВВП в российской экономике оказались ниже, чем в странах Центральной и Восточной Европы, в 1,2 и 1,4 раза соответственно.

Кризис резко снизил объемы привлекаемых в Россию ПИИ, и первые признаки перелома тенденции к сокращению потока инвестиций из-за рубежа появились только в 2011 г. Риски развивающегося рынка в России оцениваются стратегическими инвесторами выше не только чем в странах Центральной и Восточной Европы, но и в других странах БРИК, ставших серьезными конкурентами в привлечении капиталов.

В 2009 г. объем ПИИ упал почти на 42 %, а в 2010 г. – при восстановлении экономики и росте ВВП на 4 % – весьма тревожным сигналом стало продолжение этого падения еще на 13 %. Однако 2011 год принес рост на треть, хотя объемам ПИИ еще далеко до докризисного уровня. Взносы в капитал предприятий не сразу оказались подвержены падению: резкий спад произошел только в 2009 г. (вдвое) и продолжился в 2010 г., но в 2011 г. уже наблюдался небольшой рост. Действительно, после кризиса крупные транснациональные компании проявляют избирательный интерес к российским активам в розничной торговле и пищевой промышленности, т. е. быстро восстанавливающимся после кризиса секторам.

Рис. 7.1. Динамика прямых иностранных инвестиций в Россию, млрд долл.

Источник: Данные Росстата.

По данным Росстата, в обрабатывающих производствах на совместную российскую и иностранную собственность (включая полностью иностранную собственность) стабильно приходилось примерно 29 % объема выпуска товаров, работ и услуг и при этом около 11–12 % среднегодовой численности работников во второй половине 2000-х годов [Промышленность России, 2011]. Столь высокие показатели связаны и с тем, что Росстат учитывает в качестве иностранных также совместные предприятия, которые находятся в оффшорном владении. Опросы же, по нашему опыту, дают более адекватную информацию: обычно респонденты свидетельствуют о наличии действительно зарубежных владельцев.

Если обратиться к информации по предприятиям, то, по данным Росстата, количество предприятий с иностранным участием на 1 октября 2011 г. приблизилось к 20 тыс. (в 2005 г. таких фирм было около 16,2 тыс.), при этом с 2007 г. их число практически не росло. Среди этих фирм чаще всего встречаются предприятия торговли и сферы услуг, и только затем следует обрабатывающая промышленность. В 2005–2006 гг. она имела долю почти в 20 % в числе предприятий с иностранным участием, в 2008–2010 – менее 19 %, тогда как к началу октября 2011 г. произошло падение на 2 п.п., до 16,7 %.

Как правило, в начале 2000-х годов эмпирические данные показывали, что иностранные совладельцы акционерных обществ имеют в совокупности 1–2 % уставного капитала и встречаются обычно на 3–5 % фирм. К середине 2000-х годов ситуация начала меняться, речь уже шла о 3–4 %-ном владении, а иностранный инвестор присутствовал в капитале каждой 10–12-й компании по данным выборочных обследований [Структурные изменения, 2004; Российская корпорация, 2007]. Так, в опросе 822 АО в части обрабатывающей промышленности доля иностранного владения в капитале была на уровне 4 %, и удельный вес АО, имеющих иностранных инвесторов, в выборке достигал 10 %.

По материалам мониторинга, весомое увеличение иностранного владения произошло во второй половине 2000-х годов: доля фирм с иностранным участием выросла с 8,2 % в 2005 г. до 11,4 % панельной выборки АО в 2009 г., а вес иностранного участия увеличился с 4 до 6 % капитала. Подчеркнем, что рост доли совместных фирм был присущ всем восьми видам экономической деятельности, включая машиностроительные отрасли, и более всего химическому производству и производству транспортных средств и оборудования (рис. 7.2).

По всей выборке почти 13 % хозяйственных обществ имело зарубежных инвесторов в числе собственников, причем на 60 % совместных фирм иностранцы владели как минимум контрольным пакетом акций (паев).

Выявлены те же взаимосвязи между базовыми характеристиками предприятий и наличием иностранных собственников, как и в случае размера их владения. По присутствию иностранных инвесторов в 2009 г. в целом по выборке сохранились отраслевые лидеры – химическое производство и обработка древесины и лидеры среди размерных групп – самые крупные предприятия. Не было видимых различий между ОАО и ЗАО, но в ООО таких предприятий было почти 18 % – против менее 10 % АО. Среди предприятий, входящих в группы компаний, каждое седьмое имело иностранных собственников.

Рис. 7.2. Динамика акционерных обществ с иностранным участием в разрезе видов экономической деятельности, %

Источник: Данные двух раундов мониторинга, панельная выборка.

Рис. 7.3. Доля публичных и частных предприятий обрабатывающих производств, имеющих частных зарубежных собственников, %

Источник: Данные BEEPS, 2009.

Существенное улучшение положения с иностранными инвестициями к началу кризиса выглядит не столь впечатляюще, если провести межстрановые сопоставления по материалам BEEPS 2009 г. Вследствие меньшего размера представленных в обследовании фирм, всего 6,7 % российских предприятий имеют иностранных совладельцев, что в 2 раза меньше средней по 30 странам. В рейтинге удельного веса совместных предприятий российская подвыборка (747 объектов) оказалась третьей от конца списка, пропустив вперед абсолютно все страны Центральной и Восточной Европы и даже СНГ (замыкают список Турция и автономный край Косово) (рис. 7.3). Таким образом, российская обрабатывающая промышленность, несмотря на успехи в период экономического роста, серьезно проигрывает другим странам с переходными экономиками.

7.2. Концентрация собственности: динамика и факторы[40]

Основные тенденции изменения уровня концентрации капитала

Массовая приватизация изначально шла по пути создания широкого круга акционеров, в основном из числа работников предприятий [Blasi et al., 1997]. В условиях несовершенства правовых институтов, невозможности через дивиденды реализовать права собственности на фоне трансформационного спада и высокой инфляции сразу были запущены процессы сосредоточения крупного пакета акций в руках консолидированной группы или одного акционера; новые частные АО и создавались как компании с высокой концентрацией капитала. Основным стимулом была необходимость установления легитимных прав контроля над деятельностью предприятия и его финансовыми потоками. Подобная реакция предпринимателей на несовершенство законодательства и правоприменительной практики на фоне вывода активов в интересах менеджеров была предсказана Дж. Стиглицем [Stiglits, 1999]. Собственники и потенциальные инвесторы понимали, что только весомое владение позволит защитить их права и поставить управляющих под контроль в сложившихся институциональных рамках.

Все эмпирические исследования российских предприятий с середины 1990-х годов свидетельствовали о постоянно увеличивающейся концентрации акционерной собственности [Дробышевский и др., 2003; Гуриев и др., 2003; Капелюшников, Демина, 2005; Российская промышленность…, 2002; Структурные изменения…, 2004]. Доля владения крупнейшего акционера в капитале промышленных предприятий в начале 2000-х годов в среднем составляла 25–40 %, в конце 2000-х, по данным, например, Российского экономического барометра, она превысила 60 % [Aukutsionek et al., 2009]. Очень быстро большинство АО попали под жесткий контроль одного или тесной коалиции акционеров. В начале 2000-х годов в разных выборках доля АО, в которых есть акционер с блокирующим пакетом, оценивалась в 30–65 %, а обществ с держателем более половины акций – от 20 до 40 %.

К середине 2000-х годов крайне высокая концентрация собственности оставалась универсальной чертой российского корпоративного сектора, она была практически одинакова для компаний разных секторов и размеров, открытых и закрытых АО. По данным опроса руководителей 822 АО, почти 70 % обследованных объектов характеризовались присутствием акционера с пакетом акций свыше половины, у 17 % фирм в руках крупнейшего акционера был сосредоточен блокирующий пакет, но не было контрольного. Лишь у 13 % АО отсутствовал держатель блокирующего пакета. В числе обществ с наличием владельца контрольного пакета менее трети указали, что в их компаниях есть второй крупный акционер, которому принадлежит блокирующий пакет. В итоге почти половина компаний имела акционера с контрольным пакетом акций, чью власть заведомо не ограничивал другой крупный собственник. Подобная концентрация в равной степени была характерна для предприятий разных отраслей и размеров, а также компаний, представленных или не представленных на биржах.

Очень высокий уровень концентрации собственности в середине 2000-х оказался присущ и крупнейшему бизнесу. По данным Standard & Poors [Стандарт энд Пурз, 2007], в 75 российских компаниях, давших 90 % капитализации всех российских публичных фирм, доминирующему акционеру принадлежало в среднем 58 % акций.

Подчеркнем, что наряду с приобретением дополнительных пакетов крупнейшим акционером фиксируемое опросами увеличение концентрации в начале десятилетия может объясняться также повышением прозрачности отношений собственности, более адекватным раскрытием информации о собственнике акций, ранее формально разделенных между различными другими владельцами (офшорами, номинальными держателями, различными цепочками юридических лиц).

Как показало еще межстрановое исследование [La Porta et al., 1999], распыленная собственность отнюдь не является правилом: высокий уровень концентрации присущ и большинству развитых стран, где сложилась модель “блокхолдера” [Капелюшников, 2006]. Высокий уровень концентрации собственности наблюдается и во всех странах с переходной экономикой, несмотря на различие в исходных методах приватизации и в качестве институтов. В России же на фоне жестких корпоративных конфликтов очень быстро возникла модель контролирующего собственника, что говорит и о серьезных изъянах институциональной среды, и о наличии потенциально привлекательных активов, за которые развернулась непримиримая борьба [Woodruff, 2003]. Справедливости ради отметим, что Россия сегодня не является чем-то исключительным среди стран с переходными экономиками, о чем свидетельствует и проект BEEPS. В 2009 г. средняя доля владения крупнейшего собственника на российских обрабатывающих предприятиях составила 70,7 % (23-е место) и была близка к среднему значению в 71,3 % по всем 30 странам. Только по кругу открытых компаний всех отраслей Россия заняла лишь 9-е место с 69 %-ной долей владения, хотя, что примечательно, стала лидером по удельному весу фирм, уклонившихся от ответа, – почти 12 % (в среднем отказы составляли 5 %).

Еще в 2006 г. обзор Standard & Poors по 70 крупнейшим российским публичным компаниям [Исследование информационной прозрачности…, 2006] дал первые свидетельства слабой деконцентрации владения. Мы попробуем оценить тенденции изменения концентрации на самых обычных предприятиях обрабатывающей промышленности (не голубых фишках, не представляющих топливно-энергетический сектор, не являющихся очень крупными) и определяющие эти тенденции факторы.

Для оценки концентрации в настоящей работе используется разбиение выборки на группы предприятий: с высоким (включая две подгруппы с наличием или отсутствием второго крупного собственника), средним или низким уровнем концентрации. Высоким назовем уровень концентрации при существовании собственника (консолидированной группы собственников), владеющего более чем половиной акций (паев) общества. Средний уровень определен как наличие у крупнейшего владельца (одного лица или коалиции) блокирующего пакета акций или паев (свыше 25 %, но не более 50 %). Низким считается уровень концентрации, если на предприятии нет владельца блокирующего пакета.

Данные мониторинга позволили увидеть возникшую во второй половине 2000-х годов тенденцию снижения концентрации собственности на ряде предприятий (табл. 7.3). В 2005 г. высокий ее уровень был характерен почти для трех четвертей хозяйственных обществ (более 43 % обществ имели собственника, не ограниченного вторым крупным владельцем). В 2009 г. менее чем в двух третях хозяйственных обществ ее уровень был высоким и до 39 % предприятий имели доминирующего владельца, не ограниченного вторым крупным собственником. Не обнаружено значимых расхождений по видам экономической деятельности, размерам и возрасту бизнеса. Среди организационных форм существенны были различия между ООО и АО: в ООО – наибольший вес низкой концентрации (32 %), минимальный вес – средней (8 %) и высокой с отсутствием второго акционера (34 %). Подчеркнем, что интегрированные фирмы значимо чаще имели компании с высокой концентрацией, особенно – с отсутствием второго крупного собственника.

Таблица 7.3

Распределение хозяйственных обществ по уровню концентрации капитала, %

а В числителе приведены данные по АО, в знаменателе – по АО и ООО.

Для корректной оценки динамики концентрации сопоставим предприятия панельной выборки. По всем хозяйственным обществам доля фирм с высоким уровнем концентрации уменьшилась более чем на 6 п.п., по АО снижение было меньшим. Пообъектное сравнение показало, что уровень концентрации собственности в основном снижался на предприятиях, на которых четыре года назад он был высоким (табл. 7.4). В итоге весомая группа хозяйственных обществ – пятая часть – уменьшила пакет акций или паев в руках крупнейшего владельца, а шестая часть его увеличила. Наличие 20 %-ного кластера компаний со снижением концентрации свидетельствует о возникновении новой тенденции для российского бизнеса.

Подчеркнем, что при избранном грубом способе оценки концентрации подобные результаты отчасти можно объяснить не только продажей акций или паев новым владельцам, но и произошедшим четким разделением владения между собственниками, представлявшими ранее единую команду, коалицию.

Распределение предприятий по динамике концентрации в разрезе видов экономической деятельности (рис. 7.4) говорит о преобладании оценок в пользу падения в металлургии, производствах машин и оборудования, изделий из дерева, электронного и оптического оборудования. В трех отраслях превалировал рост концентрации, а баланс оценок в пищевом производстве был нулевым. Не исключено, что отрасли еще находятся на разных этапах преодоления шоков реформ и приватизации 1990-х годов, завершения коренной рыночной реструктуризации бизнеса. Менее привлекательные для инвесторов предприятия продолжают процессы концентрации собственности и контроля, который для лидеров адаптации завершился. В то же время эти различия оказались незначимы; динамика концентрации универсальна также в разрезе размерных и возрастных групп, организационных форм, участия в корпоративной интеграции.

Таблица 7.4

Распределение фирм панельной выборки по динамике концентрации капитала, %

а В числителе приведены данные по АО, в знаменателе – по АО и ООО.

Рис. 7.4. Распределение хозяйственных обществ по динамике концентрации собственности в разрезе видов экономической деятельности, %

Источники: Данные мониторинга, расчеты автора.

Таким образом, концентрация собственности остается высокой, но пределы ее, по-видимому, достигнуты. Во второй половине 2000-х годов на многих компаниях начались процессы падения концентрации, превалировавшие в некоторых отраслях.

Эмпирический анализ факторов снижения уровня концентрации

Эмпирические исследования концентрации собственности в переходных экономиках обнаруживали ее позитивную динамику в течение многих лет после приватизации. Процессы концентрации связывались со слабой защитой прав собственности в переходных экономиках (Россия здесь была в числе лидеров), особенностями правовых систем, необходимостью более жесткого мониторинга менеджеров, а также наличием частных выгод контроля от экспроприации миноритариев и возможностями беспрепятственного вывода активов, характерного для России вплоть до кризиса 1998 г. [Aukutsionek et al., 2009; Gros feld, Hashi, 2007; Капелюшников, Демина, 2005; La Porta et al., 1998; 1999; Spren ger, 2009].

Нами проведено исследование факторов, которые могли способствовать дифференциации в динамике концентрации владения на промышленных предприятиях. Сформулировано три гипотезы о влиянии поведенческих характеристик бизнеса на динамику концентрации, исходя из теоретических оснований, эмпирических результатов и более ранних наблюдений за российскими фирмами. В этом контексте полезной была работа [Grosfeld, Hashi, 2007], в которой анализировались факторы, определяющие динамику концентрации в компаниях Польши и Чехии.

Гипотеза 1. Снижение концентрации стимулируется инвестиционными потребностями бизнеса, его активной инвестиционной политикой (индикаторами инвестиционной активности выступили оценки уровня инвестиций в предшествующие годы[41], где референтной категорией стало осуществление значительных вложений, а также потребность в привлечении новых инвестиций в следующие за опросом 12 месяцев). Поэтому падению концентрации может способствовать и присутствие компаний на фондовых рынках, где они привлекают инвестиции, и внешний фактор конкурентной среды, подталкивающий бизнес к развитию (использовался показатель наличия сильной конкуренции, сконструированный по оценкам респондентов, – см. гл. 2). В то же время Гросфельд и Хаши выдвигали противоположную гипотезу, полагая, что более высокая инвестиционная активность как характеристика развития фирмы будет подталкивать собственников к увеличению своего владения в ней.

Гипотеза 2. Определенное влияние может оказать позиция основных собственников. Отметим, что Гросфельд и Хаши выдвинули и подтвердили гипотезу о положительном влиянии наличия крупного иностранного собственника на рост концентрации на данных только по польским фирмам. Нам, в свою очередь, представляется, что российские условия отличаются от страны, входящей в ЕС. По нашему мнению, наличие иностранных владельцев способствует склонности к деконцентрации, исходя из их представлений о рациональной структуре капитала, а российские владельцы, выросшие в условиях взаимного недоверия и проявления крайнего оппортунизма менеджмента, скорее предпочтут сохранить высокую концентрацию.

Гипотеза 3. Как показывали предшествующие исследования [Organization and De ve lop ment, 2009, ch. 2], предприятия с высоким и средним уровнями концентрации более решительно проводили реструктуризацию в отличие от фирм с распыленным владением. Меры по перестройке бизнеса требуют консолидированных усилий собственников и топ-менеджеров, что может поддерживать стимулы к стабилизации или повышению уровня. В качестве индикаторов реструктуризации взяты следующие меры: “совершенствование организационных структур” и “диагностика и реструктуризация бизнес-процессов”.

Для тестирования гипотез использованы две разновидности моделей выбора: бинарная логистическая и порядковая probit-регрессии. В первом случае зависимой является переменная, принимающая значение “1” при переходе предприятия в группу с более низким уровнем концентрации собственности и “0” – при сохранении позиции или переходе в группу с более высоким уровнем. Во втором случае зависимая переменная принимает три значения: снижение (“3”), стабильность (“2”) и рост (“1”) концентрации[42]. Независимые переменные и спецификации для обоих случаев идентичны.

Контрольными переменными выступают размеры бизнеса (логарифм численности занятых), принадлежность к одному из видов экономической деятельности (базовая категория – производство машин и оборудования), организационно-правовая форма (базовая категория – ООО). Отраслевая принадлежность, как мы видели, может быть самостоятельным фактором разнонаправленной динамики. Что касается размера, если в первые годы после приватизации обычно наблюдалась менее высокая концентрация собственности на более крупных предприятиях, то потом эти различия стерлись [Российская корпорация, 2007].

Описательная статистика независимых переменных представлена в табл. 7.5. Гипотезы тестировались по выборке хозяйственных обществ. Предварительно рассчитана базовая модель М0, характеризующая вклад только основных характеристик бизнеса (размера, отраслевой принадлежности, организационно-правовой формы и уровня конкуренции). Модель М1 отражает поведенческие характеристики (инвестиционное поведение и выход на фондовый рынок), в модель М2 добавлены индикаторы реструктуризации, а в М3 – работа фирмы в условиях высокой конкуренции. Эти модели не учитывали влияние вида деятельности, отраслевые дамми включены в модели М4–М6.

Таблица 7.5

Описательная статистика хозяйственных обществ с разной динамикой концентрации собственностиа Для сравнения частот использован критерий X^2, для сравнения средних – тест Крускала – Уоллеса; *** значимо на уровне 1 %; ** 5 %; * до 10 %. В числителе отражена значимость при сравнении трех групп фирм, в знаменателе – фирм с падением уровня концентрации и остальных предприятий.

Результаты приведены в табл. 7.6. Они показывают, что модель М0 незначима. Модели М1–М6 улучшали прогноз распределения переменных. Наиболее весомое позитивное влияние устойчиво оказывал факт присутствия ценных бумаг компании на биржах[43]. Стабильно прослеживалось отрицательное влияние размера владения российских инвесторов. Впрочем, замена этой переменной на долю иностранного участия сделала значимым ее положительное влияние (на уровне до 5 %) практически без изменения коэффициентов при других переменных и их значимости (при незначительном ухудшении параметров моделей). Не подтвердилось ожидаемое влияние инвестиционного поведения: не выявлена роль прошлой инвестиционной активности в 2005–2008 гг. Напротив, относительно устойчивым было отрицательное влияние инвестиционных планов на ближайший год. Как и ожидалось, позитивным оказался факт работы фирмы в конкурентной среде. Контроль отраслей не отразился на значимости других независимых переменных. Только в бинарной модели (в отличие от порядковой регрессии) проявилась слабозначимая отрицательная роль принадлежности к закрытым компаниям.

Таблица 7.6

Оценка факторов, способствующих снижению концентрации собственностиа а Оставлены только знаки коэффициентов при независимых переменных с уровнем значимости до 10 %: **** значимо на уровне 0,1 %;

*** 1 %; ** 5 %; * 10 %. Знак “+” означает положительное влияние, знак “—” – отрицательное.

6 Обозначение “Н/в” показывает, что переменная не входит в спецификацию.

Источник: Данные мониторинга, расчеты автора.

Таким образом, обнаружено устойчивое положительное влияние рыночных условий на стимулы к снижению концентрации, а также предполагаемое влияние российских и иностранных совладельцев. Не выявлено тесной связи между динамикой концентрации и склонностью к инвестированию, причем факту планирования инвестиций предшествовал тренд к усилению концентрации, что в определенной степени согласуется с гипотезой Гросфельд и Хаши об активной инвестиционной политике.

Не наблюдалось роли реструктуризации. Обычно речь идет о системной реструктуризации, но не исключено, что период болезненной пореформенной адаптации бизнеса к рыночным условиям позади. Текущие изменения осуществляются в режиме обычной работы топ-менеджмента, не требуя тем самым жесткой централизации власти в компании. Альтернативное объяснение может вытекать из стимулов к диверсификации вложений, когда владельцы предпочтут приобретение других прибыльных активов вместо серьезных вложений в предприятие, продукция которого в условиях экономического роста и так пользуется спросом.

Изменение структуры капитала – принципиальное решение собственников. Действия крупных владельцев могут отражать тот факт, что они контролируют бизнес, не опасаясь мелких акционеров, при несколько меньшем уровне концентрации, чем это было необходимо в 1990-е годы. Нецелесообразно омертвлять средства в избыточных пакетах акций, поскольку экономический рост представил другие, более эффективные возможности для вложений на рынках. Процессы деконцентрации, свойственные, как мы видели, пятой части предприятий выборки, стали следствием эволюции разнообразных мотивов собственников, связанных с диверсификацией их вложений. Помимо мотивов максимизации доходов от собственности, диверсификация может быть обусловлена и потребностями обеспечения устойчивости всего принадлежащего им бизнеса, смягчения рисков нарушения прав собственности при распределении активов по регионам и странам (юрисдикциям).

Кроме того, возможно и альтернативное объяснение обнаруженной тенденции к деконцентрации собственности. К изменениям мог привести кризис 2008–2009 гг., когда некоторые доминирующие собственники вынуждены были отказаться от части своих активов. В деловых изданиях приводились примеры продажи пакетов акций предприятий, но обычно они реализовывались единым пакетом. На данных нашего мониторинга такое шоковое воздействие кризиса также не нашло подтверждения. Оценка 19 мер по преодолению последствий кризиса показала, что менее 6 % фирм прибегали к продаже активов предприятия, и по частоте использования эта мера заняла последнее место из числа оцениваемых. Да и связи продаж со склонностью к снижению концентрации не выявлено, напротив, продажа в 2 раза чаще наблюдалась среди фирм со стабильным или растущим ее уровнем. Правда, кризис мог породить стимулы к более четкому разделению владения между консолидированными ранее собственниками, способствуя распаду их коалиции и разделу сфер контроля в нестабильных условиях.

7.3. Структура собственности и поведение предприятий

В данном подразделе рассматриваются взаимосвязи между характеристиками структуры собственности и различными аспектами поведения предприятий: инвестиционным, инновационным и стратегическим поведением, а также обеспечивающей их деятельностью по доступу к источникам финансирования. Кроме того, анализируются технологии управления, включая стратегические и тактические методы, и его качество, которое во многом предопределено действиями и контролем со стороны собственников. Наряду с частными индикаторами, прямо следующими из опроса, используются два обобщающих индикатора стратегического поведения и качества менеджмента.

Для оценки склонности компаний к стратегическому поведению была сделана сводная группировка, основанная на процедуре кластерного анализа:

1) выбраны пять исходных переменных, характеризующих стратегическое поведение фирмы: целевые установки бизнеса по позиционированию на товарных рынках (стать лидером по производству продукции, выпускать продукцию по аналогам ведущих фирм, закрепиться на рынках традиционной продукции за счет хорошего соотношения “цена – качество”); характер осуществления инвестиций в 2005–2008 гг. (не было, незначительные и значительные); планирование инвестиций в ближайшие 12 месяцев (да/нет); горизонт стратегического видения (5-значная шкала по длительности горизонта прогнозирования развития: “перспективы не обсуждаются”, “менее 1 года”, “1–3 года”, “4–5 лет” и “свыше 5 лет”); а также предложенный ниже, в главе 9, индикатор глубины инновационных процессов (глобальные инноваторы, инноваторы на российском рынке, инноваторы для предприятия, имитаторы, пассивные)[44];

2) проведено разбиение на кластеры. Вначале было сформировано три кластера, однако третий (66 объектов) по всем переменным оказался близок к первому, и все его значения были хуже, чем у второго. Единственное исключение – длительность горизонта планирования, по которой предприятия третьего кластера вышли в абсолютные лидеры, обогнав все остальные. Поскольку этот показатель сам по себе тесно связан с размерами бизнеса и некоторыми видами деятельности, процедура кластеризации была продолжена;

3) в итоге выбрана группировка на два кластера (все предприятия третьего кластера вошли в первый). Образованы две группы предприятий: склонные к стратегическому поведению (28 % выборки хозяйственных обществ) и не склонные (72 %).

Учитывая большое количество оцениваемых характеристик менеджмента (14), использован также показатель качества менеджмента, измеренный количеством (разнообразием) применяемых на предприятии управленческих технологий, и детально описанный в гл. 10. Среди хозяйственных обществ 30 % вошли в группу с низким уровнем, 51 % – со средним и 19 % – с высоким.

В качестве характеристик структуры собственности взяты наличие специфических собственников и уровень концентрации капитала (в разрезе трех основных групп). Все информация о взаимосвязях между этими характеристиками и индикаторами поведения сведена в табл. 7.7.

Ряд более ранних исследований показывал, что лучшее состояние управления и проведение реструктуризации бизнеса присущи или среднему, или высокому уровню концентрации собственности [Organization and Development, 2009; Структурные изменения…, 2004; Капелюшников, Демина, 2005]. На данных мониторинга это отчасти подтверждается: обычно наблюдалась обратная U-образная связь, т. е. явное превосходство предприятий со средним уровнем концентрации. В первую очередь уровень концентрации собственности затронул вопросы стратегического развития. Предприятия со средним уровнем отличаются большей склонностью к инновациям и стратегическому лидерству на рынках, формальной разработке стратегического плана и неформальному обсуждению перспектив с большим горизонтом. Однако эти компании не выделяются использованием управленческих технологий и качеством менеджмента. Высокий уровень концентрации сопровождался только вниманием к продвижению брендов и деятельностью по реструктуризации бизнес-процессов. В финансировании инвестиций именно предприятия со средней концентрацией в 2005–2008 гг. чаще прибегали к кредитам и российских, и зарубежных банков. Хотя доля внешних источников в финансировании инвестиций оказалась у них наибольшей – 43 %, они обогнали “соперников” с высокой концентрацией всего на 3 п.п., а предприятия с низкой концентрацией – уже на 9 п.п. (хотя эти различия не были значимы).

Таблица 7.7

Взаимосвязь поведения предприятий с характеристиками собственностиа, %

а При сравнении частот использован критерий X^2: **** значимо на уровне до 0,1 %; *** до 1 %; ** до 5 %; * до 10 %.

Знак “+” означает положительную связь между индикаторами поведения и характеристиками собственности, знак “—” – отрицательную, а “=” – равенство частот. Для уровня концентрации, измеренной тремя категориями, в случае нелинейной (параболической) связи использованы также знаки “П” и “U”.

Как было отмечено ранее, уровень концентрации капитала универсален, не связан с размерами и отраслевой принадлежностью предприятия, поэтому их эффекты в данном случае вряд ли возможны. Вероятно, “проигрыш” высокой концентрации связан с извлечением частных выгод контроля.

В большинстве исследований по странам с переходными экономиками, в том числе в немногочисленных работах по России, роль иностранных инвесторов оценивается как позитивная [Yudaeva et al., 2003]. Действительно, по данным второго раунда, наличие иностранных инвесторов сопровождается повышением качества менеджмента, увязкой стратегических и текущих управленческих задач бизнеса. Предприятия с иностранным участием ориентированы на лидерство или производство по аналогам ведущих фирм. Их отличает значимо более высокая склонность к стратегическому поведению, инновационная и инвестиционная активность, которые подкреплены более широким использованием различных управленческих мер, включая реструктуризацию, сопровождаются бенчмаркингом с зарубежными конкурентами, налаживанием отношений со стратегическими зарубежными партнерами.

В финансировании инвестиций предприятия с иностранным участием имели значимо большую долю внешних средств в 2005–2008 гг. (48 % – против 38 % у остальных), лучший доступ к их источникам: такие фирмы существенно чаще использовали в качестве источника финансовых средств займы зарубежных банков и средства своих нефинансовых партнеров, чаще брали кредиты в 2008 г. Эти кредиты отличались большей продолжительностью (длительность кредитной линии свыше года имели 44 % обществ с иностранным участием – против 29 % остальных).

В случае присутствия государства в совладельцах компании поведенческая специфика оказывалась во многом обратной. Прежде всего, в поведении хозяйственных обществ с участием государства не наблюдалось существенных отличий по подавляющему большинству индикаторов, хотя происходило это на фоне серьезного преобладания целевых установок на безусловное лидерство на рынках (этот вариант ответа выбрали 64 % – против 32 % частных предприятий). Эти установки не подкреплены ни инвестиционной или инновационной активностью, ни использованием управленческих технологий. Единственное отличие состоит в том, что предприятия, имеющие в числе владельцев государство, значимо чаще (в 1,5 раза) проводили бенчмаркинг с российскими конкурентами, но это вряд ли может стать основанием для лидерства на глобальных рынках.

Хозяйственные общества с государственным участием при меньшей инвестиционной активности не отличались по уровню инновационности; доли инновационно активных среди смешанных и частных фирм были примерно одинаковы. При этом наблюдалось более широкое представительство смешанных предприятий в отраслях, представляющих более инновационно активные сектора, и среди более крупных предприятий.

Компании с государственным участием реже обращались к внешним способам инвестирования в лице российских и зарубежных банков и других источников в 2005–2008 гг., в итоге доля внешних средств составила 30 % – против 40 % у частных фирм, хотя различия средних не были значимы. В кризисном 2008 г. эти компании отличились более частым обращением к кредитованию (кредиты получали более 73 % компаний с госучастием против 66 % частных). Но почти у 80 % из числа прибегавших к кредитам смешанных фирм длительность кредитной линии оказалась менее года, что вряд позволяет реализовать долгосрочные планы и скорее свидетельствует о проблемах в кризисном году.

Впрочем, полученные результаты говорят о наличии корреляций и не могут претендовать на выявление причинно-следственных связей. В гл. 8 поведение фирм будет аналогичным образом сопоставлено с использованием форм корпоративного контроля, в число которых включена также интеграция.

Заключение

Анализ эволюции собственности показал, что ее структура в разрезе крупных категорий владельцев в основном стабильна. В обрабатывающих производствах налицо весомое преобладание российских собственников, хотя за истекшие годы произошел значимый рост участия иностранных инвесторов. Что касается органов власти, то, вопреки расхожему мнению, на обычных промышленных предприятиях обрабатывающего сектора их прямое владение не растет, а несколько падает, при этом сокращается количество компаний с участием органов власти.

Не выявлено и существенных изменений в масштабах интеграционных процессов. Незначительно, в пределах точности оценок, уменьшилась доля интегрированных компаний, что может свидетельствовать не столько о падении интенсивности корпоративной интеграции, сколько о реорганизациях в бизнес-группах, которые не были отражены в нашем анализе (выделение единых центров управления, переход на единую акцию, продажа бизнесов, ликвидация бизнеса). Интегрированные фирмы чаще встречаются среди крупных предприятий некоторых видов деятельности, а также при наличии иностранного инвестора.

Особенностью структуры собственности, сложившейся еще к концу 1990-х годов в России, стала крайне высокая концентрация капитала. Она по-прежнему остается высокой, хотя в исследовании впервые выявлены признаки снижения концентрации на ряде предприятий обрабатывающей промышленности. Налицо появление склонности к определенному распылению капитала, обусловленному выводом ценных бумаг АО на биржи, работой на конкурентном рынке и расширением присутствия иностранных владельцев. Уровень концентрации уже не везде одинаков, наблюдается дифференциация ее динамики на разных предприятиях, хотя в отраслевом разрезе не выявлено устойчивых трендов. Не исключено, что менее концентрированное владение перестает быть сигналом плохого состояния предприятия и слабой реструктуризации, как свидетельствовали различные исследования до середины 2000-х годов, а становится сознательной политикой доминирующих собственников развивающегося бизнеса. В то же время не обнаружено тесной связи между динамикой концентрации и инвестиционной активностью, хотя планируется инвестировать в будущем как раз в предприятия со стабильным или растущим уровнем концентрации.

Среди характеристик собственности наиболее существенные поведенческие особенности с комплексным вниманием к системе управления обнаружены у предприятий с иностранным участием. Наличие иностранных инвесторов способствует активной модернизации и интенсивным инвестиционным процессам, увязке стратегических и текущих задач бизнеса. Присутствие совладельцев в лице органов власти сопряжено с противоречием амбициозных целевых установок поведению и методам управления, что свидетельствует о серьезных проблемах менеджмента. Предприятия со средним уровнем концентрации капитала стали лидерами в стратегическом поведении, они же отличились и большей инновационностью, хотя по использованию технологий управления не выделяются.

В корпоративном финансировании обращение к внешним источникам инвестиций в большей степени присуще предприятиям с иностранным участием, причем они чаще прибегали и к займам зарубежных банков, и к средствам нефинансовых партнеров, да и период их кредитования был более продолжительным. В итоге эти предприятия отличала более низкая доля собственных средств. Степень концентрации собственности не играет значимой роли при доступе к заемным ресурсам. Компании с участием органов власти больше опирались на собственные источники, хотя в кризисном году активней, чем частные фирмы, прибегали к краткосрочному кредитованию.

На фоне особенностей поведения фирм с иностранным участием отраден факт, что российская обрабатывающая промышленность в период экономического роста смогла привлечь в компании иностранных инвесторов, хотя и отстает в этом от других стран с переходными экономиками. Однако негативная динамика прямых иностранных инвестиций в последние годы может увеличить отставание и привести к утрате этих скромных достижений.

Глава 8.[45] Развитие корпоративного контроля: внутренние практики и инструменты рынка

В данной главе рассматриваются состояние и эволюция основных механизмов корпоративного контроля в условиях экономического роста и кризиса. Главным инструментом внутреннего контроля в компании стало выполнение ее крупными собственниками функций первого руководителя (топ-менеджера) на основе трудового контракта. Предпосылкой такого сращивания управления и владения на персональном уровне служит высокая концентрация акционерной собственности. Свою роль также сыграли методы приватизации и существенные льготы трудовым коллективам, которые директорат без труда конвертировал в преимущества в доступе к акциям. Наряду с внутренними инструментами постепенно формировались внешние механизмы корпоративного управления, обусловленные функционированием рынков корпоративного контроля и ограниченным развитием фондовых рынков в условиях высококонцентрированного владения.

Глава структурирована следующим образом. Подраздел 8.1 посвящен анализу процессов участия собственников в исполнительном управлении компаниями и факторов, предопределивших привлечение наемных менеджеров. Подраздел 8.2 описывает действие внешних механизмов корпоративного управления в экономике, их роль в деятельности фирмы и влияние на характеристики собственности. В подразд. 8.3 рассматривается взаимосвязь между формами контроля и особенностями поведения, уровнем конкурентоспособности предприятия.

Как и в гл. 7, эмпирический анализ охватывает хозяйственные общества. Следует обсуждать инструменты обеспечения контроля над бизнесом для всех типов обществ. Ведь интеграционные процессы обусловили переплетение ООО и АО в группах компаний, где, как было отмечено выше, материнские (управляющие) компании часто существуют в форме ООО, контролируя деятельность открытых и закрытых АО, что отражается на действии в них механизмов корпоративного управления и особенностях менеджмента.

8.1. Участие собственников в исполнительном управлении

Практика исполнения доминирующими владельцами (акционерами) обязанностей первого руководителя и/или топ-менеджеров широко распространилась в 1990-е годы как инструмент решения агентской проблемы, реакция на крайний оппортунизм менеджмента, слабость корпоративного законодательства и правоприменения. В условиях неразвитых рынков управленческого труда и институтов защиты прав собственности собственник предпочел этот инструмент запредельно высоким затратам на предотвращение оппортунизма менеджеров. Вместе с тем еще в первой половине 2000-х годов были обнаружены свидетельства того, что в условиях усложнения рыночной среды проявилась тенденция назначения наемных директоров – в первую очередь на предприятиях, входящих в группы компаний, холдинги.

На основе опроса руководителей 822 АО было предпринято эмпирическое исследование факторов, которые предопределяют выбор собственниками наемных менеджеров [Долгопятова, 2007]. В середине 2000-х годов существенный вклад в их назначение внесли разнообразные инструменты защиты прав собственности, прежде всего интеграционные связи, а также давление конкурентов из развитых экономик; отрицательное влияние было характерно для прошедшей приватизации и продолжающейся реструктуризации предприятий. При этом участие в интеграции стало признаком, определившим различия в роли факторов для независимых предприятий или участников групп компаний. Для последних весомым оказалось негативное влияние реструктуризации и положительное – сложности управления в группе компаний. Учитывая неизбежное завершение реструктуризации плановой экономики и ужесточение конкуренции на товарных рынках на фоне сглаживания наследия приватизации и продолжения интеграционных процессов, прогнозировалось расширение практики отхода собственников от исполнительного менеджмента при улучшении корпоративного управления. Однако разразившийся кризис затормозил освоение компаниями стандартов корпоративного управления. Это связано с дискредитацией идеи размещений акций на фондовых биржах, где произошло буквально 3–4-кратное падение стоимости активов, и с потерей стимулов к инвестированию. Все это, по признанию владельцев бизнеса, сделало расходы на корпоративное управление первой статьей экономии [Modern Corporate Governance…, 2010]. Свою роль сыграло и перекрытие каналов импорта стандартов корпоративного управления из-за резкого снижения прямых иностранных инвестиций.

В деловой прессе широко обсуждались примеры крупнейших компаний, где собственники вернулись к исполнительному управлению, опасаясь роста оппортунизма менеджмента или предполагая, что их опыт управления бизнесом в кризисные 1990-е годы поможет спасению последнего при рыночном кризисе. В контексте полученных ранее результатов интересно провести аналогичное эмпирическое исследование в нестабильных экономических и институциональных условиях, приведших к падению мотиваций бизнеса к развитию корпоративного управления. Это позволит понять, мог ли кризис сказаться на масштабах отхода собственников от управления и на составе факторов их решения. Подчеркнем, что объект исследования ограничен только обрабатывающей промышленностью, причем далеко не самыми крупными компаниями, что может отразиться на результатах.

Отделение собственности от управления: продолжение тренда

Как показал опрос руководителей 822 АО [Долгопятова, 2007], в 2005 г. в 29 % компаний директор не имел акций, а крупные акционеры не входили в состав исполнительного руководства (было возможно только наличие миноритариев из числа менеджеров, но не первого руководителя). Именно эту ситуацию мы назвали формальным отделением управления от владения. Она наблюдалась на 21 % независимых предприятий и 22 % головных (управляющих) компаний холдингов, тогда как у рядовых участников групп компаний примеров отделения было вдвое больше – почти 44 % случаев. Что касается “полного совмещения”, т. е. присутствия в составе крупных акционеров топ-менеджеров, включая и первого руководителя, оно обнаружено в 40 % АО выборки, у 48 % независимых предприятий и у 24 % рядовых участников холдингов.

Вхождение в группу компаний делает предприятие зависимым от головной компании и ее владельцев, внедряющих внутренние инструменты мониторинга менеджмента. Поэтому чаще наемные директора работали в дочерних структурах групп компаний и холдингов. В то же время отход собственников от управления становится необходимой предпосылкой профессионализации управленческой деятельности, так как управленческие навыки “красных директоров” и предпринимателей – основателей бизнеса устаревали по мере развития рынка, нарастания процессов глобализации. В 2000-е годы ощутимо улучшилось предложение на рынке управленческого труда, постепенно растет генерация профессионально подготовленных управленцев, получивших соответствующее образование и навыки работы в рыночной экономике.

Опираясь на данные второго раунда мониторинга, рассмотрим распространение наемного менеджмента в хозяйственных обществах. В 2009 г. топ-менеджеры были крупными совладельцами около 42 % фирм, а директор владел акциями или паями 48 % обществ. Соединение этих двух фактов дает группировку предприятий по соотношению владения и управления (рис. 8.1): разделение функций характерно для 41 % хозяйственных обществ, в то время как ситуация “полного совмещения” – для трети. В подвыборке АО доля объектов с отделением управления от владения составила менее 38 %, а с “полным совмещением” – свыше 36 %. Как и в опросе 2005 г., предприятия, входящие в группы компаний в качестве рядовых участников, существенно обогнали независимые фирмы и головные компании по удельному весу предприятий с наемным менеджментом. Если 70 % дочерних фирм групп компаний, холдингов характеризовались отделением управления от владения, то среди независимых предприятий – менее 32 %, а среди материнских (управляющих) компаний – всего 23 %. “Полное совмещение” присуще 41 % независимых обществ и 42 % управляющих компаний при менее 10 % независимых фирм.

Предприятия разных размеров и возраста не различались по формам участия собственников в управлении. При сопоставлении по видам деятельности разброс был значимым: разделение функций встречалось с минимальной частотой в производстве машин и оборудования, с максимальной – в производстве электронного оборудования. Группы с “полным совмещением” реже всего встречаются в химическом производстве и чаще всего – в производстве машин и оборудования.

Не располагая материалами для прямого сопоставления двух раундов мониторинга (в первом раунде подобные вопросы не задавались), сравним полученные результаты с данными опроса 822 АО, приведя их, по возможности, к условно сопоставимому виду (табл. 8.1). Видно, что доля фирм с отделением управления от владения увеличилась более чем на треть – почти на 10 п.п., при этом более чем на четверть стало меньше фирм с первым руководителем – совладельцем бизнеса. Таким образом, во второй половине 2000-х годов продолжились процессы отхода крупных собственников промышленных предприятий от исполнительного управления. Эти процессы поддерживались вхождением предприятий в группы компаний в качестве их рядовых членов. Сильная связь интеграционных процессов и отделения управления от владения будет протестирована ниже с учетом и других факторов.

Рис. 8.1. Группировка хозяйственных обществ по участию собственников в управлении, %

Источник: Данные второго раунда мониторинга.

Таблица 8.1

Динамика соотношения владения и управления в АО обрабатывающей промышленности, %

Примечание. Из выборки 2005 г. исключены предприятия связи, топливно-энергетического комплекса и промышленности строительных материалов – отраслей, не вошедших в сферу мониторинга, а также все фирмы с числом занятых свыше 10 тыс. человек. По данным 2009 г. расчеты сделаны только по АО всех восьми видов деятельности.

Факторы отхода собственников от управления в условиях кризиса

Какие условия деятельности компаний способствуют или препятствуют выбору ведущих собственников в пользу наемного менеджмента? В литературе по предпринимательству, особенно по малому и семейному бизнесу, серьезное внимание уделяется вопросам отхода основателей фирм от управления. Обычно сопоставляется эффективность работы собственников-управленцев и наемных менеджеров. Отошлем читателя к статье [Широкова и др., 2009], в которой сделан обзор соответствующей зарубежной литературы. В этой работе для предпринимательских (вновь созданных) фирм в странах с переходными экономиками, по данным 2005 г. проекта BEEPS, выявлены факторы, способствующие передаче управления наемным менеджерам в государствах Центральной и Восточной Европы. Такими факторами оказались только внутренние факторы – возраст и размер предприятия. Для фирм в странах СНГ наряду с этим характерна положительная связь наличия наемных управленцев с проведением аудита и негативная – с размером коррупционных платежей.

Исследование факторов, влияющих на выбор собственников в пользу назначения наемных менеджеров, проведено на данных кризисного 2009 г. с выдвижением двух базовых гипотез по аналогии с эмпирическим анализом 822 АО.

Гипотеза 1. Различные инструменты защиты прав собственности работают как стимулы к выбору отделения управления от владения. К этим инструментам мы относим прежде всего включение предприятий в группы компаний в качестве их рядовых членов, поскольку в группах сформировались свои организационные механизмы управления участниками (они хорошо описаны рядом авторов; см., например: [Авдашева, 2005; Паппэ, Галухина, 2009; Радыгин, 2004]). В качестве индикатора интеграции принята переменная принадлежности предприятия к некоему бизнесу – независимым предприятиям или управляющим компаниям (при его организации в виде группы связанных юридических лиц), или части бизнеса, т. е. рядовым участникам групп компаний.

Кроме того, высокая концентрация собственности помогает контролировать руководителей, облегчает их замену. Однако при распыленном владении возможно приглашение наемных руководителей. Ведь назначение кого-либо из собственников на управленческие позиции дает им явные преимущества захвата оперативного контроля и финансовых потоков, что наши предприятия уже проходили в первой половине 1990-х годов в результате бесконтрольного поведения топ-менеджеров, сращивания интересов “красных директоров” с узкой группой акционеров [Клейнер, 1996; Розинский, 2002; Яковлев, 2000]. Менеджер, не владеющий акциями, может стать компромиссной фигурой для совладельцев. Кстати, анализ по данным 2005 г. выявил позитивную роль низкой концентрации при отходе собственников от управления. В дальнейшем для оценки концентрации использовано разбиение хозяйственных обществ на четыре группы, описанные в предшествующей главе.

Гипотеза 2. Она касается роли развивающейся рыночной среды и роста конкуренции, выдвигающих высокие требования к качеству и профессионализму менеджмента, что может стимулировать поиск удовлетворяющих этим требованиям руководителей. В качестве косвенных индикаторов сложности могут выступать больший масштаб бизнеса, принадлежность некоторым отраслям (например, машиностроительным видам деятельности, особенно производству электронного и оптического оборудования). Сложность менеджмента может быть обусловлена стратегической ориентацией предприятий (дамми-переменная, методика построения которой подробно описана в гл. 7) и необходимостью выживания в условиях высокой конкуренции на рынках (дамми-переменная сильной конкуренции).

В то же время необходимость системной реструктуризации играет обратную роль: для ее проведения, как подчеркивается в менеджериальной литературе, важно наличие единого центра принятия решений [Шекшня, Кетс де Врис, 2007]. В качестве индикаторов реструктуризации выбраны два: 1) совершенствование организационных структур; 2) диагностика и реструктуризация бизнес-процессов (эти индикаторы отличны от использованных в эмпирическом анализе данных 822 АО).

Кроме того, выдвинуты частные предположения о том, что повышению вероятности выбора владельцами бизнеса отделения управления от владения способствуют[46]:

а) наличие особых собственников. Это государство, которое по определению перекладывает функцию распоряжения на назначенного уполномоченными органами руководителя, или иностранные инвесторы, которые обычно прибегают к услугам локальных управленцев;

б) открытость компании: ее принадлежность к открытым АО (компаниям со свободным обращением акций) или к торгуемым на биржах фирмам, у которых децентрализация функций может стать позитивным сигналом для розничных инвесторов;

в) принадлежность к вновь созданным компаниям, а не приватизированному бизнесу.

Использована модель бинарного выбора (логистическая регрессия), в которой зависимая переменная принимает значение “1”, если собственность и менеджмент разделены, и “0” – в остальных случаях. Независимые переменные и их распределения представлены в табл. 8.2. Контрольными переменными выступали размеры бизнеса, отраженные логарифмом количества занятых, а также принадлежность к одному из восьми видов экономической деятельности (категориальная переменная, базовая категория – производство машин и оборудования).

Таблица 8.2

Сравнение компаний с отделением управления от владения и с разными формами совмещенияа а Для сравнения частот использован критерий X^2, для сравнения средних – тест Крускала – Уоллеса: **** значимо на уровне 0,1 %; *** 1 %, ** 5 %.

Избранные результаты приведены в табл. 8.8 в конце главы. Модели сначала оценены для всех хозяйственных обществ и отдельно для ООО и АО с учетом особого регулирования этих форм (переменная “доля участия органов власти в капитале” в уравнения для ООО не включена). По данным всех трех выборочных совокупностей устойчивый значимый эффект характерен для собственности: ее интеграции и уровня концентрации. Нет устойчивых подтверждений влияния открытости компании (напротив, ООО оказались чаще ориентированными на использование наемных руководителей, а между открытыми и закрытыми АО разницы не было) или ее возраста, роль особых собственников соответствовала предположениям. Факторы сложности менеджмента и реструктуризации не были значимы, как и отраслевая принадлежность, размеры бизнеса.

Мы получили устойчивые высокозначимые результаты в пользу того, что принадлежность предприятий к рядовым фирмам групп компаний играет существенную роль в повышении шансов привлечения наемных руководителей. В целях выявления факторов их назначения на разных типах предприятий модель протестирована для фирм, представляющих бизнес (В) или его часть (S). Расчеты сделаны для всех обществ и АО (расчеты по ООО из-за малых выборок не позволили получить значимые модели).

Предприятия, представляющие бизнес, сохранили устойчивое влияние характеристик собственности. Кроме того, проявилась роль отраслевой принадлежности, отчасти ожидаемая (позитивное влияние принадлежности предприятия к транспортному машиностроению на использование наемных управляющих), отчасти неожиданная (позитивное влияние для предприятий пищевой промышленности). Предполагаемое негативное воздействие реструктуризации подтвердил индикатор совершенствования организационных структур, а противоположное, но неустойчивое влияние было характерно для диагностики и реструктуризации бизнес-процессов. Роль присутствия ценных бумаг на биржах оказалась негативной, слабозначимой. Судя по всему, способы организации управления не столь важны для инвесторов на фондовых рынках.

Не удалось получить значимые модели для рядовых участников групп компаний, так как факторы организации контроля в них лежат за пределами наших гипотез. В данном случае, в отличие от исследования 2005 г., не сработали предположения о роли менеджмента. Не исключено, что это указывает на первостепенную важность именно агентских издержек. Тогда выбор собственников внутри групп компаний определяется не объективными причинами, а доверием, особыми отношениями между владельцами всего бизнеса и назначенными ими менеджерами дочерних и зависимых фирм, неформальными способами организации управления в холдингах, что крайне трудно измерить в широком формализованном опросе.

Итак, подтвердилась гипотеза 1 о роли защиты прав собственности, и корпоративная интеграция вновь стала решающим фактором отделения управления от владения. Положительное влияние низкой концентрации также может быть объяснено трудностями защиты прав собственности в случае ее распыления. Базовая гипотеза 2 не нашла убедительного подтверждения. Возможно, проведение второго раунда в нестабильных кризисных условиях не позволило представить доказательств эффективности наемных менеджеров (в подразд. 8.3 мы вернемся к этому вопросу).

8.2. Внешние механизмы контроля: макротенденции и микросвидетельства

Согласно литературе ведущий механизм контроля – это фондовый рынок, который присущ странам с англосаксонской моделью корпоративного управления и, как правило, слаб в переходных и развивающихся экономиках. К началу экономического подъема 2000-х годов в России крайне высокая концентрация собственности и совмещение владения и исполнительного управления быстро превратили в ведущий внешний механизм рынок корпоративного контроля, поддерживающий процессы корпоративной интеграции. Вместе с тем фондовый рынок практически не развивался – он приобрел некоторое значение только для крупнейших компаний, выставивших в свободное обращение небольшие пакеты акций.

Однако преодоление трансформационного спада и активный экономический рост создали стимулы к реструктуризации предприятий, удлинению горизонта принятия решений собственниками и менеджерами, получению доходов от работающего и приносящего прибыль предприятия, а не выводу его активов. Это способствовало появлению заинтересованности бизнеса в более четкой спе ци фикации прав собственности и инвестировании. Для значительной части владельцев фирм весомыми стали рыночные мотивы развития: рост прибыли и стои мо с ти компаний, расширение (сохранение) доли на глобализующемся рынке [Долгопятова, Ивасаки, Яковлев, 2009]. Усилились мотивации крупного бизнеса к выходу на рынки кредитных заимствований, в том числе на мировые, а также на фондовые рынки с облигациями и акциями [Паппэ, Галухина, 2009]. Расширение практики размещения акций на фоне регулятивных мер государства способствовало постепенному развитию российского фондового рынка. Глобализационные процессы также поддерживали выход сделок слияний и поглощений за пределы внутреннего рынка, и не только активность иностранных инвесторов в России, но и инвестиционную экспансию российских компаний за рубежом.

Выход фирм на фондовый рынок

Интерес российских предприятий к фондовому рынку начался в первой половине 2000-х годов с выпуска корпоративных облигаций, к чему до кризиса прибегли 200–250 компаний. В 2005 г. начался бум публичного размещения акций на биржах, прежде всего на Лондонской фондовой бирже. Интересы собственников обусловлены не только доступом к финансовым ресурсам, но и стремлением обрести признанную оценку бизнеса и повысить его капитализацию, в том числе для последующей продажи. При этом размещение даже небольшой порции ценных бумаг за рубежом улучшает имидж компании как проверенного партнера, соблюдающего установленные правила и требования регулятора, служит дополнительной рекламой. Разразившийся кризис затормозил эти процессы, но на фоне постепенного восстановления экономики возвращается интерес к фондовому рынку.

Вначале обратимся к сводным характеристикам динамики выхода российских компаний на биржи (табл. 8.3). В целом, по данным аналитического агентства ReDeal Group, в 2004–2011 гг. состоялось 141 публичное размещение общей стоимостью свыше 69 млрд долл., кроме того, более двух третей компаний вывели свои акции и на зарубежные площадки. В 2004 г. прошло пять размещений на сумму 620 млн долл. (0,1 % ВВП), а в 2005 г. – на сумму в 7 раз большую, причем в основном за рубежом. Меры ФСФР по поддержке национального рынка снизили долю стоимости акций, приходящихся на зарубежные площадки, однако она, как и доля в числе размещений, по-прежнему выше, чем внутри России. Пиковым стал предкризисный 2007 год, тогда объем размещений достиг почти 3 % ВВП. Их число и стоимость серьезно упали в 2008 г., и выход на рынки происходил исключительно в первом полугодии. Затем наступил перерыв почти в 12 месяцев, и новые размещения начались только во второй половине 2009 г.

Уже в 2010 г. число прошедших размещений возросло вдвое (достигло уровня 2007 г.), почти в 5 раз по сравнению с кризисом выросла и суммарная стоимость сделок, хотя ей еще далеко до докризисного уровня. В 2011 г. проведено 21 размещение с ростом их суммарной стоимости до 11,4 млрд долл.

До кризиса активность российских АО стала заметной частью функционирования европейских бирж: в 2007 г. на их площадках среди всех интернациональных IPO 9 % количества и 43 % стоимости пришлось на российские компании. Самое крупное публичное размещение – выход на Лондонскую биржу ВТБ [IPO Watch Europe, 2008]. В 2010 г. эту биржу-лидера потеснила Гонконгская фондовая биржа, на которую пришлось почти 36 % стоимости. Однако в 2011 г. лидерство вновь вернулось к Лондонской фондовой бирже. Размещение ценных бумаг требует соблюдения правил, задаваемых регуляторами биржевой торговли, а за рубежом, особенно в США, они более жестки.

Таким образом, налицо постепенное восстановление у бизнеса интереса к фондовому рынку. Однако удельный вес инвестиций за счет размещения акций и облигаций остается крайне незначительным. По данным Росстата, в 2004–2011 гг. доля эмиссии акций и облигаций составила от 0,4 до 3,4 % (максимум наблюдался в 2006 г.) вложений в основной капитал. Средства, полученные с фондового рынка, далеко не всегда вкладываются в эту же компанию, а используются иначе: погашение кредитов, финансирование сделок слияний и поглощений, использование основным собственником в других целях.

Обратимся теперь к микроданным. Даже ограниченные свидетельства на выборке мониторинга, в которую не вошли самые крупные компании, показывают, что интерес владельцев и топ-менеджеров к продвижению ценных бумаг компании на фондовые рынки серьезно возрос. Доля акционерных обществ, чьи акции или облигации были представлены в 2009 г. на биржах, выросла по сравнению с 2005 г. вдвое – с 4,8 до 9,6 % (в 2005 г. на вопрос отвечали только представители АО). В 2009 г. на российских биржах можно было встретить бумаги 7,9 % обследованных хозяйственных обществ (из них четыре предприятия были представлены и за рубежом). Панельные данные подтверждают расширение практики выхода на рынки: доля АО, разместивших на фондовых биржах ценные бумаги, выросла почти в 1,9 раза, среди ОАО рост немного меньше – в 1,7 раза.

Различия между тремя формами обществ были высокозначимы: в открытых компаниях с фондовым рынком было связано каждое девятое предприятие, в ЗАО – каждое девятнадцатое, в ООО – только каждое сороковое. Если связь с возрастом компаний не была значимой, ожидаемо проявилась сильная положительная, причем линейная связь с размерами бизнеса. Доля вышедших на биржи варьировалась примерно от 2 % в группе обществ с числом занятых менее 100 человек до 23 % – с числом занятых свыше 1000 человек, в крупных АО она достигла 26 %.

Существенны расхождения по видам деятельности, разброс между отраслями по кругу АО сохранился на уровне свыше 12 п.п., но налицо расширение практики размещений по всем отраслям, кроме металлургии (рис. 8.2). В 2005 г. она была лидером, в 2009 г. лидируют химическое производство и машиностроительные виды деятельности.

Таблица 8.3

Размещение обыкновенных акций российских компаний на биржах, 2005–2011 гг.

а В скобках приведены данные по Лондонской фондовой бирже.

Источник: Данные ReDeal Group. URL: http://www.offerings.ru/

Рис. 8.2. Представительство торгуемых АО в разрезе видов экономической деятельности, %

Источник: Данные двух раундов мониторинга.

Таблица 8.4

Удельный вес хозяйственных обществ, разместивших акции или облигации на биржах, среди различных по характеристикам собственности предприятийа, %

а Для сравнения частот использован критерий X^2: **** значимо на уровне 0,1 %; *** 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Обнаружены взаимосвязи между открытостью компании и структурными характеристиками собственности (табл. 8.4). Согласно результатам, полученным в гл. 7, падение уровня концентрации обусловлено выходом ценных бумаг на биржи, и лидерами среди разместивших ценные бумаги стали компании со средним уровнем концентрации. Кроме того, чаще на биржи выходили фирмы, в капитале которых участвуют иностранные инвесторы или органы власти. Последнее неудивительно, известно, что доля капитализации российского фондового рынка, принадлежащая государству, в 2000-е годы росла и достигла к концу 2008 г. 40–45 % объема рынка [Troika Dialog, 2008; Шпренгер, 2010]. Подчеркнем, что среди вышедших на биржи хозяйственных обществ полностью принадлежит российским инвесторам 64 % предприятий, тогда как среди остальных фирм – 84 %. Что касается интеграционных процессов, выяснилось, что важен не факт вхождения в группу компаний, а статус в ней. Так, отсутствовали различия между независимыми предприятиями и рядовыми членами групп, размещавшими свои бумаги в 3 раза реже, чем управляющие компании.

Развитие рынков корпоративного контроля

Отечественная экономика в условиях экономического подъема продемонстрировала высокую активность бизнеса на рынках слияний и поглощений. Существенно повысилась их транснациональная составляющая, обусловленная как вниманием иностранных фирм к российскому рынку, так и возвращением офшорных капиталов с вложением их в покупку предприятий, пакетов акций и в стране, и за рубежом. По оценкам КПМГ [Рынок слияний и поглощений, 2008], в предкризисный 2007 год Россия стала крупнейшим в Восточной Европе рынком слияний и поглощений, охватив более 70 % регионального и почти 2,8 % мирового рынков.

Различные обзоры, при некотором расхождении в данных, свидетельствовали о неуклонном росте рынка слияний и поглощений, увеличении количества и стоимостного объема транснациональных сделок. По данным КПМГ [Рынок слия ний и поглощений, 2008], в 2007 г. рынок составил 130 млрд долл., и объем трансграничных сделок также был максимальным, превысив 37 % его стоимости. Почти 20 % составили приобретения российских компаний иностранными инвесторами, а более 17 % – покупки российскими компаниями активов за рубежом. Данные ReDeal Group (рис. 8.3) также показывают, что пик стоимостного объема сделок достигнут в 2007 г. (около 121 млрд долл., где объем трансграничных сделок составил 41 %, будучи поровну поделен между двумя типами приобретений). К 2010 г. он упал более чем вдвое. В кризис удельный вес трансграничных сделок ежегодно сокращался на 2 п.п., особенно заметно снизилась доля покупок российских фирм иностранными инвесторами, в 2010 г. она упала в 2,9 раза по сравнению с предкризисным годом. Эти результаты коррелируют с понижательным трендом прямых иностранных инвестиций, показываемым Росстатом.

Кризис стал испытанием на прочность и российской инвестиционной экспансии за рубеж. Доля российских приобретений за рубежом в стоимости рынка колебалась: в 2009 г. повысилась до 23 % (судя по всему, свою роль сыграл уход в офшоры), в 2010 г. упала на 4 п.п., вернувшись к отметке 2008 г. В итоге стоимость приобретений в 2010 г. по сравнению с 2007 г. сократилась более чем в 2,3 раза. Избыточные заимствования и падение стоимости залоговых активов потребовали от многих фирм не только остановки инвестиционной экспансии, но и избавления от зарубежных активов, сворачивания начатых проектов. Вместе с тем стимулы к выводу активов усиливались при наличии у компаний залоговых претензий со стороны банков и государства (донора антикризисной помощи в обмен на акции) для страхования крупных акционеров от рисков потери собственности.

Рис. 8.3. Российский рынок слияний и поглощений в 2004–2011 гг.

Источники: 2004–2010 – данные ReDeal Group, 2011 – Cbonds Group. URL: http://www.mergers.ru/

После кризисного спада рынки контроля стагнировали, особенно по стоимости. На это повлияло обесценение активов в посткризисный период (в том числе при приобретениях фирм, близких к банкротству), отсутствие доступных дешевых кредитов для финансирования сделок, улучшение менеджмента финансовых рисков. 2011 год стал благоприятным. По данным Cbonds Group, количество сделок выросло на 20 % (в существенной степени за счет приватизационных аукционов), достигнув 1070, из них более 19 % пришлось на сделки с участием иностранных фирм. В итоге стоимостной объем сделок превысил 90,25 млрд долл., из которых более 42 % пришлось на транснациональные сделки (почти 24 % – это стоимость сделок по покупке российских фирм зарубежными структурами).

Таким образом, рынки слияний и поглощений с участием российских предприятий пережили и период бума, и серьезный спад во время кризиса, который больше коснулся приобретений российских компаний иностранными инвесторами. Постепенно началось восстановление рынка, хотя и число, и особенно стоимостные объемы сделок еще далеки от докризисного уровня.

На микроуровне сделки по переходу контроля отражены процессами передела собственности, улавливаемыми некоторыми опросами. По данным работ НИУ ВШЭ, Российского экономического барометра, Центра экономической конъюнктуры, ежегодно 5–7 % промышленных предприятий переживали приход новых владельцев в 1990-х – начале 2000-х годов [Российская корпорация, 2007; Aukutsionek et al., 2009, и др.]. Он часто сопряжен с нарушениями прав акционеров, но, как свидетельствуют материалы интервью с руководителями фирм, наряду с недружественными поглощениями, захватами широко распространилась практика добровольного выхода из бизнеса с премией за контроль. Ею пользовались в первую очередь немолодые “красные директора”, а наряду с ними – собственники новой генерации при реструктуризации активов, перепрофилировании бизнеса.

На фоне экономического подъема процессы передела собственности с переходом контроля интенсифицировались. Так, по результатам обследования 822 АО, смена основного собственника была характерна в 2001–2004 гг. для 30 % обществ (в среднем 7–8 % в год). Данные первого раунда мониторинга дают близкие результаты: 29 % обществ обрели новых основных владельцев в течение 2002–2004 гг. (на уровне 10 % ежегодно).

По данным второго раунда, смена основных собственников продолжилась и в 2005–2008 гг., хотя с несколько меньшей интенсивностью: в 24 % хозяйственных обществ пришли новые хозяева (6 % ежегодно). Универсальность процессов передела была присуща предприятиям разных размеров, организационно-правовых форм и отраслевой принадлежности (разброс сменивших владельца составил менее 9 п.п.: от лидеров – пищевой промышленности и металлургии с 27 % до аутсайдера – производства машин и оборудования с 18 %). Наблюдалась только значимая U-зависимость между годом создания предприятия и сменой владельца: с наибольшей частотой смена происходила на самых старых и молодых компаниях (на каждой четвертой), а из созданных в период 1992–1998 гг. – на каждой седьмой.

Сделки по переходу контроля над фирмой отразились на характеристиках собственности и корпоративного контроля (табл. 8.5). Участие в этих сделках привело к повышению концентрации владения в 2009 г., хотя шло на фоне более стабильного ее уровня. Зависимость между уровнем концентрации и появлением новых собственников линейна: при наиболее высокой концентрации (при отсутствии другого центра контроля) почти 29 % объектов прошли ранее через сделки контроля, тогда как наличие второго собственника и средний уровень понизили эту долю до 23 %, наконец, всего 17 % предприятий с низким уровнем ранее меняли владельцев. Фирмы, на которых не было смены собственников, характеризовались более динамичным изменением концентрации в сторону падения или роста. Сделки способствовали интеграционным процессам, отделению управления от владения, появлению иностранных собственников.

Что касается структуры капитала, смена собственника привела к значимому увеличению (в 2 раза) размера участия иностранных инвесторов. Обратная ситуация оказалась характерна для федерального государства: чем больше была доля его владения, тем реже этому предшествовал переход контроля. Уместно добавить, что взаимосвязей между размещением ценных бумаг на биржах и фактом смены основного собственника не прослеживалось в обоих раундах, что иллюстрирует известный факт действия рынка корпоративного контроля вне связи с организованными рынками.

Таблица 8.5

Роль сделок по переходу собственности в структурах владения и контроля хозяйственных общества, %

а Для сравнения частот использован критерий X^2: **** значимо на уровне 0,1 %; *** 1 %; ** 5 %; * 10 %.

8.3. Инструменты контроля, поведение и конкурентоспособность бизнеса

Сопоставление предприятий, подверженных разным механизмам контроля, по аналогии с подразд. 7.3 основано на сравнении частных и обобщающих индикаторов менеджмента, стратегического и финансового поведения фирм. Сопоставляются группы хозяйственных обществ, отличающихся основными характеристиками контроля: отделением управления от владения, наличием ценных бумаг на фондовых рынках и участием в сделках на рынках корпоративного контроля, а также, учитывая тесную связь форм внутреннего контроля с интеграционными процессами, включением в группы компаний (вне зависимости от статуса в них). В табл. 8.6 сведены комментируемые ниже результаты. Кроме того, для оценки связи результирующего индикатора конкурентоспособности фирмы с совокупностью всех характеристик собственности и контроля выполнен многофакторный регрессионный анализ. Еще раз подчеркнем, что в данном подразделе выявляются связи, а не причинно-следственные зависимости.

Поведение фирм при разных формах контроля

Результаты эмпирического анализа свидетельствовали о запросе на доверие и инструменты защиты прав собственности, а не о требованиях к профессионализации управленческой деятельности в условиях кризиса. Кроме того, так как назначение наемных руководителей характерно для предприятий, входящих в группу компаний, сложно ожидать их существенного вклада в стратегическое поведение, поскольку такие предприятия имеют ограниченные управленческие функции, часть из которых, в том числе формирование стратегии бизнеса, сконцентрированы “наверху” [Авдашева, 2005; Долгопятова, 2004].

При сопоставлении фирм с отделением управления от владения и остальных предприятий с разными формами совмещения этих функций оказалось, что практически все индикаторы методов и технологий текущего управления в двух группах обществ близки, за исключением подготовки отчетности по МСФО. Только в этом общества с наемными руководителями отличились в лучшую сторону. По характеристикам стратегического поведения различия или не наблюдались, или говорили в пользу компаний с совмещением функций: эти предприятия были более инвестиционно и инновационно активными, чаще применяли методы стратегического планирования, работали на создание бренда. Наибольшая склонность к стратегическому поведению характерна для компаний с полным совмещением (более 35 % объектов).

Таблица 8.6

Стратегическое поведение и качество управления предприятий, использующих различные инструменты корпоративного контроляа

а Для сравнения частот использован критерий X^2: **** значимо на уровне до 0,1 %; *** до 1 %; ** 5 %; * до 10 %. Знак “+” означает положительную связь между индикаторами поведения и характеристиками контроля, знак “—” – отрицательную, а “=” – равенство частот.

Рассмотрение финансово-инвестиционного поведения, внешних источников финансирования инвестиций и длительности представления кредитов также не выявило существенных расхождений. Некоторая разница обнаружена в использовании отдельных институтов получения средств: предприятия с совмещением функций чаще обращались к займам российских банков. Отделение собственности от управления помогло лишь в доступе к средствам нефинансовых партнеров, в том числе в холдингах, что неудивительно, если вспомнить большую склонность интегрированных предприятий к назначению наемных менеджеров. Практически одинаковыми были удельные веса внешних источников инвестирования в 2005–2008 гг.: на уровне 41 % – у предприятий с наемными менеджерами против 39 % – у остальных.

Рядовые участники бизнес-групп, превалирующие среди интегрированных фирм, отличались отделением управления от владения. Вместе с тем в части поведения именно интегрированные фирмы, видимо, за счет управляющих компаний, вышли в лидеры по модернизационному поведению. Хозяйственные общества, входящие в бизнес-группы, отличает более часто встречающаяся целевая установка на лидерство на рынке, а независимые – желание закрепиться на традиционных рынках. Для интегрированных фирм характерна большая активность в реализации управленческих мер (качество менеджмента на них значимо выше) и использование технологий реструктуризации, совершенствования отчетности и учета, его автоматизации, включая создание ИТ-подразделений. Контроль в форме интеграции сопровождался внедрением системы внутренних показателей оценки эффективности подразделений и сотрудников, сертификацией системы менеджмента качества. Впрочем, подобные особенности могут быть связаны также с большим размером интегрированных предприятий по сравнению с независимыми.

Хотя интеграция способствует разработке стратегического документа, планированию инвестиций и более продолжительному горизонту прогноза, интегрированные предприятия не были в целом инновационными и инвестиционно активными, поэтому их не отличает большая склонность к стратегическому поведению.

В оценке источников финансирования получены ожидаемые результаты. Интегрированные предприятия характеризуются более частым обращением к средствам нефинансовых партнеров и меньшим – к российским банкам, а в итоге – значимо более низкой долей внешних источников инвестирования (35 % против 41 %). Их заменяет возможность перераспределения внутренних источников средств в группе компаний.

Размещение ценных бумаг чаще сопровождалось инвестиционной активностью, инновационным поведением, длительным горизонтом прогнозирования, стратегическим планированием. Существенно большая доля торгуемых компаний была ориентирована на лидерство на рынках или на следование за ведущими мировыми производителями: эти компании в 2 раза чаще относились по своему поведению к числу стратегически ориентированных. Деятельность по привлечению стратегических партнеров не была связана с политикой выхода на биржи, что неудивительно. Последняя в основном рассчитана на анонимное и зачастую временное инвестирование, тогда как партнерство реализуется в непосредственных и часто персонализированных связях.

Вышедшие на биржи предприятия продемонстрировали существенно большее внимание к сопоставлению с зарубежными конкурентами, более высокое качество менеджмента и его сертификацию, использование современных информационных технологий. В то же время техники управления текущими процессами, а также учета существенно не различались. Обращает на себя внимание тот факт, что эти компании меньше увлекались организационными перестройками, отражающими бюрократические преобразования.

Что касается финансового поведения, бизнес, отвечающий строгим правилам регулятора рынка и потому отличающийся большей прозрачностью, должен оказаться в относительно лучшем положении с точки зрения доступа и к другим внешним источникам инвестирования, прежде всего кредитным. Сопоставление торгуемых и неторгуемых предприятий показывает, что наличие обращаемых ценных бумаг способствует получению более длинных кредитов. Предприятия, представленные на биржах, отличает, естественно, более высокая активность в использовании фондового рынка; они также чаще обращаются к кредитам зарубежных банков. В то же время средства нефинансовых партнеров используются несколько реже. В итоге доля внешних источников близка к 43 % – у торгуемых компаний против 39 % – у остальных (разница средних незначима), которые чаще прибегают к внутренним заимствованиям у партнеров, отчасти компенсируя иные внешние источники.

Заметим, что выявленные воздействия на поведение со стороны фондовых рынков отчасти могут объясняться и размерами бизнеса, его сильным положительным влиянием на решение о выходе на фондовые рынки. В то же время кластер торгуемых предприятий, судя по всему, комплексно подходит к стратегическим решениям и рыночной политике. Для долгосрочного развития фирмы выход на биржи – один из компонентов поведенческой модели, все характеристики которой тесно взаимосвязаны и зависимы.

Для оценки роли рынков корпоративного контроля проанализировано, каким образом могла отразиться на поведении предприятий ранее прошедшая смена основных собственников. Оказалось, что ни стратегическим поведением, ни целями деятельности и управленческими новациями эти предприятия практически не выделялись. Более того, они даже реже разрабатывали документ – стратегию развития предприятия и несколько большую активность проявили только в аутсорсинге бизнес-процессов и функций, а также в подготовке отчетности по международным стандартам.

Что касается доступа к финансированию, предприятия, сменившие собственника, были более активны при получении кредитов у зарубежных банков и в итоге имели несколько (но незначимо) большую долю внешних источников финансирования (42 % против 38 % – у остальных). Следует добавить, что эти предприятия значимо чаще прибегали к средствам своих собственников при инвестировании (хотя делало это все равно всего лишь каждое 18–19-е предприятие), тем самым новые владельцы демонстрировали дополнительное вложение средств и определенную склонность к первичной реструктуризации, хотя говорить об их вкладе в развитие бизнеса на этом этапе явно преждевременно.

Факторы конкурентоспособности предприятий

Отдельные поведенческие и менеджериальные практики не дают представления о результатах деятельности фирмы и ее эффективности, поэтому стоит рассмотреть связи характеристик собственности и контроля с обобщающими показателями деятельности предприятия. Поскольку измерение эффективности деятельности невозможно по опросным данным, в анализе будут использованы оценки конкурентоспособности (КСП) предприятия, которые сделаны путем разделения фирм на три группы: с низким, средним и высоким уровнями (см. подробнее гл. 11 данной книги). Сравнение предприятий по уровню КСП при разных значениях индикаторов собственности и контроля приведено в табл. 8.7. Уровень конкурентоспособности не связан с концентрацией капитала и фактом смены владельцев. Наличие иностранных собственников, торгуемость ценных бумаг на биржах, совмещение управления и владения, а также вовлеченность в интеграционные процессы способствуют более высоким оценкам КСП, тогда как участие государства в капитале сопряжено с наихудшими оценками.

Для более корректного анализа и учета всей совокупности связей воспользуемся моделью порядковой регрессии, где уровень конкурентоспособности выбран в качестве зависимой переменной (1 – низкий, 2 – средний и 3 – высокий), а независимыми переменными стали индикаторы собственности и контроля, дополненные базовыми характеристиками. Наряду с формами участия совладельцев бизнеса в управлении независимыми стали переменные, характеризующие интеграционные процессы, уровень концентрации собственности, присутствие ценных бумаг на фондовых рынках, факт смены основных владельцев фирмы в предшествующие четыре года. Для оценки владения иностранных инвесторов и органов власти взяты количественные переменные.

Базовые характеристики бизнеса – отраслевая принадлежность, размер и возраст, организационно-правовая форма, а также территориальное расположение – были контрольными переменными. При этом позитивными для конкурентоспособности могут стать факторы масштаба в самых разных проявлениях (размеры предприятия, его удачное размещение в более крупном поселении или агломерации, создающих рынки ресурсов и товаров). Можно также ожидать, что компании, созданные после начала реформ, будут отличаться лучшей адаптацией по сравнению с предприятиями родом из СССР. Что касается вида деятельности, конструкция показателя КСП не позволяет рассчитывать на проявления представительных различий. Кроме того, в анализ дополнительно введен внешний фактор сильной конкуренции на рынках, который может влиять на уровень КСП.

Для оценки связей построены следующие модели: А – включающие только индикаторы собственности; В – содержащие индикаторы собственности и контроля; С – объединившие характеристики собственности и контроля, а также базовые факторы бизнеса, вводимые постепенно в спецификации. Расчеты проведены по всем хозяйственным обществам.

Таблица 8.7

Уровень конкурентоспособности хозяйственных обществ при различиях в характеристиках собственности и контроляа, %

а Для сравнения частот использован критерий X^2, средних – тест Крускала – Уоллеса: *** значимость различий на уровне 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Некоторые результаты анализа приведены в табл. 8.9. Более высокой КСП устойчиво способствуют полное совмещение управления и владения (в отличие от разделения функций), а в некоторых спецификациях, хотя и со слабой значимостью, проявилась такая же роль наличия топ-менеджеров среди крупных собственников. Весомым стал не столько профессионализм, сколько централизация управления фирмой. В то же время всегда существенно снижает конкурентоспособность принадлежность к независимым предприятиям (в некоторых спецификациях – и к рядовым участникам бизнес-групп).

Не выявлено влияние расположения и организационной формы, но высокую значимость имеет размер предприятия[47]. Устойчиво способствуют росту конкурентоспособности размеры иностранной собственности, а препятствует – участие органов власти в капитале компании. Раздельный учет долей федеральной и региональной/местной собственности показал, что это препятствие значимо только для федерального владения. Ни в одной из спецификаций не проявилась роль концентрации капитала и выхода на фондовые рынки. Прохождение через сделки корпоративного контроля оказалось неустойчиво слабо значимым. Слабую позитивную связь с уровнем КСП проявили фирмы, образованные в сложные 1992–1998 гг., тогда как не только старые, но новые предприятия, созданные в период экономического роста, им проигрывали.

Таблица 8.8

Избранные результаты регрессионного анализа факторов привлечения наемных менеджерова а Бинарная модель рассчитана по логистической функции. Знак “+” означает положительное влияние на шансы привлечения наемных менеджеров, знак “—” – отрицательное: **** значимо на уровне 0,1 %; *** 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Таблица 8.9

Оценка факторов конкурентоспособности предприятийа а Порядковая регрессия рассчитана по логистической функции. Знак “+” означает положительное влияние на уровень конкурентоспособности, знак “—” – отрицательное: **** значимо на уровне 0,1 %; *** 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Исключены для краткости дамми-переменные принадлежности к видам экономической деятельности, а также – в спецификации С-4 – незначимые характеристики территориального расположения (статус поселения, размещение в агломерации).

Таким образом, внутренние характеристики собственности и контроля в отличие от его внешних инструментов сохранили значимые связи с уровнем конкурентоспособности при многофакторном анализе с контролем базовых факторов бизнеса.

Заключение

Анализ тенденций развития внутренних и внешних инструментов корпоративного контроля свидетельствует, что ключевой особенностью бизнеса остается совмещение собственности и управления путем непосредственного участия крупных собственников в исполнительном менеджменте. Вместе с тем налицо постепенный дрейф организации контроля в сторону разделения функций управления и владения. Практика привлечения наемных менеджеров стала более распространенной по сравнению с оценками середины 2000-х годов, потеснив модель управления с полным совмещением функций. Предположения о массовом возврате владельцев бизнеса в период кризиса к оперативному управлению, что отмечалось в крупных компаниях, в нашей выборке обрабатывающих предприятий не подтвердились.

Кризис мог повлиять на состав значимых факторов привлечения наемных менеджеров. Есть косвенные свидетельства того, что в фирмах – рядовых участниках групп компаний имели место неформализуемые отношения между менеджерами и владельцами холдингов. Хотя наемные руководители сохранили и упрочили свои позиции, в кризисных условиях они не продемонстрировали более активного и результативного применения управленческих технологий. Напротив, использование наемных менеджеров было сопряжено с наиболее низким уровнем конкурентоспособности. Возможно, что предприниматели, сформировавшие бизнес в хронически нестабильных условиях реформ и спада, могут лучше им управлять, нежели хорошо обученные для стандартных ситуаций управленцы.

Тенденция отхода владельцев от исполнительного управления поддерживается прежде всего участием предприятий в корпоративной интеграции в качестве рядовых участников групп компаний. Комбинация владения и управления как инструмент контроля замещается отношениями имущественной интеграции со специфическими способами реализации контроля в бизнес-группах, холдингах. Прямое участие собственников в управлении присуще независимым предприятиям и управляющим (головным) компаниям, где такие способы контроля не могут быть применены.

Склонность к отделению управления продемонстрировали также предприятия с низким уровнем концентрации владения, что может объясняться трудностями защиты прав собственности некрупных акционеров при передаче прав управления одному из них. Более высокая доля компаний с наемными менеджерами в обществах с ограниченной ответственностью выглядит несколько неожиданно и скорее свидетельствует о том, что многие открытые АО фактически остаются частыми фирмами.

Прошедшие годы продемонстрировали постепенное упрочение фондового рынка как внешнего механизма корпоративного управления на фоне появления интереса у собственников и топ-менеджеров к долгосрочному развитию и инвестированию. Формирование стратегий предприятия по размещению акций и облигаций на фондовом рынке, взаимосвязь этих стратегий с более активной инвестиционной деятельностью в прошлом и большей склонностью к осуществлению инвестиций в будущем стала отличительной чертой определенного небольшого кластера компаний. Представленные на биржах фирмы пошли на снижение уровня концентрации капитала, они же отличались большей склонностью к стратегическому поведению, лучшему качеству менеджмента и широкому использованию ряда управленческих технологий. Хотя результатом кризиса стало серьезное падение интереса к размещениям на фондовом рынке, есть признаки постепенного восстановления интереса к размещению акций на российских и зарубежных биржах, что позволяет надеяться и на продолжение модернизационного поведения фирм.

Рынки корпоративного контроля с участием российских компаний продемострировали бурный рост, кризисное падение и стагнацию. На уровне фирмы во второй половине 2000-х годов наблюдалось снижение интенсивности перераспределения собственности и контроля на фоне стабилизации интеграционных процессов. Высказываемые предположения об усилении передела капитала в кризисной России не нашли подтверждения во втором раунде мониторинга. Участие в сделках на рынках контроля привело к увеличению владения иностранных инвесторов и более высокой концентрации капитала предприятий, при этом оно способствовало сохранению сложившегося уровня концентрации. Передел явно не способствовал развитию бизнеса, новые собственники практически не влияли на поведение предприятий, иногда их роль в управлении оказывалась негативной. В то же время процессы интеграции и отделения управления от владения развивались под влиянием смены владельцев бизнеса.

В итоге склонность к модернизационному и стратегическому поведению проявили фирмы, на которые влияют правила фондового рынка, а также наличие иностранных собственников. Сделки на рынках корпоративного контроля пока не дали толчка к модернизации. Интегрированные фирмы в основном отличались более высоким качеством менеджмента и комплексным характером использования многих управленческих технологий. Кроме того, мониторинг показал, что именно компании с устоявшимися собственниками прибегают к распылению владения, и этот феномен мог проявиться в выявленных в гл. 7 свидетельствах стратегических ориентаций компаний со средним уровнем концентрации.

В корпоративном финансировании обращение к внешним источникам финансирования инвестиций чаще присуще компаниям, представленным на биржах. Они получали и более длинные кредиты, хотя доля внешних источников в инвестициях не выше. К внешним источникам в меньшей степени прибегали участники бизнес-групп, они реже обращались к кредитам, зато чаще – к средствам партнеров, при этом доля заемных средств была у них меньше, чем у независимых фирм.

Склонность к активной управленческой деятельности и постулирование стратегической модели поведения не означает фактически успешного и эффективного бизнеса. Первичный анализ характеристик собственности и контроля как детерминант конкурентоспособности предприятия принес эмпирические свидетельства взаимосвязи ее повышения с участием в интеграции и наличием иностранных собственников. Контроль посредством совмещения управления и владения в различных формах также способствовал росту КСП в отличие от отделения управления от владения. Снижение КСП было связано с наличием в капитале доли федеральных органов власти, тогда как уровень концентрации, участие в сделках корпоративного контроля или выход на фондовые рынки себя не проявили. Наиболее устойчивым и весомым при всех условиях было влияние размера бизнеса: чем больше компания, тем выше уровень конкурентоспособности.

Глава 9. Инновационное поведение традиционных промышленных фирм[48]

Фирмы зрелых отраслей обрабатывающей промышленности не попали в число приоритетов модернизационных проектов по стратегическим направлениям, выбранным правительством в 2009 г. Тогда были названы ядерные, космические, медицинские и информационные технологии, энергоэффективность. Инновационная инфраструктура – другой приоритет модернизационной программы – призвана стимулировать разработки в малом бизнесе и практически никак не затрагивает крупные предприятия обрабатывающих производств. Последние признаны неконкурентоспособными, а в части старых, унаследованных от советского прошлого предприятий – и просто опасными. По словам В. Суркова, это наследство “создает ложное ощущение того, что у нас все есть. И это здорово мешает нашему развитию. Как минимум надо обеспечить техническую безопасность. А также необходимо развивать и модернизировать унаследованное имущество и, возможно, отказаться от какой-то его части”[49]. Прозвучал термин “принуждение бизнеса к инновационной деятельности”, поскольку он, бизнес, занимается в основном перераспределением собственности и выкачиванием сырьевой ренты, не осознавая важности знаний как конкурентного преимущества.

В связи с такой сменой политических приоритетов и оформлением правительственной стратегии инновационного развития полезно выяснить, почему же российские промышленные предприниматели – вроде бы рациональные максимизаторы прибыли и доли на рынках – не рискнули попробовать инновационную модель роста даже в благоприятных макроэкономических условиях между кризисами 1998 и 2008 гг., когда рентабельность была вполне достаточна для таких рисков. Или рискнули, а агрегированная статистика этого не показывает? Если какие-то промышленные инновации все-таки есть, то как они сказываются на конкурентоспособности предприятий? Каков вообще технологический и инновационный статус современной обрабатывающей промышленности? Насколько верны представления о тотальной технологической отсталости?

Или еще вопрос, сильно занимающий экспертов: какая инновационная стратегия предприятия в настоящее время более целесообразна – продуктовые инновации или модернизация технологий и оборудования, оригинальные российские разработки или заимствования? Например, эксперты экономического клуба “Известий” полагают, что промышленность устарела и изношена, поэтому сейчас не время заниматься продуктовыми инновациями. По словам Б. Титова, инновационная экономика не более чем идеологический лозунг, “потому что сегодня у нас экономика доиндустриальная… думать надо сейчас не более чем о модернизации. Нужно делать то, что делают Китай и Индия – покупать (или воровать) технологии за рубежом и внедрять их у себя”[50]. Так же считает В. Иноземцев: “Стране нужна новая индустриализация, а не инновационные мечтания – ведь экономика, не создающая спроса на новые технологии, отторгнет инноваторов. Достойная цель для России – стать к 2020 г. главной индустриальной державой Европы, а не надеяться на то, что нас прокормят технологии, которые есть пока только в проекте”[51]. Академик В. Полтерович пишет о “ловушке недоразвитости”, мешающей инновациям стать мотором экономического роста, когда отсталое производство не формирует спрос на инновации и подавляет предложение, а отсутствие предложения, в свою очередь, тормозит спрос. Автор предлагает озаботиться повышением производительности труда за счет “грамотного заимствования и доработки западных технологий” и параллельно создавать условия для роста за счет принципиально новых продуктов[52].

В настоящей главе мы попытаемся ответить на поставленные выше вопросы, используя результаты двух опросов топ-менеджеров предприятий обрабатывающей промышленности, проведенных НИУ ВШЭ в 2005 и 2009 гг. Мы рассматриваем в основном технологические инновации – новые продукты и новые технологии, в то время как инновации в области бизнес-процессов рассматриваются в другой главе. Использована описательная статистика, а также корреляционный и регрессионный анализ моделей связи инноваций с конкурентоспособностью фирмы и факторов, влияющих на инновационную активность и технологический уровень производства.

9.1. Технологический статус обрабатывающей промышленности: сегментация усилилась

Представление о том, что низкая конкурентоспособность основной массы предприятий обрабатывающей промышленности связана с технологическим отставанием, общеизвестно. Россия накопила один из самых крупных в мире запасов основных фондов, составляющих 2–4 % ВВП, и этот запас изношен сверх всяких нормативов и здравого смысла. Не завершена санация безнадежно старых мощностей, инвестиции во много раз меньше потребностей. В результате значительная часть предприятий выпадает из мирового технологического контекста, который обязывает фирмы как минимум реагировать на появление на рынке технологий, позволяющих снизить материало– и энергоемкость и приобщиться к современным информационным системам.

Изучение стратегий развития отраслей обрабатывающей промышленности, подготовленных в последние годы Минпромом, и прогноза “Форсайт” показывает, что всем без исключения зрелым отраслям обработки поставлен диагноз технологического отставания. Так, в черной металлургии – одном из отраслевых лидеров модернизационных процессов – производительность, измеренная как выплавка стали на одного работника, в 8 с лишним раз ниже, чем в промышленно развитых странах, а потребление природного газа на тонну чугуна – в 5 раз выше. Химия, за исключение промышленности каучуков и фторопластов, отстала практически по всем направлениям, и эксперты ведут речь не о модернизации, а о создании заново некоторых производств малотоннажной химии. В фармацевтической отрасли говорят об импортозамещении дженериков как лучшей модели развития отрасли, состояние электронного производства описывается в терминах “критического структурно-технологического кризиса”.

При этом внутри агрегированных отраслей ситуация неоднозначна, и детали, позволяющие точно наладить механизм стимулирования роста технологического уровня производства, не всегда известны. Знание масштабов отставания – вовсе не академическая задача. Стратегии догоняющего развития должны были бы опираться на представление о том, как далеко российские фирмы находятся от границы передового технологического уровня. Собственно, именно расстояние до границы этого передового уровня предопределяет выбор в пользу инвестиционной или инновационной модели роста [Acemoglu et al., 2003], разрушительные или созидательные последствия прямых иностранных инвестиций для соответствующих товарных рынков [Aghion, Bessonova, 2006], а также фокус торговой политики для государства – защищать или открывать рынок и стимулировать или подавлять конкуренцию.

В то же время в литературе показано, что преодоление отставания не совсем то же самое, что достижение желаемого состояния основных фондов, уровня производительности труда, отходов, материало– или энергоемкости производства. В документах ООН технологическое отставание определено как “расхождение между странами и фирмами, имеющими и не имеющими доступа к технологиям и эффективно использующими и не использующими такие технологии. Отставание можно также определить как разницу в технологиях, разработанных и используемых в странах или фирмах, когда одна технология оказывается более совершенной, чем другая. Способности стран получить доступ, использовать, приспосабливать и совершенствовать технологии, опираясь на свои научные и технические знания, служат основными детерминантами способности [стран и фирм] сократить отставание и развиваться в ногу с техническим прогрессом”[53]. Исходя из этого определения преодоление отставания и движение к границе передового технологического уровня связаны с налаживанием такой системы стимулов и компетенций, когда компания может быстро реагировать на сигналы рынка, умеет получить доступ к нужной технологии и оборудованию наиболее эффективным способом и приспособить полученные знания к организационным и производственным особенностям своего предприятия и обслуживаемого рынка.

Итак, стоит задача определения технологической дистанции между российскими предприятиями и лидерами. Наше обследование позволяет оценить технологический уровень предприятий обрабатывающей промышленности, опираясь на самооценку, которая, как мы предполагали, строится на комплексе разных представлений менеджеров о технологической ситуации на их предприятии. Мы попросили респондентов позиционировать фирму по критерию технологического уровня, как бы респондент его ни понимал, относительно лучших и средних национальных и зарубежных компаний. Очевидно, что самооценка субъективна и предполагает, как минимум, знакомство с ситуацией у конкурентов, в том числе иностранных, а регулярный бенчмаркинг проводится далеко не на каждом предприятии. Тем ни менее предприятия достаточно полно ответили на поставленный вопрос, и мы можем установить основные детерминанты, предопределяющие самооценку технологического уровня производства основного продукта. Более того, данные позволяют более или менее точно определить размер той части промышленности, которая, возможно, уже сумела завершить переоснащение производства и готова перейти к выводу на рынок принципиально новых продуктов.

Обследование показало, что предприниматели хорошо понимают остроту технологических потребностей своих предприятий, и в 2000-е годы многие занимались активной модернизацией производства. По данным опроса, в последние три года почти 40 % предприятий последовательно занимались активными инвестициями. В результате самооценка технологического уровня производства свидетельствует: более четверти ответивших в среднем по выборке полагают, что он соответствует уровню иностранных конкурентов (рис. 9.1). Если считать, что граница технологического благополучия проходит примерно на уровне лучших российских образцов, то наиболее благополучным в технологическом отношении оказывается химическое производство, где отмечена самая высокая доля предприятий в границах лучшего отечественного уровня и выше, а также самая низкая доля отстающих (соответственно 64 и 1 %). Заметим, что отраслевая классификация в этом опросе не позволяла разделить крупнотоннажную и потребительскую химию, если бы это удалось, результат химического производства вряд ли был бы столь обнадеживающим.

Деревообработка и металлургия также показали результаты выше средних по выборке. При этом в деревообработке отмечена высокая доля как предприятий на уровне лучших зарубежных образцов, так и технологически безнадежных компаний. Это свидетельствует о высокой поляризации предприятий данной отрасли. В транспортном машиностроении и машиностроении самая низкая доля предприятий в группе лучших и самая высокая – в группе худших по сравнению с другими отраслями.

Рис. 9.1. Технологический уровень производства основного продукта, 2009 г., % от числа ответивших

Таким образом, самооценка, какой бы субъективной она ни была, позволяет заметить, что промышленность очень сильно сегментирована по признаку технологического уровня: в каждой отрасли есть благополучные и безнадежные предприятия, однако ни одну отрасль нельзя назвать однозначно благополучной или безнадежно отставшей. Группа предприятий, чей уровень соответствует лучшим зарубежным образцам, – а значит, они скорее всего завершили модернизацию – составляет около 10 % от всей выборки. От чего же зависят технологические позиции предприятий по этому индикатору?

Регрессионный анализ показал (табл. 9.1), что вероятность оказаться в группе с более высоким технологическим уровнем в первую очередь зависит от таких свойств фирмы, как размер, технологическая структура основного капитала и финансовое положение. Словом, обнаруживается ловушка отсталости, похожая на ту, о которой говорил цитировавшийся выше В. Полтерович: плохое оборудование, нет экономии от масштабов, нет прибыли, нет возможности инвестировать из прибыли и в результате – еще более ухудшающееся положение. Остальные факторы уже не столь предсказуемы. Так, значимую связь обнаружило наличие иностранного собственника. Даже если это частично результат положительной селекции (иностранный собственник предпочитает изначально более благополучные компании), не следует недооценивать передачу технологических знаний таким способом, особенно в части ноу-хау и других плохо формализуемых технологических компетенций. Влияние экспорта можно интерпретировать как воздействие стимулов, порождаемых конкуренцией на мировых рынках и эффектом обучения (правда, нельзя исключить и эндогенность связи). Обратим внимание на значимое положительное влияние качества менеджмента, которое в этом случае измерялось числом применяемых управленческих технологий. Влияние уровня образования кадров находится на границе значимости – скорее всего, из-за того, что на наших данных трудно выделить работников, чье образование и квалификация не просто формально высоки, но и соответствуют современным потребностям фирмы. Уровень конкуренции и возраст компании никакого влияния не обнаружили.

Таблица 9.1

Оценка модели порядковой logit-регрессии: связь технологического уровня и характеристик предприятияа а Здесь и далее в таблицах с результатами регрессий: “+++” означает положительную связь со значимостью на уровне 1 %; “++” 5 %; “+” 10 %.

Что касается динамики технологического уровня, то к 2009 г. относительные позиции секторов, за исключением текстильной промышленности, поменялись мало. Если судить по распределению оборудования по возрастным категориям в разрезе ВЭДов, то и в 2005 г., и в 2009 г. более благополучными выглядят пищевая промышленность, химия и деревообработка, у которых более половины оборудования не старше 10 лет. И крайне неблагополучно – машиностроение и транспортное машиностроение. В текстильной и швейной отрасли наблюдается улучшение позиции относительно других секторов по доле оборудования не старше 5 лет, однако в секторе по-прежнему крайне велика доля предприятий с очень старым оборудованием. Скорее всего, эти результаты говорят о том, что только небольшая часть предприятий данного сектора модернизировала станочный парк или модернизации подверглась только часть оборудования.

Из других компонентов технологического капитала фирмы следует обратить особое внимание на значительное увеличение доли предприятий, имеющих сертификацию по стандартам ISO (с 38 до 49,1 %), в среднем по выборке. Причем эта доля увеличилась во всех ВЭДах. Отметим, что сертификат качества менеджмента в основном является признаком того, что предприятие последовательно улучшает качество продукции, однако не может служить мерой сравнительной оценки качества продукции или строгой оценкой технологического уровня. ISO говорит лишь о том, что у предприятия есть минимальный набор управленческих технологий, которые позволяют соблюдать требования технологических стандартов и управлять качеством выпускаемой продукции. А это, впрочем, уже немало для промышленности в ситуации технологического отставания.

В анкете был вопрос, позволяющий выделить группу предприятий, конкурентные позиции которых основаны на том, что они предлагают рынку принципиально новые продукты. В среднем таких оказалось 14 % от выборки – мало, но совсем не ноль. Распределение этих ответов в зависимости от технологического уровня производства показало, что в группе модернизированных предприятий (технологический статус на уровне иностранных конкурентов и выше) таких уже 21,6 %, т. е. значительно выше ожиданий (рис. 9.2). Показательно, что около 30 % предприятий в качестве стратегических ориентиров выбрали производство новой уникальной продукции, и это намерение значимо связано с текущим технологическим уровнем производства и текущей инновационной активностью. Иными словами, есть основания считать, что около трети предприятий все-таки выбрали инновационный путь развития и подготовили для этого технологическую базу, а седьмая часть уже и вовсе реализовала эту стратегию.

Рис. 9.2. Доля предприятий, предлагающих рынку принципиально новые продукты, в зависимости от технологического уровня производства

Таким образом, анализ показал, что технологический уровень современной обрабатывающей промышленности по меньшей мере неоднороден, и эта неоднородность продолжает увеличиваться. Не менее 10 % от всех предприятий завершили технологическую модернизацию и в принципе подготовили платформу для инновационного роста. Во всей выборке уже 20 % машин и оборудования установлены не позже чем 5 лет назад. Более того, более пятой части предприятий, чье оборудование не хуже, чем у иностранных конкурентов, уже конкурирует за счет принципиально новых продуктов. Не происходит отраслевого выравнивания технологического развития, скорее лидеры становятся сильнее, а технологически отсталые предприятия, попав в ловушку, проваливаются еще ниже. Такие компании, скорее всего, уже предмет заботы социальной, а не инновационной или промышленной политики.

9.2. Продуктовые инновации или модернизация: есть ли проблема выбора?

Эксперты, полагающие, что модернизация должна предшествовать амбициозным целям выхода на рынок с принципиально новыми продуктами, имеют на то вполне житейское объяснение: на устаревшем оборудовании шансы достичь рыночного успеха с “убийственным” новым продуктом, способным обеспечить ренту первопроходца, крайне низки, независимо от того, происходит ли этот новый продукт из корпоративных или академических НИОКР. Как справедливо пишет Н. Иванова [Иванова, 2008], “мы замахиваемся сейчас на нанотехнологии, но если сегодня под них не будет создана производственная, технологическая база, на основе которой можно делать то, что завтра разработают наши ученые, то послезавтра это все просто перекупят западные или китайские компании”. В сущности, верно и обратное: современная технологическая база, если кому-то удалось ее создать, нуждается в постоянной подпитке новыми оригинальными разработками.

В реальном бизнесе “убийственные” продукты появляются крайне редко, и в большинстве удачных случаев – не только в России – речь идет просто о новых для внутреннего рынка товарах. Лучше, конечно, если их удается производить на современном гибком оборудовании с минимальными издержками. Однако исследование показало, что предприятия пытаются менять товарную номенклатуру гораздо чаще, чем технологии (первое значительно дешевле). Часто эти процессы идут параллельно и вовсе не противоречат друг другу. И самое главное – они сильно и значимо связаны с конкурентоспособностью.

В литературе последовательность нововведений в области продуктов и процессов также признается инновационной нормой. Основной вопрос заключается в том, какую роль они играют друг для друга: то ли конкурируют за ограниченные ресурсы фирмы, когда у компании есть возможность выбрать только одно инвестиционное решение – вкладываться в новый продукт или в производственный процесс; то ли одно инвестиционное решение стимулирует другое; то ли они комплементарны, и одновременные инвестиции в продуктовые и в процессные инновации – наиболее эффективный способ добиться результата.

Исследования по этому направлению опираются на литературу об управлении инновационным портфелем фирмы и концепцию комплементарности (см. обзор [Ennen, Richter, 2010]. Авторы показали, что “комплементарность становится следствием искусного сочетания разнообразных ресурсов, генерирующих положительный результат за пределами тех эффектов, которые дали бы по отдельности”. Авторы указывают на работу [Milgrom, Roberts, 1990], где показано, что идея комплементарности может быть использована для моделирования ситуаций, когда изменение в одном элементе системы может положительно сказаться на дея тельности фирмы, только если оно сопровождается изменениями в нескольких или даже во всех остальных элементах системы. Иными словами, мы можем предположить, исходя из концепции комплементарности, что новый продукт принесет рыночный успех, если его производство будет сопровождаться модернизацией производственной и организационной систем фирмы.

Модернизация производственных процессов обычно рассматривается как менее рискованное занятие, чем продуктовые инновации, поскольку фирма не несет рыночных рисков (если она только не продает разработанные технологии). Внедряя процессные инновации, фирма ставит целью – повысить внутреннюю эффективность: снизить издержки, увеличить экономию от масштабов, улучшить качество и повысить надежность продаваемой продукции или снизить выбросы и минимизировать иные экологические последствия своей деятельности. Решение о движении вверх по цепочке добавленной стоимости тоже включает процессные инновации. Часто такие инновации приводят к значительному увеличению длительности жизненного цикла предприятия – далеко за пределами расчетных величин. Поскольку цели все время меняются, модернизация технологий происходит почти непрерывно [Aylen, 2011].

Эмпирические работы о взаимосвязи продуктовых и процессных инноваций показывают разные результаты. Так, Крафт [Kraft, 1990] говорит о том, что стремление фирмы выпустить новый продукт стимулирует процессные инновации, однако сами по себе процессные инновации не повышают вероятность выпуска нового продукта. Другие авторы приводят эмпирические доказательства комплиментарности продуктовых и процессных инноваций [Abernathy, Townsend, 1975]. Исследования на данных химических компаний, в частности, показали, что результативность инновационной деятельности повышается, если компания одновременно занимается процессными и продуктовыми инновациями или сочетает внутрикорпоративные и заказные НИОКР, – такие сочетания дополняют друг друга и повышают общую эффективность инвестиций, при этом оптимизируются риски [Bauer, Leker, 2011].

Расчеты модели детерминантов продуктовых инноваций в 18 странах ОЭСР, проведенные на микроданных страновых инновационных обследований по сопоставимой анкете и сопоставимой модели, показали, что вероятность производства новых для рынка продуктов более всего ассоциируется с внедрением собственной оригинальной технологии, что в свою очередь связано с корпоративными НИОКР и продажей патентов [OECD, 2009]. Интересно, что то же исследование не обнаружило связи процессных инноваций с ростом производительности труда, хотя теория предсказывает в основном ориентацию процессных инноваций на рост эффективности фирмы.

На вопрос о том, насколько распространено сочетание продуктовых и процессных инноваций в России и в других странах с переходными экономиками, позволяет ответить обследование BEEPS. Мы использовали сопоставимые данные для 2008–2009 гг., когда было опрошено 11 800 фирм в 28 странах. В число опрошенных вошли предприятия промышленности, торговли и сферы услуг с числом занятых более пяти человек. Выборка стратифицирована и репрезентативна для несельскохозяйственных секторов экономики и размерных групп предприятий. Представлены в основном относительно новые частные предприятия, созданные в постсоветское время; приватизированные и государственные фирмы находятся в меньшинстве.

Для того чтобы сопоставлять результаты, мы сделали подвыборку из предприятий только обрабатывающей промышленности и выяснили, что доля фирм, одновременно занимающихся процессными и продуктовыми инновациями, гораздо выше, чем можно предположить исходя из агрегированной статистики исследуемых стран: в обрабатывающей промышленности около половины фирм приняли решение об одновременных инновациях в области новых продуктов и производственных процессов, а четверть – еще и о НИОКР (табл. 9.2). Примечательно, что российские фирмы по этим индикаторам не входят в число лидеров, однако их показатели заметно выше средних по выборке.

Таблица 9.2

Доля предприятий обрабатывающей промышленности, сочетающих продуктовые, процессные инновации и расходы на НИОКР, в общем числе ответивших предприятий, 2008–2009 гг.

Источники: www.worlbank.org; база данных BEEPS, 2009, данные по подвыборке предприятий обрабатывающей промышленности.

Примечательно, что во всех странах, вошедших в обследование BEEPS, обнаруживается высокая корреляция между процессными и продуктовыми инновациями на 1 %-ной значимости. Иными словами, инновационно активные фирмы в странах с развитой обрабатывающей промышленностью часто сочетают продуктовые и процессные инновации, и эти виды инновационной деятельности, по-видимому, тесно взаимосвязаны.

Расчеты по данным опроса обрабатывающей промышленности России (НИУ ВШЭ) позволяют нам уточнить, насколько процессные инновации в первом раунде опроса (в 2005 г.) сказались на инновационном поведении в 2009 г. Мы анализируем, насколько модернизация оборудования в прошлый период наблюдения (2005 г.) стимулировала продуктовые инновации позже (2009 г.), и выделяем четыре варианта поведения: уход из числа продуктовых инноваторов, продолжение продуктовых инноваций, появление в числе новых продуктовых инноваторов и пассивное поведение.

Результаты сравнения средних неоднозначны и не позволяют в точности ответить на вопрос о том, стимулируют ли прошлые процессные инновации будущие продуктовые. На рис. 9.3 показано, что в среднем около трети панельной выборки предприятий сообщили о внедрении новой технологии в 2005 г. При этом в группе устойчивых продуктовых инноваторов таковых уже более половины (53,1 %), а среди пассивных предприятий, не занимавшихся новыми продуктами ни в 2005, ни в 2009 г., наоборот, около одной пятой, что почти вдвое ниже среднего. Свыше четверти предприятий впервые вышли на рынок с новыми продуктами в 2009 г., но среди них обнаружено только 27,6 % прошлых процессных инноваторов, что значительно ниже среднего.

Если поставить обратную задачу – выяснить, как прошлые продуктовые инновации сказались на инновационном поведении фирмы в части модернизации технологий, то результаты сравнения средних (рис. 9.4) показывают, что, как и в первом случае, в группе устойчивых процессных инноваторов больше всего доля предприятий, сообщивших о продуктовых инновациях в прошлый период наблюдения, а меньше всего таких предприятий в группе тех, что не модернизировали технологии ни в один из периодов наблюдения.

Проверка гипотезы о комплементарности продуктовых и процессных инноваций в регрессионном анализе с контролем за размером и отраслевой принадлежностью предприятий показала, что прошлое инновационное поведение практически не влияет на новых инноваторов (за исключением некоторой зависимости нового решения о модернизации технологий от продуктовых инноваций в прошлом периоде наблюдения на 10 %-ном уровне значимости). В то же время расчеты показали, что взаимозависимость и комплементарность продуктовых и процессных инноваций с высокими коэффициентами и высоким уровнем значимости в 1 % наблюдается в группе давних устойчивых инноваторов, постоянно работающих в данном направлении. Причем это касается как влияния прошлых продуктовых инноваций, так и прошлых решений о модернизации технологий. Однако стоит подчеркнуть, что в группе предприятий, ушедших с инновационного рынка, также велико влияние прошлых инновационных событий, которые, возможно, были разовым мероприятием, истощившим инвестиционные ресурсы фирмы.

Рис. 9.3. Связь прошлых процессных инноваций с новыми продуктовыми инновациями. Доля предприятий, внедривших новую технологию в 2005 г., в группах, выделенных по признаку нового продукта в 2009 г., % от числа ответивших

Источник: Панельная часть двух раундов опроса предприятий обрабатывающей промышленности ГУ ВШЭ, 2005 и 2009 гг.

Рис. 9.4. Связь продуктовых инноваций с процессными. Доля предприятий, выведших на рынок новый продукт в 2005 г., в группах, выделенных по признаку внедрения новых технологий в 2009 г., % от числа ответивших

Таким образом, анализ показал, что сочетание продуктовых и процессных инноваций – распространенное явление в переходных странах. В российской обрабатывающей промышленности свойства комплементарности и взаимозависимости продуктовых и процессных инноваций проявляются в том случае, если компании давно освоили инновационный процесс и занимаются им на постоянной основе. Признаки того, что прошлые процессные инновации стимулируют выход на продуктовый инновационный рынок, не обнаружены. Возможно, это связано с недостаточным временным лагом между опросами, а также тем обстоятельством, что многие фирмы, модернизируя оборудование, скорее всего, стремятся снизить издержки производства традиционного продукта и не ставят перед собой цели конкурировать за счет нововведений и уникальных свойств новых товаров.

Следовательно, на поставленный в заголовке этого подраздела вопрос можно ответить, что проблема выбора между процессными и продуктовыми инновациями у собственника и менеджера стоит всегда, когда они принимают решение о модели инновационного поведения, особенно в части выбора стратегии – конкурировать ли фирме за счет преимущества в издержках или преимуществ в новизне и качестве товара. Вот только решение это, судя по всему, сложнее, чем простой выбор последовательности действий. Мы обнаружили, что инноваторам с опытом более присуща комплиментарность процессных и продуктовых инноваций, и эффективность простой схемы действий: сначала новый станок, а потом новый продукт – не находит подтверждения.

9.3. Инновации для какого рынка?

То обстоятельство, что по международным стандартам отчетности инновация считается новшеством даже в том случае, если новый продукт или технология обладает свойством новизны только в пределах конкретного предприятия и хорошо известна всем остальным участникам рынка, весьма запутало изучение инновационного поведения предприятия. В статистическую группу инноваторов можно попасть с пустяковыми нововведениями, которые незаметны не только на профильном продуктовом рынке, но даже в экономике самого предприятия. Путаница усиливается с ростом социального одобрения инновационного поведения и наказания пассивности, когда не назначить себя в статистической отчете инноватором становится неприличным. Возможно, поэтому результаты опроса 2009 г., в котором треть предприятий сообщили о внедрении новой технологии и половина – о выводе на рынок нового продукта, могут быть заподозрены в чрезмерной оптимистичности оценок.

Чтобы получить более реалистичные оценки, учитывающие глубину и качество инновационного процесса, мы вводим более строгие, чем советует Oslo manual, критерии отнесения предприятия к числу инноваторов, контролируя сначала внедрение нового продукта или технологии на наличие корпоративных НИОКР, а затем на свойства рынка, на который ориентирован новый продукт.

Для этого мы сначала сконструировали комбинированный индикатор инновационности: к инновационно активным предприятиям относим тех, что вывели на рынок новый продукт и/или внедрили новую технологию и одновременно сообщили о затратах на НИОКР. В этом случае индикатор принимает значение “1” и “0” – во всех остальных случаях. Первую группу предприятий мы обозначили как “активные”, вторую – как “пассивные”. Введение поправки на наличие затрат на НИОКР при всех недостатках этого показателя объясняется тем, что даже при адаптации чужих технологий к условиям местного рынка неизбежно возникает потребность в корпоративных НИОКР и создании внутреннего научно-технического подразделения [World Investment Report, 2005]. Похожая точка зрения представлена в работе А. Пономарева и Д. Ливанова [Пономарев, Ливанов, 2009], которые предупреждают об опасности упрощенного подхода к заимствованным технологиям: их использование требует создания базы для долгосрочного развития и адаптации, формирования собственных заделов, концепции новых продуктов, иначе заимствования бесполезны.

Анализ динамики комбинированного показателя инновационной активности[54] (рис. 9.5) показывает, что в 2005–2009 гг. доля активных предприятий упала как в среднем по выборке, так и во всех секторах, кроме транспортного машиностроения. Сильнее всего упали деревообработка (почти в 3 раза) и пищевая промышленность. Причем вопрос о наличии расходов на НИОКР относится к ситуации 2008 г., когда кризис еще мало отразился на расходных статьях бюджета предприятий, поэтому объяснить такое падение кризисом мы вряд ли можем.

Проверка тренда на панельной выборке (тех предприятий из выборки, которые участвовали в опросах 2005 и 2009 гг.) показывает примерно те же результаты, только падение оказывается более глубоким. Частично падение уровня инновационной активности объясняется исходом малых предприятий с инновационного рынка: относительно небольшие предприятия (с численностью занятых до 250 человек) сильнее остальных размерных групп снизили инновационные показатели. На рис. 9.6 видно, что доля инновационно активных предприятий в низшей размерной группе уменьшилось почти в 2 раза (с 28 до 15 %). Причем глубина падения инновационности в размерных группах предприятий сильно различается по отраслям.

Если в малой размерной группе (до 250 человек) падение особенно заметно в пищевой и деревообрабатывающей промышленности (соответственно в 3 и 6 раз), то в группе самых крупных предприятий с числом занятых более 1000 человек инновационная активность увеличилась в половине ВЭДов и в среднем по выборке крупных предприятий (особенно сильно в химии и той же пищевой промышленности). Таким образом, можно отметить, что в рассматриваемый период продолжилась концентрация инновационной активности на крупных предприятиях.

Рис. 9.5. Доля инновационно активных предприятий, % от числа ответивших в разрезе укрупненных ВЭДов

Рис. 9.6. Доля инновационно активных предприятий в разрезе размерных групп в 2005 и 2009 гг.

Однако приведенная выше статистика комбинированного индикатора инновационности тоже недостаточно информативна, если задаться целью отделить настоящих инноваторов от скромных экспериментаторов с линейкой продукции, поскольку не учитывает рынок, на который ориентирован новый продукт. В Докладе ОЭСР об индикаторах науки, технологий и инноваций за 2008 г. [OECD, 2008] сделана попытка осуществить классификацию инновационных предприятий по более сложным индикаторам, чем было принято прежде, не только используя сам факт вывода на рынок нового продукта и внедрение новой технологии, но и принимая во внимание степень новизны продукции и наличие оригинальных внутрикорпоративных разработок. Мы воспользовались с некоторой коррекцией методологией ОЭСР и разделили выборку на группы предприятий в зависимости от степени новизны продукции и технологии и наличия научно-технологических разработок. Сформировано пять групп компаний.

◦ Глобальные инноваторы, предлагающие новые для мирового рынка продукты, причем разработки сделаны внутри фирмы.

◦ Инноваторы для внутреннего рынка, которые вывели новый для российского рынка продукт или внедрили технологию и хотя бы частично разработали все это у себя на предприятии.

◦ Инноваторы только для себя. Предприятия, у которых есть собственные НИОКР, но они разрабатывают продукцию и внедряют технологии, новые только для самого предприятия.

◦ Имитаторы. Предприятия, у которых нет собственных разработок, но которые адаптируют и применяют известные технологии и продукты.

◦ Абсолютно пассивные предприятия. У них нет ни новых продуктов, ни технологий, ни расходов на НИОКР.

Распределение предприятий выборки по этим группам (табл. 9.3) показывает, что, как и ожидалось, в промышленности очень мало предприятий, ориентирующих свои новые продукты и технологии на уровень мирового рынка: во всей выборке – только 3 %, а в деревообработке таких и вовсе не оказалось. Инновации в большинстве среднетехнологичных отраслей оказались новыми только для внутреннего российского рынка, в низкотехнологичных ВЭДах преобладают имитаторы. Однако доля абсолютно пассивных предприятий настолько велика, даже в высоко– и среднетехнологичных отраслях, что не позволяет считать показатели хотя бы одного сектора благополучными.

Какие предприятия попали в группу глобальных инноваторов? Половина таких компаний представляют химию и электронику, вопреки ожиданиям они есть во всех размерных группах свыше 100 человек. Это преимущественно частные предприятия с концентрированной собственностью, экспортеры, работающие в конкурентной среде. Почти 80 % говорят о хорошем и среднем финансовом положении, проблемы кризиса 2008–2009 гг. они оценивали как средние. Большинство относятся к числу активно инвестирующих предприятий.

Мы регрессировали переменную, отражающую глубину инновационных процессов, на индикаторы различных свойств предприятий, которые, как известно из литературы, могут влиять на инновационность (табл. 9.4). Вероятность оказаться в более инновационной группе повышается у активных инвесторов, у предприятий, обладающих внутренней инфраструктурой для инновационной деятельности, экспортеров. Значимые факторы – отраслевая принадлежность и размер предприятия. Ни квалификация работников, ни уровень конкуренции на рынке основного продукта, ни возраст компании такой связи не обнаружили.

Таблица 9.3

Распределение предприятий выборки по инновационным группам, учитывающим степень новизны и оригинальности разработок в 2009 г., % от числа ответивших

Источник: Опрос ГУ ВШЭ 2009 г.

Таблица 9.4

Результаты оценки модели порядковой logit-регрессии факторов инновационного поведения фирмы

Особо следует обратить внимание на то, что активные инвестиции и инновации не конкурируют между собой, а сопровождают друг друга, и инновации по сути дела интегрированы в инвестиционный процесс. Причем чем выше качество инноваций, тем выше вероятность того, что предприятие в последние годы активно инвестировало. И напротив, среди тех, кто никогда не занимался НИОКР, не внедрял новые продукты и технологии, отмечается самая высокая доля компаний, не имевших никаких инвестиций (44 % по сравнению с 14 % в группе глобальных инноваторов и 13 % в группе инноваторов для внутреннего рынка) (рис. 9.7). Собственно, этот результат тоже свидетельствует о том, что чем глубже инновации, тем сильнее они интегрированы в инвестиционный процесс, что само по себе может говорить о комплементарности продуктовых и процессных инноваций не только у давних, но и у глубоких инноваторов.

Вопрос о том, стоит ли разрабатывать технологии самостоятельно или лучше купить их на рынке, каждый предприниматель решает сам, и для этого решения вряд ли нужны особенные директивы государства. Как правило, такое решение зависит от свободы доступа к предложению нужных технологий, их цены по сравнению с ценой разработки, экономии времени, от степени значимости этой технологии для конкурентных преимуществ фирмы. По данным [World Development Report, 2010], российские предприятия уже заметны на рынке заимствований: на Россию приходится 13 % мировых затрат на приобретение лицензий, это второе место после Китая. Баланс торговли технологиями во всех ВЭДах, за исключением строительства и НИОКР, отрицателен (рис. 9.8), причем в обрабатывающей промышленности баланс достиг почти 2 млрд долл. в 2009 г.

Инструментарий обследования позволяет оценить значение разных способов технологической модернизации. Из ответа на вопрос “Каким образом Вы приобретали новые технологии?” видно, что большинство, как и ожидалось, приобретает технологии вместе с машинами и оборудованием (57,6 % в среднем по выборке). Собственные НИОКР используют 45,7 %. Однако если обратить внимание на источники технологий по группам разного технологического уровня, то наиболее значимые статистические различия обнаруживаются по собственным и заказным НИОКР, к которым предприятия на технологическом уровне иностранных конкурентов и выше прибегают в 2,5–3,5 раза чаще, чем отстающие компании (рис. 9.9). В то же время у нас нет достаточных оснований считать, что предприятия однозначно предпочитают заимствованные технологии: треть выборки сочетает покупку машин и оборудования с собственными разработками, хотя последние, скорее всего, применяются для адаптации заимствованных технологий.

Полезно узнать, какой из способов получения технологий более эффективен. Для этого была посчитана порядковая логистическая регрессия, где в качестве зависимой переменной выступает группировка по технологическому уровню производства основного продукта, а предикторами – ответ на вопрос об источниках приобретения технологий. Контролировались отрасль и размер предприятия. Оказалось, что все три источника – оригинальные и заказные разработки, а также заимствования через покупку машин и оборудования – демонстрируют значимую связь с технологическим уровнем производства. Многие предприятия используют сразу несколько источников технологий, сочетают или чередуют их, поэтому, скорее всего, фокус дискуссии о преимуществах заимствованных или оригинальных разработок следовало бы перенести на вопросы эффективности разработок и заимствований, а не самого источника, из которого фирмы берут технологии.

Рис. 9.7. Связь инвестиционного и инновационного поведения: доля предприятий с разным уровнем инвестиций по группам, выделенным по признаку глубины инновационных процессов

Рис. 9.8. Баланс российской торговли технологиями с зарубежными странами в разрезе укрупненных ВЭДов, 2009 г., млн долл. США

Источник: Росстат.

Рис. 9.9. Способы приобретения технологий по группам предприятий различного технологического уровня, % от числа ответивших в группе

Отдельного разговора заслуживает проблема низких затрат российских промышленных предприятий на НИОКР. Анализ показал, что, во-первых, в 2005–2009 гг. доля предприятий с положительными затратами на НИОКР уменьшилась с 54,8 % от числа опрошенных до 36 %. Панельные данные демонстрируют, что более 10 % предприятий панельной совокупности вообще перестали финансировать НИОКР. Доля предприятий, занимающихся разработками, снизилась во всех без исключения ВЭДах, включая химию и электронику, для которых разработки – практически обязательное условие конкурентоспособности даже на внутреннем рынке.

Правда, среди тех предприятий, что продолжают финансировать НИОКР, уменьшилась доля предприятий с микрозатратами до 1 млн руб. и соответственно увеличилась – с более крупными затратами. В целом в 2008 г. почти 90 % фирм, сообщивших о затратах на НИОКР, укладываются в группу, расходующую от 1 до 10 млн руб. на одно предприятие.

Можно предположить, что налоговое стимулирование предпринимательских затрат на НИОКР никак не подвигло предприятия к вступлению в ряды компаний с научными разработками. Однако среди фирм с положительными затратами наблюдается увеличение общего уровня расходов, поэтому можно сделать осторожный вывод о том, что если уж предприятие занимается НИОКР, то налоговые стимулы подвигли его на увеличение затрат.

9.4. Конкурентоспособность, технологический уровень и инновации

В теории технологические инновации должны воздействовать на все составляющие конкурентоспособности – издержки, производительность, качество товара и время выхода на рынок, а также на конкуренцию, если удается получить монопольную ренту от нововведения. Поэтому основная мотивация для занятия инновациями, как справедливо показано в работе [Porter, Stern, 1999], – это поиск способов улучшения деятельности фирм. Причем в компаниях, работающих на самом передовом технологическом уровне, конкуренция на поле снижения издержек отошла на второй план, а на первый вышли уникальность и сложность продукта.

А что у нас? Насколько инновационное поведение вознаграждается ростом производительности и конкурентоспособности? И какая форма инноваций с большей вероятностью ведет к успеху? Сравнение средних по группам, выделенным по уровню конкурентоспособности[55], показывает, что среди пассивных предприятий почти вдвое меньше конкурентоспособных компаний, чем в среднем по выборке, и по меньшей мере втрое меньше, чем в группах активных инноваторов, ориентированных не менее чем на национальный российский рынок (рис. 9.10).

Рис. 9.10. Доля конкурентоспособных предприятий в группах разного уровня инновационности, % от числа ответивших в группе

Для того чтобы более точно описать взаимосвязь между конкурентоспособностью и технологическими свойствами фирмы, мы используем множественный регрессионный анализ, регрессируя как объективные показатели (производительность фирмы), так и субъективные (самооценка конкурентоспособности с поправкой на отклонение производительности от среднеотраслевой медианы). Проверяется гипотеза о положительной связи производительности с технологическим уровнем фирмы и инновационным поведением, особенно если инновации носят не разовый и не поверхностный характер. В первом случае (модели 1–3 в табл. 9.5) оценивается линейная модель, а логарифм выработки используется в качестве зависимой переменной. Во втором случае (модели 4–6) применена бинарная логистическая модель (предприятия в “высокой” группе конкурентоспособности сравниваются с остальной выборкой).

Анализ модели показывает, что наибольшее влияние на производительность фирмы оказывает ее технологический уровень – те фирмы, которые позиционируют себя на лучшем отечественном уровне и выше, демонстрируют производительность на 45 % выше, чем остальные предприятия выборки (при контроле за размером предприятия и отраслевой принадлежностью), причем значимость связи – 1 %. Соответственно при прочих равных активные инвестиции в последние три года повышают производительность на 26 %, а активные и глубокие инновации (с ориентацией на национальный рынок и при наличии собственных затрат на НИОКР) – на 15 %. Наиболее сильные эффекты (технологического уровня и инвестиций) устойчивы при контроле за дополнительными факторами, влияющими на производительность (например, на географию размещения, качество менеджмента, возраст фирмы). Изменение признаков инновационности (спецификация модели 2 и 3) показывает, что просто внедрение новой технологии увеличивает вероятность повышения производительности, но в гораздо меньшей степени, чем “глубокие” инновации. Связи инноваций прошлых лет с сегодняшней производительностью не обнаружено.

Таблица 9.5

Оценка модели связи инноваций и технологического уровня производства с производительностью и конкурентоспособностью

Если использовать комбинированный показатель конкурентоспособности в качестве зависимой переменной (спецификации модели 4–6), то наиболее значимую и устойчивую связь с высокой конкурентоспособностью, как и в случае с производительностью, обнаруживает технологический уровень производства: во всех спецификациях модели – значимость на уровне 1 %, включая варианты, когда мы контролируем такие дополнительные факторы возможного угнетения конкурентоспособности, как размещение в малом моногороде или дефицит квалифицированных кадров. Всегда значим размер предприятия (чем крупнее, тем выше конкурентоспособность). Примечательно, что любая форма инновационной активности повышает вероятность предприятия оказаться в числе компаний с высокой конкурентоспособностью.

9.5. Инновации и кризис

Напомним, что наш опрос состоялся в разгар кризиса в 2009 г., когда предприятия принимали меры по снижению издержек, сокращали продажи, приостанавливали инвестиционные проекты. Наша гипотеза состояла в том, что инновационно активные предприятия сильнее наказаны кризисом, поскольку они больше вовлечены в глобальный бизнес и в большей степени зависят от кредитных ресурсов. Среди инноваторов, например, значимо выше доля экспортирующих предприятий; активные предприятия в 2 раза чаще, чем пассивные, обращались за финансированием инвестиций в зарубежные банки и более чем в 3 раза чаще использовали фондовый рынок. Кроме того, мы опасались, что расходы на НИОКР стали первой жертвой режима экономии издержек.

Анализ показал, что инновационно активные предприятия в целом не оценивали последствия кризиса более драматично, чем остальные предприятия выборки, однако по некоторым позициям они все-таки были затронуты сильнее. Хотя связано это скорее с тем, что пассивным предприятиям почти незнакомы отдельные направления, по которым ударил кризис, а раз терять нечего, то и потери незаметны. Так, активные предприятия значительно чаще остальных называют сокращение госзаказа самой острой проблемой и жалуются на рост стоимости кредитных ресурсов и на ухудшение условий кредитования. Правда, они чаще получают госзаказ и ориентируются на “длинные” кредиты. В то же время рейтинг проблем неизменен: более всего предприятия затронуты сокращением спроса, неплатежами и ростом стоимости денег.

Поведенческая реакция на стресс кризиса также различается в основном тем, что некоторые модели поведения вообще не свойственны пассивным предприятиям. Во всей выборке приоритетными стали меры по сокращению выпуска продукции, переводу работников на неполную рабочую неделю, задержке платежей. Вместе с тем статистически значимая разница в поведении иновационно активных и пассивных предприятий ощущается по таким направлениям, как инвестиционное поведение, смена банка и экономия затрат на НИОКР и рекламу. Как мы и ожидали, кризис резко снизил объем инвестиционных и научно-исследовательских затрат.

Более точная оценка с контролем за отраслевой принадлежностью, размером, долговой нагрузкой и экспортом предприятия показала, что инновационная активность никак не связана с падением выручки в период кризиса, однако значимо объясняет число предпринятых антикризисных мер. Это может свидетельствовать о том, что инновационно активные предприятия были затронуты кризисом сильнее, чем пассивные. Анализ отдельных мер показал, что инновационно активные предприятия значимо чаще, чем пассивные, обращались за государственной помощью и выходили на новые рынки. При этом не обнаружено значимой склонности инновационно активных фирм к увольнениям, сокращению зарплат или рабочей недели.

Заключение

Итак, проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы. Технологический уровень промышленности по меньшей мере неоднороден, и эта неоднородность не позволяет назвать ни одну отрасль технологически отсталой или передовой именно на отраслевом уровне. Инвестиционный рост 2000-х годов увеличил эту неоднородность, обнаруживается группа предприятий с относительно высоким технологическим уровнем и завершенной модернизацией, которая позволяет им конкурировать на поле принципиально новых продуктов. Пока таких предприятий очень мало – от 10 до 15 %, но они вдвое больше ориентируют свою стратегию на инновационную модель роста.

Предположение о конкуренции инвестиций (т. е. той же модернизации) и инноваций, а также заимствованных и оригинальных разработок не подтвердилось. Два типа инновационно активных предприятий – те, что занимаются инновациями на постоянной основе, и те, что ориентируют новый продукт по меньшей мере на национальный рынок и сопровождают инновационный процесс самостоятельными корпоративными НИОКР, обнаружили скорее комплементарность, чем конкуренцию процессных и продуктовых инноваций. Такие предприятия одновременно занимаются модернизацей производства и ищут способы прорваться на рынок с принципиально новыми и умеренно новыми продуктами, покупают технологии и разрабатывают их сами. Таких компаний значительно меньше, чем хотелось бы, но они есть на рынке, и неправильным было бы списывать их со счетов и вычеркивать из модернизационных программ. Крупные предприятия промышленности в целом гораздо более инновационны и технологически обустроены, чем малые и средние. Но и крупный бизнес тратит на эти цели непозволительно мало средств.

Кризис особенно сильно поразил “хорошие” компании, ориентированные на мировой рынок, активное инвестиционное и инновационное поведение. Но изоляция была бы в данной ситуации худшим решением. Заметные инновационные успехи “мирного времени”, в том числе в России, были достигнуты как раз в модели тесного международного сотрудничества и соперничества. Снятие барьеров для международного взаимодействия российских компаний стало бы верным сигналом бизнесу.

Для стимулирования инновационного бизнеса сегодня государству важнее влиять на создание рынков, в том числе рынков технологий и иных знаний, чем на производство самих знаний. Инструменты создания и поддержания спроса на инновации в принципе известны. Это стимулирование конкуренции, налоговые меры, техническое регулирование, госзаказ. Преимущество налоговых льгот перед селективными мерами состоит в том, что решения о расходах на НИОКР принимаются все-таки бизнесом, и у таких решений больше шансов на успех, чем у правительственных программ. Исследование показало, что налоговые стимулы корпоративных НИОКР никак не увеличили число компаний, занимающихся разработками, но привели к повышению затрат тех предприятий, которые уже занимались НИОКР. Поэтому следовало бы улучшить администрирование этого инструмента и расширить набор налоговых стимулов НИОКР, например, распространив амортизационные льготы на нематериальные активы компаний.

Большинство российских промышленных инноваторов относится к числу скромных имитаторов, заимствующих чужие технологии и продукты даже без попытки их адаптации и модернизации. Очень мало предприятий, ориентирующих новые оригинальные продукты и технологии на уровень мирового рынка, – только 3 % выборки. Половина таких компаний представляют химию и электронику, вопреки ожиданиям они есть во всех размерных группах свыше 100 человек. Это преимущественно частные предприятия с концентрированной собственностью, экспортеры, работающие в конкурентной среде. Собственно, это и есть те поведенческие и внешние особенности среды, которые следовало бы стимулировать, задавшись целью увеличить более чем скромную группу амбициозных инноваторов.

Глава 10. Качество менеджмента и конкурентоспособность предприятия

Задачей данной главы является исследование влияния качества менеджмента на конкурентоспособность предприятий. Глава будет построена следующим образом. Сначала попытаемся операционализировать понятие “качество менеджмента” с учетом возможностей и ограничений использованного в данном исследовании инструментария, сформируем соответствующий индикатор и на его основе группировку, которая будет использоваться в дальнейшем анализе. Рассмотрим систему управления на российских предприятиях, изменение стратегий компаний, горизонт планирования и масштабы применения отдельных управленческих технологий за период между двумя раундами обследования. Затем оценим, какие факторы связаны с более высоким качеством менеджмента, и сопоставим полученные оценки с результатами масштабного международного исследования по качеству менеджмента, охватывающего широкий круг развитых и развивающихся стран[56]. Рассмотрим, есть ли отличия в качестве управления у предприятий, возглавляемых крупными собственниками и наемными менеджерами. На основе анализа эконометрических моделей оценим влияние качества управления на конкурентоспособность российских предприятий обрабатывающей промышленности. Завершают главу анализ стрессоустойчивости пред приятий с различным качеством менеджмента в начальной фазе финансово-экономического кризиса 2008–2010 гг. и основные выводы по результатам исследования.

10.1. Интегральная оценка качества управления и динамика изменений в использовании отдельных управленческих технологий на предприятиях между двумя раундами обследования

В практике сравнительных эмпирических исследований последнего десятилетия качество управления принято измерять масштабом использования отдельных управленческих технологий (management practices), а также степенью освоения менеджерами возможностей, заложенных в каждом инструменте [Bloom et al., 2007a; 2008; 2011а; 2011b], которая может колебаться в значительных пределах.

Методический инструментарий нашего опроса позволяет придерживаться общепринятой практики анализа качества менеджмента, но с существенными ограничениями в части оценки того, насколько хорошо эти инструменты используются в практической деятельности. Так, вопросы анкеты содержат информацию о масштабах использования тех или иных управленческих технологий. Это дает нам возможность, определив среднее от их общего количества, выделить группы предприятий, в которых количество технологий управления существенно ниже среднего, примерно соответствует среднему и выше среднего, и сформировать таким образом группировку предприятий для последующего анализа. Чисто количественный критерий группировки, разумеется, является очень грубым инструментом для измерения качества менеджмента. Тем не менее мы полагаем, что, инвестировав в совершенствование управления (как в автоматизацию процессов обработки информации, так и в обучение сотрудников), предприятие стремится повысить отдачу на эти инвестиции. По мере освоения новых для себя управленческих ноу-хау фирма существенно повышает качество информации, необходимой для принятия обоснованных управленческих решений, сокращает затраты времени на ее обработку. Таким образом, даже неполное освоение возможностей того или иного инструмента управления при прочих равных условиях лучше, чем его полное отсутствие.

Исходя из вышеизложенного основная группировка по качеству менеджмента сформирована следующим образом: учитывая максимально возможное количество управленческих технологий, использование которых оценивается в опросе (14), и среднее по выборке (4,12)[57], мы выделяем следующие группы предприятий по качеству управления:

◦ “существенно ниже среднего по выборке” (применяются 0–2 технологии);

◦ “среднее по выборке” (3–5 инструментов управления);

◦ “выше среднего по выборке” (более 6).

Распределение предприятий выборки по качеству управления выглядит следующим образом (см. рис. 10.1): примерно треть попадает в группу с неразвитой системой менеджмента, для половины компаний характерен примерно средний уровень и лишь у одного из пяти обследованных предприятий система управления выше среднего уровня, т. е. включает достаточно разнообразный набор используемых инструментов управления. Столь высокая доля фирм с плохим управлением не является уникальной характеристикой российского менеджмента. Большая неоднородность в рамках отдельных отраслей и длинный “хвост” фирм с плохим качеством менеджмента характерны в целом для стран с переходной экономикой (среди которых Бразилия, Индия, Китай) и практически не встречаются в развитых странах [Bloom et al., 2011b].

Рис. 10.1. Распределение предприятий выборки по качеству менеджмента, %

Система менеджмента на российских предприятиях обрабатывающей промышленности, как показало наше обследование, совершенствуется крайне медленными темпами. Настораживает, что примерно у одного из десяти предприятий она отсутствует вообще (респонденты не указали, что они используют хотя бы одну управленческую технологию из достаточно широкого списка) (рис. 10.2).

По сравнению с другими технологиями чаще используются совершенствование организационной структуры предприятия, сертификация по стандартам ISO, создание системы управленческого учета и отчетности, которые реализуются примерно на половине предприятий. Только треть предприятий регулярно занимается разработкой среднесрочной стратегии, проводит диагностику и реструктуризацию бизнес-процессов для выявления резервов повышения производительности труда, а также целенаправленно работает над продвижением торговых марок и созданием бренда. Плохо налажена система мониторинга, как внешнего – за поведением конкурентов из числа российских и зарубежных предприятий (на это указало лишь каждое 4–5-е предприятие), так и внутреннего – за эффективностью труда работников и подразделений, которая оценивается по четко установленным критериям только на четверти предприятий.

В докризисный период, как показывают результаты обследования, большая часть предприятий не была озабочена ни ресурсосбережением, ни налаживанием управления запасами. Вполне очевидно, что ссылки исключительно на устаревшие фонды как причину отставания российских предприятий от зарубежных конкурентов по уровню производительности труда нельзя признать состоятельными. Не меньшее влияние оказывает плохая элементарная организация производства и труда и неумение правильно организовать бизнес-процессы [Lean Russia…, 2009]. Неслучайно поэтому в сравнительном международном исследовании, проведенном в странах с переходной экономикой [Bloom et al., 2011a], российская обрабатывающая промышленность оказалась в “хвосте” государств с плохой интегральной оценкой качества управления[58] (рис. 10.3), поскольку ее оценки по трем из четырех оцениваемых составных индикаторов были хуже, чем в других странах. Единственная сфера, в которой российские предприятия проявили себя лучше, чем в среднем по всей выборочной совокупности стран с переходной экономикой, – это система стимулирования персонала. В целом по качеству менеджмента в обрабатывающей промышленности Россию опережают Литва, Польша (где качество управления лишь немного уступает Германии), Болгария, Сербия, Украина, Беларусь и Румыния.

Рис. 10.2. Распределение предприятий выборки по использованию отдельных управленческих технологий, %

Рассмотрим, что же все-таки было сделано на предприятиях по совершенствованию управления в 2005–2009 гг., используя результаты нашего обследования. К сожалению, приходится констатировать, что наши возможности по корректной оценке динамики изменений в использовании отдельных управленческих технологий методически существенно ограничиваются сопоставимым кругом идентично сформулированных вопросов в анкетах первого и второго раунда обследований[59] (табл. 10.1).

По выборке в целом существенных изменений в стратегических ориентациях предприятий за 2005–2009 гг. не произошло: по-прежнему почти половина из них (45 % – против 48 % в 2005 г.) ориентируется на выпуск традиционной продукции массового спроса и только треть (35,7 % в 2009 г. против 34,1 % в 2005 г.) делает выбор в пользу инновационной стратегии. В целом на наступательные стратегии стало ориентироваться всего на 2,8 п.п. предприятий больше, что свидетельствует об инерционном развитии отечественной промышленности в предкризисный период.

Позитивная тенденция – удлинение горизонта планирования, о чем свидетельствует существенное (на 15,3 п.п.) снижение доли предприятий, которые не могли оценить перспективы своего развития за пределами одного года. Однако в целом их доля продолжает оставаться высокой: положение четверти компаний, по всей видимости, является крайне неустойчивым и уязвимым. Существенно, на 20,7 п.п., увеличилась доля компаний с горизонтом планирования на 1–3 года, и они составляют уже более половины всего массива обследованных предприятий. Вместе с тем заметно падение (на 5,4 п.п.) доли предприятий с относительно длинным, более 3 лет, горизонтом планирования. Это обстоятельство, несомненно, связано с прохождением финансово-экономического кризиса, который к моменту опроса уже затронул часть промышленных предприятий.

Рис. 10.3. Интегральная оценка качества менеджмента в странах с переходной экономикой по сравнению с Германией

Источник: [Bloom et al., 2011b, p. 14].

Таблица 10.1

Динамика изменений в менеджменте промышленных предприятий за 2005–2009 гг. по выборке в целом, % от числа ответивших

Судя по результатам опроса 2009 г., совершенствование организационной структуры предприятий в 2005–2009 гг. было одним из важнейших направлений совершенствования менеджмента, которым занималось почти две трети фирм. При этом чем крупнее предприятие, тем оно значимо чаще занималось оптимизацией и рационализацией своей структуры. В целом за период между двумя раундами обследования доля фирм, вовлеченных в эту деятельность, увеличилась на рекордные 30,0 п.п.

К позитивным тенденциям следует отнести распространение практики аутсорсинга, использование которого за годы между двумя обследованиями увеличилось на 13 п.п., что, несомненно, отражает рост доверия между контрагентами и укрепление хозяйственных связей. Компании, входящие в интегрированные бизнес-группы, прибегали к аутсорсингу значимо чаще, чем независимые компании, среди которых доля использующих аутсорсинг в 2 раза меньше (14,1 % против 27,9 % соответственно).

За период между двумя обследованиями существенно (на 15,5 п.п.) увеличилась доля предприятий, занимающихся продвижением торговых марок и созданием бренда. Сейчас уже каждое третье предприятие выборки заявляет, что оно сформировало узнаваемый бренд. Это свидетельствует о большем понимании ценности бренда для создания стоимости компании, а также является косвенным индикатором растущей конкуренции, которая стимулирует предприятия к более четкому позиционированию в глазах потребителей, формированию их лояльности.

Почти половина компаний в опросе 2009 г. сообщает о наличии сертификации по ISO или иным международным стандартам. Прирост сертифицированных компаний за четыре прошедших года – весьма существенный (11,2 п.п.). Наличие сертификата расширяет возможности рыночной экспансии на зарубежные рынки и, как показали результаты предыдущего раунда обследования, положительно коррелирует с уровнем конкурентоспособности предприятий [Российская промышленность на этапе роста…, 2008, гл. 4]. Несомненно, наличие международного сертификата качества управления бизнес-процессами предприятия, особенно если он выдан авторитетной международной организацией и неоднократно подтвержден в ходе последующих аттестаций, свидетельствует о достаточно высоком качестве менеджмента. Стимулом к внедрению сертификации по стандартам ISO является ориентация на экспортные рынки. При этом большинство сертифицированных ранее предприятий стремится периодически подтверждать сертификат, так как в противном случае высокие первоначальные затраты на сертификацию будут обесценены.

В 2009 г. по сравнению с 2005 г. на 8,2 п.п. сократилась доля фирм, заявляющих о наличии собственного IT-подразделения (в 2005 г. таковых было 40,3 %, а в 2009 г. – 32,1 %). Отчасти это может быть связано с тем, что некоторые предприятия вошли в состав холдингов и в рамках новой структуры лишились собственного подразделения, поскольку стали пользователями общей корпоративной системы. Возможно также, данное решение было продиктовано необходимостью тотального сокращения расходов в условиях кризиса. В меньшей степени, на наш взгляд, это может быть связано с развитием аутсорсинга, поскольку российские предприятия до самого недавнего времени не были склонны отдавать на сторону управление информационными потоками, опасаясь утечки конфиденциальной информации.

Востребованность внешних консультационных услуг в области совершенствования менеджмента осталась на прежнем, довольно низком уровне: к ней прибегает только одно из десяти предприятий выборки. Поскольку консультационные услуги весьма дороги, то неудивительно, что ими чаще всего пользуются крупные предприятия с численностью занятых свыше 1000 человек, благополучные в финансовом отношении.

10.2. Факторы, связанные с качеством менеджмента на предприятии

Межстрановые исследования качества менеджмента показали, что худшим качеством менеджмента во всех секторах экономики отличаются компании, принадлежащие государству, а также компании, которыми руководит основатель фирмы либо его наследники (в особенности если компания переходит старшему сыну). Напротив, более высокий уровень управления во всех странах характерен для международных компаний, а также фирм, которыми руководят профессионалы – наемные менеджеры. Более высокий уровень конкуренции на продуктовых рынках соотносится с более высоким качеством управления. Значимая положительная связь обнаружена также между уровнем образования менеджеров и в целом работников предприятия [Bloom et al., 2011b).

Используя предложенный критерий качества менеджмента, мы попытаемся проверить некоторые из отмеченных выше закономерностей. Для этого мы построили базовую модель порядковой логистической регрессия, где зависимой переменной является принадлежность к группе по качеству менеджмента, а предикторами выступают характеристики собственности (наличие иностранных собственников или государства – дамми-переменные, где 1 – наличие, а 0 – отсутствие данной категории), характеристики топ-менеджмента (является ли генеральный директор наемным менеджером – дамми-переменная, где 1 – директор не является акционером предприятия, 0 – в противном случае), наличие конкуренции на рынке (дамми-переменная); уровень квалификации менедеров (наличие менеджеров с российским или международным дипломом МВА либо получивших образованием за рубежом – дамми-переменная) и уровень квалификации персонала (доля работников с высшим образованием, %). Стандартный набор контрольных переменных включает вид экономической деятельности, размер предприятия (логарифм численности занятых в 2008 г.), принадлежность к холдингу (дамми-переменная, где 1 – входит в холдинг, 0 – независимое предприятие). Результаты базовой модели (модель 1) представлены в табл. 10.2.

Таблица 10.2

Факторы качества менеджмента на предприятии

*** Связь значима на уровне до 1 %; ** до 5 %; * до 10 %.

В отличие от результатов других исследований [Bloom et al., 2011a] мы не обнаружили положительного влияния иностранных собственников и отрицательного влияния присутствия среди собственников государства на качество менеджмента на предприятиях[60]. Не прослеживается и влияние конкуренции, которая еще не настолько ощутима нашими компаниями, чтобы стать стимулом к совершенствованию управления. Вместе с тем и на наших данных подтверждается результат о значимой положительной связи уровня квалификации менеджеров и персонала в целом с качеством менеджмента. Статистически незначимы наличие менеджеров с опытом работы в иностранной компании и наемный статус генерального директора.

В модели 2, 3 и 4 мы последовательно добавляли к базовой модели следующие факторы: наличие экспорта, уровень инвестиционной активности и оценку инновационного статуса предприятия. Полученные в модели 2 результаты показывают, что экспорт и качество менеджмента значимо взаимосвязаны, при этом у экспортеров при прочих равных качество менеджмента выше (все остальные факторы базовой модели сохранили свою значимость). Кроме того, в модели 3 и 4 мы обнаружили свидетельства того, что организационно-управленческие инновации в российской промышленности наконец-то стали осуществляться параллельно с инвестициями и инновациями технологическими. Это дает основания предположить, что применительно к части предприятий можно говорить об инновационном процессе в широком смысле слова – так, как это принято в международной практике, т. е. об инновациях в бизнес-моделях, продуктах и процессах. Доля предприятий, использующих различные управленческие технологии, в группе инновационно и инвестиционно активных предприятий в 1,5–2,5 раза больше (см. рис. 10.4).

В результате в этой группе уже более трети предприятий имеют качество менеджмента выше среднего, в то время как у предприятий без инноваций и инвестиций (или с мелкими инвестициями) таковых менее 10 %.

Рис. 10.4. Использование различных управленческих технологий в группах предприятий, различающихся по уровню инновационной и инвестиционной активности, %

10.3. Наемные менеджеры и директора – крупные собственники

От наемного профессионального менеджмента ждут более высоких результатов как в смысле создания эффективной системы управления, так и в плане возможности обеспечить рост эффективности и конкурентоспособности компании. В основе таких ожиданий лежит подспудное представление о директорах – крупных собственниках как “уходящей натуре” бывших советских “красных директоров”, многие из которых были успешными управленцами в рамках принципиально новых условий хозяйствования. Но в какой степени когорта директоров-собственников однородна? Состоит ли она главным образом из “старой гвардии” или в ней появились новые игроки? Если предполагать, что группа директоров – крупных собственников представлена в основном бывшими “красными директорами”, то логично ожидать, что их доля в подгруппе предприятий, организованных до 1991 г., будет существенно выше, чем на предприятиях, возникших в постсоветский период. Однако результаты обследования не свидетельствуют об этом: на постсоветских предприятиях, созданных после 1991 г., доля директоров – крупных собственников и наемных менеджеров статистически значимо не различается.

Второй неожиданный результат нашего обследования состоит в том, что на предприятиях, возглавляемых директорами – крупными собственниками, уровень профессиональной подготовки команды менеджеров оказался не только не ниже, но даже выше, чем в командах, возглавляемых наемными менеджерами. Так, среди фирм, возглавляемых директорами – крупными собственниками, доля менеджеров с высоким уровнем квалификации в 2 раза выше, чем на предприятиях, возглавляемых наемными менеджерами (табл. 10.3). По наличию менеджеров с опытом работы в иностранной компании значимых отличий нет. Возможно, это связано с тем, что во главе части предприятий, принадлежащих крупным собственникам, стоит уже новая генерация российских предпринимателей. Инструментарий нашего обследования не позволяет ответить на вопрос, кто они – прямые наследники “первой волны”, развивающие семейный бизнес, или предприниматели, положительно оценившие перспективы развития бизнеса в промышленности и сделавшие осознанный выбор. Ответ на этот вопрос важен потому, что, по результатам зарубежных эмпирических исследований, предприятия, возглавляемые прямыми наследниками семейного бизнеса, как правило, менее эффективны.

Данные нашего обследования, приведенные в табл. 10.3, свидетельствуют о том, что качество менеджмента на предприятиях, возглавляемых директорами – крупными собственниками, как минимум не хуже, чем на предприятиях с наемным менеджментом. Мы не обнаружили значимых различий ни по стратегическим ориентациям бизнеса, ни по горизонту планирования, ни в целом по интегральной характеристике качества управления и степени использования большинства управленческих технологий. Единственное отличие в пользу наемных менеджеров связано с подготовкой отчетности по международным стандартам, однако это связано с указанным ранее обстоятельством, что директора – крупные собственники значимо реже представлены в составе интегрированных бизнес-групп. Результаты обследования 2009 г. показывают, что директора – крупные собственники демонстрируют все признаки рыночного поведения. Более того, они лучше чувствуют рынок и своих потребителей, значимо чаще предлагают новую продукцию и ориентируются на стандарты зарубежных конкурентов, активнее работают над созданием бренда.

Таблица 10.3

Некоторые характеристики менеджмента предприятий в зависимости от статуса генерального директора, % от числа ответившиха а Сравнительные данные по использованию отдельных управленческих технологий приведены только по тем направлениям, где имеются значимые различия. Для сравнения частот использован критерий X^2: *** связь значима на уровне до 1 %; ** до 5 %; * до 10 %.

Результаты опроса дают основания предположить, что команды под руководством наемных менеджеров нередко работают менее эффективно, чем команды, возглавляемые собственниками, не только в силу известного позитивного эффекта централизации функций у последних, но еще и потому, что частая сменяемость наемных генеральных директоров дестабилизирует работу предприятия. Так, результаты опроса демонстрируют чрезвычайно высокий оборот наемных генеральных директоров – за 2005–2008 гг. на каждом втором предприятии с наемным менеджментом сменился генеральный директор, а на каждом пятом это было несколько раз за прошедшие 4 года. Такой оборот топ-менеджеров дает основания усомниться в эффективности работы команды – хотя бы потому, что новый директор просто не успевает провести необходимые преобразования. Связан ли такой оборот с позицией собственников, увольняющих директора из-за отсутствия прогресса в работе, или с вынужденным уходом последнего из-за отсутствия необходимых полномочий по распоряжению ресурсами и принятию решений? Этот вопрос остается за рамками данного исследования.

10.4. Оценка влияния качества менеджмента на конкурентоспособность предприятий

Результаты широкомасштабных обследований, проведенных в последние годы в странах с развитой экономикой и ряде стран с переходной экономикой, убедительно свидетельствуют о влиянии качества менеджмента на эффективность работы предприятий. Так, в работе [Bloom et al., 2008] показано, что переход предприятия из 25 %-ного в 75 %-ный перцентиль по качеству менеджмента обусловливает 3,7 % прироста TFP (total factor productivity). Качество менеджмента связано с размером и ростом выручки, а также рентабельностью инвестированного капитала (ROCE) [Bloom et al., 2011b]. Есть основания предполагать, что качество менеджмента и конкурентоспособность также должны демонстрировать положительную связь – прежде всего потому, что конкурентоспособность предприятия по самой своей сути является результатом усилий собственников по выбору адекватной стратегии завоевания рынка и усилий менеджеров по реализации этой стратегии. Рассмотрим основные предпосылки и гипотезы для построения эконометрической модели связи качества менеджмента и уровня конкурентоспособности предприятия.

При оценке влияния качества менеджмента на конкурентоспособность необходимо принимать во внимание не только масштаб управленческих преобразований, но и скорость принятия стратегических и тактических решений по развитию бизнеса. Этот параметр нельзя оценить непосредственно по результатам нашего обследования. Тем не менее мы полагаем, что прокси-переменной в данном случае может быть степень разделения собственности и оперативного управления. Диапазон возможностей и степени самостоятельности менеджеров по реализации стратегии, выработанной собственником, неодинаков в силу незавершенности процессов разделения собственности и оперативного управления в российской промышленности (см. подробнее гл. 8). Если директор – крупный собственник быстро реагирует на изменения, оперативно корректируя стратегию и тактику развития компании, то наемный менеджер зачастую не обладает достаточными полномочиями даже для принятия оперативных решений[61]. На конкурентоспособность предприятия прежде всего оказывает влияние наличие эффективного собственника, который должен выбрать адекватную стратегию развития. Полагаем, что присутствие государства в качестве собственника будет отрицательно связано с уровнем конкурентоспособности в силу недостаточности рыночных стимулов, наличия “подушки безопасности” в виде господдержки неэффективным производствам, распространенной практики отбора менеджеров не по принципам профессиональной компетентности. Напротив, присутствие среди собственников иностранных акционеров должно быть связано с уровнем конкурентоспособности положительно, поскольку они привносят на предприятие более высокий уровень управленческой культуры, инвестируют в новые технологии и, как правило, в больших масштабах, чем российские предприятия, занимаются обучением персонала.

Как предикторов в базовой модели мы рассматриваем группу факторов, характеризующих собственность и менеджмент: качество управления (категориальная переменная; референтная группа – выше среднего); наличие особых групп акционеров – государства и иностранных собственников (дамми-переменные); наличие разделения собственности и управления (категориальная переменная; референтная группа: директор является наемным менеджером, крупные собственники не работают менеджерами). Кроме факторов собственности и менеджмента мы включили в модель субъективную оценку респондентами уровня конкуренции (дамми-переменная, где 1 – предприятие работает в конкурентной среде). Контрольные переменные: вид экономической деятельности (референтная группа – производство машин и оборудования), размер предприятия (логарифм численности), статус предприятия (дамми-переменная, где 1 – входит в холдинг). Зависимой переменной в нашей модели порядковой регрессии является уровень конкурентоспособности предприятия (методику расчета см. в гл. 11): 1 – низкий, 2 – средний, 3 – высокий. Результаты расчетов базовой модели порядковой регрессии представлены в табл. 10.4 (модель 1).

Расчеты показывают, что статистически значимая связь между уровнем конкурентоспособности фирмы и качеством менеджмента существует и она высокозначима (на уровне менее 1 %): предприятия, где уровень менеджмента средний и ниже среднего, значимо чаще представлены в группах с более низким уровнем конкурентоспособности, чем предприятия с высоким качеством менеджмента. Кроме того, отсутствие иностранных собственников значимо чаще соотносится с низким уровнем конкурентоспособности, а, напротив, отсутствие собственника-государства – с более высоким. По сравнению с референтной группой предприятий, которые управляются наемными менеджерами, больше шансов попасть в группу с высоким уровнем конкурентоспособности – у предприятий, возглавляемых директорами – крупными собственниками, а также у фирм, где уже есть наемный директор, но основные собственники продолжают занимать другие менеджерские позиции. При прочих равных уровень конкурентоспособности выше на более крупных предприятиях и фирмах, которые входят в состав интегрированных бизнес-групп (правда, в последнем случае различия не слишком существенные, на уровне менее 10 %). Отмечаемое респондентами отсутствие конкуренции значимо чаще характерно для более успешных на рынке фирм.

Таблица 10.4

Модель взаимосвязи факторов собственности и качества менеджмента – и уровня конкурентоспособности предприятий

*** Значимо на уровне менее 1 %; ** менее 5 %; * менее 10 %.

В модели 2 мы проконтролировали полученные результаты на факт смены основных собственников в 2005–2008 гг. Этот фактор оказался значимым, но не повлиял на устойчивость результатов базовой модели. Результаты обследования дают основания предположить, что на российских промышленных предприятиях появляются эффективные собственники: если у предприятия в предшествующие 2–3 года менялись владельцы, то с большей вероятностью эти фирмы попадают в группу более конкурентоспособных предприятий[62]. В модель 3 введен дополнительный контроль – смена генерального директора в 2005–2008 гг. Оказалось, что стабильность работы генерального директора связана с уровнем конкурентоспособности положительно, т. е. при прочих равных лучшие результаты показывали предприятия со стабильным составом управленческой команды. Все основные результаты базовой модели по-прежнему продемонстрировали устойчивость.

Таким образом, нам удалось подтвердить выводы зарубежных эмпирических исследований о взаимосвязи качества менеджмента и эффективности работы предприятий, используя иные индикаторы качества управления и результативности. Однако есть и отличия: так, во-первых, на данных нашего обследования не получено никаких убедительных свидетельств более высокого качества менеджмента на предприятиях, которые управляются наемными менеджерами, а во-вторых, не обнаружено преимуществ в уровне конкурентоспособности предприятий, возглавляемых наемными менеджерами, по сравнению с теми, где директором является крупный собственник.

10.5. Менеджмент и кризис

Финансово-экономический кризис и стрессовые условия, в которых оказались предприятия с конца 2008 г., можно рассматривать как своего рода тест на проверку качества менеджмента предприятий и оценить, был ли создан необходимый запас прочности, позволяющий в острой фазе кризиса удержаться на плаву, с минимальными потерями пережить спад деловой активности и найти новые возможности для развития в изменившихся условиях.

Кредитно-финансовая нагрузка, с которой обследованные предприятия вступили в кризис, имела существенные отличия в разрезе анализируемых нами групп, выделенных по качеству менеджмента. Во-первых, почти половина предприятий с невысоким качеством менеджмента вообще не брали кредиты в 2008 г., поэтому их главные проблемы в период кризиса находились вне плоскости взаимоотношений с кредиторами. Доля предприятий, имеющих кредиты с короткими сроками погашения (до 6 месяцев), была невелика во всех группах – не более 10 %. Однако предприятия с относительно более высоким качеством менеджмента значимо чаще брали долгосрочные кредиты для ускоренного роста, когда на рынке была благоприятная конъюнктура. Будучи активными инвесторами в предкризисный период, предприятия с хорошим менеджментом значимо чаще использовали кредитные ресурсы банков (77 % против 59,7 % в группе с плохим менеджментом), однако при этом они активно привлекали и другие средства для финансирования инвестиций, в том числе свои собственные, т. е. их стратегия финансирования инвестиций была достаточно взвешенной и сбалансированной. Так, треть предприятий в этой группе пользовалась финансовым лизингом и торговыми кредитами от поставщиков и потребителей, половина финансировала инвестиции за счет амортизационных отчислений, а три четверти – заработанную прибыль. При этом согласно результатам нашего исследования, предприятиям с хорошим менеджментом удавалось получить кредитные ресурсы дешевле: самый длительный рублевый кредит в 2008 г. эти предприятия получали в среднем под 14,5 % годовых, фирмы со средним качеством управления – под 15,3 % годовых, а с плохим – под 16,2 % (различия средних значимы на уровне 0,004, использован тест ANOVA). Это означает, что обслуживание кредитов для предприятий с хорошим менеджментом в период финансово-экономического кризиса было менее обременительным. В связи с этим вполне логично, что предприятия с хорошим менеджментом влияние кризиса в начале 2009 г. воспринимали менее драматично, чем группа, где управлением не занимались должным образом: “хорошим” считало свое положение каждое третье предприятие с менеджментом выше среднего уровня, “плохим” – лишь одно из десяти. В группе с плохим менеджментом доля оптимистов была в 2 раза ниже, а пессимистов соответственно в 2 раза выше (рис. 10.5).

Анализ результатов обследования показал, что предприятия с хорошим менеджментом значительно активнее искали пути выхода из кризиса. Во-первых, они ужесточали финансовый контроль и чаще вводили предоплату для клиентов. Примечательно, что вдвое чаще, чем предприятия с плохим менеджментом, они использовали открывшиеся в кризис возможности для выхода на новые рынки сбыта, откуда ушли менее удачливые игроки. Для решения проблемы с финансированием эти предприятия обращались к разным источникам, при этом значимо чаще пытались привлечь ресурсы материнской компании или государства. Существенно, что предприятия с лучшим, чем в среднем по выборке, менеджментом чаще прибегали к экономии издержек. Однако кризис вызвал на этих предприятиях, которые, как отмечалось ранее, были более инновационно и инвестиционно активными, остановку реализуемых и приостановку запуска новых инвестиционных проектов, а также сокращение затрат на НИОКР, которые и так были невелики по международным меркам. Для этой группы предприятий чрезвычайно актуальна возможность возобновить инвестиционную и инновационную деятельность в прежних масштабах как можно быстрее, поскольку именно они уже заложили прочный фундамент устойчивого развития. Соответственно есть основания полагать, что именно они смогут стать драйвером роста российской промышленности в посткризисный период.

Рис. 10.5. Субъективная оценка финансово-экономического положения в группах, различающихся по качеству менеджмента в 2009 г.

Заключение

Наше исследование показало, что в российской промышленности сформировался кластер предприятий с высоким качеством управленческого персонала, использующего весь широкий спектр современных управленческих технологий. Правда, этот оазис невелик – около 15 %, и пока не он определяет качество менеджмента в российской промышленности в целом: судя по данным мониторинга 2009 г. почти половина фирм (44,7 %) относится к группе, которая вполне спокойно живет на рынке без инноваций и крупных инвестиций и вяло совершенствует управление.

Наиболее проблемные, с нашей точки зрения, направления совершенствования качества управления на российских предприятиях связаны с постановкой регулярного бенчмаркинга – сравнения с зарубежными и российскими конкурентами, а также с диагностикой и реструктуризацией бизнес-процессов. Даже в группе инновационно и инвестиционно активных предприятий только треть проводит бенчмаркинг и только половина занимается диагностикой и реструктуризацией бизнес-процессов, несовершенство которых, как показало исследование Маккинзи [McKinsey, 2009], является ключевым фактором отставания российских предприятий от западных конкурентов по уровню производительности труда.

Мы показали, что качество менеджмента значимо связано с уровнем конкурентоспособности предприятий. Несомненно, вклад данного фактора еще явно недооценен практиками – собственно, об этом и свидетельствует отсутствие в системе менеджмента большинства предприятий таких управленческих технологий, которые считаются в развитых странах необходимыми для современной фирмы: бенчмаркинг с конкурентами, внедрение бережливого производства, постоянное внимание к совершенствованию бизнес-процессов и др. Если в самое ближайшее время необходимость таких изменений не будет осознана, то в свете вступления России в ВТО и усиления конкуренции со стороны иностранных фирм, приходящих в Россию, а также роста объема импорта неизбежными станут банкротства слабых игроков рынка. Насколько осознаны эти угрозы собственниками и топ-менеджерами предприятий обрабатывающей промышленности России, мы увидим в самое ближайшее время.

Глава 11. Лидеры и аутсайдеры в российской промышленности: динамика и факторы роста эффективности на уровне фирм

Как видно из предшествующих глав, в российской обрабатывающей промышленности во второй половине 2000-х годов, вплоть до кризиса 2009 г. происходили многочисленные институциональные изменения. Но что можно сказать в целом о развитии совокупности средних и крупных промышленных предприятий (а именно эта категория является объектом анализа очерков, собранных в данной монографии)? В данной главе мы попытаемся ответить на несколько более общих вопросов такого рода. В частности, как изменилась относительная конкурентоспособность промышленных фирм в этот период? Был ли промышленный рост эффективным с той точки зрения, что он обеспечивался ростом производства на наиболее конкурентоспособных предприятиях? И наконец, каковы были основные факторы высокой и низкой конкурентоспособности? Кроме того, одной из задач главы является описание методики классификации предприятий по уровню конкурентоспособности, которая достаточно широко использовалась авторами данной книги при изучении отдельных аспектов развития предприятий.

11.1. Методические подходы к построению показателей эффективности и конкурентоспособности предприятий

В данной главе мы будем следовать методическим подходам к оценке конкурентоспособности фирмы, которые были разработаны в ходе работы по анализу данных первого раунда мониторинга конкурентоспособности и нашли свое отражение в монографии 2008 г., посвященной состоянию и изменениям в промышленности в первой половине 2000-х годов [Российская промышленность на этапе роста…, 2008]. Обзор существующих теорий в этой области и аргументы в пользу выбранной нами методологии содержатся там же, и нет причин останавливаться здесь на теоретических аспектах проблемы. В то же время для читателей данной книги целесообразно изложить некоторые базовые предпосылки, лежащие в основе нашего подхода.

Во-первых, мы исходим из того, что конкурентоспособность фирмы чрезвычайно сложное и до конца неизмеримое явление. Можно выявить огромное число признаков, которые в той или иной степени будут характеризовать конкурентоспособность, но даже в совокупности они не могут измерить ее точно.

Во-вторых, конкурентоспособность фирмы – понятие не абсолютное, а относительное, хотя бы потому, что предполагает наличие конкуренции и конкурентов, по отношению к которым она оценивается. Другими словами, можно сказать, что одна фирма более конкурентоспособна, чем другая, но нельзя зафиксировать некоторый абсолютный уровень этой конкурентоспособности. Изменения во внешних условиях, у других фирм, работающих на том же рынке, способны изменить конкурентоспособность данного предприятия, даже если все его собственные характеристики остались неизменными.

В-третьих, мы исходим из того, что в наибольшей степени конкурентоспособность фирмы определяется (измеряется) показателями эффективности использования различных ресурсов. Более эффективная фирма при прочих равных условиях более конкурентоспособна. Соответственно динамика показателей эффективности, соотнесенная с динамикой показателей эффективности конкурентов, может служить индикатором повышения конкурентоспособности.

В-четвертых, с теоретической точки зрения наилучшим измерителем эффективности производства обычно признается показатель совокупной факторной производительности (СФП). Однако ненадежность данных об основных фондах российских предприятий (см. подробнее: [Бессонов, Воскобойников, 2006]) сильно искажает этот показатель в применении к промышленным предприятиям, многие из которых все еще используют основные фонды, доставшиеся от советского периода, достаточно произвольно переоцененные в период гиперинфляции 1990-х годов. Поэтому в качестве главного показателя эффективности в этом исследовании используется показатель производительности труда, который для классификации фирм “комбинируется” с оценкой предприятием своей относительной конкурентоспособности по сравнению с конкурирующими предприятиями.

Это связано с тем, что поскольку показатель производительности труда также подвержен искажениям (хотя бы по причине использования стоимостных оценок выручки и добавленной стоимости), то в качестве финального индикатора конкурентоспособности использовалась принадлежность фирмы к одной из трех групп. Каждая фирма в исследовании, базировавшемся на результатах обследования 2005 г., относилась к группе “лидеров”, “середняков” или “аутсайдеров” исходя из следующих принципов объединения двух индикаторов – производительности труда по валовой добавленной стоимости и самооценки уровня конкурентоспособности.

К группе 1 – “лидеров”/наиболее конкурентоспособных – относились предприятия с производительностью труда выше среднеотраслевой и утверждающие, что они занимают лидирующие позиции в отрасли.

В группу 3 – “аутсайдеров”/неконкурентоспособных – были включены предприятия с производительностью ниже среднеотраслевой и те, кто по собственным оценкам сохранял или увеличивал отставание от лидеров.

К группе 2 – “середняков” – относились все остальные предприятия.

Подобный подход за счет загрубления оценок позволял, на наш взгляд, достаточно четко развести между собой группы “лидеров” и “аутсайдеров” по уровню конкурентоспособности, что в дальнейшем позволяло выявлять факторы, определяющие попадание фирмы в ту или иную группу.

Основная задача, которую мы решаем в данном разделе, состоит в том, чтобы по возможности (насколько позволяют доступные нам данные) повторить методику 2005 г. применительно к данным 2009 г., т. е. построить аналогичную группировку, выделив три группы по уровню конкурентоспособности (“высокий”, “средний”, “низкий”). В процессе решения этой задачи возникли определенные трудности как методического, так и технического характера. Прежде всего, вследствие изменения методологии сбора информации во втором раунде опроса, оказалось невозможным вычленить валовую добавленную стоимость по предприятиям[63]. Кроме того, не удалось получить доступ к среднеотраслевым данным по интересующим нас видам экономической деятельности, что не позволяло сравнивать показатели ВДС с отраслевыми средними[64].

В качестве паллиативного решения в данной работе для построения сводной группировки по конкурентоспособности используется показатель производительности труда, рассчитанный как выручка на одного занятого. Безусловно, этот индикатор менее точно измеряет производительность труда, поскольку включает материальные затраты. Однако то, что мы используем для расчетов не сам показатель производительности, а его отклонения от средней по отрасли, на наш взгляд, в значительной мере нивелирует расхождения.

Следующая методическая проблема касается выбора отраслевого уровня для сравнения индивидуальной производительности фирмы со средним по отрасли. Это связано с тем, что доступная информация Росстата по отраслевой выручке в разрезе ВЭДов содержит данные по полному кругу организаций, в то время как в нашу выборку включены преимущественно средние и крупные фирмы. С учетом существенной разницы в уровне производительности на малых фирмах и средних/крупных предприятиях это может давать существенное смещение в сторону завышения конкурентоспособности фирм, попавших в выборку. Нами были проведены расчеты с различными показателями средних по различным доступным данным. В частности, использовались данные Росстата по 6700 средним и крупным предприятиям, которые образуют генеральную совокупность для нашего обследования. Использовались также средние по выборке, медианы по выборке, средневзвешенные выборочные показатели. Важно подчеркнуть, что критерием качества показателя для нас выступала максимальная его согласованность с результатами группировки 2005 г., поскольку одной из основных задач исследования является анализ изменений, произошедших с предприятиями различных групп по конкурентоспособности в период 2004–2008 гг.[65] Другими словами, возможность сравнения результатов, полученных в предыдущем исследовании, с результатами данной работы стала для нас приоритетом. Проведенные эксперименты позволили установить, что максимальная корреляция “старой” и “новой” группировок обеспечивается при использовании в качестве базы сравнения медианы производительности труда (т. е. значение индикатора “ниже/выше среднеотраслевой производительности” = 1, если значение показателя для фирмы было выше выборочной медианы, и 0 – в противном случае).

Безусловно, полученная группировка не совпадает с группировкой по прежней методологии, хотя, как будет показано ниже, достаточно тесно с ней коррелирует. Поэтому для обеспечения сравнимости двух раундов мониторинга методология 2009 г. была распространена на данные первого раунда, т. е. группировки 2005 г., используемые в дальнейшем анализе, также рассчитаны с применением выручки на одного занятого. В остальном метод построения трех групп по уровню конкурентоспособности соответствовал алгоритму, приведенному выше.

В табл. 11.1 представлена группировка предприятий по уровню конкурентоспособности для выборки 2005 г., рассчитанная с использованием среднеотраслевой производительности по ВДС и медианы производительности по выручке.

Как мы видим, распределение по группам примерно одинаково. Это само по себе не доказывает идентичность группировок, поскольку могли быть “встречные” переходы из группы в группу и те предприятия, которые по прежней методологии были в группе с высокой конкурентоспособностью, могли по новой методологии попасть в группу с низкой, и наоборот. Однако, как следует из табл. 11.2, в которой совмещены группировки по двум параметрам, это не так. Цифры на диагонали показывают долю предприятий, сохранивших свою группу при изменении методики счета, цифры вне диагонали – переходы из группы в группу при изменении методики счета.

Как видно из таблицы, примерно 85 % предприятий сохранили позиции в тех группах, в которых находились. Что важнее, переходы произошли только между соседними группами, т. е. ни одно высококонкурентоспособное предприятие не попало в аутсайдеры, и наоборот. Все это позволяет нам утверждать, что новая методика не влияет принципиально на распределение по группам.

Дополнительно к анализу группировок по агрегированному индикатору конкурентоспособности мы рассмотрим в данной главе динамику некоторых других частных показателей, характеризующих эффективность и конкурентоспособность. Прежде всего это производительность труда, фондоотдача, а также динамика роста – темпы роста выпуска продукции в разрезе групп по конкурентоспособности. Другие частные показатели эффективности, например финансовые – рентабельность, отдача на капитал (ROA) и проч., также будут рассмотрены ниже.

Таблица 11.1

Распределение предприятий по группам соответственно уровню конкурентоспособности с применением различных методик группировки (по данным 2004 г.)

Таблица 11.2

Сравнение результатов применения различных методик группировки (по данным 2004 г.)

11.2. Изменение в уровне конкурентоспособности

Проанализируем вначале, как изменилось распределение предприятий, обследованных в 2005 г., по группам конкурентоспособности в 2009 г. Поскольку наш показатель носит относительный характер (см. предыдущий подраздел), т. е. измеряет положение предприятия по отношению к текущему состоянию рынка и конкурентов, мы не можем судить по нему о том, выросла или упала конкурентоспособность каждого предприятия. Ведь в 2005 г. респонденты сравнивали себя с конкурентами 2005 г., а в 2009 г. – сравнивают себя с другими или, по крайней мере, изменившимися конкурентами. Среднеотраслевые показатели производительности также изменились, и даже если производительность данного предприятия возросла, но при этом в еще большей степени возросла средняя производительность, то конкурентоспособность могла не только не вырасти, но и снизиться. Поэтому неудивительно, что распределение фирм по группам конкурентоспособности не различается в разные годы.

Тем не менее можно оценить изменение в позиционировании предприятий, которые опрошены вторично (по панельной части выборки). Мы будем проводить сравнения в основном с данными 2007 г., а не 2008 г. по двум причинам. Во-первых, 2008 год (вторая его половина) уже был кризисным для промышленности и не является типичным. Во-вторых, информация о выручке, которая важна нам для вычисления конкурентоспособности, более полная для 2007 г., что увеличивает число наблюдений и повышает надежность оценок. Но для того чтобы проверить устойчивость результатов, мы будем проверять основные из них и на данных 2008 г.

Итак, в табл. 11.3 приведено распределение по группам конкурентоспособности по первому и второму раунду мониторинга (для полных выборок), а также данные о переходе предприятий панельной выборки из группы в группу в период между опросами.

В первой части таблицы мы видим, что в целом распределение предприятий между группами сохранилось на прежнем уровне: 27 % принадлежат к “лидерам”, 16 % в 2004 г. и 18 % в 2008 г. – к “аутсайдерам”. Соответственно доля “середняков” снизилась с 57 до 55 %. Как мы уже отмечали, это не свидетельствует об отсутствии прогресса в развитии предприятий, а лишь показывает, что принципиально разрывы между “лидерами” и “аутсайдерами” сохраняются.

Интереснее вторая часть таблицы, показывающая, в какой мере группы 2008 г. формировались за счет тех фирм, которые в 2005 г. входили в ту же группу, а в какой – за счет перехода в эту группу предприятий других групп. В каждой из трех строк второй части таблицы показано, какая доля предприятий соответствующей группы переместилась в другую, а какая осталась в прежней. Так, только чуть больше 60 % лидеров “образца 2005 года” сохранили свои позиции, 35 % перешли в группу “середняков”, а 3,5 % даже “упали” до аутсайдеров. В свою очередь, 6 % “аутсайдеров” вырвались в лидеры, а еще более 40 % перешли в среднюю группу. 35 % предприятий средней группы пополнили соседние: 15 % перешли в “лидеры” и примерно 20 % в “аутсайдеры”. Как мы видим, “перепрыгивание” через группу – из “лидеров” в “аутсайдеры” и наоборот – достаточно редкое явление. Это говорит о том, что индикаторы, которые формируют нашу группировку, сравнительно устойчивы и, видимо, отражают базовые характеристики конкурентоспособности фирмы.

Если посмотреть на ротацию фирм между группами в разрезе отраслей (рис. 11.1), то можно увидеть, что наиболее интенсивные переходы происходили в трех отраслях – пищевой, текстильной/швейной и металлообработке. Наиболее устойчивым распределение оказалось в химической промышленности.

Можно было бы предположить, что перейти из группы в группу легче сравнительно небольшому предприятию, однако анализ показывает, что принципиальных различий в интенсивности межгруппового перехода в разрезе размерных групп не наблюдается.

Результаты межгрупповой ротации в разрезе секторов приведены в табл. 11.4.

Видно, что отрасли различаются по интенсивности переходов. В ряде отраслей – пищевой, легкой, деревообработке и металлообработке, а также в производстве машин и оборудования – шли интенсивные процессы расслоения, предприятия активно меняли свое позиционирование, как вырываясь в лидеры, так и уходя в менее конкурентоспособные. В других машиностроительных отраслях и в химии процесс ротации в основном был направлен “вниз”, т. е. предприятия чаще ухудшали свои относительные позиции, чем улучшали их.

Таблица 11.3

Группировки фирм по уровню и динамике конкурентоспособности за период 2004–2008 гг.

15 – производство продуктов питания; 17 – текстильное и швейное производство; 20 – дерево-обработка; 24 – химическое производство; 28 – металлургия и металлообработка; 30 – электро– и электронное машиностроение; 34 – транспортное машиностроение; 38 – производство машин и оборудования.

Рис. 11.1. Доля предприятий, перешедших из одной группы конкурентоспособности в другую, по отраслям

Таблица 11.4

Интенсивность межгрупповых перемещений в разрезе отраслей, %

11.3. Динамика производства по группам и изменение в уровне производительности труда

Как свидетельствуют данные статистики, период 2004–2008 гг. был периодом устойчивого роста как экономики России в целом, так и тех секторов обрабатывающей промышленности, к которым относятся обследованные нами предприятия, в частности. Пообъектные микроэкономические данные, которые мы используем в этом подразделе, представляют интерес не для определения общих тенденций роста (для этого гораздо больше подходят данные Росстата), а для ответа на вопрос: “Какие предприятия развивались в этот период опережающими темпами, и почему?”.

Поскольку расчет индексов физического объема для отдельных фирм затруднен, а чаще всего и невозможен, при анализе темпов роста производства мы будем оперировать номинальными показателями, тем более что нас прежде всего интересуют не столько абсолютные, сколько относительные показатели динамики: насколько быстро или медленно рос выпуск и производительность на данном предприятии (группе предприятий) по сравнению с другими фирмами (группами). Нормировка данных в текущих ценах на общепромышленный индекс цен производителей (ИЦП) или даже на отраслевые ИЦП не дает дополнительной информации для микроэкономического анализа. Кроме того, с точки зрения конкурентоспособности, если какая-либо фирма нарастила выпуск за счет повышения цен на свою продукцию, то это означает, что она имела возможность в силу своего позиционирования на рынке диктовать потребителям более высокие цены. Факторами такого преимущественного положения могут быть занимаемая выгодная рыночная ниша, превосходство по качеству продукции, монопольное положение и т. п. Однако концептуально это означает высокие конкурентные преимущества и, соответственно, более высокую относительную конкурентоспособность.

Рассмотрим сначала, как рос выпуск продукции на обследованных предприятиях в период 2004–2007 гг.[66] В среднем по предприятиям, для которых мы можем сопоставить данные, рост производства в номинальном выражении составил примерно 16 % в год (т. е. 6–7 % с поправкой на инфляцию), что близко к данным макростатистики. По отраслям темпы роста различались достаточно существенно: в лидерах – металлургия и металлообработка, в аутсайдерах – пищевая и легкая промышленность. Возможно, именно с этим связана и более интенсивная межгрупповая ротация фирм в названных отраслях, отмеченная нами выше.

Для нас интересен вопрос, за счет каких фирм осуществлялся этот рост – более или менее конкурентоспособных, поскольку этим определяется в какой-то степени качество экономического роста. Если рост осуществлялся за счет более эффективных и конкурентоспособных фирм, то соответственно выше становилась и доля продукции, производимой на конкурентоспособных предприятиях.

Если рассмотреть темпы роста в разрезе групп конкурентоспособности 2007 г., то контраст разительный: среднегодовые темпы роста выручки в самой высокой группе (23 %) в 1,5 раза выше, чем в группе “середняков” (16 %) и вдвое выше, чем в группе “аутсайдеров” (10 %). Мы не использовали темпы роста при формировании группировок конкурентоспособности, тем не менее возможно, что эндогенность связи здесь все-таки присутствует: неконкурентоспособные растут быстрее потому, что они лучше, а в группу конкурентоспособных фирмы попадают потому, что быстро растут. Однако если мы используем группировку 2005 г., то картина в целом сохранится, хотя различия в темпах роста несколько сгладятся (см. табл. 11.5). Этот эффект связан с тем, что, как было показано выше, исходные группы 2005 г. перемешались за счет перехода как вверх, так и вниз. Если рассматривать только ядро – предприятия сохранившие свои позиции, то мы увидим столь же сильные различия между темпами роста высоко-, средне– и низкоконкурентоспособных предприятий.

Таким образом, можно сделать вывод, что рост преимущественно обеспечивался именно конкурентоспособными предприятиями. Данный вывод косвенно подтверждается и тем, что экспортеры (а это, как правило, наиболее конкурентоспособные предприятия) наращивали выпуск быстрее, чем те, кто ориентирован исключительно на внутренний рынок.

Наиболее интерес вопрос о том, к какому типу относился рост на отдельных предприятиях – к экстенсивному (за счет увеличения объемов факторов производства) или к интенсивному (за счет повышения эффективности использования факторов).

К основным факторам производства традиционно относятся труд и капитал. Анализ эффективности использования капитала требует дополнения базы данных статистикой основных фондов, поэтому на предварительном этапе мы ограничимся анализом эффективности использования трудовых ресурсов, оцениваемой через выработку на одного занятого (объем выпуска в расчете на одного среднесписочного работника).

В целом по панельной выборке рост производительности составил в среднем около 20 % за год – больше, чем среднегодовой темп роста номинальных объемов производства, т. е. производительность росла. Однако если рассмотреть темпы роста выручки и темпы роста производительности в разрезе групп конкурентоспособности, то выяснится, что самый большой разрыв между темпами роста выпуска и производительности был у наименее конкурентоспособной группы, а наименьший – у наиболее конкурентоспособных предприятий. Это означает, что происходило сближение по уровню производительности труда между более и менее конкурентоспособными предприятиями. В этом нет ничего странного, поскольку в соответствии с нашей методикой группа более высококонкурентоспособных фирм имела более высокую производительность, наращивать которую всегда сложнее, чем обеспечить рост производительности с низкого уровня.

Среди отраслей лидерами по росту производительности были металлообработка и отрасли машиностроения (прежде всего транспортное). Достаточно высокие темпы роста производительности показывала, как ни странно, текстильная и швейная промышленность. В целом быстрорастущие отрасли демонстрировали и более высокие темпы повышения производительности.

По существу, одинаковые темпы роста производительности и выручки означают, что предприятие наращивает выпуск исключительно за счет роста производительности (т. е. тем же количеством работников), соответственно если рост производительности выше, чем выручки, то более высокими темпами идет сокращение персонала. В связи с этим достаточно интересным представляется рассмотрение соотношения роста производства и производительности на предприятиях разного размера. На рис. 11.2 приведены данные о динамике выпуска и динамике производительности в разрезе размерных групп. Из рисунка видно, что на сравнительно небольших предприятиях рост производительности сопровождался невысокими темпами роста выпуска (или даже его сокращением), в то время как на крупных предприятиях производительность росла несколько меньшими темпами, чем выручка. Хотя сам рост выпуска на последних превышал рост на более мелких предприятиях.

В целом наблюдается сильная корреляция (на уровне 70 %) между ростом производительности труда и ростом объемов, однако существует и группа предприятий, которые наращивали выпуск, при том что производительность не росла или росла медленно, т. е. развивались преимущественно экстенсивно.

Одним из результатов исследования предприятий обрабатывающей промышленности в прошлом раунде мониторинга стало выявление их значительной дифференциации в рамках одной отрасли по уровню производительности труда, даже более сильной, чем различия по этому показателю между отраслями. Тогда мы объясняли такую ситуацию тем, что сохраняются высокие барьеры входа-выхода на рынках продукции, в том числе связанные с низким уровнем развития инфраструктуры и географической удаленностью (запретительные транспортные издержки), специализацией многих фирм на производстве неэффективной нишевой продукции (например, запасных частей к устаревшей советской технике), которая, тем не менее, имеет спрос, поскольку ее не производят зарубежные конкуренты, и др.

Таблица 11.5

Среднегодовые темпы роста выпуска в 2004–2007 гг. в разрезе групп конкурентоспособности, %

Рис. 11.2. Соотношение темпов роста выручки и производительности в разрезе размерных групп предприятий

В связи с этим крайне интересен вопрос, что происходило с этой дифференциацией в период после 2004 г.? Ответ на этот вопрос неочевиден. С одной стороны, рыночные условия хозяйствования и конкуренция должны были бы приводить к снижению различий за счет выбытия с рынка наименее эффективных производств, как неконкурентоспособных. С другой стороны, мы не наблюдали в последние годы заметных улучшений в области инфраструктуры или в снижении барьеров входа-выхода, не было и радикальных изменений в уровне конкуренции на российских рынках, поскольку в условиях роста спроса и изобилия нефтяных доходов даже неэффективные предприятия могли сохранить позиции на рынке.

Напомним, что в прошлом раунде мы рассчитывали дифференциацию между фирмами с использованием добавленной стоимости для расчета производительности труда. На этот раз мы не можем в точности повторить прошлую методику счета, поэтому несколько модифицируем подход. Рассмотрим в качестве показателя дифференциации квинтильный коэффициент: различия между верхними и нижними 20 % фирм по уровню производительности (с использованием выручки на одного занятого). Чтобы исключить ошибки, связанные с “выбросами” в показателе производительности и обусловленные ненадежностью количественных данных (выручка оценивалась респондентами и могла содержать ошибки), в качестве средней производительности в квинтиле мы используем медиану. Показатель, естественно, рассчитывается отдельно для каждого вида деятельности, поскольку межотраслевые различия при использовании выручки объективно более значительны, чем при использовании валовой добавленной стоимости. Результаты оценок дифференциации в 2004 и 2007 гг. в разрезе ВЭДов приведены на рис. 11.3.

Безусловно, используемый нами показатель дает достаточно грубую оценку. Число наблюдений по ряду отраслей относительно невелико, и медиана при небольшом числе предприятий в квинтиле может быть чувствительна к незначительным изменениям в выборке. Тем не менее полученный результат, на наш взгляд, вполне поддается интерпретации. Разрывы выросли по трем отраслям из восьми: деревообработке, металлообработке и химии. По остальным произошло снижение дифференциации. Это может быть связано, по нашему мнению, с экспортной активностью данных отраслей: по доле экспорта в выручке предприятия этих отраслей существенно превосходят все другие, кроме транспортного машиностроения, где доля сопоставима, но обеспечивается всего одним крупным предприятием-экспортером. В этот период быстро росли цены на ресурсы на мировом рынке, соответственно резко возрастала номинальная выручка и производительность труда у экспортеров. В то же время в отраслях, ориентированных на внутренний рынок, имело место постепенное нивелирование разрывов.

Рис. 11.3. Изменение дифференциации по производительности труда внутри отраслей (разрыв между медианными значениями для верхнего и нижнего квинтеля), разы

11.4. Анализ факторов, обусловливающих высокие темпы развития успешных предприятий

Прежде всего отметим, что, как было указано в первом, методическом подразделе данной главы, конкурентоспособность не может быть полностью описана несколькими показателями. Тем более сложно указать один индикатор для отбора успешных предприятий. Действительно, мы сможем считать фирму успешной, если она обеспечила высокие темпы роста выручки (выше средней по отрасли) и тем самым, предположительно, расширила свою долю на рынке. Но успешным можно считать и предприятие, существенно повысившее эффективность производства – производительность труда, рентабельность, отдачу активов и проч. – либо нарастившее экспорт. Доступные для оценки индикаторы успешности собраны в табл. 11.6.

Конечно, список переменных можно было бы продолжить, но мы остановимся на указанных в таблице индикаторах и попробуем определить, какие же факторы обеспечили им “успех”.

Прежде всего рассмотрим корреляционную матрицу индикаторов на предмет выявления тесной корреляционной зависимости между ними (см. табл. 11.7).

Как мы видим, индикаторы достаточно тесно связаны между собой, хотя и с различными знаками. Так, рентабельность продаж тесно коррелирует с рентабельностью активов, что неудивительно, а также с комбинированным показателем конкурентоспособности (группой по уровню конкурентоспособности), в свою очередь высокие темпы роста выручки коррелируют с высокими темпами роста производительности, что мы уже отмечали в предшествующем анализе (см. подразд. 11.3). Обратим внимание, что комбинированный индикатор (группировка) по уровню конкурентоспособности – единственный индикатор, который коррелирует со всеми другими; это лишний раз подтверждает, что он наилучшим образом подходит для комплексного критерия выделения успешных предприятий. Отрицательный коэффициент с переходом из группы в группу вполне понятен: предприятиям в группе с самой высокой конкурентоспособностью некуда двигаться выше, поэтому переходы “вверх” возможны только для нижних групп.

В процессе анализа выяснилось, что показатель перехода не очень удобен для использования, потому что резко сужается число наблюдений и непонятно, как оценивать предприятия, которые остались в своих группах. Что касается показателей темпов роста (производительности и выручки) и показателей рентабельности (продаж и активов), то поскольку они тесно связаны друг с другом, целесообразнее их комбинировать. Исходя из этого мы будем оперировать четырьмя критериями успешности: (1) принадлежность к группе с наивысшей конкурентоспособностью; (2) принадлежность к группе с высокими темпами роста выпуска и производительности; (3) принадлежность к группе с высокой рентабельностью продаж и активов; (4) принадлежность к группе “создателей рабочих мест”. Эти переменные будут выступать в моделях в качестве зависимых (объясняемых), т. е. мы будем оценивать четыре модели, различающиеся только выбором зависимой переменной.

Таблица 11.6

Индикаторы успешности предприятия

Таблица 11.7

Корреляционная матрица индикаторов успешности

В качестве факторов в модели используются как переменные 2005 г. – для того чтобы избежать эндогенности, так и переменные 2009 г. – там, где у нас нет оснований опасаться обратной причинно-следственной связи. Факторами в моделях выступают:

innov2005 – принадлежность к группе инновационно активных предприятий в 2005 г.;

invest2005 – наличие существенных (свыше 1 млн руб.) инвестиций в оборудование в 2004 г.;

invest_imp2005 – доля импортного оборудования в закупках оборудования в 2004 г.;

export2005 – наличие экспорта в 2004 г.;

newfirm – фирма создана после 1992 г.;

icompet – наличие существенной конкуренции в 2009 г.; а также структурные переменные:

size – принадлежность к размерной группе;

ind – принадлежность к виду деятельности;

В общем виде оцениваемые модели можно представить следующим образом:

где Ind_comp – один из индикаторов успешности фирмы, а остальные переменные описаны выше. В зависимости от принимаемых индикатором “успешности” значений используется либо probit-, либо мультиноминальная логистическая регрессия.

В табл. 11.8 приведена одна из результирующих таблиц для модели, связывающей вероятность принадлежности к группе по конкурентоспособности в 2007 г. с характеристиками фирмы.

Итак, вероятность того, что предприятие в 2007 г. окажется в группе лидеров по уровню конкурентоспособности, статистически значима и положительно зависит от его инновационной активности в предшествующий период, а также от доли импортного оборудования в инвестициях в оборудование в предшествующий период. Вероятность выше для относительно новых фирм, созданных после 1992 г., и фирм, не сталкивающихся с сильной конкуренцией. Последний результат нуждается в дополнительных комментариях. Он отнюдь не обязательно означает преимущества монополии для создания конкурентоспособного бизнеса. Во-первых, “лидеры” (если они действительно лидеры), сознавая свое превосходство, склонны давать заниженные оценки силе конкурентного давления со стороны менее успешных фирм. Поэтому неудивительно, что индикатор конкурентного давления, базирующийся на субъективных оценках респондентов, показывает что высококонкурентоспособные фирмы находятся в менее острой конкурентной среде. Во-вторых, монопольное положение действительно может генерировать дополнительную ренту и соответственно завышать производительность труда, которая выступает одним их компонентов для построения группировки по уровню конкурентоспособности. Отметим также, что расположение в крупном городе, хотя и не попало в число статистически значимых факторов, близко к 10 %-ному порогу значимости.

Ни размер, ни отраслевая принадлежность предприятия не влияют на его шансы остаться в группе конкурентоспособных или перейти в нее, поэтому в таблице эти факторы исключены, хотя и участвовали в регрессии. Заметим, что исключение отраслевой принадлежности не означает, что “все отрасли в равной степени конкурентоспособны”, а является следствием методики построения группировок, поскольку мы формировали индикатор относительной конкурентоспособности используя среднеотраслевые показатели. Другими словами, под “лидером” у нас понимается лидер внутри каждой отрасли, так сказать, первый парень на деревне. Очевидно, что лидер в текстильной промышленности совсем не то же самое, что в химической.

Для вероятности оказаться в аутсайдерах единственным значимым фактором является отсутствие инвестиций в предшествующий период, что в принципе объяснимо.

В табл. 11.9 приведены сводные результаты (на уровне значимых/незначимых факторов) для всех оцененных моделей. Еще раз кратко опишем эти модели. Поскольку факторы во всех случаях одни и те же и описаны выше, то собственно модели различаются описанием зависимых переменных (индикаторов “успешности”).

Модель 1. Зависимость вероятности попадания в группу лидеров или аутсайдеров.

Модель 2. Зависимость эффективного и быстрого роста. В качестве зависимой переменной выступает показатель эффективного развития, который принимает значение 1, если фирма имела темпы роста выручки в период 2004–2007 гг. выше среднеотраслевого уровня и одновременно наращивала производительность темпами выше среднеотраслевого уровня. В других случаях индикатор принимает значение 0.

Модель 3. Зависимость финансовой успешности. В качестве зависимой переменной выступает комбинированный индикатор рентабельности продаж и активов. Он принимает значение 1, если фирма имела рентабельность продаж (по валовой прибыли) выше среднего по выборке в течение 2004–2007 гг. и рентабельность активов выше среднего по выборке за тот же период. Значение 0 – в противном случае.

Модель 4. Зависимость динамики занятости. Индикатор принимает значение 1, если фирма создавала рабочие места, 2 – если изменения были незначительными (в пределах 5 %) и 3 – если фирма сокращала рабочие места.

Все модели контролируют размер и отраслевую принадлежность. Но поскольку принадлежность к размерной группе не имеет значения ни в одной из моделей, а отраслевая принадлежность существенно влияет только в модели 2 (принадлежность к электро– и электронному, а также к транспортному машиностроению повышает вероятность быстрого и эффективного роста), то эти переменные исключены из таблицы для экономии места.

Таблица 11.8

Оценка факторов, влияющих на вероятность попадания фирмы в группу лидеров или аутсайдеров по уровню конкурентоспособности а Базовая группа – фирмы со средним уровнем конкурентоспособности. *** Значимость коэффициента на уровне 1 %; ** 5 %; * 10 %.

Таблица 11.9

Сводные результаты эконометрического анализа факторов успешности предприятий

Итак, если подводить итоги оценки факторов “успеха” в различных его интерпретациях, то можно констатировать, что эти факторы для разных индикаторов успешности различны, так же как и направления их воздействия. Так, если для конкурентоспособности (измеряемой как вероятность оказаться в группе лидеров или аутсайдеров) важны инновации, то на темпы роста (как выручки, так и производительности) наличие инноваций влияет скорее отрицательно. Этот кажущийся парадокс, когда инновации отрицательно связаны с ростом выручки и, тем более, с ростом производительности, объясняется, на наш взгляд, достаточно просто. Он может быть всего лишь следствием того, что в предкризисный период 2004–2008 гг., когда имел место фронтальный рост обрабатывающей промышленности на базе бурного роста спроса, в относительном выигрыше с точки зрения наращивания выпуска оказались фирмы со средней конкурентоспособностью, которые не использовали (не смогли использовать) возможности на предыдущем этапе роста в 2000–2003 гг. Для обеспечения финансовой устойчивости оказались важны инвестиции в предшествующий период, причем с высокой долей импорта в закупаемом оборудовании. Этот факт также достаточно легко интерпретировать, хотя делать выводы здесь следует с осторожностью, поскольку направление причинно-следственной связи неоднозначно: то ли успешные в финансовом отношении фирмы имели возможность использовать заемные средства для технической модернизации на базе импортного оборудования, то ли сама по себе такая модернизация обеспечивала финансовую устойчивость и прибыльность. Скорее всего, имело место и то и другое. А вот показатель успешности как способность создания новых рабочих мест положительно связан с инвестициями (создание рабочих мест требует инвестиций), с инновациями, с относительно монопольным положением (отсутствием острой конкуренции) и отрицательно связан с наличием экспорта. Пожалуй, только последнее обстоятельство требует объяснения. В качестве фактора в модели используется наличие значимого экспорта (более 10 % от выручки) в 2004 г. Полученный результат всего лишь означает, что наличие экспортной активности в начале периода не создавало само по себе возможностей для расширения производства. По всей видимости, экспортеры образца 2004 г. не могли в условиях укрепления курса рубля наращивать производство на экспорт. Кроме того, по нашему мнению, при росте экспортной активности в период 2004–2008 гг. основной рост (в части обрабатывающих производств) был все-таки преимущественно направлен на внутренний рынок. Достаточно наглядно разница в моделях роста видна из табл. 11.10, в которой показана связь между принадлежностью к группе (с высокой, средней или низкой конкурентоспособностью) в 2005 г. и значениями других индикаторов “успешности”.

Из таблицы следует, что в период роста высококонкурентоспособные предприятия обеспечивали достаточно высокие темпы роста выручки и численности, но несколько ниже, чем группа средних по уровню конкурентоспособности фирм. Зато свою финансовую успешность эта группа обеспечивала вдвое чаще, чем группа средних и в 6 раз чаще, чем “аутсайдеры”. Хотя тенденция к сокращению рабочих мест превалировала во всех группах, в основном рабочие места сокращались в группе аутсайдеров, а создавались в группах с высокой и средней конкурентоспособностью.

Таблица 11.10

Развитие предприятий в зависимости от их конкурентоспособности в 2005 г., %

Заключение

Таким образом, проведенный анализ показывает, что, во-первых, промышленный рост в предкризисный период, вопреки часто встречающимся заявлениям о периоде упущенных возможностей, проходил на фоне постепенного ухода с рынка неэффективных фирм и сближения части средних по уровню конкурентоспособности фирм с группой лидеров по показателям темпов роста выпуска и производительности. Другими словами, нефтяное изобилие и благоприятные в целом условия (см. гл. 1) не создавали, тем не менее, избыточно мягких бюджетных ограничений и не позволяли фирмам расслабиться. Отчасти, как нам думается, это было связано с быстрым ростом импорта и активным приходом во многие отрасли иностранного капитала (см. гл. 5), что вместе с стремлением фирм-лидеров расширить свои позиции на рынке создавало достаточный уровень конкурентного давления, способствуя, если не ликвидации, то по крайней мере снижению доли продукции, производимой фирмами-аутсайдерами.

Во-вторых, мы наблюдаем некоторое сокращение гетерогенности фирм в рамках одной отрасли, по меньшей мере, в отраслях, не завязанных на экспорт и активное использование первичных ресурсов. Иначе говоря, постепенно распределение фирм внутри отрасли становится ближе к нормальному, что также, на наш взгляд, следует отнести к позитивным изменениям. Вместе с тем сохранение и даже увеличение внутриотраслевых разрывов в таких экспортно ориентированных секторах, как химическое производство и металлургия, показывает, что двухсекторная модель (отрасли-экспортеры – отрасли, ориентированные на внутренний рынок), сложившаяся в российской экономике в 1990-е годы, во многом сохраняется. А следовательно, проблема диверсификации экономики и экспорта не решается ни естественным путем, за счет сугубо рыночных механизмов, ни при помощи государственной промышленной политики.

В-третьих, следует отметить, что при снижении дифференциации по эффективности между средними по уровню конкурентоспособности фирмами и “лидерами” сохранялась высокая дифференциация финансовых показателей деятельности. Это дает основания полагать, что модель развития и модернизации для группы “середняков” в значительной степени базировалась на доступных и относительно недорогих в тот период кредитных ресурсах (см. гл. 1). К сожалению, эти ресурсы были в основном “короткими”, что в совокупности со слабостью российской банковской системы и предопределило такой глубокий спад промышленного производства, который наблюдался в России в 2009 г.

В-четвертых, анализ факторов успеха показывает, что, хотя инновационная активность и повышает шансы остаться/попасть в группу лидеров, на темпы роста затраты на инновации практически не влияют. Это может свидетельствовать о том, что инновации на российских промышленных предприятиях направлены на удержание позиций, но не носят “прорывного” характера, не позволяют существенно увеличивать долю рынка (подтверждение тому – материалы гл. 9). Возможно, это связано с тем, что большая часть инноваций не сопряжена с инвестициями, т. е. не влечет создание новых производственных мощностей.

И наконец, последний, важный, как нам кажется, вывод состоит в том, что конкурентоспособность и особенно финансовая устойчивость фирм связаны с обновлением оборудования, и в большей степени не столько с простой его заменой, сколько с закупкой прогрессивного (увы, чаще всего импортного) оборудования. С одной стороны, этот факт не слишком приятен для российского машиностроения. Но с другой стороны, он свидетельствует о том, что фундаментальные предпосылки для существенного роста конкурентоспособности отечественных предприятий имеются, что стимулирование инвестиций в новое оборудование и снижение барьеров для его импорта может существенно ускорить процесс технологической модернизации российской промышленности.

Глава 12. Три кейса успешной модернизации в обрабатывающей промышленности

12.1. Инновационная стратегия роста и завоевания мирового рынка: “Галоген” (“ГалоПолимер-Пермь”)[67]

Данный подраздел представляет собой аналитический обзор инновационного поведения предприятия химической отрасли. Мы покажем механизмы, стимулирующие выбор инноваций как способа позиционирования на глобальном рынке и даже как способа выхода из кризиса.

Официальная статистика из года в год сообщает об отставании российских компаний по всем параметрам инновационной деятельности. Наиболее серьезное отставание отмечено в качестве и глубине инновационных процессов: по доле инновационной продукции в выручке российские компании уступают лидерам более чем в 3 раза, а по доле новой для рынка продукции – на порядок. Только две российские компании – ВАЗ и “Ситроникс” – вошли в список двух тысяч наиболее наукоемких компаний мира 2008 г. (по версии Европейского Союза).

В связи с этим особый интерес представляют исключения – российские промышленные компании, занимающиеся инновациями на постоянной основе. Герой данного исследования – химическое предприятие “Галоген” – из числа таких исключений, ориентир которых – выход на глобальный рынок с новыми высокотехнологическими продуктами, освоение новых технологий и применение новых бизнес-моделей. Ниже мы покажем, как жесткая международная конкуренция заставила предприятие двигаться по инновационному пути развития, насколько успешной оказалась такая модель роста и какие препятствия мешают тому, чтобы инновации обернулись накоплением устойчивых конкурентных преимуществ.

Мы считаем “Галоген” инновационным лидером, несмотря на множество проблем компании в сфере экономики, финансов и корпоративного управления, следуя утверждению Фреда Фидлера [Fiedler, 1967] о том, что идеальных лидеров не бывает, и все дело в сочетании признаков лидерского поведения и контроля над благоприятными (или неблагоприятными) обстоятельствами. Это предприятие – небогатый монополист, которому теория предписывает пассивность и эксплуатацию монопольной ренты[68]. Правда, особых средств на концентрацию монопольной прибыли на инновационных проектах у героя нашей истории нет, как, собственно, нет у него с недавних пор и самой прибыли. По результатам опроса предприятий обрабатывающей промышленности России, проведенного ГУ ВШЭ и Всемирным банком, “Галоген” оказался в группе инновационно активных компаний, которые были определены как предприятия, внедрившие новую технологию и/или внедрившие новый продукт и при этом тратили собственные средства на НИОКР (подробнее см. [Российская промышленность на этапе роста…, 2008]). Наше неформализованное качественное интервью в дальнейшем позволило обнаружить более детальные механизмы и стимулы инновационного поведения “Галогена” и отнести его к числу российских инновационных лидеров в промышленности на следующих основаниях.

◦ Предприятие сохранило и даже повысило свою конкурентоспособность за счет новых продуктов и новой бизнес-модели, смогло повлиять на развитие всего товарного рынка профильной продукции. После объединения с основным российским конкурентом доля холдинга на мировом рынке фторполимеров выше доли всех российских компаний на мировом рынке черных металлов.

◦ “Галоген” выбрал нетривиальный для России путь развития и опередил рынок как по качеству менеджмента, так и по интенсивности и успешности инновационных процессов. Предприятие одновременно ведет работу по 4–5 новым продуктам, инвестирует в модернизацию машин, оборудования и технологий, активно сотрудничает с внешними источниками знаний.

◦ О лидерстве компании говорит даже то обстоятельство, что ее основным конкурентом является не аналогичная российская компания, конкурирующая, как правило, на замкнутом региональном рынке, а транснациональный гигант “Дюпон”.

Подраздел написан на основе информации, полученной авторами в ходе неформализованного интервью с одним из топ-менеджеров предприятия, а также с использованием итогов опроса предприятий обрабатывающей промышленности по стандартизованной анкете.

Эмпирические исследования на базе неформализованных интервью часто грешат склонностью к излишней генерализации на основе единичных фактов из жизни отдельных компаний. Количественный анализ на материале больших обследований на микроуровне, в свою очередь, мало что может сказать о реальных процессах, происходящих внутри фирмы. В настоящем исследовании мы решили воспользоваться редкой возможностью и объединить оба метода, поскольку “Галоген” вошел в обследование с использованием как стандартизованной анкеты, так и углубленных интервью. Это позволило нам позиционировать компанию среди предприятий отрасли как инновационную и одновременно выяснить, какие особенные события и действия менеджмента вели к принятию решений, способствовавших позиционированию в составе технологичных лидеров. Интервью проводились в 2007 г., были использованы отчеты компании, рыночные обзоры, публикации в деловой прессе. Дополнительно привлекались данные информационных систем СПАРК-Интерфакс и FIRA PRO.

Характеристика отрасли

Выбор химической компании в качестве объекта исследования неслучаен. Химия – одна из наиболее инновационно активных отраслей обрабатывающей промышленности, в значительной мере интегрированная в глобальную экономику. В отрасли преобладает частный капитал, ей свойственна высокая степень корпоративной концентрации. Предприятия отрасли в докризисный период работали с относительно высоким уровнем рентабельности, что в позволяло им накопить ресурсы для запуска процесса технологической модернизации.

В части инноваций химию принято считать благополучной отраслью с высоким уровнем инновационной активности по сравнению с другими отраслями промышленности России. На рис. 12.1 показано, что она находится на втором месте по доле инновационно активных предприятий среди укрупненных групп ВЭДов (26,5 % от общего числа обследованных Росстатом предприятий в 2007 г.). Те предприятия, которые сообщают о технологических инновациях, поддерживают высокую долю инновационной продукции в выручке (почти пятая часть продаж), при том что новой такая продукция оказывается скорее для самих предприятий, чем для рынка.

Однако химия не конкурирует с технологически пассивной отечественной лесопереработкой или пищевой промышленностью: ее конкуренты – игроки глобального рынка, от которых российский химпром отстает по многим параметрам. Требования поддержания даже базового технологического уровня предприятий химпрома значительно выше, чем в других отраслях, поэтому “норма” технологических ресурсов и инновационной активности лежит выше уровня других отраслей. Особенно существенно отставание по уровню применяемых технологий, технологической структуре оборудования, материало– и энергоемкости, а также абсолютным расходам на НИОКР.

Устаревшее оборудование, судя по всему, остается ключевой проблемой предприятий отрасли, решить которую только частичным обновлением оборудования и технологий не получится. Предприятия отличаются крайней изношенностью основных фондов, что свидетельствует о недостаточных объемах и качестве инвестиций. Или о том, что старые заводы в рамках некоторых товарных рынков доживают свой век и, возможно, ориентированы на полный исход с рынка.

Сопоставление мотивационных механизмов инновационной деятельности химических предприятий со средними по промышленности значениями (рис. 12.2) показывает, что статистически значимая разница обнаруживается по таким направлениям, как технические стандарты, стремление к сокращению материальных и энергетических затрат, а также экологические нормы, где химики более активно указывают на высокое влияние инноваций. Меньше, чем в других отраслях, химические компании нацеливают инновации на улучшение качества продукции, повышение гибкости производства и сокращение трудовых издержек.

Рис. 12.1. Показатели инновационной активности предприятий химической отрасли в сравнении с другими отраслями обрабатывающей промышленности в 2007 г.

Источник: Расчеты по данным обследования Росстата по форме 4 “Инновация”, 2008.

Рис. 12.2. Мотивационные механизмы инновационной деятельности в химии по сравнению со средними значениями в промышленности: доля предприятий из числа технологически активных, сообщивших о значительном влиянии инноваций на производство по указанным направлениям, % от числа ответивших, 2007 г.

Источник: Расчеты по данным обследования Росстата по форме 4 “Инновация”, 2008.

Ценовые конкурентные преимущества предприятий отрасли преимущественно основаны на заниженной по сравнению с мировым уровнем стоимости энергии и природного газа, однако устойчивость таких преимуществ невысока.

Что касается внешних факторов развития, важно отметить две тенденции. Во-первых, кризис 2008–2009 гг. серьезно подорвал надежды химпрома на рост спроса со стороны автомобильных компаний и естественных монополий. Во-вторых, динамика структуры глобальных рынков химической промышленности идет в направлении сдвига перерабатывающих производств к источникам сырья и дешевой рабочей силы, что даже в краткосрочной перспективе приведет к выходу на рынок новых игроков, обладающих конкурентными преимуществами по цене. А вот это уже серьезная угроза продвинутым нишевым российским производителям, в число которых входит герой нашего исследования. Показательно, что химическая отрасль продемонстрировала одни из самых драматических показателей падения производства: в ноябре 2008 г. выпуск продукции в отрасли упал на 23 % по сравнению с тем же периодом 2007 г., что более чем в 2 раза хуже средних показателей обрабатывающей промышленности (данные Росстата).

История предприятия: “Оборонке потребовался фтор”

Фтор вместе со “всеми остальными галогенами таблицы Менделеева” потребовался военным в начале 1960-х, в период роста спроса на новые материалы в связи с развитием атомной программы и других направлений оборонного производства. До этого, правда, военным потребовалось бромжелезо – присадки к моторным топливам. Это было в самом начале Великой отечественной войны, когда в деревни Чирки и Камские Оверята в Пермской области привезли эвакуированных из Крыма работников и оборудование бромных заводов. За год на пустом месте построили Уральский химический завод – будущий “Галоген”. Следует отметить, что “Галоген” в производстве фторополимеров с самого начала был задуман как дублер Кирово-Чепецкого химического комбината (КЧХК). В начале 1960-х годов на территории “Галогена” был построен новый завод, и с 1965 по 1970 г. выпуск продукции был увеличен в 5,3 раза вслед за ростом спроса. Начали производить фтор, полимеры, хладоны. Завод динамично развивался в связке с отраслевым НИИ и базовым КЧХК, внедрялись новые продукты и технологии, наращивался выпуск. Словом, по всем современным меркам “Галоген” в доперестроечные времена был инновационно активным предприятием с богатой технической историей, развитой культурой производства, налаженными отношениями с внешними источниками знаний в системе образования и науки. Правда, науки особой на предприятии не было: это было все-таки производственное предприятие, участвовавшее в инновационной цепочке на последних звеньях доводки, адаптации и тестирования технологий и продуктов.

В 1980-е годы был налажен выпуск новых высокотехнологичных материалов – малотоннажной продукции тонкого органического синтеза. Стали производить шестифтористую серу, хладон 14, гексафторпропилен, спирты-теломеры на базе тетрафторэтилена. Некоторые из этих материалов и по сей день кормят предприятие. В конце 1980-х годов “Галоген” впервые поставил продукцию на экспорт, и с тех пор удерживает высокую долю экспорта в продажах, которая в отдельные годы доходила до 90 %. Обратим внимание на это обстоятельство: уже почти 20 лет “Галоген” работает в условиях глобальной конкуренции, пройдя длинный путь обучения методом проб и ошибок.

В начале 1990-х годов в связи с кризисом оборонной промышленности обвалился внутренний спрос на фторопласты, и производственные мощности стали в десятки раз превышать спрос на переработку. Более того, РНЦ “Прикладной химии” и ОАО “Пластполимер” – научные партнеры “Галогена” – поспособствовали созданию крупных заводов по выпуску фторопластов в Индии и Китае, которые теперь конкурируют с “Галогеном” в одном и том же рыночном сегменте, поскольку используют российскую технологию, имея в то же время преимущества по трудовым издержкам и стоимости сырья. Начиная с середины 1990-х годов “Галоген” стал активным участником мировой торговли и глобальной конкуренции, что, безусловно, потребовало накопления новых знаний и компетенций. В 1990-е годы, несмотря на кризис, был освоен выпуск серии новых продуктов. Сейчас “Галоген” производит более ста наименований продукции органической и неорганической химии, т. е. номенклатура весьма широка (по некоторым оценкам, даже слишком широка).

В новейшей истории предприятия прослеживается две линии: одна – это история корпоративных войн после начала приватизации в 1993 г., и другая – история освоения новых продуктов и накопления опыта рыночного поведения в инновационной модели развития. Две линии постоянно пересекаются. И хотя тема нашего исследования – инновационное поведение “Галогена”, пропустить историю с переделом собственности мы не можем, потому что эти события сильно повлияли на современное экономическое положение и технологический статус “Галогена”. Как сказал наш респондент, “если бы нас не трогали [последние] 5 лет, мы бы сейчас были далеко впереди”.

Корпоративный передел собственности: “Куча дрязг, автоматчики и так далее”

Сегодня наш респондент утверждает, что “все вроде бы устаканилось”, т. е. закончилась история приватизации, передела и консолидации собственности в процессе жесткой борьбы, в которой оказалось немало побежденных и победителей. В числе жертв – упущенные возможности и упущенное время, поскольку, как показал наш анализ, несмотря на энергичные действия по разработке и внедрению новых продуктов, технические и технологические возможности предприятия серьезно ограничиваются проблемами довольно-таки старых фондов и запаздыванием с инвестициями в передовые технологии и оборудование. Опыт изучения корпоративного управления в российской промышленности показывает, что решения задач консолидации собственности и технического перевооружения редко совместимы.

Все началось в 1993 г., когда “Галоген” акционировался с сохранением контрольного пакета акций у государства. Миноритарии не без помощи менеджмента предприятия боролись за контрольный пакет акций, однако эти операции были признаны незаконными, вследствие чего генеральный директор был отправлен в досрочную отставку. Затем появились “москвичи”, про которых наш респондент сказал, что “государство как собственник проявило себя самым ужасным способом”, и “под флагом государства управляющий уводил активы и растащил все оборотные деньги”. В этот период на предприятии в 2 раза упала прибыль от продаж, рентабельность снизилась с 14,8 до 3 %. В мае 2003 г. “Галоген” был включен в список предприятий, подлежащих полной приватизации.

После выкупа госпакета в конце 2005 г. новый собственник, ООО “Техтрейдинг”, подконтрольный владельцу Кирово-Чепецкого завода полимеров (КЧЗП) Дмитрию Мазепину[69], заявил о “печальном финансовом состоянии” приобретенного предприятия и о незаконном выводе активов прежними владельцами и менеджерами. В результате произошла смена всего высшего звена менеджеров и начались судебные тяжбы по возврату активов. В конце концов пакеты были консолидированы в результате сделки по обмену акций “Галогена” на акции Химпрома, и в середине 2008 г. “Галоген” утратил самостоятельность и вошел в холдинг со своим основным конкурентом КЧЗП. Существует много версий относительно целей консолидации. В их числе следующие: (1) “единое управление компаниями позволит добиться лучших результатов в связи с переходом на пятилетнюю программу совместного развития химического бизнеса, централизованного и прозрачного управления активами”; (2) предприятия станут “привлекательными для инвесторов”; (3) “консолидация призвана защитить активы от посягательств других крупных игроков – в первую очередь структур Газпрома”; (4) объединение активов поможет перейти к развитию собственной сырьевой базы; (5) оба предприятия могут добиться серьезной технологической синергии; (6) координированные действия на международном рынке снизят издержки внешнеэкономической деятельности и барьеры входа на новые рынки.

По ситуации на 2012 г. холдинг ОАО “ГалоПолимер” объединяет 9 промышленных предприятий, включая бывший “Галоген” (ныне – “ГалоПолимерПермь”). Более 80 % фторполимерной продукции экспортируется в 30 стран мира, при этом доля холдинга на мировом рынке фторполимеров достигла 9 %. “Гало-Полимер-Пермь” производит более трети товарной продукции холдинга, на него приходится чуть менее трети от общего числа занятых.

Экономическое положение предприятия. Бенчмаркинг основных показателей эффективности и состояния менеджмента

Экономическое положение предприятия в последние годы испытало несколько взлетов и падений, во многом связанных с динамикой основных товарных рынков, повышением цен на сырье и незавершенным процессом корпоративного строительства, а с 2007 г. – с резким ростом долгов. Бенчмаркинг ключевых показателей эффективности со среднеотраслевыми индикаторами заставляет предположить, что на предприятии по-прежнему есть серьезные проблемы с состоянием основных фондов и низкой рентабельностью. Однако “Галоген” заметно опережал отрасль по интенсивности и содержанию технологических и управленческих инноваций, испытывая при этом серьезные экономические и финансовые проб ле мы.

В табл. 12.1 показано, что на предприятии практически все 2000-е годы наблюдался устойчивый рост выручки, стабильная занятость при высоких и растущих материальных затратах. Резкий рост инвестиций в 2006–2008 гг. обернулся высокой долговой нагрузкой, что предопределило крайне неблагоприятную позицию “Галогена” на входе в кризис. Данные 2008 г. демонстрируют снижение убытков (по чистой прибыли) в более чем 4 раза по сравнению с докризисным 2007 г. и существенное увеличение общей выручки от продаж, чему в немалой степени способствовала девальвация рубля. В I квартале 2009 года, однако, убыток продолжал нарастать, что уже обусловлено не только долговой нагрузкой в связи с инвестициями, но и последствиями экономического кризиса (напомним, основные рынки сбыта предприятия находятся за рубежом). “Галоген” снижает управленческие и иные расходы, вместе с тем ключевые показатели финансового состояния остаются в опасной зоне, особенно в части текущей ликвидности (60,7 % в I квартале 2009 г.) и соотношения заемных и собственных средств (226 % при норме менее 70 %). В результате к 2012 г. предприятие более чем наполовину сократило выручку по сравнению с докризисными показателями и почти на 600 человек сократило число занятых.

Используя результаты эмпирического опроса по проблемам конкурентоспособности промышленных предприятий, проведенного ГУ ВШЭ и Всемирным банком в 2005–2006 гг., мы можем позиционировать ОАО “Галоген” среди других предприятий химической промышленности, попавших в репрезентативную выборку по видам экономической деятельности[70]. Мы будем сравнивать средние и медианные значения по отраслевой выборке химических предприятий, не включающей “Галоген” (87 наблюдений).

Прежде всего отметим, что в 2000–2004 гг. развитие “Галогена” шло значительно медленнее, чем других предприятий отрасли – по среднегодовым темпам роста выручки и выработки предприятие попало в группу компаний с вялыми темпами роста (рис. 12.3).

“Золотые” постперестроечные годы “Галогена” пришлись на 1999–2001 гг., когда уровень рентабельности был почти в 2 раза выше среднеотраслевого (рис. 12.4), причем он не снижался, в то время как в отрасли началось падение, сменившееся слабым ростом в 2001 г. На “Галогене”, наоборот, в 2001–2003 гг. произошло резкое снижение рентабельности, а к 2004 г. предприятие уже балансировало на уровне среднеотраслевых значений.

Уровень производительности труда по добавленной стоимости в 2004 г. составлял на “Галогене” 78,5 % от среднего по предприятиям, участвовавшим в опросе (рис. 12.5), однако по этому показателю “Галогену” удалось войти в относительно благополучную группу.

Другой показатель эффективности – валовая прибыль в расчете на одного занятого в 2004 г. был на “Галогене” почти в 2 раза ниже среднеотраслевого и всего на 12 п.п. выше, чем медианное значение (рис. 12.6).

В чем причина более чем скромных показателей эффективности? Несомненно, сыграли свою роль зависимость от конъюнктуры внешнего рынка, усиление конкуренции по ценам с китайскими и по качеству с европейскими производителями[71], вынудившие снижать цены на внутреннем и внешнем рынке для стимулирования сбыта. “Галоген” страдает из-за крайне изношенного парка оборудования: доля оборудования со сроком службы выше нормативного составила 85 % при среднеотраслевых показателях – 52 %. Кроме того, из-за колебаний конъюнктуры и снижения оборонного заказа оборудование часто используется не на полную мощность, что ложится бременем на производственные издержки предприятия.

Таблица 12.1

Ключевые финансово-экономические индикаторы “Галогена” в 2001–2009 гг.

Источники: Отчеты предприятия, информационная система FIRA PRO, информационная система СПАРК-Интерфакс (данные 2008 и 2009 гг.).

Инвестиции в расчете на одного занятого до продажи госпакета и вступления в холдинг, если судить по данным опроса за 2004 г., были более чем в 5 раз ниже, чем в среднем по отрасли, причем 80 % производственных инвестиций было потрачено на приобретение отечественных машин и оборудования. Однако с завершением процесса корпоративного строительства инвестиционная программа “Галогена” значительно оживилась, были закуплены и введены в строй с соответствующей адаптацией технологий некоторые дорогостоящие виды импортного оборудования. В 2005–2007 гг. инвестиции увеличились почти вдвое (с 86 до 156 млн руб.). Это привело к созданию нового производства наполненных композиций на основе фторопласта 4, для чего был приобретен американский смеситель, итальянская технологическая линия по производству наполненных композиций и пять итальянских экструдеров нового поколения. Некоторые виды оборудования были реанимированы после долгого простоя в связи с ростом спроса на традиционные виды продукции, в частности на озонобезопасный хладон, используемый для тушения пожаров (см. Годовой отчет “Галогена” за 2007 г.). Однако даже двукратный рост затрат на инвестиции лишь немного снизил износ основных фондов, который составил в конце 2007 г. 56 %.

Рис. 12.3. Темпы роста выручки и выработки на предприятиях химической промышленности в 2000–2004 гг.

Источник: Результаты опроса ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Рис. 12.4 Уровень рентабельности продаж, %

Источник: Результаты опроса ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Рис. 12.5. Производительность труда в 2004 г., ВДС на одного занятого, тыс. руб. / чел. в год

Источник: Результаты опроса ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Рис. 12.6. Валовая прибыль на одного занятого в 2004 г., тыс. руб.

Источник: Результаты опроса ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Если с производственными фондами у “Галогена” не все было благополучно, то с точки зрения оснащенности управленческого труда и внедрения организационных инноваций предприятие в период исследования являлось безусловным лидером в отрасли (рис. 12.7).

Так, оно внедрило в 2 раза больше организационных инноваций, чем в среднем другие предприятия отрасли (рис. 12.7 и 12.8), при этом количество используемых менеджерами управленческих технологий в 1,7 раза выше. Последнее имеет особое значение, поскольку внедрение таких мер, как организация IT-подразделений и сертификация по международным стандартам, да и в целом количество используемых управленческих технологий оказывают значимое положительное влияние на показатели конкурентоспособности предприятия [Российская промышленность на перепутье…, 2007].

Товарная структура производства и состояние профильных рынков

Продуктовая линейка бизнеса “Галогена” включает около 100 наименований. На рис. 12.9 показано, что в структуре производства “Галогена” преобладают продукты переработки фтора, хладоны и элегаз. Основными отраслями потребления фторполимеров выступают машиностроение, электротехника, пищевая промышленность. Хладоны применяются для холодильной техники и в системе кондиционирования, в микроэлектронике, в установках пожаротушения. Неорганические соли и плавиковые кислоты используют в машиностроении, производстве стекла, в нефтедобывающей отрасли. Элегаз применяется в качестве диэлектрика в электротехнической промышленности, электронике и металлургии, квасцы – в бумажной и текстильной промышленности. Таким образом, предприятие отличается весьма диверсифицированной товарной структурой с большим числом потенциальных потребителей.

Рис. 12.7. Состояние менеджмента на предприятиях химической промышленности в 2006 г.

Рис. 12.8. Организационные инновации на предприятиях химической промышленности

Рис. 12.9. Товарная структура производства “Галогена”

Источник: Отчет предприятия за IV квартал 2006 г.

Состояние рынков, на которых оперировал “Галоген” в 2008–2009 гг., можно оценить как рынок покупателя, характеризуемого: (1) превышением предложения над спросом по ключевым товарам (фторопластам и хладонам); (2) сильной зависимостью от конъюнктуры мировых рынков и цен в связи с высокой долей экспорта в продажах; (3) появлением на рынках новых альтернативных замещающих товаров, которые ограничивают сбыт традиционных продуктов; (4) введением протекционистских мер, в частности заградительных пошлин на экспортируемые в ЕС фторопласты; (5) высокой конкуренцией в результате активных инвестиций мировых лидеров фторорганических производств в новое строительство и расширение предприятий в Китае, Южной Корее, Тайване, что фактически приводит к переделу мирового рынка фторопластов, хладонов и технических газов. В середине 2009 г. кризис обрушил спрос на традиционные фторопласты и хладоны на 20–30 % из-за спада потребления этих материалов, при этом спрос на элегаз сохранился на прежнем уровне. Восстановление спроса ожидается не ранее 2010 г.

Рынок фторопластов

Поскольку рынок, на котором происходят и возможны в перспективе крупные инновационные события, – это фторопласты, в дальнейшем мы подробнее остановимся на особенностях именно данного рынка. Как мы отметили в разделе по истории предприятия, в Советском Союзе основным потребителей фторопластов была оборонная промышленность, и до 1980-х годов страна по объему производства фторполимеров занимала второе место после США, выпуская около 30 % мирового объема этой продукции, а ассортимент разработанных в России фторопластов превосходил суммарный ассортимент всех зарубежных фирм. В связи с кризисом “оборонки” внутренний спрос на фторопласты резко упал. Производство переориентировалось на спрос мирового рынка и стало зависеть от его конъюнктуры и торговой политики стран-импортеров. В то же время именно конкуренция и открытость, а также знания, полученные нашим предприятием в процессе изучения конкурентов, их продукции и бизнес-практики, стали одним из основных стимулов активного инновационного поведения.

По состоянию на 2009 г. на российском рынке фторопластов остался только один производитель – холдинг “ГалоПолимер”, в который входит герой нашего исследования. Однако и до объединения в холдинг предприятия вели согласованную научно-техническую и внешнеторговую политику: основным покупателем КЧЗП были США, а “Галогена” – страны ЕС (рис. 12.10).

Анализ структуры и динамики внутренних и экспортных цен на фторполимеры показал, что российские фторполимеры конкурентоспособны по цене на мировом рынке, однако в Европе такое преимущество считают демпингом. Товар реализуется на рынке стран ЕС по ценам ниже среднерыночных на 12 %, в том числе ниже цен производителей ЕС на 17 %, производителей США – на 30 %. Относительно китайских производителей российские фторполимеры дороже на 9 % (данные см.: http://newchemistry.ru/rep.php?id=289&x=3&folder=7). Наш респондент, однако, утверждает, что китайские полимеры уступают российским по качеству и условиям поставок. В то же время из-за более крупного размера частиц качество российских полимеров, похоже, уступает качеству более дорогих полимеров европейских и американских производителей, а по этой причине и не конкурирует с ними напрямую. В структуре цены российских производителей особенно велика доля затрат на сырье и материалы. В производстве фторполимеров применяют хлороформ (производители “Химпром” и КЧХК; напомним: первый ранее принадлежал теперешнему собственнику “Галогена”, второй принадлежит сейчас) и плавиковый шпат (флюид, производится на Ярославском ГОКе и в Монголии). Похоже, оба сырьевых рынка дефицитны, поскольку даже для себя КЧХК производит хлороформ по относительно высоким ценам. Абсолютный размер цены на конечный продукт находится в пределах от 270 до 1100 тыс. руб. за тонну, в зависимости от спецификации товара. “Галоген” производит фторполимеры среднего ценового диапазона, хотя новейшие продукты претендуют на позиции в верхнем, самом доходном, ценовом сегменте.

Рис. 12.10. Структура и объем производства фторопластов в 2005 г. на Кирово-Чепецком химическом комбинате и ОАО “Галоген” – основных предприятиях рынка

Источники: ФТС, Госкомстат, цит. по: http://newchemistry.ru/rep.php?id=289&x=3&folder=7

Конкуренция на внешнем рынке весьма высока и продолжает увеличиваться в сегменте как относительно дешевых фторопластов – из-за развертывания производства в Китае и Индии, так и дорогих продуктов – с появлением новых производителей в Нидерландах и Франции, а также расширением производственных мощностей PTFE (основного продукта российского экспорта) в Германии и Нидерландах. Следствие высокой конкуренции при снижении спроса – особенности торговой политики импортеров. В 2004 г. DuPont, Solvay и некоторые другие фирмы инициировали антидемпинговое расследование в отношении поставок в страны Евросоюза гранулированного PTFE из Китая и России. По результатам расследования была установлена высокая антидемпинговая пошлина для российской продукции, что значительно ухудшило позиции “Галогена” на внешнем рынке.

На фоне высокой конкуренции, ограниченного спроса на внутреннем рынке и сдвига производства на новые низкозатратные площадки особенно болезненные последствия для “Галогена” вызывает демпинг Китая на международных рынках. Конкурентным преимуществом китайских компаний, самая крупная из которых – Zhejiang Jusheng Ftorochemical создана 1994 г. с использованием российских технологий и специалистов, стало не только преимущество по стоимости рабочей силы и расходам на охрану окружающей среды, но и близость собственной сырьевой базы плавиковошпатового концентрата. В России “Галоген” вынужден платить более высокую цену и за само сырье, и за его транспортировку.

Анализ показывает, что западные глобальные конкуренты “Галогена” несопоставимы с ним ни по объему выручки, ни по масштабам инноваций на самом передовом рубеже науки. Однако даже при таком разрыве в масштабах производства и в бюджетах, в определенных нишах номенклатуры семейства фторполимеров можно конкурировать и с глобальными игроками рынка: технические характеристики новейшей инновационной продукции “Галогена” практически не демонстрируют признаков отставания от лучших образцов.

Технологический уровень и технологический капитал: “Главное – не как выглядит, а как работает”

“Галоген” можно отнести к группе среднетехнологичных (ближе к высокотехнологичным) предприятий[72], чье инновационное поведение и накопленные технологические ресурсы вполне адекватны требованиям динамичного развития на профильных товарных рынках в России. Предприятие занимается технологическими инновациями на постоянной основе, для этого оно осуществляет технологический мониторинг, ведет самостоятельные НИОКР и заказывает их на стороне, имеет необходимые лицензии, поддерживает около 20 патентов и несколько товарных знаков. Бренд на продукцию предприятия уже подделывают (на хладон 125), что можно считать признаком успеха.

Технологический статус предприятия пока сильно отягощен проблемами, связанными со структурой технологического капитала и недостаточными инвестициями по сравнению со значительными потребностями в обновлении основных фондов. Диагностика составляющих технологического капитала (табл. 12.2) показала, что “Галоген” опережает предприятия отрасли на российском рынке по уровню расходов на НИОКР и степени технической оснащенности труда управленческого персонала, хотя само предприятие считает расходы на НИОКР недостаточными. Низкая экономия от масштабов (по показателям объема выручки и всем абсолютным индикаторам расходов, важных для поддержания и роста технического уровня предприятий) – серьезный фактор риска. Поддержание технологического уровня предприятия в условиях международной конкуренции требует гораздо большего объема ресурсов, чем можно потратить в рамках существующих размеров компании и уровня рентабельности. Поэтому если консолидация активов в рамках холдинга с КЧЗП будет сопровождаться углублением технологического сотрудничества, ростом инновационных расходов и увеличением экономии от масштабов производства высокотехнологичных продуктов малотоннажной химии, то этот риск будет минимизирован, а рыночная сила объединенной компании (в том числе в части возможностей влияния на технические регламенты, протекционистские пошлины, международные и внутренние стандарты) значительно возрастет.

Таблица 12.2

Диагностика основных параметров технологического капитала предприятия по сравнению со средними показателями отрасли

Источники: Обследование обрабатывающей промышленности ГУ ВШЭ и Всемирного банка, интервью на предприятии “Галоген”.

Насколько технологический капитал и инновационные усилия “Галогена” соразмерны требованиям динамичного развития на профильных товарных рынках предприятия и как вообще можно позиционировать это предприятие по уровню технологического развития?

Говоря о технологическом капитале фирмы, мы имеем в виду обеспеченность базовыми техническими возможностями: оборудованием, навыками и квалификацией; способностью обучаться, следовать техническим и качественным стандартам, а также приспосабливаться к изменениям в продуктовой и технологической специализации. В табл. 12.2 показаны характеристики некоторых составляющих технологического капитала “Галогена” в сопоставлении со средними показателями отраслевой выборки химической промышленности из обследования обрабатывающей промышленности ГУ ВШЭ. Мы видим, что “Галоген” значительно отстает от отрасли по технологической структуре основного капитала, которая в данном случае измеряется долей оборудования со сроком службы выше нормативного в парке машин и оборудования. Похоже, основная причина такого положения – низкая интенсивность инвестиций.

В то же время “Галоген” опережает отрасль по квалификационной структуре занятых и находится в лучшей половине крупных предприятий отрасли по показателям обеспеченности современными техническими средствами управления предприятием. Ну и самое главное, “Галоген” относится к тому активному меньшинству отрасли, которое продает и экспортирует товары с высокой степенью переработки: предприятие контролирует до 20 стадий переработки химического сырья, а в перспективные планы входит также дополнение цепочки добавленной стоимости производством готовых изделий из собственных материалов.

В том что касается объектов интеллектуальной собственности, “Галоген” владеет 20 действующими патентами и 4 товарными знаками. Причем число технологий, которыми владеет предприятие, более чем вдвое превышает число используемых технологий. Однако из литературы известно, что такое свойство, как правило, присуще многим крупным технологически активным компаниям, технологическая компетенция которых шире, чем набор используемых технологических практик.

На вопрос о том, наблюдается ли технологическое отставание “Галогена” от конкурентов, производящих аналогичные материалы на мировом рынке, нельзя дать однозначного ответа. В сфере специализации “Галогена” уровень технологий в основном определяется размерами потерь в процессе химических реакций. Те предприятия, которые обрабатывают фторполимеры на российском рынке, не демонстрируют превосходства по уровню применяемых технологий. Что касается лучших мировых практик, по некоторым продуктам есть серьезное отставание в уровне потерь – в основном из-за недофинансирования НИОКР и инвестиций в новое оборудование. В отраслевой литературе отмечается также отставание по качеству (размерам частиц материалов). Однако по некоторым видам продукции “Галоген” “вполне на уровне”. Так, в производстве фторполимеров потери по сравнению с лучшими мировыми компаниями выше только на 4–5 %, что практически не отражается ни на цене, ни на качестве. Однако отставание по основному и вспомогательному оборудованию, на котором производятся материалы, весьма существенно. Стоит сослаться, например, на мнение начальника Центральной заводской лаборатории Кирово-Чепецкого завода полимеров:

Мне довелось посетить цеха немецкой компании “Байер” и бельгийской “Солвей”, довольно известных на международном рынке. Ничего такого, что поразило бы мое воображение, я не обнаружил. Да, у них есть ряд преимуществ, и основное заключается в том, что хорошо развиты вспомогательные структуры. Там есть серьезные производители оборудования – компрессорного, насосного. В России пока оборудование такого уровня качества найти сложно. Там есть фирмы, занимающиеся переработкой отходов, а нам об этом приходится думать самим. Словом, к западным производственным отношениям, к кооперации с достойными партнерами нам еще предстоит двигаться.

Источник: Сайт Кирово-Чепецкого завода полимеров.

Кадры и их обучение: “сейчас люди являются проблемой, а не деньги”

В период написания кейса на “Галогене” работало около 2 тыс. человек, многие из них – более 15 лет. В результате кризиса 2008 г. и реструктуризации при вхождении в холдинг число занятых было существенно сокращено – до 1,4 тыс. человек. С советских времен на предприятии сохранилась развитая социальная сфера, что, несомненно, повышает привлекательность работодателя и способствует высокой лояльности работников.

Структура кадров на “Галогене” отличается от среднеотраслевой вдвое меньшим удельным весом руководителей и специалистов и высокой долей квалифицированных рабочих (на 22 п.п. больше, чем на остальных химических предприятиях выборки, – табл. 12.3).

На “Галогене” в отличие от других предприятий отрасли значительно выше доля работников со средним специальным и профессионально-техническим образованием (рис. 12.11). Это обусловлено сложностью технологических процессов, для управления которыми нужны квалифицированные кадры. Поступающие на предприятие рабочие в обязательном порядке проходят обучение перед началом работы. Все контракты на поставку нового оборудования включают обязательства поставщика провести обучение персонала.

Среди топ-менеджеров предприятия есть носители управленческих ноу-хау – специалисты, которые пришли в “Галоген”, имея за плечами опыт работы в западной компании. Положительное влияние такого опыта на активность в модернизации предприятии, внедрение новых продуктов и технологий отчетливо проявилось в эмпирических опросах промышленных предприятий [Российская корпорация…, 2007].

Как отмечалось ранее, последние пять лет на “Галогене” не задерживались генеральные директора. Вслед за сменой гендиректора по решению собственника, как правило, идет “перетряска” руководства экономического блока. “Галоген” не стал исключением – вхождение в холдинг сопровождалось значительными изменениями в составе руководства экономического блока, однако оно мало затронуло руководство производственных подразделений и совсем не отразилось на руководстве служб НИОКР и управления персоналом.

Уровень квалификации специалистов в производственных подразделениях, службе НИОКР и управлении персоналом вызывает определенную обеспокоенность топ-менеджмента. Предприятие считает необходимым инвестировать значительные средства в обучение. Затраты на обучение и повышение квалификации кадров в расчете на одного занятого на “Галогене” в 4 раза выше среднеотраслевых показателей (рис. 12.12). Так, внедряя дорогостоящие системы управления предприятием (ERP) на базе Oracle, на предприятии не стали дожидаться окончательного завершения работ, чтобы начать обучение пользователей, а провели его заранее, в рамках тестовой отладки. Было сэкономлено время и, что немаловажно, преодолен психологический барьер отторжения нового, который часто становится камнем преткновения при внедрении инноваций. В результате к моменту сдачи системы в эксплуатацию все работники уже умели пользоваться ею.

Таблица 12.3

Структура кадров на предприятиях химической промышленности (в % от среднесписочной численности в 2005 г.) в сравнении с показателями “Галогена”

Источник: Результаты опроса ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Рис. 12.11. Сравнение структуры кадров по уровню образования на ОАО “Галоген” со среднеотраслевой структурой, % от списочного состава

На “Галогене” есть собственная структура, которая занимается подготовкой кадров. Отправив работника на обучение с отрывом от производства, на предприятии предпочитают обеспечить руководителям, специалистам и служащим более фундаментальную и длительную подготовку, в то время как рабочих, наоборот, стараются переобучать на стороне в сжатые сроки.

Рис. 12.12. Затраты на обучение на одного занятого в 2004 г., тыс. руб.

Кадры Центральной лаборатории, занимающейся инновациями, пополняются выпускниками Пермского государственного национального исследовательского (ПГНИУ) и Пермского национального исследовательского политехнического (ПНИПУ) университетов. Отбор кандидатов ведется с третьих курсов. Студентам предоставляется возможность пройти практику на предприятии, подготовить курсовые и дипломные работы. Руководство предприятия присутствует на защите дипломных проектов и приглашает понравившихся выпускников к себе на работу. Базовая подготовка химиков-аналитиков в обоих пермских университетах, судя по интервью, устраивает работодателя. В среднем, по мнению топ-менеджеров, “на доводку выпускника до кондиции”, устраивающей пред приятие, уходит 2–3 года.

“Наука у нас есть”

“Галоген” входит в немногочисленную группу промышленных предприятий химической отрасли, которые стали заниматься НИОКР и расширяют соответствующее подразделение, поскольку, как сказал наш респондент, “жизнь заставила”. В 2007 г. частности, на предприятии создана и запущена в работу лаборатория полимеризации, оснащенная необходимым исследовательским оборудованием и укомплектованная квалифицированным персоналом.

Правда, поначалу предприятие наукой не занималось, и Центральная лаборатория в составе “Галогена” осуществляла только доводку технологий до промышленного производства. А сами технологии разрабатывались двумя ленинградскими институтами – НИИ “Пластполимер” и ГИП (Государственный институт прикладной химии, в настоящее время – РНЦ “Прикладная химия”). Наш респондент полагает, что в советские времена “квалификация [сотрудников Центральной лаборатории] была пониже”, однако с тех пор роль и статус лаборатории на предприятии значительно повысились, а институтов – понизилась.

“Галоген” продолжает сотрудничать с внешними исполнителями НИОКР (по нашим оценкам, на внешних исполнителей тратится около пятой части бюджета НИОКР предприятия). Причем предметом договоров являются научные разработки как новых материалов, так и технологий. Однако постепенно идет замещение внешних исполнителей внутренними (в частности, из числа научных подразделений партнера по холдингу), поскольку результаты проектов, выполняемых сторонними исполнителями из науки, не удовлетворяют предприятие ни по степени новизны и актуальности на современном рынке, ни по цене и осведомленности ученых о процессах, которые происходят на международном рынке.

По оценке нашего респондента, практически все разработки, которые могут предложить “Галогену” внешние научные институты, основаны “на старом багаже… а нас жизнь заставляет идти вперед, иначе мы не выживем”. Более того, “то, что наши сотрудники могут сделать за 300 тысяч [рублей], НИИ – за 2 миллиона”, к тому же “наши [разработчики] уже могут прострелить рынок”.

Ежегодные расходы предприятия на НИОКР лежат в диапазоне от 15 до 20 млн руб., что составляет в среднем около 1,5 % выручки. По международным меркам – это минимальный уровень нормы интенсивности расходов на НИОКР для предприятий химической отрасли (верхняя граница нормы лежит на уровне 5 %). Однако, как заметил наш респондент по поводу перспектив повышения расходов на НИОКР, “наука у нас есть, но мы – не благотворительная организация, а акционерное общество”, поэтому риски более высоких расходов на науку на предприятии пока считают чрезмерными в условиях относительно низкой рентабельности. Многие международные исследования инновационного поведения показывают, что просто рост расходов на НИОКР в промышленности – совсем не гарантированный путь к успеху. Ценность имеет весь механизм инновационной деятельности, а не только наполнение финансовыми ресурсами начальной стадии разработок.

Важная статья инновационных расходов предприятия – патентование. По состоянию на 2006 г. расходы на патентование превысили 3 млн руб., что примерно соответствует расходам на НИР со сторонними организациями в следующем, 2007 г. Похоже, предприятия чередует “дорогие” статьи инновационных расходов, чтобы не слишком обременять бюджет в условиях падения рентабельности основного производства.

Технологические инновации: новые продукты и новые технологии

Почему “Галоген”, вопреки сложному финансовому положению, обратился к инновационной модели роста компании и стал исключением из общего тренда пассивного поведения российских промышленных предприятий?

С одной стороны, “Галоген” во многом “естественный инноватор”, поведение которого диктуется технологическими вызовами в его сфере специализации, где технологии полностью сменяются каждые 10–15 лет, и, работая на международном рынке, бежать приходится быстрее рынка. Удивительно, но даже в условиях падения рентабельности у героя нашего исследования не сработал инстинкт самосохранения, и он продолжал осуществлять обширную инвестиционную и инновационную программу. Инновационными стимулами стали: конкуренция на глобальном рынке; необходимость сокращать материальные и энергетические затраты и снижать зависимость от монопольных действий поставщиков сырья; давление международного экологического законодательства и даже, как ни странно, финансовые трудности компании, которые заставляют ее отказываться от низкорентабельной продукции массового спроса и ориентироваться на высокодоходные ниши малотоннажной химии.

С другой стороны, у “Галогена” нет возможности отплыть в тихую гавань российского и уж тем более пермского регионального рынка и переждать кризис, уповая на импортозамещение и старые проверенные продукты. Внутренний спрос на фторопласты в России так и не восстановился, и нет импорта, который можно было бы заместить, пользуясь ослабевшим рублем. Более того, крупнотоннажное производство еще в 2007 г. стало убыточным из-за многократного роста цен на сырье и материалы. Увы, у высокотехнологичной продукции “Галогена” нет и исключительного конкурентного преимущества на глобальном рынке, и даже у самых новых продуктов есть аналоги, а значит, нет надежды на инновационную ренту первопроходца. Однако уже есть репутация, устойчивая группа потребителей, знания, приобретенные за годы проб и ошибок, а самое главное – накоплен технологический капитал, сформирована инновационная сеть и сохранился вкус к сложным наукоемким проектам. В целом компания ориентируется на новые нишевые продукты, уникальность и повышенная добавленная стоимость которых опирается на особые свойства, способы применения и преимущества логистики.

Для реализации стратегии инновационного развития предприятие собирается сделать упор на рынок специальных фторполимеров (фторпластов и фторка-учуков), снизить себестоимость за счет модернизации технологий производства “старых” продуктов (в частности, внедрить метановый способ производства хлороформа и заменить энергоемкий ртутный электролиз на мембранный). Проводится также замена формы продуктов для повышения добавленной стоимости и снижения издержек транспортировки: вместо жидкого хлористого кальция и хлористого аммония внедряется их гранулированная форма. Уже создано производство плавких фторполимеров, увеличены мощности по производству наполненных фторполимерных композиций, создано производство озонобезопасного хладона. Предприятие приступило к организации производства свободносыпучих фторполимерных композиций и экструзионных изделий нового поколения, которые пользуются спросом на мировом рынке у строительных компаний, медицинских учреждений и сельхозпроизводителей. В 2007 г. с целью снижения рисков поставок при покупке перфторкислот, применяемых в производстве фторполимеров, у единственного производителя-монополиста отрабатывалась технология получения этих продуктов альтернативными методами прямо на предприятии. Кроме того, в результате совместных разработок с КЧЗП к концу 2008 г. было завершено замещение покупного хлороформа для обоих предприятий холдинга собственным производством этого продукта по новой технологии.

Отставание по качеству от первого эшелона конкурентов заставляет “Галоген” ориентировать инновации на его повышение. Для этого, к примеру, было приобретено испытательное оборудование и заимствованы методики обеспечения качества, согласованные с потребителями на рынке США и Европы. В результате повышен выход продукции высшего класса вне массового сегмента потребления. Некоторые инновации связаны с необходимостью следовать экологическим нормам. С 2008 г. “Галоген” смог приступить к выполнению обязательств по сокращению выбросов в атмосферу парниковых газов (после модификации установок термического обезвреживания фторхлорорганических отходов и приведения их к нормам Европейского Союза) согласно Киотскому протоколу.

Таким образом, меню инновационный действий “Галогена” включает, пожалуй, все известные нам мероприятия:

(1) ведутся разработка и внедрение в производство новых продуктов и технологий их производства;

(2) создаются производственные мощности под новые продукты, ведется обучение кадров для работы на новом оборудовании (входит в “пакет” импортируемой техники), ведется технологическая подготовка нового производства;

(3) проводится глубокое усовершенствование старых продуктов, в частности, фторопласта-4, который выпускается с 1966 г. В 2006 г. на предприятии закончен монтаж установки для получения композиционных материалов на основе фторопласта Ф-4;

(4) ведется реконструкция производственных мощностей “старых” продуктов, которые еще не исчерпали свой коммерческий ресурс. Например, элегаз производится на предприятии с 1982 г. и вполне может считаться его “cash cow” (т. е. продуктом, приносящим прибыль на излете жизненного цикла). Однако спрос на элегаз между 2005 и 2007 г. вырос на 75 %, поэтому “излет”, похоже, отложен, и мощности по производству старого, но прибыльного продукта модернизируются вслед за ростом спроса.

Кризис дополнил этот список новыми мерами, которые скорее всего можно отнести к инновациям в сфере управления инновациями. Так, при реализации стратегической линии утверждения на мировом рынке специальных фторполимеров и фторкаучуков было решено использовать западный бренд и западную специализированную дистрибьюторскую компанию (немецкую Lanxess), которая уже в 2009 г. продавала треть от общего объема производства фторкаучуков.

Наиболее радикальные продуктовые инновации на предприятии – результат совместных разработок с отделами НИОКР и лабораториями бывшего конкурента – КЧЗП, работающего в свою очередь, совместно с головным отраслевым институтом. Научно-техническое сотрудничество “Галогена” и КЧХК приносит свои плоды, причем не только в степени новизны продукции для российского рынка, но и в части совершенствования качества на уровне лучших мировых практик. По словам одного из менеджеров КЧЗП, “мы сделали большой шаг для усовершенствования одного из продуктов. Например, полимер “Гелеон”, который мы сделали для “Галогена” совместными усилиями, американцы разрабатывали 30 лет, чтобы получить такое качество. И мы сегодня практически сравнялись с ними”.

Более того, наш респондент утверждает, что “проще и дешевле склеить СП”, чем обращаться за заемными средствами в банки или бороться за государственные гранты и контракты. На вопрос о том, кто же на предприятии инициирует инновации, он ответил так: их “придумывает жизнь”, т. е. “Галоген” ориентируется на рыночный спрос и новинки мирового рынка, соизмеряя их со своими техническими возможностями и ресурсами. Таким образом, например, в 2007–2008 гг. было “склеено” СП с итальянскими партнерами для создания опытной установки по отработке технологии перфторалкилйодидов (ПФАЙ). Итальянская сторона на собственные средства осуществила поставку установки и предоставила образцы продуктов для исследования рынка; установка была смонтирована на промышленной площадке “Галогена”; последний модернизировал простаивающие собственные установки по производству сырьевых компонентов для получения ПФАЙ, и обе стороны запустили всю систему. ПФАЙ – это новый материал, используемый при производстве различных покрытий с целью придания соответствующим материалам водо-, масло-, грязеотталкивающих свойств, а также высокоэффективных поверхностно-активных веществ, перспективных мономеров для нового поколения фторопластов и фторкаучуков.

Инновационный процесс на ОАО “Галоген” осуществляется в рамках методологии управления проектами и состоит из нескольких стадий. Начальная (прединвестиционная) фаза проекта включает выбор широкого спектра перспективных направлений (10–12) на основе отслеживания публикаций о развитии отраслей, потребляющих продукцию химической промышленности (например, в радиоэлектронике), и патентной информации. “Смотрим, во что мы можем ввязаться?” (из интервью). Этой работой регулярно занимаются не только специалисты Центральной лаборатории, штат которой составляет около 70 человек, но и маркетологи, и специалисты других служб. В результате поиска перспективных рыночных сегментов список возможных направлений развития суживается до 3–4, которые, по мнению специалистов, будут наиболее востребованы как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Для “Галогена” исключительно важен момент входа на рынок: предприятие не стремится формировать новый рынок – быть первым на “неизведанном поле”, считая такую стратегию слишком рискованной, а ориентируется на шаги, предпринимаемые признанными игроками международного рынка, в частности, компанией “Дюпон”. Если рынок еще “не созрел”, то проект откладывается, и его дальнейшая детальная проработка не ведется.

Отобранные перспективные направления развития анализируются более детально: оценивается потенциал развития рынка, проводится его сегментация, разрабатывается базовая технологическая схема изготовления новой продукции. Часто за основу берется уже существующая технология (как разработанная собственными силами, так и приобретенная), которая совершенствуется для достижения заданных характеристик. Наибольшее внимание уделяется возможности обеспечить стабильное качество продукции, что особенно ценится постоянными клиентами и считается одним из основных конкурентных преимуществ предприятия.

Затем аналитическим отделом готовится короткое технико-экономическое обоснование проекта, в котором оценивается потребность в ресурсах для его реализации, определяются примерные сроки окупаемости. На данном этапе ключевое значение имеет управление риском, т. е. оценка тенденций развития рынка, оценка конкурентных преимуществ перехода на выпуск новой продукции, прогнозирование действий конкурентов. Существенное значение имеет прогнозирование рисков институциональной среды. Так, например, при запуске в 2007 г. производства компаундов на “Галогене”, пострадавшем из-за введения антидемпинговых пошлин на фторопласты, учли, что новый продукт пошлинами не облагается.

Чтобы снизить риски, маркетинговое исследование перспективных рынков параллельно проводится собственными специалистами и с привлечением международных консалтинговых фирм, которым заказываются тематические обзоры[73]. Подготовленное краткое технико-экономическое обоснование поступает на рассмотрение коллегиального органа – Совета директоров предприятия, который выносит решение “быть или не быть” (из интервью). Если принято положительное решение, то вся документация передается Центральной лаборатории, в которой начинается этап проектирования – детальной проработки проекта по всем направлениям. Когда проектирование закончено, разрабатывается проектно-сметная документация для выполнения строительно-монтажных работ.

Определив общую потребность в ресурсах, рассматривают источники финансирования проекта. Параллельно ведется формирование плана-графика проекта и определение “реперных точек”, достижение которых свидетельствует о завершении того или иного этапа. Детальное технико-экономическое обоснование (“такой талмудик”) поступает на рассмотрение и утверждение генеральному директору, который своим приказом назначает директора проекта, отвечающего за все – от строительства до выпуска готовой продукции. Директор руководит проектом параллельно своим основным обязанностям в рамках рабочей группы в составе 4–5 человек. После выведения проекта на стадию продаж временная рабочая группа распускается, а сотрудники соответственно результатам получают бонусы. Длина описанного цикла составляет от 6 месяцев до 5 лет, в зависимости от сложности проекта.

Наш респондент утверждает, что проектное управление инновационным циклом – наиболее эффективная форма инновационного менеджмента. Однако для его успеха важно, чтобы у главного инженера и директора проекта было “проектное образование” и чтобы среднее звено менеджмента тоже было хорошо подготовлено к такой работе: как правило, проблемы управления проектами появляются на уровне среднего, а не высшего звена.

* * *

Изучение практики менеджмента на предприятии показало, что “Галоген” вышел на позиции инновационного лидерства благодаря нескольким удачным управленческим решениям и вопреки неоднократной смене собственников и топ-менеджеров. Коротко эти решения состояли в следующем.

◦ Кризис рыночных реформ и исчезновение гарантированного спроса монопольного покупателя (оборонного заказа) стимулировали крупные перемены на предприятии и способствовали достраиванию цепочки создания стоимости и превращению производственной площадки, на которой внедрялись чужие разработки, в полноценную компанию, обладающую собственным научно-техническим потенциалом. Монопольный покупатель был замещен экспортными продажами. Несмотря на огромные трудности, на предприятии поддерживались творческая энергия и инновации, а в последние годы – и крупные инвестиции в технологический капитал фирмы.

◦ Менеджеры правильно оценили внешние и внутренние факторы развития, в том числе конкуренцию, состояние рынка, направление развития технологий и продуктов.

◦ Была радикально повышена технологическая оснащенность труда управленческого персонала и внедрены передовые технологии управления. Бенчмаркинг обнаружил, что “Галоген” значительно опережает средние по отрасли показатели качества менеджмента.

◦ Внедрение проектного принципа управления инновационным процессом способствовало делегированию многих управленческих полномочий менеджерам среднего звена, которые эффективно использовали знания и ресурсы и, что особенно важно, быстро приобрели новые знания в интересах достижения поставленных целей. Возможность формулировать задачу и принимать самостоятельные решения значительно ускорила процесс коммерциализации разработок и снизила бюрократические барьеры для инноваций. Новые процессы управления инновациями утвердились в корпоративной культуре компании.

Итак, мы показали, что к концу 2000-х годов предприятие “Галоген” относилось к числу инновационных лидеров промышленности, расположенных в звене цепочки поздних стадий разработки и внедрения. Знания о новых продуктах, технологиях и бизнес-процессах предприятие получает из всех возможных источников: генерирует самостоятельно, заказывает на стороне, производит совместно с НИИ и промышленными партнерами, заимствует у конкурентов на внешнем рынке. Многообразны также формы инновационных мероприятий и способы проектного управления инновациями. Сильные стороны предприятия – готовность идти на риски, связанные с совершенствованием технологического капитала и с внедрением самых современных и недешевых технологий управления, а также высокая обучаемость персонала на всех звеньях. Основные мотивационные стимулы инновационной активности – высокая конкуренция на мировом рынке, которая одновременно и самая большая проблема экономики и финансов компании. Мы полагаем, что дальнейшее совершенствование предприятия связано с интеграцией в глобальные цепочки добавленной стоимости, развитием и “воспитанием” технологически сложного спроса на внутреннем рынке, а также с углублением сетевого взаимодействия с остальными участниками рынка (кстати, полезно не пропустить возможный подъем отраслевой науки, к которой герой нашего кейса пока относится с недоверием).

Остается открытым вопрос о том, сохранит ли “Галоген” в составе холдинга самостоятельную научно-техническую и инновационную политику или превратится в чисто производственную и внедренческую площадку, в то время как НИОКР перейдет в ведение управляющей компании холдинга. На данный момент известно, что собственник заявил о консолидации всех инновационных разработок фторполимеров, в том числе НИОКР, маркетинга, инжиниринга, на заводе полимеров. В то же время именно “Галоген” стал центром накопления технологического капитала объединенной компании и основным объектом технологической модернизации оборудования в расчете на рост доли холдинга на новых сегментах мирового рынка.

12.2. Российская “фирма-газель” “Новомет”: от стартапа к лидерам рынка

24 мая 2008 г. в Москве, в зале приемов Государственного Кремлевского дворца состоялся IV съезд Пермского землячества, где проходило награждение лауреатов Строгановской премии 2008 г. В номинации “За выдающиеся достижения в экономике” был награжден Олег Михайлович Перельман, генеральный директор группы компаний “Новомет” (за создание конкурентоспособного инновационного предприятия); в номинации “За выдающиеся достижения в науке и технике” – Владимир Никитович Анциферов, академик РАН, лауреат премии Правительства РФ в области науки и техники (2007) (за монографии и запатентованные изобретения 2007 г.). Интрига этого награждения состояла в том, что группа компаний “Новомет” была создана бывшими сотрудниками Республиканского центра порошковой металлургии, директором которого бессменно с 1970-х годов прошлого века является академик Анциферов. Когда в сложные 1990-е годы вслед за ликвидацией отраслевых министерств начали один за другим погибать отраслевые научно-исследовательские институты, Республиканский центр порошковой металлургии выжил во многом благодаря тому, что отпочковавшаяся от него группа исследователей, рискнувших коммерциализировать свою разработку, поддержала продолжение исследований в родной alma mater. Никогда не прерывавшиеся связи стартапа с научный центром пошли на пользу обоим организациям: из небольшого кооператива численностью в 10 человек выросла группа компаний “Новомет”, в которую входят несколько производственных и сервисная компания, а также непрофильные активы – страховая компания и туристическая фирма. Республиканскому центру порошковой металлургии во многом благодаря кооперации с “Новометом” удалось не только устоять в годы рыночных реформ, но и упрочить свои позиции на российском и международном рынках.

Для изучения поведения предприятий, которые выделяются значительно большей, чем остальные, инновационной активностью, мы разработали несколько гипотез[74], объясняющих возможные факторы инновационного лидерства, и ряд моделей, которые, как мы ожидали, описывают типы такого поведения: “ресурсную”, “предпринимательскую”, “научно-техническую” (суть которых мы опишем ниже). Разумеется, такое выделение моделей весьма условно, и в реальной жизни предприятие-лидер использует все возможности наращивания своего потенциала: и доставшиеся “в наследство” ресурсы, в том числе интеллектуальные, и способность обучаться предпринимательству, взаимодействовать с клиентами и внешними научными организациями. Однако, при всей условности выделения моделей, мы все-таки полагаем, что в рамках каждой из них есть свои, наиболее значимые ключевые факторы успеха предприятий.

Первую из моделей инновационного поведения мы условно назвали “ресурсной”. В рамках этой модели мы ожидаем увидеть предприятия, которые унаследовали фонды, склонность к инновационному поведению и технологическую культуру еще с советского времени. Такие предприятия, как правило, принадлежат отраслевым группам, в которых технологические инновации – обязательный компонент конкурентного поведения в силу технологических особенностей производства. Например, высока вероятность того, что такие предприятия окажутся в химическом или оборонном комплексе – отраслях, отличающихся относительно высоким уровнем инновационной активности. Ниже обсуждаются гипотезы, которые должны быть верифицированы в рамках этой модели.

Основные гипотезы “ресурсной” модели инновационного поведения

Гипотеза 1. Предприятие занимается инновационной деятельностью, капитализируя преимущества накопленного технологического капитала (наука, производственные мощности, квалифицированные кадры, умение следовать техническим стандартам, культура). Успех при этом сопутствует тем, кто:

◦ модернизирует компоненты технологического капитала (инвестиции в оборудование, в обучение, ISO);

◦ применяет “правильную” бизнес-модель (четко определяет рыночную нишу, выстраивает стратегию, адекватно оценивает свои конкурентные преимущества);

◦ ориентируются на диверсификацию, преодоление границ локальных или нишевых рынков, ищет новые и нестандартные возможности применения разработанных технологий и продуктов.

Гипотеза 2. Предприятие имеет возможность получать административную ренту, используя государственный и муниципальный заказ, связи с чиновниками различного уровня. Успешная капитализация ренты связана с ее регионализацией и встраиванием в инфраструктуру инновационной деятельности (умение составлять бизнес-планы заявок на участие в федеральных проектах).

Гипотеза 3. Эксплуатация доставшихся в наследство ресурсов не может быть бесконечной. Со временем происходит истощение ресурсов (старение технологического капитала, потеря административного ресурса в связи со сменой чиновников в органах власти, смена приоритетов в политике). Таким образом, можно предположить, что в отсутствие инвестиций собственников в развитие технологического и человеческого капитала предприятий в рамках этой модели будет характерна убывающая производительность накопленных ресурсов и связей.

Вторая рассматриваемая модель условно называется “предпринимательская”. Мы ожидаем, что новые предприятия, бизнес которых изначально ориентирован на рыночное поведение, предпринимательскую инициативу и новые производственные фонды, окажутся более инновационными, чем старые. Вообще есть вероятность того, что новые предприятия демонстрируют в целом более прогрессивную модель инновационного поведения, т. е. они ориентируются на принципиально новую продукцию, склонны гибко реагировать на изменение спроса, а их производственные фонды лучше приспособлены к быстрой смене номенклатуры производимых изделий в зависимости от конъюнктуры. В то же время можно предположить, что новые предприятия сталкиваются с серьезными ограничениями, в первую очередь недостаточной экономией от масштабов, дефицитом ресурсов, просто недостатком времени и опыта для развития технической культуры. Учитывая эти обстоятельства, можно предположить, что предпринимательская модель окажется более успешной в секторах, менее чувствительных к ресурсным ограничениям и масштабу.

Основные гипотезы “предпринимательской” модели инновационного поведения

Гипотеза 1. Успешная реализация этой модели зависит от капитализации разнообразных ресурсов сетей – интеллектуальных, финансовых, доверия (однокурсники, сотрудники одной лаборатории, родственники).

Гипотеза 2. Причины успеха связаны главным образом не с производственными характеристиками продукции, о которых потребители зачастую недостаточно осведомлены, а с концентрацией усилий по продвижению продукции на рынок, ее кастомизацией под потребности отдельных групп клиентов, в том числе с развитием разнообразных сервисных услуг для клиентов.

Гипотеза 3. Успех предпринимательской модели связан с наличием харизматичного лидера и команды единомышленников. Функции менеджмента должны быть своевременно (по мере взросления предприятия) специализированы на разработке, производстве и продвижении продукции на рынок.

Гипотеза 4. Успешные инноваторы идут несколько впереди рынка (создают рынок) и формируют спрос на свою продукцию (“для того, чтобы продать прикормку, надо сначала приучить к ней рыболовов”). Те, кто идет “за рынком” часто оказываются в проигрыше, поскольку, опаздывая, попадают в условия жесткой конкуренции.

Гипотеза 5. Российские инновационные предприятия часто оказываются заложниками плохой репутации продукции “Made in Russia” и несут в связи с этим дополнительные издержки по “приучению” клиентов к российской продукции.

Третья модель, как мы предполагаем, связана с выстраиванием полной цепочки знаний: от научной идеи и разработки до рыночных продаж. Мы назвали такую модель научно-технической и предполагаем, что ее природа продиктована тесным взаимодействием научной организации и промышленного предприятия. Поэтому и респондентов в этом кейсе будет как минимум два: промышленное предприятие и научная организация. Очевидно, что это некая “идеальная модель”, которую в чистом виде трудно обнаружить в природе. Наш основной респондент со стороны науки в исследовании данной модели – например, технический университет, отраслевой НИИ. Объект поиска – связи с промышленными предприятиями в форме контрактов, СП, торговли лицензиями, а также по линии преподавания и обмена неформализованными знаниями. Ниже представлены основные гипотезы, относящиеся к этой модели инновационного поведения.

Основные гипотезы научно-технической модели инновационного поведения

I. Факторы и обстоятельства, препятствующие реализации активной роли науки как агента инновационного рынка промышленности

Гипотеза 1. Наука и промышленность характеризуются конфликтом интересов: разница мотивационных механизмов (наука хочет “длинных” денег, славы, публикаций, оформления приоритета и владения интеллектуальной собственностью, а промышленность – решения технических, экономических задач и задач укрепления политического статуса (решения производить быстро, дешево, не отдавать интеллектуальные права и “готовый” продукт, получить “политический” бонус от органов власти).

Гипотеза 2. Почти все научные результаты – инновации ранней стадии, которые попадают в финансовую лакуну, когда государство уже не финансирует, а промышленность – еще не хочет финансировать проект из-за чрезмерной удаленности от выхода на прибыль.

Гипотеза 3. Один из барьеров – некодифицированность знания, предлагаемого наукой (невозможность прямой трансляции с языка науки на язык промышленности).

Гипотеза 4. Разрывы в квалификационной цепочке передачи знаний (включая отсутствие преемственности поколений высококлассных технических специалистов внутри предприятия, старение кадров подразделений НИОКР на предприятиях, отсутствие энтузиастов, амбиций, ярко выраженных лидеров.

II. Факторы и обстоятельства, которые могут привести к успеху взаимодействия между наукой и промышленностью

◦ Благоприятные внешние условия (политические, рост рынка, ослабление ресурсного дефицита, государственные заказы).

◦ Благоприятные внутренние условия (появление лидера с командой (на предприятии или в науке), наличие собственного подразделения НИОКР).

◦ Стимулы к началу взаимодействия с наукой: переход к новой стадии развития (решение первоочередных задач, обеспечивающих устойчивость предприятия на рынке, появление свободных ресурсов, перевооружение (новое оборудование с новым технологическим потенциалом обладает большими возможностями для перехода на новую продукцию).

И наконец, четвертая из рассматриваемых моделей – модель предприятий, глубоко интегрированных в глобальную экономику, инновационный импульс на которых связан с сильной международной конкуренцией и высокой степенью вовлеченности во внешнеэкономическую деятельность. В работе Литинской [Литинская, 2009] на данных опроса предприятий обрабатывающей промышленности, проведенного ГУ ВШЭ и Всемирным банком в 2006 г., показано, что помимо эффекта инновационной активности на экспорт[75] имеет место и обратная связь, хотя и не такая явная. Это означает, что промышленные предприятия-экспортеры более активно занимаются инновациями, т. е. факт экспортной активности оказывает обучающий эффект на их деятельность по разработке новых продуктов и технологий.

Основные гипотезы, связывающие инновационное поведение с процессами глобализации и участием иностранного капитала в собственности российских компаний

Гипотеза 1. Проверяется гипотеза Аджиона – Бессоновой о том, что для эффективного восприятия западных технологий необходим изначально высокий уровень бенефициария, его способность учиться, а также готовность иностранного партнера интегрировать на российском предприятии технологии сегодняшнего, а не вчерашнего дня.

Гипотеза 2. Она связана с предположением о том, что среднетехнологиные компании с иностранным капиталом будут демонстрировать сниженную инновационную активность, а все разработки новых продуктов и технологий будут осуществляться вне пределов российского предприятия. Таким образом иностранные собственники обеспечивают контроль за высокодоходными звеньями цепочки добавленной стоимости.

Гипотеза 3. Препятствия для расширения участия российских предприятий, входящих в состав международных холдингов, в инновационной деятельности связаны с плохим знанием иностранных языков, неумением работать в команде, разницей культур, отсутствием перспектив карьерного роста для российских участников.

Методика и информационная база исследования

Для написания кейса использовались различные источники информации. Исследователи провели ряд интервью с ключевыми работниками ЗАО “Новомет” по заранее разработанному сценарию как на самом предприятии в Перми, так и на специализированной выставке в Москве. Помимо интервью, для воссоздания истории формирования бизнеса была привлечена информация с официального сайта предприятия и других компаний, входящих в группу, проанализированы публикации о компаниях группы и ее конкурентах в периодической печати и отраслевых изданиях, выступления сотрудников на семинарах и конференциях. Корпоративная история, бухгалтерская отчетность по предприятиям группы и их российским конкурентам были извлечены из баз данных СПАРК-Интерфакс и FIRA PRO. Для целей бенчмаркинга ЗАО “Новомет” с предприятиями машиностроения использовались результаты обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка 2006 г.[76]

История бизнеса группы компаний “Новомет”

Справка

Группа компаний “Новомет” – динамично развивающееся инновационное предприятие, выпускающее современное оборудование для механизированной добычи нефти с учетом осложненных условий эксплуатации. Это полнокомплектные погружные установки (УЭЦН) от 3 до 9 габаритов с напором до 3500 м и подачей до 6000 м^3/сут., а также системы для поддержания пластового давления в наземном горизонтальном и шурфовом исполнениях. Осуществляет подбор установок к скважинам, супервайзинг и другие сервисные услуги.

По оценкам специалистов, “Новомет” занимает около 25 % российского рынка полнокомплектных установок для нефтяной промышленности.

Основные потребители: “Лукойл”, “ТНК-BP”, “Роснефть”, “Сургутнефтегаз”, “Славнефть”, “Русснефть”, “Сибнефть”, “Петро Казахстан Кумколь Ресорсиз”, “Тургай Петролеум”.

Источник: Информация с сайта компании. URL: www.novomet.ru

“Шанс был, мы его использовали… Шанс редко выпадает в жизни…” (из интервью, 2008 г.)

ЗАО “Новомет-Пермь” создали в 1991 г. на свой страх и риск шесть научных сотрудников Республиканского инженерно-технического центра порошковой металлургии, ушедших “в свободное плавание” с неоконченной разработкой, которая директору центра академику Анциферову на тот момент не казалась особенно перспективной. Как отметил один из наших респондентов, при том что порошковая технология была известна уже достаточно давно, “все дело было в способе соединения деталей из порошка – это и есть ноу-хау. Плюс к этому наши изделия очень сложные; ведь раньше из порошка делали простые изделия, втулки всякие. А они (Перельман с коллегами. – Авт.) сделали довольно сложную конструкцию” (из интервью, 2008 г.).

За плечами новых предпринимателей была репутация центра, который с 1970-х годов работал по “закрытой” тематике, связанной с космосом, ракетостроением, атомной энергетикой. О качестве работы Центра порошковой металлургии свидетельствует тот факт, что его руководитель в советское время становился лауреатом Государственной премии СССР и премии Правительства СССР. Про себя академик Анциферов в интервью периодическим изданиям говорит, что ему много дала работа на русский “Шаттл” [За проходной, 2003], – технические и технологические наработки по оборонной и космической тематике были тогда действительно передовыми не только по советским меркам. Однако с развалом СССР и ликвидацией отраслевых министерств отраслевая наука попала в трудное положение: многие институты влачили жалкое существование, часть из них закрылась, другие зарабатывали на жизнь разнообразными “побочными” промыслами, нередко не имеющими никакого отношению к профилю основной деятельности (чаще всего сдачей в аренду помещений под офисы).

Таким образом, решение шести человек во главе с нынешним генеральным директором ЗАО “Новомет” Олегом Перельманом уйти в бизнес было связано с наличием у них, как казалось энтузиастам, перспективной и уже основательно проработанной идеи – изготовить специальную деталь для насосов с помощью технологии порошковой металлургии и попытаться выйти с этой продукцией на рынок нефтяного машиностроения. Идея принадлежала нынешнему генеральному директору Олегу Перельману, которому в то время было 42 года. Возможно, не последнюю роль в этом решении сыграла и моральная поддержка Вагита Аликперова, бывшего в конце 1990-х годов заместителем министра нефтяной и газовой промышленности СССР. От него Олегу Перельману в 1990 г. поступило официальное предложение организовать предприятие по изготовлению порошковых рабочих органов для погружных центробежных насосов. Для опытного производственника Аликперова, ставшего в 1993 г. президентом нефтяного концерна “Лангепас-Урай-Когалымнефть” (преобразованного указом президента Ельцина в одну из крупнейших российских нефтяных компаний “Лукойл”), была очевидна перспективность этой разработки. Казалось, что еще чуть-чуть и состоится переход сначала к опытным образцам, а затем и серийному выпуску продукции. Однако будущий миллиардер Аликперов, сказав “что идея хорошая, денег на нее не дал” (из интервью, 2008 г.). По мнению одного из основателей, и “хорошо, что не дал, потому что организованные подобным образом предприятия либо умерли, либо Лукойл задавил”.

Однако необходимо было довести разработку до стадии опытного образца, провести испытания и выйти с ней на рынок. Энтузиасты организовали кооператив из 10 человек. Лидером команды был, по общему мнению, нынешний директор Олег Перельман: “…началось все на голом энтузиазме. Перельман делал диссертацию по этой теме, он очень увлекающийся человек, может завести и повести за собой людей” (из интервью, 2008). Но важно и то, что в команде основателей оказались люди с различными необходимыми компетенциями, в том числе хороший конструктор и менеджер, который “умел продавать”. Кооператив, чтобы довести разработку до промышленного производства “занимался чем попало, в том числе и бартером”. В частности, продавали втулки от мотоциклов Ирбитского мотоциклетного завода, за которые производитель расплачивался готовой продукцией (мотоциклами). Она шла на реализацию, а вырученные деньги – на финансирование доработки продукта. Ситуация была тяжелой: “Там была обратная пирамида – брали один заказ, а денег на его изготовление нет. Брали второй заказ, деньги из него вкладывали в первый. Потом брали у следующего… Вот финансирование было какое….” (из интервью, 2008 г.).

Своей производственной базы у кооператива поначалу тоже не было: начинали с аренды трех кабинетов в Центре научно-технической информации и цеха на заводе “Машиностроитель”, где уже в 1991 г. были серийно произведены первые запчпасти и детали, а в 1992 году – выпущены первые 5 тыс. порошковых ступеней. Через 10 лет, в 2001 г. арендовали еще один цех в Краснокамске – уже под сборку готовой продукции (насосов), а в 2001–2002 гг. выкупили под производство площади завода “Агрореммаш”.

От кооператива к холдингу: “Всю цепочку от разработки до сервиса держим сами. Комплектующие к двигателю, конечно, покупаем, но собираем у себя” (из интервью, 2008 г.).

За 17 лет существования предприятие, которое начиналось как кооператив единомышленников-энтузиастов, превратилось в группу компаний, состоящую из профильных и непрофильных активов (табл. 12.4). Ядро бизнеса относится к машиностроению. Основателям удалось сформировать практически полную цепочку создания стоимости, контролируя ее важнейшие звенья: исследования и разработки – в начале цепочки, сервис и реализацию – в конце. Непрофильные активы – страховая и туристическая компании в консолидированной выручке группы играют незначительную роль, хотя страховой бизнес развивается весьма динамично[77].

Сильной стороной компании, по мнению основателей [Рабинович, 2006а], является тот факт, что собственность и управление не разделены, т. е. инициаторы создания бизнеса (“кооператив менеджеров”, по определению Т. Г. Долгопятовой [Долгопятова, 2001]) занимают ключевые посты в управлении бизнесом группы. Дальнейшая эволюция с точки зрения отношений собственности пока остается неясной. Основателям бизнеса уже под 60 лет, и вопрос о том, кому будет доверено управление, приобретает особую актуальность. На ряде управленческих позиций трудятся дети основателей, так что не исключено развитие группы по типу семейного бизнеса.

Численность группы в 2007 г. составляла свыше 3 тыс. человек, из которых более половины (1838 чел.) работают в ЗАО “Новомет-Пермь” – первой по времени создания компании, входящей в группу. Основные финансово-экономические показатели группы представлены в табл. 12.5.

ЗАО “Новомет-Пермь” играет ключевую роль в группе: составляя 58,6 % в числе занятых группы, она генерирует основную прибыль (90,2 %). Кроме того, опираясь на имеющиеся данные (табл. 12.6), можно утверждать, что эта компания является и самой эффективной: ее доля в выручке выше доли в занятости (соответственно 65,3 и 58,6 %).

Таблица 12.4

Структура формирования акционерного капитала группы “Новомет”

Источник: СПАРК-Интерфакс.

Рассмотрим подробнее, как происходило формирование основного бизнеса компании. Чтобы довести перспективную разработку до опытного, а затем промышленного образца, работали не покладая рук. Не гнушались и обратным проектированием, т. е. разбирали на части готовую импортную продукцию и изучали особенности конструкции. “Как только у нас что-то получилось, стали ездить напрямую к заказчикам и предлагать” (из интервью, 2008 г.). Первый заказчик из Усинска появился после участия предприятия в выставке нефтегазового оборудования, где удалось заключить контракт на поставки Сургутнефтегазу запчастей и ступеней насосов. С того времени “Новомет” постоянно участвует по всех отраслевых выставках специализированного оборудования, проводимых в России и за рубежом (ОАЭ, Индонезия, Испания, Казахстан), и научно-технических конференциях. По словам директора по науке, в компании “ежегодно выходит столько же научных статей, сколько у всех остальных компаний, вместе взятых… Возможно, другие компании и ведут научные разработки, но публикаций в периодике об этом нет. Они, опасаясь конкуренции, переводят добытые знания в разряд коммерческой тайны. Мы работаем более открыто, в том числе и для заказчика” [Рабинович, 2006].

Таблица 12.5

Ключевые финансово-экономические показатели группы компаний “Новомет” в 2007 г.

* По курсу Центробанка 24,55 руб. за долл. США

Источники: СПАРК-Интерфакс, интернет-портал “Страхование сегодня”: www.insur-info.ru/ statistics/, расчеты автора.

Таблица 12.6

Удельный вес предприятий группы в формировании консолидированной выручки и прибыли в 2007 г.

Источники: СПАРК-Интерфакс, расчеты автора.

Чтобы найти заказы и убедить клиентов в преимуществах продукции, производимой “Новометом”, гендиректор и ключевые менеджеры совершали двухнедельные “рейды” – ездили по заказчикам и общались с ними лично. Эта практика до сих пор осталась в арсенале методов продвижения продукции фирмы (с той лишь разницей, что теперь руководство пересело на самолет). Как отмечают респонденты, “несмотря на то что сейчас многие работают через тендеры, личные связи по-прежнему играют большую роль”. Эти контакты помогают детально разобраться в проблемах заказчика, и часто их результатом бывают не только контракты на поставку продукции, но и заказы на научно-исследовательские разработки, если выявленная проблема не имеет готового решения.

В течение пяти лет после своего основания “Новомет” увеличивал объем производства порошковых ступеней (для производства насосов). Параллельно шла разработка технологии производства ступеней износостойкого исполнения и защиты их от солеотложений. В компании понимали, что в нефтяной отрасли заканчиваются запасы “легкой” для извлечения нефти и потому будущее за оборудованием, которое способно надежно работать в осложненных условиях добычи. Это означало, что конструкционная надежность должна была вскоре стать одним из ключевых ориентиров для потребителей. В 1996 г. был сконструирован стенд для снятия гидродинамических характеристик ступеней центробежных насосов и установок ускоренного испытания радиальных пар трения. В 1997 г. – закончена разработка нового типа насосной ступени – центробежно-вихревой – и на стендах Сургута и Когалыма испытаны ее первые секции.

Этапным для компании стал 1998 г., когда после успешных промысловых испытаний, продемонстрировавших высокую работоспособность центробежно-вихревых насосов, было освоено их промышленное производство в Краснокамске, где был введен в действие новый цех. Таким образом, компании удалось перейти от изготовления деталей к выпуску готовой продукции, продвинувшись в более доходное звено цепочки добавленной стоимости. Эта разработка отличалась принципиальной научной новизной, была защищена российскими и международными патентами и получила премию Правительства РФ в области науки и техники.

Работая над проблемой надежности оборудования, узлов и соединений, ЗАО “Новомет-Пермь” в 1998 г. сделало ценное приобретение: в компанию перешли на работу ведущие специалисты арендного предприятия “Спектр”, ставшие пионерами в производстве на Урале уплотнительных материалов из терморасширенного графита (ТРГ) на основе технологии, приобретенной в свое время в институте газа АН Украины, и собственных ноу-хау (1991). Производство ТРГ позволило кардинально решить проблему надежности разъемных соединений[78]. Позднее, в 2006 г., производство ТРГ в процессе реорганизации компании было выделено в отдельное юридическое лицо – ООО “Новомет-Силур” в составе холдинга “Новомет”. В отличие от производства насосов, “заточенного” в основном на нефтедобычу, производство ТРГ обладает значительно более широким спектром применения (энергетика, в том числе атомная, арматуростроение, нефтепереработка, авиастроение и ракетостроение и др.).

Потребителям необходимо было оборудование, рассчитанное на длительную безаварийную работу. Требовалось также обеспечить легкость извлечения насосов скважины для осуществления ремонта. На научно-технических конференциях, в которых “Новомет” принимал участие, генеральный директор стремился получить “более объективные сведения о работоспособности наших установок сравнительно с другими аналогичными установками, которые используют заводы-конкуренты. Так как происходит старение месторождений и усложнение условий эксплуатации, появляются новые требования к изготовителям нефтяного оборудования. Надеемся выяснить здесь основные тенденции этих требований, для того чтобы учитывать их в работе” (из интервью О. М. Перельмана на научно-технической конференции в 1999 г.). В 1999–2001 гг. основные усилия разработчиков были направлены на повышение надежности работы оборудования в осложненных средах: осуществлялись проектирование и подготовка производства по изготовлению гидрозащиты, газосепаратора и обратного опрессовочного клапана оригинальных конструкций. Именно в этот период удалось разработать новые модели насосов с параметрами по напору и КПД, не имеющими аналогов в мире (насос производительностью 4000 м^3/сутки), и расширить ассортимент оборудования для нефтедобычи.

В 2002 г. началось производство первой полнокомплектной погружной установки. Таким образом, “Новомет” стал полноценным производителем конечной продукции и серьезно “переформатировал” рынок производителей погружной техники для нефтедобычи. В его лице российские компании “АЛНАС” (бывший советский монополист – Альметьевский насосный завод в Татарстане) и “Борец” (московское предприятие), имевшие многолетний, еще с советского времени, опыт работы в этой области, приобрели серьезного конкурента: в 2004 г. “Новомет” впервые вошел в список 200 крупнейших компаний Урала по рейтингу РА-Эксперт. Его отличительной особенностью стала самая длинная линейка продуктов, включающая 46 типоразмеров ступеней насосов, позволяющая потребителю подобрать продукцию, максимально подходящую к индивидуальным условиям той или иной скважины. По информации компании, на промысловых испытаниях “Новомета” в 2002–2004 гг. находилось уже более 900 единиц нового оборудования.

Репутация компании как надежного производителя в 2004 г. была подтверждена получением сертификата по международному стандарту качества ISO 9001–2000 (сертификат зарубежного оценщика – австрийской компании BVQI), который подтверждался все последующие годы. В 2007 г. были получены новые сертификаты по охране труда OHSAS 18000 и окружающей среды ISO 14000, что стало серьезной заявкой для выхода на внешний рынок. В сфере интересов компании – перспективный рынок Казахстана, на который осуществляются экспортные поставки[79]. Предприятие экспортировало свою продукцию в Индонезию, видит для себя неплохие перспективы в Африке; для проработки последних в 2007 г. было создано представительство в ОАЭ в форме совместного предприятия – Novomet International FZC. “Раньше не выходили, потому что не были готовы, там намного выше требования: у нас можно пообещать и не сделать, а там надо отвечать за слова” (из интервью, 2008 г.). При всей жесткой конкуренции, перспективы выйти на зарубежный рынок оцениваются менеджментом как неплохие, несмотря на сильное присутствие там американских и китайских фирм. Выход на внешний рынок связан с ограниченностью внутреннего спроса и значительно более высокой рентабельностью операций. Осложняет этот процесс плохая репутация российских фирм, которые ранее показали себя на том же рынке с неблаговидной стороны (в частности, ближайший конкурент “Новомета” “АЛНАС”).

Развитие сервисных услуг

С начала 2000-х годов нефтедобывающие компании все чаще стали передавать на аутсорсинг работы по сервисному обслуживанию оборудования. Это означало появление нового емкого рынка для компаний – производителей оборудования. В “Новомете”, который с самого начала оказывал некоторые сервисные услуги потребителям, было принято решение о более активном развитии сервисного направления. Эта идея принадлежала генеральному директору О. Перельману, активно отстаивавшему ее перед другими акционерами. Создание полноценной сервисной службы позволяло выйти на новый рынок, став ближе к потребителю своей продукции, и вести работы по ее совершенствованию с учетом опыта эксплуатации. Одновременно этот давало в ряде случаев возможность оценить плюсы и минусы продукции конкурентов, поскольку на сервисное обслуживание могут быть переведены скважины, не только обслуживаемые заводом-изготовителем, но и использующие оборудование других производителей. Правда, сервисной компании работать с оборудованием других изготовителей непросто, поскольку конструкторскую документацию, исходя из соображений коммерческой тайны, они не предоставляют.

В 2001 г. в структуре компании было выделено сервисное направление и создана служба сервиса, а спустя два года произошло объединение всех сервисных проектов в рамках ООО “Новомет-Сервис”. Сервисное обслуживание построено по принципу организации региональных ремонтных баз, где сосредоточены основные потребители продукции. Без этого, считает директор по науке и технике, “…полноценного обслуживания не организовать, а соответственно, в будущем просматриваются проблемы с продажей оборудования” [Рабинович, 2006б].

Таким образом, оформилось новое направление бизнеса компании, которое постепенно становится все более важным в деятельности “Новомета”. В настоящее время сервисные центры компании работают в ряде городов Западной Сибири, в Оренбургской области и Казахстане, а штат сотрудников превышает 500 человек. Как отмечали наши респонденты, все компании-конкуренты движутся в направлении развития сервисных услуг. Выделиться в такой ситуации непросто, однако и здесь инновационный подход “Новомета” позволил предложить рынку уникальную услугу: “Мы вышли на сервис, уже имея специальные сервисные программы” [Рабинович, 2006]. Речь идет о программе подбора оборудования Novomet Sel-Pro и программе для определения надежности погружного оборудования по эксплуатационным данным Novomet Stat Pro (по словам директора, эта программа используется впервые в мире).

О масштабах развития сервисных услуг в “Новомете” свидетельствуют данные табл. 12.7: фонд обслуживаемых скважин по состоянию на 2006 г. превысил 2000 ед., в 2008 г. их было уже 3000.

Как видно из таблицы, самый большой фонд обслуживаемых скважин находится у компании в Сибири (86 %), крупнейший заказчик – ОАО “Газпромнефть-Ноябрьскнефтегаз” (на обслуживании у “Новомет-сервиса” – 1400 скважин из общего фонда 3806 штук, обслуживаемых электроцентробежными насосами). Близость к крупному потребителю обусловила создание сервисной базы компании в Ноябрьске. Наличие в бизнесе группы сервисных услуг способствует решению нескольких взаимосвязанных задач. Содействуя клиенту в достижении поставленных целей – повышении эффективности работы оборудования и/или увеличении добычи[80], “Новомет” формирует бренд надежного поставщика и репутацию сервисной компании. Тесное взаимодействие с потребителем одновременно инициируют новые разработки в перспективных областях[81]. Как отмечалось в одном из интервью, “Новомет” оформляет с заказчиком контракты на НИОКР зачастую себе в убыток (“на разработку выделяются крохи”), рассчитывая на получение в последующем заказа на изготовление и поставку новой продукции, прибыль от реализации которой покроет издержки на разработку. При этом у компании нет опытного производства как такового, изготовление опытных образцов ведется с использованием производственных мощностей, предназначенных для выпуска серийной продукции.

Сервисные услуги оказывает и дочерняя компания ООО “Новомет-Силур”, которая специализируется на разработке различных уплотнителей, защищающих наиболее уязвимые соединения насосов от преждевременного разрушения. Сервисное подразделение этой фирмы изучает проблемы герметизации на местах, проводит шефмонтаж и обучение персонала заказчика.

Таблица 12.7

Развитие сервисных услуг ООО “Новомет-Сервис” в 2006 г.

Источник: Данные компании “Новомет-Сервис” [Хафизов, 2006].

В целом сервисные услуги по основному направлению бизнеса постепенно приобретают все большую значимость в структуре доходов группы. Так, по нашей заведомо заниженной оценке, базирующейся на данных табл. 12.6 и не включающей объем услуг, оказываемых “Силуром”, они составляют не менее 25 % в выручке и около 8 % в прибыли группы. По словам наших респондентов, “сервис – сейчас самый перспективный проект” и часть средств, предназначенных на новые разработки, ушла на развитие сервисных услуг.

Необходимость модернизации производственной базы

В середине 2000-х годов стала очевидной необходимость модернизации. Согласно результатам опроса ГУ ВШЭ и Всемирного банка по состоянию на конец 2004 г. 85 % используемого оборудования в “Новомете” имело срок службы выше нормативного, а это было хуже, чем в машиностроении в целом (рис. 12.13). К тому же имеющиеся мощности были загружены полностью, что стало лимитировать возможности предприятия по выполнению поступающих заказов и могло привести к потере доли на рынке (рис. 12.14).

Хотя на фоне других предприятий машиностроения “Новомет” в первой половине 2000-х годов выглядел неплохо, являясь лидером по темпам роста выручки (рис. 12.15) и производительности труда (рис. 12.16), ситуация начала ухудшаться: рост, связанный с импортозамещением после финансового кризиса 1998 г., закончился, а конкурентная борьба обострилась. В частности, иностранные производители стали все более активно конкурировать с отечественными по ценам.

Рентабельность продаж “Новомета” в 2004 г. по сравнению с “золотым” 2000 г. упала почти на порядок (рис. 12.17) и уже совсем незначительно отличалась в лучшую сторону от среднеотраслевой. Угроза утраты лидерских позиций стала более чем очевидной.

Рис. 12.13. Доля машин и оборудования со сроком службы выше нормативного, %

Источник: Результаты обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Рис. 12.14. Средний уровень использования производственных мощностей, %

Источник: Результаты обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Рис. 12.15. Темпы роста выручки на предприятиях машиностроения и в ЗАО “Новомет-Пермь” в 2000–2004 гг.

Источник: Результаты обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Рис. 12.16. Производительность труда в 2004 г., ВДС на одного занятого, тыс. руб.

Источники: Результаты опроса ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г., расчеты автора.

Рис. 12.17. Уровень рентабельности продаж в машиностроении и на ЗАО “Новомет-Пермь” в 1999–2004 гг.

Источники: База данных СПАРК-Интерфакс, результаты обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

Кроме того, перед “Новометом” стояла задача выхода на перспективные рынки, в первую очередь Казахстана. Директор отмечал: “…более перспективным нам представляется сегодня рынок Казахстана. В этой стране, считавшейся этаким сырьевым резервом Советского Союза, начинается добыча разного рода полезных ископаемых. Понятно, что это прекрасное поле для нашей деятельности…”[82]. Для проведения масштабной модернизации было недостаточно собственных средств, хотя этот источник и был весомым благодаря тому, что в 2000-е годы “Новомет” ежегодно демонстрировал не менее чем 30 %-ный рост объема продаж (табл 12.8)[83]. Для масштабной модернизации нужны были значительные кредитные ресурсы, а банки в тот период не считали перспективной работу с реальным сектором. Однако устойчивое финансово-экономическое положение предприятия позволило осуществить долгосрочные заимствования, заключив ин вес ти цион ное соглашение со Сбербанком России, предоставившим кредит на 25 млн евро на модернизацию оборудования (до этого момента общая сумма кредитования Сбербанка была 120 млн руб.)[84]. Благодаря масштабным инвестициям были внедрены новейшие технологии по производству деталей методом лазерного синтеза, установлены многофункциональные станки с числовым программным управлением, печь для спекания деталей порошковой металлургии[85]. В результате модернизации, как свидетельствуют наши расчеты (табл. 12.8), в 2007 г. по сравнению с 2004 г. выработка увеличилась в 1,7 раза, размер валовой прибыли в расчете на одного работника – в 8 раз, себестоимость продукции снизилась с 95 коп. на 1 рубль продукции до 69 коп.

Таблица 12.8

Ключевые финансово-экономические индикаторы ЗАО “Новомет-Пермь” в 2001–2007 гг.

Источники: База данных СПАРК-Интерфакс, расчеты автора.

Рост бизнеса и управляемость

Как мы отмечали ранее, бизнес был организован командой единомышленников во главе с сильным харизматичным лидером. Все они, ученые и технические специалисты, приобретали опыт работ в условиях рыночной экономики по мере становления предприятия. При том что начиналось все с кооператива, к середине 2000-х годов численность занятых только на одном предприятии группы – ЗАО “Новомет-Пермь” перевалила за тысячу. Хотя на фоне других машиностроительных предприятий менеджмент “Новомета” выглядел вполне удовлетворительно[86] (рис. 12.18), стало очевидно, что в целом бизнес стал крупным и плохо управляемым. Все предприятия и структурные подразделения управлялись обособленно, из-за чего постоянно возникали те или иные коллизии, связанные со срывами сроков поставок, несвоевременным исполнением заказов и практически ежедневной корректировкой ежемесячного плана.

Рис. 12.18. Сравнительная характеристика менеджмента ЗАО “Новомет-Пермь” по состоянию на 2005 г.

Источник: Результаты обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

В 2005 г. руководство решилось на внедрение ERP-системы, поскольку собственные попытки организовать учетную систему предприятия не могли разрешить накопившиеся проблемы. Еще до выбора подрядчика для выполнения этой работы с помощью консультационной фирмы были тщательно проанализированы все бизнес-процессы компании и разработана ее бизнес-модель, особенностью которой является наличие трех типов производства: “разработка под заказ”, “производство под заказ”, “сборка под заказ”. Для внедрения ERP-системы, нацеленной на создание единого информационного пространства, были сформированы организационный комитет, в который вошли топ-менеджеры компании, и проектная группа из руководителей и ведущих специалистов всех подразделений. В проектную группу отбирались молодые, креативно мыслящие руководители (средний возраст – 27 лет). Тщательно, на основе многоступенчатого отбора выбирался подрядчик: было организовано три тура конкурса (в первом туре приняли участие 34 IT-компании, три из которых в финале демонстрировали свои возможности и предлагали решения на тестовом примере). Процесс внедрения с участием отобранной в ходе конкурса компании “Фронстеп СНГ” продолжался два года, в течение которых с помощью комплексной информационной системы Infor ERP SyteLine на новые методы работы переведены отделы продаж, закупок, все склады предприятия и все производство. Фактически, по словам руководителя проекта внедрения комплексной информационной системы Евгения Трегубова, проведены “упорядочивание и автоматизация всех процедур в компании. Это единый стандарт, где каждый пользователь работает по жестким инструкциям. Риск возникновения ошибок в такой системе сведен к минимуму… Вся информация в ней будет храниться в упорядоченном виде и ее легко можно будет получить в виде различных отчетов. Что-то скрыть в такой ситуации будет крайне тяжело. Фактически мы “расшиваем” черные ящики компании” [Лутовинов, 2006]. ERP-система учитывает перспективы развития предприятия на 5–7 лет вперед. Однако не все управленческие проблемы удалось решить с помощью этой системы. Так, по мнению двух наших респондентов, она оказалась хороша для стандартных процедур и не вполне пригодна для нестандартных, поскольку нивелируется индивидуальность, которая может быть как раз тем самым инновационным компонентом, что необходим разработчикам.

Наука

По информации компании, основными направлениями исследований, проводимых в “Новомет-Пермь” являются:

– погружные электродвигатели и кабели (температурный режим в условиях эксплуатации; динамика роторов и вибрация; разработка новых материалов);

– погружные насосы (разработка и оптимизация конструкций, в том числе с использованием новых материалов); сервис – совершенствование методик подбора оборудования к скважинам, создание интеллектуального оборудования, развитие и использование методов теории надежности для оценки результатов эксплуатации оборудования;

– стенды (исследование гидродинамики и создание новых ступеней погружных насосов; исследование абразивной стойкости насосов и прогнозирование их ресурса; исследование устойчивости работы насосов в средах с высоким содержанием газа, твердых частиц и в условиях солеотложений). Компания владеет многочисленными российскими и рядом международных патентов.

Крайне сложно оценить затраты на науку в “Новомете”. По результатам обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка 2006 г. они, как это ни удивительно, были существенно ниже среднеотраслевых (рис. 12.19), что нам не кажется правдоподобным. По всей видимости, они “размазаны” по различным статьям бухгалтерского баланса и не консолидированы в одну статью расходов. Основанием для этого предположения является, в частности, тот факт, что “Новомет” достаточно активно заказывает разработки “на стороне”, которые могут проходить в отчетности как “услуги сторонних организаций”. Один из респондентов косвенно подтвердил наше предположение, сказав, что “непонятно, как затраты разложить”. Учитывая, что соотношение “своих” и “сторонних” разработчиков 1:1, масштабы такого недоучета могут быть весьма значительными. Если же ориентироваться на данные одного из ближайших конкурентов – ОАО “АЛНАС”, раскрывающего свою информацию для акционеров (его затраты на НИОКР составляли в 2007 г. 62 млн руб., или 1,7 % выручки), то размеры затрат на НИОКР, указанные “Новометом” в обследовании ГУ ВШЭ и Всемирного банка 2006 г., представляются сильно заниженными.

Кроме того, НИОКР ведутся на различных предприятиях, между которыми, как мы полагаем, существует интенсивный внутрихолдинговый трансфер инноваций. Не исключено также, что центром затрат на инновации может быть и ООО “Научно-производственная фирма РИТЦ-ПМ”, возглавляемая академиком Анциферовым, от которого в свое время ушел в свободное плавание нынешний генеральный директор “Новомета”. Если это предположение верно, то, возможно, в будущем “Новомет” превратится по отношению к инженерно-техническому центру порошковой металлургии в венчурного капиталиста, отбирающего для коммерциализации наиболее перспективные разработки.

В “Новомете” разделение между “наукой” (инженерно-технический центр, где трудится около 30 специалистов) и “производством”, в котором около 100 конструкторов, довольно условное, и четкую границу между “инновационной” и “неинновационной” продукцией провести довольно сложно. Даже в оценках количества занятых в сфере НИОКР разброс мнений респондентов был довольно велик: назывались цифры от 100 до 300[87].

“Новомет” отличается высокой интенсивностью цикла создания и эксплуатационных испытаний нового оборудования, который составляет всего несколько месяцев. Сократить период разработки и испытаний позволяет компьютерное 3D-моделирование, имитационное моделирование протекающих процессов и получение опытного образца средствами быстрого прототипирования (без подготовки детальной конструкторской документации). Благодаря стендовым исследованиям можно максимально быстро и эффективно оценить достоинства и недостатки новинки, которая затем поступает на ускоренные эксплуатационные испытания [Пещеренко, 2006].

Все инновационные решения отрабатываются на пилотных проектах. Одновременно в работе может быть до 20 проектов, находящихся на разных стадиях. Решения о запуске и финансировании нового проекта в случае признания его перспективным принимается оперативно, без долгих бюрократических согласований.

Рынок и конкуренты

В настоящее время нефть в России добывается в основном с помощью установок погружных центробежных насосов (УЭЦН). Главным фактором, влияющим на размер этого рынка, является цена на нефть: подъем цен провоцирует увеличение добычи и соответственно спрос на оборудование. Так, по данным ОАО “АЛНАС”, в 1998 г., когда на рынке были зафиксированы исторические минимумы цен на нефть, спрос составил 8164 комплекта ЭЦН, а в период 2000 г., когда цены на нефть пошли вверх и нефтяные компании стали в массовом порядке закупать новое оборудование для освоения новых скважин, только отечественными компаниями была произведена 21 тыс. оборудования[88]. В то же время фактором, снижающим спрос на этот тип оборудования, является рост его качественных характеристик, а именно рост наработки на отказ: чем более долговечны насосы, тем реже, естественно, возникает потребность в их замене.

Рис. 12.19. Расходы на НИОКР в ЗАО “Новомет-Пермь” в 2005 г.

Источник: Результаты обследования ГУ ВШЭ и Всемирного банка, 2006 г.

По состоянию на 1 января 2008 г. общий эксплуатационный фонд скважин составил 131 тыс., при этом на 51 % скважин используют УЭЦН, с помощью которых добывается около 80 % нефти. По оценке гендиректора “Новомета” О. Перельмана, рынок, объем которого составляет около 700 млн долл., близок к насыщению. Его рост в период, предшествовавший финансовому кризису 2008 г., оценивался как 3–5 % в год [Перельман, 2007]. Сейчас, в условиях драматического падения цен на нефть, в фарватере которой дрейфовал спрос на УЭЦН, такие оценки, безусловно, окажутся чересчур оптимистичными.

Рост рынка в предкризисный период способствовал притоку новых игроков, однако вход на этот рынок высокотехнологичного оборудования требует специфических знаний и навыков, а также наличия собственной научной базы, поэтому стартовать с “нуля” довольно сложно.

Структура рынка в последние годы менялась в связи с тем, что возникла потребность в оборудовании для осложненных условий добычи (коррозионно-стойкое исполнение, возможность бесперебойной работы в учетом различных механических и газовых примесей), что способствовало снижению доли покупаемого оборудования в более дешевом исполнении, когда основные рабочие элементы насоса произведены методом литья из серого чугуна.

Среди российских производителей УЭЦН у “Новомет-Пермь” два основных конкурента – ОАО “АЛНАС” и ООО “Борец” – сильные предприятия с советским прошлым. В 2006 г. лидером был “Борец” [Там же], который и в 2007 г., согласно информации ближайшего конкурента – ОАО “АЛНАС”, сохранил лидерство (рис. 12.20). По этой оценке “Новомету” отводятся 15 % рынка, в то время как сама компания настаивает на доле, не меньшей чем 25 % [Там же].

Ближайших российских конкурентов “Новомет-Пермь” оценивает следующим образом: “Конкурентов два. Альметьевск (“АЛНАС”) и “Борец”. По ценам они лучше, потому что у них в основном литье, в том числе литье из серого чугуна, которое всегда дешевле порошков. Если нет сложных условий добычи, то и литье подходит. Однако по качеству мы лучше (если измерять качество отказами и надежностью техники). Но “Борец” – сильный конкурент, они тоже пытались сделать порошковую технологию, но не хватило специалистов, не справились с ноу-хау. Но литье у них хорошее, есть Центр научных разработок. А за рубежом конкуренты – Schlumberger (REDA), Китай стал конкурентом”[89] (из интервью, 2008 г.).

Сильная сторона “Новомета” – высокие показатели качества продукции, которая применима в осложненных условиях использования оборудования. Так, упомянутая выше нержавеющая порошковая сталь, пропитанная медью, обладает в 3 раза большей коррозионной стойкостью, чем нирезист, применяемый американскими конкурентами, а разработанная конструкция вала насоса позволила существенно обогнать конкурентов в надежности (вероятность слома вала у “Новомета” на начало 2005 г. составляла 0,5 %, а у других компаний – 1,5 % [Пещеренко, 2006]).

Доля иностранных фирм на российском рынке невелика – 10–15 %, однако потенциал российского рынка нефтедобычи стимулирует крупнейшие зарубежные компании (в первую очередь американские, но в последнее время и китайские) к усилению своего присутствия на рынке. Для входа на рынок они организовывают дочерние компании на территории России, как правило, стараясь максимально приблизиться к потребителям продукции (это стратегия одного из мировых лидеров – компании “Шлюмберже”), либо покупают долю в существующем российском бизнесе.

Рассмотрим показатели основных российских конкурентов “Новомета” (табл. 12.9). По результатам 2007 г. “Новомет” занимал лидерские позиции и с точки зрения выручки, и с точки зрения эффективности, измеряемой производительностью труда и уровнем рентабельности продаж. Однако ему буквально “дышат в затылок” конкуренты: так, российское подразделение “Шлюмберже” в Тюмени пока еще уступает “Новомету” в объеме выручки за 2007 г., однако демонстрирует гораздо более высокие темпы развития: согласно итогам рейтинга журнала крупнейших машиностроительных компаний Урала и Западной Сибири за 2007 г. “ТОП-400”, подсчитываемого журналом “Эксперт-Урал”, прирост выручки “Шлюмберже” за год составил 89,9 %, а “Новомета” – всего 15,7 %[90].

Рис. 12.20. Доля основных игроков рынка УЭЦН в 2007 г., %

Источник: Годовой отчет ОАО “АЛНАС” за 2007 г. URL: www.alnas.ru

Таблица 12.9

Основные финансово-экономические показатели предприятий-производителей УЭЦН в 2007 г.

Источники: Информация компаний, расчеты автора.

Что касается крупнейших зарубежных компаний-конкурентов (Halliburton, Baker Huges, Weatherford, Schlumburger), то все они являются сервисными компаниями полного цикла, предоставляющими полный комплект услуг в области нефтедобычи, оперируют в десятках стран, имеют мощные исследовательские подразделения, в том числе и в России. Масштабы их деятельности несопоставимы с нашим “Новометом” – они просто находятся (во всяком случае, пока) в разных весовых категориях. Россия, как нефтедобывающая страна, является для мировых гигантов перспективным рынком. Неслучайно поэтому иностранные компании активно присматриваются к местным игрокам и расширяют свое присутствие на российском рынке за счет покупки местных фирм[91]. Имея заслуженную репутацию с точки зрения качества продукции, в последние годы они активно конкурируют с отечественными производителями и по ценам (за счет приближения производства к потребителю), заставляя российские компании работать с низкой рентабельностью. Выход из этой ситуации для российских производителей, пока доминирующих на рынке, только один – жесткая экономия на издержках, снижение себестоимости, что провозглашено “Новометом” стратегией развития на ближайший период.

Нарастает конкуренция и за российские кадры исследователей и конструкторов. Так, Weatherford намерена создать исследовательские и конструкторские центры в Петербурге или Самаре, аналогичные тем, которые уже имеются в Америке и Европе, и активно сотрудничает с университетами нефтедобывающих регионов России, с научными институтами РАН. В этой ситуации “Новомет” использует разнообразные способы укрепления научного блока: мягко интегрирует в свою структуру Центр порошковой металлургии, “штучно” охотится за ценными специалистами, обладающими уникальными знаниями и навыками, в вузах и институтах, заключает договора на разработку с отдельными исследовательскими группами и, так же как иностранные компании, делает приобретения. Например, удачной покупкой наши респонденты единодушно считают покупку особого конструкторского бюро “КОННАС”, где остались уникальные специалисты по гидродинамике.

В большинстве случаев, подбирая кадры и рассматривая потенциальных кандидатов, топ-менеджеры опираются на интуицию. Они уверены, что, как правило, “интуиция правильно работает, т. е. не было такого, что вложили деньги, а проект не получился” (из интервью, 2008 г.). Кроме того, фирма присматривается к перспективным студентам и берет на практику и подготовку магистерских диссертаций студентов политехнического университета, которых доучивает на месте и интегрирует в корпоративную культуру предприятия[92]. Качество подготовки последних, по мнению наших респондентов, пока оставляет желать лучшего.

* * *

Итак, мы рассмотрели историю становления инновационного предприятия “Новомет”, которое за исторически короткое время превратилось из кооператива, созданного учеными-единомышленниками, в многопрофильный холдинг. Оперируя в одной из наиболее депрессивных отраслей российского экономики – машиностроении, компания смогла четко позиционировать себя на растущем рынке оборудования для нефтедобычи. Отвоевать значимую долю рынка у сильных конкурентов удалось, сделав ставку на инновации по всей технологической цепочке – от используемых материалов и технологий, обеспечения конструкционной надежности до максимального сокращения самого инновационного цикла. Компании во главе с ее лидером удалось собрать лучшие кадры разработчиков, интегрировав не на словах, а на деле фундаментальную, вузовскую и отраслевую науку. Таким образом, на примере становления группы компаний “Новомет” мы видим симбиоз предпринимательской и ресурсной модели инновационного предприятия, который позволил в исторически короткие сроки догнать, а по ряду позиций и перегнать основных российских конкурентов. Высокое качество продукции сформировало узнаваемый бренд и репутацию, признанную не только потребителями в России и за рубежом, но и ближайшими конкурентами. Стремясь позиционироваться в доходных звеньях цепочки создания стоимости, группа компаний “Новомет” активно развивает сервисное направление, чтобы закрепиться на растущем емком рынке. Однако не все проблемы еще решены: в условиях жесткой конкуренции компании необходимо стать более эффективной и снизить издержки, в противном случае ей не выдержать конкуренции по ценам с иностранными производителями, которые уже предприняли шаги в этом направлении, разместив свои мощности (или купив долю в действующем бизнесе) в России. Просматриваются и трудности, связанные с узкой специализацией ключевого бизнеса, что может быть рискованной стратегией в период кризиса.

12.3. Компания Kemira GrowHow: развитие филиала иностранной компании на российском рынке удобрений[93]

В этом разделе рассматривается процесс создания и развития филиалов в стране с переходной экономикой на примере российского филиала транснациональной компании по производству удобрений Kemira GrowHow в 1996–2008 гг. Отталкиваясь от концепции развития филиала, мы проанализируем изменения в его уставе и динамических способностях, чтобы показать, какой вклад в этот процесс внесли передача знаний от головной компании и использование знания местных условий руководством филиала. В основе нашего эмпирического анализа лежат результаты четырех углубленных интервью с руководящими работниками головной компании и российского филиала, проведенных в 2008–2009 гг., а также отчетные данные.

Способы эффективного управления хозяйственной деятельностью зарубежного предприятия в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) интересуют ученых, работающих в области бизнеса и управления, с момента открытия рынков в странах ЦВЕ. В предшествующих исследованиях методы работы иностранной компании и вопросы, связанные с эффективной передачей международного опыта организации дочернему или совместному предприятию в ЦВЕ, довольно часто рассматривались и анализировались с точки зрения иностранной компании [Karhunen et al., 2008; Michailova, Sidorova, 2010]. В то же время использованию знания местных условий управления производственной деятельностью почти не уделялось никакого внимания [Karhunen et al., 2008; Heliste et al., 2008]. Вопросы приобретения местных ресурсов почти всегда рассматривались применительно к совместным предприятиям, тогда как вопросами управления филиалом в ЦВЕ интересовались в гораздо меньшей степени. Во-первых, мы полагаем, что для успешной работы в чрезвычайно изменчивых условиях ведения бизнеса в странах ЦВЕ иностранной головной компании необходимо не только передать свой уникальный опыт зарубежному филиалу, но и использовать знание местных условий для реализации своей стратегии. Во-вторых, на основании результатов работы [Birkinshaw, Hood, 1998] мы утверждаем, что благодаря сочетанию знаний и опыта руководства головной компании и менеджеров местного предприятия динамические способности последнего со временем возрастают. Как следствие, филиал может постепенно превращаться из получателя знаний в источник знаний для головной компании.

В данной работе вопрос развития филиала в России как стране с переходной экономикой рассматривается с двух взаимодополняющих точек зрения, что дает целостную картину. Во-первых, мы исследуем, как благодаря интеграции опыта работы многонациональной компании (МНК) на мировом рынке и знания руководством филиала местных условий растут динамические способности филиала. Во-вторых, мы показываем, как те или иные компетенции, необходимые для развития филиала, развиваются во времени в результате изменений в его уставе (т. е. выполняемых функциях). Эмпирически мы представляем кейс финской многонациональной компании Kemira GrowHow, которая поставляла свою продукцию на российский рынок еще в советские времена и затем открыла свой филиал в России в середине 1990-х годов.

Наше исследование опирается на литературу, посвященную двум взаимосвязанным аспектам управления филиалом: вызовам, обусловленным глобальной интеграцией и ответной реакцией на нее местного филиала, и собственно вопросам эволюции филиала во времени, которую в нашем случае мы иллюстрируем посредством изменений роли филиала, его устава, тесно связанных с развитием его динамических способностей. На основании имеющейся литературы мы предлагаем концептуальную модель, которую применяем для структуризации эмпирического анализа. МНК, работающие в разных институциональных условиях, сталкиваются с проблемой гармоничного сочетания глобальной интеграции и локализации [Hurt, 2007]. По сравнению с местными фирмами МНК страдают от “груза чужеродности”, возникающего вследствие их ограниченного знания местного рынка и деловых практик [Zaheer, 1995]. Чтобы преодолеть эту “чужеродность”, МНК необходимо выявить и устранить существенные пробелы в знаниях, прежде всего пробел между знаниями, которыми она исходно владеет, и теми, что необходимы ей для работы на конкретном рынке [Petersen et al., 2008]. Подобные пробелы особенно велики, когда МНК из развитой страны инвестирует в страну с переходной экономикой [Lawrence et al., 2005].

Знание местных условий включает в себя информацию о местных институтах, спросе и вкусах, а также о способах доступа к местным ресурсам и деловым сетям [Makino, Delios, 1996]. Одни формы знания местных условий касаются конкретных фирм, тогда как другие можно приобрести путем найма местных руководителей [Ibid.]. Вместе с тем МНК обладают специфическими преимуществами в виде передовых технологий [Zaheer, 1995] либо передовых организационных или управленческих способностей (см., например: [Buckley, Casson, 1976]). Для того чтобы эффективно справиться с двойным вызовом интеграции и локализации, МНК требуется объединить специфические преимущества конкретного филиала со знанием местных условий.

Необходимость гармоничного сочетания обоих факторов – и интеграции знаний, и умения работать на глобальных и местных рынках – со стратегией МНК проявляется в тенденции разделения конкретных управленческих функций между ними и выбора решения, касающегося использования глобальных и местных знаний применительно к каждой функции. Исследования, проведенные в последние десятилетия, включая и собственное исследование авторов данного подраздела, позволяют говорить о довольно распространенной практике разделения ответственности руководства в совместных предприятиях и филиалах в странах с переходной экономикой: местные руководители, как правило, отвечают за связи с внешними заинтересованными сторонами, в частности, с представителями государственного сектора, тогда как иностранный партнер контролирует внутренний производственный процесс и комплексную реализацию стратегии компании, нередко путем назначения иностранных руководителей (экспатов) на ключевые должности (см., например: [Karhunen et al., 2008]; ср.: [Child, Yan, 1999; Wong et al., 2005]). Кроме того, было показано, что со временем хозяйственная деятельность филиала все лучше вписывается в местные условия [Karhunen et al., 2008], что повышает потребность в использовании местного опыта и знаний.

Вопрос полной интеграции или локализации тесно связан с ролью филиала в МНК и с базой знаний, имеющейся у филиала. Ниже мы рассмотрим этот вопрос, говоря о концепции развития филиала.

В традиционных моделях МНК предполагается, что специфические, связанные с собственностью преимущества, служащие основой конкурентных преимуществ МНК, работающих на зарубежных рынках, создавались в материнских компаниях и использовались за рубежом благодаря передаче технологий зарубежным филиалам [Vernon, 1966; Dunning, 1981]. Начиная с 1980-х годов МНК все больше воспринимаются как сети территориально разбросанных и дифференцированных подразделений [Ghoshal, Bartlett, 1990). В то же время стало очевидно, что головная компания не является единственным источником конкурентных преимуществ для МНК: филиалы развивают и используют собственные уникальные ресурсы и возможности [Birkinshaw, Hood, 1998]. Более того, роль филиала в сети МНК определяет, в какой степени он получает знания из головной организации и делится собственными знаниями с материнской компанией [Gupta, Govindarajan, 2000].

Изначально роль филиала закрепляется за последним головной организацией, но такое положение не следует считать навсегда установленным. Оно может изменяться в результате действий и решений, принимаемых руководством филиала, или в ответ на ограничение и расширение возможностей на местном рынке [Birkinshaw, Hood, 1998]. Существует распространенное мнение, что типичный путь эволюции филиала связан с накоплением ресурсов и развитием способностей в отдельных областях [Prahalad, Doz, 1981; Hedlund, 1986]. Концепция развития филиала была разработана для того, чтобы учесть изменение его роли в МНК, в расширении его ресурсов и потенциала [Birkinshaw, Hood, 1998].

Роль филиала определяется его уставом с указанием направления деятельности, за который он отвечает в рамках МНК [Galunic, Eisenhardt, 1996]. В уставе дается характеристика направлений хозяйственной деятельности филиала и базовых возможностей, благодаря которым она осуществляется. Таким образом, устав определяет рынки, на которых филиал работает, выпускаемую продукциию, используемые технологии и конкретные функциональные области или любые сочетания этих факторов. Точно так же способности филиала реализовать требования своего устава могут быть привязаны к конкретной функциональной области, как, например, производство или логистика, или опираться на более широкую основу [Birkinshaw, Hood, 1998]. В качестве примера потенциала филиала в более широком смысле, что особенно важно в российских условиях, можно привести отношения с государственными органами [Heliste et al., 2008; Holtbrügge, Puck, 2009]. Как следствие, в концепции развития филиала необходимо учитывать и его устав, и его базовый потенциал.

Ниже мы рассмотрим и проанализируем, как изменяется со временем устав филиала и как это влияет на потенциал последнего. Развитие потенциала рассматривается в разрезе совокупности знаний, передаваемых головной компанией, и знания местных условий, которым обладает местное руководство филиала. Это иллюстрируется в следующей концептуальной модели (рис. 12.21).

Концептуальная модель показывает динамические отношения между уставом филиала, его потенциалом (навыками и умениями), общей стратегией и глобальными компетенциями МНК, а также местным деловым климатом, влияющим на работу филиала. Мы начинаем с устава, который, как указывают Бёркиншо и Худ [Birkinshaw, Hood, 1998], определяет хозяйственную деятельность филиала и закрепленные за ним функции. С одной стороны, устав филиала определяется руководством МНК как часть стратегии и глобальных компетенций МНК, с другой – он регулирует условия функционирования филиала на рынке принимающей страны, как показано стрелкой слева. В экономике переходного периода, такой как российская, деловой климат имеет тенденцию к быстрому изменению и может оказывать относительно сильное влияние на устав филиала.

Наша модель показывает, каким образом устав в значительной степени предопределяет навыки и умения (потенциал), необходимые филиалу для осуществления своей деятельности. Кроме того, они также зависят от характеристик местной бизнес-среды, т. е. ограничений и возможностей, присущих местному рынку. Институциональные особенности переходной экономики, например, роль личных связей в деловых взаимоотношениях, имеют исключительно важное значение. Две нижние рамки в правой колонке модели иллюстрируют развитие потенциала филиала. Мы утверждаем, что потенциал филиала формируется в результате передачи ему глобальных компетенций МНК из головного офиса корпорации и использования знания условий местной бизнес-среды, которым обладает руководство филиала. Толстая стрелка с тремя ответвлениями на рисунке иллюстрирует именно такую совокупность знаний. Более того, мы считаем, что характеристики возможностей филиала имеют тенденцию к изменению, т. е. изменяются со временем в результате передачи знаний и обучения местных руководителей. Мы исследуем этот процесс, анализируя использование знаний в филиале и его потребности в знаниях при выполнении различных хозяйственных функций.

Рис. 12.21. Эволюция филиала за счет комбинации различных источников знаний

В эмпирическом анализе нашего российского кейса мы рассматриваем приведенную модель как динамическую, выделяя два этапа в развитии филиала, различающихся в зависимости от функций, осуществляемых филиалом, а также от того, как развивался потенциал филиала в процессе производственной деятельности.

Данные и методология

Следует подчеркнуть, что в этом исследовании применялся метод изучения конкретной ситуации (кейс-стади), который особенно пригоден для анализа такого слабоизученного феномена [Eisenhardt, 1989; Yin, 1994], как развитие иностранного филиала в России. Данное исследование относится к категории “разведовательных”: анализ отдельного кейса скорее с позиций развития теории, чем поиска объяснений, которые можно было бы обобщить и распространить на большую совокупность фирм.

В нашем исследовании использованы самые разнообразные источники данных, что характерно для метода кейс-стади [Eisenhardt, 1989; Yin, 1994]. При сборе данных чаще всего применялись качественные методы, другими словами – интервью, подкрепленные документальными доказательствами. Как заметил Йин [Yin, 1994], одним из важнейших источников информации при проведении кейсстади является интервью, в то время как главная цель использования документов состоит в том, чтобы подкрепить и дополнить данные из других источников. В этом исследовании основным источником данных о процессах, протекающих в компании, являются интервью. Мы обеспечили надежность данных, полученных в ходе интервью, путем выбора в качестве респондентов ключевых фигур, долго работавших в компании, а также открытых к сотрудничеству с исследователями. Кроме того, мы использовали информацию из официальных источников компании, с тем чтобы подтвердить и перепроверить полученную в ходе интервью информацию, тем самым повышая надежность и достоверность исследования.

Первичные эмпирические данные мы получили с помощью четырех углублен ных тематических интервью, проведенных с руководством компании – объекта нашего анализа в ходе двух раундов (весна 2008 г., весна 2009 г.) в России и Финляндии. Респондентов можно считать важнейшими источниками информации о деятельности компании в связи с тем, что они занимают высокие руководящие должности и работают в ней в течение длительного времени. Российский менеджер был нанят исследуемой компанией с момента начала работы в России. Респондент из Финляндии занимал высокую руководящую должность в головном офисе компании, благодаря чему он обладал информацией о глобальной стратегии компании в дополнение к его знаниям о производственной деятельности в России.

Мы провели первый раунд интервью в соответствии с разработанным сценарием [Голикова, Яковлев, 2007]. Этот сценарий был адресован топ-менеджерам компаний, которые впервые начали свою деятельность, – “новичков” в обследуемых регионах (республика Карелия и Московская область) – и содержал четыре блока тематических вопросов. Первый касался общей информации о компании и ее положения на российском рынке. За ним следовал блок вопросов, относящихся к стратегии входа компании на российский рынок и предлагающий менеджерам дать оценку делового климата в стране и регионе, включая способы, использованные для преодоления тех или иных препятствий, с которыми сталкивалась компания. Что касается стратегии входа на рынок, вопросы концентрировались на таких аспектах, как организация поставок и производства, наем персонала и потенциальная передача технологии или ноу-хау российскому предприятию. Третья группа вопросов была посвящена текущей хозяйственной деятельности компании, включая распределение обязанностей между руководителями российского подразделения и головной компании. И наконец, в завершающем блоке вопросов менеджеры обсуждали планы на будущее и перспективы развития своих компаний.

У второго раунда интервью было две основные цели. Во-первых, в процессе анализа данных предыдущих интервью мы поняли, что ответы на некоторые вопросы имели особое значение, и поэтому попытались получить более детальную информацию. Во-вторых, мы хотели актуализировать данные о производственной деятельности компании в связи с двумя значительными изменениями, произошедшими в компании и условиях ее деятельности. Это, с одной стороны, поглощение Kemira GrowHow компанией Yara, а с другой – глобальный финансовый кризис.

В дополнение к материалам интервью мы использовали документальные данные из годовых отчетов компании и информацию, представленную на корпоративном веб-сайте. Данная информация использовалась для подтверждения информации, полученной с помощью интервью, касающихся, к примеру, времени принятия различных решений относительно производственной деятельности компании в России. После сбора и обработки данных мы объединили документальные данные и данные, полученные с помощью интервью, в единый блок, структурированный по темам интервью, и сгруппировали их по двум временным периодам.

Для лучшей структуризации собранной информации [Weick, 1979] мы, следуя рекомендациям Лэнгли [Langley, 1999], применили стратегию группировки по времени путем разбиения данных кейс-стади на три последовательных периода (выход на российский рынок в 1996–2001 гг., развитие производственной деятельности в течение 2001–2008 гг. и реструктуризация после поглощения в 2008–2009 гг.), границы которых определяются тремя важными событиями (шоками) (финансовый кризис 1998 г., смена собственника и финансовый кризис в 2008 г. соответственно). После этого в рамках каждого этапа изучались процессы становления филиала на микроуровне, включая анализ влияния внешней среды. Для организации и описания данных в качестве предварительного шага мы применили метод нарративного анализа.

Анализ кейса: Kemira GrowHow в России

Проанализируем производственную деятельность нашей компании с помощью приведенной выше концептуальной модели. Но сначала дадим краткое описание контекста ведения бизнеса: состояние отрасли по производству минеральных удобрений, обследуемой компании и ее производственной деятельности в России.

Производство минеральных удобрений можно в принципе разделить на их производство из азота, фосфора и углекислого калия или смеси этих химикатов. Россия – один из ведущих производителей минеральных удобрений в мире, и большая часть выпускаемой продукции идет на экспорт. Согласно статистике Организации ООН по продовольствию и сельскому хозяйству (ФАОСТАТ) с середины 2000-х годов годовая доля российского экспорта в общем объеме выпускаемой продукции в двух из трех категорий минеральных удобрений (фосфатные и калийные) приближается к 90 %. Благодаря зарубежным производственным мощностям с 2003 г. экспорт фосфатных удобрений российскими компаниями превышает 100 %. С середины 1990-х годов внутренний спрос на удобрения остается относительно постоянным, если речь идет о спросе со стороны сельскохозяйственных предприятий (рис. 12.22).

В то же время в производственных мощностях по производству удобрений не произошло практически никаких изменений. Соответственно объемы производства колебались главным образом в результате изменений в объеме экспорта. К сожалению, для целей настоящего раздела мы не смогли найти данных по рынку удобрений, обслуживающему частных садоводов и огородников, который составляет значительный сегмент рынка для Kemira GrowHow в России.

Как показано на рис. 12.23, в российской отрасли по производству удобрений доминируют крупные компании, контролирующие сырьевые ресурсы. К ним относятся две компании по производству калийных удобрений – “Сильвинит” и “Уралкалий”, группа “ЕвроХим”, контролирующая целый ряд крупнейших заводов страны по производству азотных удобрений (таких как “Невинномысский Азот” и “Новомосковский Азот”), и группа “ФОСАГРО” (контролирующая “Аммофос” и “Апатит”).

В 2008 г. доля шести крупнейших производителей в общем объеме произведенных удобрений была немногим более 90 % (база данных FIRA PRO). Однако крупнейшие игроки пока особо не заинтересовались сегментом потребительских удобрений, который менее монополизирован. В дополнение к импортерам западных марок на этом рынке действуют и более мелкие российские заводы. Не раскрывая точных сведений о доле рынка или продаж в России, Kemira GrowHow заявила о себе в 2006 г., как о самом известном бренде среди российских потребителей удобрений, а также сообщила о том, что занимает прочные позиции в сегментах бизнеса по производству удобрений, в которых она работает в России (приусадебное садоводство и выращивание овощей в открытом грунте; см.: годовой отчет компании Kemira GrowHow за 2006 г.).

На момент нашего исследования компания Kemira GrowHow была одним из крупнейших производителей минеральных удобрений и кормовых фосфатов в Европе, обладая производственными мощностями в восьми странах и имея около 2100 сотрудников. Ее продукция реализовывалась в более чем 100 странах мира. Kemira GrowHow занималась в основном поставками кастомизированной продукции и предоставляла услуги, связанные с возделыванием сельскохозяйственных культур и кормовыми фосфатами, используемыми в качестве добавок к кормам животных, а также химикатами для отдельных отраслей промышленности (см. годовой отчет компании Kemira GrowHow за 2006 г.). Сводные ключевые показатели деятельности Kemira GrowHow в 2006 г. представлены в табл. 12.10.

Рис. 12.22. Производство и внутренний спрос на минеральные удобрения сельскохозяйственного сектора в России в 1990–2009 гг., млн т сырья Источник: Российская ассоциация производителей удобрений (2010).

История Kemira GrowHow начинается с производства удобрений в составе финской государственной компании Kemira Group. Мощности по производству удобрений были преобразованы в независимую компанию, получившую название Kemira Agro Ltd. В 2004 г. она отделилась от Kemira, сменила название на Kemira GrowHow и зарегистрировалась на Хельсинкской фондовой бирже. Мы начали исследование в январе-феврале 2008 г., когда 100 % акций компании были только что проданы норвежской компании по производству минеральных удобрений Yara. Соответственно Kemira GrowHow перестала существовать как независимая компания и теперь работает как финское хозяйственное подразделение компании Yara[94].

В табл. 12.11 кратко представлены важнейшие вехи развития Kemira GrowHow и ее российского филиала до момента поглощения.

На российском рынке Kemira GrowHow появилась еще в советское время, когда Kemira Group была активным игроком в клиринговой торговле между Финляндией и Советским Союзом. Эта деятельность началась с импорта таких видов сырья, как фосфаты, калий и аммоний, из Советского Союза, а позже стала включать в себя экспорт фосфорных удобрений в Советский Союз (до конца 1970-х годов) [Песси, 2001]. Новый этап торговых отношений Kemira с СССР начался с подписания так называемого трехлетнего соглашения “Дружба” с советским Министерством сельского хозяйства в 1982 г. Соглашением предусматривались демонстрация финской технологии обработки почвы в московском регионе, а затем и открытие рынков финской сельхозтехники и оборудования для обработки почвы [Tinnilä, 2006]. Воодушевленная такими перспективами, в 1985 г. Kemira открыла свое представительство в Москве.

Рис. 12.23. Годовой оборот крупнейших российских компаний по производству удобрений в 2007 г., млн руб.

Примечание. Идентичная штриховка указывает на принадлежность компаний к одной группе.

Источник: База данных FIRA PRO.

Таблица 12.10

Ключевые показатели Kemira GrowHow, 2006 г.

Источник: Годовой отчет Kemira GrowHow за 2006 г.

Таблица 12.11

Вехи развития Kemira GrowHow и ее история в России

В 1996 г. Kemira Agro Ltd. создала российский филиал – ЗАО “Кемира агро”, занимавшийся упаковочным бизнесом в г. Котельники Московской области. В 2001 г. она открыла производство по смешиванию компонентов удобрений в г. Волоколамске. В последующие годы – основала аналогичные производства еще на двух производственных площадках (Выборг, 2004 г., и Татарстан, 2005 г.). В 2006 г. первый завод начал также выпускать водорастворимые удобрения. В 2008 г. Kemira GrowHow присутствовала в России в трех разных секторах рынка: потребительский рынок, тепличное производство и удобрения для выращивания овощей в открытом грунте. Один финский респондент подытожил методы работы компании следующим образом: “Стратегия Kemira GrowHow была направлена на то, чтобы постепенно расширять бизнес в этой стране, лучше изучить рынок и научиться более эффективному и, я бы сказал, безопасному, ведению бизнеса”. Упоминание о безопасном ведении бизнеса касалось проблемы погашения дебиторской задолженности, которую компания считала ключевой на российском рынке.

Присутствие Kemira GrowHow на российском рынке резко изменилось после того, как ее поглотила компания Yara. Было принято решение закрыть производство и сосредоточиться на расширении сбытовой сети компании Yara. Однако название Kemira GrowHow все еще продолжало существовать на нашем рынке, поскольку этот бренд был передан по лицензии российской компании.

Ниже мы продемонстрируем в рамках нашей концептуальной модели, как компания развивала свою производственную деятельность в России и какие изменения произошли после ее поглощения.

Первый этап: Kemira GrowHow создает филиал по торговле и упаковке в России в 1996 г.

В продолжение финско-советской клиринговой торговли Kemira Agro Ltd. в 1995 г. приняла решение открыть свой филиал в России. Соответственно в 1996 г. было создано ЗАО “Кемира агро”. Первой нишей на рынке оказались водорастворимые удобрения для систем капельного орошения, используемые в теплицах.

Способ, каким компания начала строить свою производственную деятельность, можно назвать стратегией на базе отношений, в которой ключевую роль играло обучение. “Идея заключалась в том, чтобы создать там бренд, установить цены, обеспечить понимание рынка, наладить отношения с поставщиками и потребителями и т. п.: научиться, как вести там свой бизнес” (Ф[95]). О важности отношений свидетельствует способ выбора компанией места для своего филиала. Помещения для ЗАО “Кемира агро” были арендованы у холдинга “Белая дача”, занимающегося выращиванием и переработкой овощной продукции и расположенного в Котельниках (Московская обл.). Холдинговая компания, в советское время – комбинат по выращиванию и переработке овощной продукции, была в течение многих лет партнером и важнейшим клиентом Kemira.

Ниже мы опишем устав филиала, его потенциал (навыки и компетенции персонала), практику передачи знаний и совершенствования компетенций на этом, первом этапе производственной деятельности со ссылкой на нашу концептуальную модель. В табл. 12.12 представлено краткое изложение данного анализа.

На первом этапе работы филиал представлял собой сбытовое подразделение, выполнявшее ограниченное число производственно-хозяйственных функций. Продукция доставлялась дистрибьюторам и клиентам на российском рынке из подразделений Kemira GrowHow, расположенных за пределами России. Отношения с внешними игроками в основном ограничивались контактами с клиентами и органами власти и управления. В свою очередь, внутренние процессы управления необходимо было выстраивать практически с нуля.

При создании компании в России подход к решению вопросов, касающихся отношений с властями (т. е. регистрация, получение разрешений), продемонстрировал эффективное сочетание глобальных компетенций МНК и знание местных условий. В процессе последовательного выполнения компанией всех обязательных процедур финские традиции ведения бизнеса абсолютно легальным образом органично вошли в управленческую практику российского персонала: “Когда я начал заниматься получением всех необходимых разрешений […] мне сказали: “Чего беспокоиться? Просто сиди за забором и никто тебя не тронет” (даже если у тебя нет необходимых разрешений. – Примеч. авт.). Но финны исповедуют иной подход: “Мы не хотим никаких проблем в будущем, именно поэтому с самого начала проект необходимо осуществлять в соответствии со всеми требованиями”” (Р).

Таблица 12.12

Устав филиала, навыки и умения персонала (потенциал компании) и комбинация знаний на первом этапе деятельности

* Определяются общей стратегией и глобальными компетенциями МНК.

** Определяются ограничениями и возможностями местного рынка.

Более того, для совершенствования умений и навыков местных руководителей головной офис был вынужден вкладывать значительные средства в передачу знаний. Это было связано с отсутствием в советском прошлом требуемых умений, навыков и методов управления. Для интеграции российского подразделения в международную компанию, включая внедрение необходимых механизмов финансового контроля, генеральным директором российского подразделения был назначен финский специалист. Однако компания намеревалась как можно скорее передать функции управления российским менеджерам. Главной проблемой оказалось формирование управленческой команды, способной общаться по-английски. Компания следовала стратегии, направленной на совершенствование умений и навыков персонала, унаследованной от представительства Kemira. “Одной из самых сложных проблем в начале нашей работы оказалось незнание языков, нахождение людей, умеющих говорить по-английски. Мы считали, что очень трудно найти профессионалов с хорошим знанием английского за разумную зарплату. Поэтому мы решили начать [работу] с теми людьми, которые были в нашем распоряжении, и обучать их. Мы организовали курсы английского языка” (Ф).

Кроме того, руководство передавало российскому филиалу знания в области сбыта и маркетинга путем организации обучения: “Нам также сначала было необходимо обучить людей знанию продукции и методам ее реализации. Наши специалисты проводили обучение с использованием переводчика. Практически полностью отсутствовало знание продукции и методов ее сбыта” (Ф). Однако в процессе адаптации стратегии сбыта к местным условиям использовались и знания местных специалистов: “Когда мы начали работать на российском рынке, мы должны были убедить наших клиентов в эффективности наших продуктов. Чтобы показать наши достижения, мы проводили совместные проекты с научно-исследовательскими институтами […]. Мы показали, что за нами стоит знаменитый институт”, а значит, “с нами стоит работать” (Р).

Наконец, сбыт продукции требовал вклада местных специалистов в корпоративные знания – иными словами, отталкиваясь от подхода “как дела делаются в России” к убеждению местных агентов в том “как дело следует делать”: “В течение многих лет мы вкладывали массу сил и времени наших торговых дистрибьюторов, стараясь держать их торговую наценку на таком уровне, чтобы цена продукции для конечного потребителя была разумной. […] В Советском Союзе […] если в вашем распоряжении была дефицитная продукция, то вы выставляли ее на продажу по двойной цене. Затем вы долго ждали, пока не придет единственный покупатель, хотя за это время вы могли бы продать три единицы продукции [за меньшую цену] и заработать больше. Русским трудно было это объяснить, но теперь они понимают эту логику” (Р). Как следствие, знание МНК в области сбыта невозможно было применять сразу же, без того чтобы местные руководители выступали в качестве передаточного звена между компанией и ее дистрибьюторами.

Второй этап: в 2001 г. Kemira GrowHow приступает к производственной деятельности в России

Посмотрим теперь, как устав обследуемой нами компании трансформировался из устава сбытового подразделения в устав производственной единицы. Для повышения своей конкурентоспособности на российском рынке, которая снизилась вследствие девальвации рубля в 1998 г., Kemira GrowHow решила в 1999 г. построить завод по смешиванию компонентов удобрений в Московской области (см. годовой отчет компании Kemira за 1999 г.). В табл. 12.13 показаны новые направления хозяйственной деятельности, которые появились в компании, а также обобщенная оценка потенциала – знаний, ключевых навыков и умений персонала, выявленных в процессе нашего эмпирического анализа.

Когда в компании решили заняться смешением удобрений, филиалу пришлось ввести новые функции, т. е. создать службы материально-технического снабжения и внутренней логистики для получения смешиваемых компонентов удобрений, осуществления самого процесса смешивания и службу внешней логистики для доставки продукции дистрибьюторам и потребителям.

Появление у компании производственной деятельности обусловило более частые контакты с органами власти, в том числе участились визиты проверяющих. И здесь филиал продолжал следовать корпоративной политике обеспечения прозрачности и законопослушности. Как следствие, местные руководители были вынуждены вести переговоры с органами власти, которые нередко занимали враждебную позицию: “Они знали, что я не дам денег, поэтому просто требовали документацию. Они говорили: “Не имеет значения, какие документы вы принесете, мы все равно оштрафуем вас”” (Р).

Более того, по мере перехода компании от авансовых платежей к более гибким условиям оплаты росло значение качественного финансового управления. Действительно, знание клиентов стало восприниматься финским респондентом как один из важнейших моментов работы: “Многие иностранные компании совершают ошибку, поставляя продукцию клиентам, которых они не знают, т. е. насколько они порядочны в финансовых вопросах и т. п.” В значительной степени управление финансовым риском осуществлялось благодаря личным связям местных руководителей с клиентами: “У нас были старые клиенты, с которыми я лично знаком многие годы, и мы почти друзья. Я уже знаю, какого рода у них активы и бизнес” (Р). Ценность знания клиентов стала совершенно очевидной, когда в 2008 г. глобальный финансовый кризис ударил и по рынку удобрений в России: “Я не могу сказать, что из-за кризиса кто-то разорился или ушел из бизнеса: таких клиентов у нас нет. Платят все, с кем мы работаем. Они делают это в виде небольших платежей, но все-таки продолжают платить” (Р). Что касается новых заказчиков, деятельность которых зачастую непрозрачна, частичное решение было найдено благодаря сотрудничеству с конкурентами: “Мы говорили о непорядочных клиентах, создали закрытый интернет-сайт, на котором размещалась информация о покупателях с просроченными платежами. Раньше был период, когда каждый думал “нас надули, так пусть надуют и кого-нибудь еще”. Теперь ситуация изменилась” (Р). Наконец, компания увеличила прямые продажи крупным хозяйствам, что позволило увеличить число дебиторов.

Таблица 12.13

Устав филиала, навыки и умения персонала (потенциал компании) и комбинация знаний на втором этапе деятельности

* Определяются общей стратегией и глобальными компетенциями МНК.

** Определяются ограничениями и возможностями местного рынка.

Производство началось под наблюдением финских специалистов, которые принесли с собой производственное ноу-хау. Однако стратегия состояла в том, чтобы позволить российским менеджерам “учиться в процессе работы” вместо передачи западных организационных моделей как таковых: “Первое производственное подразделение было создано с большими трудностями, по-русски, т. е. с большим числом бюрократических процедур, чем это принято в Западной Европе. Мы работали практически так же, как это принято в России, и не стремились делать так, как принято на Западе, потому что мы считали, что это вызовет сложности […]. Так что фактически все было организовано в русском стиле и на основе знаний, которыми обладали местные сотрудники; мы использовали их знания о том, как организовать производство” (Ф).

Такой подход оказался плодотворным и тогда, когда компания решила открыть еще одно производственное подразделение в Волоколамске, недалеко от Москвы. Достаточно быстро местные менеджеры поняли, что передача определенных функций сторонним организациям (аутсорсинг) является наиболее эффективным способом производства: “Мы начали как обычная российская компания, т. е. все делали сами. Мы наняли массу людей; у нас был менеджер по производству, менеджер по качеству продукции. Затем мы поняли, что существует более современный способ работы. Теперь мы работаем по договорам, т. е. с помощью аутсорсинга. […] Мы арендуем помещения, в которых стоит наше оборудование. Все сырье и конечная продукция принадлежат нам, но производственный процесс осуществляет по договору внешняя организация. Мы только контролируем процессы производства и упаковки” (Р).

Сочетание знаний МНК и местного персонала в процессе работы филиала стало очевидным также при организации материально-технического снабжения и системы внутренней логистики, когда импортные упаковочные материалы постепенно замещались местными. При выборе поставщиков руководство филиала следовало общей практике Kemira GrowHow, принятой при проведении тендеров. Еще одним критерием для выбора поставщиков являлась прозрачность: “Мы не ведем бизнес с теми, кто хочет уклониться от налогов” (Р).

В интервью подчеркивалась важность знания местных условий и значение личных связей российских руководящих работников в отношениях филиала с поставщиками сырья, которые одновременно были его конкурентами: “Это, возможно, самое значительное отличие от Западной Европы. Личные связи и там играют какую-то роль, но крупные компании имеют возможность диктовать свои условия на переговорах. В России это не играет такую уж большую роль. Некоторые из таких российских компаний, хотя и считавших нас конкурентами, были готовы поставлять нам сырье благодаря личным связям” (Ф).

Важная роль личных связей и знания специфики российской бизнес-среды также подчеркивалась применительно к внешней и внутренней логистике, в частности к отношениям с российским железнодорожным монополистом – РЖД. Железные дороги, к примеру, попытались надавить на нашу компанию и заставить ее оплачивать более высокие тарифы за перевозки в выходные, но “мы просто сказали, что тогда мы будем забирать весь объем грузов в рабочие дни. Когда они поняли, что мы не собираемся ничего платить сверху, дело снова пошло по-старому” (Р).

В то же время местные руководители могли разъяснять свою позицию ссылками на корпоративную антикоррупционную политику, соответствующую международным стандартам. Более того, группа местных сотрудников облегчала реализацию корпоративной стратегии в области сбыта и маркетинга путем мониторинга рынка и уровня конкуренции в России. Следует добавить, что исключительно высокий уровень профессионализма сотрудников компании нашел применение в маркетинге: филиал предложил своим клиентам дополнительные услуги – анализ почвы и сопутствующие лабораторные анализы. При этом филиал не проводил никаких НИОКР. Тем не менее в техническом плане компания была впереди своих главных российских конкурентов. Большинство российских производителей до сих пор выпускают однокомпонентные удобрения, тогда как Kemira GrowHow производит гранулированные удобрения, включающие в себя несколько ингредиентов. Однако в последние годы некоторые российские конкуренты стали приглядываться к этому сектору рынка: “Они поняли, что будущее за такой продукцией […] Сельское хозяйство, фермеры, агрономы меняются, меняются потребности появляются новые технологии […] подходы к ведению бизнеса необходимо также менять” (Р).

Высокий технологический уровень и качество продукции, известный бренд и достаточно высокая доля рынка (около 20 %) очень помогали в переговорах с розничными сетями. Например, компания смогла избежать необходимости платить за размещение своих товаров на полках розничных магазинов.

Наконец, на втором этапе, после повышения профессионального уровня местных сотрудников, российским руководителям было передано больше полномочий по принятию решений. Несмотря на то что генеральным директором российского филиала оставался иностранец, исполнительная власть была практически передана российскому исполнительному директору, который принимал решения вместе с иностранным генеральным директором, находящимся в головном офисе компании.

Эпилог: в 2008–2009 гг. Yara прекращает производственную деятельность Kemira GrowHow в России

Первоначально целью нашего исследования было стремление понять, как Kemira GrowHow поэтапно реализовала свою стратегию медленного вхождения на рынок в России путем комбинирования знания местных условий ведения бизнеса и своего огромного опыта работы на мировых рынках. Однако эта стратегия резко изменилась, когда осенью 2007 г. Kemira GrowHow была поглощена норвежской группой по производству удобрений Yara. В 2008 г. было принято решение закрыть производство в России и начать работать на российском рынке только по линии сбыта. Как следствие, российский исполнительный директор столкнулся в каком-то смысле с той же ситуацией, которая существовала в середине 1990-х годов, когда Kemira GrowHow начала продвижение на российский рынок: “Мы будем работать непосредственно с дилерами и сельхозпредприятиями. Работа сотрудников отдела сбыта будет заключаться в создании такой системы и обеспечении выполнения контрактов. Это функция представительства” (Р).

Решение о закрытии производства в России было принято по причинам, связанным как с общей стратегией Yara, так и с изменениями в деловом климате. Во-первых, сегменты рынка, на которых работал российский филиал, не совпадали с сегментами мирового рынка, на которых работает Yara, а во-вторых, глобальный экономический кризис, затронувший и российскую экономику в 2008 г., вызвал резкое падение спроса и рост риска неплатежей со стороны клиентов. Более того, размер бизнеса Kemira GrowHow в России был не особенно велик, и глобальная стратегия Yara не совпадала с прежним подходом Kemira GrowHow. Общая стратегия Yara предусматривала рост посредством поглощений, а не постепенного развития бизнеса. Следует отметить, что Yara пыталась применить эту стратегию для выхода на российский рынок несколько лет назад. Попытка не удалась, что, возможно, также повлияло на решение закрыть производственные подразделения Kemira GrowHow в России.

Закрытие производства означало, что часть ноу-хау, накопленного Kemira GrowHow за 13 лет деятельности в России, Yara потеряла. Однако ключевое лицо российского филиала – российский исполнительный директор был в состоянии продолжать работу в компании. Интересно, что избавление от производственного подразделения в Волоколамске, по сути, стало новым способом передачи ноу-хау от Kemira GrowHow (Yara) России. Было решено продать бизнес (включая производственное оборудование и контракты с клиентами) частной российской компании. Помимо этого, бренд Kemira GrowHow, а также технология и дизайн упаковки были переданы этой компании по лицензионному соглашению на два года. По условиям соглашения Yara продолжает поставлять владельцу лицензии сырье и ингредиенты для производства. Это помогает компании сохранять контроль над брендом Kemira GrowHow на российском рынке. Кроме того, в результате указанных договоренностей часть ключевых сотрудников перешла в штат компании-лицензиата.

* * *

Эмпирические результаты анализа нашего кейса можно обобщить следующим образом. Во-первых, мы показали, как глобальные компетенции МНК сочетались со знаниями местных условий в управлении филиалом. К числу важнейших “импортированных” компетенций МНК можно отнести бренд и общие управленческие практики, как, например, бизнес-планирование, учет и маркетинг. Здесь МНК должна была передать знания филиалу, поскольку унаследованные с советских времен знания и компетенции местных менеджеров были неадекватными. И наоборот, существовали направления деятельности, к которым знания и глобальные компетенции МНК были едва ли применимы из-за особенностей делового климата в России. Как следствие, компания вынуждена была обращаться к носителям российского опыта. Местные компетенции, проводником которых стал российский исполнительный директор филиала, включали в себя тесные личные связи с клиентами и другими заинтересованными сторонами (НИИ и органами власти) и хорошие навыки и умения в области ведения переговоров. Эти компетенции использовались для приобретения местного сырья у российских поставщиков (которые одновременно являлись конкурентами компании), заключения выгодных контрактов с сетями розничной торговли, разрешения проблем с проверяющими органами и их требованиями.

Во-вторых, мы показали, как по мере накопления руководством филиала опыта работы “по лекалам” МНК и выполнения менеджерских функций методом проб и ошибок развивались способности филиала. Например, политика комплектования отходила от советского стиля раздувания штатов, что было характерно для начального этапа работы. Кроме того, филиал принимал все большее участие в принятии стратегических решений, действуя в качестве проводника информации между российским рынком и головным офисом.

Мы пришли к следующим теоретическим выводам. Механизмы развития российского филиала Kemira GrowHow представляли собой передачу прав и обязанностей со стороны головного офиса с учетом особенностей делового климата на местах. На первом этапе в ответ на изменение условий ведения бизнеса (в России) головной офис сделал сознательный выбор в пользу делегирования сбытовых функций филиалу. Окончание двусторонней клиринговой торговли между Финляндией и Россией вынудило компанию искать новые способы организации продаж на российском рынке. Точно так же финансовый кризис 1998 г. и последующая девальвация рубля снизили рентабельность продаж импортируемой продукции. Как следствие, российскому филиалу были переданы новые функции, в результате чего в его устав снова были внесены изменения.

Результаты анализа нашего кейса показали, что, в частности, на начальном этапе хозяйственной деятельности возможности филиала (например, существующие навыки и умения персонала в области маркетинга) не соответствовали его уставу как сбытового филиала. Как следствие, для развития таких профессиональных навыков головная компания должна была инвестировать в передачу таких знаний. Это можно рассматривать как классический пример эволюции филиала посредством инвестиций, инициированных материнской компанией [Birkinshaw, Hood, 1998]. В то же время филиал и его руководство гораздо лучше знали местные условия и методы работы в них, включая взаимоотношения с органами государственной власти, а также знание системы логистики и сбыта в России, что было исключительно важно и ценно для головного офиса. Поэтому развитию филиала во многом способствовали факторы, существовавшие в принимающей стороне, в том числе динамика изменений российского делового климата. О таких изменениях говорят резкие скачки спроса после двух экономических кризисов 1998 и 2008 гг., быстрое развитие каналов сбыта вследствие появления сетей розничной торговли и существенного увеличения их переговорной силы в отношении производителей, а также двойственная роль таких крупных компаний по производству минеральных удобрений, как поставщики сырья для Kemira GrowHow и ее конкурентов. Наконец, изменения в уставе филиала после поглощения его материнской компании показывают, как внезапно устаревают приобретенные им компетенции. Отсюда ключевой вопрос, сможет ли новый собственник использовать их с пользой для себя.

Заключение

Как уже отмечалось во введении к книге, авторы не ставили задачу полного и всестороннего анализа развития обрабатывающих отраслей промышленности. Мы постарались на основе изучения отдельных аспектов этого развития рассказать о тех достаточно интенсивных процессах структурных преобразований, которые происходили в предкризисные годы. В первых главах основной акцент сделан на анализе того, как менялись внешние условия функционирования промышленных фирм, и на том, как они сами оценивали эти изменения внешней среды. Но, возможно, более важным и интересным для нас было показать, как менялись в этот период поведение, тактика и стратегия различных групп предприятий, и как влияли данные изменения на динамику эффективности и конкурентоспособности фирм. Несмотря на незавершенность анализа и отсутствие в книге некоторых важных аспектов, общие тенденции развития, как нам кажется, достаточно очевидны.

Во-первых, во второй половине 2000-х годов в целом сохранялась модель развития, которая сформировалась на первом этапе экономического роста в 2000–2004 гг. Эта модель основывалась преимущественно на оптимизации использования существующих ресурсов в рамках сложившихся для каждого предприятия рынков и в основном в рамках тех же базовых технологий. Об этом свидетельствует как стабильная структура рынков сбыта продукции (ориентация на региональные рынки и на внутренний российский рынок, отсутствие значимого прорыва на мировые рынки), так и сохраняющийся невысокий уровень инновационной, да и инвестиционной активности, сохраняющийся разрыв в технологическом уровне между российскими предприятиями и их зарубежными конкурентами. Сохранение такой модели развития стало возможным вследствие благоприятной макроэкономической конъюнктуры и быстрого роста внутреннего спроса на промышленную продукцию. Несколько утрируя, можно сказать, что в общем и целом российские предприятия продолжали выпускать ту же самую продукцию, на тех же самых базовых мощностях и технологиях, продавать ее тем же самым покупателям. Только продавать чуть больше, а выпускать с более высокой производительностью труда, главным образом за счет сокращения численности персонала без снижения объемов производства.

Во-вторых, развитие в рамках сохранившейся модели сопровождалось прогрессом по ряду направлений: постепенно (и не у всех) обновлялись и модернизировались производственные фонды (в рамках того же технологического уклада), совершенствовалось управление, оптимизировались отношения с поставщиками и потребителями и внутренняя организационная структура производства, активнее использовались внешние источники финансирования. Это дало возможность повысить эффективность производства и несколько улучшить финансовые показатели деятельности, но не позволило существенно повысить конкурентоспособность в сравнении с зарубежными производителями, поскольку и там шли активные процессы повышения эффективности. Отсутствие “прорыва” также объяснялось объективными, внешними по отношению к предприятиям причинами: ростом цен на сырье и труд, отсутствием заметного прогресса в качестве делового климата.

В-третьих, судя по всему, под шум дискуссий о преимуществах и недостатках догоняющего типа развития и вопреки декларациям государства о необходимости инновационного прорыва большая часть успешных предприятий сделала ставку именно на догоняющую стратегию, основанную на внедрении существующих (в основном зарубежных) технологий и техники, на неглубокие и имитирующие инновации. В условиях роста экономики такая стратегия для многих предприятий оказалась успешной. Но в основном только для тех, кто начал ее реализовывать за несколько лет до кризиса.

В-четвертых, важной позитивной чертой развития промышленности в предкризисный период был позитивный отбор: более эффективные конкурентоспособные предприятия росли быстрее, чем менее конкурентоспособные. Менее конкурентоспособные (те, кто выжил и не ушел с рынка) подтягивались к лидерам по уровню производительности, что выразилось в некотором сокращении внутриотраслевых разрывов. В то же время эти процессы могли бы идти быстрее, если бы были устранены специфические российские механизмы защиты неэффективных предприятий, включая относительно невысокий уровень конкуренции на многих рынках, географические барьеры входа, связанные с удаленностью и изолированностью малых городов, и т. д.

Экономический кризис 2008–2009 гг. прервал траекторию плавной эволюции промышленности, сформировав совершенно новые условия развития и новые вызовы и угрозы. Весной 2009 г. – в период проведения последнего нашего опроса – более половины предприятий отмечали снижение спроса на продукцию как серьезную проблему, около 40 % столкнулись с необходимостью адаптировать занятость и/или заработную плату (за счет различных форм сокращения рабочего времени и зарплаты), около 40 % объявляли о сокращении инвестиционных проектов и программ. Вместе с тем довольно неожиданным результатом стало намерение многих фирм искать выход из кризиса за счет выхода на новые рынки сбыта (новых покупателей). Об этом говорили 40 % респондентов, среди которых преобладали более конкурентоспособные предприятия. Около трети фирм, невзирая на кризис, планировали осуществлять крупные инвестиции в течение ближайших 12 месяцев.

Такие намерения указывают на то, что кризис мог привести к перераспределению рынков в пользу более эффективных предприятий, создать стимулы к расширению границ рынков, повышению эффективности производства за счет инвестиций. Однако следует признать, что реализовать переход от оборонительной стратегии – защиты собственных позиций на уже занятых рынках – к наступательному прорыву на новые рынки или рынки новой продукции в условиях посткризисного мира будет существенно сложнее даже для российских предприятий-лидеров. Вряд ли в ближайшие годы мы увидим столь же благоприятные условия в виде дешевых кредитов и растущего высокими темпами спроса, какие были характерны в последние предкризисные годы.

Поэтому, на наш взгляд, многие предприятия обрабатывающей промышленности вновь оказались на перепутье: вернуться к прежней стратегии постепенного эволюционного улучшения в попытке догнать убегающих конкурентов либо попытаться воспользоваться кризисом (который сильно ударил и по производителям многих стран-конкурентов) для того, чтобы существенно потеснить их как на внутреннем российском, так и на внешних рынках? В значительной степени выбор будет зависеть от государственной политики. Понимание этого существует и на уровне высших государственных органов. Именно поэтому, как представляется, в 2011 г. значительные силы экспертного сообщества были брошены на разработку “Стратегии-2020”, в подготовке которой приняли участие и ряд авторов данной книги, ставшей своего рода квинтэссенцией разнообразных и зачастую противоречивых мнений о стратегическом курсе развития и необходимых реформах.

Так что же надо сделать для того, чтобы невзирая на кризис в мировой экономике, сохранить, а еще лучше ускорить те позитивные процессы, которые имели место в предкризисные годы? Во многом благодаря массированной поддержке государства российская экономика сумела приостановить спад и даже показывает в последние годы некоторый рост. В ряде отраслей в 2011 г. уже был достигнут или превзойден докризисный уровень производства. Однако, по мнению многих экспертов, рост этот недостаточно стабильный и уверенный и в любой момент может смениться новым спадом при ухудшении мировой конъюнктуры. Вместе с тем изрядно обмелевшие резервы бюджета не позволят в случае нового кризиса обеспечить столь же впечатляющие масштабы государственной поддержки. Во время последнего опроса весной 2009 г., когда государственная программа антикризисных мер еще только формировалась, значительная часть респондентов высказывалась в пользу понятных, но бесперспективных в долгосрочном плане мер, таких как замораживание тарифов естественных монополий (каждый второй респондент), расширение масштабов госзаказа и ограничение импорта (по 20 % голосов). По популярности среди руководителей предприятий эти меры уступали только снижению налогов, поддержке стабильности банковской системы и поддержанию курса рубля. В какой-то степени меры предпринятые правительством России в тот период, отвечали таким “народным чаяниям”. Но вполне очевидно, что в будущем необходимы меры совсем иного рода, которые не просто позволяют предприятиям пережить временный кризис, но существенно меняют стимулы и механизмы развития, формируют новую модель экономического роста.

Как показывает в том числе и наш анализ (см., например, гл. 2), одним из ключевых направлений может и должно стать создание более благоприятных условий ведения бизнеса, а также создание и усиление стимулов для самих фирм к большей активности на рынках. Безусловно, отрадно, что улучшение делового климата стало одним из приоритетов “Стратегии-2020”, хотя пока радикальных улучшений, как нам представляется, не произошло. Опять-таки, опираясь на наши результаты (см. гл. 3 и 4), можно высказать мнение, что во многом это следствие чрезмерной концентрации принятия решений на федеральном уровне и недостаточной “свободы рук” для властей в регионах и муниципальных образованиях. Международный опыт (в том числе опыт стран БРИК) показывает, что существенную роль в улучшении бизнес-климата играют региональные и местные власти. Наши данные свидетельствуют о том, что эта тенденция стала проявляться в России. В частности, на региональном и муниципальном уровнях уже в 2007–2008 гг. государственная поддержка существенно чаще предоставлялась фирмам-инвесторам, независимо от их размера, отраслевой принадлежности и формы собственности. Вместе с тем подобные сдвиги в России носят скорее “полустихийный” характер, поскольку, на наш взгляд, они не опираются на сознательную политику выявления и поощрения лучшей практики со стороны федерального центра.

Другой вывод из наших исследований, которые мы получаем уже на протяжении нескольких лет и который, как нам кажется, может быть полезен для разработки новой промышленной политики в России, состоит в том, что в российской промышленности нет неконкурентоспособных отраслей – есть неконкурентоспособные предприятия. В каждой из рассмотренных нами отраслей обрабатывающей промышленности есть достаточное число успешных и эффективных фирм. Еще больше тех фирм (и их число растет), которые стремятся к активной модернизации, пытаясь сократить разрыв с лидерами. Именно такие компания (и их чаяния) должны быть прежде всего положены в основу разрабатываемых на уровне правительства и всех уровней власти мер по развитию обрабатывающих производств. Это в первую очередь средние по размеру компании (от 250 до 1000 человек занятых), которые в перспективе могут составить конкуренцию крупным компаниям – как на российском, так и на мировом рынке.

Но для того чтобы интересы таких относительно небольших (по сравнению с доминирующими в России, в том числе и в “коридорах власти”, гигантами) компаний могли быть учтены, необходимо развитие новых инструментов и механизмов диалога между разработчиками и имплементаторами реформ и средним бизнесом. Одним из перспективных инструментов здесь, как показывают и наши исследования, являются бизнес-ассоциации (гл. 4). Международный опыт и полученные нами результаты подтверждают, что для среднего бизнеса такие ассоциации являются эффективным каналом взаимодействия с государством.

Анализ микроэкономических данных показал (гл. 5), что, несмотря на укрепление валютного курса в период 2004–2008 гг., в обрабатывающей промышленности сохранилась тенденция к некоторому расширению круга экспортеров. Более того, наблюдалась тенденция к росту средней доли экспорта в выручке предприятий-экспортеров. Это может свидетельствовать о том, что наиболее успешные российские предприятия постепенно находят свои ниши на внешних рынках и расширяют на них свое присутствие. Процесс расширения экспорта и круга экспортеров крайне важен не только для обеспечения дополнительных темпов роста продукции, но и для обучения, поскольку работа на зарубежных рынках помогает лучше оценивать особенности спроса и потребителей за рубежом, развивает компетенции менеджмента, стимулирует инновации, создает предпосылки для более глубокой международной кооперации.

Представляет интерес и выявленная в нашем исследовании тенденция к расширению присутствия иностранных инвесторов в российских компаниях, а также ее поддержка со стороны региональных и муниципальных властей. При этом в 2007–2008 гг. фирмы с иностранным участием стали более заметно отличаться в лучшую сторону. Это проявлялось в большей инвестиционной и инновационной активности, в упорядочении бизнес-процессов, значительно больших объемах экспорта, в том числе на рынки развитых стран. По нашему мнению, эти позитивные сдвиги связаны с освоением новых управленческих практик, новых знаний и навыков, которые иностранные совладельцы привносят в российские компании. Свою роль также играет развитие кооперационных связей с новыми партнерами.

Вместе с тем вряд ли можно рассчитывать на то, что приход в Россию иностранных инвесторов сам по себе решит проблему модернизации всей промышленности и задачу перехода на новую модель развития, основанную на массовом производстве и внедрении инноваций. Результаты нашего эмпирического исследования свидетельствуют о том, что технологический уровень производства в обрабатывающей промышленности по меньшей мере неоднороден. Крупный бизнес в целом гораздо более инновационен и технологически обустроен, чем малый и средний, хотя тратит на эти цели непозволительно мало средств. В то же время глубина и качество инновационного процесса у большинства компаний недостаточны (гл. 9).

В связи с этим следовало бы скорректировать современные модернизационные стратегии и учесть в них существование сегмента конкурентоспособного бизнеса в традиционной обрабатывающей промышленности, которая ориентирована на инновационную модель роста и завершила или завершает технологическую модернизацию. Пока система стимулов для крупных компаний этого сегмента ограничивается “предоставлением организационной поддержки, направленной на создание внутренних стимулов к инновационной деятельности, в том числе путем поддержки деятельности саморегулируемых организаций, содействующих внедрению на предприятиях добровольных стандартов ведения инновационной деятельности” [Минэкономразвития России, 2010].

Следует признать, что кризис серьезно изменил условия для инноваций в бизнесе. Многие проекты приостановлены, участники инновационного процесса (предприятия, банки, государство) снижают и так невысокую склонность к инновационным рискам. С учетом этих тенденций не стоит противопоставлять модернизацию и инновации на основе оригинальных разработок. Анализ показывает, что в последние годы экономического роста инновации были все более интегрированы в инвестиционный процесс, и модернизация оборудования для многих фирм стала шагом к технологическим инновациям. Однако на тех предприятиях, которые не успели завершить модернизацию, высок риск неполучения отдачи от вложенных инвестиций и соответственно отмены планов по производству инновационной продукции на новом оборудовании. Это создает спрос на поддержку инвестиционной деятельности, которая неизбежно потянет за собой инновационную активность. Инвестиционные льготы в таких условиях могут эффективнее стимулировать инновации, чем “размазывание” средств поддержки инновационных проектов между неочевидными “чемпионами”.

Следует подчеркнуть, что, несмотря на сохраняющееся технологическое отставание российской обрабатывающей промышленности, не все так плохо. Около половины обследованных нами предприятий считают свой технологический уровень вполне удовлетворительным по российским меркам (сравнимым с лучшими отечественными образцами и выше), причем среди отраслей лидируют химия и пищевая промышленность, а катастрофически отстает машиностроение. Даже если самооценка и чересчур оптимистична, нельзя игнорировать признаки улучшения позиций некоторых компонентов технологического капитала, в частности доли компаний с сертификацией ISO и тесной связи этого признака с оценкой технологического уровня и уровня конкурентоспособности.

В заключение отметим, что, хотя в определении предкризисного периода как “времени упущенных возможностей”, есть своя правда (никогда в прошлом (и, вероятно, в будущем) внешние и макроэкономические условия для развития не были столь благоприятны), наш анализ показывает, что в 2005–2008 гг. в обрабатывающей промышленности поведение большинства фирм стало более рыночным. В промышленности происходили и накапливались позитивные сдвиги, создающие потенциал для экономического роста. Но скорость этих изменений недостаточна для преодоления отставания от наших конкурентов, накопившегося за 20 лет переходного периода и хронического недоинвестирования. Вопреки сложившимся стереотипам в обрабатывающей промышленности накоплен потенциал, который может стать источником экономического роста. И сегодня от государства, от его готовности к взаимодействию с бизнесом зависит, в какой мере этот потенциал будет использован для развития страны.

Библиография

Авдашева С. Б. Бизнес-группы как форма реструктуризации предприятий: движение вперед или шаг назад? // Российский журнал менеджмента. 2005. Т. 3. № 1. С. 3–26.

Бессонов В. А., Воскобойников И. Б. Динамика основных фондов и инвестиций в российской переходной экономике. М.: ИЭПП, 2006. (Сер. “Научные труды ИЭПП”, № 97.)

Голикова В., Яковлев А. Анализ моделей взаимодействия крупных и средних российских компаний с местными и региональными органами власти и негосударственными предпринимательскими объединениями. Препринт WP1/2007/06. (Серия WP1 “Институциональные проблемы”.)

Гончар К. Р. Инновационное поведение промышленности: разрабатывать нельзя заимствовать // Вопросы экономики. 2009. № 12. С. 125–141.

Гончар К., Голикова В. Инновационное поведение предприятия: ОАО “Галоген” // Российский журнал менеджмента. 2009. Т. 7. № 3. С. 109–134.

Долгопятова Т. Г. Концентрация собственности в российской промышленности: эволюционные изменения на микроуровне // Журнал новой экономической ассоциации. 2010. № 8. С. 80–99.

Долгопятова Т. Г. Корпоративные конфликты и риски доминирующих собственников // Журнал новой экономической ассоциации. 2012. № 1. С. 158–160.

Долгопятова Т. Г. Модели и механизмы корпоративного контроля в российской промышленности (опыт эмпирического исследования) // Вопросы экономики. 2001. № 5.

Долгопятова Т. Г. Наемные менеджеры в российских компаниях: эмпирические свидетельства на фоне кризиса // Финансы и бизнес. 2011а. № 4. С. 149–165.

Долгопятова Т. Г. Развитие отечественного корпоративного управления в годы экономического подъема и кризиса // Менеджмент и бизнес-администрирование. 2011б. № 3. С. 46–62.

Долгопятова Т. Г. Собственность и корпоративный контроль в российских компаниях в условиях активизации интеграционных процессов // Российский журнал менеджмента. 2004. Т. 2. № 2. С. 3–26.

Долгопятова Т. Г. Эмпирический анализ корпоративного контроля в российских компаниях: когда крупные акционеры отходят от исполнительного управления // Российский журнал менеджмента. 2007. Т. 5. № 3. С. 27–52.

Долгопятова Т. Г., Ивасаки И., Яковлев А. А. Российский бизнес 20 лет спустя: путь от социалистического предприятия к рыночной фирме // Мир России. 2009. Т. XIII. № 4. С. 89–114.

За проходной / Звезда-online. 2003. 15 авг. URL: http://www.nevod.ru/local/zvezda/page. php/zvezda/2003-08-15/6

Зудин А. Государство и бизнес в России: эволюция взаимоотношений // Неприкосновенный запас. 2006. № 6 (50). С. 200–212. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2006/50/zu18.html)

Зудин А. Неокорпоративизм в России? Государство и бизнес при Владимире Путине // Pro et Contra. 2001. Т. 6. № 4. С. 171–198.

Иванова Н. И. Неумолимый рок инноваций: интервью // Эксперт. 2008. № 28 (617). URL: http://www.expert.ru/printissues/expert/2008/28/interview_neumolimuy_rok_innovaciy/

Инвестиционное поведение российских предприятий / С. Дробышевский, И. Горшунов, О. Изряднова и др. М.: ИЭПП, 2003. (Сер. “Научные труды ИЭПП”. № 65.)

Исследование информационной прозрачности российских компаний в 2006 г.: скромные успехи на фоне всеобщего стремления к IPO. Standard & Poor’s при поддержке ММВБ и ЕБРР. М., 2006. URL: http://www.standardandpoors.ru/

Капелюшников Р. Концентрация собственности в системе корпоративного управления: эволюция представлений // Российский журнал менеджмента. 2006. Т. 4. № 1.

Капелюшников Р. Производительность труда и стоимость рабочей силы: как рождаются статистические иллюзии // Вопросы экономики. 2009. № 4.

Капелюшников Р. Р., Демина Н. В. Влияние характеристик собственности на результаты экономической деятельности российских промышленных предприятий // Вопросы экономики. 2005. № 2.

Клейнер Г. Современная экономика России как “экономика физических лиц” // Вопросы экономики. 1996. № 4. С. 81–95.

Корпоративное управление в российской промышленности / С. М. Гуриев, О. В. Лазарева, А. А. Рачинский, С. В. Цухло. М.: МОНФ и ЦЭФИР, 2003. (Сер. “Научные доклады: независимый экономический анализ”. № 149.)

Литинская М. В. Влияние инновационной активности предприятий российской обрабатывающей промышленности на их экспортную активность. Рукопись, 2008.

Лутовинов В. “Новомет-экспресс” в своих прошлых выпусках не раз писал о корпоративной информационной системе SyteLine. Сегодня процесс внедрения ERP-системы вышел на финишную прямую. Фронтстеп СНГ. 2006. 29 июня. URL: www. frontstep.ru

Минэкономразвития России. Пояснительная записка к Плану мероприятий по стимулированию инновационной активности предприятий. 2010. URL: http://www.economy.gov.ru/minec/activity/sections/innovations/development/doc20100318_09

Паппэ Я. Ш., Галухина Я. С. Российский крупный бизнес: первые 15 лет. Экономические хроники 1993–2008 гг. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2009.

Перельман О. Растущий рынок – стимул для сервиса // Нефтегазовая вертикаль. 2007. № 2.

Пещеренко С. Н. Инженерный центр: теория, моделирование, надежность. Выступление на конференции, посвященной 15-летию “Новомета”. Пермь, 2006.

Пономарев А., Ливанов Д. Три императива технологической политики // Эксперт. 2009. 9 февр. № 5 (644). URL: http://www.expert.ru/printissues/expert/200

Предприятия и рынки в 2005–2009 годах: итоги двух раундов обследования российской обрабатывающей промышленности: доклад к XI Междунар. науч. конф. ГУ ВШЭ по проблемам развития экономики и общества. Москва, 6–8 апреля 2010 г. / С. Авдашева, В. Голикова, К. Гончар, Т. Долгопятова, Б. Кузнецов, А. Яковлев; науч. рук. проекта Е. Ясин. URL: https://www.hse.ru/data/2010/04/07/1218113331/ report.pdf

Промышленность России. 2010: стат. сб. М.: Росстат, 2011.

Рабинович А. И. Десять слагаемых успеха. Выступление на конференции, посвященной 15-летию “Новомета”. Пермь, 2006а. URL: www.novomet.ru/science_files/Nov_ doclad_6_2006.pdf

Рабинович А. И. Нефтедобывающая отрасль. Достижения, сервис, перспективы. Выступление на конференции, посвященной 15-летию “Новомета”. Пермь, 2006б. URL: www.novomet.ru/science_files/Nov_doclad_3_2006.pdf

Радыгин А. Д. Эволюция форм интеграции и управленческих моделей: опыт крупных российских корпораций и групп // Российский журнал менеджмента. 2004. Т. 2. № 4. С. 35–58.

Розинский И. А. Механизмы получения доходов и корпоративное управление в российской экономике // Российские предприятия: корпоративное управление и рыночные сделки. М.: ГУ ВШЭ, 2002. С. 168–181.

Российская корпорация: внутренняя организация, внешние взаимодействия, перспективы развития / под ред. Т. Г. Долгопятовой, И. Ивасаки, А. А. Яковлева. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007.

Российская промышленность: институциональное развитие. Вып. 1 // под ред. Т. Г. Долгопятовой. М.: ГУ ВШЭ, 2002.

Российская промышленность на перепутье. Что мешает нашим фирмам стать конкурентоспособными: доклад ГУ ВШЭ о конкурентоспособности обрабатывающей промышленности России / В. Голикова, К. Гончар, Б. Кузнецов, А. Яковлев; науч. рук. проекта Е. Ясин. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007.

Российская промышленность на этапе роста: факторы конкурентоспособности фирм / под ред. К. Гончар, Б. Кузнецова. М.: Вершина, 2008.

Рынок слияний и поглощений в России в 2007 году. М.: КПМГ, 2008.

Система госзакупок: на пути к новому качеству: доклад к XI Междунар. науч. конф. ГУ ВШЭ по проблемам развития экономики и общества. Москва, 6–8 апреля 2010 г. / А. А. Яковлев, О. Г. Аллилуева, И. В. Кузнецова, А. Т. Шамрин, М. М. Юдкевич, Л. И. Якобсон.

Смотрицкая И. И., Черных С. И. Государственные закупки в системе взаимоотношений государства и рынка. // Общество и экономика. 2010а. № 1. С. 78–87.

Смотрицкая И. И., Черных С. И. Государственные закупки и формирование инновационной экономики // Вопросы экономики. 2010б. № 6. С. 108–117.

Стандард энд Пурз. Портрет Совета директоров российской компании как отражение концентрированной структуры собственности компаний и препятствий на пути развития корпоративного управления. 2007.

Структурные изменения в российской промышленности / под ред. Е. Г. Ясина. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004.

Трейвиш А. Город, район, страна и мир. Развитие России глазами страноведа. М.: Новый хроногроф, 2009.

Хафизов Ф. Ф. ООО “Новомет-сервис” вчера, сегодня, завтра. Выступление на конференции, посвященной 15-летию “Новомета”. Пермь, 2006.

Шекшня С., Кетс де Врис М. Мнимый уход // Эксперт. 2007. № 5. С. 34–41.

Шерер Ф. М., Росс Д. Структура отраслевых рынков. М.: Инфра-М, 1997.

Широкова Г. В., Шаталов А. И., Кнатько Д. М. Факторы передачи управления наемному менеджеру: опыт стран СНГ и Центральной и Восточной Европы // Российский журнал менеджмента. 2009. Т. 7. № 2. С. 31–50.

Шпренгер К. Государственная собственность в российской экономике // Журнал Новой экономической ассоциации. 2010. № 6. С. 120–139; № 7. С. 90–110.

Яковлев А. Какие фирмы участвуют в поставках по госзаказам в России? Х Междунар. науч. конф. по проблемам развития экономики и общества. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2010а. С. 449–459.

Яковлев А. Почему в России возможен безрисковый уход от налогов // Вопросы экономики. 2000. № 11. С. 134–151.

Яковлев А. Предоставление государственной поддержки предприятиям на разных уровнях власти: различия в приоритетах // Вопросы государственного и муниципального управления. 2010б. № 2. С. 106–123.

Яковлев А. Российская корпорация и региональные власти: модели взаимоотношений и их эволюция // Вопросы экономики. 2007. № 1.

Яковлев А. А., Демидова О. А. Реформа системы госзакупок и практика отбора поставщиков для государственных нужд в России в 2004 и 2008 годах // Экономический журнал ВШЭ. 2010. № 2.

Яковлев А., Симачев Ю., Данилов Ю. Российская корпорация: модели поведения в условиях кризиса // Вопросы экономики. 2009. № 6. С. 70–83.

Яковлев А., Фрай Т. Реформы в России глазами бизнеса: что изменилось за семь лет? // Pro et Contra. 2007. Июль – окт. С. 118–134.

Abernathy W. J., Townsend P. L. Technology, Productivity and Process Change // Technological Forecasting and Social Change. 1975. Vol. 7. P. 379–396.

Acemoglu D., Zilibotti F., Aghion Ph. Vertical Integration and Distance to Frontier // Journal of the European Economic Association. 2003. Vol. 1. No. 2/3. Papers and Proceedings of the Seventeenth Annual Congress of the European Economic Association. Apr. – May 2003. P. 630–638.

Aghion Ph., Bessonova E. On Entry and Growth: Theory and Evidence // Revue de l'OFCE. Presses de Sciences-Po. 2006. Vol. 97. No. 5. P. 259–278.

Ahrend J., Holm A. Probit Models with Binary Endogenous Regressors. CAM Working Papers 2006-06. University of Copenhagen.

Ahrend R. Understanding Russian Regions' Economic Performance During Periods of Decline and Growth – An Extreme-Bound Analysis Approach. OECD Economics Department Working Paper No. 644. Oct. 2008.

Aukutsionek S., Dyomina N., Kapelyushnikov R. Ownership Structure of Russian Industrial Enterprises in 2009 // Russian Economic Barometer. 2009. Vol. XVIII. No. 3. C. 3–13.

Aylen J. “Stretch” – the Impact of New Processes and Products on Established Process Plants // Managing R&D, Technology and Innovation in the Process Industries: book of abstracts. Grenoble, 2011. URL: http://mot-pi.sciencesconf.org/conference/mot-pi/ Book_of_Abstracts_MOT_PI_final.pdf

Bauer M., Leker J. Balanced Innovation Portfolio Funding and Its Impact on New Product Performance // Managing R&D, Technology and Innovation in the Process Industries: book of abstracts Grenoble, 2011. URL: http://mot-pi.sciencesconf.org/conference/ mot-pi/Book_of_Abstracts_MOT_PI_final.pdf

Bernard A. B., Jensen J. B., Redding S. J., Schott P. K. Firm in International Trade // Journal of Economic Perspectives. 2007. Vol. 21. No. 3. P. 105–130.

Bernard A. B., Jensen J. B., Redding S. J., Schott P. K. The Empiries of Firm Heterogeneity and International Trade. Center for Economic Performance. London School of Economics, 2011.

Bertrand M., Kramarz F., Schoar A., Thesmar D. Politically Connected CEOs and Corporate Outcomes: Evidence from France. Unpublished working paper. University of Chicago, 2006.

Bevan A. A., Estrin S. The Determinants of Foreign Direct Investment into European Transition Economies // Journal of Comparative Economics. 2004. Vol. 32. № 4. P. 775–787.

Birkinshaw J., Hood N. Multinational Subsidiary Evolution: Capability and Charter Change in Foreign-Owned Subsidiary Companies // Academy of Management Review. 1998.

Vol. 23. № 4. P. 773–795.

Blalock G., Gertler P. J. Welfare Gains from Foreign Direct Investment through Technology Transfer to Local Suppliers // Journal of International Economics. 2008. Vol. 74. Iss. 2.

P. 402–421.

Blanchard O., Kremer M. Disorganization // The Quarterly Journal of Economics. Nov. 1997. Vol. 112. No. 4. P. 1091–1126.

Blanchard O., Shleifer A. Federalism with and without Political Centralization: China Versus Russia // IMF Staff Papers. 2011. Vol. 48: Transition Economies: How Much Progress?

P. 171–179.

Blasi J., Kroumova M., Kruse D. Kremlin Capitalism: The Privatization of the Russian Economy. Ithaca: Cornell University Press, 1997.

Bloom N., Genskos Ch., Martin R., Sadun R. Modern Management; Good for the Environment or Just Hot Air? BER Working Paper Series. Working Paper No. 14394. Oct. 2008. URL: http://www.nber.org/papers/w14394

Bloom N., Genskos C., Sadun R., Reenen J. van. Management Practices across Firms and Countries. Centre for Economic Performance (CEP) Discussion Paper No. 1109. Dec. 2011b.

Bloom N., Reenen J. van. Measuring and Explaining Management Practices across Firms and Countries // Quartely Journal of Economics. 2007a. Vol. CXXII. P. 1351–1408.

Bloom N., Sadun R., Reenen J. van. Americans Do It Better: Multinationals and the US Productivity Miracle. NBER Working Paper No. 13085. May 2007b. URL: http://www.nber.org/papers/w13085

Bloom N., Schweiger H., Reenen J. van. The Land that Lean Manufacturing Forgot? Management Practices in Transition Countries. National Bureau of Economic Research (NBER) Working Paper Series. Working Paper No. 17231. July 2011a.

Buckley P. J., Casson M. G. The Future of the Multinational Enterprise. L.: MacMillan, 1976.

Carlin W., Schaffer M., Seabright P. A Minimum of Rivalry: Evidence from Transition Economies on the Importance of Competition for Innovation and Growth. William Davidson Institute Working Papers Series. No. 2004-670. William Davidson Institute at the University of Michigan. Stephen M. Ross Business School.

Child J., Yan Y. Investment and Control in International Joint Ventures: The Case of China // Journal of World Business. 1999. Vol. 34. No. 1. P. 3–15.

Coates D., Heckelman J. C. Interest Groups and Investment: A Further Test of the Olson Hypothesis // Public Choice. 2003. Vol. 117. No. 3–4. P. 333–340.

Coates D., Heckelman J. C., Wilson B. The Political Economy of Investment: Sclerotic Effects from Interest Groups // European Journal of Political Economy. Vol. 26. Iss. 2. June 2010. P. 208–221.

Doner R., Schneider B. R. Business Associations and Economic Development: Why Some Associations Contribute More Than Others // Business and Politics. 2000. Vol. 2. Iss. 3. P. 261–288.

Dunning J. H. International Production and the Multinational Enterprise. L.: Allen & Unwin, 1981.

Eisenhardt K. M. Building Theories from Case Study Research // Academy of Management Review. 1989. Vol. 14. No. 4. P. 532–550.

Ennen E., Richter A. The Whole is More Than the Sum of Its Parts – Or Is It? A Review of the Empirical Literature on Complementarities in Organizations // Journal of Management. 2010. Vol. 36. No. 1. P. 207–233. Enterprise Restructuring and Economic Policy in Russia / S. Commander, Q. Fan, M. E. Schaffer (eds). EDI Development Studies. Washington; World Bank, 1996.

Faccio M. Politically Connected Firms // The American Economic Review. Vol. 96. No. 1. March 2006. P. 369–386.

Fiedler F. E. A Theory of Leadership Effectiveness. McGraw-Hill: Harper and Row Publishers Inc., 1967.

Frye T. Capture or Exchange? Business Lobbying in Russia // Europe-Asia Studies. 2002. Vol. 54. No. 7. P. 1017–1036.

Frye T. Credible Commitment and Property Rights: Evidence from Russia // American Political Science Review. 2004. Vol. 98. Iss. 3. P. 453–466.

Frye T., Yakovlev A., Yasin Y. The “Other” Russian Economy: How Everyday Firms View the Rules of the Game in Russia // Social Research: An International Quarterly. Vol. 76. No. 1. Spring 2009. P. 29–54.

Galunic D. C., Eisenhardt K. M. The Evolution of Intracorporate Domains: Divisional Charter Losses in High-Technology, Multidivisional Corporations // Organization Science. 1996. Vol. 7. No. 3. P. 255–282.

Ghoshal S., Bartlett C. A. The Multinational Corporation as an Interorganizational Network // Academy of Management Review. 1990. Vol. 15. No. 4. P. 603–625.

Glaeser E. L., Mare D. C. Cities and Skills // Journal of Labor Economics. Apr. 2001. Vol. 19. No. 2. P. 316–342.

Golikova V. Business Associations: Incentives and Benefits from the Viewpoint of Corporate Governance // Organization and Development of Russian Business: A Firm-level Analysis / T. Dolgopyatova, I. Iwasaki, A. Yakovlev (eds). Palgrave Macmillan, 2009. P. 258–283.

Golikova V., Karhunen P., Kosonen R. Subsidiary Evolution in a Transition Economy: Kemira GrowHow in the Russian Fertilizer Market // Journal for East European Management Studies. 2011. No. 1. P. 9–30.

Görg H., Greenaway D. Much Ado about Nothing? Do Domestic Firms Really Benefit from Foreign Direct Investment? // The World Bank Research Observer. 2004. Vol. 19. No. 2. P. 171–197.

Green W. H. Econometric Analysis. 6th ed. Prentice Hall, 2008.

Greenaway D., Kneller R. Firm Heterogeneity, Exporting and Foreign Direct Investment // Economic Journal. 2007. Vol. 117. P. 134–161.

Greenaway D., Kneller R. New Perspectives on the Benefits of Exporting // Economie Internationale. 2004. Vol. 100. No. 4. P. 100–110.

Grosfeld I., Hashi I. Changes in Ownership Concentration in Mass Privatized Firms: Evidence from Poland and the Czech Republic // Corporate Governance – An International Review. 2007. Vol. 15. No. 4. P. 520–534.

Gupta A. K., Govindarajan V. Knowledge Flows within Multinational Corporations // Strategic Management Journal. 2000. Vol. 21. No. 4. P. 473–496.

Haskel J. E., Pereira S. C., Slaughter M. J. Does Inward Foreign Direct Investment Boost the Productivity of Domestic Firms? // The Review of Economics and Statistics. 2007. Vol. 89. No. 3. P. 482–496.

Hausmann R., Rodrik D., Sabel Ch. F. Reconfiguring Industrial Policy: A Framework with an Application to South Africa. HKS Working Paper No. RWP08-031. 2008.

Heckelman J. C. Explaining the Rain: The Rise and Decline of Nations after 25 Years // Southern Economic Journal. 2007. Vol. 74. Iss. 1. P. 18–33.

Hedlund G. The Hypermodern MNC: A Heterarchy? // Human Resource Management. 1986. Vol. 25. P. 9–36.

Heliste P., Karhunen P., Kosonen R. Managing Foreign Business Operations Through Institutional Change from Transition to Post-Transition: Finnish Firms in Russia and Estonia // Journal of East-West Business. 2008. Vol. 14. No. 1. P. 65–99.

Hellman J. S., Jones G., Kaufman D. Seize the State, Seize the Day: An Empirical Analysis of State Capture and Corruption in Transition. Paper prepared for the Annual Bank Conference on Development Economics ABCDE. Washington, D. C. April 18–20. 2000.

Holtbrügge D., Puck J. F. Stakeholder Networks of Foreign Investors in Russia: An Empirical Study Among German Firms // Journal of East European Management Studies. 2009. Vol. 14. No. 4. P. 369–394.

Hurt S. What Local Responsiveness Really Means to Multinational Corporations // The Journal of American Academy of Business. 2007. Vol. 11. No. 2. P. 43–49. IPO Watch Europe. Review of the Year 2007 [Электронный ресурс] / PricewaterhouseCoopers. L., 2008. URL: http://www.pwc.com/pl/en/ipo-watch-europe/2007_summary.pdf

Jacobs J. The Economy of Cities. N.Y.: Random House, 1969.

Karhunen P. Toward Convergence in the St. Petersburg Hotel Industry Through the Lens of Institutional Theory // Journal for East European Management Studies. 2008. Vol. 13. No. 2. P. 106–128.

Karhunen P., Löfgren J., Kosonen R. Revisiting the Relationship between Ownership and Control in International Business Operations: Lessons from Transition Economies // Journal of International Management. 2008. Vol. 14. No. 1. Special Issue: International Business and Institutional Development in Central and Eastern Europe. P. 78–88.

Kemira Annual Report (1999): Annual report. Retrieved 15 June 2010. URL: web.lib.hse.fi/ FI/yrityspalvelin/pdf/1999/Ekemira.pdf

Kemira GrowHow Annual Report (2006): Annual report. Helsinki. Retrieved 15 June 2010. URL: hugin.info/135164/R/1113685/202832.pdf

Kraft K. Are Product– and Process-Innovations Independent of Each Other? // Applied Economics. 1990. Vol. 22. P. 1029–1038.

Langley A. Strategies for Theorizing from Process Data // Academy of Management Review. 1999. Vol. 24. No. 4. P. 691–710.

La Porta R., Lopez-de-Silanes F., Shleifer A. Corporate Ownership around the World // Journal of Finance. 1999. Vol. 54. P. 471–517.

La Porta R., Lopez-de-Silanes F., Shleifer A. Law and Finance // Journal of Political Economy. 1998. Vol. 106. P. 1113–1155.

Lawrence P. R., Vlachoutsicos C. A., Michailova S. From West-East Knowledge Transfer to Effective Working Relationships: Lessons from Commercial Capital S. A. // Journal of East European Management Studies. 2005. Vol. 10. No. 4. P. 293–313.

Lean Russia. Sustaining Economic Growth through Improved Productivity. McKinsey & Company. April 2009.

Locke R. M. Building Trust. Paper presented at the Annual Meetings of the American Political Science Association, Hilton Towers, San Francisco, California. September 1. 2001. Рус. перев. см.: https://www.hse.ru/data/2010/05/04/1216402512/WP1_2005_07.pdf

Maddala G. S. Introduction to Econometrics. 3rd ed. John Wiley & Sons, 2001.

Makino S., Delios A. Local Knowledge Transfer and Performance: Implications for Alliance Formation in Asia // Journal of International Business Studies. 1996. Vol. 27. No. 5. P. 905–927. Managing the Crisis. A Comparative Analysis of Economic Governance in 14 Countries / Bertelsmann Stiftung (ed.). Verlag Bertelsmann Stiftung, 2010.

Markus S. Firms, Stakeholders & Predators in Weak States. Paper presented at 13th ISNIE conference. Berkeley, June 2009. McKinsey & Company и McKinsey Global Institute MGI. Эффективная Россия: производительность как фундамент роста. Апрель 2009.

Megginson W. L., Netter J. M. From State to Market: A Survey of Empirical Studies on Privatization // Journal of Economic Literature. June 2001. Vol. 39. No. 2. P. 321–389.

Melitz M. J. The Impact of Trade on Intra-Industry Reallocations and Aggregate Industry Productivity // Econometrica. 2003. Vol. 71. No. 6. P. 1695–1725.

Michailova S., Sidorova E. Knowledge Management in Transition Economies: Selected Key Issues and Possible Research Avenues // Organizations and Markets in Emerging Economics. 2010. Vol. 1. No. 1. P. 42–55.

Milgrom P., Roberts J. The Economics of Modern Manufacturing: Technology, Strategy and Organization // American Economic Review. 1990. Vol. 80. No. 3. P. 511–528.

Modern Corporate Governance in Russia as Seen by Foreign Businessmen and Experts: Findings of the Survey Held by National Council on Corporate Governance and Russo-British Chamber of Commerce. Moscow, 2010. [Электронный ресурс]. URL: http://www.nccg.ru/en/site.xp/056052051049124049052053050.html

Montinola G., Qian Y., Weingast B. R. Federalism, Chinese Style: The Political Basis for Economic Success in China // World Politics. Oct. 1995. Vol. 48. No. 1. P. 50–81.

Morgan S., McMahon M., Greyson D. Balancing Health and Industrial Policy Objectives in the Pharmaceutical Sector: Lessons from Australia // Health Policy. Aug. 2008. Vol. 87. Iss. 2. P. 133–145.

OECD. Innovation in Firms. A Microeconomic Perspective. Paris, 2009.

OECD. Innovation in Firms: Findings From a Comparative Analysis of Innovation Surveys Microdata // STI Outlook 2008 – Global Dynamics in Science, Technology and Innovation. P.: OECD, Directorate for Science, Technology and Industry.

Olson M. The Logic of Collective Action: Public Goods and the Theory of Groups. Harvard University Press, 1965.

Olson M. The Rise and Decline of Nations. New Haven: Yale University Press, 1982.

Organization and Development of Russian Business: A Firm-Level Analysis / T. Dolgopyatova, I. Iwasaki, A. Yakovlev (eds). Basingstoke: Palgrave MacMillan, 2009.

Pessi Y. Unpublished Interview with Yrjö Pessi, the former CEO of Kemira Group. 17.05.2001.

Petersen B., Pedersen T., Lyles M. A. Closing Knowledge Gaps in Foreign Markets // Journal of International Business Studies. 2008. Vol. 39. No. 7. P. 1097–1113.

Porter M. E., Stern S. The New Challenge to America’s Prosperity: Findings from the Innovation Index. Council on Competitiveness. Washington, D.C. 1999.

Prahalad C. K., Doz Y. L. An Approach to Strategic Control in MNCs // Sloan Management Review. 1981. Vol. 22. No. 4. P. 5–13.

Pyle W. Collective Action and Post-Communiste Enterprise: The Economic Logic of Russia’s Business Associations // Europe-Asia Studies. June 2006. Vol. 58. No. 4. P. 491–521.

Pyle W. Organized Business, Political Competition, and Property Rights: Evidence from the Russian Federation // Journal of Law, Economics, and Organization. 2009. June 23.

Pyle W. Organized Business, Political Regimes and Property Rights Across the Russian Federation. BOFIT Discussion Papers No. 18. 2007.

Qian Y. The Process of China’s Market Transition (1978–1998): Evolutionary, Historical and Institutional Perspectives. Paper prepared for the Journal of Institutional and Theoretical Economics symposium on “Big-Bang Transformation of Economic Systems as a Challenge to New Institutional Economics”. June 9–11. 1999. Wallerfangen/Saar, Germany.

Recanatini F., Ryterman R. Disorganization or Self-Organization? The Emergence of Business Associations in a Transition Economy. World Bank Policy Research Working Paper Series. No. 2539. Jan. 2001.

Rodrik D. Industrial Policy for the Twenty-First Century. JFK School of Government, Harvard University. Sept. 2004.

Rodrik D. Normalizing Industrial Policy. The World Bank, Commission on Growth and Development. Working Paper No. 3. 2008.

Simachev Y. V. et al. Assessment of Policy Measures to Support Russia’s Real Economy. BOFIT Online. 2009. No. 6.

Slinko I., Zhuravskaya E. V., Yakovlev E. Laws for Sale: An Empirical Study of the Effects of Regulatory Capture. CEFIR Discussion Paper. March 2004.

Sprenger K. The Choice of Ownership Structure: Evidence from Russian Mass Privatization.

Препринт WP9/2009/02. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2009.

Stigler G. J. The Theory of Economic Regulation // The Bell Journal of Economics and Management Science. Spring 1971. Vol. 2. No. 1. P. 3–21.

Stiglitz J. Quis Custodiet Ipsos Custodes? Corporate Governance Failures in the Transition. The paper presented at the World Bank’s Annual Conference on Development Economics (ABCDE). Paris, June 1999.

Sveikauskas L. The Productivity of Cities // The Quarterly Journal of Economics. Vol. 89. No. 3. Aug. 1975. P. 393–413.

The Determinants of Privatised Enterprise Performance in Russia / S. Estrin, A. Bevan, B. Kuznetsov, M. E. Schaffer, M. Angelucci, J. Fennema, G. Mangiarotti. WDI Working Paper No. 452. 2001.

Tinnilä. Presentation by Consul Aulis Tinnilä in the Seminar “Maataloustieteen Päivät”. Finland. 11 Jan. 2006. Troika Dialog. Who Owns Russia? Corporate Governance Profiles. Annual 2008. М.: Troika Dialog, 2008.

Vernikov А. Corporate Governance Institutions in Russia: Import and Mutation. MPRA Paper No. 15379 (Munich Personal RePEc Archive). May 2009. URL: http://mpra.ub.unimuenchen.de/15379/

Vernon R. International Investments and International Trade in the Product Cycle / Quarterly Journal of Economics. 1966. Vol. 80. P. 190–207.

Wagner J. Exports and Productivity: A Survey of the Evidence from Firm-Level Data // World Economy. 2007. Vol. 30. No. 1. P. 60–82.

Weick K. E. The Social Psychology of Organizing. Reading, MA: Addison-Wesley, 1979.

Wilhelmsson F., Kozlov K. Exports and Productivity of Russian Firms: In Search of Causality // Economic Change. 2007. Vol. 40. P. 361–385.

Equity Ownership and Management Control in Sino-Foreign Joint Venture Hotels // The Service Industries Journal. 2005. Vol. 25. No. 1. P. 117–133.

Woodruff D. Property Rights in Context: Privatization’s Legacy for Corporate Legality in Poland and Russia. Препринт WP1/2003/01. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2003.

World Bank. 2010. Growth with Moderation and Uncertainty. Russian Economic Report No. 23. Nov. 2010.

World Bank. 2011. Navigating Strong Currents. Global Economic Prospects. Vol. 2. Jan. 2011.

World Investment Report. Transnational Corporations and Internationalization of R&D. United Nations Conference on Trade and Development. New York; Geneva, 2005.

Xu Z. Productivity and Agglomeration Economies in Chinese Cities. Comparative Economic Studies. Sept. 2009. Symposium Article.

Yakovlev A. The Evolution of Business – State Interaction in Russia: From State Capture to Business Capture? // Europe-Asia Studies. Vol. 58. No. 7. Nov. 2006. P. 1033–1056.

Yakovlev A. The Russian Corporation and Regional Authorities: Models of Interrelations and Their Evolution. WP13/2007/14. Moscow: HSE, 2007.

Yakovlev A. State-Business Relations and Improvement of Corporate Governance in Russia. BOFIT Discussion Paper 26/2008. Dec. 2008.

Yakovlev A. State-Business Relations in Russia in the 2000s: From the Capture to a Variety of Exchange Models? Paper presented at ISNIE Conference 2010. University of Stirling. June 2010.

YangY., Mallick S. Export Premium, Self-Selection and Learning-by-Exporting: Evidence from Chinese Matched Firms // The World Economy. Wiley Blackwell. Oct. 2010. Vol. 33. No. 10. P. 1218–1240.

Yin R. K. Case Study Research. 2nd ed. Newbury Park, CA: Sage, 1994.

Yudaeva K., Kozlov K., Melentieva N. Does Foreign Ownership Matter? Russian Experience / К. Юдаева, К. Козлов, Н. Мелентьева // Economics of Transition. 2003. No. 3.

Zaheer S. Overcoming the Liability of Foreignness // Academy of Management Journal. 1995. Vol. 38. No. 2. P. 341–363.

Приложения

Приложение 1. Информационная база исследования

Информационная база исследования, на котором преимущественно основан анализ в данной книге, была создана в ходе двух проектов ИАПР ГУ ВШЭ по мониторингу промышленных предприятий обрабатывающих отраслей. В обоих проектах заказчиком выступило Министерство экономического развития Российской Федерации, в первом раунде партнером ГУ ВШЭ был Всемирный банк.

Около 1000 топ-менеджеров компаний были опрошены по стандартизованной анкете в 2005 и 2009 гг. (второй раунд опрос проходил в период с февраля по июнь 2009 г.). Опрос проводился в первом случае компанией ГФК-Русь, а во втором – Левада-Центром методом прямого интервьюирования. Во втором раунде мониторинга ставилась задача опросить те же самые фирмы, которые были опрошены в первом, а в случае невозможности – сохранить параметры предыдущей выборки (в разрезе видов деятельности и размеров предприятий). Панельная часть выборки – фирмы, опрошенные как в 2005, так и в 2009 г. – составила примерно половину от общего числа респондентов. На предприятиях выборки занято около 8 % от среднесписочного числа занятых на предприятиях в генеральной совокупности, включенных в обследование ОКВЭД, в 2007 г. эти предприятия произвели 6 % от общей продукции обрабатывающей промышленности.

В обследование не включались субъекты малого предпринимательства, а также сверхкрупные предприятия с численностью занятых свыше 10 тыс. человек. Вместе с тем формирование панельной части выборки предопределило наличие в ней заметной доли предприятий с численностью менее 100 человек – это преимущественно те предприятия из опроса 2005 г., которые к 2009 г. существенно сократили число занятых.

Общая информационная база исследования включала как данные двух опросов, так и присоединенную статистическую информацию о деятельности предприятий из системы СПАРК-Интерфакс. Распределение предприятий выборки по видам экономической деятельности и размерным группам представлено в табл. П1.1 и П1.2. В последующих таблицах приложения 1 приведено распределение ответов на отдельные ключевые вопросы мониторинга в 2005 и 2009 гг.

Таблица П1.1

Структура выборки обследований 2005 и 2009 гг. в разрезе ОКВЭД

Таблица П1.2

Структура выборки обследований 2005 и 2009 гг. по размерным группам предприятий

Таблица П1.3

Основные социально-экономические показатели предприятий в 2004 и 2007 гг., средние значения по группам, текущие цены

Таблица П1.4

Финансовое положение предприятия по итогам 2008 г., % от числа ответивших в группе

Таблица П1.5

Рынки, на которых работает предприятие, % от числа ответивших в группе (2009)

Таблица П1.6

Доля продукции, сбываемой на региональном, национальной и мировом рынках (средние значения по группам), %

Таблица П1.7

Поставки по госзаказам, иностранным компаниям, действующим в России и на экспорт, % от числа ответивших в группе

Таблица П1.8

Доля продаж по различным каналам реализации (% от выручки, средняя доля)

Таблица П1.9

Структура экспорта по видам продукции, % от числа ответивших в группеа а Процент считается только по предприятиям-экспортерам, ответившим на вопрос.

Таблица П1.10

Географическая структура экспорта, % от общего объема экспортаа а Процент считается только по предприятиям-экспортерам, ответившим на вопрос.

Таблица П1.11

Изменение конкурентоспособности предприятия относительно ведущих российских предприятий в 2002–2004 и 2005–2008 гг., % от числа ответивших в группе

Таблица П.1.12

Изменение конкурентоспособности предприятия относительно ведущих зарубежных/международных предприятий, в том числе работающих в России, в 2002–2004 и 2005–2008 гг., % от числа ответивших в группе

Таблица П1.13

Наличие международной сертификации по стандартам ISO и наличие собственного IT-подразделения, % от числа ответивших в группе

Таблица П1.14

Доля обыкновенных акций (паев) предприятия, принадлежащая отдельным категориям (средняя доля среди ответивших в группе)а, %

Таблица П1.15

Участие предприятия в бизнес-ассоциации, % от числа ответивших. Приносит ли какую-либо пользу предприятию членство в этих бизнес-ассоциациях/союзах, % от числа ответивших в группе (на вторую часть вопроса отвечают только члены бизнес-ассоциаций, 2009)

Таблица П1.16

Оказывало ли предприятие в 2007–2008 гг. помощь региональным и/или местным властям в социальном развитии региона; если да, то какой процент выручки от реализации составила эта помощь в среднем за год, % от числа ответивших в группе (2009)

Таблица П1.17

Получало ли предприятие в течение 2007–2008 гг. финансовую поддержку от федеральной, региональной и местной властей, % от числа ответивших в группе (2009)

Таблица П1.18

Получало ли предприятие в течение 2007–2008 гг. оргподдержку от федеральной, региональной и местной властей, % от числа ответивших в группе (2009)

Таблица П1.19

Если предприятие в 2007–2008 гг. осуществляло какой-либо инвестиционный проект, то какую примерно долю от стоимости этого проекта составляли суммарные затраты на подсоединение к электросетям, газовым сетям, водопроводу и канализации,% (2009)

Таблица П 1.20

Средний по предприятию уровень использования производственных мощностей в 2004 и 2008 гг., % (2005)

Таблица П1.21

Предполагаются ли в ближайшие 12 месяцева крупные инвестиции в развитие предприятия (строительство, реконструкция, капитальный ремонт зданий и сооружений, обновление оборудования и др.), % от числа ответивших в группе (2009)

а Период с февраля 2009 по февраль 2010 г.

Таблица П1.22

Возрастная структура оборудования, средняя доля оборудования определенной возрастной группы в общем объеме производственных мощностей в 2009 г., %

Таблица П 1.23

Технологический уровень производства основного продукта предприятия в 2009 г., % от числа ответивших в группе

Таблица П1.24

Занимается ли предприятие НИОКР и как часто, % от числа ответивших в группе (2009)

Таблица П1.25

Какие из перечисленных мер предприятие финансировало в 2003–2004 и 2005–2008 гг., % от числа ответивших в группе

Таблица П 1.26

Примерный размер затрат на НИОКР в 2005 и 2009 гг., % от числа ответивших в группе

Таблица П1.27

Предприятие является независимым (автономным) предприятием или частью холдинга (группы компаний), основанной на имущественных связях (владении акциями и/или паями), % от числа ответивших в группе

Таблица П 1.28

Уровень образования и квалификация менеджеров высшего и среднего звена, % от числа ответивших в группе

Приложение 2. Результаты регрессионных расчетов к главе 4

Таблица П2.1

Факторы, влияющие на участие предприятий в бизнес-ассоциациях а В таблицах П.2.1–П.2.5б уровни значимости: *** 1 %; ** 5 %; * 10 %.

б В таблицах П.2.1–П.2.5б в скобках приводятся стандартные ошибки.

в Здесь и далее базовая категория – провинциальный город.

г Здесь и далее базовая категория – регионы со средним инвестиционным потенциалом.

д Здесь и далее базовая категория – низкие значения индекса качества менеджмента.

Таблица П2.2а

Факторы, влияющие на интенсивность оказания помощи региональным и местным властям (без учета различий между типами ассоциаций)

Таблица П2.2б

Факторы, влияющие на интенсивность оказания предприятиями помощи региональным и местным властям (с учетом различий между типами ассоциаций)

Таблица П2.3а

Факторы, влияющие на получение поддержки от федеральных властей (без учета различий между типами ассоциаций)

Таблица П2.3б

Факторы, влияющие на получение поддержки от федеральных властей (с учетом различий между типами ассоциаций)

Таблица П2.4а

Факторы, влияющие на получение поддержки от региональных властей (без учета различий между типами ассоциаций)

Таблица П2.4б

Факторы, влияющие на получение поддержки от региональных властей (с учетом различий между типами ассоциаций)

Таблица П2.5а

Факторы, влияющие на получение поддержки от местных властей (без учета различий между типами ассоциаций)

Таблица П2.5б

Факторы, влияющие на получение поддержки от местных властей (с учетом различий между типами ассоциаций)

Приложение 3. Описание переменных и базовые характеристики предприятий для моделей в главе 5

Таблица П3.1

Список зависимых переменных а Все переменные принимали значения: 1 – да, 0 – нет.

Таблица П3.2

Список независимых переменных а 1 – да, 0 – нет.

Таблица ПЗ.З

Базовые характеристики предприятий, давших и не давших ответ о структуре собственности

Примечания. ** Значимость различий на уровне 5 %.

а При проверке гипотезы о независимости признаков.

6 Kruskal-Wallis rank test.

Сведения об авторах

Говорун Андрей Викторович, младший научный сотрудник Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ

Гончар Ксения Романовна, канд. экон. наук, ведущий научный сотрудник Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ, доцент кафедры экономического анализа организаций и рынков факультета экономики НИУ ВШЭ

Голикова Виктория Владимировна, канд. экон. наук, старший научный сотрудник Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ

Гурвич Евсей Томович, канд. физ. – мат. наук, руководитель Экспертной экономической группы

Демидова Ольга Анатольевна, канд. физ. – мат. наук, доцент кафедры математической экономики и эконометрики факультета экономики НИУ ВШЭ, зав. лабораторией Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ

Долгопятова Татьяна Григорьевна, докт. экон. наук, ординарный профессор НИУ ВШЭ, главный научный сотрудник Института анализа предприятий и рынков, профессор кафедры микроэкономического анализа факультета экономики НИУ ВШЭ

Кузнецов Борис Викторович, канд. экон. наук, ординарный профессор НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник Института анализа предприятий и рынков, профессор кафедры экономического анализа организаций и рынков факультета экономики НИУ ВШЭ

Яковлев Андрей Александрович, канд. экон. наук, директор Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ, профессор кафедры теории и практики государственного управления факультета государственного и муниципального управления НИУ ВШЭ

notes

Примечания

1

После начала финансового кризиса в качестве одной из мер поддержки экономики ставка налога на прибыль была снижена с 24 до 20 %. Это решение вступило в силу с 2009 г.

2

Согласно данным Российского экономического барометра. Данные Росстата доступны только по отдельным видам промышленной продукции и недостаточны для полного восстановления загрузки мощностей в целом по промышленности.

3

Здесь и далее в этом подразделе – с очисткой от сезонности.

4

До 50 % после кризисного минимума в 17 % (см.: Цухло С. В. Индекс промышленного оптимизма ИЭПП. 21 октября 2009 г. URL: http://www.iep.ru/ru/indeks-promyshlennogooptimizma-iepp-21-oktyabrya-2009-2.html).

5

Некоторое снижение доли обрабатывающих производств в экономике наблюдалось в 2008 г. как следствие начавшегося кризиса.

6

Business Environment and Enterprise Performance Survey – оценка бизнес-среды и деятельности предприятий – проводится совместно ЕБРР и Всемирным банком с 1999 г. Последний раунд опроса 2008–2009 гг. включил 11 800 компаний в 29 странах. Опрашиваются предприятия промышленности, торговли и сферы услуг с не менее чем пятью занятыми по сопоставимой анкете. Российская выборка 2009 г. включала 1004 предприятия, в том числе 603 промышленные компании. Российская выборка 2005 г. состояла из 601 предприятия. См.: The Business Environment and Enterprise Performance Survey (BEEPS) 2008–2009. A Report on Methodology and Observations. April 2010.

7

Обзор теоретических дискуссий можно найти, например, в работе [Шерер, Росс, 1997].

8

Вопросы о конкурентном давлении в рамках первого тура задавались осенью 2005 г., а в рамках второго тура – весной 2009 г.

9

Последний год, за которой у нас есть информация о рентабельности продаж, – 2007.

10

Поскольку инструментарий опроса разрабатывался в конце 2008 г., а план антикризисных мер правительства был сформирован только к апрелю 2009 г., то вопрос задавался не столько о реальных мерах, сколько о гипотетических.

11

Данная глава подготовлена на основе статьи, опубликованной в журнале “Вопросы государственного и муниципального управления” (2010. № 2. С. 106–123).

12

Основные результаты, представленные в данной главе, опубликованы в статье под тем же названием в Журнале Новой экономической ассоциации (2011. № 9).

13

Анализ стратегий крупных российских компаний накануне и в условиях кризиса дан в статье [Яковлев и др., 2009]. Иллюстрацией тезиса об отсутствии адекватной информации может быть тот факт, что вплоть до начала декабря 2008 г. руководители правительства говорили только о банковском кризисе, хотя сокращение производства в ведущих отраслях промышленности началось уже в летние месяцы, а с сентября предприятия в массовом порядке стали отправлять работников в вынужденные отпуска.

14

Под институциональным склерозом в литературе понимается ситуация, когда сложившиеся группы интересов и институты, их представляющие, блокируют появление новых игроков, препятствуют изменениям структуры экономики и т. д.

15

Различия в эффектах от активности бизнес-ассоциаций между развитыми и развивающимися странами также отмечались в более поздней работе [Coates et al., 2010].

16

См.: http://www.daff.gov.au/fisheries/aquaculture/agenda с описанием последовательно с ти и результатов реализации отраслевого плана действий в рыболовстве в 1999–2005 гг.; http://www.wfa.org.au/WRAA.aspx – о новом отраслевом плане действий Wine Re struc tu ring Ac tion Agenda, объявленном в 2009 г. правительством и двумя ведущими бизнес-ассоциациями в винодельческом секторе, и т. д.

17

Их перечень пересекался, но не совпадал со списками коллективных членов головных бизнес-ассоциаций, поскольку опрос проводился только по промышленности, а в составе РСПП, ТПП и ОПОРА присутствуют ассоциации из всех секторов экономики.

18

В этом подразделе использованы результаты опроса российских предприятий, который был проведен в феврале – июне 2009 г. Институтом анализа предприятий и рынков ГУ ВШЭ и Левада-Центром по заказу Минэкономразвития России.

19

Этот подход подтвердился расчетами. Во всех спецификациях при проведении регрессионного анализа данная категория оказалась неотличима от предприятий, которые не входят ни в одну ассоциацию.

20

Мы можем предположить, что регионы с высоким инвестиционным потенциалом также отличаются более высоким спросом и расположенные здесь предприятия сталкиваются с менее жесткими бюджетными ограничениями.

21

Под организационной поддержкой понималась любая помощь со стороны властей в нефинансовой форме: содействие в установлении контактов с другими органами власти и бизнес-партнерами, в решении вопросов подключения к инфраструктурным сетям, выделения земельных участков и т. д.

22

В частности, фирмы, которые осуществляют инвестиции, внедряют новые технологии, поставляют свою продукцию на экспорт, неизбежно сталкиваются с большим числом контрагентов или вступают с ними в более сложные взаимодействия. Это приводит к более высоким рискам неисполнения контрактных обязательств и иных нарушений прав собственности в отношении таких фирм, а потому порождает с их стороны более высокие требования к качеству бизнес-среды.

23

Вопросам связи между экспортом и производительностью фирм, в том числе проблеме самоотбора (self-selection) экспортирующих фирм, посвящен широкий пласт мировой экономической литературы. Отметим здесь лишь некоторые основополагающие или обзорные работы: [Melitz 2003; Bernard et al., 2007; Bernard et al., 2011; Greenaway, Kneller, 2004; Greenaway, Kneller, 2007; Wagner, 2007; Yang, Mallick, 2010; Wilhelmsson, Koz lov, 2007].

24

Здесь и ниже в данной главе использованы результаты опроса российских предприятий, который был проведен в феврале – июне 2009 г. Институтом анализа предприятий и рынков ГУ ВШЭ и Левада-Центром по заказу Минэкономразвития России в рамках второго раунда мониторинга конкурентоспособности обрабатывающей промышленности.

25

Необходимо отметить, что формулировки вопросов в анкетах 2005 и 2009 гг. несколько различались, поэтому небольшие расхождения не следует трактовать как реальные изменения ситуации.

26

Мы рассматриваем здесь только прямой экспорт, т. е. осуществляемый непосредственно предприятием, без учета возможных поставок продукции на экспорт торговыми посредниками.

27

Доля экспорта не менее 10 % является принятой в международной практике исследований границей отнесения фирмы к экспортерам.

28

Подраздел написан на основе статьи: Демидова О. А., Яковлев А. А. Влияние взаимоотношений предприятий с властями на участие в системе госзакупок: эмпирический анализ // Вопросы государственного и муниципального управления. 2011. № 1. С. 133–156. Оригинальное исследование было выполнено при поддержке Научного фонда ВШЭ и Программы фундаментальных исследований ВШЭ.

29

Так, в интервью с одним из авторов данной главы осенью 2010 г. высокопоставленный чиновник администрации Казани утверждал, что с середины 2000-х годов собственные доходы городского бюджета, как правило, покрывают не более половины расходных статей, остальные расходы финансируются за счет трансфертов или субсидий из федерального или республиканского бюджета.

30

Отметим, что от респондентов в ходе обследования не требовалось называть конкретных собственников. Нужно было лишь указать, какие категории – государство, иностранные акционеры, менеджмент, работники и т. д. – входят в состав акционеров.

31

Этот методический подход, давший интересные результаты, впервые был предложен в 2010 г. научным сотрудником Института анализа предприятий и рынков ВШЭ А. В. Говоруном в рамках исследования факторов, влияющих на членство предприятий в бизнес-ассоциациях.

32

К моногородам относят поселения, в которых не менее четверти экономически активного населения трудится на предприятиях, работающих в рамках единого производственно-технологического процесса, если на долю этих предприятий приходится более половины промышленного производства. Традиционными территориями размещения моногородов является промышленный пояс Урала (Свердловская и Челябинская области) и юга Сибири (Кемеровская и Иркутская области; Республика Хакасия). На этих территориях расположены моногорода, удаленные от многофункциональных городских центров и рынков.

33

О завышенных оценках числа проблемных монопрофильных городов говорят такие эксперты, как Н. Зубаревич и В. Глазычев. URL: http://www.svobodanews.ru/content/Transcript/ 1506169.html

34

Моногорода России: как пережить кризис? Анализ социально-экономических проблем моногородов в контексте мирового финансово-экономического кризиса, влияющего на состояние градообразующих корпораций. 2009. Институт региональной политики. URL: http://www.regionalistica.ru/files/2009/monogoroda_crysis.doc

35

Итоговый документ межрегионального совещания “Антикризисные меры поддержки и развития малых городов и районов России”. URL: http://www.smgrf.ru/documents/auth/doc.php?aid=123&binn_rubrik_pl_articles=468

36

При анализе взаимосвязей между переменными по тексту гл. 7 и 8 значимыми признаются различия на уровне до 10 %. Для сравнения частот использован критерий X^2, для сравнения средних – непараметрический тест Крускала – Уоллеса.

37

По материалам BEEPS (для сравнений здесь и далее в главе взяты данные по предприятиям обрабатывающей промышленности, зарегистрированным в форме публичных или частных компаний с ограниченной ответственностью) в 2009 г. на российских предприятиях доля частных российских владельцев достигала почти 94 %, а иностранных – всего 4,3 %.

38

Подчеркнем, что мониторинг учитывает только прямое владение органов власти, а косвенного участия, через предприятия с государственным участием или государственные корпорации, не улавливает, как, впрочем, и статистическое наблюдение.

39

Опрос проведен в 64 регионах России в рамках совместного проекта ИАПР и Университета Хитоцубаши и охватил АО промышленности и связи с числом занятых более 100 человек, из которых 108 АО представлены с акциями или облигациями на биржах. Подробное описание выборки и проекта см.: [Российская корпорация, 2007].

40

Данный подраздел основан на материалах статьи [Долгопятова, 2010]; автор еще раз благодарит своего анонимного рецензента за конструктивные предложения и замечания.

41

Методика получения данного индикатора описана в гл. 2.

42

Использование обратной упорядоченности значений облегчает сравнение результатов по двум моделям.

43

В уравнения включен индикатор присутствия акций или облигаций компании на фондовом рынке в 2009 г. Поскольку у компаний от начала подготовки размещения до его фактического осуществления проходит от 6 до 18 месяцев, мы посчитали возможным опереться на данные второго раунда. Замена на показатель торгуемости ценных бумаг в 2005 г. дала близкие результаты.

44

Мы намеренно не включали в данный перечень вопрос о разработке формального документа – стратегии развития предприятия, поскольку он характеризует не поведенческие установки, а управленческую тактику по реализации или имитации стратегического развития.

45

Подразделы 8.1 и 8.3 основаны на материалах статьи [Долгопятова, 2011а]. В подразд. 8.2 использованы материалы статьи [Долгопятова, 2011б].

46

Проверялась также гипотеза о позитивной роли лучшего предложения на рынке управленческого труда, для чего использовались региональные характеристики рынка, включаемые в модель. Поскольку влияния не обнаружено, а на параметры модели влияние минимально, эти результаты не приводятся.

47

При расчете полной спецификации С-4 без этой переменной практически без изменений значимости и величины остались коэффициенты при других независимых переменных, а значения псевдо-R^2 упали на треть и более.

48

В этой главе использованы материалы, частично опубликованные в статье К. Гончар “Инновационное поведение промышленности: разрабатывать нельзя заимствовать” (Вопросы экономики. 2009. № 12), и результаты исследовательского проекта по Программе фундаментальных исследований НИУ ВШЭ 2011 г.

49

Интервью В. Суркова, в то время зампредседателя комиссии при Президенте России по модернизации и технологическому развитию экономики, в журнале “Итоги”. URL: http://www.itogi.ru/russia/2009/44/145418.html

50

Известия. 2009. 15 окт.

51

Ведомости. 2009. 1 нояб.

52

URL: http://www.rusnanonet.ru/articles/16376

53

UNCTAD. URL: http://www.unctad.org/templates/Page.asp?intItemID=3796&lang=1

54

К числу инновационно активных предприятий отнесены те, которые в последние три года вывели на рынок новый продукт и/или внедрили новую технологию при условии, что они имели ненулевые затраты на НИОКР. Все остальные предприятия (включая те, по которым не было данных) были отнесены к инновационно пассивным предприятиям.

55

Конкурентоспособность в этом случае определяется по самооценке предприятий с поправкой на отклонение выработки предприятия от медианы в отраслевой подвыборке. Определение групп инноваторов в зависимости от наличия расходов на НИОКР и свойств рынков, на которые ориентирован новый продукт, дано выше.

56

Инструментарий исследования и база эмпирических данных по странам доступны на сайте: www.worldmanagementsurvey.com

57

Медиана составляет 4, т. е. в данном случае использование среднего значения для классификации обоснованно.

58

Качество менеджмента оценивалось по четырем направлениям: операционный менеджмент (operations), организация мониторинга (monitoring), наличие управления по целям (targets) и стимулирование персонала (incentives), которые затем сводились в одну интегральную оценку (детали методического подхода см. подробнее в [Bloom et al., 2011a]). На рисунке показано, насколько интегральная оценка менеджмента в каждой стране отличается в ту или иную сторону от нормированной средней по всей выборке в целом. В России обследовано 311 предприятий.

59

Анализ динамики изменений ограничен следующими направлениями: стратегические ориентиры компаний и регулярность разработки стратегии; горизонт планирования; совершенствование организационной структуры; использование аутсорсинга; привлечение консультантов по управлению; работа по формированию бренда; сертификация по стандартам ISO; наличие в организационной структуре собственного IT-подразделения.

60

Впрочем, справедливости ради, надо отметить, что в зарубежных исследованиях речь идет не об иностранной собственности как таковой, а о роли транснациональных корпораций. Кроме того, не следует забывать, что зачастую иностранные собственники российских предприятий – это те же российские, которым более удобна иностранная юрисдикция из-за отсутствия надлежащей защиты прав собственности в нашей стране.

61

Как пишет А. Верников, “даже если менеджер сам не является акционером, то он по-прежнему действует в тесной связке с контролирующим акционером, независимо от наличия у последнего формального поста в компании. Собственник нередко продолжает физически присутствовать в компании, имеет здесь свой постоянный офис и собственный аппарат, вмешивается в вопросы управления. В этих условиях не приходится всерьез говорить о дистанцировании менеджера от собственника” [Vernikov, 2009, p. 16].

62

Для более строгой проверки вывода необходимо выяснить, не приобретали ли новые собственники заведомо более эффективные предприятия.

63

Во втором раунде мониторинга не заполнялась специальная форма (в 2005 г. это была дополнительная анкета для бухгалтера), а данные из системы СПАРК-Интерфакс поступили в базу слишком поздно, чтобы их можно было использовать, кроме того, они содержали необходимые оценки далеко не для всех предприятий, попавших в выборку.

64

В первом раунде отраслевые показатели ВДС и производительности по ВДС были предоставлены в разрезе ОКОНХ Министерством экономического развития и торговли. В 2009 г. данными в разрезе ОКВЭД в нужной степени дезагрегации министерство не обладало.

65

В ходе обследования 2005 г. собиралась количественная информация о результатах деятельности предприятий за 2004 г. Соответственно в обследовании 2009 г. численная информация относится к предшествующему 2008 г.

66

В этом подразделе мы будем использовать данные о выручке и численности занятых из системы СПАРК-Интерфакс.

67

В подразд. 12.1 использованы материалы статьи [Гончар, Голикова, 2009].

Со времени написания кейса предприятие “Галоген” вошло в холдинг ОАО “ГалоПолимер” и получило новое название “ГалоПолимер-Пермь”. При этом предприятие сохранило активную стратегию роста на основе технологических инноваций и глобализации.

68

В частности, в работе [Carlin, Schaffer, Seabright, 2004] показано, что даже минимальная конкуренция в странах с переходной экономикой подталкивает инновации, а монопольное положение компаний снижает все стимулы к динамическому поведению.

69

Дмитрий Мазепин, нынешний владелец “ГалоПолимера” и экс-президент нефтехимической дочки “Газпрома” – СИБУРа, перед приходом в химический бизнес занимал кресло чиновника РФФИ.

70

Идентификация ОАО “Галоген” была произведена по коду ОКВЭД (химическое производство), основному продукту (фторполимеры) и месту расположения (Пермская область).

71

Характерно, что в опросе ГУ ВШЭ и Всемирного банка 2005–2006 гг. самыми сложными проблемами “Галогена” при экспорте продукции оказалась конкуренция по цене и качеству продукции.

72

Согласно классификации ООН, предложенной в World Investment Report ОЕСD, 2005.

73

Их цена (около 10 тыс. долл.), по мнению топ-менеджеров, считается приемлемой для предприятия.

74

Гипотезы и классификация моделей разработаны совместно с К. Р. Гончар.

75

При этом для компаний, экспортирующих высокотехнологичные продукты, инновационная активность имеет определяющее значение в вопросе экспорта этих продуктов, в то время как для низкотехнологичных производств инновации не имеют значения.

76

Идентификация предприятия в базе данных опроса произведена по коду ОКВЭД (29.12.2. – производство насосов для перекачки жидкостей и подъемников) и месту расположения (г. Пермь). Согласно информации СПАРК-Интерфакс в городе нет иных производителей данного оборудования.

77

По итогам 2004 г. Страховая компания “Новомет” вошла в тройку наиболее динамичных страховых компаний Уральского региона (Эксперт-Урал. 2005. 28 марта. № 12 (184)) и в число 120 ведущих страховых компаний России по собственным активам.

78

По статистике более 50 % всех внеплановых остановок, аварий и ремонтов оборудования происходит по причине разгерметизации разъемных соединений. URL: www.sealur.ru

79

Для привлечения новых клиентов на рынке Казахстана ЗАО “Новомет” использует хорошо зарекомендовавшую себя практику участия в международных конференциях. Так, в 2008 г. ключевая презентация на IV Международной научно-технической конференции “Новая техника и технологии интенсификации добычи нефти и газа в Республике Казахстан” (Казахстан, Алматы) была сделана ведущими специалистами предприятия.

80

Так, по данным “Новомет-сервиса”, эффективность реализации некоторых проектов была следующей: в ООО “Белые ночи” наработка оборудования до подъема увеличилась более чем в 3 раза, в ОАО “Саратовнефтегаз” – более чем в 4 раза; в ОАО “Оренбург-нефть” ТНК-ВР суточная добыча нефти возросла с 97 м^3 до 600 м^3, или в 6,2 раза [Хафизов, 2006].

81

Так, для устранения причин отказа оборудования из-за попутного нефтяного газа специалистами “Ноябрьскнефтегаза” совместно ООО “Новомет-Пермь” были разработаны не имеющие аналогов в России мультифазные насосы и газосепараторы нового поколения, которые успешно прошли промысловые испытания. Эти технологии внедряются у заказчика с 2008 г., что позволяет радикально увеличить наработку оборудования при эксплуатации фонда скважин с высоким содержанием свободного газа.

82

См.: Обзор новостей Межрегионального центра делового сотрудничества. URL: http://www.mcds.ru/default.asp?Mode=Review&ID_L0=1&ID_L1=57&ID_L2=573&ID_L3=4092&ID=&ID_Review=101043

83

Рекордным был 2004 г., когда ЗАО “Новомет-Пермь” показало 60 %-ный рост продаж своего оборудования на общую сумму 1,8 млрд руб.

84

Как заметил председатель Западно-Уральского банка Сбербанка России Владимир Верхоланцев, “Новомет-Пермь” – это пример удачной работы на рынке и высокотехнологичного производства, причем не в сырьевой сфере, а в реальном, машиностроительном секторе. Он подчеркнул, что по объемам соглашение с ЗАО “Новомет-Пермь” является для банка средним, и отметил значимость данного проекта для развития промышленности и определенные тенденции: “К сожалению, – сказал он, – в Пермской области заключаются единицы инвестиционных проектов в реальном секторе экономики, хотя о привлечении инвестиций говорят много и в самих финансовых ресурсах недостатка нет” (см. сайт Межрегионального центра делового сотрудничества. URL: www.mcds.ru/default.asp?Mode=Review&ID_ L0=1&ID_L1=57&ID_L2=573&ID_L3=4092&ID=&ID_Review=101043).

85

Установлен обрабатывающий центр австрийской фирмы WFL (уникальный станок – единственный на Урале), заключен контракт с корпорацией Okuma Europe GMBH на поставку металлорежущих станков.

86

Для оценки качества менеджмента на предприятии и проведения бенчмаркинга с отраслевыми показателями использовались два индикатора – количество внедренных организационно-управленческих инноваций и количество используемых управленческих технологий, предложенные автором в работе [Яковлев и др., 2008].

87

С формальной точки зрения разработкой инновационной продукции занимается инженерно-технический центр численностью 30 человек.

88

См.: Годовой отчет ОАО “АЛНАС”. URL: www.alnas.ru

89

Китайские УЭЦН производятся по лицензии REDA.

90

www.expert-ural.com/2-336-6332/

91

Так, компания Weatherford приобрела 33 % акций “Борца” и обеспечила тем самым возможность дальнейшего проникновения на российский рынок. Она намерена захватить первенство на рынке услуг, связанном с технологиями гидроразрыва пласта.

92

“Новомет” включился в подготовку студентов в рамках научно-образовательного комплекса “Наноструктурные материалы и продукты”: привлекает студентов и магистров на курсах специализации к выполнению НИР и инновационных проектов по совместным программам с ведущими научными учреждениями УрО РАН и промышленными предприятиями, а также оказывает финансовую и организационную поддержку развитию этого направления исследований.

93

Данный подраздел подготовлен по материалам статьи [Golikova, Karhunen, Kosonen, 2011].

94

Поскольку мы ограничиваемся анализом производственной деятельности компании до ее приобретения норвежской Yara, для удобства читателя используем название Kemira GrowHow на протяжении всего подраздела.

95

Здесь и далее пометка (Р) означает, что интервью бралось у российского менеджера в России, а (Ф) – что цитата взята из интервью с финским менеджером компании в Финляндии.

Table of Contents

Очерки модернизации российской промышленности. Поведение фирм

Введение

Глава 1. Обрабатывающая промышленность в структуре российской экономики в 2004–2010 гг.

1.1. Внешние условия развития российской экономики

1.2. Внутренние условия функционирования обрабатывающих производств: налогово-бюджетная и денежно-кредитная политика

1.3. Рынок труда

1.4. Динамика и структура ВВП и промышленного производства

Заключение

Глава 2. Стимулы и барьеры для развития предприятий: на институциональном фронте без перемен

2.1. Изменения в оценках предприятиями основных барьеров для ведения бизнеса

2.2. Возможности доступа предприятий к инфраструктуре и их изменение

2.3. Влияние институциональной среды и инфраструктуры на реструктуризацию и повышение конкурентоспособности

2.4. Конкуренция как элемент институциональной среды: что меняется?

Заключение

Глава 3. Государство и бизнес: от взаимных “захватов” к моделям обменов?[11]

3.1. Модели и формы взаимодействия бизнеса и власти

3.2. Факторы оказания поддержки: методология анализа и основные гипотезы

3.3. Эмпирический анализ факторов оказания помощи предприятиям властями федерального, регионального и муниципального уровней

Заключение

Глава 4. Бизнес-ассоциации как инструмент взаимодействия между правительством и предпринимателями: результаты эмпирического анализа[12]

4.1. Влияние бизнес-ассоциаций на экономическое развитие: теория и эмпирические свидетельства

4.2. Становление бизнес-ассоциаций в России

4.3. Современные масштабы участия фирм в бизнес-ассоциациях и характеристики фирм – членов ассоциаций[18]

4.4. Эконометрический анализ влияния участия в бизнес-ассоциациях на поведение фирм

Заключение

Глава 5. Структура рынков сбыта: что и кому продают российские предприятия

5.1. Изменения в географической структуре сбыта предприятий[24]

5.2. Изменение экспортной активности фирм: лучше реже, но больше

5.3. Участие предприятий в системе госзакупок[28]

Заключение

Глава 6. Промышленность на выселках

6.1. Информационная база исследования

6.2. Размер города и производительность предприятий

6.3. Размещение в монопрофильных городах как фактор конкурентоспособности предприятий

6.4. Кризис и меры государственной политики по отношению к малым и специализированным городам

Глава 7. Эволюция структуры и динамики концентрации собственности

7.1. Структура собственности на фоне корпоративной интеграции

Динамика структуры владения по видам собственников

Интеграционные процессы и структуры собственности

Иностранное участие в капитале российских компаний

7.2. Концентрация собственности: динамика и факторы[40]

Основные тенденции изменения уровня концентрации капитала

Эмпирический анализ факторов снижения уровня концентрации

7.3. Структура собственности и поведение предприятий

Заключение

Глава 8.[45] Развитие корпоративного контроля: внутренние практики и инструменты рынка

8.1. Участие собственников в исполнительном управлении

Отделение собственности от управления: продолжение тренда

Факторы отхода собственников от управления в условиях кризиса

8.2. Внешние механизмы контроля: макротенденции и микросвидетельства

Выход фирм на фондовый рынок

Развитие рынков корпоративного контроля

8.3. Инструменты контроля, поведение и конкурентоспособность бизнеса

Поведение фирм при разных формах контроля

Факторы конкурентоспособности предприятий

Заключение

Глава 9. Инновационное поведение традиционных промышленных фирм[48]

9.1. Технологический статус обрабатывающей промышленности: сегментация усилилась

9.2. Продуктовые инновации или модернизация: есть ли проблема выбора?

9.3. Инновации для какого рынка?

9.4. Конкурентоспособность, технологический уровень и инновации

9.5. Инновации и кризис

Заключение

Глава 10. Качество менеджмента и конкурентоспособность предприятия

10.1. Интегральная оценка качества управления и динамика изменений в использовании отдельных управленческих технологий на предприятиях между двумя раундами обследования

10.2. Факторы, связанные с качеством менеджмента на предприятии

10.3. Наемные менеджеры и директора – крупные собственники

10.4. Оценка влияния качества менеджмента на конкурентоспособность предприятий

10.5. Менеджмент и кризис

Заключение

Глава 11. Лидеры и аутсайдеры в российской промышленности: динамика и факторы роста эффективности на уровне фирм

11.1. Методические подходы к построению показателей эффективности и конкурентоспособности предприятий

11.2. Изменение в уровне конкурентоспособности

11.3. Динамика производства по группам и изменение в уровне производительности труда

11.4. Анализ факторов, обусловливающих высокие темпы развития успешных предприятий

Заключение

Глава 12. Три кейса успешной модернизации в обрабатывающей промышленности

12.1. Инновационная стратегия роста и завоевания мирового рынка: “Галоген” (“ГалоПолимер-Пермь”)[67]

Характеристика отрасли

История предприятия: “Оборонке потребовался фтор”

Корпоративный передел собственности: “Куча дрязг, автоматчики и так далее”

Экономическое положение предприятия. Бенчмаркинг основных показателей эффективности и состояния менеджмента

Товарная структура производства и состояние профильных рынков

Рынок фторопластов

Технологический уровень и технологический капитал: “Главное – не как выглядит, а как работает”

Кадры и их обучение: “сейчас люди являются проблемой, а не деньги”

“Наука у нас есть”

Технологические инновации: новые продукты и новые технологии

12.2. Российская “фирма-газель” “Новомет”: от стартапа к лидерам рынка

Методика и информационная база исследования

История бизнеса группы компаний “Новомет”

Развитие сервисных услуг

Необходимость модернизации производственной базы

Рост бизнеса и управляемость

Наука

Рынок и конкуренты

12.3. Компания Kemira GrowHow: развитие филиала иностранной компании на российском рынке удобрений[93]

Данные и методология

Анализ кейса: Kemira GrowHow в России

Заключение

Библиография

Приложения

Приложение 1. Информационная база исследования

Приложение 2. Результаты регрессионных расчетов к главе 4

Приложение 3. Описание переменных и базовые характеристики предприятий для моделей в главе 5

Сведения об авторах

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95