Annotation

Книга посвящена изучению проблем правового режима оружия и вооруженной преступности применительно к задачам борьбы с преступностью и самозащиты граждан от преступных посягательств. Рассматриваются понятие оружия, его виды, исторические и социальные аспекты оборота оружия в человеческом обществе. Раскрывается правовой режим смертоносного и нелетального оружия, боеприпасов, взрывных устройств и взрывчатых веществ. На основании значительного теоретического и практического материала автор впервые рассматривает использование в криминальных и контркриминальных целях газового, электрошокового, пневматического, огнестрельного бесствольного оружия, анализирует судебную практику. Исследуются личность вооруженного преступника, вооруженная преступность и меры противодействия ей.

Работа может быть использована при преподавании учебных курсов криминологии, уголовного права и процесса, криминалистики, административного права, при изучении тем, связанных с оружием как орудием и средством совершения преступлений.

Адресована научным работникам, преподавателям, адъюнктам и аспирантам, слушателям и курсантам вузов МВД РФ, студентам юридических вузов, судьям, прокурорам, адвокатам, сотрудникам органов внутренних дел, экспертам-криминалистам, владельцам средств самообороны, а также всем интересующимся оружием и проблемами обеспечения своей безопасности.

- Данил Аркадьевич Корецкий

- Введение

- Часть первая

- Глава 1

- § 1. Понятие криминальной армалогии

- § 2. Понятие правового режима оружия

- § 3. Уголовно-правовой и административно-правовой режим оружия, их разграничение

- § 4. Гражданско-правовой режим оружия

- § 5. Проблема коллизий отраслевых правовых режимов оружия

- § 6. Классификация оружия в криминальной армалогии

- Часть вторая

- Глава 1

- § 1. Оружие как особый предмет материальной культуры

- § 2. Оружие в человеческой истории

- § 3. Оружие как социально-культурная категория

- § 4. Оружие как фактор обеспечения личной и общественной безопасности

- § 5. Оружие как элемент уголовно-правовой характеристики преступления

- § 6. Оружие как элемент криминологической характеристики преступлений

- Глава 2

- § 1. Правовой режим огнестрельного оружия

- § 2. Правовой режим холодного оружия

- § 3. Правовой режим метательного оружия

- § 4. Правовой режим боеприпасов

- § 5. Правовой режим взрывчатых веществ и взрывных устройств

- § 6. Проблемы правовой и экспертной оценки оружия как орудия преступления

- Глава 3

- § 1. Оружие преступников

- § 2. Оружие в заказных убийствах

- § 3. Оружие в бытовых преступлениях

- § 4. Оружие в серийных убийствах

- § 5. Оборот оружия: понятие, виды и содержание

- Глава 4

- § 1. Нелетальное оружие: понятие и виды

- § 2. Правовой режим газового оружия

- § 3. Правовой режим электрошокового оружия

- § 4. Правовой режим огнестрельного бесствольного оружия

- § 5. Правовой режим пневматического оружия

- Часть третья

- Глава 1

- § 1. Вооруженная преступность в системе криминального насилия

- § 2. Классификационные признаки и виды вооруженных преступлений

- § 3. Качественные и количественные характеристики вооруженной преступности

- Глава 2

- § 1. Понятие личности вооруженного преступника и ее основные характеристики

- § 2. Связь характеристик личности и оружия в генезисе достижения преступного результата

- § 3. Типология вооруженных преступников

- Глава 3

- § 1. Общесоциальные и специально-криминологические меры противодействия вооруженным преступлениям

- § 2. Контркриминальное применение оружия

- § 3. Противодействие терроризму как опаснейшей разновидности вооруженных преступлений

- Приложения

- Приложение 1

- Приложение 2

- Приложение 3

- Приложение 4

- Библиография

- Нормативные материалы

- Монографии, учебники и учебные пособия

- Статьи

- Диссертации и авторефераты

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

- 79

- 80

- 81

- 82

- 83

- 84

- 85

- 86

- 87

- 88

- 89

- 90

- 91

- 92

- 93

- 94

- 95

- 96

- 97

- 98

- 99

- 100

- 101

- 102

- 103

- 104

- 105

- 106

- 107

- 108

- 109

- 110

- 111

- 112

- 113

- 114

- 115

- 116

- 117

- 118

- 119

- 120

- 121

- 122

- 123

- 124

- 125

- 126

- 127

- 128

- 129

- 130

- 131

- 132

- 133

- 134

- 135

- 136

- 137

- 138

- 139

- 140

- 141

- 142

- 143

- 144

- 145

- 146

- 147

- 148

- 149

- 150

- 151

- 152

- 153

- 154

- 155

- 156

- 157

- 158

- 159

- 160

- 161

- 162

- 163

- 164

- 165

- 166

- 167

- 168

- 169

- 170

- 171

- 172

- 173

- 174

- 175

- 176

- 177

- 178

- 179

- 180

- 181

- 182

- 183

- 184

- 185

- 186

- 187

- 188

- 189

- 190

- 191

- 192

- 193

- 194

- 195

- 196

- 197

- 198

- 199

- 200

- 201

- 202

- 203

- 204

- 205

- 206

- 207

- 208

- 209

- 210

- 211

- 212

- 213

- 214

- 215

- 216

- 217

- 218

- 219

- 220

- 221

- 222

- 223

- 224

- 225

- 226

- 227

- 228

- 229

- 230

- 231

- 232

- 233

- 234

- 235

- 236

- 237

- 238

- 239

- 240

- 241

- 242

- 243

- 244

- 245

- 246

- 247

- 248

- 249

- 250

- 251

- 252

- 253

- 254

- 255

- 256

- 257

- 258

- 259

- 260

- 261

- 262

- 263

- 264

- 265

- 266

- 267

- 268

- 269

- 270

- 271

- 272

- 273

- 274

- 275

- 276

- 277

- 278

- 279

- 280

- 281

- 282

- 283

- 284

- 285

- 286

- 287

- 288

- 289

- 290

- 291

- 292

- 293

- 294

- 295

- 296

- 297

- 298

- 299

- 300

- 301

- 302

- 303

- 304

- 305

- 306

- 307

- 308

- 309

- 310

- 311

- 312

- 313

- 314

- 315

- 316

- 317

- 318

- 319

- 320

- 321

- 322

- 323

- 324

- 325

- 326

- 327

- 328

- 329

- 330

- 331

- 332

- 333

- 334

- 335

- 336

- 337

- 338

- 339

- 340

- 341

- 342

- 343

- 344

- 345

- 346

- 347

- 348

- 349

- 350

- 351

- 352

- 353

- 354

- 355

- 356

- 357

- 358

- 359

- 360

- 361

- 362

- 363

- 364

- 365

- 366

- 367

- 368

- 369

- 370

- 371

- 372

- 373

- 374

- 375

- 376

- 377

- 378

- 379

- 380

- 381

- 382

- 383

- 384

- 385

- 386

- 387

- 388

- 389

- 390

- 391

- 392

- 393

- 394

- 395

- 396

- 397

- 398

- 399

- 400

- 401

- 402

- 403

- 404

- 405

- 406

- 407

- 408

- 409

- 410

- 411

- 412

- 413

- 414

- 415

- 416

- 417

- 418

- 419

- 420

- 421

- 422

- 423

- 424

- 425

- 426

- 427

- 428

- 429

- 430

- 431

- 432

- 433

- 434

- 435

- 436

- 437

- 438

- 439

- 440

- 441

- 442

- 443

- 444

- 445

- 446

- 447

- 448

- 449

- 450

- 451

- 452

- 453

- 454

- 455

- 456

- 457

- 458

- 459

- 460

- 461

- 462

- 463

- 464

- 465

- 466

- 467

- 468

- 469

- 470

- 471

- 472

- 473

- 474

- 475

- 476

- 477

- 478

- 479

- 480

- 481

- 482

- 483

- 484

- 485

- 486

- 487

- 488

- 489

- 490

- 491

- 492

- 493

- 494

- 495

- 496

- 497

- 498

- 499

- 500

- 501

- 502

- 503

- 504

- 505

- 506

- 507

- 508

- 509

- 510

- 511

- 512

- 513

- 514

- 515

- 516

- 517

- 518

- 519

- 520

- 521

- 522

- 523

- 524

- 525

- 526

- 527

- 528

- 529

- 530

- 531

- 532

- 533

- 534

- 535

- 536

- 537

- 538

- 539

- 540

- 541

- 542

- 543

- 544

- 545

- 546

- 547

- 548

- 549

- 550

- 551

- 552

- 553

- 554

- 555

- 556

- 557

- 558

- 559

- 560

- 561

- 562

- 563

- 564

- 565

- 566

- 567

- 568

- 569

- 570

- 571

- 572

- 573

- 574

- 575

- 576

- 577

- 578

- 579

- 580

- 581

- 582

- 583

- 584

- 585

- 586

- 587

- 588

- 589

- 590

- 591

- 592

- 593

- 594

- 595

- 596

- 597

- 598

- 599

- 600

- 601

- 602

- 603

- 604

- 605

- 606

- 607

- 608

- 609

- 610

- 611

- 612

- 613

- 614

- 615

- 616

- 617

- 618

- 619

- 620

- 621

- 622

- 623

- 624

- 625

- 626

- 627

- 628

- 629

- 630

- 631

- 632

- 633

- 634

- 635

- 636

- 637

- 638

- 639

- 640

- 641

- 642

- 643

- 644

- 645

- 646

- 647

- 648

- 649

- 650

- 651

- 652

- 653

- 654

- 655

- 656

- 657

- 658

- 659

- 660

- 661

- 662

- 663

- 664

- 665

- 666

- 667

- 668

- 669

- 670

- 671

- 672

- 673

- 674

- 675

- 676

- 677

- 678

- 679

- 680

- 681

- 682

- 683

- 684

- 685

- 686

- 687

- 688

- 689

- 690

- 691

- 692

- 693

- 694

- 695

- 696

- 697

- 698

- 699

- 700

- 701

- 702

- 703

- 704

- 705

- 706

- 707

- 708

- 709

- 710

- 711

- 712

- 713

- 714

- 715

- 716

- 717

- 718

- 719

- 720

- 721

- 722

- 723

- 724

- 725

- 726

- 727

- 728

- 729

- 730

- 731

- 732

- 733

- 734

- 735

- 736

- 737

- 738

- 739

- 740

- 741

- 742

- 743

- 744

- 745

- 746

- 747

- 748

- 749

- 750

- 751

- 752

- 753

- 754

- 755

- 756

- 757

- 758

- 759

- 760

- 761

- 762

- 763

- 764

- 765

- 766

- 767

- 768

- 769

Данил Аркадьевич Корецкий

Криминальная армалогия: Учение о правовом режиме оружия

© Д. А. Корецкий, 2006

© А. Д. Корецкий, 2006

© Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2006

Введение

Интерес к оружию, навыки и умения в обращении с ним являются специфическими чертами личности вооруженного преступника. Это побуждает автора вот уже почти сорок лет изучать правовой режим оружия и вооруженную преступность. В 1968 году, обучаясь на втором курсе юридического факультета, обратил внимание на логическое противоречие в санкции статьи 218 УК РСФСР: уголовная ответственность устанавливалась за владение кинжалами, финскими ножами и иным холодным оружием «без соответствующего разрешения». Но даже студенту было ясно: никакие разрешения на ношение кинжалов, финских ножей, кастетов, дубинок и наладонников выдаваться не могут! Дальнейшие размышления на эту тему вылились в статью, первый экземпляр которой, написанный округлым юношеским почерком, сохранился до настоящего времени. Но завершена она была много позже, а опубликована в журнале «Правоведение» только в 1983 году. Многие высказанные в ней положения через 10–13 лет нашли отражение в законодательстве.

Всего же тринадцать предложений по совершенствованию правового режима оружия и практики его использования, высказанных автором в научных публикациях, впоследствии получили законодательное закрепление. В их числе: предложение о признании использования оружия при совершении преступления обстоятельством, отягчающим ответственность (высказано в 1983 г.); о детальной регламентации правового режима оружия, о законодательном определении понятия оружия и его конкретных видов (1983 г.); о правовой регламентации тактико-технических характеристик тех или иных видов оружия, и перечне безусловно запрещенного к обращению оружия (1983 г.); о введении в закон понятия метательного оружия и установлении за незаконное владение им уголовной ответственности (1983, 1992 гг.); о предоставлении некоторым категориям граждан права на приобретение для самозащиты оружия и широкое внедрение «неубойных» средств самообороны, в частности газовых аэрозолей (1990, 1991 гг.); предложение о включении в сферу правового регулирования пневматического оружия и об ограничении оборота его образцов повышенной мощности (1992 г.); предложение о введении ответственности за незаконное ношение газового оружия (1993 г.), предложение о предоставлении следователям прокуратуры права на ношение и хранение огнестрельного оружия (1983 г.) и др. (см. Приложение 1).

Автор далек от мысли, что произошедшие в законодательстве и практике изменения являются прямым следствием его предложений (хотя и такие случаи имели место), но удовлетворен тем, что осуществляемые многие годы научные исследования проводились в нужном направлении и оказались востребованными, получив фактическое признание.

А первоначально, в начале 80-х годов, изучение оружия и вооруженной преступности, по мнению ведущих ученых, представлялось совершенно бесперспективным в силу крайне малой распространенности и того, и другого.

Бурный рост вооруженной преступности начался в конце 80-х годов. Именно тогда в прессе стали появляться сообщения о непривычных для российских граждан чрезвычайных происшествиях: взрывах в городах, изъятии десятков патронов, гранат, детонаторов, выстрелах на улицах Москвы, перестрелках милиции с вооруженными преступниками, массовых изъятиях в аэропортах ножей, стартовых и газовых пистолетов иностранного производства, предметов для восточных единоборств, сотен стволов огнестрельного и десятков тысяч единиц холодного оружия.

Вооруженное насилие в России возросло в десятки раз. По данным МВД России, в 1998 году в стране было совершено 36 150 вооруженных преступлений, в том числе 18 584 – с применением огнестрельного, газового оружия, боеприпасов и взрывчатых материалов, 59 825 случаев незаконного владения оружием, 2008 фактов хищений оружия и боеприпасов. В 1999 году почти на треть (29,7 %) возросло число фактов хищения либо вымогательства оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, количество вооруженных преступлений составило 30 368. В 2000 году в России было совершено 25 552 вооруженных преступления,[1] в 2001 – 24 779, в 2003 – 26 629, в 2004 – 22 690, в 2005 – 21 576.

В 1999 и 2000 годах удельный вес незаконного оборота оружия в структуре криминального рынка составлял соответственно 19,8 и 18,1 %.[2]

Вооруженное насилие приобретает все большие масштабы. Даже насилие в школах, как правило, сопровождается угрозой применения ножа (19 % случаев), кастета (5 %), огнестрельного оружия (4,5 %), газового пистолета или баллончика, нунчак, металлических палок, цепей, бутылок, кирпичей.[3]

Ответной реакцией на рост насилия, в том числе и вооруженного, явилось многократное увеличение числа лиц, приобретающих оружие самообороны. Причем если раньше граждане преимущественно приобретали гладкоствольные охотничьи ружья, то потом появилась тенденция обзаводиться нарезным охотничьим оружием: с 1993 по 1998 год количество приобретенных гладкоствольных ружей увеличилось всего на 7 %, а нарезного оружия – в 1,5 раза, причем общее число владельцев гражданского огнестрельного оружия приближается к 4,5 млн.[4]

В последнее десятилетие широкое распространение получили и неизвестные ранее средства самообороны неубойного или нелетального действия – газовое оружие, электрошоковые устройства, огнестрельное бесствольное оружие самообороны («Оса», «Стражник»), газово-травматические пистолеты «Макарыч», «Викинг» и др. Все шире вовлекается в оборот сигнальное оружие, пневматические ружья и пистолеты новых конструкций и повышенной мощности. Перечисленные образцы составляют группу «нетрадиционного» оружия, нового для отечественной юридической науки и правоприменительной практики.

Как и следовало ожидать, средства самообороны оказались вовлеченными не только в законный, но и в нелегальный оборот. Преступники успешно используют их в криминальных целях, причем нередко с большим успехом, чем законопослушные граждане в целях самозащиты. Газеты нередко сообщают об ограблениях, совершенных с газовым оружием.[5] Однажды на российско-азербайджанской границе пограничники, досматривая «КамАЗ», в котором трое мусульман ехали на хадж в Мекку, обнаружили в тайнике 25 пневматических пистолетов и 400 килограммов китайских петард: первые контрабандисты предполагали переделать в боевое оружие, а вторые – в светошумовые гранаты.[6]

В связи с новизной проблемы вопрос о правовом режиме смертоносного оружия и средств самообороны практически не изучен, единая правовая оценка последних не выработана, квалификация фактов использования их в криминальных целях зачастую противоречива и нуждается в уточнении.

Имеется ряд «нестыковок» между нормами Уголовного кодекса РФ и статьями Закона «Об оружии», которыми авторы практически всех учебников и комментариев рекомендуют руководствоваться для уголовно-правовой характеристики деяний, связанных с незаконным оборотом оружия либо использования его для совершения преступлений. Нередко не совпадают криминалистическая и уголовно-правовая оценка традиционных и нетрадиционных орудий и средств совершения преступлений, что также влечет ошибки в квалификации. Судебно-следственная практика фактически попала в зависимость от практики экспертной, которая, по существу, предопределяет правоприменение по делам, связанным с оружием.

Практически неисследованной является личность вооруженного преступника, мало изучена вооруженная преступность.

Настоящая работа представляет собой попытку восполнить отмеченные пробелы, дать комплексную оценку смертоносного и нелетального оружия с позиций криминальной армалогии – междисциплинарного учения об оружии, позволяющего получить о нем наиболее полное представление, определить уголовно-правовой режим оружия и средств самообороны и разграничить его с административно-правовым режимом, предложить рекомендации по квалификации соответствующих преступлений, проанализировать судебную практику по делам рассматриваемой категории и высказать предложения по ее совершенствованию. С новых позиций рассматривается личность вооруженного преступника, дается качественный и количественный анализ вооруженной преступности, предлагаются меры по противодействию ей.

Автор выражает искреннюю благодарность всем, кто оказывал содействие в исследовательской работе. В первую очередь – кандидату филологических наук доценту Л. М. Щетинину, сконструировавшему термин «криминальная армалогия», генеральному директору Санкт-Петербургского НПО «Спецматериалы», лауреату Государственной премии Российской Федерации, премии Правительства России и премии Президента России, доктору технических наук, профессору, академику РАРАН М. В. Сильникову – основному производителю электрошоковых устройств в России, в том числе первого служебного разрядника «ЭШУ-200», за предоставленные экспериментальные материалы об испытаниях тайзера и уникальные сведения об эффективности использования ЭШУ. Автор благодарит заместителя председателя Ростовского областного суда В. В. Золотых, оказавшего неоценимую помощь при изучении судебной практики, а также начальника Южного регионального центра судебной экспертизы Министерства юстиции РФ Т. М. Жакову, начальника Волгоградской лаборатории судебных экспертиз А. А. Ломова, директора ростовского оружейного магазина «Грифон-В» И. В. Волчанского за предоставленную экспертную статистику, возможность изучать в реальности объекты исследования, практические советы и ценные рекомендации. Нельзя не выразить благодарность ветерану органов прокуратуры А. П. Камскому – энтузиасту комплекса самообороны «Оса», не дожившему, к сожалению, до издания настоящей книги, за обширные материалы и проведенные экспериментальные отстрелы.

Автор выражает благодарность также своим ученикам – кандидатам юридических наук Л. М. Романовой-Землянухиной, К. А. Мясниковой, Т. А. Пособиной, Э. В. Солоницкой за проведенную работу по сбору эмпирического и иного материала о вооруженной преступности, использованного в настоящей работе.

Данная книга может быть использована как для научной работы, так и в процессе преподавания и изучения ряда юридических дисциплин, в которых рассматриваются проблемы, связанные с оружием, его правовой и экспертной оценкой, вооруженной преступностью и т. п. В частности, при изучении: курса уголовного права (ответственность за незаконный оборот оружия, предмет и средство совершения преступлений, разграничение административно-правового режима оружия, установленного Федеральным законом «Об оружии» и его уголовно-правового режима, определяемого нормами УК Российской Федерации, квалификация преступлений, связанных с нелетальным оружием, совершенствование уголовно-правовых норм и т. п.); криминологии (оружие как стержневой признак вооруженных преступлений, оружие и, в частности, нелетальное оружие как элемент криминологической характеристики преступлений, криминологическое понятие оружия, в том числе и нелетального, его криминологическая классификация, повышение эффективности предупреждения незаконного оборота и криминального применения оружия, предупреждения вооруженных преступлений и т. п.); криминалистики (понятие смертоносного и нелетального оружия, его виды, их место в криминалистической классификации оружия, оружие как элемент криминалистической характеристики преступлений, соотношение технико-криминалистической и правовой оценки оружия, использование нелетального оружия в качестве смертоносного оружия и т. д.); уголовного процесса (оружие как вещественное доказательство, назначение экспертиз оружия и правовая оценка их результатов, изучение судебной практики по делам данной категории и т. д.); административного права и административной деятельности органов внутренних дел (разграничение административно-правового и уголовно-правового режима оружия).

Данная работа может быть использована и на практике при решении правовых, процессуальных, организационно-управленческих и иных вопросов, связанных с оборотом оружия, квалификацией вооруженных преступлений, оценкой средств самообороны и разграничением их со смертоносным оружием, выбором того или иного вида нелетального оружия для самообороны, а также тактики его применения.

Часть первая

Криминальная армалогия – учение о правовом режиме оружия

Глава 1

Понятие криминальной армалогии. Понятие и виды правового режима оружия. Классификация оружия

§ 1. Понятие криминальной армалогии

Одним из негативных последствий геополитических, социально-экономических и идеологических изменений последних лет стало резкое насыщение общества оружием, как в сфере легального владения, так и в криминальном обороте. Это не могло не сказаться на криминальной обстановке в стране: если в конце XX века с использованием оружия в России совершалось 0,03 % преступлений,[7] то в начале XXI века их удельный вес достиг 1,6 %.[8]

Но дело даже не в этом увеличении, а, прежде всего, в том, что ничтожность доли вооруженных преступлений в общей массе является обманчивой. Главная опасность кроется в их качественной характеристике. По данным ГИЦ МВД РФ, при совершении групповых преступлений доля использования оружия увеличивается до 4,2 %, при совершении умышленных убийств – до 7,2, разбоев – до 7,6 %. Следует отметить, что это далеко не полные данные. Учеты вооруженной преступности (как, впрочем, и преступности общей), далеки от совершенства. Иногда сведения о параметрах вооруженной преступности, полученные из различных служб одного УВД, различаются между собой, иногда довольно значительно.

Такие особо опасные преступления, как заказные убийства, терроризм, захват заложников, практически все совершаются с использованием оружия. Для вооруженных преступлений характерна особая дерзость: нередко они совершаются открыто, связаны с сопротивлением представителям власти и чаще доводятся до конца.

Беспрепятственное распространение оружия в криминальных кругах является основой деятельности бандитских групп, которые, в свою очередь, являются силовым фундаментом организованной преступности, уходящей в самые высокие государственные и экономические структуры. Сам факт существования вооруженных преступных группировок деморализует население, сотрудников милиции, порождает в людях чувство незащищенности и страха, создает в обществе атмосферу, не способствующую борьбе с преступностью. Напротив, у граждан, и – что еще опаснее – у представителей власти, создается представление о своем бессилии перед криминальными элементами. О том, до какого уровня может дойти пассивность власти, свидетельствует пример торжества анархо-криминальных группировок в Чеченской автономной республике, силой оружия ликвидировавших режим законности и вышедших из-под контроля российского руководства.

Перечисленные обстоятельства делают особенно актуальными целенаправленное изучение оружия как инструмента воздействия криминальных элементов на окружающую действительность в целях достижения своих противоправных целей, совершенствование правового режима оружия, выявление всего комплекса проблем, связанных с легальным и криминальным оборотом оружия, разработку мер по использованию оружия в целях борьбы с преступностью, предметное исследование вооруженных преступлений и повышение эффективности их предупреждения.

Указанные проблемы нашли отражение в трудах известных советских и российских ученых.

Криминалистические аспекты этих проблем разрабатывали С. Д. Кустанович, Б. М. Комаринец, Н. П. Яблоков, А. Дулов, А. И. Устинов, М. Э. Портнов, В. Н. Ладин, Н. Денисов, М. Любарский, В. Плескачевский, А. Подшибякин; вопросы уголовно-правовой оценки оружия изучали М. Н. Шавшин, Э. Ф. Соколов, В. Д. Малков; квалификацию преступлений, посягающих на жизнь, здоровье, общественную безопасность и порядок и связанных с использованием оружия, рассматривали Н. Д. Дурманов, Н. И. Загородников, С. В. Бородин, П. И. Гришаев, П. Ф. Гришанин, И. Гальперин, И. И. Горелик, И. Н. Даньшин, Э. С. Тенчов, И. С. Тишкевич, B. П. Тихий, М. Д. Шаргородский; криминологические исследования насильственных посягательств, вооруженной преступности и преступлений, связанных с оружием, предпринимали Г. А. Аванесов, Ю. М. Антонян, М. М. Бабаев, Л. Д. Гаухман, К. К. Горяинов, А. И. Гуров, Т. И. Джелали, Л. М. Землянухина, В. А. Казакова, C. И. Кириллов, С. Я. Лебедев, Э. Ф. Побегайло, Т. А. Пособина, Э. В. Солоницкая, автор настоящей монографии и др. Их труды заложили фундамент будущих предметных исследований оружия как криминологически значимой категории и вооруженных преступлений как специфического вида криминальных деяний.

Вместе с тем следует отметить, что в силу ряда объективных и субъективных причин комплексный подход к исследованиям по данной проблематике практически отсутствовал. Е. Н. Тихоновым и А. С. Подшибякиным в 70-х – начале 80-х годов XX века была предпринята попытка дать комплексную уголовно-правовую и криминалистическую оценку холодного оружия,[9] а несколько лет назад Е. Г. Филатова попыталась рассмотреть уголовно-правовую, криминологическую и криминалистическую характеристики вооруженных преступлений.[10] Однако и в этих случаях речь не шла об унификации относящихся к оружию понятий, терминологии, правовых оценок, выработке единого подхода к предупреждению вооруженных преступлений, хотя сама ориентация авторов на комплексный подход к проблеме заслуживает одобрения. В последние годы различным правовым аспектам оборота оружия уделяет внимание Е. Д. Шелковникова, касаясь в основном целей и задач лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел, криминалисты В. М. Колотушкин и В. А. Ручкин активно работают в сфере оружиеведения, а криминалисты А. С. Подшибякин и В. М. Плескачевский плодотворно и интересно исследуют оружие, раздвигая традиционные рамки технико-экспертных подходов.

И все же, единая логически обоснованная концепция правового режима оружия до настоящего времени, к сожалению, отсутствует. Это наглядно проявляется как при анализе ранее действовавшего уголовного законодательства, так и современных нормативных актов – Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года и нового Федерального закона «Об оружии» 1996 года.

Вместо различаемых Уголовным кодексом РСФСР 1960 года двух основных видов оружия – холодного и огнестрельного, Закон «Об оружии» от 20 мая 1993 года ввел целых пять: огнестрельное, холодное, холодное метательное, пневматическое, газовое. А второй Федеральный закон от 13 ноября 1996 года расширил этот круг еще больше, добавив к нему понятие сигнального оружия.

Если ранее газовые и стартовые пистолеты, пневматические ружья и пистолеты, ракетницы выпадали из сферы уголовно-правового регулирования, так как, согласно постановлениям Пленумов Верховного Суда СССР и Верховного Суда Российской Федерации, не относились к огнестрельному оружию,[11] то Уголовный кодекс России в ст. 222 установил уголовную ответственность за незаконное владение не только холодным и огнестрельным, но и метательным и газовым оружием.

И все же пробелы и внутренние противоречия в законодательстве остались. С одной стороны, не получило признания в качестве предмета преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ, пневматическое оружие, некоторые образцы которого отличаются высокой убойностью, сравнимой с мощностью огнестрельного оружия, и используются за рубежом в целях охоты.

С другой стороны, названы оружием стартовые пистолеты, ракетницы и сигнальные устройства, которые, также не войдя в число предметов преступления, перечисленных в ст. 222 УК России, и не отвечая критерию оружейности (убойности), необходимому для признания механизма огнестрельным оружием, выпадают из сферы уголовно-правового регулирования.

Противоречиво само понятие «сигнальное оружие», поскольку в общераспространенном смысле под оружием понимаются орудия нападения и защиты,[12] в криминалистической литературе устойчиво выработано единое мнение о предназначении оружия лишь для поражения живой или иной цели, и именно такое понятие содержалось в первом Законе «Об оружии».

Гладкоствольные охотничьи ружья, напротив, отвечали критерию оружейности и с точки зрения криминалистической оценки бесспорно относились к категории оружия. Однако ранее действовавший Уголовный кодекс исключал их из числа предметов преступления, предусмотренного ст. 218 УК РСФСР, а ст. 222 УК России такого исключения не делала до внесения изменений Федеральным законом от 12 декабря 2003 года, который декриминализировал незаконный оборот не только охотничьего, но любого гладкоствольного оружия, включая криминальное, что, впрочем, было исправлено законодателем через некоторое время.

Неоднозначности правовых оценок гладкоствольных охотничьих ружей способствует и терминологическая многозначность. Действующий Федеральный закон «Об оружии» называет их по-разному: «гражданское огнестрельное оружие» (ч. 1 ст. 3), «огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие» как разновидность гражданского (п. 1 ч. 2 ст. 3), «огнестрельное гладкоствольное оружие» как разновидность охотничьего (п. 3 ч. 2 ст. 3), «огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие» как разновидность служебного (п. 3 ст. 4).

Эти громоздкие и грамматически небезупречные терминологические конструкции призваны обозначать одну и ту же вещь в зависимости от целевой направленности ее использования. Между тем ружье охотничье многозарядное «ИЖ-81» остается одним и тем же вне зависимости от того, используется ли оно гражданином для охоты, самообороны или частным охранником при несении сторожевой службы.

Закон «Об оружии» 1996 года в ст. 2 подразделяет оружие на три вида: гражданское, служебное и боевое, что не совпадает с уголовно-правовой классификацией, содержащейся в ст. 222 УК РФ: огнестрельное, газовое, холодное и метательное. Возникает коллизия правовых норм.

Анализ причин этого приводит к выводу, что здесь играет роль ряд факторов, начиная с терминологических противоречий: вид – это подразделение в систематике, входящее в состав высшего раздела – рода.[13] Исходя из соотношения понятий «род – вид», оружие есть родовое обозначение, а его видами в соответствии с криминалистической классификацией по принципу действия (которую повторяет ст. 222 УК РФ) как раз и являются огнестрельное, холодное и т. п. оружие.

Подобные терминологические, смысловые и логические несоответствия встречаются и в ряде других нормативных актов, устанавливающих порядок оборота оружия или его использования, что не может не сказаться на эффективности правоприменительной деятельности правоохранительных органов. Такие противоречия и «нестыковки» вызваны разноречивыми подходами к столь сложному технико-социальному феномену, как оружие.

Те или иные аспекты, связанные с оборотом оружия в обществе, являются предметом изучения ряда юридических дисциплин.

Криминалистика, пожалуй, наиболее предметно и целенаправленно подходит к изучению оружия, выделяя его из числа других объектов материального мира: рассматривает технико-конструктивное понятие оружия, его признаки, виды, классификацию, механизмы следообразования на пулях и гильзах, а также на объектах, подвергавшихся воздействию оружия; разрабатывает основы экспертного исследования оружия как орудия преступления.

В делах о вооруженных преступлениях свидетельская база, как правило, очень слаба, зато в изобилии имеются следы и вещественные доказательства (пули, гильзы, следы действия пороховых газов, продуктов выстрела и т. д.), в связи с чем в ходе расследования особое значение приобретает технико-криминалистическое обеспечение доказывания.[14]

Не случайно именно в рамках данной науки появился специальный термин «криминалистическое оружиеведение»,[15] обозначающий «отрасль криминалистической техники, которая изучает различные виды оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, а также следы их действия, разрабатывает методы и средства собирания, исследования этих объектов в целях раскрытия и расследования преступлений».[16]

Впоследствии появилось более широкое определение: «Криминалистическое исследование оружия и следов его применения (оружиеведение) – это отрасль криминалистической техники, которая изучает принципы конструирования и закономерности действия различных устройств, конструктивно и функционально предназначенных для поражения (вплоть до уничтожения) человека, животного или других материальных объектов, а также разрабатывает средства и приемы собирания и оценки таких следов при раскрытии, расследовании и предупреждении преступлений».[17]

Правда, данная новация вызвала возражения авторитетнейшего криминалиста профессора Р. С. Белкина, который высказал мнение, что введение в криминалистику нового термина оправданно лишь в двух случаях: при появлении в науке нового понятия, которое не может быть выражено старыми терминами, и при новом аспекте рассмотрения старого понятия, когда термин необходим для обозначения выявленного качества объекта.[18] А поскольку новый термин лишь заменял привычное название соответствующей отрасли криминалистической техники, условно именуемой судебной баллистикой, причем замена названия отрасли ничего не добавила к ее содержанию, возникают сомнения в его обоснованности.[19]

Очевидно, прислушиваясь к этому мнению, ученые-криминалисты в учебниках и учебных пособиях последующих выпусков хотя и упоминают о такой отрасли криминалистической техники, как «криминалистическое оружиеведение», но его не используют, мотивируя это тем, что указанное название «еще не закрепилось в понятийном аппарате криминалистики»,[20] или тем, что в связи с неразработанностью ряда вопросов в криминалистике использование данного термина преждевременно и нецелесообразно.[21]

Например, В. А. Ручкин, отметив устойчивую тенденцию объединения различных направлений криминалистического исследования всех видов индивидуального оружия (холодного, метательного, огнестрельного, пневматического, газового и др.) в единую интегративную отрасль криминалистической техники, обозначил проблему разработки концепции целостного учения об оружии и следах его применения как частной криминалистической теории и предпринял попытку комплексного исследования названной проблемы. В качестве предмета исследования автор выбрал освещение теоретических основ криминалистического учения об оружии и оставляемых им следах, определение его места и роли в системе науки криминалистики и специальных знаний, используемых в борьбе с «вооруженной» преступностью, методическое обоснование интеграционных связей внутри этой отрасли. Для достижения поставленных целей автор расширяет традиционные рамки криминалистических подходов к оружию как орудию или предмету преступления и опирается на сведения «о тенденциях и закономерностях эволюции оружия как общем, объединяющем его различные виды, знании, позволяющем в итоге выделить наличие естественных системных связей между видами оружия в целях сближения, а также унификации методик их криминалистического исследования и выработки единого методического подхода при изучении оружия в криминалистике».[22] Другими словами, воспарив над традиционной криминалистической сферой, после достижения поставленных целей он вновь в нее возвращается.

Предложение о выделении единой интегративной отрасли «оружейной» криминалистической техники в принципиальных моментах совпадает с предложениями В. М. Плескачевского и других сторонников криминалистического оружиеведения. Однако, хотя В. А. Ручкин с симпатией отзывается о термине «криминалистическое оружиеведение», он воздерживается от применения его к формируемому учению, ссылаясь на некоторые чисто формальные моменты.[23]

Полагаем, что в основе подобных суждений лежит вполне объяснимый и традиционный для российской юридической (и не только юридической) науки консерватизм, в чем признается и сам В. А. Ручкин.[24]

Зарождение идеи криминалистического оружиеведения обусловлено теми же реалиями, что и идея криминальной армалогии, а следовательно, в ее основе лежат объективно существующие проблемы, требующие решения, возможно, нетрадиционными способами. Во всяком случае если обоснование обособления криминалистического учения об оружии связано с привлечением таких несвойственных для криминалистики социально-исторических, технико-конструктивных, национально-психологических и т. п. категорий, как тенденции и закономерности эволюции оружия, можно считать, что первый шаг к отходу от «разумного научного консерватизма» уже сделан. Так, В. М. Колотушкин признает «криминалистическое оружиеведение» как объективно существующую данность, включая в рамки этого раздела криминалистической техники в качестве самостоятельной научной дисциплины криминалистическое взрывоведение.

Уголовное право изучает вопросы уголовной ответственности за нарушение установленного порядка оборота оружия, составы преступлений, связанных с использованием оружия и предметов, приспособленных для нанесения телесных повреждений, а также уголовной ответственности за их совершение. Уголовно-правового понятия оружия не существует, поэтому при решении вопроса об относимости предмета к оружию приходится прибегать к экспертно-криминалистической оценке, которая, по существу, предопределяет и уголовно-правовую оценку, что вряд ли может быть признано правильным.

Другим способом восполнения названного пробела служит толкование понятия оружия, которое дается в постановлениях Пленумов Верховного Суда РФ, хотя подобное толкование явно выходит за пределы компетенции органа, осуществляющего правосудие.

Оружие входит в уголовно-правовую характеристику преступлений. Характер и степень общественной опасности есть качественная и количественная характеристика всех преступлений. Под конкретной степенью общественной опасности понимают количественную характеристику преступления, которая выражает его внешнюю определенность, а именно степень развития его свойств. Познать и установить степень общественной опасности можно, лишь сравнивая преступление с другими преступлениями такого же вида.[25] Так, хулиганство с применением оружия обладает большей степенью общественной опасности, чем хулиганство без такового. (Такое положение вовсе не оправдывает декриминализации «невооруженного» хулиганства.)

Особенностью вооруженных преступлений является то обстоятельство, что они всегда совершаются с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Как обязательное средство совершения преступления оружие входит в число признаков объективной стороны вооруженных преступлений и относится к «объективно-предметным условиям, в которых развивается и осуществляется преступное деяние».[26] Являясь средством совершения преступления, оно выступает одним из элементов, характеризующих индивидуальные объективные особенности преступления, а факт его применения образует особый – вооруженный – способ совершения преступлений, который свидетельствует о повышенной общественной опасности деяния и в ряде случаев выступает в качестве квалифицирующего признака.

При этом квалифицирующий признак может охватывать как сам факт применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия (п. «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ), так и опасность для посторонних лиц, наступающую в результате его применения, – убийство, совершенное способом, опасным для жизни многих людей (п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

Сам факт наличия оружия или его применения может являться конструктивным признаком состава преступления, например бандитизма.

Но если вооруженность или применение оружия остаются за пределами состава преступления, выступая в качестве его факультативных признаков, они имеют немаловажное значение для оценки совершенного деяния и назначения справедливого наказания. Так, в качестве обстоятельств, отягчающих наказание, предусмотрено использование оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (п. «к» ст. 63 УК РФ).

Административное право изучает вопросы административной ответственности за нарушение правил приобретения, регистрации, хранения и использования оружия. Административным по своей направленности является Федеральный закон «Об оружии». Административно-правовые нормы дают понятие оружия, выделяют его виды, регламентируют осуществление разрешительной системы в отношении оружия, а также устанавливают основания и порядок применения оружия различными категориями должностных, иных лиц и граждан.

При этом ряд терминов и понятий административного закона входят в противоречие с аналогичными категориями, разработанными теорией криминалистики и используемыми в уголовном законодательстве.[27]

Криминология исследует вооруженную преступность в целом и механизм совершения отдельных вооруженных преступлений, изучает их причины и условия, личность вооруженного преступника, разрабатывает комплекс предупредительно-профилактических мероприятий.

Криминологическую характеристику преступлений определяют как «совокупность данных (достаточную информацию) об определенном виде (группе) преступлений либо конкретном противоправном деянии, используемую для разработки и реализации мер профилактического характера».[28] До недавнего времени оружие не находило отражения в криминологической характеристике, так как не играло не только определяющей, но и сколь-либо заметной роли. В последние годы, когда резкое насыщение общества оружием и широкое вовлечение его в криминальный оборот существенно изменило качественные характеристики преступности, большое значение приобрела совокупность насильственных преступлений, совершаемых с применением оружия, – вооруженная преступность. Это обстоятельство потребовало выделения данного вида посягательств в отдельный блок вооруженной преступности для целенаправленного ее изучения и разработки адресных мер предупредительно-профилактического воздействия. В связи с этим оружие как стержневой классификационный признак вооруженных преступлений должно рассматриваться в качестве немаловажного элемента их криминологической характеристики.

Оружие является и важнейшим элементом криминологической ситуации, под которой понимается «общее состояние преступности в совокупности с факторами определенной физической и социальной среды, оказывающими различное по характеру и степени (криминогенное, антикриминогенное) воздействие на преступность…».[29]

Особую наглядность это обстоятельство приобрело в наши дни, когда стало очевидно, что вооруженная преступность является силовым фундаментом организованной преступности, а следовательно, во многом определяет коррупционную, экономическую преступность и терроризм. Вид оружия, частота и характер его применения позволяют получить представление о криминологических характеристиках преступности и даже о состоянии законности и правопорядка в обществе.

На уровне отдельных преступлений оружие выступает в качестве инструмента воздействия на окружающую действительность для изменения ее в соответствии с преступными планами виновного и достижения им поставленной цели. Выбор оружия характеризует личность преступника (наличие специфических интересов, навыков и умений, опыт службы в российской армии или силовых структурах и т. д.), потерпевшего (социальное и экономическое положение, определяющее степень защищенности и обусловливающее требования к ее преодолению), способ реализации преступного замысла, интегрирующего перечисленные выше обстоятельства (убийство путем снайперского выстрела из засады с применением винтовки, снабженной оптическим прицелом и прибором гашения звука, дистанционного подрыва радиоуправляемого взрывного устройства, удара ножом во время бытовой ссоры и т. д.).

Иными словами, в выборе оружия и способе его использования находят отражение как личность преступника, так и характеристика преступления.

Значительный интерес для криминологии в прогностическом и детерминационном значении представляют процессы насыщения общества гражданским и служебным оружием, механизмы вовлечения в криминальный оборот самого современного высокоэффективного боевого оружия (автоматов, пулеметов, снайперских винтовок, гранатометов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, ручных гранат) и способы его использования.

Специальные дисциплины вузов МВД изучают проблемы выявления, предотвращения и пресечения вооруженных преступлений, обнаружения и изъятия незаконно хранимого оружия, розыска и захвата вооруженных преступников и др.

Гражданское право вводит понятие вещей, полностью изъятых из гражданского оборота или ограниченно оборотоспособных, к которым относится и оружие. При этом режим права собственности на оружие существенно отличается от права собственности на другие вещи, и в первую очередь, тем, что ограничение правомочий собственника устанавливается не гражданским законодательством, а нормами других отраслей права, прежде всего административного и уголовного.

В той или иной мере феномен оружия, накладывающий отпечаток на обычаи, традиции, национальную психологию и законодательство, изучается и неюридическими дисциплинами: психологией, социологией, социальной психологией.

При этом каждая дисциплина рассматривает оружие применительно к своим задачам, разрабатывает собственный понятийный аппарат, пользуется своей терминологией, зачастую не совпадающей с общепринятой. Или наоборот, заимствует незнакомую терминологию из других отраслей науки, но использует без глубокого понимания, что приводит к коллизиям наподобие упомянутых выше.

Изложенное свидетельствует о необходимости разработки узконаправленного учения об оружии и его использовании, позволяющего унифицировать подход к данной проблеме.

Примеры создания частных криминологических теорий, изучающих специализированный предмет, хорошо известны, так же как их авторы: виктимология (Л. Франк, Д. Ривман, В. Минская и др.), криминальная фамилистика (Д. Шестаков), современная криминальная пенология (О. Старков) и т. д.

В последнее время исследовательская мысль в данном направлении активизировалась: продолжилось выделение и терминологическое обособление частных криминологических теорий – региональной (городской и сельской) криминологии, молодежной, женской, пенитенциарной криминологии, криминологии организованной и профессиональной преступности и т. д.[30] Выделяется политическая криминология,[31] экономическая криминология,[32] предпринята даже «экзотическая» попытка обосновать в качестве самостоятельного направления исследования преступности «оперативно-розыскную криминологию».[33]

«Авторы стали называть разрабатываемые ими новые научные направления различными видами криминологии („военная“, „педагогическая“, „пенитенциарная“, „экономическая“, „политическая“, „семейная“ „криминология СМИ“, „криминология закона“ и т. п.)», – отмечает профессор В. А. Номоконов и вполне обоснованно задает вопрос: «… появляются ли действительно самостоятельные виды криминологической науки или речь идет (должна идти) всего лишь о частных криминологических теориях – разделах единой криминологии?»[34]

В литературе отмечалось, что критерием для определения подлинности нового научного направления, находящегося на «стыке» криминологии и другой научной отрасли, служит появление новой реальной социальной проблематики, изучение которой диктует необходимость комплексного междисциплинарного подхода.[35]

Новые реалии, связанные со все более широким вовлечением в гражданский, и особенно криминальный, оборот оружия, расширением его родовой и видовой номенклатуры, потребностями его правовой оценки, а также квалификации противоправных деяний, совершенных с его использованием, как раз и обусловливают необходимость целенаправленного комплексного подхода к изучению оружия и связанных с ним криминальных деяний. Оружие, его правовой режим, совершаемые с его помощью преступления и лица, их совершающие, должны стать объектом исследования для комплексного учения, использующего достижения различных наук: криминалистики, криминологии, уголовного права, административного права и т. д., но не ограниченного рамками, понятийным аппаратом и методами каждой из них.

Это может быть достигнуто в рамках междисциплинарного учения, которое предлагается назвать криминальной армалогией: от arma (лат.) – оружие, logos (греч.) – учение; прилагательное «криминальный» определяет границы изучаемого явления.[36]

В литературе криминальная армалогия либо ошибочно именовалась «криминалистической армалогией»,[37] либо не совсем точно определялась как «криминология оружия»[38], однако в последнем понимании отражается только суть идеи данного учения, но не его содержание. Криминальная армалогия действительно призвана предметно изучать оружие – специфический предмет материального мира, сыгравший важную роль в развитии человека, человеческой истории и человечества в его сегодняшнем виде. Но возможности этого изучения выходят за пределы как криминалистической, так и криминологической науки, хотя цели его вытекают, в первую очередь, из задач криминологии.

В частности, широкое вовлечение в оборот новых, как смертоносных, так и нелетальных, видов оружия: метательного, зажигательного, электрошокового, пневматического, неизбежно требует их криминалистической оценки, что затрудняется недостаточным объемом экспертной практики и теоретических разработок. Обращая внимание на это обстоятельство, один из ведущих специалистов-криминалистов в сфере изучения оружия В. М. Плескачевский справедливо отмечал, что изучение новых видов оружия предполагает разработку новых методик их исследования, при этом неразработанность методических основ криминалистических исследований взрывных устройств, метательного неогнестрельного, газового и электрошокового оружия происходит в том числе и по причине недостаточной выстроенности основ «Криминалистического оружиеведения».[39]

Соглашаясь с необходимостью развития криминалистического оружиеведения, которое самым тесным образом должно взаимодействовать с криминальной армалогией, мы склонны полемизировать с предложенным подходом в части приоритетов исследования проблем оружия.

«Ранее исследование проблем оружия, и прежде всего холодного, непосредственно связывалось с уголовным правом, что в тот период было достаточно продуктивным для развития криминалистики, – пишет В. М. Плескачевский. – В настоящее время необходимо сосредоточиться на собственно криминалистических реалиях, технико-криминалистическом обосновании выдвигаемых гипотез, учитывая правовые (не только уголовно-правовые, но и государственно-правовые, административные, криминологические) закономерности только для решения криминалистических задач».[40]

Дело в том, что криминалистическое исследование проблем оружия, причем оружия в широком смысле, а не только холодного (то обстоятельство, что научные труды Е. Н. Тихонова и А. С. Подшибякина касались криминалистической и уголовно-правовой оценки холодного оружия вызвано не какой-то особой значимостью для уголовного права именно холодного оружия, а специализацией авторов), имея самостоятельное научное значение, в прикладном плане носит вспомогательный характер, способствуя уголовно-правовой квалификации связанных с оружием деяний и принятию законных и обоснованных уголовно-процессуальных решений.

Ту же цель в конечном счете будут преследовать и осуществляемые в рамках криминалистического оружиеведения исследования, даже если при их проведении станут учитываться уголовно-правовые, государственно-правовые, административные и криминологические закономерности. Поэтому решение только криминалистических задач является здесь не конечной, а промежуточной целью. Конечным результатом остаются квалификация преступлений, вынесение справедливых приговоров, осуществление комплекса предупредительно-профилактических мер, то есть действия, лежащие в сфере уголовного права, уголовного процесса и криминологии.

Более того, криминологические и правовые решения гораздо перспективнее, чем криминалистические. Можно идти по предлагаемому криминалистами пути расширения разновидностей индивидуального оружия: холодное, метательное, огнестрельное, пневматическое, минновзрывное, зажигательное, газовое, электрическое, лазерное[41] (этот ряд по мере развития научно-технического прогресса и совершенствования оружейных технологий может быть продолжен: реактивное, микроволновое, ультразвуковое и т. д., до бесконечности), соответствующего расширения предусмотренного законом круга предметов незаконного оборота, разработки понятий, классификации каждого вида оружия, методики его криминалистического исследования[42] и т. д. и т. п. Это – экстенсивный путь, увеличивающий количество экспертиз, усложняющий закон и затрудняющий процесс правоприменения, в котором существенно возрастает значимость эксперта-криминалиста, практически определяющего конечный результат.

А если прибегнуть к криминологической классификации оружия (о которой будет говориться далее), основанной не на принципе действия, а на поражающих свойствах, определяющих его опасность при криминальном применении (ошеломляющее, убойно-травмирующее, смертоносное), то картина радикально меняется: закон и процесс правоприменения упрощается, число экспертиз сводится к минимуму, центр тяжести, как и положено, перемещается из экспертно-криминалистической сферы в правовую.

Однако само по себе предложение В. М. Плескачевского весьма интересно и свидетельствует о том, что идея комплексного и всестороннего изучения оружия и «оружейной преступности» является назревшей и востребованной, как в теоретическом, так и в практическом плане. Более того, криминальная армалогия и криминалистическое оружиеведение не просто имеют множество точек соприкосновения – они есть учения взаимопроникающие, а при дальнейшем осмыслении этого вопроса может оказаться, что, по сути, они являются двумя сторонами одного и того же учения. Во всяком случае очень сложно разграничить оружие как элемент криминалистической характеристики преступления и оружие как элемент уголовно-правовой и криминологической характеристики, а при предметном, последовательном и целенаправленном изучении общего предмета границы упомянутых характеристики начинают расплываться. Впрочем, углубленное рассмотрение этого интересного вопроса выходит за пределы задач настоящей работы.

Криминальная армалогия призвана интегрировать различные отрасли знаний применительно к изучению оружия и вооруженных преступлений: объединение целей исследования, унификация терминологии, выработка комплексного единообразного подхода к оценке предмета исследования и т. д.

В предмет криминальной армалогии входят:

– оружие как важный элемент человеческой культуры и, в первую очередь, криминологическая и уголовно-правовая категория, оценка которой базируется на технико-криминалистических критериях, но ими далеко не исчерпывается;

– правовой режим оружия, под которым понимается установленный законами Российской Федерации, постановлениями правительства и другими подзаконными актами порядок производства, продажи, приобретения, хранения, ношения и пользования оружием гражданами, должностными лицами, а также сотрудниками организаций с особыми уставными задачами;

– вооруженная преступность как специфическая разновидность насильственной преступности, детерминанты и механизм вооруженных преступлений, личность вооруженного преступника, предупредительно-профилактические мероприятия;

– вопросы ответственности за правонарушения и преступления, связанные с нарушением правового режима оружия;

– применение оружия для пресечения преступлений и задержания преступника (контркриминальное применение оружия);

– социально-психологические аспекты притягательности оружия для отдельных категорий граждан (традиционно – подростки, жители некоторых национальных республик, определенные этнические общности; в последнее время – все более широкие слои населения).

Изложенное позволяет сформулировать следующее определение. Криминальная армалогия – это комплексное междисциплинарное учение об оружии, его правовом режиме, его использовании в криминальных целях и в целях борьбы с преступностью, его влиянии на нравы и обычаи в обществе, групповую и индивидуальную психологию населения, законопослушное и противоправное поведение отдельных граждан и социальных групп.

Целью криминальной армалогии является разработка предложений по созданию благоприятных условий для законного владения оружием, использования его для обеспечения безопасности личности, общества и государства, максимальное затруднение и увеличение риска противоправного обладания оружием, а тем более применения его для совершения преступлений.

§ 2. Понятие правового режима оружия

Вопреки распространенному представлению, вопрос о правовой регламентации оборота оружия в обществе имеет не только и даже не столько предупредительно-профилактическое значение, сколько важнейший социально-политический смысл. Взаимоотношение «государство – гражданин» изначально предполагает определенное неравенство субъектов подобного общения, причем степень этого неравенства прямо пропорциональна степени жесткости политического режима.

В странах с тоталитарным режимом государство подавляет и подчиняет личность, возвышается над ней, свобода волеизъявления индивидов сведена к минимуму, попытки несогласия с решениями органов власти считаются серьезными правонарушениями и подавляются всей мощью репрессивного аппарата. Успешность пресечения поведенческих отклонений требует бесправного, зависимого и беспомощного положения граждан. Вполне понятно, что такие режимы не позволяют гражданам приобретать, хранить и использовать оружие, исходя в первую очередь из соображений собственной безопасности. Безопасность граждан в расчет, естественно, не принимается.

Напротив, чем выше уровень демократии, тем очевиднее, что сила и могущество государства являются производными от силы и мощи его граждан. Не случайно в демократических странах приветствуется и специально воспитывается самостоятельность и независимость индивидов. Особенно наглядно такой подход проявляется во второй поправке к Конституции США, которая гласит: «Поскольку хорошо организованное народное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться».

Обращаясь к отечественной истории, следует отметить, что до 1917 года подданные Российской империи обладали правом на приобретение и хранение огнестрельного оружия (пистолетов и револьверов) в целях самообороны, а также для охоты и занятий спортом. Психически здоровым и законопослушным гражданам разрешение на приобретение пистолетов и револьверов выдавал генерал-губернатор, губернатор или градоначальник. Гладкоствольные охотничьи ружья, боеприпасы к ним и некоторые модели пистолетов можно было приобрести в оружейных магазинах без специального разрешения. При этом цены были вполне доступными для «простых людей»: шомпольный пистолет «Оборона» стоил три с половиной рубля, револьверы «Велодог» – от двенадцати до двадцати, а «Браунинг» – двадцать пять рублей[43] при минимальной месячной зарплате 16–20 рублей.

После революции 1917 года оружие у населения стало в массовом порядке изыматься, а укрывательство его могло повлечь даже высшую меру наказания, так как свидетельствовало о намерении бороться с новой властью или, по крайней мере, о возможности возникновения такого намерения. Оружие стало первым товаром, в отношении которого способ купли-продажи был вытеснен системой распределения по классово-номенклатурному признаку.

Только принадлежность к РКП(б) позволяла хранить и носить оружие, причем правопредоставляющим документом вначале являлся членский партийный билет, а впоследствии – специальные удостоверения, выдаваемые партийными комитетами либо по их представлению военными комиссариатами.[44]

Такое положение сохранялось, по существу, на протяжении всего советского периода. Приобретение любого оружия (кроме гладкоствольного охотничьего) гражданами было практически исключено. Власть не доверяла даже должностным лицам правоохранительных органов, выполняющим государственные функции в условиях противостояния преступным элементам с риском для жизни и здоровья. Не имели оружия судьи, судебные исполнители, следователи прокуратуры. Многим категориям сотрудников милиции (участковые инспектора, инспектора ИДН, дорнадзора ГАИ и т. д.) табельное оружие не выдавалось даже в период несения службы.

В то же время ведомственные инструкции разрешали выдачу пистолетов первым секретарям партийных комитетов, начиная с районного уровня, председателям обл(край)исполкомов, первым секретарям райкомов ВЛКСМ в пограничных районах. Таким образом, принцип распределения в обществе оружия по партийно-номенклатурному признаку действовал до начала 90-х годов XX века. Вследствие отсутствия внутреннего оружейного рынка, крайне ограниченного оборота оружия, закрытости информации о порядке его производства, приобретения, хранения и использования обращение оружия в обществе регламентировалось не законами, а ведомственными нормативными актами – приказами и инструкциями МВД СССР, КГБ СССР, Министерства обороны СССР и т. п.

Демократические (или псевдодемократические) преобразования 1991–1993 годов привели к ликвидации тоталитарного политического режима и изменили расстановку приоритетов в отношениях между государством и личностью. Это нашло отражение в признании Россией Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 года, принятии Декларации прав и свобод человека и гражданина РСФСР 22 ноября 1991 года и, наконец, принятии 12 декабря 1993 года новой Конституции России.

Признание международных стандартов в обеспечении прав и свобод человека, выдвижение на первое место в системе охраняемых ценностей жизни, здоровья, чести и достоинства личности не могли не сказаться на изменении подходов к обороту оружия. Здесь наметились некоторые послабления, которые к тому же вводились уже не ведомственными инструкциями, а законами и указами Президента.

11 марта 1992 года принят Закон Российской Федерации «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации», разрешивший частным детективам использовать специальные средства, а частным охранникам – спецсредства и оружие. 8 ноября 1992 года Президент России принял Указ «О разрешении приобретения, хранения и использования гладкоствольного охотничьего оружия гражданам, ведущим крестьянское (фермерское) хозяйство». Этот нормативный акт впервые разрешил использовать ружья не для целей охоты, а для защиты личной и имущественной безопасности. Но распространялось это право только на фермеров.

Для всех остальных граждан легальным средством самообороны стало газовое оружие, так как в тот же день Президент принял Указ «О специальных средствах самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия».

20 мая 1993 года принят Закон РФ «Об оружии», а 13 ноября 1996 года новый Закон РФ «Об оружии».

Однако анализ перечисленных нормативных актов, так же как и принятых на их основе постановлений правительства и приказов МВД, показывает, что они не соответствуют тенденциям демократизации страны и международным стандартам. Так, вопреки системе приоритетов, установленных Конституцией России, и в нарушение основных принципов достаточно разработанного теорией уголовного права института необходимой обороны, частным охранникам разрешено применять оружие для защиты собственности, но запрещено-в целях защиты личности!

Второй Закон «Об оружии» по сравнению с первым сузил право граждан на самооборону, запретив ношение для этих целей огнестрельного длинноствольного и холодного оружия и фактически оставив «на вооружении» граждан только газовые пистолеты и аэрозольные упаковки, которые малоэффективны и не позволяют отразить серьезное нападение. Тот же Закон, по совершенно необъяснимым с логической точки зрения причинам, исключил из числа лиц, имеющих право на приобретение нарезного охотничьего оружия, военнослужащих и сотрудников государственных военизированных организаций, имеющих право на ношение и хранение огнестрельного оружия.

«Правила оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации», утвержденные постановлением Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814, вновь ввели отмененное ранее требование хранить оружие, принадлежащее гражданам, в запирающихся металлических ящиках, что практически исключает возможность использования его в целях самообороны. И законы, и подзаконные акты детально регламентируют порядок лицензирования производства оружия, торговли им и его приобретения, коллекционирования, экспонирования, продажи, передачи, перемещения через таможенную границу, хранения, ношения, транспортирования и перевозки, изъятия, уничтожения, учета, но очень кратко касаются главного, для чего, собственно, и существует оборот оружия, – порядка его применения.

Все подобные ограничения вызваны запрещающими традициями, связанными с оружием. Постепенное юридическое признание факта нахождения в гражданском обороте оружия привело к некоторому смягчению ряда связанных с ним ограничений. Так, совсем недавно снят запрет на перевозку огнестрельного оружия железнодорожным транспортом. Теперь оно может перевозиться ручной кладью в разряженном состоянии и отдельно от патронов.[45]

Однако подобных подвижек не так уж много. И если предусмотренное статьей 12 Федерального конституционного закона «О чрезвычайном положении» от 30 мая 2001 года[46] ограничение или запрещение продажи оружия и даже временное изъятие его у граждан в исключительных случаях вполне оправданы задачами обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя Российской Федерации, то иные запреты носят явно «перестраховочный» характер.

Анализ подобных «перестраховочных» норм можно было бы продолжить, но и указанных фактов достаточно для того, чтобы сделать вывод: законодательство об оружии по-прежнему носит запретительный характер и затрудняет использование его гражданами для самообороны. Из содержания названных нормативных актов вытекает парадоксальный вывод: целью оборота оружия в обществе являются… обеспечение сохранности оружия и осуществление контроля за его производством, продажей, приобретением, регистрацией, хранением, перевозкой и т. п.!

Абсурдность такого положения очевидна. Обусловлено оно, с одной стороны, устойчивыми стереотипами государственно-должностного мышления, изменить которое гораздо труднее, чем провозгласить самые прогрессивные и демократические принципы в отношениях между государством и личностью, с другой – отсутствием какой-либо правовой или криминологической концепции, способной определить настоящие цели и задачи оборота оружия.

Исходя из вышеизложенного, следует определить понятие правового режима оружия и достигаемых им целей. Для решения данной задачи необходимо вначале уяснить содержание упомянутого термина.

В обстоятельной монографии В. Б. Рушайло, посвященной исследованию административно-правовых режимов, отмечается необходимость определения содержания терминов «режим», «правовой режим» и «административно-правовой режим», поскольку между ними существует диалектическая взаимосвязь общего, особенного и единичного.[47] Автор обращает внимание на неоднозначность понимания основополагающего понятия «режим» и многозначность его смысловой нагрузки, приходя к выводу, что «в современный период понятие „режим“ все более утверждается в качестве одной из важнейших категорий юридической науки».[48]

При этом под режимом предлагается понимать «установленный порядок жизни и деятельности для достижения каких-либо целей», а под правовым режимом: а) закрепленные в законодательстве права, обязанности и ответственность; б) систему мер, которая используется для достижения поставленных целей; в) систему правового воздействия, состоящую в специфике приемов регулирования и его механизма.[49]

Подобная трактовка правового режима не вызывает возражений и позволяет положить ее в основу понятия «правовой режим оружия».

Под правовым режимом оружия предлагается понимать установленный законами Российской Федерации, постановлениями правительства и другими подзаконными актами порядок производства, приобретения, хранения, ношения и использования (применения) оружия гражданами, должностными лицами и сотрудниками организаций с особыми уставными задачами,[50] а также права и обязанности перечисленных субъектов в обращении с оружием и их ответственность за нарушение указанных норм.

Цель осуществления правового режима оружия – создание благоприятных условий для законного владения оружием, использования его для обеспечения безопасности личности, общества и государства, максимальное затруднение и увеличение риска противоправного обладания оружием, а тем более использования его для совершения преступлений.[51]

Данное предложение направлено на коренное изменение традиционной жестко-запретительной концепции, которая с совершенной очевидностью себя не оправдала, поскольку за последние 7-10 лет в нелегальный оборот вовлечены десятки тысяч единиц самого современного (нарезного, автоматического, специального) оружия, беспрецедентно возросла вооруженная преступность, повысилась дерзость преступников, увеличилось число случаев ожесточенного сопротивления сотрудникам милиции.

Более того, система ограничений и запретов сыграла криминогенную роль, ибо организованные преступные группировки и криминальные элементы всех мастей не соблюдают правовых предписаний и инструкций подразделений лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел, а ограничительные нормы сводят на нет антикриминогенную активность законопослушного населения и фактически лишают его возможности защищаться от преступных посягательств, а тем более защищать других лиц.

Между тем в России зарегистрировано 4,5 миллиона владельцев гражданского оружия, в том числе 233 тысячи – нарезного огнестрельного, на 21-й тысяче объектов хранится 383,5 тысячи единиц оружия, лицензированным персоналом частных охранных структур и служб безопасности используется почти 60 тысяч стволов огнестрельного и газового оружия, в том числе 23 тысячи пистолетов и револьверов.[52] Использование всего этого легального арсенала в качестве противовеса оружию, находящемуся в криминальном обороте, наверняка позволит повысить эффективность борьбы с вооруженной преступностью. За рубежом подобный опыт имеется. Недавно средства массовой информации сообщили, что террорист, открывший огонь по покупателям в одном из израильских магазинов, был застрелен гражданином из собственного пистолета.

Разумеется, совершенствование правового режима оружия – только один из элементов противостояния вооруженной преступности. Полное решение этой задачи требует широкомасштабных предупредительно-профилактических мероприятий как общесоциального, так и специально-криминологического характера.

§ 3. Уголовно-правовой и административно-правовой режим оружия, их разграничение

В зависимости от целей и методов правового регулирования общественных отношений, связанных с оборотом оружия, его правовой режим подразделяется на административно-правовой и уголовно-правовой.

Административно-правовой режим оружия – установленный административным законодательством и подзаконными нормативными актами порядок оборота гражданского, служебного, а также боевого ручного стрелкового и холодного оружия, в целях сохранения его под государственным, ведомственным и иным контролем, воспрепятствования его незаконному распространению и в конечном счете недопущению использования оружия в противоправных и преступных целях.

Уголовно-правовой режим оружия – установленный уголовным законом и постановлениями Пленумов Верховного Суда РФ в целях обеспечения общественной безопасности, охраны жизни, здоровья, собственности и иных охраняемых благ граждан запрет незаконного оборота и использования огнестрельного, холодного, газового и метательного оружия под угрозой применения наказания.

Уголовная ответственность за незаконный оборот оружия предусмотрена ст. 222–226 УК РФ. Отсутствие на протяжении многих десятилетий законодательного и, в частности, уголовно-правового определения понятия оружия привело к тому, что данный пробел восполнялся постановлениями Пленума Верховного Суда СССР от 20 сентября 1974 года № 7 и постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 1996 года № 5, в которых разъяснялось, чтó следует понимать под огнестрельным, холодным оружием, боевыми припасами и взрывчатыми веществами. С принятием Закона РФ «Об оружии» от 20 мая 1993 года, а затем второго Федерального закона «Об оружии» от 13 ноября 1996 года появилось законодательное определение оружия.

Поэтому при толковании признаков этих преступлений большинство учебников и комментариев рекомендуют руководствоваться положениями Федерального закона «Об оружии» от 13 декабря 1996 года, вступившего в силу с 1 июля 1997 года,[53] и постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» от 25 июня 1996 года № 5.[54] Названное постановление Пленума также дает рекомендацию использовать положения Закона «Об оружии» от 20 мая 1993 года, действовавшего в момент его принятия.

Однако следует иметь в виду, что Закон «Об оружии» регламентирует исключительно административные аспекты оборота оружия, но не определяет его уголовно-правовой режим. Как справедливо отмечалось в специальной литературе, «государственные органы и общество в целом были мало готовы к принятию такого важного нормативного акта, так как он не был обеспечен достаточным комплексом исходных материалов, которые были бы разработаны в различных отраслях науки и помогли бы выработке норм, регулирующих все стороны обращения оружия… Уголовное и гражданское право, криминалистика, административное право и административная деятельность органов внутренних дел, на материалах которых в основном и основывался Закон „Об оружии“, не содержали оформленных концепций по рассматриваемой проблеме».[55]

Очевидно, в силу указанных причин нормы Закона «Об оружии» не только не корреспондируют нормам Уголовного кодекса, но зачастую либо прямо им противоречат, либо рассогласованы, вследствие чего осуществлять уголовно-правовой режим оружия нередко представляется затруднительным.

Поэтому при толковании признаков рассматриваемой группы преступлений можно опираться лишь на определения оружия, его видов, основных частей и тому подобные терминологические категории. Рекомендации же использовать Закон «Об оружии» более широко, например для уяснения содержания преступлений, описанных в ст. 222–226 УК РФ,[56] не только не способствуют разрешению проблем, связанных с применением уголовного закона, но и осложняют некоторые из них еще больше.

В частности, в научных публикациях неоднократно высказывались мнения о том, что Федеральный закон «Об оружии» сузил объем понятия «огнестрельное оружие», данное в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации, ограничив его лишь «боевым ручным стрелковым» оружием, в связи с чем кражи крупнокалиберного пулемета, артиллерийского орудия или тяжелого миномета должны квалифицироваться как кражи чужого имущества, а не оружия.[57]

Другие авторы отмечали, что с момента вступления Федерального закона в силу «незаконные действия с огнестрельным оружием крупных калибров не могут быть квалифицированы по ст. 222, 223, 226 УК РФ».[58]

Данные утверждения и вытекающие из них предложения являются ошибочными, так как Федеральный закон регламентирует административно-правовой режим оружия, обслуживая в первую очередь и главным образом потребности лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел. Тяжелые минометы, крупнокалиберные пулеметы, артиллерийские системы, ручные гранаты, реактивные гранатометы, мины и бомбы, бронетехника и т. д. и т. п. исключены из гражданского оборота, естественно, что эти виды вооружений и не должны охватываться Законом «Об оружии». Но данный Закон вовсе не определяет, да и не должен определять, какие виды оружия могут выступать в качестве предметов и средств совершения преступлений, предусмотренных ст. 222–226 УК РФ.

Поэтому попытки применения Закона «Об оружии» применительно к задачам уголовного права приводят к противоречиям и «нестыковкам». На самом деле уголовно-правовой режим оружия устанавливает ст. 222 УК РФ. Исходя из буквального толкования ее содержания, следует признать, что уголовная ответственность наступает за незаконное владение всеми видами огнестрельного оружия, а следовательно, – и станковым огнестрельным оружием, и крупнокалиберными пулеметами, и минометами, и реактивными гранатометами, и артиллерийскими системами и иным огнестрельным оружием, которое не входит в число гражданского, служебного и боевого ручного стрелкового, оборот которого регулирует Закон «Об оружии». Уголовная ответственность наступает также за незаконное владение взрывчатыми веществами и взрывными устройствами, входящими в диспозицию ст. 222 УК, хотя вполне естественно, что тротил, пластид, гранаты, мины и бомбы не относятся к числу предметов, оборот которых регулирует Закон «Об оружии».

«Нестыковки» административного и уголовного законов начинаются с главного – с понятия оружия. Согласно ст. 1 Федерального закона «Об оружии», под оружием понимаются устройства и предметы, конструктивно предназначенные для поражения живой или иной цели, подачи сигналов: охотничьи ружья, спортивные винтовки, пистолеты, револьверы, ракетницы. (Ряд специалистов в сфере уголовного права и криминалистики не согласны с отнесением сигнальных устройств к категории оружия, так как это противоречит основному свойству оружия: специальной предназначенности для поражения живой и иной цели. Автор полностью солидарен с такой позицией, но вынужден считаться с юридической реальностью, определившей статус сигнальных устройств.)

Деление Федеральным законом оружия в зависимости от целей его использования на гражданское, служебное и боевое уголовно-правового значения не имеет, так как определяет только его административно-правовой режим и степень гражданской оборотоспособности. Применительно к уголовному законодательству определяющее значение имеет принцип действия оружия и способ нанесения им поражающего воздействия, ибо предметом преступлений, предусмотренных ст. 222 УК, могут являться лишь огнестрельное, холодное, газовое и метательное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства.

Например, к гражданскому оружию относится и огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие (в обыденном понимании это гладкоствольные охотничьи ружья), и газовые пистолеты (револьверы), и электрошоковые устройства, и аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми (раздражающими) веществами. Уголовно-правовое значение будут иметь лишь незаконные действия с первыми двумя видами гражданского оружия, поскольку электрошоковые устройства не включены в диспозицию ст. 222 УК РФ, а аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, не требуют разрешений на приобретение, хранение, ношение и сбыт, находятся в свободном обороте и, хотя и относятся к категории газового оружия, в отличие от газовых пистолетов и револьверов, не могут являться предметами незаконного оборота.

С другой стороны, пистолет Макарова является боевым оружием, пистолет «ИЖ-71» – служебным, комплекс самообороны «Оса» – гражданским, но все они относятся к огнестрельному оружию, а следовательно, входят в число предметов преступлений, предусмотренных ст. 222–226 УК. (Вопреки правовой дефиниции, в действительности огнестрельное бесствольное оружие «Оса» оказывается ни огнестрельным, ни бесствольным, о чем подробно рассказывается далее, но этот факт лишь подтверждает глубину противоречий, существующих в сфере регулирования правового режима оружия.)

Более того, одно и то же оружие, например ружье одноствольное многозарядное «ИЖ-81», может выступать в качестве гражданского оружия самообороны, гражданского охотничьего оружия, гражданского спортивного оружия либо служебного оружия – в зависимости от целей использования, при этом правила его приобретения, хранения, ношения и использования будут различными. Но в уголовно-правовом смысле эти различия не играют роли – за незаконное приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение ружья «ИЖ-81» наступает ответственность по ст. 222 УК, независимо от того, в роли гражданского или служебного оно выступало. Определяющим признаком здесь является то обстоятельство, что ружье «ИЖ-81» является огнестрельным оружием.

Несогласованность административного и уголовного законов наглядно проявляется и при оценке вооруженности способа совершения преступления.

В. Н. Кудрявцев справедливо отмечал, что «одна из современных тенденций в применении уголовного законодательства состоит в углублении и усложнении анализа разграничительных признаков преступлений. Это выражается, например, в том, что придается разграничительное значение таким признакам преступлений, которые ранее не считались специфическими и рассматривались как одинаковые для ряда смежных преступлений. Наблюдаемый процесс есть следствие более глубокого раскрытия криминологической и социально-правовой природы различных форм преступного поведения и вытекающего отсюда расширения числа признаков, входящих в состав преступления».[59]

Анализ судебной практики и законодательства последних лет позволяет сделать вывод о том, что имеется и обратная тенденция: признаки, которые ранее считались специфическими для определенного вида преступлений, утрачивают свойство разграничивающих, становясь общими для смежных преступлений, и требуют дополнительных разграничивающих критериев.

Так, вооруженность на протяжении многих десятилетий считалась специфическим признаком разбойного нападения, позволяющего разграничивать разбои и грабежи. Но уголовно-правовые оценки исходят из традиционного понимания оружия как предметов и механизмов, специально предназначенных для поражения живой цели или мишеней и не имеющих другого целевого назначения.

На протяжении почти всей истории нашего государства в обороте находилось только два вида оружия – холодное и огнестрельное. Применение такого оружия всегда, несомненно, опасно для жизни и здоровья. Поэтому ст. 162 УК РФ, устанавливая ответственность за разбой как «нападение, совершенное с применением насилия, опасного для жизни и здоровья», в качестве квалифицирующего признака предусматривает применение оружия, которое априори усиливает такую опасность.

Но положение коренным образом изменилось, когда Закон «Об оружии» и ст. 222 УК РФ ввели в сферу административно- и уголовно-правового регулирования принципиально новый вид нелетального – газового – оружия. Административный закон ввел и ряд видов нелетального оружия, не запрещенного к обороту уголовным законом: электрошоковые устройства, пневматическое и сигнальное оружие (еще раз выскажем субъективное мнение, что устройства для подачи сигналов собственно оружием не являются и отнесены к данной категории ошибочно). Но все перечисленные виды оружия, как запрещенные к обороту под угрозой уголовной ответственности, так и не запрещенные, в соответствии с Федеральным законом «Об оружии» являются именно оружием.

К сожалению, в литературе встречаются попытки ограничительного толкования четких понятий, сформулированных в Законе «Об оружии». В частности, предлагается не считать пневматическое оружие и такие разновидности газового оружия, как механические распылители и аэрозольные устройства, оружием, позволяющим квалифицировать деяния использующих их лиц как бандитизм или разбой.[60] Автор данного предложения придерживается мнения (которое ничем не обосновывает), что относить к бандитским можно лишь те преступные группы, которые используют газовое оружие, подлежащее регистрации в органах внутренних дел (пистолеты и револьверы), либо запрещенные к обороту в России образцы газового и пневматического оружия. В части разбойных нападений автор считает, что поскольку стандартное газовое оружие не представляет опасности для жизни и здоровья, то его применение не образует состава разбоя.[61]

Не вызывает сомнений, что подобное ограничительное толкование понятия оружия противоречит содержанию Закона «Об оружии» и дефинициям соответствующих норм Уголовного кодекса, выгодно оно только преступникам и явно не соответствует современному состоянию преступности вообще и вооруженной преступности в частности.

Вместе с тем повод для подобного «адвокатского» подхода к проблеме имеется, ибо Закон «Об оружии», обслуживая в первую очередь интересы лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел, разделяет оружие по степени жесткости его правового режима (гражданское, служебное, боевое), но не по степени его убойности. А уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за бандитизм и разбой, опираются на традиционное понятие смертоносного оружия, включающее только две его разновидности: огнестрельное и холодное. Новые образцы оружия – газовое, метательное, электрошоковое, пневматическое, сигнальное – не укладываются в рамки традиционных подходов, что действительно создает определенные проблемы при квалификации преступлений.

При этом незнание устройства, принципов действия и поражающих свойств «нетрадиционных» видов оружия приводит к ошибочным как судебным, так и научно-теоретическим решениям. В частности, автор упомянутой выше статьи, ссылаясь на решение суда по конкретному делу, утверждает: «Безусловно, что при применении газового оружия, снаряженного нервно-паралитическими, отравляющими и другими сильнодействующими веществами, речь должна идти о разбое и содеянное квалифицироваться… как совершенное с применением оружия. Если же при применении газового оружия использовались слезоточивые раздражающие вещества, при которых не создавалась опасность для жизни и здоровья, то говорить о разбое и, естественно, о применении оружия как его квалифицирующего признака не приходится».[62]

Но дело в том, что «нервно-паралитические» вещества в стандартном газовом оружии не применяются и применяться не могут. Хотя раздражающие вещества, используемые в гражданском газовом оружии, при применении в замкнутом пространстве, при высоких концентрациях могут привести к тяжелым отравлениям и даже смерти,[63] в обычных условиях они не угрожают непосредственно жизни и здоровью потерпевшего. И вместе с тем недооценивать опасность газового оружия в руках преступников было бы серьезной ошибкой.

Во-первых, если Закон «Об оружии» признает перечисленные виды нелетальных средств поражения – пневматические, газовые, электрошоковые – оружием и даже причисляет к их числу сигнальные устройства, то их использование при совершении нападений на граждан, предприятия торговли, пункты обмена валюты и т. п. при наличии других признаков должно квалифицироваться как бандитизм, поскольку закон не устанавливает обязательной степени убойности используемых средств поражения. В пользу такого решения говорит и постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года № 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» признавшее газовое и пневматическое оружие предметами вооруженности банды.[64] При этом газовым оружием следует считать, наряду с пистолетами, револьверами, также аэрозольные устройства и механические распылители. Если рассуждать последовательно и логично, то вооруженность сигнальным оружием и электрошоковыми устройствами также должна служить одним из квалифицирующих признаков бандитизма. Иное решение вопроса является ограничительным толкованием закона в пользу преступников.

Несколько иначе до недавнего времени обстояло дело при квалификации разбойных нападений. В данных случаях использование орудий, отнесенных Федеральным законом к категории оружия, но реально не представляющих опасности для жизни и здоровья, влечет конкуренцию основного и квалифицирующего признаков ст. 162 УК РФ. В подобных случаях насилие, опасное для жизни и здоровья (как и угроза его применения), отсутствует, зато налицо насилие, не опасное для жизни и здоровья (или угроза его применения), что требовало квалификации деяния по п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ и приводило к необходимости конструирования парадоксальной уголовно-правовой дефиниции «вооруженный грабеж».

Для разграничения «оружия грабежа» и «оружия разбоя» необходимо вновь обратиться к ст. 222 УК РФ. Перечисленные в диспозиции этой нормы огнестрельное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества или взрывные устройства, холодное и метательное оружие при применении, безусловно, создают опасность для жизни и здоровья и их использование бесспорно позволяет квалифицировать нападение по п. «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ – как вооруженный разбой.

Однако с принятием постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о краже, грабеже или разбое» от 27 декабря 2002 года № 29 положение изменилось, так как Пленум прямо предусмотрел, что под предметами, используемыми при разбое в качестве оружия, следует понимать и предметы, предназначенные для временного поражения цели, – механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми и раздражающими веществами.[65] Данное постановление расставило все по местам, и вынужденное парадоксальное определение «вооруженный грабеж» вытеснилось привычным составом разбойного нападения.

Газовым оружием, включенным в ч. 4 ст. 222 УК РФ, являются газовые пистолеты и револьверы, которые формой, размерами и огнестрельным принципом действия копируют боевое оружие, при выстреле в упор и на расстоянии до 1 метра способны причинить огнестрельные ранения, по весу и физическим характеристикам пригодны для причинения телесных повреждений путем нанесения ударов. Потерпевший воспринимает такое оружие как боевое огнестрельное. Поэтому его использование также дает основания считать разбой вооруженным.

А применение аэрозольных упаковок, механических распылителей и электрошоковых устройств является признаком вооруженного грабежа.

К сожалению, в судебной практике встречаются случаи «щадящей» квалификации действий преступников, использующих в ходе нападения газовые пистолеты.

Так, ранее судимый Егоров, находясь в нетрезвом виде, сел в легковой автомобиль и, угрожая незаряженным газовым пистолетом «Перфекта» водителю Е., потребовал у него денег. Чтобы усилить психологическое воздействие на потерпевшего, Егоров демонстративно дважды передернул затвор. Но Е., не увидев выбрасываемых патронов, понял, что пистолет не заряжен, достал монтировку и оказал нападавшему сопротивление, обратив его в бегство.

Егоров был привлечен к ответственности за незаконное ношение газового оружия и разбой с применением оружия по ч. 4 ст. 222 и п. «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ. Однако суд посчитал, что «демонстрация револьвера не может расцениваться судом как психическое насилие либо угроза, т. к. он был незаряжен, потерпевший это понял и не испугался, т. е угроза не была наличной, реальной и действительной и не воспринималась потерпевшим объективно. Само по себе наличие оружия – газового револьвера, так же не является основанием для указанной квалификации, т. к. Егоров не имел реальной возможности использовать его по назначению» (стиль и грамматика приговора сохранены. – Д. К.)

В результате суд расценил действия Егорова как покушение на грабеж с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья или угрозой применения такого насилия и осудил его по совокупности ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 161 и ч. 4 ст. 222 УК РФ к пяти годам и шести месяцам лишения свободы.

В данном случае Егоров угрожал Е. пистолетом и рассчитывал, что тот воспримет его как оружие, опасное для жизни и здоровья. Нерасчетливые, вызванные опьянением действия Егорова позволили потерпевшему сделать вывод, что оружие не заряжено. Но этот вывод носил предположительный характер, так как существует ряд неисправностей, при которых передергивание затвора не влечет удаления патрона из патронника и вместе с тем позволяет произвести выстрел. Поэтому оценка судом действий виновного должна была базироваться на направленности его умысла, а не на восприятии ситуации потерпевшим.

Остается открытым вопрос: является ли пневматическое оружие орудием совершения разбоя? Исходя из того, что даже не подпадающие под действие лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел пневматические винтовки и пистолеты калибра до 4,5 мм и с дульной энергией не более 7,5 Дж способны при выстреле с близкой дистанции причинить довольно серьезные травмы (выбить глаз, зубы, нанести открытую рану лица с обильным кровотечением и даже причинить проникающее ранение черепа), на данный вопрос следует ответить положительно.

Буквальное толкование понятия оружия при решении вопроса о способе совершения преступления, то есть признание способа вооруженным при использовании не только смертоносного, но и нелетального оружия, полностью отвечает современным задачам борьбы с преступностью.

Требуют разграничения и понятия «производство оружия» и «изготовление оружия», употребляемые в административном и уголовном законах.

Под производством оружия ст. 1 Закона «Об оружии» понимает исследование, разработку, испытание, изготовление, а также художественную отделку и ремонт оружия, изготовление боеприпасов, патронов и их составных частей. Авторы некоторых комментариев предлагают руководствоваться этим понятием и применительно к ст. 223 УК. Представляется, что такое мнение ошибочно. Понятие «производство», употребляемое в Законе «Об оружии», шире понятия «изготовление», включенного в диспозицию ст. 223. Производство предполагает поточное, серийное, массовое изготовление оружия по отработанным конструктивным и технологическим схемам, в то время как изготовление означает создание одного или нескольких образцов. Вряд ли можно представить себе привлечение к уголовной ответственности самодеятельного конструктора, разрабатывающего новую модель пистолета, или ювелира, украсившего чеканкой и гравировкой ружье соседа!

Пункт 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 5 указывает, что под основными частями огнестрельного оружия, определяющими его функциональное назначение, следует понимать такие части, как ствол, ударно-спусковой, запирающий механизмы и другие детали оружия, если они в комплексе позволяют произвести выстрел.

Между тем в судебной практике встречаются случаи, когда оценка основных частей производится без учета этого последнего обстоятельства. Так, по нашим данным, полученным в ходе изучения судебной практики, два человека были осуждены по ч. 1 ст. 222 УК РФ за незаконное приобретение, хранение и сбыт стволов 16-го калибра от охотничьего ружья. При этом суд сослался на ст. 1 Закона «Об оружии», в соответствии с которой стволы относятся к основным частям огнестрельного оружия. То обстоятельство, что стволы сами по себе не позволяют произвести выстрел, суд проигнорировал. Этот пример наглядно показывает, что некритичное использование административного закона для уголовно-правовой оценки деяния приводит к судебным ошибкам.

Федеральный закон «Об оружии» определяет лишь разрешенные для использования в определенных целях (охоты, спорта, самообороны и т. п.) разновидности оружия, порядок их оборота, требования к лицам, претендующим на получение лицензий для приобретения оружия, и т. д. Кроме того, данный Закон запрещает оборот на территории России некоторых видов оружия, например: электрошоковых устройств, имеющих выходные параметры, превышающие величины, установленные государственными стандартами Российской Федерации и соответствующие нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации, а также указанных видов оружия, произведенных за пределами территории Российской Федерации.

Однако уголовной ответственности за приобретение, хранение, ношение и сбыт запрещенных электрошокеров не наступает, так как административно-правовой запрет Закона «Об оружии» не подкрепляется уголовно-правовыми запретами.

§ 4. Гражданско-правовой режим оружия

Действующие в России Федеральный закон «Об оружии» 1996 года, а также утвержденные в его исполнение Правила оборота оружия[66] не содержат дефиниции понятия «гражданский оборот». Они упоминают об обороте оружия вообще и приводят закрытый перечень юридически значимых действий, составляющих его содержание. К ним относятся: производство оружия, торговля оружием, продажа, передача, приобретение, коллекционирование, экспонирование, учет, хранение, ношение, перевозка, транспортирование, использование, изъятие, уничтожение, ввоз оружия на территорию Российской Федерации и вывоз его из Российской Федерации[67]. Естественно, что не все из перечисленных действий имеют отношение к гражданскому праву, а соответственно, регулируемому им обороту.

Классик отечественной цивилистики Г. Ф. Шершеневич понимал под гражданским оборотом совокупность гражданско-правовых сделок между частными лицами по поводу вещей, обладающих потребительской и меновой стоимостью.[68] Указанный подход является верным, хотя и нуждается в уточнении: круг субъектов гражданско-правовых отношений не ограничивается одной лишь категорией «частных лиц» (под которыми профессор Шершеневич, очевидно, понимал физических и юридических лиц), его участниками могут выступать Российская Федерация, ее субъекты, а также муниципальные образования в лице своих государственно-властных органов, действующих в рамках компетенции, установленной актами, определяющими их статус (ст. 124, п. 1 ст. 125 ГК РФ).

Следовательно, гражданско-правовым оборотом оружия следует именовать совокупность гражданско-правовых сделок в отношении последнего, совершенных физическими и (или) юридическими лицами между собой, а также с государством, субъектами Российской Федерации или муниципальными образованиями в порядке, установленном законодательством РФ. Таким образом, из перечисленных выше и дозволенных в отношении оружия 17 юридически значимых действий, к гражданско-правовому обороту явно не относятся семь: производство оружия, его учет, использование, изъятие, уничтожение, ввоз оружия на территорию Российской Федерации и вывоз его из Российской Федерации. Оставшиеся 10 действий с точки зрения гражданского права повторяют друг друга, а потому могут быть объединены в следующие группы:

А. Приобретение имущественных прав на оружие в результате гражданско-правовых сделок. Причем права эти могут быть двух видов.

1. Право собственности. Сюда относятся два вида сделок: по приобретению оружия в собственность (торговля оружием, продажа); по приобретению оружия в пользование (безвозмездное пользование – ссуда).

2. Имущественный наем (аренда).

Б. Владение оружием (коллекционирование, экспонирование, хранение, ношение, транспортирование).

В. Оказание услуг по перемещению оружия в пространстве (перевозка оружия).

До принятия законов РФ «Об оружии» 1993 года, а затем 1996 года развитый гражданско-правовой оборот оружия практически отсутствовал. Объясняется данный вывод следующими соображениями.

1. В подавляющем большинстве случаев сделки по приобретению (продаже) оружия заключались между крайне ограниченным кругом лиц – гражданами, членами общества охотников и рыболовов, имевшими соответствующие разрешения органов внутренних дел. Юридические лица (за исключением спортивных секций) в гражданском обороте практически не участвовали.

2. Поскольку допущенное в оборот оружие имело узкоцелевое предназначение (охота), оно не могло использоваться владельцем в большинстве гражданско-правовых сделок (имущественный наем, залог, совместная деятельность и пр.). Регламентация правил и условий охоты выходила (и выходит) за рамки гражданского права.

3. Сделки с изъятым из оборота оружием, безусловно, влекли конфискацию последнего и привлечение сторон к уголовной или административной ответственности. Гражданско-правовым обоснованием конфискации служила ст. 49 ГК РСФСР, предусматривающая изъятие всего полученного сторонами по противоправной сделке в доход государства.

4. В Гражданском кодексе РФ отсутствовали какие-либо нормы, регламентировавшие специфический режим оружия именно как объекта гражданского права. Оборот последнего, порядок его продажи, условия получения лицензий и т. д. определялись ведомственными приказами и инструкциями МВД СССР, представлявшими по своей природе административно-правовые акты.

5. Сделки с оружием не могли иметь в качестве своей цели извлечение так называемого «нетрудового дохода» и совершаться в качестве промысла (за исключением специализированных магазинов), поскольку подобный вид деятельности составлял диспозицию ст. 153 (частнопредпринимательская деятельность и коммерческое посредничество) УК РСФСР, или ст. 218 (незаконное ношение, хранение, приобретение, изготовление или сбыт оружия, боевых припасов и взрывчатых веществ) УК РСФСР, либо мог быть квалифицирован по ст. 154 (спекуляция) УК РСФСР, или ст. 162 (занятие запрещенными видами индивидуальной трудовой деятельности) УК РСФСР[69].

6. В подавляющем большинстве случаев главной движущей силой гражданского оборота служит имущественный интерес его участников, а в данном случае возможность его реализации практически полностью была сведена на нет административными и уголовными запретами и ограничениями.

Ныне действующий Закон РФ «Об оружии» от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ закрепляет целый ряд правил, имеющих принципиальное значение для характеристики гражданского режима оружия.

Во-первых, Законом расширен перечень субъектов, которые могут выступать сторонами в гражданско-правовых сделках, предметом которых является оружие. Помимо граждан-членов общества охотников и рыболовов, стороной в сделке могут участвовать и граждане, не являющиеся членами указанного общества (приобретающие гражданское оружие в целях самообороны либо занимающиеся его коллекционированием или экспонированием), а также разнообразные юридические лица: государственные военизированные организации; юридические лица с особыми уставными задачами; юридические лица, занимающиеся производством оружия или торговлей им (далее – юридические лица – поставщики); юридические лица, занимающиеся коллекционированием или экспонированием оружия; спортивные организации и организации, ведущие охотничье хозяйство; организации, занимающиеся оленеводством и коневодством, подразделения Российской Академии наук, проводящие полевые работы, связанные с геологоразведкой, охраной природы и природных ресурсов в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях, специализированные предприятия, ведущие охотничий или морской зверобойный промысел, а также специализированное предприятие, осуществляющее гидрографическое обеспечение судоходства на трассах Северного морского пути; образовательные учреждения (ст. 10 Закона). Таким образом, Закон не называет в качестве субъектов оборота оружия непосредственно государство – Российскую Федерацию, либо его субъекты и муниципальные образования.

Во-вторых, самому оружию (а точнее, отдельным его разновидностям) придан различный юридический режим, хотя данное обстоятельство в цивилистической литературе осталось незамеченным. Так, термином «оружие» обозначают, как правило, особый вид вещи, оборот которой ограничен законодателем[70]. Некоторые авторы пошли еще дальше – включили оружие в число вещей, предметов и веществ, исключенных из гражданского оборота[71].

Между тем «оружие» является родовым понятием и объединяет разные по своим физическим свойствам и юридическому режиму его разновидности, которые в целях нашего исследования можно объединить в три группы.

А. Оружие, изъятое из гражданского оборота. К нему относятся: военная техника, взрывчатые вещества, средства взрывания, боевые отравляющие вещества, ракетно-космические комплексы и прочее вооружение[72]; оружие и иные предметы, поражающее действие которых основано на использовании радиоактивного излучения и биологических факторов; оружие и иные предметы, поражающее действие которых основано на использовании электромагнитного, светового, теплового, инфразвукового или ультразвукового излучения и которые имеют выходные параметры, превышающие величины, установленные государственными стандартами Российской Федерации и соответствующие нормам федерального органа исполнительной власти в области здравоохранения; газовое оружие, снаряженное нервно-паралитическими, отравляющими, а также другими веществами, не разрешенными к применению Министерством здравоохранения Российской Федерации; оружие и патроны к нему, имеющие технические характеристики, не соответствующие криминалистическим требованиям Министерства внутренних дел Российской Федерации, согласованным с Государственным комитетом Российской Федерации по стандартизации, метрологии и сертификации; холодное клинковое оружие и ножи, клинки и лезвия которых либо автоматически извлекаются из рукоятки при нажатии на кнопку или рычаг и фиксируются ими, либо выдвигаются за счет силы тяжести или ускоренного движения и автоматически фиксируются, при длине клинка и лезвия более 90 мм; кистени, кастеты, сюрикены, бумеранги и другие специально приспособленные для использования в качестве оружия предметы ударно-дробящего и метательного действия, за исключением спортивных снарядов и специальных средств (палки резиновые – «ПР-73», «ПР-73М» и др.), разрешенных к использованию в деятельности органов внутренних дел; патроны с дробовыми снарядами для газовых пистолетов и револьверов (п. 1 ст. 6 Закона).

Б. Оружие, ограниченно оборотоспособное, к которому относятся: боевое ручное стрелковое и холодное оружие (ст. 5 Закона), служебное оружие (ст. 4 Закона); огнестрельное длинноствольное оружие с емкостью магазина (барабана) более 10 патронов, имеющее длину ствола или длину ствола со ствольной коробкой менее 500 мм и общую длину оружия менее 800 мм, а также имеющее конструкцию, которая позволяет сделать его длину менее 800 мм и при этом не теряется возможность производства выстрела; огнестрельное оружие, которое имеет форму, имитирующую другие предметы; патроны с пулями бронебойного, зажигательного, разрывного или трассирующего действия, а также большинство гражданских видов оружия – охотничье, спортивное, сигнальное (калибром более 6 мм и патроны к ним), холодное клинковое оружие, предназначенное для ношения с казачьей формой, а также с национальными костюмами народов Российской Федерации, и некоторые виды оружия самообороны, такие как огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие, в том числе с патронами травматического действия, соответствующими нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации; огнестрельное бесствольное оружие отечественного производства с патронами травматического, газового и светозвукового действия, соответствующими нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации; газовое оружие – газовые пистолеты и револьверы, в том числе патроны к ним (ст. 3 Закона);

В. Оружие, полностью оборотоспособное, к которому относятся такие виды гражданского оружия, как: механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, разрешенными к применению Министерством здравоохранения Российской Федерации; пневматическое оружие с дульной энергией не более 7,5 Дж и калибра до 4,5 мм включительно; электрошоковые устройства и искровые разрядники отечественного производства, имеющие выходные параметры, соответствующие требованиям государственных стандартов Российской Федерации и нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации; а также конструктивно схожие с оружием изделия – пневматические винтовки, пистолеты и револьверы с дульной энергией не более 3 Дж, сигнальные пистолеты и револьверы калибра не более 6 мм и патроны к ним, которые по заключению Министерства внутренних дел Российской Федерации не могут быть использованы в качестве огнестрельного и газового оружия, строительно-монтажные пистолеты и револьверы, сигнальные, осветительные, холостые, газовые строительно-монтажные, учебные и иные патроны, не имеющие поражающего элемента (снаряда – пули, дроби, картечи и т. п.) и не предназначенные для поражения цели, а также имитационно-пиротехнические и осветительные средства, не содержащие взрывчатых веществ и смесей.[73]

Естественно, что в силу п. 2 ст. 129 ГК РФ какие-либо гражданские сделки в отношении первой группы полностью запрещены, а потому гражданско-правовой режим их отсутствует, а оборот – невозможен.

В отношении оружия, ограниченно оборотоспособного, могут заключаться лишь прямо указанные в законе гражданско-правовые сделки, сторонами которых могут выступать лишь специальные (а не любые) субъекты гражданского права (ч. 2 п. 2 ст. 129 ГК РФ).

Так, субъектами сделок в отношении боевого ручного стрелкового и холодного оружия могут выступать, с одной стороны, его производитель (оружейный завод, имеющий соответствующую лицензию), а с другой – государственные военизированные организации (т. е. юридические лица Министерства обороны Российской Федерации, Министерства внутренних дел Российской Федерации, Министерства юстиции Российской Федерации, Федеральной службы безопасности Российской Федерации, Федеральной пограничной службы Российской Федерации, Службы внешней разведки Российской Федерации, Федеральной службы охраны Российской Федерации, Федеральной службы специального строительства Российской Федерации, Службы специальных объектов при Президенте Российской Федерации, Федеральной службы налоговой полиции Российской Федерации, Государственного таможенного комитета Российской Федерации, прокуратуры Российской Федерации, Федеральной службы железнодорожных войск Российской Федерации, войск гражданской обороны, Федерального агентства правительственной связи и информации при Президенте Российской Федерации, Государственной фельдъегерской службы при Правительстве Российской Федерации), а в случаях, установленных Правительством РФ, – другие государства (ст. 5, ч. 3 ст. 16 Закона РФ «Об оружии»).

Следует обратить внимание на то, что Закон «Об оружии» не содержит прямого разрешения на совершение гражданско-правовых сделок по поводу боевого ручного стрелкового и холодного оружия между самими государственными военизированными организациями. Вместе с тем это не означает, что последние невозможны. Действительно, государственные военизированные организации лишены возможности совершать друг с другом сделки, влекущие переход права собственности на оружие. Объясняется это тем, что последние создаются либо в организационно-правовой форме государственных унитарных предприятий (например, Главный центр специальной связи Министерства связи РФ), либо в форме государственных учреждений и владеют указанным оружием, соответственно, на праве хозяйственного ведения или оперативного управления. Собственник оружия, равно как и собственник всех этих предприятий, един – государство (Российская Федерация), и изменяться не может. Вместе с тем заключение сделок, не влекущих перехода права собственности на оружие между государственными военизированными организациями, вполне возможно. Например, оказание услуг по регулировке и пристрелке оружия (договор на оказание услуг), ремонт оружия (договор подряда), транспортировка оружия (договор перевозки), передача его в безвозмездное пользование (договор ссуды), перераспределение боеприпасов (договор займа) и т. д.

Субъектами сделок в отношении гражданского и служебного оружия может выступать больший круг лиц. Так, помимо уже упоминавшихся производителей, стороной в сделках могут выступать: юридические лица, занимающиеся исследованием, разработкой, испытанием, изготовлением и художественной отделкой оружия и патронов к нему, а также испытанием изделий на пулестойкость; юридические лица, занимающиеся торговлей оружием; спортивные организации и образовательные учреждения (могут приобретать лишь спортивное и охотничье оружие); граждане РФ, достигшие 18 лет и имеющие лицензию на приобретение конкретного вида оружия; организации, ведущие охотничье хозяйство (могут приобретать лишь охотничье оружие); юридические лица с особыми уставными задачами; частные охранные предприятия (ст. 12, ч. 1 ст. 13, ч. 1 ст. 15 Закона РФ «Об оружии», п. 2 постановления Правительства РФ «Вопросы частной детективной и охранной деятельности» от 14.08.92 № 587 в ред. на 26.07.2000, ч. 8 ст. 11 Закона РФ «О частной детективной и охранной деятельности») от 11.03.92 № 2487-1.

Субъектами сделок в отношении оружия полностью оборотоспособного, а также предметов, конструктивно схожих с оружием, могут быть любые граждане РФ, достигшие 18-летнего возраста, а перечень допущенных к заключению сделок с ним максимально широк (п. 1 ст. 129 ГК РФ).

На законодательном уровне сформулировано определение оружия как устройств и предметов, конструктивно предназначенных для поражения живой или иной цели, а также подачи сигналов (ч. 2 ст. 1 Закона «Об оружии»), что позволяет более точно определить его гражданско-правовую природу. С точки зрения последней, все образцы оружия являются вещами, т. е. осязаемыми предметами материального мира. Подобный вывод следует, в частности, из анализа приведенной выше дефиниции, при конструировании которой законодатель оперирует терминами «устройство» и «предмет» (ч. 1 ст. 1 Закона), которые указывают на «вещественность» описываемого объекта. При этом данные вещи также неоднородны. Те из них, которые в силу Закона должны иметь индивидуальные номера, приобретаются по специальным лицензиям и регистрируются за владельцем в документах органа внутренних дел, расположенного по месту жительства владельца, и (или) его охотничьем билете, следует отнести к индивидуально определенным и непотребляемым вещам. Те образцы оружия, которые подобных индивидуальных номеров не имеют и приобретение которых не требует получения соответствующей лицензии, следует отнести к вещам, определяемым родовыми признаками.

Примерами первой группы вещей являются гладкоствольные охотничьи ружья, бесствольное огнестрельное оружие самообороны, охотничьи ножи и т. д.

Примерами второй являются механические и аэрозольные распылители, электрические искровые разрядники, сигнальное оружие калибром не более 6 мм и т. д.

Особое место занимают боеприпасы: они являются вещами, определяемыми родовыми признаками, потребляемыми, и приобретаются на основании лицензии на хранение и (или) ношение огнестрельного оружия. Сами по себе боеприпасы оружием не являются, они составляют категорию так называемых «вещей-принадлежностей».

Подобное разделение имеет очень важное, хотя и не вполне традиционное, гражданско-правовое значение. Если в отношении обычного объекта гражданского права данное обстоятельство определяет главным образом возможность защиты нарушенного права владения посредством предъявления виндикационного иска[74], то здесь в порядке виндикационного иска можно истребовать лишь охотничье холодное оружие. Незаконное владение огнестрельным оружием образует состав административного или уголовного правонарушения и влечет административное изъятие последнего правоохранительными органами, у которых законный владелец может получить его обратно[75] также во внесудебном порядке.

Значение индивидуального номера оружия, зарегистрированного в органах внутренних дел по месту жительства его собственника, заключается в том, что последнее не может быть бесхозяйной или брошенной вещью, а, соответственно, право собственности на него не может возникнуть в силу приобретательной давности (ст. 234 ГК РФ), а также приобретено как на находку (ст. 228 ГК РФ), брошенную или бесхозяйную вещь (ст. 225, 226 ГК РФ).

Сам факт необходимости регистрации огнестрельного гражданского, спортивного, сигнального (калибром свыше 6 мм) и служебного оружия в органе внутренних дел порождает закономерный вопрос: с какого момента право собственности на оружие переходит от продавца к покупателю? Напомним, что п. 2 ст. 164 ГК РФ допускает установление государственной регистрации сделок с имуществом определенных видов, а п. 2 ст. 223 ГК РФ устанавливает, что в тех случаях, когда отчуждение имущества подлежит государственной регистрации, право собственности у приобретателя возникает с момента такой регистрации, если иное не установлено законом. Последний (в частности, Закон «Об оружии») как раз устанавливает необходимость регистрации оружия в органе внутренних дел (ч. 2 ст. 12; ч. 3, 10–11 ст. 13, ч. 4 ст. 15 названного Закона). Вопрос о моменте возникновения права собственности на оружие является еще и исключительно важным для решения вопроса о возможности его конфискации. Напомним, что в силу ст. 35 Конституции РФ никто не может быть лишен права собственности иначе как по решению суда. Следовательно, если право собственности на оружие возникло, конфискация последнего в административном порядке является нарушением Конституции РФ, а если не возникло, то она вполне возможна.

Думается, что право собственности на приобретаемое оружие возникает с момента его передачи приобретателю в соответствии с условиями договора (если, конечно, последним не определен иной порядок перехода данного права), а не с момента регистрации последнего в органе внутренних дел. Объясняется данный вывод следующими соображениями:

1. В своем Постановлении от 14 мая 1999 года № 8-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 131 и части первой статьи 380 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой ЗАО „Сибирское агентство „Экспресс““ и гражданина С. И. Тененева, а также жалобой фирмы „Y.&G. Reliable Services, INC.“» Конституционный Суд РФ указал, что по смыслу ст. 17 (ч. 1, 3), ст. 35, ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, исходя из общих принципов права, конституционные гарантии права собственности (в том числе права владения, пользования и распоряжения имуществом) предоставляются лишь в отношении того имущества, которое принадлежит субъектам права собственности – и, следовательно, приобретено ими – на законных основаниях (п. 4).

Однако решение вопроса о законности (незаконности) способа приобретения вещи (в нашем исследовании – оружия), а соответственно, и вопрос о применении последствий недействительности ничтожной сделки относятся к компетенции судов общей юрисдикции и арбитражных судов (ч. 2 п. 4 указанного Постановления)[76].

Следовательно, право собственности приобретателя на полученную вещь презюмируется до тех пор, пока иное решение (применение последствий недействительности сделки) не вынесет суд.

2. Напомним, что в п. 2 ст. 164 ГК РФ речь идет о регистрации самой сделки. В данном случае регистрации в органах внутренних дел подлежит не сделка сама по себе, а лишь ее предмет – оружие.

Данная ситуация качественно однородна со случаем купли-продажи транспортных средств: транспортное средство (а не договор по его приобретению) подлежит регистрации в органах ГИБДД, однако возникновение права собственности на него не связывается с последней[77].

Следует отметить, что позиция Конституционного Суда РФ по вопросу возможности конфискации имущества (в нашем случае – оружия) во внесудебном порядке является противоречивой.

Так, в указанном выше Постановлении Конституционный Суд РФ, вопреки своему же собственному тезису о том, что решение вопроса о применении последствий недействительной сделки в виде конфискации относится к компетенции судов, пришел к выводу о том, что Государственный таможенный комитет в лице своих подразделений вправе конфисковывать в административном порядке товары и предметы, не прошедшие таможенной очистки, причем у любых лиц – как собственников указанных товаров, так и иных титульных владельцев (ч. 3 п. 5 Постановления № 8-П)[78].

Однако основой подобного вывода Конституционного Суда РФ выступили в большей мере финансово-экономические интересы государства, нежели нормы Конституции РФ. Они же явились основой и более раннего постановления Конституционного Суда от 20 мая 1997 года № 8-П «По делу о проверке конституционности пунктов 4 и 6 статьи 242 и статьи 280 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Новгородского областного суда», в котором впервые было сформулировано и получило юридическую силу толкование, подменяющее норму ч. 3 ст. 35 Конституции РФ правилом, изложенным в ч. 2 ст. 46 Конституции. Так, вопреки императивному требованию п. 3 ст. 35 Конституции РФ о том, что никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда, Конституционный Суд РФ пришел к выводу о том, что административная конфискация имущества таможенными органами не противоречит Конституции РФ, если собственник имеет возможность оспорить в суде данное постановление о конфискации.[79] Таким образом, правило о невозможности лишения права собственности в административном порядке, установленное ст. 35 Конституции РФ, было подменено нормой ст. 46 Конституции, которая предоставляет гражданам право обжаловать в суд решения и действия органов государственной власти. Нелогичность и противоречивость подобного толкования убедительно обоснована в особом мнении судьи Конституционного Суда РФ А. Л. Кононова[80] и подтверждается иными постановлениями Конституционного Суда РФ.

Так, в Постановлении от 11 марта 1998 года № 8-П «По делу о проверке конституционности статьи 266 Таможенного кодекса РФ, части 2 статьи 85 и статьи 222 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан М. М. Гаглоевой и А. Б. Пестрякова» Конституционный Суд РФ указал на незаконность лишения права собственности на оружие без судебного решения в качестве санкции за нарушение правил охоты в соответствии с ч. 2 ст. 85 КоАП РСФСР, поскольку оно противоречит закрепленным в ст. 35 Конституции РФ судебным гарантиям права собственности и корреспондирующим им нормам международного права: «Предписание статьи 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации о лишении имущества не иначе как по решению суда является обязательным во всех случаях, когда встает вопрос о применении санкции в виде конфискации имущества. Состоявшееся по жалобе А. Б. Пестрякова на действия административного органа, конфисковавшего принадлежащее ему ружье, судебное решение не является достаточным с точки зрения обеспечения судебных гарантий права собственности, ибо одна только возможность такого обжалования не исключает лишение собственности и без судебного решения. Тем самым ставится под угрозу существо конституционной судебной гарантии права частной собственности, так как конфискация, влекущая переход права собственности на изъятое у нарушителя имущество к государству, должна осуществляться только по решению суда».[81]

Аналогичные подходы высказаны (правда, не всегда столь ясно и категорично) и в Постановлении Конституционного Суда РФ от 17 декабря 1996 года № 20-П «По делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 части первой ст. 11 Закона РФ от 24 июня 1993 „О федеральных органах налоговой полиции“».[82]

Право собственности на ограниченно оборотоспособное оружие обладает еще целым рядом особенностей.

Так, в отличие от обычного собственника, который в силу п. 2 ст. 209 ГК РФ «вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц, в том числе отчуждать свое имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования и распоряжения имуществом, отдавать имущество в залог и обременять его другими способами, передавать имущество в доверительное управление и распоряжаться им иным образом»,[83] правомочия собственника данной категории оружия крайне ограничены.

Начнем с ограничений правомочий владения гражданина – физического лица.

Во-первых, правомочие владения оружием (т. е. фактического обладания им, его «держания») вытекает не из факта его приобретения, а из сложного юридического состава – административного разрешения органа внутренних дел и последующей гражданско-правовой сделки. В случае истечения срока разрешения на ношение и (или) хранение оружия последнее должно быть передано на ответственное хранение в орган внутренних дел до момента получения нового разрешения, в противном случае владение (хранение) будет составлять состав преступления, предусмотренный ст. 222 УК РФ. Таким образом, непрерывность (а в ряде случаев и сам факт) владения зависит не от воли самого собственника, а от воли третьего лица – органа государственного управления, который может это владение в любой момент прервать, аннулировав разрешение в случаях, предусмотренных ст. 26 Закона РФ «Об оружии».

Во-вторых, законом ограничены пространственные границы такого владения. Поскольку правомочие владения состоит в фактическом обладании вещью, оно охватывает его ношение и хранение. Последнее разрешено лишь по месту проживания гражданина (п. 59 Правил оборота гражданского и служебного оружия) либо в месте охоты (так называемом «месте временного пребывания»). Ношение разрешено лишь в местах охоты, проведения спортивных мероприятий, учебных и тренировочных стрельб (пп. «г» п. 62 Правил).

Ношение копий (реплик) оружия, а также оружия, имеющего культурную ценность, разрешается только с историческими костюмами во время участия граждан в историко-культурных либо иных мероприятиях, проводимых федеральными органами исполнительной власти, органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации, музеями, государственными или общественными культурно-просветительными организациями и объединениями при условии согласования проведения указанных мероприятий с Министерством культуры Российской Федерации и Министерством внутренних дел Российской Федерации (п. 64 Правил).

Запрещаются: пересылка оружия; его ношение при проведении митингов, уличных шествий, демонстраций, пикетирования и других массовых публичных мероприятий; ношение гражданами в целях самообороны огнестрельного длинноствольного оружия и холодного оружия, за исключением случаев перевозки или транспортирования указанного оружия (п. 4–6 ст. 6 Закона «Об оружии»).

Особые правила установлены для владения (ношения и хранения) холодного клинкового оружия, предназначенного для ношения с казачьей формой.

В-третьих, владение ограничено временными рамками – пятью годами, то есть периодом действия лицензии.

Наконец, в-четвертых, защита правомочия владения оружием не имеет абсолютного характера. Например, собственник оружия, у которого истек срок действия лицензии, не может истребовать его у органа внутренних дел посредством виндикационного иска, хотя данный орган, изъяв оружие, объективно нарушил правомочие владения.

Правомочие пользования оружием (т. е. извлечения его полезных свойств) вообще не регламентируется гражданским правом, что обусловлено его специфическим целевым предназначением. Напомним, что в силу самого понятия «оружие», закрепленного в ст. 1 Закона «Об оружии», последнее предназначено для поражения живой или иной цели, а также подачи сигналов, что не имеет ничего общего с имущественными и тесно связанными с ними неимущественными отношениями, составляющими предмет гражданско-правового регулирования.

Что же касается правомочия распоряжения, то оно зависит от конкретного субъекта и разновидности оружия, вследствие чего имеет разный объем.

Следует отметить, что в результате расширения субъектного состава участников оборота оружия и придания отдельным видам оружия различных (в зависимости от конструктивных особенностей, места производства и назначения) юридических режимов, гражданско-правовой оборот последнего стал более обширным, разнообразным и стал регулироваться специфическими гражданско-правовыми актами. Например, постановлением Правительства РФ от 20 октября 1998 года № 1222 «О внесении изменений и дополнений в Правила продажи отдельных видов товаров, перечень товаров длительного пользования, на которые не распространяется требование покупателя о безвозмездном предоставлении ему на период ремонта или замены аналогичного товара, и перечень непродовольственных товаров надлежащего качества, не подлежащих возврату или обмену на аналогичный товар других размера, формы, габарита, фасона, расцветки или комплектации»[84] в указанные правила продажи введен новый раздел XIII «Особенности продажи оружия и патронов к нему», которым установлены специфические требования к содержанию предпродажной подготовки оружия, содержанию информации о нем, порядку размещения его в торговом зале, ознакомления покупателя с устройством его механизма, оформлению договора купли-продажи и сопутствующей ему документации, порядок замены образцов оружия и патронов ненадлежащего качества и т. д. Тем самым продажа оружия официально признана разновидностью розничной купли-продажи и подчинена не только действию Закона «Об оружии», но и Закону РФ от 7 февраля 1992 года № 2300–1 «О защите прав потребителей».

Это статья 20, которая прямо разрешает гражданину совершение следующих видов сделок:

– продавать находящееся у них на законных основаниях на праве личной собственности оружие юридическим лицам, имеющим лицензию на торговлю гражданским и служебным оружием или на коллекционирование или экспонирование оружия, либо государственным военизированным организациям с предварительным уведомлением органов внутренних дел, выдавших им разрешение на хранение и ношение оружия, а также гражданам, имеющим лицензии на приобретение оружия, его коллекционирование или экспонирование, после перерегистрации оружия в органах внутренних дел по месту учета указанного оружия.

Важным новшеством является то, что боевое ручное стрелковое оружие перешло из категории вещей, изъятых из гражданского оборота, в категорию вещей ограниченно оборотоспособных. Отныне оно может передаваться по специальному постановлению Правительства РФ во временное пользование ряду юридических лиц с особыми уставными задачами (Центральному банку РФ, Сберегательному банку РФ, Главному центру специальной связи Министерства связи РФ и др.), то есть может быть объектом сделок аренды (ст. 606 ГК РФ) и безвозмездного пользования (ст. 689 ГК РФ).

Кроме того, расширился перечень разрешенных сделок с оружием (к дозволенным ранее купле-продаже, мене, наследованию и дарению добавились аренда и безвозмездное пользование боевым оружием, а та часть, которая относится к оружию полностью оборотоспособному, может участвовать в совершении вообще любых гражданско-правовых сделок (залог, совместная деятельность и т. д.).

Впервые появились образцы оружия без индивидуальных номеров (механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, электрошоковые устройства и искровые разрядники отечественного производства, что дает нам основание отнести их в категорию вещей, определяемых родовыми признаками.

Расширился состав субъектов, участвующих в обороте оружия. Если ранее к ним относились только члены общества охотников и рыболовов (т. е. физические лица), то теперь в обороте могут участвовать и обычные граждане (ч. 5 ст. 13 Закона), и юридические лица (в том числе и негосударственной формы собственности – ст. 18 Закона).

Вместе с тем следует отметить, что в силу специфики оружия как объекта гражданского права некоторые сделки с ним, вполне укладывающиеся в рамки гражданско-правового режима, оказываются небезупречными с точки зрения административно-правового и уголовно-правового режимов оружия.

§ 5. Проблема коллизий отраслевых правовых режимов оружия

Некоторые гражданско-правовые сделки с оружием вступают в противоречие с действующим законодательством и трансформируются из гражданско- и административно-правовых категорий «дарение», «награждение» в уголовно-правовую категорию «сбыт». Речь идет о награждении именным оружием.

Например, бывший министр обороны России П. Грачев приказом от 6 июня 1995 года № 189 «За образцовое выполнение обязанностей, связанных с подготовкой и проведением мероприятий, посвященных 50-летию Победы в Великой Отечественной войне» наградил именным огнестрельным оружием ряд лиц, в том числе: 7,62-мм охотничьим карабином «Сайга» – мэра Москвы; 9-мм пистолетом «ПМ» – директора Общественного Российского телевидения, заместителя руководителя Администрации Президента РФ, первого заместителя министра иностранных дел; 5,45-мм пистолетом «ПСМ» – председателя Комитета РФ по торговле, руководителя Российского космического агентства, заведующего канцелярией Президента РФ, министра культуры РФ, руководителя Службы протокола Администрации Президента РФ.[85]

Следует отметить, что законодательство 1995 года не предусматривало возможности награждения кого-либо именным огнестрельным оружием. По действующему в тот период Закону РФ от 20 мая 1993 года «Об оружии» охотничий карабин «Сайга» относился к категории гражданского охотничьего огнестрельного оружия с нарезным стволом (п. 3 ч. 2 ст. 5), которое может приобретаться гражданами, имеющими в собственности гладкоствольное охотничье оружие не менее пяти лет и не совершившими правонарушений, связанных с нарушением правил обращения с ним (ч. 5 ст. 13). Если мэр Москвы отвечал перечисленным условиям, то дарение ему «Сайги» является законным. Причем в данном случае речь идет именно о дарении или о ценном подарке, но не о награждении именным огнестрельным оружием.

Пистолеты же «ПМ» и «ПСМ» относятся к боевому оружию, предназначенному исключительно для решения боевых и оперативно-служебных задач, разрешены для вооружения только государственных военизированных организаций (ст. 3 Закона РФ от 20.05.93 г. «Об оружии») и никакими иными предприятиями, организациями и учреждениями с особыми уставными задачами, а тем более гражданами использоваться не могут (ст. 4 и 5 названного Закона). Постановление Совета Министров – Правительства Российской Федерации «О мерах по реализации Закона Российской Федерации „Об оружии“ от 2 декабря 1993 г. № 1256» и «Инструкция о работе органов внутренних дел по контролю за оборотом служебного и гражданского оружия», утвержденная приказом МВД РФ от 30 декабря 1993 г. № 609, не предусматривают выдачи лицензий на такое оружие. Таким образом, награждение боевым оружием ряда гражданских лиц является незаконным и противоправным.[86] Если подходить с сугубо формальных позиций, то в действиях министра и одаренных им чиновников имеется состав преступления, предусмотренный ст. 218 действующего в то время УК РСФСР – незаконный сбыт и незаконное приобретение огнестрельного оружия.

Однако подобная практика была распространенной: по сообщениям печати за четыре года пребывания в должности министр обороны наградил именными пистолетами несколько сотен человек, большинство из которых не имели никакого отношения к армии. Причем незаконность подобных награждений понимали сотрудники Министерства обороны: когда готовился проект приказа о награждении офицерскими кортиками группы журналистов, юристы ведомства настояли на замене холодного оружия для сугубо гражданских лиц другими подарками – полевыми биноклями.[87]

Очевидно, когда речь шла о высокопоставленных руководителях, на такие «мелочи» внимания не обращали, хотя высокая должность отнюдь не гарантирует соблюдения правил обращения с оружием и не страхует от его незаконного использования. Это подтверждается судебно-следственной практикой последних лет. Широкую известность получило скандальное убийство генерала Рохлина из его же наградного пистолета, а 16 апреля 2002 года бывший адъютант и друг покойного генерала В. Скопенко, находясь в нетрезвом состоянии, учинил хулиганские действия, в ходе которых из именного пистолета тяжело ранил в живот свою жену.[88]

В 1999 году уже другой министр обороны, И. Сергеев, наградил именной шашкой бывшего военнослужащего советской армии хоккеиста Павла Буре, выступавшего за команду ЦСКА в 1987–1991 годах, а затем выехавшего в Канаду и играющего в канадском клубе «Кэнакс». На вопрос журналиста о законности такого награждения сотрудники наградного отдела Главного управления кадров Минобороны ответили, что «министр сам вправе решать, чем и кого награждать. На то он и министр».[89]

Приведенные примеры свидетельствуют не столько о пробелах в законодательстве, сколько о вакууме законности в «высших сферах» власти и управления, о двойных стандартах оценки действий тех или иных лиц в зависимости от занимаемой ими должности.

Между тем новый Федеральный закон «Об оружии», принятый 13 ноября 1996 года, в ст. 20 предусмотрел возможность награждения оружием. При этом определены два режима такого награждения:

Первый можно назвать внутриведомственным. Руководители государственных военизированных организаций (МВД, ФСБ, ФПС, СВР, ФСО, ФСНП, ГТК, ФАПСИ и др.) вправе своими приказами награждать военнослужащих и гражданских сотрудников этих ведомств.

Второй режим носит вневедомственный характер. Указом Президента РФ, постановлением Правительства РФ, нормативными актами глав иностранных государств и глав правительств иностранных государств могут быть награждены любые граждане Российской Федерации, независимо от ведомственной принадлежности и места работы.

Федеральный закон говорит об оружии в широком смысле, следовательно, наградным может быть как холодное, так и огнестрельное оружие. Часть 2 ст. 20 исключает из числа наградного лишь автоматическое оружие и запрещенное к обороту на территории Российской Федерации.

Независимо от субъекта, принявшего решение о награждении оружием, разрешение на его хранение и ношение выдается органами внутренних дел по месту жительства награжденного в соответствии с утвержденными постановлением Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814 «О мерах по регулированию оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации» «Правилами оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации»[90] (ст. 28).

Поскольку указанные Правила регламентируют только оборот гражданского и служебного, но не боевого, оружия, выдача разрешений на право хранения и ношения такой разновидности наградного оружия, как огнестрельное короткоствольное (к которой относятся наиболее распространенные для награждения боевые пистолеты «ПМ», «ПСМ» и «ПММ»), предусматривается утвержденными постановлением Правительства Российской Федерации от 15 октября 1997 года № 1314 «Правилами оборота боевого ручного стрелкового и иного оружия, боеприпасов и патронов к нему, а также холодного оружия в государственных военизированных организациях» (ст. 16)[91]. Однако при этом порядок выдачи разрешений на владение боевым оружием все же определяется объявленной приказом МВД Российской Федерации от 12 апреля 1999 года № 288 «О мерах по реализации постановления Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 г. № 814» Инструкцией по организации работы органов внутренних дел по контролю за оборотом гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации (ч. 3 ст. 33)[92].

Известны случаи, когда ведомственный приказ о награждении оружием не подкреплялся полученным в органах внутренних дел разрешением на его хранение и ношение. Так, бывший министр юстиции РФ Ковалев был награжден начальником ФАПСИ именным пистолетом Макарова (что по названным выше причинам само по себе являлось незаконным, так как министр юстиции не входил в ведомство ФАПСИ), но не зарегистрировал его в органах внутренних дел. Впоследствии, при лишении Ковалева должности и привлечении к уголовной ответственности за должностные преступления, это обстоятельство дало возможность инкриминировать ему и незаконное хранение оружия. Правда, впоследствии уголовное дело в этой части было прекращено (впрочем, и приговор по основному делу – 9 лет лишения свободы условно – лишь подтверждает специфику понимания справедливости и законности применительно к высшим эшелонам власти).

Практика незаконных награждений продолжалась ряд лет, при этом характер нарушений принимал все более вопиющий характер. Так, в феврале-марте 2000 года приказами директора Федеральной службы налоговой полиции В. Ф. Солтаганова «за активное участие в становлении Федеральных органов налоговой полиции» бизнесмен и депутат Государственной Думы Р. А. Абрамович и бывший начальник Администрации Президента РФ В. Б. Юмашев награждены именным оружием – 7,65-мм пистолетами «Вальтер» и 16 патронами к каждому, а действующий руководитель Президентской Администрации награжден револьвером «Таурус» 357 Магнум и 16 патронами к нему.[93]

В перечисленных случаях незаконный сбыт оружия гражданским лицам отягощается тем обстоятельством, что речь идет об иностранном боевом стрелковом оружии, не принятом в соответствии с нормативными актами Правительства РФ на вооружение ФСНП или любой другой государственной военизированной организации, как требует ст. 5 Федерального закона «Об оружии». То есть по существу и «Вальтеры», и «Таурус» являются предметами контрабанды.

Очевидно, такое положение не устраивало гражданских лиц, желающих получать наградное оружие на законных основаниях и имеющих возможность вносить изменения в действующее законодательство, – депутатов Государственной Думы. Поэтому Федеральным законом от 8 декабря 2003 года № 170-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон „Об оружии“» руководители государственных военизированных организаций получили право награждать именным оружием граждан Российской Федерации, не являющихся военнослужащими и сотрудниками государственных военизированных организаций, а те, в свою очередь, получили легальную возможность обладать боевым короткоствольным огнестрельным оружием.

Необходимость и целесообразность такого решения в условиях обострения криминологической ситуации вызывают серьезные сомнения.

§ 6. Классификация оружия в криминальной армалогии

В настоящее время существует и наиболее известна криминалистическая классификация оружия, в основу которой на видовом уровне положено традиционное наименование, производное от принципа действия (огнестрельное стрелковое, холодное, метательное неогнестрельное, взрывного поражающего действия, зажигательное), на уровне подвида – конструктивное исполнение (ствольное, ракетное стрелковое, клинковое, сосредоточенной массы), на уровне разновидности – по способу действия (механического воздействия, колющее, колюще-режущее, ударно-раздробляющее и т. д.), далее идут конструктивные типы (пистолет, револьвер, ружье, стилет, нож, дубина и т. д.) и далее – конкретный образец (пистолет Макарова, итальянский стилет, кистень «Кобра» и т. д.) При этом оружие и специальные средства воздействия на человека или животное разделяются как разные объекты криминалистического оружиеведения.[94]

Криминалистическая классификация, в первую очередь, отвечает научно-познавательным и экспертно-техническим задачам этой науки, обеспечивающей раскрытие и расследование преступлений, но на видовом уровне корреспондирует с уголовно-правовой классификацией, позволяя квалифицировать связанные с оружием деяния.

Уголовно-правовая классификация оружия, предусмотренная ст. 222 УК РФ, основывается на его принципе действия и включает в себя следующие виды: огнестрельное (ч. 1 ст. 222), холодное, метательное и газовое (ч. 4 ст. 222). При этом общественная опасность оружия, определяемая его поражающими свойствами, нивелируется. Часть 1 ст. 222 устанавливает одинаковую ответственность за незаконные действия как со смертоносным огнестрельным, так и с нелетальным огнестрельным бесствольным оружием. Часть 4 ст. 222 также устанавливала (до принятия ФЗ от 8.12.03 г.) равную ответственность за действия со смертоносным (холодное, метательное) и несмертоносным (газовое) оружием.

С введением в действие Федерального закона «Об оружии» стало возможным говорить об административно-правовой классификации, в основу которой положены цели использования оружия соответствующими субъектами, а также основные параметры и характеристики, при этом оружие подразделяется на три вида: гражданское, служебное, боевое стрелковое и холодное (ст. 2), принадлежность к которому определяет степень его оборотоспособности, порядок приобретения, производства, хранения, учета и применения. Каждый вид подразделяется на подвиды (без учета аналогичной криминалистической классификации): огнестрельное, холодное, метательное, пневматическое, газовое и сигнальное (ст. 1), электрошоковые устройства и огнестрельное бесствольное оружие (ст. 3). В основу такого деления положен принцип действия (огнестрельное, холодное, метательное, пневматическое, газовое и электрошоковое) либо предназначенность (сигнальное) оружие.

Представляется назревшей разработка криминологической классификации, в основе которой должны лежать поражающие свойства оружия, определяющие его опасность при криминальном использовании, и соответственно правовой режим, в максимальной степени отвечающий предупредительно-профилактическим задачам. По поражающим свойствам перечисленные в Законе «Об оружии» подвиды оружия делятся на две группы: смертоносное (огнестрельное, холодное, метательное) и оружие несмертельного действия, нелетальное (газовое, электрошоковое, огнестрельное бесствольное, пневматическое, сигнальное).

В группе нелетального следует выделять гражданское оружие самообороны (газовое, огнестрельное бесствольное и электрошоковое) и оружие убойно-травмирующего действия спортивного и иного назначения (пневматическое и сигнальное), которое при вовлечении в криминальный оборот утрачивает целевую предназначенность.

Дальнейшая криминологическая классификация как нелетального, так и смертоносного оружия требует разделения оружия как родовой категории на три вида:

а) ошеломляющее оружие – специальные устройства, предназначенные для нетравмирующего воздействия на человеческий организм с целью кратковременного расстройства его функций, препятствующего совершению активных целенаправленных действий;

б) убойно-травмирующее оружие – предметы и механизмы, специально предназначенные для поражения живой цели с временным выведением ее из строя путем нарушения физической целостности или функционирования организма;

в) смертоносное оружие – предметы и механизмы, предназначенные для причинения смерти или вреда здоровью, опасного для жизни. (Более подробно содержание каждой из названных классификационных категорий будет раскрыто далее.)

Схематически предложенная криминологическая классификация выглядит следующим образом:

Рис. 1. Схема криминологической классификации оружия

Предлагаемая криминологическая классификация должна быть положена в основу уголовно-правовой классификации оружия, что позволит решить ряд задач:

– дифференцировать ответственность за незаконный оборот оружия пропорционально поражающим свойствам каждого вида оружия;

– упростить квалификацию общественно опасных деяний, совершаемых с использованием нелетального оружия: как газового, так и иных нетрадиционных видов;

– упорядочить правовой режим нелетального оружия с учетом его реальной вредоносности.

При этом следует учитывать, что если газовое, электрошоковое и огнестрельное бесствольное оружие относятся к гражданскому оружию самообороны, то есть официально предназначены для самозащиты и с полным основанием могут считаться нелетальным оружием в традиционном смысле этого термина, то пневматическое и сигнальное – имеют иное целевое назначение и в общепринятом смысле к нелетальному оружию не относятся.

Однако, когда пневматическое (имеется в виду наиболее распространенное – калибра 4,5 мм и с дульной энергией до 7,5 Дж) и сигнальное оружие вопреки своему целевому назначению используется в криминальных целях, то результаты их применения дают не смертоносный, а убойно-травмирующий эффект. Поэтому применительно к задачам криминальной армалогии пневматическое и сигнальное оружие также можно отнести к нелетальному в широком смысле этого слова.

Часть вторая

Оружие: его сущность и правовой режим. Криминальное применение оружия

Глава 1

Смертоносное оружие: социальная сущность, уголовно-правовая и криминологическая характеристика

§ 1. Оружие как особый предмет материальной культуры

В отличие от многих живых существ человек не имеет сколь-либо выраженной природной защиты от неблагоприятных, в том числе опасных для жизни и здоровья, внешних воздействий. Лишенный костяного или хитинового панциря, толстой прочной шкуры, густого и плотного шерстяного покрова, Homo sapiens с физико-биологической точки зрения очень уязвим для хищных зверей и опасных животных, перед воздействием низких и высоких температур, ударами, колющими и режущими ранениями, проникающими излучениями и другими опасностями.

Между тем такие опасности довольно распространены в окружающем мире, поскольку ряд природных явлений обладает поражающими свойствами, угроза таится в диких и домашних животных, некоторых предметах и материалах… К тому же в историческом процессе развития человеческого рода специально создавались предметы, позволяющие наиболее эффективно уничтожать себе подобных, то есть оружие.

Всю совокупность поражающих свойств предметов и явлений окружающего мира можно классифицировать следующим образом.

1. Природные (естественные) поражающие свойства.

1) Физические свойства предметов и материалов:

– твердость, вес, линейные размеры (камень, палка, отрезок трубы, кусок арматурного прута);

– острые грани, режущие кромки (стекло, жесть, обрезки железа);

– острые концы (гвозди, булавки, иголки);

– высокая или низкая температура (кипяток, огонь, жидкий азот);

– радиоактивность (радиоактивные вещества и материалы);

– электрический ток.

2) Химические свойства веществ:

– разъедающие свойства (кислоты, щелочи);

– токсичность (яды, сильнодействующие вещества).

3) Опасные животные:

– змеи, ядовитые пауки, скорпионы;

– дикие звери;

– собаки бойцовых и некоторых других пород.

2. Приспособленные поражающие свойства достигаются видоизменением естественных поражающих свойств для более эффективного поражения объекта или целевым использованием естественных поражающих свойств. Так, разбитая бутылка («шведская розочка») или заточенный арматурный прут приобретают более опасные поражающие свойства. Подведенный к ванне электрический провод или спрятанный в кресло источник радиоактивного излучения также представляют гораздо большую опасность.

3. Сопутствующие поражающие свойства образуются в результате компоновки для хозяйственных или иных нужд естественных поражающих свойств предметов и материалов, в результате чего появляется возможность с большей эффективностью использовать их и в целях поражения. Так, изготовленные из прочной стали и твердого дерева молотки, топоры, косы, серпы представляют более серьезную опасность, чем взятые сами по себе материалы, из которых они сделаны.

4. Целевые поражающие свойства характерны для оружия, они достигаются искусственным соединением естественных поражающих свойств в комплексы, наиболее эффективные для поражения живой цели, а также созданием механизмов и устройств, специально предназначенных для тех же целей.

Для обеспечения безопасности особо важных объектов и персон, а также массовых мероприятий включаются, начиная с первого уровня, упреждающие меры по ограничению оборота предметов, обладающих поражающими свойствами. Так, Правила посещения Московского Кремля запрещают проход на территорию Кремля, некрополя и в мавзолей посетителям не только с оружием, взрывчатыми, отравляющими и ядовитыми веществами (что вполне естественно и привычно), но и с колющими и легкобьющимися предметами, предметами с острыми частями, легковоспламеняющимися предметами и веществами.[95] Правила поведения зрителей на стадионах, кроме оружия, огнеопасных, взрывчатых и ядовитых веществ, запрещают проносить «пиротехнические, пахучие вещества, колющие и режущие предметы, чемоданы, портфели, крупногабаритные свертки и сумки, стеклянную посуду и иные предметы…».[96]

Но это, скорее, исключение из общего правила. Меры, направленные на предупреждение возможностей использования поражающих свойств предметов материального мира в криминальных целях, задействуются обычно, начиная с четвертого уровня, когда речь идет об оружии. Бесконтрольный оборот оружия практически запрещен (кроме таких разновидностей гражданского оружия, как газовые аэрозольные упаковки и электрошоковые устройства, а также спортивного пневматического с дульной энергией не более 7,5 Дж и калибра до 4,5 мм), незаконное производство, приобретение, ношение, хранение и сбыт его влекут уголовную ответственность в соответствии со статьей 222 УК России, а совершение преступлений с использованием оружия является квалифицирующим признаком ряда уголовно-правовых норм (ч. 2 ст. 162, ч. 3 ст. 213 и др.) и обстоятельством, отягчающим наказание (п. «к» ч. 1 ст. 63).

Оружие является более сложной материальной конструкцией, чем предметы 1–3-го уровней.

По степени сложности оружие можно разделить на несколько видов. Б. Г. Трубников различает оружие простое – состоящее из одной части, и сложное – состоящее из двух и более частей.[97] Представляется, что такое двухчленное деление было исчерпывающим применительно к оружию, находящемуся в обороте до второй половины XIX века, когда даже наиболее сложное – огнестрельное – оружие было относительно простым. С появлением многозарядных автоматических стрелковых систем, использующих различными способами энергию отдачи, оптические и лазерные прицельные приспособления, приборы глушения звука и пламени выстрела и т. п., степень сложности оружия требует четырехчленной квалификации.

1. Предметы – цельные (монолитические) материальные образования, которым приданы поражающие свойства: отшлифованный для получения режущей кромки камень неолитического периода, обожженная на костре заостренная палка, изготовленный из одной металлической пластины метательный нож и т. п.

2. Устройства[98] состоят из нескольких частей, которые либо выступают как единое целое, соединены неподвижно относительно друг друга и находятся в статическом взаимодействии, усиливая прочность конструкции, обеспечивая удобство удержания или пользования (клинок и рукоятка кинжала, наконечник, древко, оперение и ушко стрелы, древко и наконечник копья), либо подвижны и находятся в простом динамическом взаимодействии, благодаря чему происходит усиление поражающих свойств системы (праща и камень, лук и стрела).

3. Механизмы[99] – изделия, состоящие из комплекса взаимодействующих деталей, причем это динамическое взаимодействие носит сложный характер и обеспечивает качественно иной, более высокий уровень функционирования и поражающих способностей системы (пистолеты, автоматы, пулеметы, гранаты и т. д.).

4. Изделия, использующие достижения высоких технологий, принцип действия которых основан не на механическом взаимодействии составляющих его частей, а на сложных физико-химических процессах, в том числе молекулярного и электронного уровня (лазерное, ядерное, ракетное оружие).

Как правило, целевые поражающие свойства наиболее ярко воплощаются в устройствах и механизмах, специально предназначенных для поражения живой силы (боевое и гражданское оружие), объектов животного мира (охотничье оружие) или мишеней (спортивное оружие).

Монолитические объекты чаще встречаются в качестве предметов, предназначенных (приспособленных) для нанесения телесных повреждений, – разбитая бутылка, осколок стекла, заточенный металлический прут. Встречаются и простые образцы оружия, представляющие собой цельные предметы, – выкованный из стальной полосы меч, метательный нож, «звезда ниндзя» (сюрикен).

Не все предметы, обладающие поражающими качествами, могут считаться оружием. К тому же следует различать понятия «оружие» и «вооружение», хотя часто эти термины употребляются в качестве синонимов. Между тем «вооружение» является более широким понятием: это «совокупность средств для ведения войны, боя; военное снаряжение»,[100] которое включает в себя оружие в качестве одной из составляющих, наряду с амуницией, средствами связи, индивидуальной защиты и т. д.

Предложенная Б. Г. Трубниковым классификация, названная автором синтетическим (синтезным) древовидным каноническим группированием, включает одиннадцать параметров – фасет. Первая фасета выделяет из вещественного материала множество объектов – совокупность оружия и вооружения как класс материального памятника. Вторая фасета предназначена для деления обозначенного класса материального памятника по признаку функционального назначения на вооружение и оружие. Под вооружением рассматриваются защищающие тело покрытия и приспособления, а под оружием – приспособления, их комплектующие, предназначенные для поражения.[101]

В широком смысле слова под оружием можно понимать любые предметы, вещества, инструменты, устройства и механизмы, которые позволяют достаточно успешно поразить живую цель. В этом смысле очень точна ставшая летучей фраза классика: «Булыжник – оружие пролетариата». В. И. Ленин, который, по справедливому мнению Ю. М. Антоняна, являлся идеологом и основателем большевистского террора, ставил в один ряд оружие и иные опасные вещества и предметы, позволяющие причинять телесные повреждения и смерть, призывал избивать черносотенцев, убивая их, взрывая их штаб-квартиры, осыпая войско камнями, обливая кипятком, полицейских – кислотой, изготавливать и применять бомбы[102], вооружаться «ружьем, револьвером, бомбой, кастетом, палкой, тряпкой с керосином для поджога, веревкой или веревочной лестницей, лопатой для стройки баррикад, пироксилиновой шашкой, включая проволоки, гвозди против кавалерии».[103]

Эти рекомендации вождя мирового пролетариата были восприняты широкими маргинальными массами. При групповых хулиганствах и массовых беспорядках широко используются подручные предметы: камни, бутылки, палки, куски арматуры и другие, ношение которых не является противоправным. Так, в массовых беспорядках, происшедших 17–18 декабря 1986 года в Алма-Ате, участвовало более двух с половиной тысяч человек, которые использовали штыри, заточки, колья, цепи, камни для погромов и сопротивления органам правопорядка, 225 сотрудников которых получили ранения различной степени тяжести. Всего за помощью в медицинские учреждения тогда обратилось свыше тысячи человек, из них 235 – госпитализированы. Несмотря на широкомасштабность преступных действий, «собственно оружия» было изъято всего 67 единиц, в том числе 62 единицы холодного и 5 – огнестрельного.[104]

В принципе, для причинения телесных повреждений могут использоваться любые, самые безобидные предметы. Практике известны случаи применения в качестве оружия металлической крышки кастрюли «скороварки»,[105] пепельницы, бутылки, шкатулки[106] и даже… иконы святой Марии Повчанской, которой семидесятилетняя М. убила своего сожителя.[107]

Однако определенная группа инструментов и веществ, распространенных в хозяйственно-бытовом обиходе, обладает повышенными поражающими способностями. Молоток, топор, серп, пестик от ступы, кухонный нож, шило, кипяток, кислота способны причинить серьезный ущерб здоровью человека или даже лишить его жизни. В общей массе убийств и причинений вреда здоровью различной тяжести преобладают именно такие подручные предметы и вещества. В исправительных учреждениях более половины умышленных убийств совершается с использованием примитивно изготовленных ножей, спиц, пик и др.[108]

Экспертная практика выделяет группу изготавливаемых в местах заключения продолговатых заостренных предметов – арматурных и иных прутьев, электродов и т. п., которые используются для нанесения колотых повреждений и называются «заточками» или «пичками». По своей сути это – криминальные самодельные предметы, сочетающие конструктивные признаки стилетов и игольчатых штыков, которые, тем не менее, как правило, не признаются холодным оружием «ввиду не выраженного в их конструкции целевого назначения».[109]

Судебная медицина не делает различий между поражением человека оружием либо сходными с ним предметами. В частности, повреждения «острыми орудиями и оружием» рассматриваются в одной главе, классификация тоже дается общая: режущие орудия (предметы), колющие орудия, рубящие орудия, колюще-режущие и колюще-рубящие орудия, пилящие орудия.[110] Первые пять категорий орудий включают в себя как холодное оружие, классифицированное по механизму причинения телесных повреждений, так и предметы хозяйственно-бытового обихода, инструменты и т. п. Шестая охватывает только инструменты, поскольку «пилящее оружие» криминалистической классификации неизвестно.

Так, в последнее время для причинения телесных повреждений или психического насилия все чаще используется разбитая бутылка, ощерившаяся острыми гранями стекла, известная в криминальных кругах под названием «шведская розочка».

22 сентября 2001 года в городе Шахты Ростовской области преступники совершили разбойное нападение на водителя такси и, угрожая горлышком разбитой бутылки, завладели автомобилем «Опель-Аскона».[111] А 19 марта 2003 года неизвестный напал на тележурналистку К. и бутылкой с отбитым горлышком нанес ей несколько ударов в лицо.[112]

Все чаще в преступных целях используются зажигательные бомбы, которые легко изготовить из материалов, находящихся в свободном обороте. В печати сообщалось о поджоге бутылкой с зажигательной смесью автомобиля «мерседес», принадлежащего директору стадиона волгоградского клуба «Ротор».[113] В Воронежской области таким же способом сожгли дом судебного пристава.[114]

Широкий общественный резонанс вызвало убийство в Южно-Сахалинске генерала погранвойск Гамова, совершенное 21 мая 2002 года путем забрасывания в окно его квартиры двух бутылок с зажигательной смесью. 13 мая 2003 года в том же Южно-Сахалинске бутылки с зажигательной смесью были брошены в квартиру начальника Южно-Курильской погранзаставы Р. Димля, а 22 мая 2003 года-в машину военного прокурора органов и войск ФПС в Сахалинской области Л. Шарова.[115]

В телевизионных программах новостей 10 и 11 января 2002 года сообщалось о массовых беспорядках в Белфасте (Северная Ирландия), участники которых использовали «кислотные бомбы» – бутылки, наполненные серной кислотой.

С криминологических позиций и зажигательные, и кислотные бомбы являются очень опасным варварским оружием, применение которого влечет тяжкие общеопасные последствия. «С точки зрения криминалистического исследования оружия и следов его применения, – пишет известный специалист в области криминалистического исследования оружия В. М. Плескачевский, – возникает вопрос о нижнем конструктивном и функциональном пределе устройств, используемых для умышленного термического воздействия на человека или преграду, т. е. о конструктивном минимуме, необходимом для признания объекта зажигательным оружием».[116]

Обращаясь в рамках криминалистического взрывоведения к проблеме устройств, предназначенных для поджога, т. е. «криминалистической пиротехнике», В. М. Плескачевский анализирует способы криминальных поджогов: от использования бутылок с зажигательной смесью и вбрасывания зажженной зажигалки в комнату, стены и пол которой облиты бензином, до экзотических «ожерелий» и «Пер Ле Брюна» – способов убийств, применяемых в ЮАР и на Гаити и заключающихся в наполнении бензином автомобильных покрышек, которые поджигались и набрасывались на шею черных муниципальных чиновников, учителей и полицейских. При этом автор относит «ожерелья» не к зажигательному оружию, а к подручным средствам, таким же, как и свеча, опутанная бумагой и ветошью на определенном уровне от горящего фитиля, что приводит не просто к поджогу складов, хранилищ, магазинов, но к поджогу в строго рассчитанное время.[117]

В результате В. М. Плескачевский делает вывод, что «пороговым устройством, с которого можно начинать отсчет зажигательного оружия, является стеклянная бутылка, наполненная бензином и снабженная специальным фитилем, один конец которого погружен в бензин, или же специальной капсулой с инициирующим химическим веществом. В таком объекте уже усматривается достаточная конструктивность и функциональность, указывающие на определенное целевое назначение, не связанное с хозяйственно-бытовыми целями».[118]

На наш взгляд, даже с позиций криминалистических оценок, наполнение одним подручным средством – бензином – другого подручного средства – покрышки – с целью совершения убийства, путем термического воздействия на организм человека, переводят конструктивность и функциональность каждого из подручных средств на совершенно другой качественный уровень образовавшегося при их соединении предмета, имеющего строго определенное целевое назначение – причинение тяжкого вреда здоровью или смерти потерпевшему, никак не связанное с хозяйственно-бытовыми целями, для которого предназначены бензин и покрышка по отдельности. То же самое касается и самодельного зажигательного устройства, специально изготовленного из свечи, бумаги и ветоши, хотя, взятые по отдельности, эти предметы относились бы к подручным средствам.

Автору известен факт разбойного нападения, совершенного группой подростков, использовавших чисто подручные средства – палку, обмотанную тряпкой, пропитанную бензином и подожженную. Войдя в коммерческую палатку, преступники потребовали передать им материальные ценности под угрозой устроить пожар. Суд обоснованно признал примитивный факел предметом, используемым в качестве оружия. Описан случай попытки поджога дома председателя сельхозпредприятия в станице Милютинской Ростовской области: злоумышленники ночью разбили камнем окно и бросили в комнату горящий факел и пластиковую бутылку с бензином. Только благодаря тому, что факел застрял между оконных рам, пожара не произошло.[119]

Встречаются случаи использования преступниками собак,[120] которые рассматриваются в литературе как орудие посягательства, причем порой не менее эффективное, чем палка, камень, ружье.[121] Такой подход особенно оправдан в современных условиях, когда широкое распространение получили ранее неизвестные в России собаки бойцовых пород: бультерьер, питбуль, стаффордширский терьер, которые обладают повышенной агрессивностью, большой физической силой, мощными челюстями и пониженным порогом болевой чувствительности. Чтобы убить такую собаку, сотрудникам милиции приходится производить по 5-16 выстрелов из пистолета Макарова.

В настоящее время в судебной практике фактически приравнены к оружию или предметам, используемым в качестве оружия, собаки и другие животные, представляющие опасность для жизни и здоровья человека.[122] В связи с этим заслуживает внимания мнение о правомерности использования оружия «в отношении владельцев собак и других животных, сознательно использующих их в преступных целях».[123] Трудно представить, правда, о каких «других животных» идет речь. Описанное Конан Дойлем использование ядовитой змеи для совершения убийств является литературным вымыслом, не имеющим отношения к реальной жизни, ибо пресмыкающиеся не поддаются дрессировке до степени совершения сложных многоэтапных действий. Вторыми по распространенности после собак в качестве опасных животных, которых сотрудникам милиции приходится обезвреживать с использованием оружия, являются быки, но в силу названной выше причины их тоже вряд ли можно представить сознательно используемыми в преступных целях. Теоретически такими животными могут стать дрессированные дикие звери (тигры, львы, леопарды, рыси), которые, к счастью, мало распространены у нас в стране.

Иногда убийства совершаются с помощью автотранспортных средств – автомобилей и мотоциклов, которыми осуществляется наезд на потерпевшего. Ужасающие по масштабам террористические акты в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года совершены с помощью использованных в качестве гигантских бомб пассажирских авиалайнеров.

Развитие ядерных технологий, происходящее параллельно с катастрофическим падением уровня государственной дисциплины и контроля, создает предпосылки для совершения убийств, террористических актов, причинения вреда здоровью с помощью радиоактивных материалов. В Екатеринбурге в рамках проведения операции «Вихрь-антитеррор» были задержаны двое жителей Свердловской области, пытавшихся сбыть три контейнера с источниками ионизирующего излучения. Контейнеры промышленного производства, содержащие радионуклид кобальт-60 (СО-60), были похищены с одного из предприятий области. Мощность дозы гамма-излучения контейнеров превышает безопасный уровень в 2000 раз.[124] В информационной телепрограмме НТВ «Вести» 6 декабря 2001 года сообщалось о задержании семи членов организованной преступной группировки и изъятии у них оружейного урана-235, который может быть использован для изготовления атомной бомбы.

Следует отметить, что далеко не всегда поражающие свойства и эффективность оружия адекватны тяжести совершенного преступления. Так, при захвате авиалайнеров преступники использовали безобидные офисные резаки для бумаги и картона, которые, тем не менее, позволили нейтрализовать и экипажи, и пассажиров. Это позволяет предположить, что субъективные свойства личности преступника – опыт, навыки, умения, твердость характера, воля, решительность – не только материализуются в оружии, но и компенсируют его недостаточную эффективность, позволяя добиваться нужного результата. Совершенно очевидно, что в системе «личность преступника + оружие» обе составляющих взаимосвязаны, поэтому недостаток личностных свойств и качеств, необходимых для достижения преступного результата, в свою очередь, может компенсироваться использованием более эффективного оружия.

В связи с нарастающей угрозой терроризма специалистами рассматривается вопрос о возможности использования в криминальных целях широко распространенных предметов бытового обихода. Оказывается, если используемый в обеденных наборах самолетов пластиковый зазубренный столовый нож свободно режет бифштекс, то он так же легко может перерезать человеческое горло. Надломленная ручка пластиковой ложки может послужить эффективным колющим оружием. Не поддаются обнаружению средствами досмотра легкие, острые и прочные пластиковые ножи для открывания конвертов.[125]

Однако, несмотря на изложенное выше, совершенно очевидно, что ни предметы хозяйственного обихода, ни транспортные средства, ни опасные животные не предназначены для тех целей, для которых их иногда используют, более того, в видовом ряду столь специфическое нецелевое использование носит, скорее, характер исключения.

При более узком подходе необходимо выделять из общей массы «предметов поражения» собственно оружие. Причем данное понятие имеет неоднозначные трактовки.

«Понятие „оружие“ обладает полисемией, что ставит перед нами задачу необходимости его разведения на „военное оружие“, „оружие“, используемое в юридической практике, и „оружие“ как феномен культуры», – утверждает В. И. Гамов.[126] Этот же автор «разводит» понятия оружия, рассматривая оружие, используемое по прямому назначению, и оружие, применяемое в конструктивных, полезных целях – для охоты, расчистки завалов при землетрясении и т. д., когда оружие, по его мнению является орудием труда.[127]

На самом деле это, конечно, не так. Целевое предназначение оружия – поражение живой и неживой цели, которое и составляет сущность оружия как особого предмета материального мира, изначально закладывается в конструкцию и является его объективным свойством, независимо от того, как оно используется в действительности. Финский нож, применяемый в хозяйственных целях либо помещенный в экспозицию музея криминалистики, не перестает быть оружием.

Другое дело, что оружие может рассматриваться в военном, криминальном, уголовно-правовом, криминологическом, криминалистическом, административно-правовом и т. п. смыслах. Зачастую перечисленные категории не совпадают, так как определяются различными (иногда несопоставимыми или трудносопоставимыми) критериями.

Оружие в военном смысле – это устройства и средства, применяемые в вооруженной борьбе для поражения и уничтожения противника.[128] Такие устройства отвечают государственным стандартам, изготавливаются всегда заводским способом, по установленным технологиям, к тому же постановка их на вооружение российской армии или иных силовых структур осуществляется постановлениями Правительства РФ и приказами соответствующих министерств. Нормативными актами определяется и табельная положенность конкретных видов оружия для войск, органов и подразделений субъектов силовых структур. Поэтому проблем с идентификацией средств поражения, относящихся к оружию в военном смысле, как правило, не возникает.

Когда речь идет об оружии в уголовно-правовом и криминалистическом смыслах, нередко приходится иметь дело с нестандартными, самодельными, переделанными или приспособленными для целей поражения предметами. Они не «тестированы» и потому подвергаются экспертному исследованию для установления целевой принадлежности, «зашифрованной» в конструкции, устройстве, материале, из которого они изготовлены.

При этом возникает необходимость разграничения «собственно оружия» и предметов, используемых в качестве такового. С криминологической точки зрения нет никакой разницы, пользовались ли разбойники кинжалами и пистолетами либо кухонными ножами и ракетницей. Большинство слабо подготовленных и импульсивных преступлений, особенно в бытовой сфере, совершается именно с использованием домашнего инвентаря, инструментов и иных изделий хозяйственного обихода.

Однако оружие обладает не только поражающими свойствами, как молоток, топор или серп, но и исторически выработанной эстетикой, объединяющей эти свойства в определенной форме и конструкции, наилучшим образом отвечающим задаче поражения живой цели и веками выполняющими эту задачу, вследствие чего они внушают уверенность в своей смертоносности обладателю оружия, повышают его решимость и уверенность в себе, что в совокупности образует чувство вооруженности.

С учетом изложенного можно говорить о присущей оружию боевой эстетике.

Под боевой эстетикой оружия нами понимается такое сочетание формы, размеров, пропорций, специфических признаков, деталей отделки изделия, которые исторически сложились в процессе человеческой истории и наилучшим образом отвечают задачам поражения живой цели, а также являются традиционными для тех или иных средств поражения.

Боевая эстетика и придаваемое ею чувство вооруженности и составляют в криминологическом смысле суть оружия как особого предмета материальной культуры.

§ 2. Оружие в человеческой истории

Безрадостный каменистый ландшафт первобытной Земли. Стадо человекообразных обезьян. Бесцельное хаотичное движение косматых фигур по голой пустоши, случайные столкновения с рычанием и демонстрацией клыков…

Чуть в стороне – останки животных, – то ли естественное кладбище, то ли свалка стойбища. Одна обезьяна забрела сюда и механически роется в костях, выбирает ту, что побольше, размахивает ею… Случайно задевает скелет крупного зверя, и ребро с хрустом ломается. Повторяет опыт – и снова податливый хруст. Еще раз. Еще… Движения пращура человека становятся если не осмысленными, то целенаправленными: мощная берцовая кость с утолщением сустава на конце крушит черепа, ребра, позвоночники… Наконец, перехватив первую на Земле булаву поудобнее, еще не человек, но уже и не обезьяна подходит к самому страшному хищному черепу с ужасными клыками, жертвами которых стали многие сородичи. Удар – и череп разлетается на куски. Осознание могущества переполняет человекообразное существо восторгом, с утробным кличем оно подбрасывает свое оружие вверх. Крутясь, берцовая кость взлетает все выше и выше, вылетает в космос и оборачивается гигантским, медленно вращающимся колесом орбитальной лаборатории…

Так первые кадры известного кинофильма американского режиссера Стенли Кубрика «2001: космическая одиссея» в спрессованном виде, через узловые моменты, показывают развитие человеческой цивилизации. И первый значимый узел – примитивное оружие в руках человекообразной обезьяны. Случайна ли такая художественная трактовка?

Древнейшая история базируется на своеобразных «вещественных доказательствах» – кремни, тесанные руками человека мелового периода, треугольные или миндалевидные ножи, лезвия которых образуются острыми кромками искусно выполненных сколов, трехгранные кинжалы из оленьего рога.

Способ изготовления орудий и определяет названия исторических периодов: эпоха тесаного камня – палеолит – сменяется неолитом – эпохой шлифованного камня. Характерным оружием неолита является каменный топор. Его изобретение можно поставить в один ряд с открытием пороха, созданием автоматического оружия… Догадавшись насадить эллиптический камень с лезвием и обухом на отросток оленьего рога или кусок твердого дерева, безымянный древний изобретатель многократно усилил мощь рода, переведя вооруженность человека на качественно иной уровень.

В ряду качественных скачков – создание метательного оружия: легких дротиков, бумерангов, метательных камней и, наконец, лука и стрел.

Каменный век сменяется бронзовым, затем – железным. Оружие становится более совершенным, красивым, функциональным. Совершенствуется профиль клинка: появляется ребро жесткости и желобки вдоль него (долы), которые сохранились до наших дней в современных штыках и кинжалах. Конструкторская мысль мастеров-оружейников воплощается в изделиях непривычной формы: в саркофаге египетской царицы Ахотпу археологи нашли кинжал – желтоватый клинок из крайне тяжелой бронзы с серебряной рукояткой, расширяющейся в виде павлиньего хвоста и образующей диск с двумя просверленными отверстиями; диск упирался в ладонь, а в отверстия проходили указательный и средний пальцы.[129] В индийском кутаре рукоятка располагалась перпендикулярно к продольной оси клинка, что позволяло наносить мощный прямой удар, отразить который было очень трудно.

В середине II тысячелетия до нашей эры появился меч, занявший главное место среди холодного оружия и впоследствии превратившийся в шпагу, рапиру, палаш, саблю. Римские легионеры, вооруженные короткими (40–50 см) мечами, действовали в пешем строю, сходясь лицом к лицу с противником.

Для защиты от рубящих и колющих ударов стали применять щит, шлем, поножи. Началось вечное состязание меча и щита, которое с появлением огнестрельного оружия трансформировалось в противостояние «снаряд – броня». Суть его сводилась к тому, что усиление средств защиты вело к появлению более мощных орудий нападения, после чего начинался следующий виток.

Особенно наглядно это состязание проявилось в Средние века, когда рыцари заковали себя в сплошное железо. Доспехи были чрезвычайно сложным сооружением и состояли иногда из 200 частей, а если считать пряжки, винты, гвозди и прочие мелкие детали, то их число доходило до 1000! Средний вес доспехов составлял около 25 кг, а все вооружение, включая кольчугу, щит и меч, весило почти 40 кг.[130]

Соответственно изменилось и оружие. Древко копья стало толще: в Венском историческом музее автор наблюдал копья толщиной 12–15 см. Если раньше оно управлялось свободно поднятой рукой, то теперь закреплялось между специальными крюками, привинченными к правой стороне панциря, таким образом в силу удара вкладывалась масса латника, умноженная на скорость движения лошади. При правильном попадании подобный удар копья выбивал противника из седла и бросал на землю, что зачастую приводило к гибели и уж в любом случае выводило из строя – подняться без посторонней помощи рыцарь был не в состоянии. Для турниров применялись специальные копья, острие которых напоминало широко развернутый трилистник и не могло пробивать доспехи. К тому же рыцарь защищался толстыми кожаными щитами, а лошадь – специальной толстой попоной.

Тяжелее стал и меч. В XV–XVI веках появились классические двуручные мечи – самое крупное клинковое оружие в мире. Двуручный меч, спадон, по размеру достигал человеческого роста и переносился на спине, на специальной перевязи из широкого ремня. Такие мечи использовались лишь небольшим числом очень опытных воинов, отличавшихся высоким ростом и богатырской силой. Вопреки красочным эпизодам исторических фильмов, фехтовать ими было невозможно. Назначение спадонов было весьма узким: ими ломали древки пик, опрокидывали первые ряды неприятельского войска, открывая путь атакующим. Кроме того, спадоны использовались телохранителями знатных лиц, военачальников, с их помощью прокладывалась дорога в бою, а в случае падения господина размахи страшного меча удерживали врагов на расстоянии, пока пажи помогали ему подняться.

Более опасным, чем спадон, для закованного рыцаря являлся тонкий острый кинжал – мизерекордия. Он легко проникал сквозь щели панциря, и им добивали поверженных латников. Смерть избавляла от мучений, причиняемых ранами, и спасала от позора поражения. Поэтому укол стилетом под пластину горлового прикрытия считался актом милосердия.

В эпоху рыцарства оружие перерастает рамки своего узкофункционального назначения – уничтожения врага. Самым ужасным оружием того времени является датский боевой топор с длинной рукоятью и широким клинком, кончающимся наверху острием для колющих выпадов. Конные воины рубились им двумя руками, приподнимаясь на стременах. Топор разрубал шлемы, щиты, сминал и корежил доспехи. Но он не стал символом рыцарства.

Символом чести и мужества стал рыцарский меч, отличавшийся красотой и благородством формы. Его клали на алтарь, благословляли и даже освящали, давали имя. Меч участвовал в церемониях литургии, коронования, посвящения. На мече клялись, легким ударом по плечу сюзерен посвящал в рыцари отличившегося вассала. Мечам часто приписывали сверхъестественные волшебные свойства. Меч-кладенец из русских сказок позволял победить любого противника, уничтожить целое войско.

Возвышенное отношение к мечу не могло не сказаться на его изготовлении и отделке. Производство клинков являлось искусством, таинством, передававшимся мастерами из поколения в поколение. Дамаск, Толедо, Золинген прославились именно этим. Секреты мастеров сейчас утеряны. Известно только, что дамасская сталь состояла из множества богатых углеродом пластинок, проволок. При наваривании они принимали различную форму и ориентацию, образуя чрезвычайно прочный клинок со своеобразным рисунком, который покрывает не только поверхность, но и идет вглубь. Важно, однако, не только качество стали, но и острота, полировка лезвия. Техника шлифовки достигла наибольшего расцвета на Востоке, но уже с VIII века это ремесло освоили в Европе. На так называемых точильных мельницах, пользуясь силой воды, достигали удивительно правильной вогнутой шлифовки и острой заточки.

Каждый выдающийся меч имеет свою историю. Все ценные японские клинки помечены клеймом мастера, на некоторых даже ставилось число. Исключительные экземпляры украшались гравировкой. На протяжении столетий при правильном уходе клинки сохраняли зеркальный блеск. Встречаются старинные клинки, у которых весь стержень поврежден ржавчиной, испещрен отверстиями – следами неоднократной перемены рукоятки, а сам клинок от рукоятки до острия выглядит так, будто бы он только что из мастерской.

У самураев считалось, что душа воина – в его мече. Японские клинки изготавливались лучшими мастерами на протяжении долгих месяцев, а то и лет, тяжелой работы. Технологический процесс включал в себя многократное свивание и расковку тонких стальных полос. После сложных процедур ковки, закалки и выдержки меч как бы собирался из трех слоев стали – более мягкой по краям и твердой в центре, отчего он автоматически самозатачивался и не знал ржавчины. Структура металла близка русскому булату и дамасской стали. Самурайским мечом можно запросто рассечь и подброшенный гвоздь, и летящую стрекозу. Одним ударом он снимал голову противнику или разрубал его пополам. Встречаются утверждения, что во время Второй мировой войны даже серийные мечи японских офицеров в рукопашных схватках рассекали автоматы американцев. В фильмах о Японии можно увидеть рубку туго скатанных тростниковых матов, а ведь для этого меч должен обладать остротой бритвы и пробивной силой лома!

С японским мечом связана целая философия. «Меч в руках фехтовальщика не имеет своей собственной воли, он весь из пустоты. Он подобен вспышке молнии. Человек, которому собираются нанести удар, в равной мере как и тот, кто его наносит, принадлежат пустоте. Ни один из них не обладает разумом, имеющим сущность… Когда же ум „останавливается“, взмах меча – это не больше, чем дуновение ветра. Ветер, вырывая с корнем деревья, не сознает того, что делает. То же можно сказать и о мече». Так говорит учение дзэн о фехтовании мечом.

Японский меч олицетворял собой честь и храбрость, он служил благородным целям войны и орудием судебных приговоров, он мстил за полученное оскорбление и смывал кровью «харакири» угрызения встревоженной совести.

Существовал сложный и торжественный этикет меча.

Ударить ножны своего меча о ножны другого считалось серьезным нарушением этикета. Положить оружие на пол и толкнуть ногой рукоять в сторону собеседника – смертельная обида. Войти в дом друга с мечом – значит разорвать дружбу. Обнажить клинок в присутствии других, не испросив разрешения у каждого, – нанести оскорбление. Не в правилах вежливости считалось просить показать меч, если он не представлял собой ценного экземпляра, так что просьба могла бы польстить самолюбию хозяина. Но и в этом случае неукоснительно соблюдалась определенная процедура: оружие показывалось со стороны обуха, лезвие должно было быть обращено к хозяину, клинок выдвигался из ножен постепенно, полностью он обнажался только по настоятельной просьбе гостя, при этом хозяин выказывал замешательство и держал клинок на значительном удалении от присутствующих.

Своеобразно выглядел бой на мечах. Его вес настолько велик (до 5 кг), что не позволяет наносить несколько ударов за один взмах. Главный лозунг искусства боя (кэндо): «Одним ударом – наповал!» Поэтому поединок часто сводился к тому, что воины стояли друг против друга в боевых стойках, пока один из них не допускал неверное движение или не открывался – тут же следовал мгновенный разящий удар.[131]

Поскольку носить меч могли только самураи, то простолюдины ухитрялись десятилетиями тренировок добиваться виртуозного владения обычными бытовыми предметами, превращая их в грозное оружие. Характерным оружием восточных единоборств является происшедшая от рукоятки мельничного жернова тонфа – отрезок палки с дополнительной поперечной рукоятью – и ее многочисленные модификации. Многофункциональность тонфы привела к появлению на вооружении полиции Франции, США, а потом и России пластиковых дубинок с боковой рукоятью.

Эффективным средством противостояния вооруженному противнику служил обычный деревянный шест, посох, нунчаку (аналог русского цепа).

Обычные коса и серп – по-японски «кама» («гама») – классическое оружие крестьян, участвовавших в феодальных войнах и мятежах: ими подсекали и рубили, резали и кололи, захватывали и вспарывали, блокировали и атаковали.

Каму приняли на вооружение ниндзя, стремившиеся к многофункциональности используемых приспособлений. Они разработали серпы сложной конструкции: при встряхивании безобидной на вид палочки неожиданно раскрывалось и фиксировалось складное лезвие серпа, а из полой рукоятки выпускалась прочная и длинная (до 2 м) цепь с грузом. Гирьку бросали в голову противника, оглушая или заставляя его отшатнуться, и в этот момент поражали серпом. Цепью захватывали руку или шею противника либо использовали ее для отражения ударов. Груз в ближнем бою превращался в кистень, «работающий в паре» с серпом. При необходимости серп с цепью превращался в абордажный крюк или «кошку».

Для повышения боевой эффективности камы к цепи, помимо гирьки, прикреплялся бумажный пакет с ядовитым порошком. При ударе о тело противника или его оружие пакет разрывался, и яд мгновенно поражал жертву. Иногда вместо яда пакет наполнялся гремучей смесью, которая при ударе взрывалась с сильным грохотом, яркой вспышкой и густым дымом, деморализуя противника и отвлекая его внимание. Легенды упоминают и о совсем экзотическом варианте: к цепи прикрепляли живую ядовитую змею. Когда цепь захлестывала противника, он, занятый пытающейся ужалить его змеей, не успевал вовремя среагировать на лезвие серпа.

Ниндзя использовали и другое необычное оружие, эффективность которого определялась не сложностью конструкции, а исключительно виртуозностью владения им: «летящие звезды» – плоские звездообразные пластинки с заточенными краями; духовую трубку, выбрасывающую острый, часто отравляющий шип; «тигровую лапу» – острые стальные крючья, надевающиеся на руку. Это была тупиковая ветвь вооружения, очевидно, отражавшая типично японский менталитет. Во всяком случае аналогов ему у других народов нет.[132]

История развития оружия как одного из элементов материальной культуры тесно связана с развитием искусства его отделки.

В XVI веке доспехи научились окрашивать в различные цвета. Окраска в синий цвет производилась в муфельных печах на древесном угле, при этом добивались различных оттенков. Лучшие мастера Милана при выделке лат придавали железу бледно-серый цвет, причем этот секрет к настоящему времени утерян.

Латы отделывались финифтью и листовым золотом, гравировались химическим способом, производилось золочение. Вытравливание, живопись по голубоватому металлу, золотоплавление, чернение, насечка, чеканка – эти методы применялись при отделке оружия.[133]

Украшением музеев мира и частных коллекций является оружие с богатой инкрустацией, тонкой гравировкой, изысканной золотой и серебряной отделкой.

Впрочем, украшение или отделка оружия не были самоцелью. Культ меча и копья требовал публичных демонстраций воинской доблести и умения владеть ими. В Средние века этому служили рыцарские турниры, многократно воспетые в стихах, поэмах и прозе.

Шериф шотландского округа Селькирк Вальтер Скотт, более известный миру как автор знаменитых рыцарских романов, сам был любителем оружия, собравшим обширную коллекцию, включающую рыцарские доспехи, ружье Роб Роя, кинжал Дениса Давыдова. Его романы воссоздают атмосферу турниров и боев с точностью до деталей, что позволяет читателю окунуться в мир рыцарей и их оруженосцев, королей и вассалов, копий, доспехов, метких стрел…

«Как только трубы подали сигнал, оба противника с быстротой молнии ринулись на середину арены и сшиблись с силой громового удара. Их копья разлетелись обломками по самые рукояти, и какое-то мгновение казалось, что оба рыцаря упали, потому что кони под ними взвились на дыбы и попятились назад. Однако искусные седоки справились с лошадьми, пустив в ход и шпоры, и удила. С минуту они смотрели друг на друга в упор; казалось, взоры их мечут пламя сквозь забрала шлемов; потом, поворотив коней, они поехали каждый в свою сторону и у ворот получили новые копья из рук оруженосцев.

… Во второй раз противники помчались на середину ристалища и снова сшиблись с такой же быстротой, такой же силой и ловкостью, но не с равным успехом, как прежде.

На этот раз храмовник метил в самую середину щита своего противника и ударил в него так метко и сильно, что копье разлетелось вдребезги, а рыцарь покачнулся в седле. В свою очередь, Лишенный Наследства, вначале также метивший в щит Буагильбера, в последний момент схватки изменил направление копья и ударил по шлему противника. Это было гораздо труднее, но при удаче удар был почти неотразим. Так оно и случилось: удар пришелся по забралу, а острие копья задело перехват его стальной решетки… Конь и всадник рухнули на землю и скрылись в столбе пыли».

Отрывок из романа «Айвенго» воссоздает картину турнира с небольшим отступлением от действительности: на старинных гравюрах противники неслись навстречу друг другу вдоль разделяющего их барьера, чтобы исключить столкновение «лоб в лоб». Впрочем, вполне возможно, что в разных местностях турниры организовывались по-разному.

Но соперничество копья и брони утрачивало смысл с появлением средств, поражающих на дистанции и обладающих большой мощностью. В 1330 году появились бомбарды – артиллерийские орудия, использовавшиеся при осаде и обороне крепостей, бомбарделлы (маленькие бомбарды), ручницы (ручные пищали), кулеврины. Компоновка нового оружия повторяла привычные формы. На укороченное древо копья вместо наконечника крепился ствол калибром 17,9 мм с запальным отверстием в казенной части. Чтобы увеличить скорострельность, изготавливали многоствольные ручницы. Производство выстрела было сложным делом: стрелок упирал приклад в землю или грудь, либо укладывал на плечо или зажимал под мышкой, целился и подносил к запальному отверстию металлический прут или фитиль. Для уменьшения отдачи ручницы оснащали опорными крюками и дополнительными упорами.

В XV веке такое оружие применялось в боевых действиях. На немецкой гравюре 1450 года изображен конный рыцарь, стреляющий из закрепленной специальным образом фитильной кулеврины. Гравюра 1460–1470 годов запечатлела схватку между рыцарями, один из которых вооружен мечом, а другой – бомбарделлой. Хотя в силу громоздкости, малой распространенности и сложности в обращении ручницы и кулеврины еще не могли играть решающую роль в ликвидации индивидуальной брони, первый тревожный сигнал для рыцарства уже прозвучал.

Пока огнестрельное оружие находилось в младенческом состоянии, самую большую угрозу для латников представляли стрелки из лука. Благодаря своей меткости, они убивали человека на расстоянии 200 шагов, причем многие доспехи протыкались стрелой, как карты иголкой. Только знаменитые, изготовленные лучшими испанскими мастерами латы могли противостоять стреле из лука.

Но еще более грозным оружием стал арбалет (самострел). Он имел приклад, позволяющий производить точный прицел, специальный спусковой механизм и направляющий желобок, в который помещалась короткая тяжелая стрела. К ложу прикреплялся короткий и очень тугой лук, натянуть его вручную было невозможно, только при помощи рычага или специального ворота. Зато по меткости и дальности выстрела арбалет превосходил ручные кулеврины, не отличавшиеся точностью, а его тяжелые стрелы прошибали даже сталь испанских доспехов, калеча закованного в них воина.

Дальнейшее развитие огнестрельного оружия привело к появлению аркебуз – более легких, удобных и метких по сравнению с кулевринами. Они совершенствовались: фитиль заменился на кремневый курок, затем – колесчатый замок, высекающий целый сноп искр и повышающий надежность действия. В XVI столетии появились многозарядные аркебузы, где вращающийся барабан подставлял по очереди несколько зарядов. По убойной силе аркебузу значительно превзошел мушкет, отличавшийся большей длиной ствола, калибром и вдвое превышающей массой пули (50–60 г).

Лучшая пробивная способность, значительно превосходившая возможности лука и арбалета, явилась единственным преимуществом мушкета. Он был так же тяжел, как аркебуза, и мог применяться лишь со специальным упором. Но наибольший недостаток представляла его низкая скорострельность. Если лучник в течение минуты выпускал до 12 стрел, то мушкетер, выполняя для подготовки к каждому выстрелу до сотни приемов, мог стрелять лишь с интервалами в несколько минут. Только появление в начале XVII века кремневых замков позволяло более чем вдвое увеличить скорострельность, делая следующий выстрел через минуту после предыдущего.[134]

Но успехи огнестрельного оружия произвели переворот не только в военном деле. Изменились стратегия и тактика боя, ибо мощь рыцарской бронированной кавалерии была сведена на нет. Произошли изменения в отношениях между сословиями. Господство феодального дворянства обеспечивалось грозной фигурой рыцаря – умелого бойца и физически сильного воина, закованного в латы и почти неуязвимого для холодного оружия. Простолюдин практически не мог приобрести доспехи и длительными тренировками достичь совершенства во владении мечом и копьем, зато был вполне способен использовать аркебузу или мушкет, перед которым рыцарь оказывался беспомощным.

«Огнестрельное оружие было… с самого начала направленным против феодального дворянства оружием городов и возвышающейся монархии, которая опиралась на города. Неприступные до тех пор каменные стены рыцарских замков не устояли перед пушками горожан; пули бюргерских ружей пробивали рыцарские панцири, – писал Ф. Энгельс. – Вместе с закованной в броню дворянской кавалерией рухнуло также господство дворянства». Вследствие развития огнестрельного оружия стали ненужными тяжелые доспехи, сковывающие движения и не спасавшие от пуль. Для защиты от штыков, сабель и осколков стали применяться легкие кирасы, кожаные куртки с нашитыми металлическими бляхами и железными шлемами.

В XVII веке нередко встречались комбинированные образцы оружия, представлявшие соединение холодного с огнестрельным. Например, шпага-пистолет, кинжал-пистолет, палаш-пистолет. Во всех случаях параллельно клинку укреплялся ствол, и, держа рукоятку, можно было спустить курок. Понятно, что не ожидавший подвоха противник готовился к фехтовальной схватке, выстрел в упор оказывался для него весьма неожиданным.

Интересно, что успехи огнестрельного оружия в Средние века не окутали его ореолом романтики. Оно не стало символом доблести и чести, ему не посвящались оды и поэмы. Знаменитые мушкетеры Дюма действовали не оружием, давшим название их полку, а шпагой и кинжалом.

Объясняется это, скорее всего, тем, что использование аркебуз, мушкетов, мушкетонов и тромблонов не требовало мужества, отваги или особого умения. Другое дело – холодное оружие. Фехтование – это целое искусство, правила поединка закреплялись в Дуэльном кодексе, строгое соблюдение их было делом дворянской чести.

В XVI веке меч становился все более изящным и постепенно превратился в шпагу – колющее оружие с длинным прямым клинком, сужающимся к острию. Некоторые шпаги имели достаточно широкий и прочный клинок, позволяющий с одинаковым успехом рубить и колоть. Разновидностью шпаги являлась рапира – исключительно колющее оружие с трех- или четырехгранным клинком.

Рапира почти всегда дополнялась кинжалом для левой руки (датой), чтобы парировать неожиданные выпады.

С помощью дырчатой чашки даги можно было и сломать острие застрявшей вражеской шпаги. Встречались и особые кинжалы для левой руки: при нажатии на пуговку пружины клинок разделялся на три части, образуя трезубец, способный остановить шпагу противника, выбить или сломать ее.

Конечно, столь изощренные устройства применялись не на дуэлях, где существовали строгие правила, а лишь на поле брани – «на войне, как на войне».

Но шпаги и рапиры с кинжалами для левой руки должны были быть неизбежно вытеснены новым, более совершенным оружием. Логика развития оружейного дела требовала легкого и компактного огнестрельного оружия, которое можно было бы постоянно носить при себе, используя для защиты чести, жизни и кошелька. И оно появилось.

Первое «маленькое ружье», позволявшее стрелять с одной руки, изобрел в середине XVI века итальянский мастер Камилл Ветелли, живший и работавший в городе Пистойе – имя города и легко в основу названия нового оружия. Пистолеты с ударными кремневыми (искровыми) замками без особых конструктивных изменений просуществовали два с половиной столетия.

Основным их недостатком был длинный и сложный процесс заряжания, детально описанный любителем оружия и дуэлянтом А. С. Пушкиным в поэме «Евгений Онегин»:

Вот пистолеты уж блеснули,

Гремит о шомпол молоток.

В граненный ствол уходят пули,

И щелкнул в первый раз курок.

Вот порох струйкой сероватой

На полку сыплется. Зубчатый

Надежно ввинченный кремень

Взведен еще…

Повысить огневую мощь оружия в тех условиях можно было только одним путем: увеличив число стволов.

Двуствольные пистолеты с двумя замками позволяли выстрелить дважды, в четырехствольных с двумя замками после двух выстрелов требовалось повернуть блок стволов вокруг продольной оси и можно было произвести еще два выстрела. Существовали и так называемые «залповые» системы: собранные в «пакет» шесть-семь стволов, которые воспламенялись одним замком и стреляли одновременно. Залповый пистолет «Рука смерти» имел пять веерообразно расположенных стволов, что позволяло выпустить пули по широкому фронту. Впрочем, эффективным это могло оказаться лишь в том случае, если противники построились бы в ряд и спокойно ждали своей участи. По этой причине, а также в силу громоздкости многоствольные системы распространения не получили.

Поиски способов увеличить скорострельность одноствольного оружия привели к появлению в конце XVIII века пистолета Лоренцони, в котором специальное крановое устройство, приводимое в действие с помощью рычага, обеспечивало поочередную подачу в ствол пуль и пороха из своеобразного магазина, расположенного в рукоятке, а также пороха на затравочную полку. В тот же период появился русский пистолет с вращающимся барабаном на шесть зарядов. Первый явился прообразом современного пистолета, второй – револьвера. Однако эти виды оружия были сложны в производстве, дороги и недостаточно надежны в эксплуатации, а потому они не стали популярными.

Широко использовались одноствольные однозарядные пистолеты. Они приобрели рациональные изящные формы и утвердились в качестве средства защиты чести. Дуэли проводились уже не только на шпагах, но и на пистолетах. Появились специальные дуэльные пистолеты, отличавшиеся тщательностью внешней отделки, повышенной точностью и надежностью. Был разработан и специальный Кодекс пистолетного поединка. Длительные тренировки в стрельбе для высших сословий стали так же обязательны, как прежние многочасовые занятия фехтованием.

Скорострельность пистолетов еще более возросла с появлением капсюльного оружия. Производство выстрела упростилось: механический удар курка по таблетке ударно-воспламеняющего состава заменил цепочку «высекание искры – воспламенение затравки – воспламенение порохового заряда». Увеличилась надежность пистолетов.

В 1835 году американец Джон Пирсон разработал шестизарядный револьвер, патент на который выкупил Сэмюэль Кольт. Усовершенствовав образец, он приступил к промышленному выпуску револьвера, ставшего знаменитым. Первая модель получила наименование «Патерсон» по названию города, где была выпущена. Вращающийся барабан позволял произвести шесть выстрелов подряд. Но перезарядка представляла известную сложность: надо было вложить пороховые заряды и пули во все каморы барабана, а затем вставить шесть капсюлей – это занимало изрядно времени.

С 1860 года делается унитарный патрон, в котором капсюль, пороховой заряд и пуля объединились в одно целое с помощью металлической гильзы. Теперь процесс заряжания значительно упростился и ускорился.

Скорострельный шестизарядник завоевал мир. За истекшие полтора столетия фирма «Кольт», расположенная в городе Хартфорде, штат Коннектикут, произвела бесчисленное множество стреляющих машинок сотен моделей и самого разного назначения: армейских, полицейских, специальных, гражданских…

Револьвер Кольта сформировал целую философию, суть которой отражается в поговорках: «Господь Бог создал людей большими и маленькими, сильными и слабыми, а Сэм Кольт уравнял их шансы!» Или: «Один человек, один голос, один пистолет».

Сформирована особая психология вооруженной нации: Конституция США позволяет гражданам приобретать для самообороны, занятий спортом, охотой револьверы, пистолеты, винтовки и карабины.[135] Однако сложившийся в нашем подцензурном сознании стереотип «стреляющих штатов», где правит маньяк, сумасшедший, преступник с пистолетом или винтовкой в руках, неверен.

Существует ряд ограничений на продажу и использование оружия. Зачастую пистолет может только храниться дома, но не разрешен к ношению. Запрещено для частного владения автоматическое оружие. И вот результат: 97 % всех преступлений совершаются из незаконно хранимого оружия. Зато бандит, разбойник, насильник, выходя на «дело», знает: и у жертвы, и у случайного прохожего может оказаться в кармане «великий уравнитель», а значит, есть шанс получить пулю прямо на месте преступления. Согласитесь: неплохой сдерживающий фактор.

§ 3. Оружие как социально-культурная категория

Легкого стрелкового оружия накопилось на Земле 550 миллионов единиц, каждый двенадцатый человек на планете вооружен.[136]

Для отечественной юридической литературы характерен интерес к оружию исключительно как к средству криминальной деятельности. В связи с этим уголовное право говорит о нем как о предмете или орудии преступления; криминалистика изучает понятие оружия, его виды, признаки и классификацию, механизмы следообразования при его применении; административное право определяет порядок осуществления разрешительной системы; криминология исследует причины и условия совершения вооруженных преступлений и т. д.

Оружие считают «одним из основным средств обеспечения безопасности государства в политической, экономической, военной, научно-технической и других сферах. Торговля оружием широко используется в рамках задач стратегического характера и приносит существенный доход. Как материальный носитель секретных сведений и результат передовых научных разработок оружие представляет повышенный интерес для спецслужб иностранных государств; вследствие высокой стоимости и поражающей способности оружие является объектом особого внимания общеуголовной и организованной преступности».[137]

Входя после энергоносителей в пятерку наиболее ликвидных товаров, оружие занимает значительный удельный вес на мировом рынке – объем продаж ежегодно превышает 50 млрд долларов США. В последнем десятилетии XX века ежегодно на мировом рынке оружия продавалось в среднем до 600 самолетов, около 130 вертолетов, до 1000 комплексов ПВО различных уровней, свыше 700 танков и самоходных артиллерийских установок, более 1200 боевых бронированных машин, 250 артиллерийских систем, 8-10 кораблей, 20 катеров, 5–7 подводных лодок различных классов и др.[138]

Даже столь многозначная современная оценка оружия носит односторонний характер. Оружие является древнейшим предметом материальной культуры, во многом определившим развитие человечества и направления его исторического развития.

Первое на Земле убийство описано в Библии скупо, но достаточно информативно. Преступник – Каин, жертва – Авель, мотив – зависть, место совершения – поле… Насчет орудия злодеяния Ветхий Завет умалчивает, но восполнить этот пробел достаточно просто с помощью обыкновенной логики.

Лук, праща или дротик исключаются – Каин лишил жизни младшего брата при непосредственном нападении. Меч, кинжал или копье тоже отпадают – боевое оружие имелось только у воинов и никак не могло попасть в руки простому земледельцу. Увесистый камень или тяжелая крепкая ветка более вероятны, но найти на пашне камень достаточно сложно, да и деревья в поле не растут. Остается обычный хозяйственный нож – грубо выкованная полоска железа на деревянной ручке, которой резали хлеб, сыр и распускали на полосы вяленое мясо…

Если бы не камень, палка или нож, Авель остался бы жив: человек не может голыми руками убить другого, примерно равного по силе… Это поняли задолго до Каина: когда наш мохнатый пращур целенаправленно откалывал кусочки от вытянутого камня, кто знает, к какой цели неразвитый мозг примерял образующуюся острую грань…

Когда-то обязательный для цитирования, а ныне напрочь забытый Ф. Энгельс (который, кстати, являлся знатоком оружия и автором глубоких и профессиональных статей об истории винтовки и особенностях артиллерийской стрельбы) совершенно справедливо отмечал: «Труд начинается с изготовления орудий… Эти орудия представляют собой орудия охоты и рыболовства; первые являются одновременно и оружием».[139]

Если переиначить тезис о том, что труд создал из обезьяны человека, то можно утверждать, что превращение это произошло во многом благодаря оружию. Впрочем, процесс развития вида Homo sapiens уже на самых ранних этапах характеризовался специфическим применением оружия. «Первые орудия человека: огонь и камень он сразу употребил на то, чтобы убивать и жарить своих собратьев».[140]

И вся последующая история человечества связана с использованием оружия для уничтожения или подчинения себе подобных. Этим человек коренным образом отличается от других живых существ. Даже обладающие мощным естественным оружием – клыками, когтями, – волки, львы и тигры не убивают себе подобных.

Конрад Лоренц объясняет такое положение следующим образом: тормозящие механизмы, сдерживающие агрессию, наиболее важны и потому наиболее развиты у тех животных, которые в состоянии легко убить существо примерно своего размера. Человек же – сравнительно безопасное всеядное существо, у которого нет естественного оружия, принадлежащего его телу, которым он мог бы убить крупное животное. Именно поэтому у него нет и тех возникших в процессе эволюции механизмов безопасности, которые удерживают от применения оружия против сородичей.

Когда же изобретение искусственного оружия открыло новые возможности убийства, прежнее равновесие между сравнительно слабыми запретами агрессии и такими же слабыми возможностями убийства оказалось в корне нарушено.[141]

Таким образом, оружие является особым предметом материального мира, резко выделяющимся среди остальных достижений мировой культуры. Вопреки природному инстинкту продолжения рода, которому с большей или меньшей степенью опосредованности подчинены все изобретения и открытия человека, оружие служит средством уничтожения себе подобных, т. е. в принципе противоречит цели человеческой деятельности.

Может быть, именно поэтому оружие обладает притягательной силой для многих людей, тяга к нему нередко бывает иррациональной: нелегальные коллекционеры оружия, далекие от криминальных намерений, зачастую не могут объяснить побудительные мотивы своей деятельности, противоправный характер которой они прекрасно осознавали. В печати сообщалось об аресте в Германии 33-летнего стоматолога, совершенно мирного человека, собравшего за свою жизнь коллекцию из пятидесяти девяти пистолетов, автоматов, винтовок и даже десантного пулемета.[142]

Оружие стало неотъемлемым элементом человеческой культуры. «… Это и один из немаловажных разделов общей истории человечества, и увлекательный стрелковый спорт, и интереснейшие механические устройства».[143]

Оно оказывает на умы такое влияние, что сконструировавший двадцатизарядный автоматический пистолет Игорь Стечкин гораздо более известен, чем его родственник Борис Стечкин – академик, лауреат двух Государственных премий СССР, выдающийся ученый в области гидродинамики и теплотехники. Фамилия Макаров ассоциируется не со знаменитым русским адмиралом, а с создателем самого распространенного российского пистолета. Фамилия Браунинг – не с поэтом Робертом Браунингом, а с Джоном Мозесом Браунингом – изобретателем малогабаритного самозарядного пистолета. Немецкий дирижер Бруно Вальтер уступает в известности своему однофамильцу Карлу Вальтеру – основателю оружейной фирмы.

Несмотря на многочисленность технических изделий знаменитой фирмы «Ремингтон», это название вызывает ассоциации не со швейной или пишущей машинками, а с винтовками, полуавтоматическими и «помповыми» ружьями. Нарицательными стали имена немецкого изобретателя Вильгельма Маузера, бельгийца Леона Нагана, отечественных конструкторов Токарева, Дегтярева, Калашникова… Последний стал символом военного могущества Советского Союза и тех режимов, которые Союз поддерживал.

Несколько лет назад газеты всего мира обошел снимок: два человека пожимают друг другу руки. Поскольку это не популярные актеры или знаменитые политики, угадать их имена было бы довольно сложно, если бы каждый не держал в руках свое детище, узнаваемое с первого взгляда: автомат «АК» и штурмовую винтовку «М-16». М. Калашников и Е. Стонер создали оружие, выпускаемое во многих странах и наводнившее весь мир. Поскольку конструкторы принадлежат к супердержавам, олицетворяющим разные политические системы, то во всех «горячих точках» на земном шаре «АК» и «М-16» встречаются совсем не так дружественно, как на газетной фотографии. Знаменитый автомат и не менее знаменитая штурмовая винтовка противостояли друг другу во Вьетнаме, Афганистане, Сальвадоре, Никарагуа, а сейчас в Ираке, олицетворяя военную мощь стран, поддерживающих воюющие стороны.

Но кроме тактико-технических характеристик, определяющих основные боевые качества оружия, оно имеет и эстетические свойства и качества. Высокохудожественно отделанные, воплотившие оригинальные технические и конструкторские решения, образцы оружия украшают экспозиции крупнейших музеев мира и являются предметом исследования историков-оружиеведов, металлургов, ювелиров, специализированных оружейных изданий, стрелковых клубов и объединений.

В качестве особого памятника материальной культуры оружие представляет собой источник для изучения самых разнообразных сторон истории развития человеческого общества.[144]

В последнее время все чаще встречаются случаи, когда богатство и ценность отделки оружия оттесняют на второй план его боевые свойства.

Комитет народных художественных промыслов, мастерские декоративно-прикладного искусства «ЛиК» в Златоусте производят высокохудожественные, отделанные золотом, серебром, дорогим деревом ножи, украшенные гравировкой кортики, мечи, палаши, кинжалы, сабли. Дислоцирующаяся в том же городе фирма «Бутик – Златоуст – Мастерская „Практика“» рекламирует через Интернет свою продукцию: кортик армейский – $640 за штуку, кортик морской – $1700, кортик адмиральский – $2500, кортик адмиральский средний – $3600, кортик генеральский – $3650, кортик Петр I – $6420, кортик «Адмирал Макаров» – $6550, кортик генеральский авиационный – $6700.

Материалы, из которых изготовлено оружие: сталь, латунь, дерево, кожа. Значительный разброс цен определяется способом обработки: от самой простой – травление, никелирование, золочение (армейский кортик), до усложненной – травление, никелирование, золочение, синение, резьба (адмиральский кортик), и самой сложной – травление, никелирование, золочение, синение, резьба, насечка (генеральский кортик).

Несмотря на то, что все перечисленные образцы имеют стандартные боевые клинки, снабженные номерами, что характерно для армейского (флотского) холодного оружия, рекламируются и предлагаются к продаже они как произведения граверно-ювелирного искусства – без ограничений, установленных для холодного оружия.[145]

Для приобретения достаточно послать заявку, подписать присланный по почте договор, оплатить в любой форме 50 % стоимости и ждать курьера с заказом. О каких-либо разрешительных формальностях речи не идет, да никаких разрешений на продажу боевого холодного оружия и не существует.

Некоторые модели огнестрельного оружия признаются столь выдающимися, что сравниваются с эталонными марками часов или автомобилей – предметами, более распространенными, чем оружие, и настолько известными широкому кругу потребителей, что комментариев такое сравнение не требует.

«Исключительная точность стрельбы, непревзойденная надежность, великолепное качество изготовления – вот что роднит Р210 с лучшими образцами швейцарских часов. А о его живучести чаще всего говорят просто – неразрушимый. Авторитетный американский журнал Combat Handguns назвал Р210 „Ролс-Ройсом среди пистолетов“», – так воспевает популярный оружейный журнал швейцарский пистолет «SIG P210», пытаясь ответить на вопрос: почему избалованные обилием современных высококачественных моделей стрелки всего мира готовы платить весьма значительные деньги за пистолет, созданный более 50 лет назад?[146] Характерно и не случайно здесь то обстоятельство, что качество «SIG P210» преломляют через присущие швейцарцам национальные черты – точность, скрупулезность, добросовестность, безусловно признанные в мире.

Феноменом оружейного дела явился и тот факт, что в маленькой, мирной, уютной Австрии, в самом сердце старой доброй Европы, почти через двадцать лет после Второй мировой войны был создан пистолет «Глок», принятый на вооружение НАТО, произведенный в количестве 2 млн экземпляров и занявший свыше 60 % на американском рынке полицейского личного оружия.

Его особенностью стал целый ряд принципиально новых конструкторских и технологических решений: интегрированная система безопасности, состоящая из трех независимо действующих автоматических предохранителей, применение высокопрочных полимеров, позволившее на 40 % уменьшить массу и удешевить производство, специальное покрытие ствола и затвора, имеющее твердость, лишь немного уступающую алмазу, неизвестная ранее система пассивной безопасности, защищающая стрелка при двухкратном повышении давления в стволе.

В ходе испытательных тестов пистолет был заморожен в глыбе льда на 60 дней, а после извлечения произвел 100 выстрелов без единого отказа. Такие же результаты показал «Глок» после погружения в грязь, ил, под воду, после химического удаления всей смазки и после четырехкратного проезда по нему тяжелого грузовика.[147]

В силу географических, климатических условий и национальных традиций у каждого народа с течением времени выработался свой тип ножа, отличающийся от ножей других народов. Криминалистическое учение о холодном оружии выделяет целый ряд национальных ножей: абхазские, азербайджанские, бурятские, корякские, лапландские, нанайские, ненецкие, таджикские, туркменские, узбекские, финские, якутские, японские и др., различающиеся не только формой, размерами и соотношением элементов конструкции, но и материалами, из которых изготавливаются одноименные детали, способами и характером украшения, ношения. Отражая условия существования народа, национальные ножи иногда имеют сходные особенности и у людей разных национальностей, но проживающих в сходных климатических условиях на практически достигаемом расстоянии и ведущих примерно одинаковый образ жизни.[148]

Национальные ножи и кинжалы тесно связаны со всем образом жизни данного народа, его обычаями, традициями, верованиями.

Характерными кинжалами Индонезии являются крисы, имеющие клинки волнистой формы, символизирующей мифического змея Нага. Соблюдающий традиции человек носит с праздничной одеждой не только свой собственный крис, но и крис, унаследованный от отца. Жених носит, кроме того, и третий крис, который преподносится ему тестем. Первый и второй крисы носятся справа, а третий – слева. В обществе высокопоставленных, уважаемых лиц крис носится только за поясом сзади, чтобы его рукоятка находилась у правого плеча владельца. В случае ожидаемой опасности все имеющиеся крисы носятся слева.[149]

В некоторых случаях национальным ножам и кинжалам приписывается проявление неких магических сил. По поверью, одна из разновидностей туркменских ножей «джоухар-пчак» избавляет своего владельца от козней нечистой силы.[150]

Длинноклинковое холодное оружие также отражает особенности менталитета того или иного народа. Меч, шпага, ятаган, сабля, шашка…

Знаменитый палаш, воспетый в исторических романах Вальтера Скотта, стал одним из символов Шотландии наряду с волынкой, виски, юбкой-килтом. Для шотландского горца палаш был не просто оружием. Это символ национального достоинства, мужской чести. С палашом его могла разлучить лишь смерть, хотя и на могильных плитах высекалось это славное оружие.[151]

Связанные с оружием обычаи и традиции накладывают отпечаток на национальную психологию, а национальные и исторические особенности народа находят свое проявление не только в форме оружия и приемах его ношения, но и в способе применения. Французская дуэльная шпага откровенна и прямолинейна, как сам благородный поединок; двояковыпуклый турецкий ятаган, напротив, полон таинственности и недомолвок, как и положено таящемуся до времени под халатом оружию дворцовых переворотов.

Известна притча о том, как Ричард Львиное Сердце на спор продемонстрировал силу своего меча, разрубив окованное железом копье, а его оппонент, султан Саладин, положив на изогнутую египетскую саблю тонкий шелковый платок, дунул, и две половинки платка разлетелись в стороны. «Фигурально выражаясь, кинжал Саладина и меч Ричарда Львиное Сердце не только выглядят по-разному, они по-разному и применяются».[152] Это разное применение проявляется, конечно, не только и не столько в спорах, а преимущественно в военной стратегии и тактике, в боевых приемах и способах пользования оружием.

На индивидуальном уровне вид избранного оружия и характер его применения отражают специфические свойства личности пользователя. Это стало привычным применительно к задачам уголовного права и криминологии, оценивающих по указанным параметрам общественную опасность личности преступника (нарушение правового режима оружия, вооруженный способ совершения преступления и т. д.).

Однако эти свойства могут и позитивно характеризовать личность, демонстрируя такие ее качества, как смелость, решительность, самоотверженность. Например, в статуте ордена Отечественной войны II степени предусмотрено, что им, в числе прочих, награждаются те, кто «гранатами, бутылками с горючей смесью или взрывпакетами уничтожил… вражеский танк» или «из личного оружия сбил один самолет противника».[153] Здесь вид оружия и способ его применения наглядно характеризуют героизм и боевые навыки лица: уничтожение танка гранатой связано с большим риском для жизни, чем уничтожение танка из противотанкового ружья, а сбить самолет из пистолета, винтовки или автомата неизмеримо сложнее, чем из зенитного пулемета или орудия.

Известный ныне политический деятель и депутат Госдумы А. И. Гуров, в молодости служа патрульным милиционером, вступил в схватку с вырвавшимся на московские улицы львом и застрелил его из штатного пистолета Макарова. Надо сказать, что далеко не всякий профессиональный охотник отваживается охотиться на льва даже с более подходящим для этого оружием. Этот эпизод наглядно характеризует личную храбрость и решительность А. Гурова, которую он впоследствии неоднократно проявлял в научной и практической деятельности, впервые подняв вопрос о существовании в СССР организованной преступности и подвергаясь за это преследованиям по служебной линии.[154]

Привычка к оружию находит отражение в национальном законодательстве. Так, хотя время пионеров-первопроходцев, осваивающих с оружием в руках американский континент, давно прошло, вторая поправка к Конституции США закрепляет право граждан хранить и носить оружие и в наши дни. Сохраняется и особое отношение к нему.

«С самых первых дней существования нации американцы отождествляли свою безопасность, а часто даже свой личный авторитет, с обладанием огнестрельным оружием, – пишет бывший министр юстиции США Р. Кларк. – Для многих огнестрельное оружие служило своего рода украшением. Отличаясь высоким мастерством исполнения, оно пленяло сердца американских мужчин холодной вороненой сталью, гладкой и ровной, пропорциональностью своих частей, хорошо пропитанными маслом, сохранившими естественные цвета деревянными рукоятками, безупречностью формы и отличной отделкой… Оно было произведением искусства, украшением, источником силы и символом мужества».[155]

Возвышенность и даже некоторая поэтичность тона бывшего министра отражают отношение к оружию в американском обществе. В фольклоре производитель первого револьвера стоит на одной ступени с Богом: «Господь Бог создал людей большими и маленькими, сильными и слабыми, а полковник Кольт уравнял шансы», – гласит популярная американская поговорка. Ее справедливость подтверждает тот факт, что на руках у населения и сейчас находится около 200 млн единиц огнестрельного оружия.

Долгое время нас пугали страшными «стреляющими штатами». Но когда идеологические барьеры рухнули, то оказалось, что в 1993 году в США совершено 23 300 убийств, а в России – 29 000 (это без учета лукавства отечественной уголовной статистики, упрятывающей еще вдвое больше насильственных смертей в графу с лицемерным названием «тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть»). С тех пор соотношение не изменилось.

Число погибших американских полицейских вдвое меньше, чем убитых милиционеров (без учета потерь в «горячих точках»). Зато ежегодно американцы, законно владеющие личным оружием, применяют его для самообороны 645 тысяч раз, в то время как преступники пользуются им в 581 тысяче случаев. Вооруженность придает населению уверенность в своей защищенности, одновременно охлаждая пыл преступников.

Власти США доверяют своим гражданам. И недаром: только 3 % законно приобретенного оружия используется в преступных целях. А шокирующие общественность факты массовых расстрелов на улицах и в школах вызывают лишь поиски способов избежать использования оружия детьми и психопатами, например кодировки оружия.

В нашей стране также существуют регионы (в первую очередь, республики Северного Кавказа), где в силу национальных обычаев и традиций оружие играет особую роль в бытовом укладе местного населения. В Дагестане, например, «важнейшим признаком мужского достоинства в горах был в старину кинжал. Это тоже какая-то часть представлений о намусе (чести. – Д. К.) Не носить кинжал, это все равно что не иметь мужской гордости. Кинжал всегда должен быть на поясе, а во время сна – под головой».[156]

Из восьми признаков удачи горского мужчины три относились к оружию и были детально регламентированы: «4-е. Пистолет или ружье изготовления Гаджи Мустафы, или же мадьярское ружье изделия Серали. 5-е. Хороший кинжал, изготовленный в селении Казанище и выделанный мастером Базалай-Али либо Абдул-Хазиз. 6-е. Хоросанская сабля или острая сабля выделки Исфаганского Уста-Асада либо египетского изготовления».[157]

Было бы неверным считать, что такое отношение к оружию осталось в далеком прошлом. В начале 90-х годов автором в ходе изучения насильственной преступности в республиках Северного Кавказа был проведен опрос по методу экспертных оценок о распространенности оружия и отношении к нему среди местного населения. В качестве экспертов выступали сотрудники милиции, заочно обучающиеся на Ростовском факультете Академии МВД СССР (впоследствии преобразованном в Ростовский юридический институт), постоянно проживающие и работающие на территории Чечено-Ингушской АССР.

По мнению экспертов, огнестрельное оружие (в том числе нарезное) имелось в каждой двенадцатой-пятнадцатой семье. Оно являлось предметом своеобразной моды: на ковры в домах вешались охотничьи ружья, престижно было иметь нарезное оружие – карабины, пистолеты, револьверы, которые хранились незаконно и скрыто. Наиболее распространено было оружие периода войны с фашизмом – револьверы «Наган», пистолеты «ТТ», немецкие пистолеты, изредка встречались иностранные пистолеты современного производства.

Холодное оружие, по экспертным оценкам, имелось практически у каждого мужчины, особенно в горных районах республики. Наиболее распространены самодельные складные ножи с фиксатором клинка в открытом положении, автоматически раскрывающиеся ножи, охотничьи ножи и кинжалы. Для мужчины наличие хорошего ножа или кинжала являлось предметом гордости, при этом он пренебрегал возможностью уголовной ответственности за их незаконное ношение.

Большинство мужского населения, постоянно носящего при себе холодное оружие, не преследовало каких-либо определенных целей, а просто следовало исторической традиции. Меньшая часть допускала применение его для самообороны, защиты родственников и друзей. Существовала и такая категория горцев, которая сознательно носила оружие с целью совершения преступлений.

Представляет интерес то обстоятельство, что если в 70-х годах кинжалы практически не использовались в преступных целях – вероятно, в силу особого отношения к ним как к символам родовой гордости и произведениям оружейного или ювелирного искусства, то в 80-х годах они являлись уже орудием каждого четвертого преступления. Это можно объяснить, с одной стороны, общей тенденцией роста вооруженной преступности, а с другой – появлением значительного числа дешевых, примитивно изготовленных современных кинжалов, не имеющих родовой истории.[158]

Вооруженность, особый менталитет и игнорирование официальных законов во многом способствовали превращению этого региона в криминально-анархический анклав рабовладельческого толка. Причем местные жители сразу получили преимущество перед законопослушным, а потому безоружным русским населением. Последствия хорошо известны…

Оружие привлекательно не только для народов Кавказа. Оно волнует подростков, да и взрослых мужчин, является важным атрибутом приключенческой литературы, так как служит средством разрешения конфликтов, лежащих в основе любого приключения.[159]

А. С. Пушкин рассказ «Выстрел» посвятил человеку, сжигаемому страстью к оружию и стрельбе, непревзойденному стрелку, отдающему все свободное время тренировкам:

«Главное упражнение его состояло в стрельбе из пистолета. Стены его комнаты были все источены пулями, все в скважинах, как соты пчелиные. Богатое собрание пистолетов было единственной роскошью бедной мазанки, где он жил. Искусство, до коего достиг он, было неимоверно, и если б он вызвался пулей сбить грушу с фуражки кого б то ни было, никто б в нашем полку не усомнился подставить ему своей головы».

Проспер Мериме не менее подробно описал выбор дуэлянтами холодного оружия:

«… Длинная шпага, – сказал он, – хорошее оружие, но раны от нее могут обезобразить человека, а в нашем возрасте, – добавил он с улыбкой, – не очень приятно показываться своей любовнице со шрамом на самой середине лица. Рапира делает маленькую дырочку, но этого вполне достаточно. – Он опять улыбнулся. – Итак, я выбираю рапиру и кинжал».[160] И далее:

«… Мержи вынул шпагу из ножен, согнул ее, попробовал острие и, казалось, остался доволен. Затем его внимание привлек кинжал: его чашка имела множество маленьких дырочек, предназначенных для того, чтобы останавливать острие неприятельской шпаги и задерживать так, чтобы нелегко было его вытащить».[161]

Жюль Верн, снабжая своих героев, оказавшихся на необитаемом острове, необходимыми средствами выживания, скрупулезно перечисляет не только инструменты, приборы, одежду, но и оружие: «…2 ружья кремневых, 2 пистонных ружья, 2 карабина центрального боя, 2 капсюльных ружья, 5 ножей охотничьих, 4 палаша абордажных…»[162] В знаменитой истории о путешествии подводного корабля «Наутилус» он подробно описывает фантастическое пневматическое оружие для стрельбы под водой: «… обыкновенное ружье, стальной приклад которого, полый внутри, был несколько больше, чем у огнестрельного оружия. Приклад служил резервуаром для сжатого воздуха, врывавшегося в дуло, как только спущенный курок открывал клапан резервуара. В обойме помещалось штук двадцать электрических пуль, которые особой пружиной механически вставлялись в дуло. После каждого выстрела ружье автоматически заряжалось».[163]

Наряду с утилитарными функциями оружия, в художественной литературе подчеркивалась его особая эстетика, дань которой в свое время отдал и автор настоящей монографии:

«Обоюдоострый ромбический клинок с обеих сторон покрывал тонкий узор травленого рисунка – парусники, перевитый канатом якорь, затейливая вязь сложного орнамента. Кружево травления нанесено мастерски, так что даже продольные выемки – долы – не искажали изображения. Красивая отделка, изящная форма, продуманные пропорции клинка и рукояти, искусная резьба… В таком сочетании стали, кости и бронзы эстетическая функция вытеснила утилитарную, эта привлекательная вещица воспринималась как украшение, произведение искусства, а не оружие…

Хищные финские ножи, изогнутые с восточным коварством клычи, удалые кинжалы, грубо-прямолинейные тесаки и штыки не оставляют сомнений в своем целевом назначении. Кортик – другое дело. Потомки итальянских стилетов, тонких и острых, как иголки, способные проскользнуть в невидимую глазу щелочку доспехов, они превратились в оригинальную деталь форменного костюма, в символ офицерской чести…»[164]

Эстетика оружия занимает далеко не последнее место в формировании чувства вооруженности у его обладателя. Не случайно примитивный преступник довольствуется всаженным в кусок дерева гвоздем, которым, в принципе, можно причинить телесные повреждения, а более развитый и образованный приискивает стилет или кинжал, обладающий боевой эстетикой.

В реальной жизни сложились традиции применения определенных видов оружия определенными способами. Так, короткоствольная двустволка для охоты на волков – лупара – известна как классическое оружие сицилийской мафии, причем «для убийства людей картечь в гильзе патрона мафиози обычно смешивали с солью, что, по их мнению, должно было еще больше усилить муки умирающего».[165]

Оружие является немаловажным элементом преступного фольклора: почти все «блатные» песни содержат упоминания о наганах, «пушках», финках, кастетах и т. д.:

«Стою я раз на стреме, держу в руке наган,

Как вдруг ко мне подходит незнакомый мне граждан…»

«Хулиганы все носят фуражки,

На фуражках у них ремешки,

Они носят пальто нараспашку,

А в карманах – стальные ножи.»

«Я шабер таскал за голяшкой

Фартовых своих хромачей

Носил под рубахой тельняшку —

Подарок одесских „бичей“.»[166]

«Когда я был мальчишкой, носил я брюки – клеш,

Cоломенную шляпу, в кармане – финский нож…»

Целый ряд афоризмов, поговорок и крылатых фраз связан с оружием.

«Кинжал хорош для того, у кого он есть, и плох для того, у кого нет», – говорил герой «Белого солнца пустыни» Абдулла.

«Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним только добрым словом» – эту фразу приписывают знаменитому американскому гангстеру Аль Капоне. «Согласно закону Запада, кольт 45-го калибра бьет четырех тузов…»[167]

Парадоксальным мерилом отношений между людьми считает оружие Пауло Коэльо в получившей мировую известность философской притче:

«– Зачем тебе револьвер? – спросил юноша.

– Чтобы научиться доверять людям, – ответил Англичанин».[168]

Этот же автор дает объяснение одному из «ограничивающих» принципов обращения с оружием: «Оружие, раз взятое в руки, нельзя просто так положить на место – оно должно вкусить крови врага. Оно капризно… и в следующий раз может отказаться разить».[169]

Подобная «ограничивающая» философия обращения с оружием известна в разных странах мира. Японский военный этикет запрещает бесцельно вынимать меч из ножен. Пословицы горских народов гравируются на клинках сабель и кинжалов: «Без нужды не вынимай, без славы не вкладывай». Хорошо известна русская мудрость: «Даже палка один раз в год стреляет».

Таким образом, оружие является сложной социально-культурной категорией, не укладывающейся в искусственно суженный подход к нему как к возможному орудию совершения преступления. При такой оценке преобладают меры ограничительно-запрещающего характера, которые, кстати, не дают ожидаемых результатов.

Так, на протяжении всей истории российского государства развитие законодательства, регламентирующего правовой режим оружия, характеризуется, с одной стороны, все большим ограничением его свободного обращения (последовательное изъятие из гражданского оборота огнестрельного нарезного, холодного, малокалиберного и даже пневматического оружия), а с другой – ужесточением ответственности за нарушение установленных ограничений.

К 1985 году в областях и краях Северного Кавказа имелось по 1–2-м наградным пистолетам у героев войны, да по 10–12 – у партийно-советских работников высокого ранга.

Однако это не привело к полному изъятию оружия у населения, существенному уменьшению его незаконного оборота и снижению уровня вооруженной преступности. Наоборот, за последнее десятилетие наблюдаются беспрецедентное по масштабам насыщение криминальной сферы самым современным боевым оружием, в том числе и специального назначения, резкий рост вооруженной преступности и сопутствующая ему деморализация населения и сотрудников правоохранительных органов.

Пересмотр традиционных подходов требует соответствующего идеологического обеспечения. Характерно, что в обществе появились специалисты, которые занимаются уже не только изучением конструктивных особенностей или тактико-технических характеристик оружия, но и его идеологией. Так, президент Международной контртеррористической тренинговой ассоциации И. Линдер считает оружие в идеологическом плане «эффективным орудием технологического умерщвления».[170]

Первым шагом на пути выработки новой «оружейной идеологии» должен стать пересмотр отношения к оружию как к вредоносному, опасному предмету ограниченного распространения.

Следует признать, что оружие хотя и является предметом повышенной опасности, но само по себе нейтрально и не обладает криминогенными свойствами, подобно автотранспорту. Необходимо признать также, что оружие вышло из-под государственного контроля и преступные элементы не испытывают никаких трудностей с его приобретением, хранением, ношением и использованием.

Эти посылки неизбежно приводят к следующим выводам: нет никаких оснований искусственно ограничивать оборот оружия, поскольку подобные ограничения в первую очередь касаются законопослушных граждан и сотрудников правоохранительных органов. Распространение оружия в криминальных кругах требует уравновешивающих мер. В частности, постоянная вооруженность сотрудников всех силовых структур должна быть обязательным условием выполнения ими своих служебных обязанностей, а применение оружия для пресечения преступлений и задержания преступников должно презюмироваться правомерным и расцениваться как проявление смелости, решительности и активности при решении оперативно-служебных задач. (Правда, возражением против такого подхода является ссылка на низкий качественный состав милицейских кадров. Но разве можно доверять таким кадрам вообще и допускать их к решению судеб тысяч наших сограждан? Очевидно, что нет. Тогда констатация столь плачевного положения должна влечь соответствующие предложения и практические меры по реформированию милиции!)

Граждане, обладающие безупречной правовой репутацией, должны получить возможность приобретения, хранения и использования короткоствольного огнестрельного оружия в целях самозащиты, пресечения преступлений и задержания преступников.

Использование гражданами законно хранимого оружия в контркриминальных целях должно стимулироваться и поощряться. Более того, применение находящегося в нелегальном владении оружия для пресечения преступлений и задержания преступника должно исключать уголовную ответственность за незаконное владение им. Приоритет задач реальной борьбы с преступностью должен перевешивать формальные запреты.

§ 4. Оружие как фактор обеспечения личной и общественной безопасности

Индивидуальная или коллективная безопасность граждан при нормальном функционировании государственных институтов обеспечивается созданием такой обстановки, которая исключает (или сводит к минимуму) возможность противоправных посягательств на личность или общество. Достигаться это может различными путями: формированием позитивной социальной направленности членов социума, устранением или смягчением криминогенных факторов, повышением риска совершения противоправных посягательств и т. д. Сами граждане чаще всего могут не знать о способах, которыми достигается их безопасность, да и не задумываются об этом, довольствуясь плодами соответствующей работы. Необходимость в оружии у населения отсутствует, его оборот ограничен и находится под строгим контролем.

В периоды социально-экономического и политического кризиса, связанного с ослаблением государственной власти и дисфункциями государственных институтов, обеспечение безопасности приобретает очевидный характер прямого противостояния криминальных и антикриминальных сил. При этом резко возрастает роль оружия, которое используется как правонарушителями для достижения своих целей, так и силами безопасности для выполнения стоящих перед ними задач и отдельными гражданами для защиты жизни, здоровья, жилища, имущества и других основных ценностей.

Оружие является основным инструментом насилия. Чтобы эффективно противостоять вооруженному преступнику, потенциальная жертва должна иметь не меньший уровень вооруженности, а органы безопасности, призванные пресекать вооруженные преступления – даже больший.

Следствием криминогенных процессов последнего времени является лавинообразный рост интереса различных категорий населения и должностных лиц к оружию. Поскольку единственным оружием, доступным для граждан, являлись охотничьи ружья, то, начиная с конца 80-х годов, наблюдалось резкое увеличение списочного числа членов Общества охотников, причем пропорционального увеличения реальных участников охоты не произошло, так как вступление в Общество преследовало лишь цель легального приобретения гладкоствольных ружей.

В начале 90-х годов в прессе все чаще стали появляться сообщения о попытках вооружиться, предпринимаемых депутатами Верховного Совета РСФСР,[171] членами правительства Москвы,[172] депутатами Государственной Думы,[173] родственниками должностных лиц высшего уровня.

Руководители предприятий, рабочие коллективы, ассоциации крестьянских хозяйств, руководство краев и областей обращались к Президенту России с ходатайствами разрешить ношение оружия для самозащиты, на некоторых территориях (Кемерово, Курганская область) принимались не вытекающие из закона решения о праве продажи, приобретения, ношения и хранения специальных химических средств.[174] Появились случаи массовой контрабанды оружия,[175] которую виновные объясняли целями самозащиты.

Президент Российской Федерации пошел навстречу назревшим социальным ожиданиям населения и 8 ноября 1992 года принял указы «О специальных средствах самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия», которым предоставил гражданам право приобретения, хранения, ношения и использования неубойного газового оружия, и «О разрешении приобретения, хранения и использования гладкоствольного охотничьего оружия гражданами, ведущими крестьянское (фермерское) хозяйство», впервые разрешившим использование ружей не для охоты, а для защиты жизни, здоровья и имущества пока одной категории населения – граждан, ведущих фермерское хозяйство.

20 мая 1993 года принят Закон Российской Федерации «Об оружии», а уже 13 ноября 1996 года – новый Федеральный закон «Об оружии».

Интересно, что оба упомянутых закона, несмотря на впервые предпринятую детальную законодательную регламентацию оборота оружия в обществе, не решили принципиально проблемы обеспечения безопасности российских граждан путем их вооружения. По существу, гражданам предложено защищаться от преступных посягательств с помощью неубойного газового оружия. Разрешено использовать для тех же целей и более серьезное оружие – охотничьи ружья, которые второй Закон «Об оружии» назвал «длинноствольным гладкоствольным оружием самообороны» и запретил выносить из дома. Вполне понятно, что эффективность подобной «вооруженной» самообороны не может быть высокой.

Союз артелей старателей, члены которого, вооруженные лишь охотничьими ружьями, вынуждены перевозить сотни килограммов золотого песка через глухую тайгу, обращался в МВД России с просьбой вооружить их автоматами и карабинами, но получил ответ об отсутствии для этого правовой базы и рекомендацию вооружиться… газовыми пистолетами и резиновыми дубинками, эффективность которых в условиях колымской тайги более чем сомнительна.[176]

Привыкшие обходить государственные запреты, российские граждане нашли выход и в этой ситуации. Только в 1994 году, когда начал действовать первый Закон «Об оружии», было продано более 20 тысяч нарезных карабинов «Сайга» калибром 7,62 мм – конверсионной модификации знаменитого автомата «АКМ». Очень трудно представить, что произошел столь бурный рост охотников на крупную дичь. Целями охоты покупатели маскировали подлинные цели – обеспечение своей безопасности.

Между тем активность «сдерживающего» законотворчества по регулированию правового режима оружия протекала на фоне роста вооруженности населения, роста числа единиц оружия в криминальном обороте, роста числа вооруженных преступлений.

Проведенный в Интернете опрос «Что в вашем арсенале?» охватил 1687 человек и дал следующие результаты: 472 (28 %) ответили, что владеют гладкоствольным оружием; 388 (23 %) – нарезным охотничьим; 485 (28,7 %) – пневматическим; 214 (12,7 %) – газовым; не имели оружия 128 человек (7,6 %).[177] Таким образом, более половины опрошенных владеют смертоносным оружием. Правда, следует учитывать, что в опросе принимали участие лица, имеющие интерес к оружию.

За пять лет с начала 90-х годов число предприятий, производящих оружие и боеприпасы, увеличилось с 15 до 71, легально владеют гражданским оружием 4 500 000 человек (в том числе нарезным огнестрельным – 233 тыс. человек), на 21 тыс. объектов хранится 383,5 тыс. стволов оружия, лицензированный персонал частных охранных структур и служб безопасности использует около 60 тыс. единиц огнестрельного и газового оружия, в том числе 23 тыс. пистолетов и револьверов.[178] С 1993 по 2000 год количество частных охранных предприятий возросло более чем в четыре раза, служб безопасности юридических лиц – в два раза. Общая численность лицензированного персонала достигла 245 тыс. человек, ими используются 89 тыс. единиц огнестрельного и газового оружия.[179] По более поздним данным, в службах безопасности России работает 1 млн человек, из них 300 тыс. имеют лицензии на огнестрельное оружие.[180]

Вместе с тем в нелегальном обороте находится не менее 150 тыс. единиц огнестрельного оружия, его потери достигают десятков тысяч стволов в год, вооруженное насилие за 1987–1993 годы возросло более чем в десять раз, наблюдается опасная тенденция латентизации вооруженного насилия.[181]

Иными словами, законодательная регламентация правового режима оружия не достигла профилактических целей. На наш взгляд, это объясняется тем, что предоставляемые гражданам и должностным лицам сил безопасности правомочия по контркриминальному использованию оружия неадекватны уровню вооруженности криминалитета, формам и методам использования преступниками оружия.

На протяжении многих лет обычной практикой было безоружное по преимуществу состояние сотрудников органов внутренних дел. Так, приказ МВД СССР от 9 декабря 1975 года № 305 предусматривал, что «выдача личному составу закрепленного оружия и боеприпасов производится дежурным только на время несения службы, выполнения оперативных заданий и проведения занятий, с разрешения начальника органа внутренних дел». За задержку сдачи оружия после несения службы предусматривалась дисциплинарная ответственность должностных лиц, а постоянное ношение оружия разрешалось в исключительных случаях начальниками обл. (край) УВД и министрами внутренних дел союзных и автономных республик. Таким образом, существовал фактический запрет на вооруженность сотрудников милиции.

Такое абсурдное положение не могло быть терпимым, особенно по мере обострения криминогенной обстановки. В современных условиях одной из основных предпосылок эффективности несения службы сотрудником милиции является его постоянная вооруженность. Вступивший в силу 16 мая 1991 года Закон РСФСР «О милиции» в статье 17 прямо предусмотрел право сотрудника милиции на постоянное хранение и ношение табельного огнестрельного оружия, обусловив это право единственным условием – «прохождением соответствующей подготовки». Ведомственный приказ добавил требования к условиям хранения и выполнения норматива стрельбы.

Но на практике запретительные подходы продолжали действовать в нарушение закона. Начальники горрайорганов внутренних дел, опасаясь личной ответственности за утери и неправильное применение оружия своими подчиненными, максимально ограничивают их право на вооруженность, чем снижают боеготовность, подрывают моральный дух и способствуют уязвимости сотрудников милиции. Это влечет неоправданные жертвы среди личного состава и в условиях противостояния с хорошо вооруженными криминальными элементами снижает эффективность функционирования всей системы органов внутренних дел. Однако за гибель подчиненных и фактический саботаж деятельности по борьбе с преступностью ответственность для соответствующих руководителей не наступает.

Более того, Федеральный закон от 31 марта 1999 года «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР „О милиции“» изменил статью 17, дополнив ее фразой: «Порядок выдачи, ношения и хранения оружия определяется министром внутренних дел Российской Федерации». Суть данного дополнения сводится к узакониванию практического ограничения права сотрудника милиции на вооруженность. Кстати, в США, Западной Европе, Турции, Греции и многих других странах невозможно увидеть полицейского, несущего службу безоружным. Мужчина или женщина, в патруле на улице или на пограничном контроле в аэропорту – любой полицейский имеет при себе пистолет или револьвер, а следовательно, готов к эффективному вмешательству в любую «острую» ситуацию.

Безоружность милиции – это только видимая часть айсберга. Офицеры Вооруженных сил, ФСБ, не говоря уже о сотрудниках налоговой полиции, таможни, прокуратуры и других сил безопасности, практически безоружны. Перестраховка руководителей различных рангов доходит до абсурда. В соответствии с директивой Главного штаба Ракетных войск стратегического назначения, под предлогом предотвращения несчастных случаев и несанкционированных действий личного состава, командиры частей выставляют на посты по охране ракетных комплексов и других режимных ядерных объектов часовых без оружия, боеприпасов и средств защиты (!).[182]

На этом фоне совсем безобидным выглядит факт безоружности сотрудников подразделений инкассации кредитных организаций,[183] перевозящих значительные ценности.

Между тем опыт царской России дает примеры диаметрально противоположных подходов. В 1907 году «высочайше одобренный» приказ № 74 разрешил офицерам «иметь в строю и вообще при исполнении служебных обязанностей… 3-линейный револьвер образца 1895 г., пистолет Браунинга калибра 9 мм и пистолет Борхарда-Люгера (парабеллум) калибра 9 мм». Пистолеты приобретались на собственные деньги, самый дорогой из них – парабеллум – стоил 45 рублей золотом.[184]

Совершенно очевидно, что в условиях широкого и реально неконтролируемого криминального оборота оружия встает вопрос об уравновешивании «черного» оружейного рынка «белым» – легальным. Это нестандартный и непривычный для России подход, но именно в нем кроется резерв повышения общественной и личной безопасности в современном обществе.

Время от времени вопрос о распространении оружия в обществе выносится на страницы средств массовой информации. В частности, отмечалось, что если в Европе политики предпочитают всячески открещиваться от склонности к убийству животных и пристрастия к оружию, то среди высокопоставленных лиц России наблюдается огромное количество охотников и хороших стрелков, многие из них являются обладателями охотничьего и боевого оружия, но, тем не менее, выступают против вооружения «простых» граждан. Мотивируется это тем, что больше половины преступлений в стране совершается на бытовой почве в состоянии опьянения, и если «десятки миллионов граждан» получат доступ к оружию, то они попросту перестреляют друг друга.[185] Без особого разнообразия эти доводы повторяются из года в год.[186]

При этом игнорируется, что суть дискуссии состоит вовсе не в том, давать или не давать разрешения на приобретение гражданами короткоствольного огнестрельного оружия, хотя многочисленные эксперты исходят именно из такого презюмирования. Дело в том, что фактически вооружение криминальных элементов разрешено, поскольку предотвратить или пресечь этот процесс государство не смогло и все члены организованных преступных группировок, лица, замышляющие и подготавливающие тяжкие преступления, да и все желающие, имеющие хоть какие-то связи в преступной среде, беспрепятственно приобретают любые виды оружия: пистолеты, автоматы, пулеметы, гранатометы, ручные гранаты, мины, боеприпасы и взрывчатые вещества. Они широко используют это вооружение для совершения особо опасных преступлений, что подтверждается количественными и качественными характеристиками вооруженной преступности.

Споры ведутся вокруг легального вооружения законопослушных граждан с теми гарантиями и ограничениями, которые характерны для юридически прописанных процессов, проходящих под контролем государства. Хорошо известно, что оружие, находящееся в законном владении, лишь в единичных случаях используется для совершения преступлений, причем их последствия несопоставимы с последствиями использования криминального оружия. Но это обстоятельство участниками дискуссий почему-то игнорируется.

Сами граждане выступают за право вооружаться, причем с каждым годом число сторонников вооружения растет. Так, при социологическом опросе населения восьми крупнейших городов СССР в 1991 году 53 % респондентов выразили желание иметь личное оружие, а 14 % из них сообщили, что уже имеют его, 41 % высказался против. В 1992 году при опросе, проведенном Днепропетровским фондом[187] социального мониторинга, уже 62 % граждан высказались «за» вооружение и только 34 % – «против».[188] Аналогичное исследование, проведенное в 1992 году в Москве, дало следующие результаты: отказались от оружия как средства самозащиты – 43 %, согласны на газовые баллончики – 25 %, хотят иметь пистолет – 20 %.[189]

В качестве паллиативного варианта решения вопроса можно привести пример Украины, где недавно некоторым категориям граждан, в частности журналистам, разрешили приобретение и ношение короткоствольного оружия, стреляющего резиновыми пулями[190], а в настоящее время такие виды «резинострелов» доступны и гражданам России.

«Зарежимленность» вопросов вооружения в России доходит до абсурда. В прессе обсуждался вопрос читателя о наличии оружия у Верховного главнокомандующего – Президента Российской Федерации. По разъяснению Министерства обороны, Президент РФ В. Путин не является кадровым военнослужащим, а значит, и не имеет права на ношение огнестрельного оружия.[191] Несмотря на курьезность подобного разъяснения, оно красноречиво отражает уровень запретов и ограничений, существующих в данной сфере.

Вместе с тем определенные подвижки здесь имеются. Закон предоставил право вооружиться сотрудникам прокуратуры, судьям, судебным приставам. Ширится практика награждения именным оружием сотрудников органов внутренних дел и других силовых структур. Медленно, но верно расширяются права граждан по приобретению оружия самообороны, гладкоствольного, длинноствольного и даже нарезного оружия. Этот процесс имеет под собой объективную основу: для стабилизации криминальной обстановки в обществе необходимо уравновесить оружие, находящееся в криминальном обороте, оружием, находящемся в законном владении у должностных лиц и законопослушных граждан.

Укрепление безопасности общества и государства требует ужесточения санкций за связанные с оружием и иные преступления против личности, расширения пределов необходимой обороны, вооружения законопослушной части населения, обладающей безупречной правовой репутацией, и задействования возможностей контркриминального применения оружия в борьбе с преступностью.

§ 5. Оружие как элемент уголовно-правовой характеристики преступления

Совершение преступления есть последнее звено механизма преступного поведения. Поскольку здесь субъект уже переходит к практическим действиям вовне, это звено изучается в основном уголовным правом и криминалистикой. Вместе с тем совершение преступления имеет и немалое криминологическое значение.[192]

При уголовно-правовом подходе преступление рассматривается как относительно изолированный акт нарушения человеком уголовного запрета, при этом внимание сосредоточивается на юридическом анализе состава преступления. При криминологическом же подходе преступление анализируется в контексте условий внешней среды и характеристик самого человека, причем не как одномоментный акт, а как определенный процесс, развертывающийся в пространстве и времени.[193]

Преступление, как известно, является общественно опасным деянием – действием или бездействием. Объективная сторона преступления имеет две стороны – внешнюю и внутреннюю. Внешнее проявление всякого действия выражается в виде движения, посредством отдельных телодвижений.[194] Это – элемент уголовно-правовой и криминалистической характеристики. Внутренняя сторона преступления, его механизм, является криминологической категорией, ибо при криминологическом анализе преступление исследуется в контексте внешней среды и одновременно характеристик человека, при этом границы криминологического анализа преступления, как правило, шире, чем уголовно-правового.[195]

Уголовно-правовая характеристика преступлений включает в себя ряд показателей.

Характер и степень общественной опасности есть качественная и количественная характеристика всех преступлений. Под конкретной степенью общественной опасности понимается количественная характеристика преступления, которая выражает его внешнюю определенность, а именно степень развития его свойств. Познать и установить степень общественной опасности можно, лишь сравнивая преступление с другими такого же вида.[196] Так, хулиганство с применением оружия обладает большей степенью общественной опасности, чем хулиганство без такового.

Особенностью вооруженных преступлений является то обстоятельство, что они всегда совершаются с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Являясь обязательным средством совершения преступления, оружие входит в число признаков объективной стороны вооруженных преступлений и относится к «объективно-предметным условиям, в которых развивается и осуществляется преступное деяние».[197] Являясь средством совершения преступления, оно выступает одним из элементов, характеризующих индивидуальные объективные особенности преступления, а факт его применения образует особый – вооруженный – способ совершения преступлений. Некоторые исследователи вопроса отмечали двоякое значение вооруженности как объективного признака преступления: при применении насилия оно выступает в качестве составной части (элемента) способа совершения преступления, при этом само по себе оружие, если его поражающие свойства целенаправленно используются виновным, выполняет роль орудия совершения преступления, облегчая достижение желаемого преступного результата.[198] С такой трактовкой можно согласиться, уточнив, однако, что вооруженность как объективный признак преступления и вооруженность как свойство преступника (т. е. фактическое наличие у виновного оружия, включаемое им в план преступных действий, как способ достижения авансированного преимущества над потерпевшим, очевидцами и т. д.) очень часто пересекаются, что затрудняет правовую оценку каждого из этих понятий.

Вооруженный способ совершения преступления свидетельствует о повышенной общественной опасности деяния и в ряде случаев выступает в качестве квалифицирующего признака. Показателен в этом плане опыт США – страны, столь же насыщенной оружием, сколь и подробно прописывающей всевозможные аспекты его оценки в уголовном законе.

Так, среди обстоятельств, отягчающих тяжкое убийство первой степени настолько, что они могут обосновать возможность назначения по делу смертной казни, статья 5/9–1 УК штата Иллинойс предусматривает, в частности, и такие, которые должны быть отнесены к объективной стороне преступления и одновременно к характеристике виновного, в том числе совершение убийства выстрелом, который был произведен лицом, находившимся в автотранспортном средстве. Статья 189 УК штата Калифорния в качестве квалифицирующего признака также называет убийство выстрелом, который был произведен лицом, находившимся в транспортном средстве, с намерением причинить смерть другому лицу, находившемуся вне этого транспортного средства.[199] Очевидно, американский законодатель исходит из того, что данный способ характеризует продуманность, подготовленность убийства, обеспечивает возможность для преступника быстро скрыться с места происшествия, а следовательно, характеризует повышенную общественную опасность, преступный профессионализм исполнителя и тому подобные свойства личности виновного. Действительно, убийство выстрелом из автомобиля характерно для «заказных» ликвидаций и преступлений, совершаемых членами оргпреступных группировок.

В российском уголовном законодательстве квалифицирующий признак может охватывать как процесс применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия, например разбой, совершенный с применением оружия (п. «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ), так и опасность для посторонних лиц, наступающую в результате его применения, – убийство, совершенное способом, опасным для жизни многих людей (п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Сам факт наличия оружия или его применение может являться конструктивным признаком состава преступления, например бандитизма (ст. 209 УК РФ), особо квалифицированного хулиганства (ч. 3 ст. 213 УК РФ) и т. п.

Но если вооруженность или применение оружия остаются за пределами состава преступления, выступая в качестве его факультативных признаков, они имеют немаловажное значение для оценки совершенного деяния и назначения справедливого наказания. Так, в качестве обстоятельств, отягчающих наказание, предусмотрено использование оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (п. «к» ст. 63 УК РФ).

В. Н. Кудрявцев справедливо отмечал, что «одна из современных тенденций в применении уголовного законодательства состоит в углублении и усложнении анализа разграничительных признаков преступлений. Это выражается, например, в том, что придается разграничительное значение таким признакам преступлений, которые ранее не считались специфическими и рассматривались как одинаковые для ряда смежных преступлений. Наблюдаемый процесс есть следствие более глубокого раскрытия криминологической и социально-правовой природы различных форм преступного поведения и вытекающего отсюда расширения числа признаков, входящих в состав преступления».[200]

Анализ судебной практики и законодательства последних лет позволяет сделать вывод, что имеется и обратная тенденция: признаки, которые ранее считались специфическими для определенного вида преступлений, утрачивают свойство разграничивающих, становясь общими для смежных преступлений, и требуют дополнительных разграничивающих критериев. Так, вооруженность на протяжении многих десятилетий считалась специфическим признаком разбойного нападения, позволяющего разграничивать разбои и грабежи. Принятие Федерального закона «Об оружии», более глубокое и всестороннее изучение оружия как орудия преступления существенно изменили положение.

Дело в том, что уголовное право исходит из традиционного понимания оружия как предметов и механизмов, специально предназначенных для поражения живой цели или мишеней и не имеющих другого целевого назначения. На протяжении почти всей истории нашего государства в обороте находились только два вида оружия – холодное и огнестрельное. Применение такого оружия всегда опасно для жизни и здоровья.

Но положение коренным образом изменилось: Федеральный закон «Об оружии» ввел принципиально новые понятия так называемого нелетального оружия – газового, пневматического, сигнального (ст. 1), электрошоковых устройств, бесствольного огнестрельного оружия (ст. 3).

Уголовно-правовая оценка новых видов оружия вызвала ряд затруднений. В частности, появились предложения не считать их оружием, позволяющим квалифицировать деяния использующих их лиц как бандитизм или разбой. Вполне понятно, что подобное ограничительное толкование понятия оружия противоречит содержанию Закона «Об оружии» и дефинициям соответствующих норм Уголовного кодекса, выгодно оно только преступникам и явно не соответствует современному состоянию преступности вообще и вооруженной преступности в частности. Ведь если Закон «Об оружии» признает перечисленные новые разновидности средств поражения – пневматические, газовые, электрошоковые – оружием и даже причисляет к их числу сигнальные устройства, то их использование при совершении нападений на граждан, предприятия торговли, пункты обмена валюты и т. п. при наличии других признаков должно квалифицироваться как бандитизм, ибо закон не устанавливает обязательной степени убойности используемых средств поражения. В пользу такого решения свидетельствует и постановление № 1 Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм», признавшее газовое и пневматическое оружие предметами вооруженности банды.[201] Если рассуждать последовательно и логично, то вооруженность сигнальным оружием и электрошоковыми устройствами так же должна служить одним из квалифицирующих признаков бандитизма. Иное решение вопроса является ограничительным толкованием закона в пользу преступников.

В пользу приведенной позиции говорит и постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже или разбое», прямо предусмотревшее, что под предметами, используемыми при разбое в качестве оружия, следует понимать и предметы, предназначенные для временного поражения цели, – механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми и раздражающими веществами.[202] Однако и высший судебный орган допускает терминологическую ошибку, именуя оружие «предметами, используемыми в качестве оружия». Правильнее было бы разъяснить, что все средства поражения, которые Закон «Об оружии» называет оружием, должны и судами признаваться оружием, а обладание ими образует признак вооруженности.

Несомненные сложности с квалификацией будут вызывать факты незаконного изготовления, приобретения, хранения, ношения и сбыта новых, «нестандартных», видов средств поражения, которые Федеральным законом «Об оружии» запрещены к обороту на территории Российской Федерации, но не входят в число объектов уголовно-правового запрета. Речь идет об оружии и иных предметах, поражающее действие которых основано на использовании радиоактивного излучения и биологических факторов (п. 6 ч. 1 ст. 6 Федерального закона «Об оружии»), спортивном пневматическом оружии с дульной энергией свыше 7,5 Дж и калибра более 4,5 мм (п. 1 ч. 2 ст. 6). Аналогичные проблемы возникнут и при правовой оценке связанных с оружием действий, которые запрещены данным Законом: установка на гражданском и служебном оружии приспособлений для бесшумной стрельбы и прицелов ночного видения, а также их продажа (ч. 3 ст. 6).

Из перечисленных деяний, которые несомненно представляют общественную опасность, наказуемым является только первое, ибо владение оружием, поражающее действие которого основано на использовании радиоактивного излучения, всегда связано с незаконным обращением с радиоактивными материалами, ответственность за которое предусмотрено статьей 220 УК РФ. Это свидетельствует о серьезных пробелах в законе, вызванных несогласованностью норм Закона «Об оружии» и Уголовного кодекса.

Зачастую правильная квалификация деяний, предусмотренных статьей 222 УК РФ, требует уяснения вопроса о том, в качестве какого признака состава преступления выступают упоминающиеся в ее диспозиции виды оружия и к какому элементу состава они относятся. Существует единая устоявшаяся и ранее не подвергавшаяся сомнению точка зрения: оружие является предметом данного преступления.[203] Между тем при целенаправленном подходе и внимательном рассмотрении эта господствующая позиция может показаться не такой уж бесспорной.

В литературе отмечалось, что одно и то же материальное образование может выступать в одних случаях предметом, в других – местом совершения преступления.[204] Подчеркивалось, что предмет преступления следует отличать от орудия преступления, причем такое различение определяется ролью вещи.[205]

Оружие является действительно предметом материального мира, и незаконное обладание им в тех или иных формах (хранение, ношение, сбыт) образует состав преступления. Но из этого вовсе не следует, что предмет материального мира автоматически становится предметом преступления.

Предмет преступления является элементом объекта преступления, на который непосредственно воздействует преступник в процессе преступного посягательства.[206] При незаконном изготовлении и ремонте оружия либо его хищении такое воздействие имеет весьма наглядные формы, и последствием противоправных действий является изменение физических (конструктивных) свойств самого предмета либо его правового и фактического состояния, вследствие чего наносится ущерб объекту – общественной безопасности в сфере оборота оружия, так как изготовленное или отремонтированное оружие приобрело (восстановило, усилило) боевые свойства, а похищенное оружие вышло из-под контроля уполномоченных лиц и контролирующих государственных органов.

Применительно к деяниям, предусмотренным статьей 222 УК РФ, воздействие на оружие как на предмет преступления – элемент объекта посягательства – имеет место лишь в случаях его незаконного приобретения, передачи и сбыта. В результате этого воздействия оружие меняет хозяина (собственника, владельца) и совершает незаконный оборот, следствием чего также причиняется ущерб объекту.

Иначе обстоит дело при незаконном хранении, перевозке или ношении оружия. Преступные действия в таких случаях не направлены на само оружие. Уход за оружием – чистка, смазка, проверка работы частей и механизмов – сам по себе не является уголовно наказуемым и не причиняет ущерба объекту. В отношении хранимого оружия может вообще не производиться никаких действий: нередко пистолет, автомат или граната десятками лет без движения лежат в тайниках. И при незаконном ношении и перевозке преступные действия субъекта не направлены на оружие как на элемент объекта посягательства, хотя и связаны с ним. Во всех перечисленных случаях виновный нарушает общественную безопасность в сфере оборота оружия и делает это при помощи оружия, которое находится в его распоряжении и под его контролем. Иными словами, оружие выступает не предметом преступления – составной частью объекта, а средством совершения преступления – признаком объективной стороны.

Кроме совершенствования правоприменительной практики, задачи борьбы с вооруженной преступностью требуют и совершенствования законодательства, направленного на адекватность санкций степени общественной опасности соответствующего деяния.

В литературе обоснованно отмечалось, что вряд ли справедливо ставить в условия одинаковой ответственности человека, купившего пистолет на черном рынке, и военнослужащего, похитившего со склада части и продавшего дюжину противотанковых гранатометов, или приравнивать по общественной опасности хищение специальных приборов, позволяющих доукомплектовывать оружие с целью повышения эффективности, скрытности и внезапности его применения (лазерные целеуказатели, оптические прицелы, ночные прицелы, приборы глушения звука выстрела), к краже картофеля с поля.[207]

В связи с изложенным представляется необходимым дальнейшее совершенствование уголовного закона, направленное на дифференциацию ответственности пропорционально реальной вредоносности конкретных образцов оружия. В этих целях было бы целесообразно в уголовном законодательстве подразделять оружие на следующие категории в соответствии с ранее предложенной криминологической классификацией:

– ошеломляющее оружие – специальные устройства, предназначенные для нетравмирующего воздействия на человеческий организм с целью кратковременного расстройства его функций, препятствующего совершению активных целенаправленных действий (аэрозольные упаковки, пистолеты и револьверы, снаряженные веществами слезоточивого и раздражающего действия, светошоковые и светозвуковые устройства токсического воздействия и т. п.);

– убойно-травмирующее оружие – предметы и механизмы, специально предназначенные для поражения живой цели с временным выведением ее из строя путем нарушения физической целостности или нормального функционирования организма (электрошоковые устройства и искровые разрядники, резиновые палки, пневматическое оружие с дульной энергией до 7,5 Дж и калибром не свыше 4,5 мм и т. п.);

– смертоносное оружие – предметы и механизмы, предназначенные для причинения смерти или вреда здоровью, опасного для жизни человека, либо для добывания животных (огнестрельное, холодное, метательное оружие, пневматическое оружие с дульной энергией свыше 7,5 Дж и калибром свыше 4,5 мм).

Вполне понятно, что санкции за нарушение правового режима каждой из перечисленных категорий оружия должны существенно отличаться, нарастая по мере возрастания степени его убойности. Необходимо также введение уголовной ответственности за незаконный оборот средств глушения звука выстрела, ночных прицелов и тому подобных средств повышения эффективности огнестрельного оружия.

Высказанные предложения вполне логично вытекают из анализа современного состояния вооруженной преступности и могут служить одним из блоков уголовно-правовых мер по борьбе с ней.

§ 6. Оружие как элемент криминологической характеристики преступлений

Оружие традиционно выступает предметом не столько криминологического, сколько криминалистического и уголовно-правового исследования. Именно криминалистика изучает: технико-конструктивное понятие оружия, его признаки, виды, классификацию; механизмы следообразования на пулях и гильзах, а также на объектах, подвергавшихся воздействию оружия; экспертное исследование оружия, продуктов и следов выстрела. Не будет ошибкой сказать, что оружие является важным элементом криминалистической характеристики преступления, под которой понимают «систему описания криминалистически значимых признаков вида, группы и отдельного преступления, проявляющихся в особенностях способа, механизма и обстановки его совершения, дающую представление о преступлении, личности его субъекта и иных обстоятельствах, об определенной преступной деятельности и имеющую своим назначением обеспечение успешного решения задач раскрытия, расследования и предупреждения преступлений».[208]

В литературе справедливо отмечалось, что «в криминалистическую характеристику должна включаться не „голая“ классификация преступления. Следует давать ее описание на основе избранных классификационных данных».[209] Так, на уровне общего, при характеристике насильственных преступлений, можно выделять насильственные преступления, совершаемые с применением оружия, на уровне особенного – вооруженные убийства, разбои, изнасилования… При этом структура криминалистической классификации преступлений рассматриваемого вида практически совпадает с их криминологической классификацией.

Уголовное право исследует оружие как орудие, предмет или средство совершения преступлений. Способ совершения преступления с использованием оружия в ряде случаев имеет значение квалифицирующего обстоятельства. Уголовно-правовая оценка оружия преломляется через его криминалистическую оценку, поскольку орудие преступления предварительно подвергается экспертизе, решение которой и определяет вывод: является ли оно оружием и каким именно (огнестрельным, газовым, пневматическим, метательным и т. п.). При этом уголовно-правовая оценка оружия носит общий характер: установление самого факта принадлежности предмета к категории оружия либо к определенному виду его (холодному, огнестрельному и т. п.) позволяет квалифицировать преступление, независимо от его конкретной модели, способа производства (заводское, кустарное, самодельное), места изготовления (отечественное, зарубежное), предназначения (боевое, служебное, гражданское).

«… Если днем у подъезда своего дома некий коммерсант был застрелен двумя выстрелами в голову из пистолета Макарова, то существенными признаками, имеющими значение для определения состава преступления, являются: причинение смерти лицу, совершение деяния умышленно, совершение деяния по найму (заказное убийство). Именно эти признаки определяют квалификацию деяния по ч. 2 ст. 105 УК. Несущественными для определения состава преступления являются признаки совершения преступления днем, а не вечером, место совершения – у подъезда дома, а не в офисе, орудие преступления – пистолет Макарова, а не Вальтер или топор».[210]

Между тем перечисленные «несущественные» для уголовно-правовой оценки признаки имеют важное криминологическое значение, ибо именно они образуют характерную для «заказного» убийства картину. Если бы смерть лицу была причинена топором, в вечернее время, в его квартире за столом со спиртными напитками, то эта совокупность признаков была бы характерной для бытового преступления. А в «заказных» убийствах топоры практически не используются.

Не случайно авторы приведенной точки зрения тут же «реабилитируют» несущественные признаки: «Однако и эти обстоятельства важны для уголовного дела, должны точно устанавливаться, так как это имеет значение не только для доказывания факта преступления, но и для индивидуализации ответственности и наказания».[211]

Еще более наглядно различие уголовно-правовой и криминологической оценки оружия в случае его незаконного хранения, ношения и сбыта. Для наличия состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ, необходимо и достаточно, чтобы оружие, которым незаконно владеет виновный, относилось к категории огнестрельного. При этом нет никакой разницы между самодельно изготовленным стреляющим устройством по типу авторучки, пистолетом «Вальтер» времен Второй мировой войны, автоматическим пистолетом Стечкина («АПС») или австрийским пистолетом «Глок». Зато с криминологических позиций конкретная модель оружия характеризует личность виновного, его намерения, его связи, криминальные возможности, отношение к организованной преступности, положение на иерархической лестнице и т. п.

Примитивные и опасные в обращении ручки-пистолеты с ударным механизмом по типу оконного шпингалета достаточно широко распространены в среде рабочей молодежи и учащихся ПТУ, имеющих доступ к токарным станкам: их изготавливают из юношеского интереса к оружию, с целью пострелять, или продать за небольшую сумму, либо «для самообороны». Часто их изготавливают и хранят без определенной цели, «по глупости» – как объясняют сами правонарушители. Пистолеты времен Великой Отечественной войны нередко передаются из поколения в поколение либо являются объектами коллекционирования. И ручка-пистолет, и «Вальтер» могут оказаться у лица случайно, без цели совершения преступлений, и сами по себе не свидетельствуют о повышенной криминогенности личности.

«АПС» и «Глок» случайно не попадают в чужие руки. Это дорогое и редкое современное оружие, обладающее высокими боевыми качествами. Чтобы приобрести его, надо обладать широкими связями в преступной среде, пользоваться каналами хищений из армейских арсеналов или контрабанды из-за границы. И «АПС» и, особенно, «Глок» являются престижным оружием, свидетельствующим о высоком положении владельца на иерархической лестнице криминального мира. Их незаконное хранение и ношение осуществляется исключительно в преступных целях и свидетельствует о повышенной общественной опасности деяния и личности виновного.

Более того, существуют ручки-пистолеты высококачественного заводского изготовления – «Вэлпен», «Стингер», которые являются замаскированным оружием зарубежных и отечественных спецслужб и, как и другие виды замаскированного оружия – стреляющие портсигары, трубки, сигареты, зажигалки, поясные пряжки, а также пистолеты под специальный бесшумный патрон,[212] имеют узкую целевую предназначенность и могут свидетельствовать о принадлежности их обладателя к спецслужбам либо связи с ними.

Иногда принимаемые законодателем решения по совершенствованию правового режима оружия могут быть объяснены преимущественно (или даже только) с криминологических позиций. Так, введенная статьей 2 Федерального закона «Об оружии» административно-правовая классификация, подразделяющая оружие на гражданское, служебное и боевое ручное стрелковое и холодное, обусловила производство служебного пистолета «ИЖ-71», призванного вытеснить из оборота в сфере охраны природы и природных ресурсов, ценных и опасных грузов, специальной корреспонденции, деятельности юридических лиц с особыми уставными задачами пистолет «ПМ», относящийся к категории боевого оружия. Смысл такой замены с уголовно-правовых позиций объяснить довольно трудно, ибо и «ПМ», и «ИЖ-71» относятся к категории огнестрельного оружия, с точки зрения уголовно-правовой оценки орудий и средств совершения преступлений никакой разницы между ними нет.

В криминалистическом плане различия между «ИЖ-71» и «ПМ» крайне несущественны, и основное из них – использование в первом патрона 9x17, который на 1 мм короче боевого патрона 9x18 для «ПМ». Это вытекает из требования ч. 4 ст. 4 Закона «Об оружии»: «… служебное оружие должно иметь отличия от боевого ручного стрелкового оружия по типам и размерам патрона».

Однако в чем смысл этого требования? Снижение поражающих свойств укороченного патрона настолько незначительно, что имеет скорее теоретическое, чем практическое значение. Но дело в том, что патроны 9x18 за пятьдесят лет массового производства и использования в армии и правоохранительных органах успели широко насытить криминальный рынок, их приобретение не представляет сложности. А служебные патроны 9x17 имеют весьма ограниченное распространение и находятся под жестким контролем лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел. Поскольку патроны от «ПМ» не подходят к «ИЖ-71», а патроны к последнему состоят на достаточно строгом учете, возможность совершения преступлений с использованием служебных пистолетов сводится к минимуму. Таким образом, вытеснение служебным «ИЖ-71» боевого «ПМ» направлено на предупреждение преступлений с использованием оружия, то есть имеет криминологическое значение.

Криминологическую характеристику преступлений определяют как «совокупность данных (достаточную информацию) об определенном виде (группе) преступлений либо конкретном противоправном деянии, используемую для разработки и реализации мер профилактического характера».[213] До недавнего времени оружие не находило отражения в криминологической характеристике, ибо не играло не только определяющей, но и сколь-либо заметной роли. В последние годы, когда резкое насыщение общества оружием и широкое вовлечение его в криминальный оборот существенно изменили качественные характеристики преступности, большое значение приобрела совокупность насильственных преступлений, совершаемых с применением оружия – вооруженная преступность. Это обстоятельство потребовало выделения данного вида посягательств в отдельный блок вооруженной преступности для целенаправленного ее изучения и разработки адресных мер предупредительно-профилактического воздействия. В связи с этим оружие как стержневой классификационный признак вооруженных преступлений должно рассматриваться в качестве немаловажного элемента их криминологической характеристики.

Оружие является и важнейшим элементом криминологической ситуации, под которой понимается «общее состояние преступности в совокупности с факторами определенной физической и социальной среды, оказывающими различное по характеру и степени (криминогенное, антикриминогенное) воздействие на преступность…».[214]

Особую наглядность это обстоятельство приобрело в наши дни, когда стало очевидно, что вооруженная преступность является силовым фундаментом организованной преступности, а следовательно, во многом определяет коррупционную, экономическую преступность и терроризм. Вид оружия, частота и характер его применения позволяют получить представление о криминологических характеристиках преступности и даже о состоянии законности и правопорядка в обществе. Так, 7 ноября 2001 года в программе ОРТ «Время» сообщалось об обнаружении в московской квартире крупнейшего оружейного склада: 2 гранатометов «Муха», 21 автомата Калашникова, 10 пистолетов-пулеметов «Агран», 40 пистолетов, 12 карабинов, 40 тысяч патронов. Весь этот арсенал, принадлежавший одной из организованных преступных группировок, показывает, что проблема вооруженной преступности переросла рамки частной проблемы. Сам факт наличия в преступном обороте такого количества боевого, в том числе автоматического и реактивного, оружия наглядно характеризует криминологическую ситуацию в сегодняшней России.

На уровне отдельных преступлений оружие выступает в качестве инструмента воздействия на окружающую действительность, для изменения ее в соответствии с преступными планами виновного и достижения им поставленной цели. Оружие используется, как правило, для достижения значимого для преступника результата – в предумышленных, тщательно продуманных и подготовленных преступлениях. В литературе приобретение или изготовление оружия, приспособленного для совершения конкретного преступления, называлось в числе одного из одиннадцати наиболее часто встречающихся подготовительных действий.[215]

Вид и эффективность имеющегося у преступника (преступников) оружия могут определять их возможности и, соответственно, криминальные планы. Наличие незарегистрированного охотничьего ружья и желание добывать деньги преступным путем трансформируются в изготовление обреза и разбойные нападения на граждан, не охраняемые либо слабо охраняемые объекты (магазины, коммерческие палатки и т. п.)

Для успешности нападений на охраняемые объекты требуется более мощное оружие, не уступающее по боевым качествам вооружению сил охраны, а по возможности и превосходящее его. Таким образом, и преступные планы могут определять характеристики приискиваемого оружия.

Особенно наглядно подобная взаимозависимость проявилась в деятельности банды Толстопятовых, действовавшей в Ростове в конце 60-х – начале 70-х годов. Используя имеющиеся у них стволы спортивных малокалиберных винтовок, преступники изготовили револьверы и автоматы, с помощью которых совершали среди бела дня дерзкие налеты на магазины, гражданские предприятия, кассиров. Однако оружие было маломощным и не позволяло поражать людей, находящихся в автомобилях либо одетых в бронежилеты. Между тем бандиты планировали нападения на бригады инкассации и предполагали необходимость огневого противостояния сотрудникам милиции. Поэтому они специально изготовили автомат под мощный патрон калибра 7,98 мм, стреляющий стальными шариками и обладающий значительной скорострельностью и пробивной способностью, а также ручные гранаты, что по стандартам того времени носило совершенно беспрецедентный характер.

Выбор оружия характеризует личности преступника (наличие специфических интересов, навыков и умений, опыт службы в российской армии или силовых структурах и т. д.), потерпевшего (социальное и экономическое положение, определяющее степень защищенности и обусловливающее требования к ее преодолению), способ реализации преступного замысла, интегрирующего перечисленные выше обстоятельства (убийство путем снайперского выстрела из засады с применением винтовки, снабженной оптическим прицелом и прибором гашения звука, дистанционного подрыва радиоуправляемого взрывного устройства, удара ножом во время бытовой ссоры и т. д.).

Иными словами, в выборе оружия и способе его использования находят отражение как личность преступника, так и характеристика преступления. В частности, использование малокалиберного (5,6 мм) оружия в заказных убийствах свидетельствует о тщательном планировании преступлений и хорошей подготовке киллеров,[216] которые компенсируют недостаточную мощность орудия посягательства точностью попаданий в жизненно важные органы.

Интересные данные приводит Н. Д. Литвинов: В. Засулич, приобретя для вошедшего в историю покушения револьвер «Бульдог» немецкого производства, через месяц сдала его обратно в магазин, заменив на более дорогой револьвер «английской работы», что объясняется хорошей стрелковой подготовкой террористки и особенностями тактики предстоящей акции.[217] Этот штрих наглядно характеризует как особую опасность личности Засулич, так и тщательную подготовку преступления, выдает его профессионализм. Последнее обстоятельство десятки лет маскировалось советскими идеологами.

Использование взрывных устройств, особенно самодельных, но сложных по конструкции, выдает познания во взрывном деле, радиоэлектронике, доступ к специфическим материалам и технологиям, высокие финансовые возможности[218], что позволяет определить свойства личности преступника: профессиональную принадлежность, наличие судимости за преступления, связанные со взрывными устройствами, специальную подготовку для работы в горнорудной промышленности, прошлую службу в армии или спецслужбах, опыт участия в боевых действиях и т. д.[219]

Значительный интерес для криминологии в прогностическом и детерминационном смыслах представляют процессы насыщения общества гражданским и служебным оружием, механизмы вовлечения в криминальный оборот самого современного высокоэффективного боевого оружия (автоматов, пулеметов, снайперских винтовок, гранатометов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, ручных гранат) и способов его использования.

Проследить в способе совершения преступления взаимосвязь криминологических и криминалистических элементов можно на ряде примеров выхода армейского и специального оружия из-под государственного контроля и вовлечении его в «теневой» оборот, а также трансформации способов и приемов его служебно-боевого использования в криминальные способы и приемы.

Во время участия советского воинского контингента в афганской войне противопехотные ручные гранаты дистанционного действия «Ф-1», предназначенные для поражения живой силы противника на расстоянии путем метания на дистанцию 35–45 метров,[220] использовались нестандартным образом: граната с извлеченной чекой помещалась в стакан, который удерживал предохранительную скобу. Такая конструкция называлась «афганский тюльпан» и повышала эффективность «Ф-1» при ведении боевых действий в горах. Время горения замедлителя запала гранаты составляло 3,2–4,2 секунды, однако помещенная в стакан граната могла находиться в полете большее время, а значит пролетать и 100, и 200 метров, взрываясь только тогда, когда стакан разбивался о землю в непосредственной близости от противника. Необычный способ приняли на вооружение и специальные подразделения при проведении разведывательно-диверсионных операций: «афганский тюльпан», поставленный на (под) дверь либо замаскированный в густой растительности, превращался в мину-ловушку.[221]

Впоследствии гранату в стакане стали использовать в криминальных целях. Преступник, захвативший заложников в детской поликлинике во Владикавказе и вынудивший местную милицию выплатить ему 3 млн рублей, держал «афганский тюльпан» в руке для гарантии собственной безопасности: если бы его застрелили, от взрыва неминуемо пострадали бы заложники.[222] Террорист Идиев, захвативший рейсовый автобус Невиномыск – Ставрополь с 35 пассажирами, также использовал фанату «Ф-1», вставленную в стеклянный стакан.[223]

Другим способом нетипичного использования в Афганистане ручных гранат было превращение их в противопехотные мины путем установки «на растяжку». Впоследствии «растяжки» получили широкое распространение в чеченской войне, а затем преступники стали использовать их и в мирных городах России при покушениях на жизнь руководителей органов власти[224] и иных лиц. Наиболее известные криминальные приемы: гранату привязывают к дверной ручке, а кольцо чеки – к косяку, взрыв происходит при открывании двери. Либо гранату закрепляют под днищем автомобиля, а кольцо привязывают к карданному валу, после начала движения происходит взрыв.

Так произошла трансформация тактики военного использования определенного вида оружия в специфический способ совершения преступлений. Основу этого процесса составляют, во-первых, перемещение бывших военнослужащих в преступную среду и использование ими индивидуального боевого опыта; во-вторых, восприятие криминальной средой социального опыта военнослужащих, когда соответствующие знания передаются лицами, имеющими боевой опыт в форме прямого обучения или передачи специальной информации без определенного умысла – в форме рассказов о боевых действиях и т. п. Недавно пресса сообщила о более примитивном, но не менее действенном варианте «афганского тюльпана», который в настоящее время используется талибами: граната «Ф-1» с предварительно выдернутым кольцом высушивается в глине, незаметный сухой комок ждет на земле неосторожного прохожего и взрывается под ногами.[225] Восприятие этого сообщения в криминальных кругах вполне способно привести к использованию импровизированных мин и в наших условиях, особенно в сельской местности, на пляжах, приусадебных участках и т. п.

Однако сама по себе утечка информации о возможностях «афганского тюльпана» и «растяжек» не могла бы воплотиться в конкретные способы совершения преступлений без криминологически значимых обстоятельств, характеризующих изменение криминологической ситуации в стране: резкого ослабления социального, правового и ведомственного контроля за оборотом оружия, вследствие чего произошло массовое вовлечение содержимого армейских арсеналов в нелегальный оборот. Военно-технические (а применительно к криминальному способу использования – криминалистические) характеристики ручных гранат – массовое производство, простота конструкции, разовый характер использования, отсутствие идентификационных номеров,[226] относительная легкость списания, – обусловили рост числа их хищений,[227] широкое распространение на «черном» оружейном рынке и низкую, по сравнению с другими видами оружия, цену – 50-150 рублей. Столь удачное соединение криминологических и криминалистических детерминационных факторов позволило преступникам применять доступные и не требующие специальной подготовки для обращения с ними гранаты вместо сложных, дорогих и менее распространенных взрывных устройств. Более того, распространенность и доступность гранат привели к тому, что они попадают в руки социально не адаптированных личностей, алкоголиков и наркоманов, в результате чего они все чаще используются при совершении хулиганств, бытовых преступлений и даже самоубийств.

Так, ранее четырежды судимый за кражи, злостное хулиганство и незаконное хранение оружия Мищенко, не имеющий определенного места жительства и ночующий в люке теплотрассы, незаконно приобрел и хранил гранату «Ф-1» и обрез двуствольного ружья. При задержании за совершенное в пьяном виде хулиганство оружие было у него изъято.[228] Дважды судимый за кражи Моисеев, находясь в нетрезвом виде, во время ссоры с сожительницей Петренко Т.Д. и ее сыном Петренко И. П. бросил в них незаконно хранимую гранату «Ф-1», взрыв которой причинил Петренко И. П. тяжкие телесные повреждения.[229] Пенсионер Пушников подорвал гранатой «РГД-5» автомашину, неосновательно заехавшую на территорию дачного поселка.[230] Для покушения на сожительницу 30-летний житель города Сальска Ростовской области вмонтировал в игрушечную собаку гранату «РГД-5» и передал предполагаемой жертве через ее сослуживицу, которая вследствие своего любопытства и пострадала при взрыве.[231] Сорокапятилетнии сторож дачного участка на почве житейской неустроенности напился и подорвал себя гранатой «РГД-5».[232]

Вполне понятно, что столь широкое распространение в криминальном обороте гранат представляет большую общественную опасность и характеризует неблагополучие современной криминологической ситуации в стране.

При этом то, что касается внешней стороны механизма совершения преступления – совокупности приемов обращения с гранатой, особенностей ее установки, типичного процесса поражающего воздействия, следов взрыва и материальной картины его последствий, – относится к криминалистической характеристике. Внутренняя составляющая механизма преступления, включающая в себя специальные познания, навыки и умения преступника, его мотивацию выбора именно данного способа преступного посягательства – относится к криминологической характеристике преступления.

Запатентованные в начале XX века устройства, ограничивающие звук и пламя от выстрела – «глушители», первыми начали использовать охотники. Тактика ведения боевых действий, не предусматривающая скрытого уничтожения живой силы противника на малых дистанциях, не требовала глушителей в армии. Однако необходимость проведения диверсионных акций привела к постановке в начале 40-х годов XX века приборов бесшумной стрельбы на вооружение советских спецподразделений. После окончания Второй мировой войны бесшумное оружие сохранилось лишь на вооружении спецслужб,[233] и все, что было связано с его использованием и совершенствованием, носило гриф секретности.

Изменение криминологической ситуации в начале 90-х годов, беспрецедентный рост вооруженной преступности и деструктивные обстоятельства, о которых говорилось выше, обусловили вовлечение в криминальный оборот специального боевого оружия и связанных с ним знаний. Штатные винтовки и пистолеты для бесшумной стрельбы стали использоваться при совершении высококвалифицированных заказных убийств. В преступлениях не столь высокого уровня все чаще фигурируют самодельные глушители.

Столь ярко выраженный элемент криминологической и криминалистической характеристики преступления, как наличие на незаконно хранимом оружии глушителя, является обстоятельством, резко изменяющим качественную оценку деяния. Оружие с глушителем не предназначено для самозащиты, не характерно для коллекционного хранения, нет таких устройств и на оставшихся в некоторых семьях и переходящих из поколения в поколение трофеях Второй мировой войны. Хранение его свидетельствует об умысле на совершение тяжких посягательств узкоцелевой направленности, связанных с убийством в условиях скрытности, и не только об умысле, но и о реальном приготовлении к таким посягательствам.

В последние годы в качестве традиционного «оружия киллеров» выступают газовые пистолеты, переделанные для стрельбы боевыми патронами калибра 5,45 мм и оснащенные самодельными глушителями. Этот калибр выбран преступниками не случайно: современное отечественное короткоствольное оружие использует патроны всего трех видов: спортивно-охотничьи, калибра 5,6 мм, а также боевые, калибров 5,45 и 9 мм. Первые являются маломощными и для нанесения смертельных ранений требуют высокого стрелкового мастерства исполнителя, позволяющего надежно поразить жертву в жизненно важные органы. Гашение звука выстрела мощного 9-мм патрона требует более сложного, особенно для кустарного изготовления, глушителя (это же относится и к 7,62-мм патронам к снятому с вооружения, но применяющемуся в спецподразделениях МВД и широко используемому бандитами пистолета «ТТ»). Боеприпасы 5,45 мм, с одной стороны, надежно поражают жертву, а с другой – их выстрел легче погасить самодельным устройством. Именно поэтому газовые «переделки» под патрон 5,45 мм, оснащенные глушителями, превратились в идеальный инструмент для «киллерских» убийств, причем криминалистические предпосылки напрямую обусловили криминологические особенности их использования.

В способе совершения преступлений с использованием данного оружия так же тесно переплетаются элементы криминалистической и криминологической характеристик. Изготовление «киллерских» пистолетов и глушителей к ним, специфика стрельбы, особенности раневого поражения, типичная картина следообразования и другие элементы внешней стороны механизма совершения преступления относятся к первому элементу. Внутренняя составляющая механизма преступления, включающая в себя специальные познания, навыки и умения преступника, его мотивацию выбора именно данного способа преступного посягательства, относится к криминологической характеристике преступления. Вполне понятно, что разделить эти составляющие можно только в теоретическом плане.

Таким образом, криминологическая и криминалистическая характеристики вооруженных преступлений тесно переплетаются между собой. Даже содержание понятий криминологической и криминалистической характеристик во многом совпадают.

«Конкретное содержание криминологической характеристики состоит в выявлении всех признаков, составляющих в своей совокупности и взаимосвязи ее структуру. Здесь можно выделить три основных блока:

1) криминологически значимые признаки преступления;

2) данные, раскрывающие криминологическую ситуацию совершения преступления таких типов;

3) признаки, определяющие специфику деятельности по предупреждению преступлений».[234]

Один из ведущих ученых-криминалистов профессор Р. С. Белкин, проанализировав содержание криминалистических характеристик, показал, что они включают: «1) данные об уголовно-правовой квалификации преступления; 2) криминологические данные о личности типичного преступника и типичной жертвы преступления, о типичной обстановке совершения преступления (время, место, условия); типичном предмете посягательства; 3) описание типичных способов совершения и сокрытия данного вида преступлений и типичной следовой картины (последствий), характерной для применения того или иного способа».[235]

Исходя из этого, Р. С. Белкин совершенно обоснованно пришел к выводу, что «если провести операцию по удалению из такой характеристики данных уголовно-правового и криминологического характера, то в ней окажется лишь один действительно криминалистический элемент – способ совершения и сокрытия преступления и оставляемые им следы».[236]

Однако даже чисто криминалистические элементы способа совершения вооруженного преступления и оставляемые оружием следы в то же время несут и криминологическую нагрузку, ибо позволяют делать выводы об уровне и качественной характеристике преступности, ее причинах и условиях, личности преступника и иных криминологически значимых обстоятельствах преступлений.

Так, по данным Бюро судебной медицины Санкт-Петербурга, суммарное количество зарегистрированных смертельных и несмертельных огнестрельных ранений за период с 1990 по 1996 год возросло более чем в 12 раз: с 34 до 416.[237]

Преобладают ранения из пистолетов: среди убитых поражения из пистолетов «ПМ» и «ТТ» составили 74 %, среди выживших группа пистолетных ранений достигает 41 %. Интересно, что характер ранений, их количество, локализация различаются в зависимости от вида оружия. При этом данные различия определяются не только тактико-техническими характеристиками тех или иных моделей пистолетов (криминалистическими факторами), но и направленностью умысла при их использовании (уголовно-правовыми и криминологическими факторами).

Сопоставление частоты слепых и сквозных ранений показывает, что пистолет Токарева калибра 7,62 мм оставляет преимущественно сквозные ранения, в отличие от 9-мм пистолета Макарова.

При использовании пистолетов «ПМ» отмечалось более частое, чем из «ТТ», поражение конечностей как среди убитых, так и среди раненых. Соотношение единичных и множественных ранений также позволяет выделить весьма характерные различия в применении «ПМ» и «ТТ»: при ранениях из «ПМ» частота единичных ранений выше, чем при использовании «ТТ». Среди выживших самое большое число ран у потерпевших не превышало трех-пяти, причем среди них раненые из «ПМ» составляют 25 %, а из «ТТ» – только 8 %. Применение «ТТ», таким образом, носит более «убойный» характер. Это проявляется и в том, что соотношение убитых и раненых из «ПМ» составляет 1:1, из «ТТ» – 3,5:1. Однако дело здесь не только и не столько в мощности оружия. В группе множественных ранений из «ТТ» преобладало сочетание повреждений с неблизкой дистанции с ранениями «в упор», так называемым «дострелом». При применении «ПМ» число таких случаев снижается до 17 %.[238]

Пожалуй, только большее число сквозных ранений объясняется техническими факторами – более высокой начальной скоростью пули «ТТ», ее формой и калибром. Все остальные отмеченные различия вызваны криминологическими обстоятельствами. Пистолеты «ПМ» состоят на вооружении у милиции, использование их сотрудниками сил правопорядка преследует цель не убить правонарушителя, а вывести его из строя и задержать. Это обстоятельство объясняет стрельбу по конечностям и больший удельный вес единичных ранений. Пистолеты «ТТ» давно сняты с вооружения, они тоже используются в некоторых спецподразделениях органов внутренних дел (ОМОН, СОБР), но их удельный вес в штатном вооружении милиции незначителен.

Зато в «теневом» обороте «ТТ» очень распространены и являются излюбленным оружием преступников. После распада СССР они насытили криминальный рынок, поступая со складов воинских частей, расквартированных в дальнем и ближнем зарубежье, которые при передислокации подразделений российской армии оказались практически бесконтрольными, что повлекло массовые хищения оружия.[239] В наиболее вооруженном криминальном мире Москвы в 1999 году при совершении 395 преступлений с использованием нарезного огнестрельного оружия пистолеты «ТТ» применялись в 24 % случаев, далеко оставляя позади пистолеты «ПМ» (15 %) и пистолеты иностранного производства (12 %).[240]

Характерный для милиции (единичные выстрелы по конечностям с целью причинить минимальный вред) или для преступников (множественные выстрелы в жизненно важные органы с целью лишения жизни, «контрольные» выстрелы в голову) способ применения оружия позволяет безошибочно определить, кем в данном конкретном случае причинены огнестрельные ранения.

Большую роль играет оружие и на уровне механизма индивидуального преступного поведения. Наличие оружия является фактором, весьма существенно ускоряющим процесс принятия решения о совершении преступления.[241] В 85 % решений о совершении убийств было предусмотрено использование определенных орудий преступления, причем 30 % лиц приискивали их заранее – в процессе подготовки преступления. В 84,5 % убийств преступники либо постоянно располагали огнестрельным или холодным оружием, либо имели объективную возможность легко приискать его. Только в нескольких случаях приискание орудий преступления потребовало от субъекта выполнения сложных действий на протяжении 1–2 месяцев.[242]

Характерно, что действовавшая в Ростове-на-Дону в конце 60-х – начале 70-х годов уже упоминавшаяся бандгруппа братьев Толстопятовых, «прославившаяся» на всю страну как «банда Фантомасов», была вооружена самодельным оружием. Затратить полтора года на конструирование и изготовление револьверов, автоматов, патронов и гранат в то время было проще, чем приобрести стандартное оружие заводского изготовления. А приискать автоматы и гранаты было совершенно невозможно, поскольку они в криминальном обороте практически отсутствовали. Этот факт наглядно характеризует криминологическую обстановку того времени.

В вооруженном преступлении взаимодействие личности и ситуации опосредуется оружием как особым предметом материального мира, выступающим в качестве инструмента воздействия на окружающую действительность с целью изменения ее в ту или иную сторону в соответствии с преступными планами. Мотивация конкретизируется в план совершения преступления, субъект определяет непосредственные цели и объекты своих действий, а также средства, место и время совершения преступления.[243] В данном звене механизма преступного поведения и принимается решение по использованию оружия, которое, в свою очередь, опирается на соответствующие интересы, навыки и умения виновного лица.

Качественную характеристику личности вооруженного преступника определяет наличие интересов, навыков и умений, связанных с оружием. Отражательная функция мотивации преступного поведения такого лица включает опыт обращения с оружием.[244] В результате выбор оружия характеризует личность преступника: применение сложных и дорогих видов (радиоуправляемые взрывные устройства, снайперские винтовки, малогабаритные пистолеты-пулеметы с устройствами гашения звука выстрела) выдает высококвалифицированных специалистов, часто получивших специальную подготовку во время службы в армии или иных силовых структурах; использование холодного оружия, обрезов охотничьих ружей, пневматических и газовых пистолетов свидетельствует об отсутствии специальной подготовки виновных.

Личность преступника и оружие находятся в постоянном «взаимодействии», следствием чего является приспособление тактико-технических характеристик того или иного вида оружия или предметов вооружения к специфическому, в том числе криминальному, способу использования.

В выборе орудия преступления и его исполнителя немалую роль играет и виктимологический аспект. В частности, для убийств фигурантов сфер экономики и власти – банкиров, предпринимателей, депутатов и т. п. – необходимо преодоление используемых ими способов защиты: личной охраны, бронированных автомобилей, средств наблюдения, сигнализации и связи. Для этого необходимы мощное снайперское оружие, сложные взрывные устройства и специалисты, имеющие снайперскую или минно-подрывную подготовку. Если же речь идет о нападении на неохраняемый коммерческий киоск, то с этим успешно справляются даже несовершеннолетние, мало разбирающиеся в оружии и использующие макет пистолета, кухонный нож, арматурный прут или аэрозольный газовый баллончик.

По результатам конкретных криминологических исследований, лица, осужденные за бандитизм, в 61 % случаев обладали навыками обращения с огнестрельным оружием.[245] Столь высокий удельный вес объясняется тем, что бандитизм всегда является вооруженным преступлением.

Процесс взаимодействия преступника и оружия носит обоюдный характер: вооруженный преступник может использовать оружие и не в связи с основными криминальными планами, например во время случайного конфликта, автотранспортного происшествия и т. п. «Оружие не только дает шанс насилию стать реальностью, но и побуждает к нему. Палец давит на курок, но и курок может давить на палец».[246] Как особенности предстоящего преступления определяют выбор оружия, так и выбранное оружие требует определенного способа совершения преступления.

Экспертной практике известны случаи ослабления преступниками порохового заряда в пистолетных патронах, которые предполагалось использовать для убийства водителей и захвата автомобилей без их повреждения. В другом случае преступники изготовили самодельные патроны, пули которых имели пороховой заряд, воспламеняющийся при столкновении с преградой и придающий пуле дополнительный импульс, резко повышающий ее пробивную способность.

Здесь в криминалистической характеристике преступлений отражаются особенности поставленных целей, уровень специальной подготовки исполнителей и тому подобные обстоятельства, которые имеют и важное криминологическое значение.

Элементы криминалистической и криминологической характеристик преступления находятся в определенной взаимозависимости, нарушение которой может повлечь «сбой» в механизме его совершения. Так, личностные особенности преступника, в частности его навыки и умения в обращении с оружием, должны соответствовать поставленной цели и возможностям ее достижения. Например, несоответствие избранного оружия способу совершения преступления приводит к неудаче «акции».

Хрестоматийным в этом плане может служить убийство депутата Санкт-Петербургского законодательного собрания Новоселова. Убийца положил взрывное устройство на крышу автомобиля над местом Новоселова, который, будучи инвалидом, не мог быстро покинуть машину. Взрывом Новоселов был убит, но его телохранитель, выскочив из автомобиля, застрелил убегающего преступника.

Использование взрывного устройства предполагает бесконтактный (дистанционный) способ подрыва, позволяющий киллеру поразить цель и скрыться незамеченным. Убийство на близкой дистанции при непосредственном контакте с жертвой требует использования огнестрельного оружия (предпочтительно – автоматического), которое позволяет поразить жертву и охраняющих ее лиц и также скрыться с места происшествия. Несоответствие избранного оружия (взрывного устройства) и способа его использования (подрыв при непосредственном контакте с жертвой) привело к печальному для преступника исходу.

Использование огнестрельного нарезного оружия характерно для убийств, совершаемых членами оргпреступных группировок, причем убийства из засады сопровождаются «контрольным» выстрелом в голову, а при убийствах на «сходах» в виде наказания потерпевшие, как правило, имеют следы избиения, колото-резаные ранения, ранения в тазобедренную область.[247] Здесь следы, имеющие криминалистическое значение, позволяют сделать криминологически значимые выводы.

На наш взгляд, можно говорить о комплексной криминолого-криминалистической характеристике преступлений, совершаемых с использованием оружия, причем в целом ряде случаев подобная интеграция позволяет делать значимые в уголовно-правовом смысле выводы.

В Санкт-Петербурге был убит гр-н Н. Орудие преступления представляло собой самодельное стреляющее устройство в виде цилиндра диаметром около 2 см и длиной 15 см. На месте происшествия обнаружен пластиковый контейнер из охотничьего патрона 12-го калибра. Смерть потерпевшего наступила от огнестрельного проникающего ранения гортани, вокруг входного отверстия имелись следы ожога и копоти. При судебно-медицинском исследовании трупа в ране обнаружены «три резиновые круглые пули», которые на самом деле оказались резиновой картечью.

Криминалистическая оценка происшедшего сводится к тому, что Н. убит выстрелом с близкого расстояния из атипичного огнестрельного оружия самодельного изготовления, предназначенного для стрельбы охотничьими патронами 12-го калибра, причем в данном случае использовался не убойный боеприпас, а патрон травматического действия, применяемый в гражданском оружии самообороны.

Криминологический анализ данной ситуации приводит к выводу, что стреляющее устройство было незаконно изготовлено для скрытого, не привлекающего постороннего внимания ношения в качестве оружия самообороны, причем использующее его лицо не ставило целью совершение преступлений. Причинение смерти было вызвано нетипичным способом применения патрона, снаряженного резиновой картечью и разрешенного к применению на дистанции не менее 10 метров. Иными словами, произошло отклонение наступившего результата от умысла преступника. Изложенное позволяет заключить, что преступление совершено по неосторожности, или в состоянии аффекта, или в состоянии необходимой обороны либо при превышении ее пределов лицом, не обладающим криминальной направленностью личности и относящимся к ситуативному или случайному преступному типу.

На основе криминолого-криминалистической оценки можно сделать выводы, имеющие уголовно-правовое значение: лицо незаконно изготовило или приобрело, а также носило и хранило огнестрельное оружие, т. е. совершило преступления, предусмотренные ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 223 УК РФ, а кроме того, совершило преступление, предусмотренное ст. 107 (или ст. 108–109) УК РФ. Возможно, что смерть Н. причинена в состоянии необходимой обороны. (Так и оказалось в конечном счете.)

Выше предпринята попытка стереть границы между криминологической и криминалистической характеристиками оружия как орудия преступлений. Однако не меньше проблем возникает при уголовно-правовой и административно-правовой оценке оружия. Это подтверждает важность предметного и целенаправленного изучения оружия как стержневого признака вооруженных преступлений. Причем изучение это должно быть комплексным и носить междисциплинарный характер для получения более полной и целостной картины, не искаженной границами каждой научной дисциплины. Получить такую картину можно в рамках междисциплинарного учения об оружии – криминальной армалогии.

Глава 2

Правовой режим смертоносного оружия

§ 1. Правовой режим огнестрельного оружия

До недавнего времени правовое понятие оружия отсутствовало. В самом общем понимании оружие рассматривалось как орудие нападения и защиты,[248] в военно-техническом смысле под оружием понималось общее название устройств и средств, применяемых для уничтожения живой силы противника, его техники и сооружений.[249]

Для восполнения пробела в законодательстве органы предварительного следствия в каждом случае изъятия как стандартного, заводского, так и самодельного средства поражения назначали криминалистическую экспертизу, на разрешение которой ставили вопрос об относимости данного предмета к категории оружия. При этом экспертная, техническая оценка предопределяла правовую оценку, ибо автоматически ложилась в основу принимаемого по делу решения. Таким образом, решение о виновности подсудимого перемещалось из правовой сферы в техническую, что противоречит всем принципам судопроизводства.[250]

Поэтому за последние десятилетия было предпринято множество попыток определить оружие как предмет и средство совершения преступлений либо как объект криминалистического исследования. При этом поскольку экспертному изучению подвергается не оружие вообще, а конкретные его виды, предусмотренные уголовным законом, то чаще речь шла о холодном либо огнестрельном оружии, и реже – об оружии как родовой категории.[251]

Вполне естественно, что обилие доктринальных толкований рассматриваемого понятия, несовпадение позиций их авторов не позволяли выработать единообразного подхода к оружию как средству и предмету совершения преступлений и не обладали обязательностью для органов следствия и судов. Поэтому восполнить пробел в праве пытались высшие судебные инстанции как в решениях по конкретным делам, так и в руководящих постановлениях.

Так, в определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 29 мая 1946 года по делу М. и других оружием называются «предметы, предназначенные исключительно для поражения живой цели и не имеющие иного, хозяйственного назначения».[252] (Кстати, эта формулировка вошла практически во все даваемые впоследствии определения оружия.) Позднее к рассматриваемой проблеме дважды обращался Пленум Верховного Суда СССР[253] и дважды – Пленум Верховного Суда Российской Федерации,[254] разъясняя судам, как следует понимать понятия оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и т. п.

Перечисленные обстоятельства убедительно свидетельствуют о том, что понятие оружия требовало нормативного определения. В литературе отмечалось: «Анализ уголовного законодательства, руководящих разъяснений верховных судов, судебно-следственной практики и научной литературы показывает, что нормативное определение терминов и понятий требуется в следующих случаях:

а) если термины без дополнительного пояснения представляются недостаточно ясными;

б) если термин имеет два и более значения;

в) если термин является техническим или носит специально-юридический характер;

г) если термин употребляется в законе в более узком или существенно ином значении по сравнению с общеизвестным;

д) если по поводу того или иного термина, понятия в научной литературе существует много мнений, позиций;

е) если данный термин не определен в другом… законе иной отрасли права…;

ж) если уголовного законодателя не удовлетворяет дефиниция термина в другом законе…»[255]

Почти все перечисленные основания, кроме названных в пунктах «г» и «ж», применимы к терминологической сущности понятия «оружие» и говорят о необходимости его законодательного определения.

Такое определение последовало. Закон Российской Федерации «Об оружии» от 20 мая 1993 года[256] дал общее понятие оружия и перечислил отдельные его виды, казалось бы, заполнив правовой вакуум в рассматриваемой сфере.

Так, под оружием названный Закон понимает устройства и предметы, конструктивно предназначенные для поражения живой или иной цели, а также основные части оружия, определяющие его функциональное назначение (ч. 1 ст. 1).

Как и всякое родовое определение, приведенная дефиниция носит достаточно общий характер. Однако следует иметь в виду, что следователи, дознаватели и судьи производят оценку не оружия вообще, а конкретных вещественных доказательств – пистолетов, револьверов, ножей, кастетов и т. п. При этом каждый из перечисленных предметов относится к конкретной разновидности оружия (огнестрельному, холодному, метательному и т. п.), принадлежность к которой и имеет определяющее значение для разрешения дела.

Закон «Об оружии» от 20 мая 1993 года, конкретизируя общее, родовое понятие, содержит и определения конкретных видов оружия, ответственность за незаконное владение которыми определялась действующим в то время Уголовным кодексом РСФСР 1960 года:

«Огнестрельное оружие – это оружие, предназначенное для механического поражения цели на расстоянии снарядом, получающим направленное движение за счет энергии порохового или иного заряда» (ч. 2 ст. 1).

Тем не менее постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 1996 года № 5 вновь предусматривает, что «в тех случаях, когда для решения вопроса о том, являются ли оружием, боевыми припасами или взрывчатыми веществами предметы, которые виновный незаконно носил, хранил, приобрел, изготовил, сбыл или похитил, требуются специальные познания, по делу необходимо проведение экспертизы». Поскольку специальные познания необходимы всегда, когда сталкиваешься со средствами поражения, – для того, чтобы определить их относимость к родовой категории оружия и его конкретной разновидности, – то получается, что правовая регламентация понятия оружия не отменила его криминалистической оценки.

Стремление законодателя максимально усовершенствовать нормы, устанавливающие правовой режим оружия, привело к принятию 13 ноября 1996 года нового Федерального закона «Об оружии»,[257] который определил понятие оружия следующим образом: «Оружие – устройства и предметы, конструктивно предназначенные для поражения живой или иной цели, подачи сигналов» (ч. 2 ст. 1).

Необходимо отметить, что отнесение к категории оружия сигнальных устройств и введение нового вида оружия – сигнального оружия (п. 4 ч. 2 ст. 3) не имеют уголовно-правового значения, так как ст. 222–226 УК РФ не предусматривают ответственности за незаконные действия с сигнальным оружием, так же как с пневматическим и электрошоковым, если они не подвергались переделке, изменившей их поражающие способности.

Федеральный закон «Об оружии» 1996 года определяет огнестрельное оружие как «оружие, предназначенное для механического поражения цели на расстоянии снарядом, получающим направленное движение за счет энергии порохового или иного заряда» (ч. 3 ст. 1).

Деление Федеральным законом оружия в зависимости от целей его использования на гражданское, служебное и боевое уголовно-правового значения не имеет, так как определяет только его административно-правовой режим и степень гражданской оборотоспособности. Применительно к ст. 222–226 УК РФ определяющее значение имеет принцип действия оружия и способ нанесения им поражающего воздействия, ибо предметом преступлений, предусмотренных настоящими статьями, могут являться лишь огнестрельное, холодное, газовое и метательное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства. Кроме принципа действия обязательными критериями для классификации огнестрельного оружия являются такие технико-конструктивные признаки, как длина ствола (короткоствольное и длинноствольное), устройство его внутренней поверхности (гладкоствольное и нарезное), его диаметр (калибр).

Например, к гражданскому оружию относятся и огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие (в обыденном понимании это гладкоствольные охотничьи ружья), и газовые пистолеты (револьверы), обладающие признаком огнестрельности, и электрошоковые устройства, и аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми (раздражающими) веществами. Уголовно-правовое значение будет иметь лишь сбыт газового гражданского оружия, поскольку после «зигзагообразных» изменений законодательства ружья вновь исключены из числа предметов преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ, электрошоковые устройства не включены в диспозицию этой статьи, а аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, не требуют разрешений на приобретение, хранение, ношение и сбыт, находятся в свободном обороте и, хотя и относятся к категории газового оружия, в отличие от газовых пистолетов и револьверов, не могут являться предметами незаконного оборота.

К огнестрельному оружию относятся: пистолеты («ПМ», «ТТ», «АПС», «Вальтер», «Кольт», «Глок» и др.), револьверы («Наган», «Смит-Вессон», «Таурус» и т. д.), автоматы и пистолеты-пулеметы («ППШ», «АК», «Узи», «Скорпион», «Кипарис» и т. д.), винтовки и карабины (Мосина, Драгунова, «СКС», Манлихера и т. п.), ружья («МЦ 21–12», «ТОЗ-106», «ИЖ-18», «Моссберг» и т. п.) Кроме перечисленных видов ручного стрелкового оружия к огнестрельному относятся пулеметы любых систем и калибров, гранатометы, минометы и пушки.

Ранее действовавший УК РСФСР исключал из числа предметов преступления, предусмотренного ст. 218 (аналог ст. 222 действующего ныне УК РФ), гладкоствольное охотничье огнестрельное оружие (охотничьи ружья). Со вступлением в силу УК РФ положение коренным образом изменилось: гладкоствольные охотничьи ружья и боеприпасы к ним были признаны предметом преступлений, предусмотренных ч. 1, 2 и 3 ст. 222, а также ст. 223–226. Однако Федеральный закон от 8 декабря 2003 года вновь исключил этот вид оружия из диспозиции статей уголовного закона.

В Москве в 84 % вооруженных преступлений использовано нарезное огнестрельное оружие, в том числе: пистолеты «ТТ» – 24 %, пистолеты «ПМ» – 15, пистолеты иностранного производства – 12, автоматы Калашникова – 8 %. В 25 % случаев марка оружия не определена. В 16 % случаев использовалось охотничье гладкоствольное оружие.[258]

В криминальной практике встречается множество самодельных пистолетов и револьверов, изготавливаемых обычно под малокалиберный либо штатный пистолетный патрон. Наиболее распространены однозарядные пистолеты в виде ручки под патрон калибра 5,6 мм, а также самопалы, заряжаемые порохом или спичечными головками и самодельной или стандартной пулей (картечью, дробью, порубленными гвоздями, шариками от подшипника и т. д.) В последнее время все чаще встречаются огнестрельные пистолеты и револьверы, кустарно переделанные из газовых.

Огнестрельное оружие является самостоятельным видом оружия. Его конструктивные и тактико-технические характеристики во многом определяют экспертную, а следовательно, и правовую оценку каждого образца. Известный специалист в области оружия А. Б. Жук, в частности, отмечал, что в ряду распространенных пистолетных калибров – 11,43 мм, 9 мм, 7,65 мм, 7,62 мм, 6,35 мм – калибр 7,62 мм (револьвер «Наган», пистолет «ТТ») для обеспечения надежной самозащиты является едва ли не минимальным, поэтому огромное множество гражданских пистолетов калибра 6,35 мм («Браунинг», «Байярд», «Вальтер», «Маузер» и др.) вряд ли можно отнести к оружию в полном смысле этого слова.[259]

Однако при производстве экспертиз относимость изделия к категории огнестрельного оружия определяется по его минимальной удельной энергии: если она превышает 0,5 Дж, то изделие признается огнестрельным оружием. Исходя из этого критерия, все пистолеты калибром 6,35 мм безусловно относятся к огнестрельному оружию.

В нашей стране развитие правовых норм, регламентирующих порядок владения как холодным, так и огнестрельным оружием, традиционно имело запретно-ограничивающую направленность и тенденцию к увеличению санкций за незаконный оборот. Единственным исключением из этого правила являлись гладкоствольные охотничьи ружья, которые на протяжении нескольких десятилетий практически свободно продавались в спортивных и промтоварных (!) магазинах по предъявлении членского билета общества охотников и рыболовов. Они считались безобидным средством проведения досуга, как спиннинги и садово-огородный инвентарь. Лишь в середине 70-х годов прошлого века на этот вид оружия был распространен режим разрешительной системы органов внутренних дел.[260]

Но и после этого либеральное отношение к ним не изменилось. Так, хотя до 20–30 % убийств совершалось с помощью охотничьих ружей,[261] уголовная ответственность за их незаконный оборот отсутствовала: в ст. 218 УК РСФСР 1960 года специально делалось изъятие для гладкоствольного охотничьего оружия. Это было тем более необъяснимо, если учесть, что охотничьи ножи – оружие того же целевого назначения, но гораздо менее эффективное – признавались предметом преступления.

Между тем развитие оружейного дела привело к появлению многозарядных моделей полуавтоматического действия и высокой скорострельности, таких, как крупнокалиберный охотничий полуавтомат «МЦ 21–12», многочисленные образцы так называемых «помповых» ружей. В оружейные магазины России стали поступать высокоэффективные полицейские ружья «SPAS-12», «SPAS-15», «Страйкер», которые за рубежом используются при проведении специальных операций и борьбы с терроризмом.[262] В связи с обострением криминальной обстановки все чаще ружья стали применяться при совершении преступлений. Поэтому вполне логичным и обоснованным выглядело решение законодателя при подготовке Уголовного кодекса РФ 1996 года: распространить уголовную ответственность и на незаконное владение гладкоствольными охотничьими ружьями.

Это опасные средства поражения, которые составляют до 20 % вооружения изученных нами бандформирований, они используются в 39 % вооруженных преступлений и еще в 10 % применяются изготовленные из них обрезы[263]. Дробовики занимают после снайперских винтовок второе место по эффективности при совершении «заказных» убийств – в 89,5 % случаев жертвы были убиты.[264]

При изучении 188 суточных сводок о происшествиях и преступлениях, совершенных в Ростовской области в период с августа 2000 по февраль 2001 года, установлено, что в массиве изъятого из незаконного оборота оружия охотничьи ружья составили 41,2 %, а еще 7,2 % – обрезы из них.

Тем неожиданнее выглядит изменение ст. 222 Уголовного кодекса РФ, внесенное Федеральным законом от 8 декабря 2004 года, которым гладкоствольное огнестрельное оружие вновь исключено из предметов незаконного оборота. Причем произошло не просто возвращение к прежнему формату уголовно-правовой нормы, а его безграничное расширение. В УК РСФСР такое исключение касалось гладкоствольного охотничьего оружия, то есть дробовых ружей заводского изготовления, включенных в Государственный кадастр гражданского, служебного оружия и патронов к нему.

Но теперь вместо двух признаков (конструктивного и целевого), определяющих «льготный» режим оружия, использован один – конструктивный. А следовательно, любое огнестрельное оружие с гладким стволом было выведено из сферы уголовно-правового запрета!

Иными словами, исключалась ответственность за незаконный оборот не только охотничьих ружей, но и любого гладкоствольного оружия. В эту категорию попадали все криминальные самоделки: «стреляющие ручки», атипичные пистолеты, револьверы, автоматы. Сюда же относятся газовые и сигнальные пистолеты, переделанные для стрельбы боевыми патронами. Автору известен случай самодельного изготовления гранатомета. Широко используются преступниками стандартные армейские гранатометы, которые являются гладкоствольным оружием. Даже если бы злоумышленники завладели гладкоствольной противотанковой пушкой «Рапира» или минометом, то в свете внесенного изменения в их действиях не оказалось бы состава преступления!

Тем же Федеральным законом от 8 декабря 2003 года декриминализировано незаконное приобретение и ношение газового, холодного и метательного оружия, то есть те действия, которые предшествуют совершению вооруженных преступлений.

Таким образом, возможности «двойной превенции» ст. 222 УК РФ практически сведены к нулю. В условиях обострения проблем вооруженной преступности, роста тяжких посягательств на личность и всевозрастающей дерзости криминальных элементов подобные новации закона просто необъяснимы и недопустимы!

Анализ возможных причин исключения гладкоствольного огнестрельного оружия из предметов незаконного оборота наводит на мысль, что это может быть результатом лоббирования производителей и продавцов оружия. Штурмовые и полицейские ружья импортного производства хотя и продавались в отечественных магазинах под видом охотничьих, но на самом деле к таковым не относились. Поэтому исключение слова «охотничье» из признаков оружия с «льготным» режимом снимает ряд проблем, связанных с их реализацией.

Кроме того, с февраля 2004 года Ижевский механический завод начал производство нового средства самообороны – пистолета «ИЖ-79–9Т» «Макарыч», который презентируется как газово-травматическое оружие, стреляющее резиновыми шариками на дистанцию 10 метров. Выпуск аналогичной продукции – пистолета «Эскорт» и револьвера «Викинг» – начал Вятскополянский мехзавод «Молот». Эти средства самообороны находятся вне правового поля, ибо не относятся ни к газовому, ни к огнестрельному бесствольному оружию, разрешенным Федеральным законом РФ «Об оружии». И «Макарыч», и «Эскорт», и «Викинг» являются короткоствольным огнестрельным оружием нелетального действия, не предусмотренным для использования в качестве гражданского оружия самообороны. Тем не менее они прошли сертификацию, а с исключением из «льготных» признаков слова «охотничьего» оказались выведенными из сферы действия уголовного закона.

Но если целью законодательных новаций является только продвижение на российский рынок новых средств самообороны и импортного гладкоствольного оружия, не относящегося к охотничьему, то в числе «льготных» признаков следовало обязательно указать критерий, отграничивающий сертифицированное оружие заводского изготовления от самодельного, заведомо криминального и боевого оружия. Для этого предметы незаконного оборота, изъятые из сферы действия ст. 222 УК РФ, следовало обозначить как гладкоствольное гражданское оружие.[265]

Именно такая поправка и была внесена Федеральным законом от 27 июля 2004 года № 73-ФЗ, то есть более чем через семь месяцев (!)

Однако дело не только в терминологических ошибках, допускаемых законодателями. Должна существовать четкая идеология борьбы с преступностью. Если криминальная обстановка обостряется, незаконный оборот оружия и вооруженная преступность имеют тенденцию к росту, то ослабление возможностей двойной превенции ст. 222 УК РФ является недопустимым. Легализация новых видов оружия, находящихся под контролем лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел, должна осуществляться дополнениями и изменениями Федерального закона «Об оружии», но не путем сужения сферы действия ст. 222 УК РФ. Таким образом, на наш взгляд, и действующие до настоящего времени изменения, внесенные 8 декабря 2003 года в эту норму, должны быть аннулированы.

§ 2. Правовой режим холодного оружия

В антикварном магазине курортного города автор этих строк за 3800 рублей купил два кортика – морской и армейский. Продавец выписал чек по всей форме – фамилия покупателя, полученная сумма, в графе «товар» записал черным по белому: «Кортик (2)». Таким образом незаконный сбыт и приобретение холодного оружия получили документальное закрепление. Правда, открыто покупая товар в легальной торговой точке, не имеющий специальных познаний гражданин не предполагает, что нарушает закон и не может нести уголовную ответственность в связи с отсутствием умысла на совершение преступления. Но правоприменители далеко не всегда вникают в такие «тонкости», поэтому спокойно рассказывать об этом факте мне позволяет только истечение сроков давности, предусмотренных статьей 78 УК РФ.

В 70–80-е годы XX века, когда ассортимент производящихся на государственных предприятиях в соответствии с государственными стандартами и реализуемых в государственной торговой сети ножей был весьма ограничен, в спортивных, промтоварных и охотничьих магазинах продавались складные шарнирные с разводной рукояткой ножи типа «лиса», складные ножи с фиксатором клинка в раскрытом положении и складные шарнирно-рамочные ножи. Они находились в свободном гражданском обороте (который ограничивался только малым объемом их производства), не имели номеров для регистрации, на рукоятках была выштампована государственная цена, но, тем не менее, криминалистической экспертизой они признавались холодным оружием, относящимся к категории складных охотничьих ножей, а их владельцы привлекались к уголовной ответственности за незаконное ношение (факту приобретения и сбыта правовая оценка не давалась). Жалобы добросовестных владельцев, не имевших умысла на правонарушение, отклонялись судами на основании тезиса «незнание закона не освобождает от ответственности», хотя в данном случае судьбу осужденных определял не столько закон, сколько экспертное заключение, вынесенное на основе ведомственных методик, носивших в то время гриф ограниченного распространения и неизвестных не только «простым» гражданам, но и многим следователям, прокурорам и судьям.

В начале 90-х годов с развитием частного предпринимательства в коммерческих ларьках появились складные автоматически и вручную раскрывающиеся ножи с фиксатором клинка, ножи с двойной рукояткой типа «бабочка», которые по экспертным методикам того времени относились к категории холодного оружия. Тем не менее по причинам, о которых можно только догадываться (впрочем, с высокой долей вероятности), они беспрепятственно производились в многочисленных кооперативах, привозились из-за границы, не встречая препятствий на таможне, и свободно выставлялись на магазинные прилавки. Одна из таких моделей – нож «Австралийский крокодил» широко рекламировался в прессе, в частности в газете «Совершенно секретно»: «Нож на все случаи жизни. Он пригодится Вам в походе и на охоте, на рыбалке и в быту. Острое, как бритва, лезвие из нержавеющей стали. Стопор для безопасности лезвия. Индивидуальный номер на каждом ноже. Удобный футляр, который крепится на поясе. Всего за 7999 рублей (неденоминированных. – Д. К.). Можно заказать по почте наложенным платежом».[266]

В 1994 году ростовчанин К., находясь в командировке в Москве, поддался на рекламу и купил такой нож, который использовал для нарезки хлеба и колбасы. Но при проверке документов и досмотре личных вещей милицией нож был обнаружен, изъят, а в отношении К. возбудили уголовное дело. Его доводы о том, что «крокодилы» и «бабочки» свободно продаются повсюду, в том числе и прямо напротив отделения милиции, результатов не возымели, так же как и многочисленные жалобы во все инстанции, вплоть до Генерального прокурора. Следствие принимало в расчет только факт изъятия «крокодила» и заключение эксперта о признании его холодным оружием по типу охотничьих ножей. К. предъявили обвинение, он несколько раз был вынужден приезжать в Москву, в связи с чем понес материальные расходы, и уже готовился к неотвратимо приближающемуся суду. Получив отвращение к любому оружию, он как-то рассказал сведущему лицу, что раздумал приобретать гладкоствольное ружье, хотя лицензию на его приобретение получил еще до печального инцидента с «крокодилом». Это изменило дело коренным образом, поскольку ст. 13 действовавшего в то время Закона «Об оружии» от 20 мая 1993 года предусматривала, что холодное охотничье оружие может приобретаться гражданами, имеющими право на приобретение, хранение и ношение огнестрельного оружия, причем регистрации оно не подлежит. Очередная жалоба с дополнительной аргументацией привела к прекращению уголовного дела.

К. повезло. Но такого спасительного документа у основной массы добросовестных приобретателей «бабочек» и «крокодилов» не было, поэтому они безвинно оказывались подсудимыми, а затем и осужденными.

Еще в начале 80-х автор настоящей работы отмечал, что, несмотря на отсутствие научно обоснованных методик, технико-криминалистическая оценка экспертом предмета преступления предопределяет правовую оценку следствия и суда, что является недопустимым,[267] тем более что ни один технико-криминалистический критерий относимости предмета к оружию (ни размер, ни прочность, ни удобство удержания) не определяет его истинной опасности. В криминалистической литературе прошлых лет А. Н. Самончик считал необходимой для оружия минимальную длину клинка в 9 или даже 8 см, а М. А. Петуховский и А. Г. Самарин, исходя из расстояния от поверхности грудной клетки до сердца взрослого человека, определяли ее в 6,5 см.[268] Впоследствии Федеральный закон «Об оружии» от 13 ноября 1996 года запретил оборот на территории России автоматических и инерционных ножей с длиной клинка и лезвия более 90 мм, а Приложение 2 к «Методике экспертного решения вопроса о принадлежности предмета к холодному оружию» установило 90 мм в качестве предельного минимального размера для клинков охотничьих ножей общего назначения, то есть относящихся к категории холодного оружия. Однако автору известен случай убийства, совершенного ударом в сердце «безобидным» перочинным ножом с длиной клинка менее 5 см. В другом случае самодельный стилет, которым были нанесены проникающие ранения грудной клетки потерпевшего, был не признан оружием вследствие… недостаточной прочности клинка. Традиционное оружие зоны, которым совершается большинство убийств в местах лишения свободы, – заточка, представляющая собой заостренный металлический штырь или косой отрезок железного листа, обмотанный с тупого конца тряпкой и удобством удержания не отличающийся.

Иными словами, экспертное признание предмета оружием и его реальная способность выполнять функции оружия отнюдь не всегда совпадают. Дело в том, что, хотя в многочисленных классификациях холодного оружия имеется разделение его на военное, охотничье и криминальное,[269] криминалистическая экспертиза не делает различий между первой, второй и третьей категориями, а исходит из требований к военному и охотничьему оружию, которое должно, не утрачивая боевых качеств, применяться многократно, поражать в рукопашном бою боеспособного, облаченного в армейскую амуницию, а возможно и средства защиты, солдата противника либо добивать крупных, нередко опасных, животных, имеющих естественную защиту в виде плотной шерсти и прочной шкуры.

Криминальное же оружие может обладать совершенно другими характеристиками. В криминологическом смысле под оружием можно понимать любые предметы и вещества, которые позволяют однократно поразить незащищенную и неподготовленную к эффективной самообороне живую цель. Молоток, топор, серп, пестик от ступы, кухонный нож, шило, кипяток, кислота способны причинить серьезный ущерб здоровью человека или даже лишить его жизни. 63,5 % спонтанно-ситуативных убийств и причинений тяжкого вреда здоровью совершаются с помощью кухонных ножей, еще 16,5 % – с помощью топоров.[270]

Бутылками и отрезками арматурных прутьев длиной 30–40 см была вооружена толпа погромщиков, разгромивших московский рыночный комплекс «Царицыно» и убившая при этом двух и искалечившая десятки человек.[271]

Следует отметить, что далеко не всегда поражающие свойства и эффективность оружия адекватны тяжести совершенного преступления. Так, при захвате авиалайнеров в небе Америки преступники использовали безобидные офисные резаки для бумаги и картона, которые, тем не менее, позволили нейтрализовать и экипажи и пассажиров. Это дает основания предположить, что субъективные свойства личности преступника (навыки, умения, твердость характера, воля, решительность) не только материализуются в выбранном оружии, но и могут восполнять его недостаточную эффективность. Очевидно, признание этого факта привело к тому, что в последнее время в Шереметьево-2 у пассажиров изымаются даже маникюрные ножницы[272]. (Что, впрочем, не мешает террористкам-смертницам проникать на борт воздушных судов.)

Практически всегда изымаемые колюще-режущие предметы подвергаются экспертному исследованию. При этом «конструктивное сходство с известными аналогами – образцами оружия» являлось, на наш взгляд, определяющим в экспертной оценке до недавнего времени. Аналогами разрешенных моделей служили охотничьи ножи, образцами неразрешенных – штыки, кинжалы, иное боевое и криминальное оружие. При этом различие форм и конструкций «легального» и «противоправного» оружия было настолько очевидным, что отличить их мог не только профессиональный криминалист, но и обычный любитель оружия.

С 1998 года, когда была принята упомянутая выше «Методика…», положение изменилось. Складные ножи (в том числе и автоматически раскрывающиеся под действием пружины) с фиксатором клинка в раскрытом положении, которые на протяжении многих лет безоговорочно признавались холодным оружием по типу охотничьих ножей,[273] перестали признаваться таковым, так же как и ножи-«бабочки».[274]

Разрешенное и запрещенное перемешалось настолько, что разобраться в проблеме не сразу сможет даже профессионал. В оружейном магазине продаются иностранные боевые ножи «Combat», «Commando» и другие, которые вписываются почему-то в охотничий билет, при этом «Commando» – оружие британских десантников – не имеет номера и регистрируется обезличенно.

Исследователи данной проблемы (С. А. Вахрушев и С. А. Гонтарь) совершенно правильно и своевременно поставили вопрос о кризисе криминалистической сертификации ножей в качестве холодного оружия либо изделий хозяйственно-бытового назначения. Вследствие отсутствия четких критериев и использования искусственных, не отражающих существо предмета параметров («степень прогиба обуха клинка», «достаточность поражающих свойств», «угол острия» и т. п.) оказались полностью размытыми границы между ножами, признанными оружием и непризнанными таковым.

Произошло это вследствие того, что экспертная оценка по конкретным уголовным делам заменена централизованной экспертной оценкой, осуществляемой Экспертно-криминалистическим центром МВД России при сертификации конкретных образцов. В соответствии с примечанием к п. 6.12. «Методики…»: «При формулировании резюмирующей части заключения и выводов исследований и экспертиз холодного оружия по конкретным уголовным делам в обязательном порядке учитываются результаты сертификационных криминалистических испытаний соответствующих образцов. При несовпадении выводов по исследованию конкретного предмета с результатами сертификационных испытаний соответствующего образца специалист или эксперт должен изложить в своей справке или заключении мотивированные причины такого расхождения, как это делается при проведении повторной экспертизы».

Иными словами, решение ЭКЦ, по существу, предопределяет выводы экспертиз по всем уголовным делам, связанным с ранее сертифицированным предметом, то есть подмена экспертной оценкой оценки правовой приняла общероссийские масштабы. Более того, ЭКЦ фактически превратился в орган, определяющий правовой режим холодного оружия, а иногда и создающий новые правовые категории! Именно такой прецедент вытекает из следующего экспертного вывода: «… представленный на экспертизу (исследование) нож зарубежного производства (арт. РК-934, страна изготовления и фирма-производитель неизвестны) является складным ножом инерционного действия хозяйственно-бытового назначения. Указанная модель ножа прошла обязательную сертификацию (информационный листок к протоколу сертификационных криминалистических испытаний ЭКЦ МВД России № 3835-2 °C-816 от 05.09.1997 г.) и ее оборот на территории России в соответствии со ст. 6 Закона „Об оружии“ запрещен».[275]

Термин «запрещенное к обороту изделие хозяйственно-бытового назначения» – «революция» в логико-семантическом создании понятий и наглядный пример выхода экспертного учреждения за пределы своей компетенции: корректировки закона в сторону его либерализации, а точнее, искажения его смысла. Ведь если законодатель запрещает оборот автоматических и инерционных ножей с длиной клинка и лезвия свыше 90 мм, то, следовательно, правовым последствием нарушения этого запрета должно быть привлечение виновного к уголовной ответственности по ч. 4 ст. 222 УК РФ. А это возможно только в том случае, если эти ножи относятся к категории оружия!

Размывание технико-криминалистических и правовых понятий ведет к деформации общественного сознания в рассматриваемой сфере и фактическому пренебрежению юридическими запретами, подтверждением чего является пример, приведенный в начале настоящего параграфа. Причем пример этот не единичен.

Комитет народных художественных промыслов, мастерские декоративно-прикладного искусства «ЛиК» в Златоусте производят высокохудожественные, отделанные золотом, серебром, дорогим деревом ножи, украшенные гравировкой кортики, мечи, палаши, кинжалы, сабли. Но эти произведения ювелирного искусства имеют твердость клинка от 47 до 56 HRC, что значительно превышает минимальный для экспертной оценки оружия предел (42, 45 HRC). Бутик-Златоуст-мастерская «Практика» предлагает к продаже через Интернет столь же богато изукрашенные кортики по цене от 640 до 6700 долларов за штуку.[276]я этого достаточно послать заявку, подписать присланный по почте договор, оплатить в любой форме 50 % стоимости и ждать курьера с заказом. О каких-либо разрешительных формальностях речи не идет, да никаких разрешений на продажу боевого холодного оружия и не существует. Правда, цена кортика «Адмирал Макаров» составляет 6550 долларов – стоимость на «черном» рынке восьми пистолетов Макарова. Да и про преступления с использованием такого оружия слышать никогда не приходилось. Но получается, что редкое и дорогое оружие, в отличие от обычного, находится в свободном обороте!

На столь ненормальное положение обратили внимание уже не только специалисты, но даже журналисты. «Во-первых, стремительно прогрессирует тенденция к сближению элитного художественного оружия и оружия для реального использования; во-вторых, абсолютно размылась граница между дозволенным и недозволенным клинковым оружием», – пишет интернетовская газета «Вести». Далее автор говорит о том, что если ввезти в Россию любое подобие холодного оружия – сувенирную финку из Хельсинки или копию рыцарского кинжала из Праги – практически невозможно, то внутри страны свободно реализуются выполненные из превосходной стали вполне убойные ножи «Осетр-2», «Белый медведь», «Смерш-4» и др.[277]

Изложенное выше убедительно свидетельствует о необходимости ликвидации многочисленных противоречий в правовой и криминалистической оценке оружия. Радикальное решение состоит в переносе центра тяжести данной оценки из экспертной сферы в юридическую.

Ученые-криминалисты давно придерживаются различных позиций по вопросу о необходимости экспертизы холодного оружия: одни считают, что от нее следует отказаться, так как для определения принадлежности ножа к категории оружия не требуется специальных познаний либо применение в данном случае специальных познаний противоречит их процессуальной сущности; другие полагают, что такие экспертизы необходимы во всех случаях; третьи ограничивают круг объектов экспертного исследования только самодельным оружием; четвертые доказывают необходимость экспертизы самодельного, иностранного и стандартного оружия, имеющего дефекты.[278]

При криминологическом подходе к данной проблеме окажется, что интерес представляет не столько формальное отнесение (или неотнесение) предмета к категории оружия, сколько возможность предотвращения преступлений, совершаемых с применением как оружия в криминалистическом смысле, так и предметов, используемых в качестве оружия и повышающих общественную опасность совершаемых посягательств. Наиболее эффективно добиться этого можно, используя то обстоятельство, что совершению преступления предшествует изготовление, приобретение, сбыт и ношение орудия посягательства. Привлечение виновного к уголовной ответственности за эти действия позволяет предотвратить преступление уже на стадии приготовления.

Широкое использование в криминальных целях инструментов, хозяйственного инвентаря, кислот, горючих жидкостей и тому подобных «безобидных» вещей требует новых возможностей для предотвращения посягательств, совершаемых и с предметами, не относящимися к категории оружия.

Так, по материалам Волгоградской лаборатории судебной экспертизы Министерства юстиции РФ за 1996–2000 годы, 79 % исследованного холодного оружия выполнено самодельным способом. Среди самоделок лидируют ножи типа охотничьих (53,2 %), затем следуют автоматически раскрывающиеся ножи с фиксатором клинка (34 %) и нунчаки (12,8 %).

При изучении уголовных дел, связанных с незаконным оборотом оружия в 1998–2001 годах в Ростовской области, нами было установлено, что холодное оружие являлось предметом преступления в 32,8 % случаев. По структуре это самодельные ножи (32 %), самодельные нунчаки (32 %), охотничьи ножи заводского изготовления (14 %), самодельные кастеты (14 %), штык-ножи (9 %), самодельные дубинки, кистени и шашка (по 4,5 % соответственно).[279]

«Крокодилы», «бабочки», пружинные и инерционные ножи, многие самоделки в соответствии с новой «Методикой…» как по мановению волшебной палочки перестали считаться оружием, однако не потеряли удобства ношения, возможностей для нанесения телесных повреждений и не перестали быть излюбленным оружием хулиганов и дебоширов. Опытные преступники-рецидивисты вообще избегают носить запрещенное оружие, пользуясь опасными бритвами, велосипедными цепями, шилами, заточенными спицами и отвертками. Члены организованных преступных группировок «новой волны» возят в машинах бейсбольные биты и заряженные охотничьи ружья, приобретенные на законном основании, причем преследуют цели вовсе не спорта и охоты.

В то же время телевизионный канал РТР рассказал о художнике, изготавливающем и продающем на Арбате копии оружия первобытного человека: булавы, палицы, каменные топоры, каменные ножи. Все его изделия имели явно декоративный вид и даже внешне не годились для охоты не только на саблезубого тигра, но даже на зайца. Тем не менее экспертиза признала предметы холодным оружием, а суд, согласившись с таким выводом, осудил художника к трем годам лишения свободы условно. К слову сказать, аналогичные меры наказания нередко назначаются за ношение боевых гранат или пистолета с патронами!

Автор давно предлагает отказаться от криминалистического деления средств поражения на собственно оружие и предметы, используемые в качестве оружия, но к категории такового не относящихся, перейдя к криминологическому пониманию оружия. Для этого следует:

1. Признавать предмет оружием по факту его применения с установлением повышенной санкции за вооруженное преступление.

2. Ввести в уголовное законодательство понятие «опасные предметы», охватывающее изделия хозяйственно-бытового, спортивного или технического назначения, которые по своим конструктивным и физико-химическим свойствам могут быть использованы для эффективного нанесения телесных повреждений.

Ношение опасных предметов в местах и при обстоятельствах, явно не соответствующих их целевому назначению, должно влечь административную ответственность в виде ареста до 15 суток. Те же действия с целью совершения преступления или совершенные лицами, судимыми за насильственные преступления и хулиганство, а также совершавшими административные правонарушения насильственного характера либо связанные со злоупотреблением алкоголем или потреблением наркотиков, а также состоящими на учете в органах внутренних дел как члены ОПГ, должны наказываться в уголовном порядке и влечь санкции в виде 3–5 лет лишения свободы.

Такой подход позволяет отказаться от экспертной оценки факта «запрещенности» или «разрешенности» оружия. Определение вида оружия и его правовая классификация могут осуществляться должностными лицами органов внутренних дел, следователями и судьями на основе общекриминалистических познаний с помощью стандартизированных классификационных справочников и альбомов оружия. Криминалистическая экспертиза может назначаться лишь для определения исправности оружия.

Следует помнить, что оружие и опасные предметы представляют угрозу обществу не сами по себе, а лишь в соединении с личностью криминальной направленности. Поэтому ответственность за их оборот должна быть дифференцирована, в зависимости от характеристики личности владельца.

Однако законодатель пошел по иному, совершенно неприемлемому и вредному, пути. Федеральный закон от 8 декабря 2003 года декриминализировал незаконное изготовление и ношение холодного оружия, по существу ликвидировав возможности двойной превенции ст. 222 УК РФ.

Декриминализированным мог быть лишь оборот сюрикенов (известных по азиатским кинобоевикам «звезд ниндзя») и бумерангов (п. 4 ст. 6 Федерального закона «Об оружии»). Столь экзотическое метательное оружие для совершения преступлений на территории России не используется, да и вряд ли может быть использовано вследствие необходимости предварительных многолетних тренировок и меньшей эффективности, чем гораздо более доступные предметы и инструменты. Это же касается духовых трубок, томагавков и дротиков (в тысячах изученных автором за 30 лет уголовных дел и приговоров ни один подобный предмет не встречался).

§ 3. Правовой режим метательного оружия

Метательное оружие – это оружие, предназначенное для поражения цели на расстоянии снарядом, получающим направленное движение при помощи мускульной силы человека или механического устройства (луки, арбалеты, духовые трубки, метательные ножи, сюрикены, бумеранги, томагавки и т. п.). Обращение с метательным оружием требует серьезной, часто многолетней, подготовки. В руках неподготовленного человека они не более опасны, чем обычные хозяйственные предметы. Метанию ножа обучают военнослужащих специальных подразделений, высказывались предложения выделить эту прикладную разновидность рукопашного боя в отдельный вид спорта.[280] Владению другими видами перечисленного метательного оружия в России и на прилегающих территориях не обучают. Поэтому для криминальных целей метательные ножи, томагавки, бумеранги и т. п. практически не используются. При изучении судебной практики в Ростовской области за 1997–2000 годы не выявлено ни одного такого факта. Изредка встречается незаконное изготовление, ношение и сбыт любителями восточных единоборств так называемых «звезд ниндзя» (сюрикенов).

Еще во второй половине прошлого века за рубежом широко продавались точные, мощные и дешевые рогатки, предназначенные для стрельбы по мишеням и охоты на мелких животных: белок, грызунов.[281] В последние годы такие предметы появились и в российских спортивных магазинах. Для совершения преступлений такие предметы не использовались, по крайней мере автору ни одного такого случая не известно.

Очень опасным метательным оружием являются луки и арбалеты, позволяющие бесшумно поразить человека на дистанции до 150 и более метров. Случаи использования луков и арбалетов в криминальных целях в настоящее время носят единичный характер, но они имеются, и игнорировать это обстоятельство нельзя.

Так, в Новосибирске было совершено покушение на коммерческого директора фирмы «Россиб-фармация» С. Когда бизнесмен, выйдя из супермаркета, подошел к своему автомобилю, ему в спину попала стрела из арбалета, которая пробила тело навылет, по счастью, не затронув жизненно важных органов.[282] В Японии неизвестный обстрелял из арбалета дом главы секретариата министерства юстиции.[283] Заключенные тулунской тюрьмы при побеге применили самодельный лук со стрелой из заточенного электрода, тяжело ранив охранника.[284]

Мало кому, кроме экспертов-криминалистов, известно, что спортивные луки используются для стрельбы на 165 м и по силе натяжения тетивы подразделяются на три группы: 22, 7 кг, 29,5 кг и 36,3 кг. Все они относятся к категории метательного оружия. Луки для отдыха и развлечений не являются метательным оружием, если имеют усилие натяжения от 5 до 14 кг и конструкцию стрелы, исключающую ее проникновение в сухую сосновую доску более чем на 8 мм. Арбалеты по силе натяжения тетивы разделяются на две группы: с усилием натяжения до 20 кг и свыше 20 кг. Первые относятся к категории предметов, конструктивно сходных с метательным оружием и предназначенных для активного отдыха, они находятся в свободном гражданском обороте и не являются предметами преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 222 УК РФ.

Луки и арбалеты с усилием натяжения тетивы свыше 20 кг относятся к метательному оружию. Их продажа в г. Москве осуществляется только членам спортивного клуба арбалетчиков; в городах, где такие клубы отсутствуют, – по письмам руководителей спортивных организаций. Луки с усилием натяжения свыше 14 кг и арбалеты с усилием натяжения тетивы свыше 20 кг могут храниться и использоваться лишь на спортивных объектах (в тирах, на стрельбищах, в спортклубах и т. п.), за исключением хранения и использования для проведения научно-исследовательских и профилактических работ, связанных с обездвиживанием и инъецированием животных (ст. 6 Федерального закона «Об оружии»).

Разграничение луков и арбалетов по силе натяжения тетивы может осуществляться на основе паспортных данных либо на основе экспертного заключения.

Ношение метательного оружия с нарушением установленных правил обоснованно влекло уголовную ответственность по ч. 4 ст. 222 УК РФ. Но Федеральным законом от 8 декабря 2003 года эти действия были декриминализированы.

§ 4. Правовой режим боеприпасов

Огнестрельное оружие не может использоваться по прямому назначению без средств ведения огня. Пистолет, винтовка, автомат способны раскрывать заложенные в них конструктивные особенности и проявлять свои тактико-технические характеристики только при стрельбе. Стрельба же есть взаимодействие оружия и патронов.

Это взаимодействие имеет и историко-технический характер. Благодаря открытию пороха стал возможен сам факт появления огнестрельного оружия. Его совершенствование связано: с заменой фитильного способа воспламенения заряда искровым, который впоследствии оказался вытесненным более совершенным капсюльным воспламенением; с появлением унитарного патрона; с изобретением бездымного пороха и т. д.[285]

Оружие и боеприпасы связаны между собой очень тесно. Используя разные боеприпасы в одном и том же оружии, можно изменять его поражающие возможности. В частности, отмечалось, что «с развитием оружейной техники границы разных типов охотничьих нарезных ружей отчасти сглаживаются. Например, современный охотничий карабин при подборе соответствующего заряда и пули может служить то малопульной винтовкой, то карабином и даже нитро-экспрессом».[286]

Часто новый тип оружия создается под хорошо зарекомендовавший себя патрон. Известны и обратные примеры, когда специфика поставленных перед конструкторами задач обусловливает одновременную разработку принципиально нового патрона одновременно с новой моделью оружия, при этом оружие и патрон в совокупности называют «комплексом». Так, малогабаритный специальный пистолет «МСП» был сконструирован под специальный бесшумный патрон «СП-3»,[287] в совокупности они получили название комплекс «Гроза».

Термин «комплекс» применительно к системе «оружие – боеприпасы» удачно отражает суть того обстоятельства, что по отдельности элементы этой системы не могут использоваться ни в боевых, ни в спортивных, ни в охотничьих, ни в криминальных целях. Несмотря на это значимость составляющих комплекса неодинакова.

Оружие, как правило, рассчитано на многократное применение и многолетнюю эксплуатацию, оно обладает большей стоимостью, может служить предметом коллекционирования, использоваться для психологического воздействия, тренировок, т. е. имеет самостоятельную значимость. Боеприпасы же представляют собой расходный материал – они одноразовы, несоизмеримо дешевле и самостоятельной (без оружия) значимости не имеют.

В гражданском законодательстве существует понятие главной вещи и принадлежности, предназначенной для ее обслуживания и связанной с ней общим назначением. Абстрагируясь от гражданско-правового содержания данных терминов, можно отметить, что в комплексе «оружие – боеприпасы» оружие выступает в качестве главного предмета, а боеприпасы – в качестве принадлежностей, обеспечивающих его функционирование.

Поскольку принадлежности всегда сопутствуют главной вещи, незаконное владение оружием сопряжено с незаконным владением боеприпасами. В свою очередь факт незаконного хранения и ношения боеприпасов, как правило, свидетельствует о наличии у виновного незаконно хранимого оружия. Поскольку оружие в основном скрывается более тщательно, в практике нередки случаи, когда органам дознания удается обнаружить только боеприпасы.

С учетом изложенного представляется вполне обоснованным уголовно-правовой запрет на незаконный оборот не только оружия, но и боеприпасов. До недавнего времени вопрос о разграничении терминов «боеприпасы» и «патроны» не вставал в силу его достаточной разработанности. Очень часто их употребляют как синонимы[288]. Патрон – это боеприпас, в котором имеются все элементы, необходимые для производства выстрела: пуля, пороховой заряд и капсюль-воспламенитель.[289] Хотя патрон есть только одна из разновидностей боеприпасов, наряду со снарядами, торпедами, минами, авиабомбами и т. п., но когда речь идет о ручном стрелковом оружии, то совершенно очевидно, что боеприпасами к нему являются именно патроны. Можно утверждать, что, хотя далеко не всякий боеприпас является патроном, почти любой патрон (кроме специальных неубойных) является боеприпасом.

Применение правовых норм по делам, связанным с оружием и боеприпасами, практически всегда преломляется через экспертную оценку вещественных доказательств. Долгое время судебно-следственная и экспертная практики были согласованы и не противоречили друг другу, поскольку находились в едином правовом пространстве.

С 1961 по 1996 год, в период действия Уголовного кодекса РСФСР, по правовому режиму оружие и боеприпасы подразделялись на две категории: гладкоствольное оружие и боеприпасы к нему; нарезное оружие и боеприпасы. Поскольку диспозиция ст. 218 УК РСФСР исключала гладкоствольное охотничье оружие из числа предметов предусматриваемого данной нормой преступления, под действие уголовного закона подпадало только последнее.

В рассматриваемый период совершение вооруженных преступлений было редкостью (0,01-0,02 % в структуре преступности), при этом наиболее часто в незаконном обороте встречались обрезы гладкоствольных охотничьих ружей, малокалиберные (5,6 мм) винтовки и карабины спортивного и охотничьего назначения, реже – боевое оружие: винтовки и карабины калибра 7,62 мм или обрезы из них, пистолеты и револьверы.

Соответственно наиболее часто объектами экспертных исследований и предметами преступления становились спортивно-охотничьи патроны калибра 5,6 мм, которые однозначно признавались боеприпасами. За ними следовали револьверно-пистолетные патроны отечественного производства калибров 7,62, 9, реже – 5,45 мм. Достаточно редко (по крайней мере, на территории Северо-Кавказского региона) вещественными доказательствами становились патроны к нарезному охотничьему оружию – калибров 7,62 мм («Лось-4»), 8,2 мм («КО-8,2»), 9 мм («Медведь»). Все они также признавались боеприпасами.

Широко распространенные патроны к гладкоствольным охотничьим ружьям (заводского и самодельного производства), являясь принадлежностью к главному предмету, выпадающему из сферы уголовно-правового запрета, напротив, боеприпасами не признавались. Такая практика сохранялась даже тогда, когда эти патроны являлись принадлежностью обрезов охотничьих ружей, которые оружием признавались.

С введением в действие с 1 января 1997 года Уголовного кодекса Российской Федерации уголовно-правовая оценка гладкоствольных охотничьих ружей изменилась – статья 222 включила их в число предметов незаконного оборота, соответственно, преступным стало и незаконное обладание патронами к этому виду оружия. Такое решение законодателя отвечало изменению криминальной обстановки в стране, в частности резкому росту вооруженной преступности и широкому использованию гладкоствольных ружей для совершения тяжких преступлений. Шаг в обратном направлении, предпринятый Федеральным законом от 8 декабря 2003 года, напротив, противоречит современной криминальной обстановке и тому месту, которое занимают гладкоствольные ружья в структуре орудий вооруженных преступлений.

За последние годы изменилась и номенклатура боеприпасов, находящихся в незаконном обороте.

Так, в ходе изучения уголовных дел о незаконном обороте оружия и совершении вооруженных преступлений, рассмотренных районными и городскими судами Ростовской области в 1997–2001 годах, установлено, что в качестве вещественных доказательств проходили 536 патронов. Основную массу составили боевые патроны – 259 шт. (48,3 %). По номенклатуре это патроны 5,45 мм к автомату «АК-74» – 204 шт. (78,8 %), 9-мм пистолетные к «ПМ» – 48 шт. (18,5 %) и единичные экземпляры других: два 7,62-мм пистолетных патрона к «ТТ», два автоматных 7,62-мм к «АК», один винтовочный 7,62-мм к «СВД».

На втором месте – спортивно-охотничьи патроны калибра 5,6 мм – 210 шт. (39,2 %), затем следуют охотничьи патроны к гладкоствольным ружьям – 67 шт. (12,5 %). Сходные закономерности отмечаются и при изучении гораздо большего массива изъятых патронов, (см. Приложение 2).

Так, при изучении 189 суточных сводок о преступлениях, совершенных в Ростовской области за период с августа 2000 года по февраль 2001 года, установлено, что за это время органами милиции изъято из незаконного оборота 15 048 патронов.

Основную массу (63,3 %) составляют патроны к автоматам калибров 5,45 и 7,62 мм, находящимся на вооружении российской армии и являющимся основным стрелковым оружием, используемым в боевых действиях в «горячих точках».

На втором месте (23,9 %) – спортивно-охотничьи малокалиберные патроны 5,6 мм.

На третьем (11,4 %) – патроны к гладкоствольному охотничьему оружию, среди них лидирует 16-й калибр – 603 шт. (3,89 %), затем следует 12-й – 564 шт. (3,64 %), лишь 41 шт. (0,26 %) относится к 20-му калибру.

Патронов к нарезному охотничьему карабину «Сайга» изъято 89 шт. (0,5 %).

Патроны к пистолетам и револьверам изымались в единичных случаях, причем боеприпасы к давно снятому с вооружения пистолету «ТТ», получившему распространение в криминальной среде, значительно преобладают в незаконном обороте над штатными патронами к боевому оружию российской армии и силовых структур – пистолету «ПМ». Минимальное число патронов к гражданскому оружию – пистолету «ИЖ-71» – объясняется их относительно малой распространенностью и свидетельствует о более строгом режиме сохранности. Патроны к давно устаревшему «Нагану» в настоящее время являются достаточно редкими и в обороте представлены, как правило, спортивными вариантами.

В числе «иных» – 13 патронов к газовым пистолетам, 7 пистолетных редкого в России калибра 6,35 мм, 3 имитационных, 3 крупнокалиберных пулеметных, 17 неидентифицированных.

На фоне отмеченной выше неблагоприятной динамики вооруженной преступности и незаконного оборота оружия и боеприпасов по меньшей мере неожиданной выглядит новая концепция экспертной оценки боеприпасов. Ее теоретическое обоснование было произведено А. Устиновым, который пришел к заключению, что «слово „боеприпасы“ принадлежит военной лексике… Поэтому из числа всех патронов к боеприпасам принадлежат только военные патроны, т. е. патроны, предназначенные для стрельбы из военного (боевого) оружия. Остальные патроны к боеприпасам не принадлежат».[290] Развивая данную мысль и исходя из посылки, что боеприпасы – промышленные изделия военного назначения, автор делает второй, столь же спорный, вывод о том, что самодельных боеприпасов не бывает.[291]

Приведенные умозаключения противоречат устоявшейся экспертной и судебной практике, относившей к боеприпасам все виды патронов, независимо от способа изготовления. Устойчивым является словосочетание «охотничьи боеприпасы», которым обозначаются патроны для охотничьего оружия и элементы для их снаряжения.[292] Однако, оставаясь в теоретическом поле, спорное мнение А. Устинова играло позитивную роль, ибо давало поводы к дискуссии, без которой наука не может развиваться.

Но выработанная на его основе концепция Федерального центра судебной эспертизы при Министерстве юстиции России, определяющая результаты экспертных исследований в подчиненных экспертных учреждениях, формирует неправильную и вредную экспертную практику, так как противоречит закону, руководящим разъяснениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации, а также современному состоянию и тенденциям развития вооруженной преступности и способствует освобождению от уголовной ответственности лиц, представляющих значительную опасность для общества и государства.

Так, в рецензии РФЦСЭ при МЮ РФ от 10 апреля 2002 года № 68/9–7 на экспертные заключения экспертов Южного регионального центра судебной экспертизы, которыми самодельно изготовленные и охотничьи патроны обоснованно, в соответствии с Законом «Об оружии», отнесены к категории боеприпасов, такое решение признается неправильным. В основу подобной позиции положена принятая Научно-методическим советом РФЦСЭ методика, в соответствии с которой критерием отнесения (или неотнесения) патронов к боеприпасам служит их целевое назначение.

Вполне понятно, что никакая ведомственная методика не может противоречить закону, а тем более «поправлять» его. Одного этого факта достаточно для того, чтобы дезавуировать как незаконные упомянутую выше рецензию и методику в целом. Но устойчивость неверной позиции РФЦСЭ и ее исключительный вред для борьбы с преступностью заставляют проанализировать все ошибки и несуразности упомянутой концепции.

Она базируется на ГОСТе В 20313-74 «Боеприпасы. Основные понятия, термины и определения», принятом Государственным комитетом стандартов Совета Министров СССР от 28 ноября 1974 года № 2625 с установленным сроком действия с 1 июля 1976 года до 1 июля 1981 года и последующим продлением в 1982 году.

Это документ другой исторической эпохи, в которой не существовало понятий ни служебного, ни гражданского оружия и соответствующих боеприпасов, а рынок охотничьего оружия был крайне ограничен.

Характерно, что правовое определение боеприпасов в тот период отсутствовало. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 20 сентября 1974 года № 7 «О судебной практике по делам о хищении огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ, незаконном ношении, хранении, приобретении, изготовлении или сбыте оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ и небрежном хранении огнестрельного оружия» оно также не конкретизировалось, разъяснялось только, что боевые припасы могут быть как заводского производства, так и самодельные (п. 2).[293] Тем не менее с ограничительными подходами к экспертной оценке боеприпасов сталкиваться не приходилось, несмотря на существование упомянутого выше ГОСТа, из чего следует, что канонизируемый нынче ГОСТ не имел отношения к уголовно-правовой и экспертной оценке боеприпасов в том контексте, который придается ему РФЦСЭ двадцать восемь лет спустя.

Упомянутый ГОСТ действительно регламентировал понятие боеприпасов в военном смысле и не регламентировал понятие боеприпасов в иных смыслах – охотничьем, служебном, гражданском. Это свидетельствует только о том, что он имел узкую и строго определенную целевую направленность, но отнюдь не о том, что не охватываемые им патроны не могут считаться боеприпасами. (Так же, как отсутствие в Федеральном законе «Об оружии» правовой регламентации оборота станкового стрелкового оружия, гранатометов, гранат, минометов, артиллерийских систем свидетельствует лишь о том, что данный Закон не регламентирует их оборота, а не об изъятии перечисленных средств поражения из категории оружия как предмета уголовно-правового регулирования, хотя и такая явно ошибочная точка зрения была высказана в юридической литературе.)

К тому же сфера действия ГОСТа достаточно четко определена им самим: «Настоящий стандарт устанавливает применяемые в науке, технике и производстве термины и определения основных понятий боеприпасов», которые «обязательны для применения в документации всех видов, учебниках, учебных пособиях, наставления, руководствах, в технической и справочной литературе». На руководящую роль в экспертной и правоприменительной практике данный документ не претендует и претендовать не может, потому что общественная жизнь и деятельность правоохранительных органов регламентируется не ГОСТами, ОСТами, ТУ и другими техническими регламентами, а Конституцией России, федеральными законами, уголовным и уголовно-процессуальными кодексами, постановлениями Правительства, другими подзаконными правовыми актами, в том числе постановлениями Пленума Верховного Суда РФ.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 1996 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» конкретизируется понятие боевых припасов. Под ними предлагается понимать предметы вооружения и метаемое снаряжение, предназначенные для поражения цели и содержащие разрывной, метательный или вышибной заряды либо их сочетание… все виды патронов заводского и самодельного изготовления к различному стрелковому огнестрельному оружию независимо от калибра, за исключением патронов к длинноствольному гладкоствольному охотничьему оружию и патронов, не имеющих поражающего элемента (снаряда-пули, картечи, дроби и т. п.) и не предназначенных для поражения цели (п. 3).[294]

В подтверждение ограничительного толкования понятия боеприпасов подведомственные РФЦСЭ эксперты иногда приводят доводы, основанные на филологическом толковании рассматриваемых терминов: «Боеприпас состоит из двух слов (терминов) – боевой припас. У военных (см. ВЭС, словарь или ВЭ, энциклопедию) боевой припас – это средство выведения из строя живой силы противника и техники. Поэтому, если подходить строго к данному понятию, охотничьи патроны – это охотничьи припасы. А спортивные патроны – это спортивные припасы».

Привнесение филологического толкования в сферу правовых оценок вряд ли допустимо, ибо даже устоявшиеся термины порой содержат разную смысловую нагрузку. Скажем, тот, кто однозначно толкует «бой» как военный термин, означающий «организованное вооруженное столкновение подразделений, частей (кораблей), соединений»,[295] рискует оказаться в тупике при встрече с не менее устоявшимся словосочетанием «бой быков», не имеющим никакого отношения к военной лексике.[296]

Если же абстрагироваться от запоздалой абсолютизации технических стандартов и ограничительных филологических толкований терминов, а обратиться к Федеральному закону «Об оружии», то боеприпасами следует считать «предметы вооружения и метаемое снаряжение, предназначенные для поражения цели и содержащие разрывной, метательный, пиротехнический или вышибной заряды либо их сочетание» (ст. 1). Данное положение конкретизируется в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств»: «К категории боеприпасов относятся… все виды патронов к огнестрельному оружию, независимо от калибра, изготовленные промышленным или самодельным способом» (п. 4).

Соразмеряя запоздалую абсолютизацию ГОСТА 1974 года с происшедшими в оружейно-технической и криминальной сферах изменениями, приходится констатировать, что они входят в вопиющее противоречие. Насыщение рынка конверсионным нарезным оружием привело к практическому стиранию граней между охотничьими и боевыми образцами. Охотничьи карабины «Сайга», «Тигр», «Вепрь» являются не чем иным, как незначительно переделанными автоматом Калашникова («АК»), снайперской винтовкой Драгунова («СВД»), ручным пулеметом Калашникова («РПК»). А карабин «СКС» поступает в продажу в качестве охотничьей модели «Архар» и вовсе без какой-либо переделки. Патроны к охотничьим вариантам боевого оружия отличаются от боевых патронов крайне незначительно или вообще не отличаются. Если исходить из целевой предназначенности, то тогда патрон 7,62x39 мм без стального сердечника должен быть признан боеприпасом, если входит в боезапас карабина «СКС», находящегося на вооружении военизированных формирований, и не признан таковым, если прилагается к тому же карабину, имеющему статус охотничьего оружия. Вполне понятно, что это абсурд. Развитие идеи целевой предназначенности приводит к другим не менее абсурдным выводам. Ведь боевое оружие и боеприпасы предназначены для поражения врага в период ведения боевых действий, а эти действия не являются преступными. Но тогда может быть подвергнута сомнению необходимость уголовной ответственности за незаконный оборот автоматов, пулеметов и гранатометов!

Кроме того, за последние годы в России получили распространение нарезные охотничьи штуцера зарубежного производства, предназначенные для охоты на крупных африканских животных (слонов, носорогов, буйволов), – экспрессы и нитроэкспрессы. Патроны к ним отличаются исключительной мощностью, в несколько раз превышающей мощность боеприпасов к автоматам и даже винтовкам военных образцов. Следует отметить и то обстоятельство, что пули мощных охотничьих патронов имеют конструктивные особенности, предназначенные для увеличения убойного воздействия на зверя. Пустотелые, полуоболочечные, с углублениями в головной части – они деформируются в теле животного, нанося обширные повреждения, то есть являются разрывными пулями, запрещенными Гаагской декларацией 1899 года[297] для использования в военных целях. Поскольку гуманизм декларации распространяется только на людей, но отнюдь не на животных, охотничьи разрывные пули оказываются более жестокими и опасными, чем военные.

Незаконный оборот таких патронов представляет значительную общественную опасность. Закрывать глаза на это обстоятельство и не признавать их боеприпасами – значит игнорировать криминальные реалии сегодняшнего дня и подменять оценку реальной вредоносности действий виновного формально-схоластическими умозаключениями, имеющими непонятную цель (фактическое потворствование уголовно-преступным элементам автор не расценивает как умышленную цель критикуемой концепции).

Аналогичная картина наблюдается при оценке служебных боеприпасов. Патрон 9x17 мм к служебному пистолету «ИЖ-71» на 1 мм короче стандартного патрона к пистолету Макарова и не имеет практически значимых отличий по убойности. Но если исходить из целевой предназначенности, то незаконные действия с ними (приобретение, хранение, ношение, сбыт) должны влечь разную экспертную и, соответственно, правовую оценку, что тоже не соответствует ни задачам борьбы с преступностью, ни логике, ни здравому смыслу.

Абсолютизация целевой предназначенности холодного оружия уже привела к разной экспертной и правовой оценке ножей, не имеющих принципиальных различий в конструкции и равно пригодных для причинения телесных повреждений и смерти. В силу ряда причин с таким положением до изменения правовых норм приходится мириться, тем более что при непосредственном контакте причинить увечье и смерть можно любым предметом.

Но поражение живой цели на расстоянии возможно исключительно с помощью оружия. А огнестрельное оружие выполняет функции поражения исключительно с помощью боеприпасов. Разрывать экспертную и правовую оценки главных вещей и принадлежностей нет никаких ни законных, ни логических оснований. Поэтому экспертные учреждения МВД России обоснованно признают боеприпасами и спортивные, и охотничьи, и служебные патроны, что позволяет привлекать к уголовной ответственности лиц, совершивших преступления, предусмотренные ст. 222 УК РФ.

§ 5. Правовой режим взрывчатых веществ и взрывных устройств

Уголовный кодекс РСФСР 1960 года устанавливал ответственность за незаконное владение только боевыми припасами или взрывчатыми веществами. Взрывные устройства (ВУ), которые представляют собой большую опасность, чем входящие в их состав взрывчатые вещества (ВВ), не являлись предметами преступления, предусмотренного ст. 218 УК РСФСР. Во многом это объяснялось тем обстоятельством, что в криминальной практике 60-70-х годов из взрывчатых веществ фигурировали только порох и изредка промышленная взрывчатка, а взрывные устройства встречались крайне редко, и то самодельного изготовления.

Взрывчатые вещества сами по себе являются своеобразными «полуфабрикатами», ибо реализовать свои боевые возможности (взрывные свойства) они могут, лишь входя составной частью в конструкцию боеприпасов или взрывных устройств (см. рис. 2). Причем это главная часть, без которой боеприпасы и взрывные устройства действовать не могут. Но поскольку взрывчатые вещества являются главным составным элементом как боеприпасов, так и взрывных устройств, то в случае изъятия любого устройства, предназначенного для производства выстрела или осуществления взрыва, его относили к категории боеприпасов. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 29 марта 1991 года № 2 «О выполнении судами постановления Пленума Верховного Суда СССР № 7 от 20 сентября 1974 года „О судебной практике по делам о хищении огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ, незаконном ношении, хранении, приобретении, изготовлении или сбыте оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ и небрежном хранении огнестрельного оружия“»[298] предложил понимать под боеприпасами, кроме патронов, «артиллерийские снаряды, бомбы, мины, гранаты, боевые части ракет, а также изделия и взрывные устройства, снаряженные взрывчатым веществом и предназначенные для стрельбы из огнестрельного оружия или производства взрыва».

Рис. 2. Взрывчатые вещества – главная составляющая боеприпасов и взрывных устройств

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 1996 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ»[299] относило к категории боевых припасов «артиллерийские снаряды и мины, военно-инженерные подрывные заряды и мины, ручные и реактивные противотанковые гранаты, боевые ракеты, авиабомбы и т. п.».

Аналогично решались эти вопросы в уголовно-правовой и криминалистической литературе. Теория уголовного права относила к боевым припасам патроны, снаряды, мины, бомбы, ручные гранаты,[300] артиллерийские снаряды и мины, военно-инженерные подрывные заряды и мины, ручные, реактивные противотанковые гранаты, боевые ракеты, авиабомбы и т. п.,[301] артиллерийские снаряды, мины, бомбы и др.[302]

Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 года расширил число предметов незаконного оборота оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, добавив к этому ряду взрывные устройства. Соответственно встал вопрос о разграничении боеприпасов и взрывных устройств. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» разъясняется, что под взрывными устройствами следует понимать «промышленные или самодельные изделия, функционально объединяющие взрывчатое вещество и приспособление для инициирования (запал, взрыватель, детонатор и т. п.)», но при этом не называются критерии, отграничивающие их от боеприпасов.

На наш взгляд, при выборе такого критерия следует исходить из неразрывной связи комплекса «оружие – боеприпасы». Боеприпасы используются только при помощи оружия и не могут применяться по назначению без него. Именно этот критерий использовался в Законе РФ «Об оружии» от 20 мая 1993 года: «Боеприпасы – это устройства или предметы, конструктивно предназначенные для выстрела из оружия соответствующего вида» (ч. 7 ст. 1).

Оружие и боеприпасы образуют взаимосвязанную систему, комплекс, отдельные элементы которого не могут использоваться ни в боевых, ни в спортивных, ни в охотничьих, ни в криминальных целях (см. рис. 3).

Рис. 3. Комплекс «оружие – боеприпасы», необходимый для использования оружия по назначению

Хотя Федеральный закон «Об оружии» от 13 ноября 1996 года отказался от названного выше признака, сути дела это не изменило. Отличительной особенностью боеприпасов является то, что они всегда выстреливаются из оружия: пуля патрона – из пистолета, револьвера, винтовки, автомата; торпеда – из торпедного аппарата; снаряд – из артиллерийского орудия; противотанковая граната – из гранатомета и т. п. Именно такое понимание высказано и в некоторых учебниках уголовного права: «… боевыми припасами служат устройства или предметы (снаряды, патроны, гранаты, мины и т. п.), конструктивно предназначенные для выстрела из оружия соответствующего вида».[303]

При таком подходе артиллерийская мина, выстреливаемая из миномета, относится к боеприпасам, а противопехотная или противотанковая мина, устанавливаемая на местности, – к взрывным устройствам. Граната к подствольному гранатомету является боеприпасом, а ручная граната – взрывным устройством. Авиабомбы и боевые части ракет суть взрывные устройства, доставляемые к цели с помощью транспортного средства – самолета или несущей части ракеты.

Проблема дифференциации боеприпасов и взрывных устройств в 80-х годах перешла из теоретической в сугубо практическую плоскость, поскольку число криминальных взрывов террористической и общеуголовной направленности стало стремительно расти.

Так, в 1977 году в Москве были произведены три криминальных взрыва: в магазине, на улице и в вагоне метро, в результате которых убито семь и ранено около сорока человек.[304] Это было исключительное событие, взбудоражившее, несмотря на отсутствие в то время гласности, всю страну. Преступники-террористы из «Армянской национальной армии» были установлены и расстреляны. Взрывные устройства того времени были крайне примитивными и собирались из подручных материалов. Так, самодельное взрывное устройство, взорванное в метро, было изготовлено из чугунной кастрюли-гусятницы, набитой порохом «Сокол».

В 90-е годы XX века число криминальных взрывов в России стало измеряться сотнями: в 1992 г. – 350; в 1996 г. – 708; в 1997 г. – более 800.[305] Направленность взрывов носила как адресный характер, так и характер общего террора.

В Москве с помощью самодельного радиоуправляемого взрывного устройства мощностью 400 граммов тротила было совершено покушение на префекта Южного округа и кандидата в вице-мэры Москвы Шанцева, который получил тяжелые ранения.[306] Впоследствии прогремели взрывы в подземных переходах, на улицах и в других общественных местах, беспрецедентными по масштабам стали взрывы жилых домов в Каспийске, Буйнакске, Волгодонске, Москве. Основной ущерб при чудовищном теракте в Беслане также принесли взрывы бомб и фугасов.

Следует иметь в виду, что статистика криминальных взрывов часто противоречива. Это объясняется тем, что в зависимости от квалификации взрыва (терроризм, заказное убийство, хулиганство, самоубийство и т. д.) он включается в отчетность того ведомства, в компетенцию которого входит его расследование (ФСБ, МВД), то есть каждое ведомство учитывает только «свои» взрывы. Так, по данным ФСБ России, за 2003 год совершено 635 взрывов, из них 210 – «с признаками терроризма». А вот по статистике МВД России в том же 2003 году совершено 1370 взрывов, то есть более чем в два раза больше! В 2005 году совершено 710 криминальных взрывов, как терроризм квалифицировано 203 из них (см. табл. 1).

Переквалификация деяния, связанного со взрывом (например, со ст. 205 на ст. 213 УК РФ), особенно если она связана с передачей дела из органа расследования одного ведомства в другое, также влечет изменения в статистике, при этом возможен двойной учет одного и того же преступления. Единых точных и выверенных статистических учетов не существует, не учитывается в статистике и конкретный характер криминального взрыва. Сущность каждого из них нивелируется общим обозначением: «Совершено преступлений с использованием взрывчатых веществ и взрывных устройств…»

Анализируя даже столь несовершенную статистику, можно сделать вывод, что число криминальных взрывов в последние годы имеет тенденцию к росту, которую пока не может переломить наметившееся в 2005 году их снижение. Это наглядно отражено линией тренда на рисунке 4.

Таблица 1

Динамика криминальных взрывов в России

2000 г. – 628 взрывов

2001 г. – 871 взрыв

2002 г. – 857 взрывов

2003 г. – 1370 взрывов

2004 г. – 862 взрыва

2005 г. – 710 взрывов

Рис. 4. Динамика криминальных взрывов и линия тренда

Как видно из приведенных данных, в 2003 году число преступлений, совершенных с использованием взрывных устройств и взрывчатых веществ, выросло на 59,9 %. При этом 713 (52 %) преступлений совершены в Чечне. В этом же году в России совершено «рекордное» количество терактов – 561, из них 307 (54,7 %) – в Чеченской республике. Уже в 2004 году в Чечне количество преступлений, совершенных с использованием всех видов оружия, взрывчатых веществ и взрывных устройств, снизилось на 56,3 %. Аналогичное снижение произошло и в России. Это показывает, что статистику криминальных взрывов в России в значительной степени формирует статистика взрывов в Чеченской республике.

По поводу всплеска числа криминальных взрывов в 2003 году исследователем данной проблемы И. А. Шинкиным высказано следующее мнение: «Пик зарегистрированного числа преступлений в ЧР приходится на 2003 год – это год, в котором происходила передача управления антитеррористической операцией к МВД РФ; продолжился приостановленный в мае 2001 года вывод войск с территории республики. В этом же году начало активную работу МВД ЧР, созданное в ноябре 2002 г.[307] Таким образом, с одной стороны, перегруппировка войск, ротация кадров и другие организационно-штатные и управленческие мероприятия способствовали ослаблению контроля за обстановкой в ЧР, с другой – в республике восстанавливалась и укреплялась регистрационно-учетная система. Данные обстоятельства, на наш взгляд, объясняют рост зарегистрированных преступлений…»[308]

Представляется, что это объяснение в значительной степени справедливо, с определенным уточнением: определяющим фактором явилось снижение наступательности федеральных сил в Чечне, которое способствовало активизации деятельности противостоящей стороны, со всеми вытекающими последствиями.

Характерными чертами взрывного террора наших дней являются:

1) взрывы многоквартирных жилых домов (Москва, Буйнакск, Каспийск, Волгодонск); 2) взрывы во время проведения массовых мероприятий (Каспийск); 3) взрывы с использованием автотранспорта, управляемого террористами-смертниками (Чеченская республика, Ингушетия, Северная Осетия); 4) акты самоподрыва в местах большого скопления людей (Москва: «Тушино», Манежная площадь, ул. Тверская); 5) взрывы пассажирских самолетов (рейсы из Домодедово); 6) подрывы железнодорожного полотна при прохождении поездов (район Кавминвод); 7) взрыв в метрополитене Москвы; 8) взрывы правительственных зданий или мест нахождения государственных деятелей (Дом правительства ЧР в Грозном, убийство на стадионе в Грозном 9 мая 2004 года Президента ЧР Ахмада Кадырова); 9) минирование и взрывы помещений с заложниками (Концертный комплекс на Дубровке в Москве, школа № 1 в Беслане).

Анализ, проведенный МВД РФ, показал, что число криминальных взрывов неуклонно растет, особенно в Южном регионе. При этом если на территории Чеченской республики продолжают преобладать взрывы террористической направленности, то на остальной территории происходит постепенное их снижение, с одновременным нарастанием взрывов криминальной направленности.

По данным С. М. Колотушкина, структура криминальных взрывов выглядит следующим образом:

35 % – заказные убийства и попытки совершения убийств;

12 % – уничтожение или порча чужого имущества;

12 % – разбои и грабежи;

5 % – терроризм, взрывы в общественных местах и на транспорте;

3–5 % – самоубийства и неосторожное обращение со взрывчатыми веществами;

4 % – промышленные взрывы и аварии;

10 % – кражи и ограбления, акты вандализма и сокрытие других видов преступлений;

17 % – иные виды преступлений.

С учетом криминальной обстановки Уголовный кодекс РФ 1996 года расширил круг видов вооружения, запрещенных к незаконному обороту под угрозой уголовной ответственности: к огнестрельному и холодному оружию добавилось метательное и газовое, а к боеприпасам и взрывчатым веществам – взрывные устройства.

Под взрывчатыми веществами понимаются химические соединения, механические смеси или сплавы веществ, изготовленные промышленным, кустарным или самодельным способом, которые по своей природе и состоянию способны под воздействием внешнего источника энергии к взрывчатому превращению (взрыву).[309] Есть и другое определение: взрывчатое вещество – это вещество (или смесь веществ), которое обладает свойством при приложении тепла, давления или механического удара к малой части массы за короткий промежуток времени превращаться в другие, более устойчивые, вещества, полностью или по большей части газообразные.[310]

К взрывчатым веществам относятся порох, аммонит, гексоген, тринитротолуол, тетрил, октоген, тротил и т. д.

Если до 90-х годов XX века в материалах уголовных дел фигурировали только дымный порох «Медведь» и бездымный «Сокол», а в угледобывающих районах промышленная взрывчатка (обычно аммонит) и детонаторы, то в последнее десятилетие в криминальный оборот включены боевые взрывчатые вещества и стандартные боевые взрывные устройства, в том числе высокоэффективные противопехотные мины «МОН-50», с помощью одной из которых 9 мая 2002 году произведен террористический акт в Каспийске, в результате которого погибли 43 и ранены 129 человек, в том числе много детей.

При изучении 188 суточных сводок о преступлениях в Ростовской области установлено, что за шесть месяцев из криминального оборота изъято: тротиловых шашек – 29 шт., 5800 г, электродетонаторов – 220 шт, аммонала – 1400 г, аммонита – 8685 г, тротила – 770 г, пластида – 1615 г, артиллерийских снарядов – 1 шт., гранат к подствольному гранатомету – 1, ручных гранат «РГД-5» – 4, взрывателей к ручным гранатам «УЗРГМ» – 3 шт.

Под взрывными устройствами понимаются промышленные, кустарные и самодельные изделия однократного применения, в конструкции которых предусмотрено создание поражающих факторов или выполнение полезной работы за счет использования энергии взрыва заряда взрывчатого вещества или взрывоспособной смеси.[311]

По справедливому мнению С. М. Колотушкина, взрывные устройства являются разновидностью минно-взрывного оружия, хотя такая категория в праве отсутствует. Тот же автор отмечал несоответствие терминологии, принятой во взрывном деле, правовым и юридическим понятиям. В частности, детонаторы и детонирующий шнур признаются экспертами «средствами взрывания», в то время как уголовный закон оперирует категориями «взрывчатые вещества» и «взрывные устройства». Такое несоответствие затрудняет процесс правоприменения, поскольку требует идентификации взрыво-технического термина с одним из правовых.

«„Взрывное устройство“ – понятие собирательное. Оно используется в основном в юридических науках и действующем уголовном законодательстве. В военно-технических науках понятия „взрывное устройство“ не существует. Оборонной промышленностью изделия с таким наименованием не выпускаются. Производимые взрыво-технические изделия предназначены для определенных целей и имеют свое собственное наименование – граната, мина, бомба, капсюль-детонатор, электродетонатор, запал ручной гранаты, взрыватель…»[312]

Взрывные устройства состоят из основных и дополнительных элементов. К первым относятся заряд взрывчатого вещества и средство инициирования, а ко вторым – механизм приведения в действие, оболочка заряда, корпус устройства, дополнительные поражающие элементы, камуфляж и средство доставки к месту применения.[313]

При изучении нами уголовных дел о незаконном обороте оружия выяснилось, что каждое четвертое из них связано с хранением боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. В числе предметов преступления оказались:

– ручные осколочные гранаты – 11 шт., в том числе: «РГД-5» – 3 шт.; «Ф-1» – 3 шт.; «РГН» – 2 шт.; «РГО» – 1 шт.; гранаты «РГ-42» – 2 шт.;

– гранаты, применяемые для стрельбы из подствольного гранатомета «ГП-25» – 3 шт.;

– запалы типа «УЗРГМ» к ручным осколочным гранатам – 2 шт.

– тротил – 2500 г;

– тротиловая шашка весом 200 г. – 1 шт.;

– капсюль-детонатор «КД-8Д» – 1 шт.

– электродетонаторы типа «ЭД» – 98 шт.

Все перечисленные предметы были признаны криминалистической экспертизой, а впоследствии и судом взрывчатыми веществами и взрывными устройствами.

Вместе с тем следует отметить, что при квалификации действий, связанных с ВВ и ВУ, следователи и суды не оценивают критически экспертные заключения, а механически кладут их в основу принимаемого решения. Таким образом, правовая оценка подменяется технической, что недопустимо. Дело усугубляется еще и тем, что эксперты, в свою очередь, оперируют в своих выводах не правовыми дефинициями, содержащимися в статьях Уголовного кодекса, а взрывотехническими категориями. Так, например, при исследовании армейского взрывпакета и отвечая на вопрос: «Относится ли данный предмет к взрывным устройствам?» (выделено нами. – Д. К.), старший эксперт ЭКЦ при ГУВД Ростовской области сделал следующий вывод: «цилиндрический армейский взрывпакет боеприпасом, (выделено нами. – Д. К.), предназначенным для поражения цели, не является, относится к категории взрывных устройств малой мощности, предназначенных для имитации разрыва ручных гранат». В связи с тем, что на основании столь путаного заключения федеральный судья не смог определить, является ли взрывпакет взрывным устройством, т. е. предметом преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ, он назначил повторную судебную взрывотехническую экспертизу. На разрешение экспертизы были поставлены десять (!) вопросов, из которых только один, девятый по счету, вопрос позволял квалифицировать действия подсудимого: «Относится ли предмет к взрывным устройствам или является имитационно-пиротехническим средством?»

Экспертиза была проведена комиссионно экспертами Южного регионального центра судебной экспертизы Министерства юстиции РФ. Заключение повторной экспертизы в части, имеющей определяющее значение для квалификации действий подсудимой, совпало с выводами первой экспертизы и мало ее прояснило: «Предмет, представленный на исследование, является цилиндрическим взрыв-пакетом (имитационным средством)… предназначен для условного обозначения разрыва ручной гранаты и к боеприпасам не относится… Является взрывным устройством малой мощности, поскольку содержит заряд дымного ружейного пороха, который относится к взрывчатым веществам метательного действия».

На основании данного заключения экспертов суд вынес обвинительный приговор. Между тем в п. 5 ч. 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» прямо предусмотрено, что имитационно-пиротехнические средства не относятся к взрывчатым веществам и взрывным устройствам! Неправильное толкование взрывотехнических категорий и их приоритетное значение перед правовыми привели в данном случае к вынесению незаконного приговора.

Незаконный оборот взрывчатых веществ и взрывных устройств принял в настоящее время массовый характер. По сведениям ГИЦ МВД России, за 8 месяцев 2004 года из незаконного оборота изъято 33 908 кг ВВ и 704 единицы ВУ.

Основными каналами поступления взрывчатых материалов в незаконный оборот являются: хищения из воинских частей, вывоз из зон боевых действий, а также кражи на объектах горнодобывающей промышленности и строительных организаций, использующих взрывчатые материалы при проведении взрывных работ.[314]

В настоящее время на территории России производство взрывчатых веществ осуществляется на 33 предприятиях, из них ВВ промышленного и военного назначения изготавливаются на 27 предприятиях. Значительная часть запасов ВВ сосредоточена на объектах хранения Госкомрезерва России. Работы с ВВ выполняются 1182 организациями почти на 5000 промышленных объектах. В официальном обороте взрывчатых материалов задействовано около 400 тыс. человек.[315] Очевидно, назрел вопрос об усилении контроля за законным оборотом ВВ, в частности, организации более тщательного оперативного прикрытия подобных объектов, паспортизации лиц, имеющих доступ к работе с ВВ. По-видимому, следует рассмотреть возможность сокращения числа организаций, работающих с ВВ, за счет централизации этой деятельности.

Следует иметь в виду, что хищение или иное незаконное приобретение взрывчатых веществ и взрывных устройств, их хранение и ношение характеризуют повышенную общественную опасность виновного. Если лицо, нарушающее правовой режим огнестрельного или холодного оружия, иногда руководствуется «оправдывающими» (хотя бы в моральном плане) мотивами: коллекционирование антиквариата и образцов, представляющих конструктивный или исторический интерес, цель самообороны, память об отце и т. д., то обладатель взрывчатки и взрывных устройств практически всегда преследует преступную цель.

Даже наиболее часто встречающиеся «самооправдывающие» объяснения цели владения взрывчаткой: глушить рыбу, продать для улучшения материального положения, также носят криминальный характер.

Исключения из этого правила носят единичный характер. Описан случай, когда работница предприятия по производству взрывчатых веществ похитила из коробки с бракованной продукцией две тротиловые шашки весом 39 граммов каждая, собираясь использовать их для приготовления лечебных мазей. Она была осуждена к условной мере наказания, но впоследствии по предложению Верховного Суда дело было рассмотрено в порядке надзора и прекращено за отсутствием состава преступления.[316]

Следует отметить, что, несмотря на повышенную общественную опасность перечисленных действий, суды либерально относятся к виновным, очень часто вынося чрезмерно мягкие приговоры. Так, гражданин 3., приобретя у неустановленного лица гранату «Ф-1», около месяца хранил и носил ее при себе, однажды вечером принес гранату в кафе и стал показывать своему знакомому, но при этом был задержан сотрудниками милиции. Осужден к 2 годам условно.

Гр-н Ц. за незаконное хранение трех 200-граммовых тротиловых шашек и средств взрывания – трех капсюлей-детонаторов и двух отрезков огнепроводного шнура – осужден к 4 годам условно. Перечень подобных примеров можно продолжать и продолжать.

Подводя краткие итоги изложенному, можно сделать следующие выводы.

1. Взрывчатые вещества и взрывные устройства являются основным оружием террористов и позволяют совершать наиболее резонансные преступления, влекущие массовые жертвы и дестабилизирующие обстановку в обществе.

2. Незаконный оборот их не имеет никаких «оправдательных» мотивов и, как правило, свидетельствует о приготовлении к особо тяжкому преступлению, в частности к терроризму.

3. Либеральная судебная практика по делам о незаконном обороте ВВ и ВУ не соответствует современной криминологической ситуации и не способствует целям ни общей, ни специальной превенции.

Данные выводы позволяют сформулировать ряд предложений:

1. Необходимо резко усилить контроль за законным оборотом ВВ и ВУ, с тем чтобы предотвратить их утечку в криминальный оборот.

2. Следует предусмотреть уголовную ответственность за незаконный оборот ВВ и ВУ в отдельной статье УК, установив за эти действия санкции до 15–20 лет лишения свободы.

3. Желательным было бы принятие Верховным Судом Российской Федерации руководящего разъяснения о недопустимости назначения либеральных мер наказания по делам о незаконном обороте ВВ и ВУ.

Конечно, все предложенные меры могут дать положительный результат только при общем оздоровлении обстановки в стране – создании атмосферы дисциплины и порядка, повышении компетентности и ответственности руководителей, ликвидации коррупции на всех уровнях власти и управления и т. д. и т. п.

§ 6. Проблемы правовой и экспертной оценки оружия как орудия преступления

Для всякой науки, в том числе и юридической, характерным является наличие более или менее развитой системы научных понятий. Тем большая потребность в этом имеется у дисциплин, использующих терминологию других отраслей знаний – технических, естественнонаучных, медицинских. Р. С. Белкин отмечал, что язык криминалистики – это система ее общих и частных понятий, выражаемых определениями и обозначениями (знаками, терминами).[317]

Точность и четкость понятий способствуют лучшему усвоению основных положений конкретной отрасли права, напротив, их расплывчатость и двойственность порождают логические и смысловые противоречия. В частности, такое положение издавна наблюдалось при применении уголовно-правовых норм, касающихся оружия как орудия преступления.[318]

При этом диспозиции соответствующих статей УК РСФСР 1960 года (п. «б» ч. 2 ст. 91; п. «б» ч. 2 ст. 146; ч. 3 ст. 206 и т. д.) не давали исчерпывающего перечня свойств, которые должны быть присущи перечисленным орудиям преступлений и не содержали соответствующих определений. Квалифицирующим признаком разбоя называлось применение оружия или других предметов, используемых в качестве оружия, признаком особо злостного хулиганства – применение или попытка применения огнестрельного оружия либо ножей, кастетов или иного холодного оружия, а равно других предметов, специально приспособленных для нанесения телесных повреждений. Даже «базовая» статья 218 УК РСФСР не раскрывала содержания понятий огнестрельного и холодного оружия, прибегая к ограничивающему уточнению в первой части – «кроме гладкоствольного охотничьего» и к примерному перечню во второй – «ношение, изготовление или сбыт кинжалов, финских ножей или иного холодного оружия».

Аналогичный подход сохранился и при конструировании норм, содержащих упоминание об оружии в действующем УК РФ 1996 года. В них по-прежнему упоминаются «оружие, или предметы, используемые в качестве оружия» (п. «г» ч. 2 ст. 162; п. «г» ч. 2 ст. 206; ч. 3 ст. 213 и т. п.), «огнестрельное оружие» (п. «в» ч. 2 ст. 205; ч. 1 ст. 212; ч. 1 ст. 222 и т. п.), «холодное оружие» (ч. 4 ст. 222), к уже известным видам оружия добавилось «газовое оружие» и «метательное оружие» (ч. 4 ст. 222).

Анализ текста приведенных выше правовых норм позволял сделать вывод, что содержащиеся в них понятия средств совершения преступления относятся к категории оценочных.[319] А следовательно, в каждом конкретном случае органы предварительного следствия и суды должны были выносить свое суждение по поводу того, является ли орудие совершения преступления оружием (огнестрельным, холодным, газовым или метательным), предметом, специально приспособленным для нанесения телесных повреждений, либо предметом, используемым в качестве оружия.

Это суждение должно быть четким и недвусмысленным, так как за незаконное изготовление, ношение и сбыт оружия наступала уголовная ответственность, а аналогичные действия в отношении предметов, приспособленных для нанесения телесных повреждений или используемых в качестве оружия, таких последствий не влекли.

Правовое понятие оружия до 1993 года отсутствовало. 20 мая 1993 года был принят Закона РФ «Об оружии», а 13 ноября 1996 года – более развернутый Федеральный закон РФ «Об оружии», в которых даются как родовое понятие оружия, так и понятия его разновидностей: огнестрельного, холодного, газового и метательного оружия. Однако сложившаяся до 1993 года практика восполнения пробела в праве заимствованием технико-криминалистических критериев относимости изделия к категории оружия по инерции либо в силу недостаточной профессиональной подготовки дознавателей, следователей и судей (а скорее, вследствие взаимодействия этих причин) продолжает существовать. Использование технико-криминалистических категорий в конкретном деле осуществляется путем назначения экспертизы вещественного доказательства.

В литературе справедливо отмечалось, что «прежде чем деяние будет признано преступлением, а его совершивший человек – преступником, они отбираются по юридическим, управленческим и многим другим соображениям, а затем помещаются, как в „черный ящик“, в механизм уголовной юстиции, откуда в результате сложных процедур поступает обоснованный правовым образом ответ – положительный или отрицательный – о юридической допустимости квалификации деяния как преступного».[320]

По делам, связанным с оценкой оружия как орудия или средства совершения преступления количество «сложных процедур» в «черном ящике» уголовной юстиции увеличивается и усложняется еще более, ибо составляющее прерогативу правоприменительных органов суждение по правовому вопросу тесно переплетается с процессом применения специальных познаний экспертом.

Причем по делам данной категории экспертиза играет не только существенную, но и весьма специфическую роль. Так, хотя статья 196 УПК РФ (как, впрочем, и статья 79 ранее действовавшего УПК РСФСР) не считает определение относимости предмета к оружию обязательным основанием для назначения судебной экспертизы, тем не менее, на экспертизу традиционно направляли и направляют практически все вещественные доказательства, предназначенные для причинения смерти и телесных повреждений либо приспособленные для этих целей.

Совокупность этих вещественных доказательств можно разбить на четыре группы.

1. Огнестрельное, холодное и метательное оружие заводского изготовления, в том числе подвергшееся переделке.

2. Огнестрельное и холодное оружие самодельного изготовления, а также изделия, сходные с ним по внешним признакам.

3. Нелетальное оружие (газовое, пневматическое, бесствольное огнестрельное, электрошоковое), в том числе подвергшееся переделке.

4. Предметы хозяйственно-бытового обихода, подвергнувшиеся переделке с целью придания им (или усиления) поражающих свойств.

Встает вопрос: всегда ли для оценки вещественного доказательства требуется прибегать к помощи экспертов? В частности, необходимо ли производство экспертизы в отношении стандартного оружия заводского производства?

«Если мы вложим в ружье капсюль, заряд и пулю и затем выстрелим, – писал незаслуженно забытый знаток оружейного дела Ф. Энгельс[321], – то мы рассчитываем на заранее известный по опыту эффект, так как мы в состоянии проследить во всех деталях весь процесс воспламенения, сгорания, взрыва, вызванного внезапным превращением в газ, давление газа на пулю».

Любой взрослый человек на основе жизненного опыта и здравого смысла в состоянии определить, что пистолет является огнестрельным оружием, сабля – холодным. Следователь или судья, пользуясь подробными иллюстрированными справочниками, способны при необходимости установить вид, систему и модель оружия.

Исходя из этого, Инструкция Министерства юстиции, Прокуратуры, МООП РСФСР от 28 февраля 1963 года «О необоснованности назначения и производства экспертиз холодного оружия стандартного заводского изготовления» запрещает назначение экспертиз вещественных доказательств, принадлежность или непринадлежность которых к холодному оружию очевидна и не вызывает сомнений. Данная инструкция не отменена и действует до настоящего времени, хотя на практике фактически не применяется. Вместе с тем автору известно, что некоторые судебно-экспертные учреждения, в частности Волгоградская лаборатория судебных экспертиз, руководствуясь этим документом, отказываются проводить экспертные исследования кортиков, штыков и т. п.

Но это, скорее, исключение из правил. Хотя с момента издания Инструкции прошло более сорока лет, следователи и суды по-прежнему направляют на экспертизу пистолеты, револьверы, кинжалы, штыки, ставя на разрешение вопрос: «Относится ли данный предмет к категории оружия?»

Стремление назначать без необходимости экспертизу по делам указанной категории можно объяснить двумя причинами.

Во-первых, подменой понятием специальных познаний в науке, технике, искусстве или ремесле, которыми обладает эксперт, понятия общекриминалистических познаний, которыми должен обладать юрист-правовед с высшим образованием, занимающийся расследованием (судебным рассмотрением) уголовных дел.

Характерный пример. Следователь поставил на разрешение эксперта следующие вопросы: «Будет ли происходить спуск курка в представленном пистолете „Вальтер ПП“ при отсутствии магазина? Поступает ли патрон в патронник после производства выстрела, если снаряженный магазин находится в рукоятке пистолета? Останется ли патрон в патроннике при извлечении магазина из рукоятки пистолета?»

Общее знание систем оружия, взаимодействия частей и механизмов делает ответы очевидными: пистолет «Вальтер ПП» не имеет магазинного предохранителя, следовательно, наличие или отсутствие магазина не влияет на работу ударно-спускового механизма; патрон в патронник после каждого выстрела подается автоматически; извлечение магазина не влечет одновременного удаления патрона из патронника.

По существу, назначение экспертизы в данном случае явилось способом компенсации отсутствия у следователя общекриминалистических познаний. Отсюда и неумение отличать пистолет от револьвера, что легко сделать по внешнему виду, если знать, что этими терминами обозначаются конструктивно разные (магазинные и барабанные) виды короткоствольного оружия. Между тем и в милицейских материалах предварительной проверки, и в процессуальных документах следствия и суда данные термины нередко употребляются как идентичные и взаимозаменяемые.

На изложенные выше обстоятельства автор обращал внимание еще в 1984 году,[322] однако с тех пор в экспертной и следственной практике ничего не изменилось, что легко прослеживается по материалам уголовных дел и находит отражение в современных научных публикациях. Так, А. Устинов совершенно верно заметил, что, ориентируясь на вопросы в справочниках о назначении экспертиз, следователи действуют чисто механически, в результате чего вопрос о возможности производства выстрела при падении ставится даже тогда, когда оружие никуда не падало, а попытка восполнить отсутствие общеизвестных познаний специальными приводит к постановке вопросов, ответ на которые очевиден: является ли автомат Калашникова (пистолет «ПМ») огнестрельным оружием?[323]

Появление в последние годы новых, «нетрадиционных», видов нелетального гражданского оружия (газовых и пневматических пистолетов, электрошоковых устройств и т. п.) усугубило вопрос о пробелах в общекриминалистической подготовке работников судебно-следственных органов. Они нередко называют газобаллонное пневматическое оружие газовым, и то и другое путают с огнестрельным.

О вопиющей криминалистической неграмотности дознавателя, направившего на баллистическую экспертизу пневматический пистолет, свидетельствует его вопрос: «Является ли представленное оружие огнестрельным?»[324] Такие случаи не единичны: следователь, направляя на экспертизу пневматическую винтовку «ИЖ-38 П», также спросил: «Является ли данная винтовка огнестрельным оружием?»[325] Аналогичный вопрос был поставлен при направлении на экспертизу газового пистолета «Перфекта» калибром 8 мм.[326] Третий вопрос следователя звучал так: «Каким оружием является представленный на экспертизу пистолет „Вальтер“, каков его калибр?» Между тем простой осмотр конструкции и маркировки позволяет определить вид оружия. Применительно к газовому пистолету оправдан вопрос: «Не переделан ли газовый пистолет для стрельбы боевыми патронами?» Хотя и это обстоятельство в подавляющем большинстве случаев может быть установлено осмотром ствола оружия.

Наряду с отсутствием у следователей и дознавателей общекриминалистических познаний, связанных с оружием, особенно «нетрадиционным», встречаются факты, когда и эксперты проявляют неосведомленность в правовых вопросах, выходящих за пределы их технико-криминалистической компетенции. Так, исследовав газобаллонный пневматический пистолет «МР-651 К», эксперт дал заключение: «К категории какого-либо оружия не относится, представляет собой предмет небоевого назначения и предназначен к использованию в сфере развлечений и коллекционирования».[327]

На самом же деле в соответствии со ст. 3 и 6 Федерального закона «Об оружии» объект исследования относится к гражданскому спортивному пневматическому оружию калибра 4,5 мм с дульной энергией от 3 до 7,5 Дж и в соответствии с ч. 4 ст. 13 того же Закона находится в свободном обороте, т. е. не требует лицензии на приобретение и последующей регистрации.

Характерно, что ни в одном случае изъятия пневматических пистолетов следователи и суды не оценивали, относятся они к пневматическому оружию, разрешенному к свободному обороту или запрещенному. Это могло достигаться приобщением к делу паспорта изъятого оружия либо осмотром пистолета и вынесением соответствующего постановления. Не ставился вопрос о мощности и калибре пневматического оружия и при направлении его на экспертизу. Скорее всего, это объясняется не тем, что все пневматическое оружие по изученным делам относилось к разрешенному, а тем, что следователи и судьи не рассматривали возможность относимости вещественного доказательства к запрещенной для свободного обращения разновидности.

Не дифференцируя пневматическое оружие на разрешенное и запрещенное, следователи по сложившемуся стереотипу отграничивают его от огнестрельного, хотя в этом нет необходимости. Так, при расследовании дела о разбое, совершенном с использованием газобаллонного пневматического пистолета «А-101», следователь получил заключение эксперта о том, что пистолет не относится к огнестрельному оружию, и отказал в возбуждении уголовного дела по ст. 222 УК РФ.[328]

Незнание Федерального закона «Об оружии» и основных положений разрешительной системы, содержащихся в нормативных актах МВД РФ, приводит к тому, что следователи и суды нередко ставят перед экспертом вопросы: «Требуется ли специальное разрешение на ношение изъятого у обвиняемого холодного оружия?», «Наступает ли уголовная ответственность за ношение данного ножа?», то есть пытаются переложить на специалистов-криминалистов решение правового вопроса.

В одном случае судья, вместо того чтобы в соответствии с Законом «Об оружии» решить судьбу вещественного доказательства, написал в приговоре: «Вещественное доказательство – газовый револьвер иностранного производства, хранящийся в Северо-Кавказской транспортной прокуратуре, оставить там до вступления приговора в законную силу, после чего поручить прокуратуре поступить с газовым револьвером в соответствии с приказами МВД РФ».[329] Здесь имеет место не только незнание конкретных правовых норм, но и иерархии законов и подзаконных нормативных актов, а также компетенции органов, их исполняющих.

Второй причиной выступает желание следователя получить «лишнее» доказательство в виде заключения либо «подстраховаться» авторитетом экспертного учреждения.

По одному из изученных дел на разрешение эксперта поставлен вопрос: «Имеются ли в патроне следы осечки?», хотя на капсюле невооруженным глазом видна вмятина от бойка. Встречаются случаи направления на экспертизу предметов, заведомо не являющихся холодным оружием, например складного двухпредметного ножа хозяйственно-бытового назначения, либо экспертиза не назначается, и следователь ограничивается письменным сообщением экспертного учреждения в ответ на соответствующий запрос, что осмотренное вещественное доказательство не является холодным оружием.

Такое сообщение не является процессуальным документом и не имеет доказательственной силы, следовательно, обращение за помощью к специалистам не дало результата, ожидаемого обычно в подобных случаях.

Назначение экспертиз без действительной необходимости влечет затягивание сроков расследования, повышает загруженность экспертных учреждений и в результате не приносит эффекта, свойственного экспертным исследованиям, а выработавшиеся в судебно-следственной практике стереотипы зачастую мешают использовать действительные возможности экспертизы.

Так, на экспертизу были направлены похищенные из музея пистолеты «ТТ» и «Маузер», которые перед экспонированием приведены в состояние, исключающее производство выстрелов: стволы засверлены, отсутствуют важные детали, все движущиеся части приварены друг к другу. Вопрос: «Могло ли оружие быть исправленным в домашних условиях?» – сделал бы производство экспертизы оправданным, но вместо него ставился другой, обычный для дел подобного рода, вопрос, ответ на который очевиден: «Пригодно ли оружие к стрельбе?» Отрицательный ответ эксперта не дал никакой новой информации следователю. Налицо подмена заключением эксперта следственных документов: протокола осмотра вещественного доказательства и дающего оценку зафиксированным в нем обстоятельствам постановления следователя (например, постановления о прекращении уголовного дела в части предъявленного обвинения).

Еще больше сложностей возникает, когда вещественным доказательством по делу является самодельное орудие. Значение экспертной оценки возрастает, в известной мере она начинает превалировать над правовой, ибо вывод эксперта определяет суждение следователя (суда) о качественной характеристике вещественного доказательства, что порождает соответствующие юридические последствия. В связи с этим в литературе появилось высказывание о том, что роль экспертного заключения по делам рассматриваемой категории расширяется до установления в действиях лица состава преступления и правильной квалификации содеянного.[330]

Несостоятельность подобной позиции очевидна и не требует комментирования, тем более что большинство криминалистов обоснованно придерживаются противоположного мнения: эксперт обязан основывать заключение лишь на своих специальных познаниях, не вторгаясь в сферу деятельности следствия и суда.[331] Но сама возможность ее появления заслуживает внимания, так как объективно порождена существующей практикой использования судебно-следственными органами заключений экспертов по делам о нарушении правового режима оружия.

Нередко заключение экспертизы механически кладется в основу обвинительного заключения и приговора без какой-либо правовой оценки обстоятельств происшедшего.

Переоценка значения заключения экспертизы обусловлена чувством беспомощности следователя (дознавателя) при столкновении с самодельными орудиями для причинения телесных повреждений. В случаях, когда лицо, у которого обнаружено такое орудие, не совершило иных преступлений и речь может идти только об ответственности по статье 222 УК РФ, следователь лишен возможности возбудить уголовное дело и допросить задержанного до тех пор, пока не получит заключение эксперта о том, что изъятый предмет является оружием. Но назначить экспертизу он не может до тех пор, пока не возбуждено уголовное дело. Образуется замкнутый круг. Выход из положения находят, представляя изъятый предмет на обозрение сотруднику экспертного учреждения, который выдает предварительную справку: является он оружием или нет.

Процессуального значения такая справка не имеет, но следователь возбуждает уголовное дело, так как она является залогом выводов последующей экспертизы. И действительно, заключение никогда не расходится с предварительной справкой.

Как удается сотруднику экспертного учреждения правильно определить принадлежность предмета к оружию во время краткого предварительного осмотра? Это станет ясным, если проанализировать ход исследований холодного оружия. Оказывается, эксперт не использует технику, инструментальные методы исследования, достижения точных и естественных наук и т. п. Все сводится к осмотру, несложному экспериментированию (подвеска груза к клинку или определение твердости клинка, нанесение пробных ударов) и сравниванию с известными образцами оружия, а в последнее время – со «Сборниками информационных листков холодного (метательного) оружия и предметов хозяйственно-бытового назначения, сходных с ним, прошедших сертификационные криминалистические испытания».

Можно ли при таких обстоятельствах считать, что для решения вопроса об относимости предмета к холодному оружию требуются специальные познания в науке, технике или ремесле? В разное время ряд авторов давали отрицательный ответ на этот вопрос,[332] и, думается, с ними следует согласиться.

В настоящее время не существует теоретических положений и разработанных научных методик, позволяющих однозначно решать вопрос об относимости предмета к оружию, что порождает разнобой по данному поводу в среде криминалистов и мнение о невозможности определения этого экспертами.[333]

Особенно наглядно такое положение проявляется при экспертной оценке самодельных ножей. В принципе, их целевое назначение определяется умыслом изготовителя, а следовательно, относится к субъективной стороне состава преступления, устанавливаемой следственным путем. Экспертный же вывод базируется на изучении результатов материализации этого умысла в форме, размерах, традиционных для холодного оружия элементах конструкции (упор для пальцев, перекрестье и т. п.).

Но практически поражающие свойства не всегда определяются исторически сложившимися атрибутами. Только в длинноклинковых образцах, процесс применения которых предусматривает боевой контакт с оружием противника, большинство конструктивных элементов несут практическую нагрузку и обусловливают либо повышенное убойное действие (форма клинка, его профиль, сечение), либо дополнительную защиту руки (гарда, эфес), либо дают преимущества в фехтовании (приспособления, позволяющие захватывать оружие врага).

В ножах элементы конструкции преимущественно являются данью традиции – вряд ли можно сказать, что финский нож обладает большей поражающей способностью, чем кухонный. Но в зависимости от того, на какой из них больше похож самодельный предмет, он будет отнесен к холодному оружию либо к бытовым ножам.

Но коль скоро отсутствуют не только правовые, но и технические критерии относимости предмета к оружию, то выполняет ли экспертиза те функции, которых от нее ожидают?

Уже достаточно давно отмечалось, что «анализ экспертной практики показывает, что в большинстве случаев причиной ошибочных заключений является неверное уяснение экспертом понятия холодного оружия. При этом допускаются ошибки двоякого рода: либо эксперты не считают холодным оружием те изделия, которые хотя бы незначительно отличаются от стандартных образцов, либо, наоборот, относят к холодному оружию всякое самодельное изделие, с помощью которого было причинено телесное повреждение и которое поэтому стало объектом экспертного исследования».[334]

Получается, что оценочное суждение правоприменительных органов базируется на столь же оценочном суждении экспертов! Точность, определенность, научная обоснованность выводов, свойственные обычно экспертным заключениям, при производстве экспертиз рассматриваемого вида отсутствуют.

Констатируя этот факт, криминалисты на страницах специальной литературы обсуждают вопросы совершенствования методики производства экспертных исследований, предпринимают попытки унифицировать систему критериев относимости предмета к оружию. Но сложности и проблемы, лежащие в технической сфере, не должны сказываться на процессе применения уголовно-правовых норм и влиять на соразмерность наказания общественной опасности содеянного.

В настоящее время это, к сожалению, происходит. Встречаются парадоксальные ситуации: виновный изготавливает орудие для совершения убийства, успешно реализует свой замысел, а экспертиза не признает данный предмет оружием, так как он не отвечает требованию определенной прочности. Умысел изготовителя и факт совершения преступления вступают в противоречие с заключением. А происходит это потому, что специфика употребления такого оружия – разовое использование для нанесения смертельной травмы – не требует той жесткости и прочности, которые обычно присущи оружию.

Имеются и прямо противоположные примеры. Оружием были признаны обшитые брезентом болты большого размера. Очевидно, на решение экспертов повлияла тяжесть совершенного преступления, так как болты от обшивания брезентом, естественно, не приобрели повышенной поражающей способности, характерной для оружия. Огнестрельным оружием признаются примитивные самопалы, изготавливаемые подростками в процессе игры или из озорства и в силу громоздкости конструкции, ненадежности, неудобства пользования практически не используемые для совершения преступлений.

Изложенное выше позволяет поставить вопрос: оправданно ли, что экспертная практика по существу определяет судебную? – и ответить на него отрицательно. Правовая оценка орудия преступления не должна определяться технической. Относительно предметов, используемых в качестве оружия, и предметов, специально приспособленных для нанесения телесных повреждений, теорией уголовного права и судебной практикой выработана вполне определенная позиция. На наш взгляд, аналогично следует решить и вопрос о понятии оружия. Такие попытки встречались в судебной практике, хотя и в единичных случаях.

Так, еще в период действия УК РСФСР 1926 года определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР по конкретному делу признано, что нормы запрета в отношении кинжалов, финских ножей и тому подобного холодного оружия распространяются и на кастеты, так как слова «тому подобного» касаются не такого частного признака, как колюще-режущие свойства финских ножей и кинжалов, а более общего, отличающего все виды холодного оружия от огнестрельного.[335]

Принимавшиеся в разное время до принятия законов «Об оружии» постановления Пленума Верховного Суда СССР и Верховного Суда Российской Федерации предусматривали, что пневматические ружья, сигнальные, стартовые, строительные, газовые пистолеты, ракетницы, взрывпакеты и иные имитационно-пиротехнические и осветительные средства не относятся к оружию, боевым припасам и взрывчатым веществам и их хищение, ношение, хранение, приобретение, изготовление или сбыт не могут квалифицироваться по соответствующим статьям Уголовного кодекса.[336]

Закон «Об оружии» 1993 года, а впоследствии Федеральный закон «Об оружии» 1996 года дали определения оружия и предусмотрели некоторые его тактико-технические характеристики, обладающие квалификационной значимостью.

Однако отсутствие общекриминалистических знаний у следователей и судей приводит к простому непониманию ими некоторых положений Федерального закона «Об оружии». Так, по уголовному делу П. суд первой инстанции оправдал подсудимого по ч. 1 ст. 222 УК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления, сославшись при этом на ст. 6 Закона РФ «Об оружии». По мнению суда, изъятое у него охотничье длинноствольное гладкоствольное ружье модели «ИЖ-18» 16-го калибра с длиной ствола 722 мм и общей длиной 1135 мм якобы не подпадает под категорию огнестрельного оружия.

Оправдательный приговор вышестоящим судом был отменен на том основании, что норма, на которую сослался суд, не определяет категории оружия, а лишь запрещает к обороту в качестве гражданского огнестрельного длинноствольного оружия такое оружие, которое имеет длину ствола или ствола со ствольной коробкой менее 500 мм и общую длину оружия менее 800 мм. Поэтому было признано, что Закон РФ «Об оружии» в указанной части не противоречит диспозиции ч. 1 ст. 222 УК РФ.[337] (Следует, правда, учитывать, что в данном случае, вполне возможно, дело не в криминалистической невежественности суда, а в иной, личной, заинтересованности судьи, которая была замаскирована таким образом.)

Попытки «улучшить» судебную практику и «подправить» законодательство экспертными заключениями не изжиты до настоящего времени.

Заключением судебно-баллистической экспертизы от 26 сентября 2003 года № 6828 по уголовному делу по обвинению М. по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 226 УК РФ и К. по ч. 1 ст. 222 УК РФ гладкоствольный револьвер самодельного изготовления калибра 5,6 мм был признан огнестрельным оружием. При рассмотрении дела в суде защита обвиняемых заявила ходатайство о прекращении уголовного дела в связи с тем, что Федеральный закон от 8 декабря 2003 года «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» декриминализировал незаконное владение любым гладкоствольным огнестрельным оружием.

5 января 2004 года суд г. Фролово Волгоградской области назначил дополнительную судебно-баллистическую экспертизу, на разрешение которой поставил следующие вопросы:

1. К какому виду огнестрельного оружия относится револьвер калибра 5,6 мм, изготовленный кустарным способом?

2. Является ли вышеуказанный револьвер нарезным либо гладкоствольным огнестрельным оружием?

Экспертиза носила комиссионный характер: ее выполняли эксперт ЭКЦ при ГУВД и эксперт областной лаборатории судебной экспертизы МЮ РФ. Исследовав канал ствола и каморы барабана револьвера, они обнаружили в них следы грубой механической обработки в виде трасс высокой степени выраженности, т. е. высоты 0,020-0,035 мм. На экспериментально отстрелянных пулях отпечатались трассы высотой 0,002-0,015 мм.

В качестве эталона гладкоствольного огнестрельного оружия было использовано охотничье ружье 16-го калибра без хромированного покрытия, 1968 года выпуска. На выстрелянных из ружья пулях остались трассы высотой 0,005 мм.

Таким образом, оказалось, что трассы, оставляемые на пулях охотничьим ружьем, которое заведомо является гладкоствольным и в качестве такового прошло государственную сертификацию, ниже, чем трассы, оставляемые на пулях исследуемым самодельным револьвером. Кроме того, эксперты посчитали, что целевое назначение револьвера отличается от гладкоствольного оружия промышленного изготовления (охотничьего, служебного и т. п.)

В результате экспертами сделаны следующие выводы:

1. Предмет, представленный на исследование, является короткоствольным огнестрельным оружием калибра 5,5–5,6 мм. Данный револьвер пригоден для стрельбы с использованием патронов кольцевого воспламенения калибра 5,6 мм.

2. По своим конструктивным свойствам и целевому назначению данный револьвер не относится к категории гладкоствольного оружия. (?!)

Между первым и вторым выводом имеется явное противоречие. Ведь совершенно очевидно, что вопрос о том, является ли оружие гладкоствольным, – это не вопрос о степени гладкости канала ствола, а об относимости средства поражения к одной из категорий огнестрельного оружия – нарезного, т. е. имеющего спиралевидные выступы, придающие снаряду вращательное движение, или гладкоствольного, таких выступов не имеющего. Отсутствие нарезов, влияющих на устойчивость и точность метания снаряда, стигматизирует оружие как гладкоствольное, независимо от степени чистоты обработки ствола.

И целевое назначение вряд ли может изменить оценку, тем более что экспертами оно определено совершенно неубедительно – не только в силу отсутствия каких-либо разъяснений на сей счет в исследовательской части заключения, но, главным образом, в силу противоречия логике. Назначением огнестрельного оружия является поражение цели: живой силы (боевое), животных (охотничье), мишеней (спортивное) и т. д. И боевое, и охотничье, и спортивное оружие может быть как гладкоствольным, так и нарезным. Поэтому данный конструктивный признак не может служить главным и определяющим целевое назначение оружия. К тому же и нарезное, и гладкоствольное оружие, независимо от целевого назначения, может успешно использоваться в преступных целях.

Атипичное криминальное оружие, к которому и относится предмет исследования по рассматриваемому делу, практически всегда изготавливается самодельно и практически всегда имеет ствол, лишенный нарезов, ибо их нанесение требует специального оборудования и высокой квалификации изготовителей. Целевое назначение такого оружия сводится к воздействию виновного на окружающую действительность с целью изменения ее в соответствии со своими преступными планами.

Думается, что эксперты все это прекрасно понимали. Приведенное выше заключение есть не что иное, как вынужденный шаг экспертов, которые таким образом пытались поправить вопиющую несправедливость уголовного закона. Вполне понятно, что такие методы противоречат специально-техническому характеру экспертизы и являются вторжением в компетенцию законодателя, следствия и суда. Но приведенный факт только подтверждает необходимость немедленной отмены изменений, внесенных в статью 222 УК Федеральным законом от 8 декабря 2003 года. Уголовно-правовой режим оружия действительно нуждается в совершенствовании, но вектор таких изменений должен носить прямо противоположную направленность.

Необходим и анализ соотношения правовой и экспертной оценки по уголовным делам, связанным с оружием, с целью их четкого разграничения и установления приоритета первой над второй. Нуждается в совершенствовании классификация оружия и порядок владения им. Эти и сопутствующие им вопросы должны быть определены в новом законе «О правовом режиме оружия», а до его принятия – на уровне разъяснения Пленума Верховного Суда РФ.

Не может быть терпимым положение, когда ответственность, к примеру, за сбыт холодного или метательного оружия определяется не законом, а «Криминалистическими требованиями к холодному, метательному оружию и изделиям, сходным по внешнему строению с таким оружием, для оборота на территории Российской Федерации», утвержденными заместителем министра внутренних дел Российской Федерации 25 ноября 1998 года. Этот ведомственный документ определяет признаки относимости вещественного доказательства к холодному или метательному оружию и, по существу, предопределяет вывод о наличии в действиях лица состава преступления. При этом перечисленные признаки неизвестны не только широкой общественности, но и дознавателям, следователям и судьям – только узкому кругу экспертов-криминалистов.

Насущной необходимостью является резкое повышение уровня общекриминалистических знаний следователей и судей в области холодного, огнестрельного, метательного и нелетального оружия.[338]

Предлагаемые новации позволят правоприменительным органам самостоятельно оценивать проходящие по уголовным делам средства поражения, обращаясь к помощи экспертов только в случаях, действительно требующих специальных познаний в науке и технике (идентификационные исследования, возможность самопроизвольного выстрела и т. д.). В конечном счете это будет способствовать повышению эффективности борьбы с преступлениями, связанными с использованием оружия и иных опасных предметов.

Глава 3

Криминальное применение оружия

§ 1. Оружие преступников

Динамика вооруженной преступности характеризуется не только неблагоприятными количественными тенденциями, но и опасными качественными характеристиками. Так, в середине 70-х годов четвертая часть изымаемого у виновных огнестрельного оружия и две трети холодного были изготовлены самодельным способом, в основном в производственных цехах либо учебных мастерских, во время работы или учебы.[339]

По данным К. К. Авагумяна, 36 % убийств совершаются с использованием огнестрельного оружия, 32 – холодного, 14 % – с применением предметов, используемых в качестве оружия. На отравление ядом приходится 2 %, удушение и повешение – 4, использование силы тока – 2, сбрасывание с высоты – 3, утопление – 2, иные – 5 %.[340]

По результатам нашего исследования, проведенного пятью годами ранее, с использованием огнестрельного оружия совершалось 22,2 % убийств, а с помощью холодного – 26,6 %, большая часть этих посягательств (51,2 %) совершалась иными орудиями и способами[341] – с помощью изделий хозяйственно-бытового обихода, инструментов, предметов, случайно попавших под руку. Таким образом, удельный вес использования огнестрельного и холодного оружия за истекшие годы значительно возрос.

Женщины совершают убийства с использованием огнестрельного оружия в 50 раз реже, чем мужчины, а с использованием холодного оружия – в 30 раз реже.[342]

При совершении убийств на семейно-бытовой почве использовались: различные металлические предметы и инструменты (топоры, молотки, гаечные ключи, отвертки, стамески, шила, водопроводные трубы, арматура и т. д.) – в 14 %, кухонные и иные бытовые принадлежности (столовые ножи, вилки, бутылки и т. д.), специально изготовленные в преступных целях острорежущие предметы – 12, кастеты – 9, финские ножи и иное холодное оружие – 24, огнестрельное гладкоствольное оружие – 9, иное огнестрельное оружие – 12 %.[343]

По данным нашего исследования бытовых убийств, проведенного в конце 70-х годов, охотничьи ружья использовались в 11,7 % случаев, иное огнестрельное оружие – в 1,6, холодное оружие – в 2,3, предметы домашнего обихода – в 80,5 %.[344] Иными словами, в бытовой сфере также отмечается существенный рост использования холодного и огнестрельного оружия.

При убийствах в сфере теневой экономики доля использования огнестрельного оружия составляет 65 %, а холодного – 20 %.[345] Для устранения конкурентов в сфере бизнеса и криминальной сфере все чаще используются взрывные устройства. По данным А. И. Дворкина и Л. В. Вертовского, в 1997 году в России для совершения убийств применялись:

в 373 случаях (44,5 %) – самодельные взрывные устройства;

в 249 случаях (29,7 %) – гранаты различных систем;

в 17 случаях (2 %) – гранатометы;

в 12 случаях (1,5 %) – тротиловые шашки;

в 8 случаях (1 %) – мины, снаряды;

в 7 случаях (0,8 %) – радиоуправляемые взрывные устройства.[346]

Уличные убийства имеют свою специфику. Предметы, используемые в качестве оружия, составляют здесь около 50 %, холодное оружие – 32, огнестрельное – 3, иное – 15 %. В 35 % случаев они совершаются несовершеннолетними.[347]

По данным Р. А. Адельханяна, преступные группы, совершающие похищения людей, в 44,4 % случаев вооружены ножами, обрезами, газовыми пистолетами, огнестрельным оружием, в 13,6 % случаев используют в качестве оружия предметы хозяйственно-бытового назначения. В 27,2 % ситуаций преступники угрожали жертве холодным оружием, в 12,3 – огнестрельным, в 2,5 – газовым, в 11,1 % – предметами, используемыми в качестве оружия (топором, утюгом, паяльником и т. п.).[348]

По данным других исследователей похищений людей, применением холодного оружия угрожали в 32 % случаев, огнестрельным – в 47 %, часто применялось нелетальное оружие: наручники, резиновые дубинки, баллончики со слезоточивым газом и другие предметы, использовавшиеся для иммобилизации жертв, – специальные удавки, бельевые веревки, скотч, изоляционная лента.[349]

В последние годы в криминальный оборот все чаще вовлекается газовое оружие. Обычно в преступных группировках газовое оружие либо переделывается для стрельбы боевыми патронами, либо используется наряду с боевым оружием при групповых разбойных нападениях, когда потерпевшие не могут различить, какова степень опасности каждого из имеющихся у преступников «стволов». Комбинации смертоносного и нелетального оружия позволяют усилить психологическое воздействие на потерпевших и добиться преступного результата.

Так, С, вооруженный газовым пистолетом «Перфекта», и Н., имеющий при себе бытовой нож, совершили разбойное нападение на квартиру К., парализовали волю трех человек, находившихся в квартире, и похитили деньги и ценности на крупную сумму.[350] Ш., вооруженный ножом, П. с ножом и пистолетом-имитатором (макетом), Б. с газовым пистолетом, А. с металлической дубинкой и газовым баллончиком совершили разбойное нападение на квартиру, где проживали китайские торговцы, отобрав у них деньги, вещи и ценности.[351]

Иногда лицо незаконно приобретает и хранит как огнестрельное, так и газовое оружие. Это характерно для лиц, занимающихся криминальной деятельностью, в том числе для членов организованных преступных групп (ОПГ). Поскольку факт принадлежности к ОПГ и подлинная мотивация действий их членов судебно-следственными органами в подавляющем большинстве случаев не доказываются, судить об этом позволяет ряд косвенных признаков, в том числе анализ обстоятельств вооруженного преступления и использованного преступником оружия.

Так, Плетнев Е. С. незаконно приобрел на центральном рынке у неустановленного лица и хранил пистолет Макарова и газовый пистолет калибра 8 мм. 26 марта 1999 года в роще микрорайона Темерник из пистолета Макарова он четырьмя выстрелами (два в голову. – Д. К.) убил своего знакомого М. Впоследствии Плетнев показал, что убийство совершил из личных неприязненных отношений, за что был осужден к 7 годам лишения свободы в ИК строгого режима.[352]

Судя по тому, что и Плетнев, и М. нигде не работали, принадлежали к одной компании, проводили время в районе криминализированного вещевого рынка Темерник, в день убийства вчетвером уехали на одной машине, а также судя по наличию у обвиняемого нескольких единиц оружия, профессиональному способу убийства и отсутствию у Плетнева сколь-либо убедительного мотива, можно предположить, что это убийство – результат разборок в преступной группировке.

В числе орудий убийств нередко используются подручные предметы, при этом некоторые способы их использования характерны только для криминальной среды. В частности, бутылка с отбитым горлышком из обычной посуды превращается в опасное колюще-режущее оружие, известное в преступном мире под названием «шведская розочка». В судебной практике ее использование встречается нечасто, и никогда не встречается в бытовых преступлениях. Лица, использующие «шведскую розочку», как правило, имеют преступный опыт или связаны с преступной средой. Именно этот опыт усиливает поражающие способности разбитой бутылки и позволяет совершить ею даже убийство.

Л., имея умысел на лишение жизни А., стал наносить потерпевшему удары руками и ногами по различным частям тела и голове, а также нанес удар отбитым горлышком от бутылки, причинив последнему проникающее слепое колото-резаное ранение груди, имеющее причинную связь с наступлением смерти…[353]

С целью изучения степени распространенности в преступлениях оружия и иных орудий, используемых в качестве оружия, автором было изучено 188 суточных сводок ГУВД РО, за период с августа 2000 года по февраль 2001 года, в которых нашли отражение сведения о 1096 преступлениях.

Результаты проведенного анализа показали, что наиболее распространены ножи, которые использовались практически в каждом втором преступлении (48,4 %): с их помощью совершено 41,9 % убийств, 73,2 % причинений тяжкого вреда здоровью, 23,3 % хулиганств, 42,6 % разбоев (в том числе 36,7 % разбойных нападений на квартиры и 45,3 % разбойных нападений на водителей автомобилей – наиболее опасных разновидностей данного преступления).

На втором месте – пистолеты (11,3 %). Этот факт свидетельствует о широком насыщении криминального оборота короткоствольным огнестрельным оружием: до начала 90-х годов в качестве такового преимущественно использовались обрезы охотничьих ружей, в данном исследовании число последних вдвое меньше пистолетов. С помощью пистолетов совершено 6,5 % убийств, 2,6 % причинений тяжкого вреда здоровью, 20,2 % разбоев (в том числе 21,4 % нападений на квартиры и 23,4 % нападений на автовладельцев).

Третье по распространенности место делят между собой различные инструменты и предметы – по 7,1 %.

При этом в числе инструментов использованы: топоры (58 %), молотки (19,3 %), отвертки (6,4 %), ломик, монтировка, кирка, опасная бритва, лезвие безопасной бритвы (по 3,2 %).

В числе предметов использованы: металлические трубы (23,7 %), камни (14,2 %), палки (14,2 %), металлические пруты (14,2 %), ремни (9,5 %), веревки (9,5 %), карандаш, электрический шнур, металлический костыль (по 4,7 %).

С помощью инструментов и предметов совершено 28,8 % убийств и 9,6 % причинений тяжкого вреда здоровью. При этом в 15,8 % случаях убийств использовались предметы и в 13 % – инструменты, а в причинениях тяжкого вреда здоровью наблюдается обратное соотношение: 5,2 % – инструменты, 4,3 % – предметы. Полагаем, что это вызвано не криминологически значимыми обстоятельствами, а статистическими флуктуациями.

На четвертом месте стоят обрезы – 5,3 %, за ними следуют охотничьи ружья – 4,6 %, из которых обрезы в подавляющем большинстве случаев и изготавливаются. Более компактные, обрезы в два раза чаще ружей используются при разбойных нападениях, в том числе и нападениях на квартиры.

Газовые пистолеты использовались в 1,9 % случаев; автоматы – в 1,6; взрывные устройства – в 1,5; гранаты – в 0,7 %.

В 8,5 % случаев преступники добивались поставленной цели без оружия, с помощью побоев, а в 2 % случаев – с помощью угроз.

Объекты и обстоятельства посягательств с помощью различных видов оружия отражены в таблице 2.

Кроме сведений об оружии, используемом в преступлениях, в суточных сводках нашла отражение информация об оружии, изъятом сотрудниками милиции из незаконного оборота. В большинстве это охотничьи ружья, взрывные устройства, обрезы охотничьих ружей, гранаты, газовые пистолеты, пистолеты, малокалиберные винтовки.

Таблица 2

Оружие, изъятое работниками милиции из незаконного оборота:

Ножи – 17 %

Охотничьи ружья – 41,2 %

Обрезы охотничьих ружей – 7,2 %

Газовые пистолеты – 4,2 %

Малокалиберные винтовки – 2,2 %

Пистолеты – 3,1 %

Газовые, переделанные в огнестрельные – 0,4 %

Стартовые, переделанные в огнестрельные – 0,4 %

Гранаты – 5,7 %

Взрывные устройства – 11,2 %

Самопалы – 1,6 %

Автоматы – 0,7 %

Самодельные стреляющие устройства 5,6-мм – 2,4 %

Трости-стилеты – 0,09 %

Нунчаки – 0,9 %

Кастеты – 0,3 %

Граждане, подвергавшиеся преступным посягательствам, сопротивлялись преступникам всего в шести случаях, что свидетельствует о запуганности населения и отсутствии у него веры в государственную поддержку, а также о неудовлетворительной судебно-следственной практике по правовой реализации института необходимой обороны. При этом обороняющиеся использовали ножи – в двух случаях, предметы – в двух случаях, инструменты – в двух случаях.

Оружие для самообороны не применялось. Более того, при разбойных нападениях у потерпевших, наряду с материальными ценностями, была похищена 21 единица оружия и средств самообороны.

Оружие и средства самозащиты граждан, похищенные при разбоях:

Гладкоствольные ружья – 11

Карабины – 4

Газовые пистолеты – 6

Для изучения судебной практики по делам о незаконном обороте огнестрельного и холодного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств автором изучены уголовные дела, рассмотренные горрайсудами Ростовской области в 1997–2001 годах.

Поступило для обобщения 70 уголовных дел в отношении лиц, осужденных по ст. 115, 119, п. «а» ч. 3 ст. 162, ч. 2 ст. 208, ч. 1, 2, 3, 4 ст. 222, ч. 1 ст. 223, ч. 1 ст. 226 УК РФ за преступления, совершенные с применением огнестрельного, холодного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Кроме того, данные лица осуждены за сопутствующие преступления по ч. 1 ст. 167, п. «а», «б», «в», «г», «д» ч. 2 ст. 158, ч. 1, 4 ст. 228 УК РФ.

По изученным уголовным делам осуждено 85 человек следующих возрастных категорий:

– в возрасте от 18 до 20 лет – 7 чел. (8,2 %);

– в возрасте от 20 до 30 лет – 38 чел. (44,7 %);

– в возрасте от 30 до 40 лет – 22 чел. (25,9 %);

– в возрасте от 40 до 50 лет- 11 чел. (13 %);

– в возрасте от 50 до 60 лет – 5 чел. (5,8 %);

– в возрасте более 60 лет – 2 чел. (2,3 %).

11 осужденных были ранее судимы, что составляет 12,9 %, в двух случаях (2,3 %) судимость была снята. Осужденные имели судимости в период с 1970 по 2000 год, в основном за кражи (7 чел.), разбойные нападения (3 чел.), грабеж (1 чел.). Четверо из 11 осужденных имели две и более судимости, 2 из них имели судимость по трем статья одновременно.

Также осужденные имели судимости за такие преступления, как умышленное убийство, разбой, незаконный оборот наркотиков, угроза убийством.

Практически все осужденные мужского пола – 81 человек (95,3 %), женщин – 4 (4,7 %). Одна из женщин, являясь охранником ювелирного магазина, отдала свой табельный пистолет «ТТ» своему сожителю, который совершил с данным пистолетом преступление. Вторая была соучастницей незаконного вооруженного формирования. Третья незаконно приобрела (нашла в мусорном баке) и хранила 176 боевых патронов калибра 7,62 мм для «АКМ», 20 из которых были пригодны для стрельбы. Четвертая осужденная хранила в своем доме целый арсенал (19 патронов калибра 5,45 мм к «АК-74», гранату «РГ-42», два запала «УЗРГМ», 16 патронов калибра 9 мм, 189 патронов калибра 5,6 мм, тротиловую шашку весом 200 г, капсюль детонатор «КД-8А», газовый пистолет «Браунинг» и 5 газовых патронов к нему калибра 8 мм, 2 самодельных ножа и офицерский кортик), который принадлежал ее сожителю.

Из общего числа осужденных: трудились – 19 чел. (22,35 %), не работали – 56 чел. (65,88 %), являлись студентами – 8 чел. (9,4 %) и 2 чел. (2,3 %) были пенсионерами, их возраст составлял 62 и 65 лет.

Виновные в основном привлекались к ответственности и осуждались за: незаконное приобретение, хранение, передачу, сбыт, перевозку, ношение огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, за разбойные нападения, умышленные причинения легкого вреда здоровью, угрозу убийством, организацию незаконного вооруженного формирования, незаконное изготовление оружия, хищение оружия, а также незаконное хранение и ношение боеприпасов к огнестрельному оружию.

В процессе расследования уголовных дел были обнаружены и изъяты большое количество огнестрельного оружия, боеприпасы различных видов и калибров, взрывные устройства и взрывчатые вещества:

1. Так, боевых патронов было изъято в количестве 464 шт.:

– патронов калибра 5,45 мм к «АК-74» – 204 шт.;

– патронов калибра 5,6 мм – 219 шт.;

– патронов калибра 7,62 мм к пистолету «ТТ» – 4 шт.;

– патронов калибра 7,62 мм к «АКМ» – 2 шт.;

– патронов винтовочных калибра 7,62 мм – 1 шт.;

– патронов калибра 9 мм к пистолету «ПМ» – 34 шт. Охотничьих патронов у лиц, незаконно хранивших охотничьи гладкоствольные ружья, изъято 55 шт.:

– 12-го калибра – 51 шт.;

– 16-го калибра – 4 шт.

Также были изъяты газовые 8-мм патроны в количестве 5 шт. у лица, хранившего большое количество боевых патронов.

2. Пистолетов «ТТ» изъято – 3 шт.

3. Обрезов – 3 шт.

4. Охотничьих ружей, находящихся в незаконном владении, – 5 шт.

5. Самодельное огнестрельное оружие в виде ружья (самострел) – 1 шт.

6. Самодельная ручка-пистолет для стрельбы малокалиберным патроном калибра 5,6 мм – 1 шт.

7. Самодельный револьвер калибра 7,5 мм, приспособленный для стрельбы строительными патронами и снаряженный стальными шариками, – 1 шт.

8. Малокалиберный револьвер кустарного производства калибра 5,6 мм – 1 шт.

9. Самодельное гладкоствольное короткоствольное огнестрельное оружие (самопал) – 2 шт.

10. Ручные осколочные гранаты – 11 шт.:

– гранаты «РГД-5» – 3 шт.;

– гранаты «Ф-1» – 3 шт.;

– гранаты «РГН» – 2 шт.;

– гранаты «РГО» – 1 шт.;

– гранаты «РГ-42» – 2 шт.

У одного обвиняемого изъяты 3 гранаты, применяемые для стрельбы из подствольного гранатомета «ГП-25».

Также было изъято 2 запала к ручным осколочным гранатам типа «УЗРГМ».

10. Тротил и аммонит – взрывчатые вещества, применяемые для производства взрыва большой мощности, изъяты в количестве 2218 г.

11. Тротиловая шашка весом 200 г – 1 шт.

12. Капсюль-детонатор «КД-8Д» – 1 шт.

13. Электродетонаторов типа «ЭД» – 98 шт.

14. Самодельные колюще-режущие предметы, признанные экспертами как холодное оружие, изъяты в количестве 14 шт.

15. Кортик офицерский – 1 шт.

16. Нунчаки самодельные – 7 шт.

17. Кастеты самодельные – 4 шт.

18. Штык-нож – 2 шт. (один – к «АК», второй – к «СВТ»).

19. Кистень самодельный – 1 шт.

20. Булава самодельная – 1 шт.

21. Дубинка самодельная, замаскированная под жезл регулировки дорожного движения, – 1 шт.

Таким образом, за незаконное владение и хранение огнестрельного оружия (в том числе обрезов и охотничьих ружей) и самодельных устройств, предназначенных для производства выстрела (самопалов, самодельных револьверов и т. п.), привлечено к уголовной ответственности 15 человек (17,6 %) по 18,5 % уголовных дел.

За незаконное ношение холодного оружия осуждено 23 человека (27 %) по 32,8 % уголовных дел.

За незаконное ношение и хранение боеприпасов осуждено 8 человек (9,4 %) по 11,4 % уголовных дел.

За незаконное владение взрывными устройствами (гранатами, электродетонаторами) привлечено к ответственности 19 человек (22,3 %) по 24,2 % уголовных дел.

За незаконное владение взрывчатыми веществами (тротилом, аммонитом) привлечено к ответственности 2 человека (2,3 %) по 2,8 % уголовных дел.

Отдельные же лица незаконно владели одновременно несколькими разновидностями оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств.

Так, Шахтинским горсудом (Уг. дело № 1-1630-99) были осуждены 5 человек по ст. 162, ч. 3, п. «а», и ст. 222, ч. 1, 3, 4, УК РФ. В ходе обысков по месту жительства у них были изъяты орудия преступления: 2 пистолета «ТТ» с патронами и самодельный нож-стилет.

Также Шахтинским горсудом (Уг. дело № 1-739-99) были осуждены 2 человека за хранение трех гранат к подствольному гранатомету «ГП-25» и двух электродетонаторов. Этим же судом (Уг. дело № 1-252-00) осужден гражданин Печерский И. за хранение двух патронов калибра 5,6 мм, 1 патрона калибра 5,45 мм и двух ножей, признанных экспертизой холодным оружием.

Гуковским горсудом (Уг. дело № 1-621-00) осужден гражданин Тропцев В. В. за незаконное хранение охотничьего гладкоствольного ружья, 24 патронов калибра 5,6 мм и взрывного устройства. Также Гуковским горсудом (Уг. дело № 1-399-01) осужден гражданин Воронин Ю. А., незаконно хранивший у себя дома три электродетонатора и 332 грамма аммонита.

Гуковским горсудом (Уг. дело № 1-794-99) осуждены Высоцкий и Лужников за ношение трех электродетонаторов и 831 грамма аммонита.

Октябрьским районным судом г. Ростова-на-Дону (Уг. дело № 1-93-00) осуждены Махаури Б. Ш. и Исаев И. А. за незаконное ношение гранаты «РГН», 6 патронов калибра 5,45 мм, 1 патрона калибра 7,62 мм к «АКМ», 1 винтовочного патрона калибра 7,62 мм к «СВД», 16 патронов калибра 9 мм к пистолету «ПМ».

Два человека (одна из которых – женщина) были осуждены Донецким горсудом (Уг. дело № 1-48-99) за хранение целого арсенала:

– граната РГ-42; -2 запала УЗРГМ;

– 189 патронов калибра 5,6 мм;

– 19 патронов калибра 5,45 мм к «АК-74»;

– 16 патронов калибра 9 мм к «ПМ»;

– 28 охотничьих патронов 12-го калибра;

– 4 охотничьих патрона 16-го калибра;

– тротиловая шашка весом 200 г;

– один капсюль-детонатор;

– 2 самодельных ножа, признанных холодным оружием;

– офицерский кортик;

– газовый пистолет «Браунинг-Автоматик» калибра 8 мм;

– 5 газовых патронов калибра 8 мм.

Также два человека были осуждены за хранение стволов 16-го калибра к охотничьему гладкоствольному ружью, хотя хранение основных частей оружия, не позволяющих произвести выстрел, на момент рассмотрения дела не образовывало состава преступления. Таким образом, основания для осуждения по ч. 1 ст. 222 УК РФ отсутствовали (Уг. дело № 1-765-01. Шахтинский горсуд).

Все перечисленные виды оружия, боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства были приобретены осужденными следующим образом:

нашли – 41 (57 %);

купили – 8 (11 %);

украли – 2 (2,7 %);

получили в подарок – 3 (4 %);

сделали сами – 8 (11 %);

получил за выполненную работу в качестве оплаты – 1 (1,3 %).

В одном случае табельный пистолет «ТТ» был передан охранником-женщиной своему сожителю для того, чтобы якобы отобрать у неизвестных лиц свои деньги (2,6 %), а сожитель пистолет утратил.

В одном случае охотничье ружье было похищено во время кражи из квартиры, а в другом случае осужденный, работающий подрывником на угольной шахте, украл электродетонаторы в количестве 61 шт. во время проведения взрывных работ.

В 7 случаях (9,7 %) источник приобретения не был установлен.

Незаконные покупки совершались в основном на улицах города – 6 случаев (75 %), в одном случае (12,5 %) покупка была совершена у неизвестного лица на рынке в г. Адлер, вторая покупка (12,5 %) – у знакомого.

Со слов осужденных, они находили оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества в следующих местах:

на дороге – 9 случаев (21,9 %);

на тротуаре – 2 случая (4,8 %);

на газонах – 6 случаев (14,6 %);

в мусорных баках и на мусорных свалках – 6 случаев (14,6 %);

в вещах покойных родственников – 2 случая (4,8 %);

на работе – 6 случаев (14,6 %);

на берегу водоема – 3 случая (7,3 %);

в подъезде – 1 случай (2,4 %);

в огороде – 1 случай (2,4 %);

в квартире – 2 случая (4,8 %);

на спортплощадке – 1 случай (2,4 %);

во дворе детсада – 2 случая (4,8 %).

Также виновные сами изготавливали некоторые предметы незаконного оборота, такие как:

нунчаки – 5 шт.;

ножи – 2 шт.;

кастет – 1 шт.;

один самострел;

два самодельных револьвера: один – калибра 5,6 мм, другой – калибра 7,5 мм для стрельбы строительными патронами, снаряженными стальными шариками;

два самопала – самодельное гладкоствольное короткоствольное огнестрельное оружие.

Гуковским и Шахтинским городскими судами за хранение и ношение электродетонаторов были осуждены 11 человек, а также один человек был осужден, как отмечалось выше, за кражу электродетонаторов. В ходе проведения допросов обвиняемые заявляли, что нашли электродетонаторы в районах проведения взрывных работ на территориях угольных шахт. Но независимо от того, украдены электродетонаторы или найдены, эти факты свидетельствуют о слабом контроле за сохранностью таких опасных предметов, как взрывные устройства, приводящем к их вовлечению в незаконный оборот.

Почти все оружие и взрывные устройства не являлись орудиями преступлений. Лишь в одном случае осужденные в количестве пяти человек использовали два пистолета «ТТ» для совершения разбойных нападений. В другом случае нож, признанный экспертизой холодным оружием, использовался для угрозы убийством.

Оружие и боеприпасы изымались, как правило, при проведении обысков в квартирах и домовладениях – 31 случай (44,28 %), автомобилей – 2 случая (2,8 %), сараев – 2 случая (2,8 %), гаражей – 1 случай (1,4 %), подвалов – 1 случай (1,4 %), в 33 эпизодах (47,14 %) виновные носили оружие и боеприпасы при себе.

Время, которое осужденные незаконно владели оружием, боеприпасами, взрывными устройствами и взрывчатыми веществами, составляло:

несколько минут – 3 человека (4,3 %);

до 1 часа – 3 человека (4,3 %);

до 5 часов – 3 человека (4,3 %);

до 1 суток – 11 человек (15,7 %);

до 1 недели – 3 человека (4,3 %);

до 1 месяца – 4 человека (5,7 %);

до 6 месяцев – 12 человек (17 %);

до 1 года – 7 человек (10 %);

до 2 лет – 3 человека (4,3 %);

до 3 лет – 6 человек (8,5 %);

до 4 лет – 4 человека (5,7 %);

9 лет- 1 человек (1,4 %);

10 лет- 1 человек (1,4 %);

11 лет – 2 человека (2,8 %);

15 лет – 1 человек (1,4 %);

более 30 лет – 1 человек (1,4 %).

В пяти случаях (7,1 %) время владения оружием не было установлено.

Изъятие оружия было оформлено следующими процессуальными документами:

протокол осмотра места происшествия – 22 уг. дела (31,4 %);

протокол личного досмотра – 31 уг. дело (44,28 %);

протокол обыска – 14 уг. дел (20 %);

протокол выемки – 3 уг. дела (4,2 %).

Таким образом, уголовно-процессуальные документы (протоколы обыскан выемки) использовались лишь в 24,28 % случаев, а документы административного производства (протоколы личного досмотра) – в 44,28 % случаев.

Наряду с незаконным владением оружия 27 человек были осуждены и за совершение других видов преступлений.

Так, двое осужденных, угрожая убийством, умышленно причинили легкий вред здоровью потерпевшему.

Трое человек осуждены за кражи личного имущества граждан, один из которых осужден и за хищение охотничьего ружья по ст. 226 УК РФ.

Четверо осуждены за организацию незаконного вооруженного формирования и участие в нем.

У четверых осужденных, наряду с оружием и боеприпасами, были обнаружены наркотические вещества.

Восемь человек осуждено и за незаконное изготовление оружия:

четверо – за изготовление нунчак;

один – за изготовление охотничьего ружья;

один – за изготовление самострела;

один – изготовил 2 самопала (самодельное гладкоствольное короткоствольное огнестрельное оружие);

один – за изготовление взрывного устройства.

Пять человек осуждены за разбойные нападения, совершенные с применением огнестрельного оружия.

По изученным уголовным делам, назначались следующие меры наказания:

лишение свободы – 19 человек (22,35 %);

лишение свободы с конфискацией имущества – 5 человек (5,8 %);

лишение свободы условно – 52 человека (61,17 %);

штраф в размере 150 рублей – 1 человек (1,1 %);

исправительные работы – 6 человек (7 %).

Исправительные работы в двух случаях (33 %), были назначены лицам, нигде не работающим, что противоречит порядку назначения наказаний.

Два человека (2,3 %) оправданы за недоказанностью вины.

Шесть человек (7 %) впоследствии освобождены от наказания в связи с актом амнистии.

В некоторых приговорах мера наказания не соответствовала тяжести совершенного преступления. Иногда за совершение малозначительных преступлений выносился чрезмерно суровый приговор.

Так, гражданин Севостьянов Е. В., 1977 года рождения, был осужден на 3 года лишения свободы – условно, за ношение двух патронов калибра 7,62 мм к пистолету «ТТ» (Уг. дело № 1-1841-00. Шахтинский горсуд Ростовской области);

Гражданин Айкин В. Ф. был приговорен к двум годам лишения свободы за ношение двух патронов калибра 9 мм к пистолету «ПМ» (Уг. дело № 1-142-01. Гуковский горсуд Ростовской области);

Гражданин Кузьменко А. В., 1973 года рождения, был приговорен к двум годам лишения свобода – условно, за ношение 1 малокалиберного патрона калибра 5,6 мм (Уг. дело № 1-38-99. Песчанокопский районный суд Ростовской области).

По ряду дел за совершение тяжких преступлений выносился мягкий приговор:

Гражданка Миронюк Н. В., 1975 года рождения, и гражданин Невзоров В. В., 1971 года рождения, были приговорены к двум годам лишения свободы – условно, каждый за то, что Миронюк Н. В. отдала свое табельное оружие, находясь на дежурстве, своему сожителю Невзорову В. В., который, находясь в состоянии алкогольного опьянения, пошел с оружием на улицу, якобы отобрать у неизвестных лиц свои деньги (Уг. дело № 1-682-00. Гуковский горсуд Ростовской области);

Гражданин Воронин Ю. А., 1954 года рождения, был приговорен к двум годам лишения свободы – условно, за хранение в своем жилище 3 электродетонаторов и 332 грамм тротила, с помощью которых можно произвести мощный взрыв (Уг. дело № 1-399-01. Гуковский горсуд Ростовской области);

Гражданин Иванов И. И., 1968 года рождения, был приговорен к двум годам лишения свободы – условно, за кражу с рабочего места 61 электродетонатора и хранение их у себя в жилище в течение 9 лет (Уг. дело № 1-213-01. Гуковский горсуд Ростовской области);

Гражданин Высоцкий А. Н., 1977 года рождения, был приговорен к одному году лишения свободы – условно, за хранение 3 электродетонаторов и 831 грамма тротила (Уг. дело № 1-794-99. Гуковский горсуд Ростовской области).

После разрешения дел данной категории по существу суды распорядились вещественными доказательствами следующим образом:

уничтожить – 50 уг. дел (71,4 %). При этом лишь в четырех делах (8 %) имелись акты об уничтожении вещдоков;

передать в ЭКО УВД – 11 уг. дел (15,7 %);

вернуть законному владельцу – 3 уг. дела (4,2 %);

никакого решения не принято – 6 уг. дел (8,5 %).

В одном случае 2 ножа, являющиеся холодным оружием и хранившиеся без надлежащей регистрации, были возвращены гр-ну П., осужденному за вымогательство и незаконный оборот оружия к 5 годам лишения свободы с конфискацией имущества, хотя они также подлежали конфискации (Уг. дело № 1-252-00. Шахтинский горсуд Ростовской области).

§ 2. Оружие в заказных убийствах

Защита от наемных убийц еще не придумана даже для самых высокопоставленных руководителей и политических деятелей.

Подавляющее большинство убийств – от Лжедмитрия до Ицхака Рабина – совершено с помощью огнестрельного оружия. Известны планы применения террористами даже зенитных ракет «Стингер»: с их помощью собирались сбить самолеты премьер-министров Израиля и Великобритании – Голды Меир и Маргарет Тэтчер, президента Азербайджана Гейдара Алиева. По одной из версий, именно «Стингером» был уничтожен авиалайнер мозамбикского президента Саморы Машела. Нередко в ход шла взрывчатка – от самодельных динамитных бомб народовольцев, одна из которых разорвала на части Александра II, до изощренных замаскированных взрывных устройств: бомбы-авторучки, убившей боливийского президента Ортуньо, бомбы-магнитофона, использовавшейся при неудачном покушении на будущего руководителя Ирана Хомейни. Только в XX веке убито более 50 мировых лидеров – президентов, монархов, премьер-министров. За всю историю США от рук убийц погибли четыре президента: Авраам Линкольн, Джеймс Гарфилд, Уильям Мак-Кинли, Джон Кеннеди. Еще четверо: Теодор Рузвельт, Гарри Трумэн, Джеральд Форд, Рональд Рейган подвергались покушениям, но остались живы.[354]

По некоторым данным, даже могущественные спецслужбы способны предотвратить только 8-10 % покушений на охраняемых лиц. Частная охрана является привилегией немногих, к тому же она обладает гораздо меньшими возможностями, чем специальные службы государства. Поэтому жертвы киллеров в сегодняшней России – банкиры, бизнесмены, журналисты, госслужащие, являются куда более уязвимыми и гибнут сотнями в год.

При этом изучение обстоятельств таких убийств имеет важное криминологическое значение. В способе совершения преступления проявляются, с одной стороны, уровень подготовки преступника, а с другой – особенности жертвы, которые и обусловливают востребованность исполнителя именно такого уровня.

В частности, для убийств фигурантов сфер политики, экономики и власти – руководителей разного уровня, банкиров, предпринимателей, депутатов и т. п. – необходимо преодоление используемых ими способов защиты: личной охраны, бронированных автомобилей, средств наблюдения, сигнализации и связи. Чем солиднее уровень защиты, тем выше стоимость услуг убийцы. Таким образом, успех покушения во многом зависит от суммы, вложенной в его организацию. Для определения цены «заказа», по мнению бывшего сотрудника 9-го управления КГБ Д. Фонарева, необходимо умножить стоимость охраны на «коэффициент убийц», равный пяти.[355]

По данным, полученным автором, при наличии круглосуточной охраны из числа сотрудников милиции минимальная цена «заказа» в Москве составляет 100–120 тысяч долларов и может повышаться пропорционально положению «цели» на социальной лестнице или в иерархии криминального мира, определяющему возможности жертвы и ее окружения по установлению личности убийцы и последующей мести.

Поэтому, как ни парадоксально, первый уровень защиты – экономический: заказчик преступления должен иметь материальные возможности, не меньшие, чем потенциальная жертва тратит на свою охрану. Если таких возможностей нет, дальнейшее развитие событий отпадает само собой. При наличии у заинтересованного лица соответствующих материальных возможностей к делу привлекаются высококвалифицированные специалисты, имеющие снайперскую или минно-подрывную подготовку.

Использование снайперского оружия – винтовки с оптическим прицелом выдает высокий профессионализм преступника и его хорошую стрелковую подготовку. Отличительная особенность таких преступлений состоит в том, что жертва поражается одним или несколькими одиночными прицельными выстрелами из длинноствольного нарезного оружия, снабженного оптическим прицелом, из засады со значительного расстояния, при этом стрелок остается невидимым как для потерпевшего, так и для очевидцев и после совершения посягательства имеет возможность незаметно покинуть место происшествия и скрыться.

Самое известное убийство, совершенное подобным способом, изменило ход мировой истории XX века. 22 ноября 1963 года прошедший снайперскую подготовку бывший морской пехотинец Л. X. Освальд из дешевой итальянской винтовки «Манлихер-Каркано» калибра 6,5 мм, снабженной 4-кратным оптическим прицелом, с расстояния 90 ярдов (81 метр) тремя выстрелами поразил в голову, шею и грудь Президента США Джона Кеннеди.[356] Короткое время (около 6 секунд), за которое стрелок произвел из неавтоматической винтовки три выстрела, породило множество домыслов и спекуляций вокруг этого убийства (игнорировавших то обстоятельство, что отсчет времени начинается после производства первого выстрела и зафиксированный временной отрезок включает в себя не три, а два выстрела).

Парадоксально, но факт: 5 апреля 1994 года неустановленный киллер из малокалиберной немецкой винтовки «Аншутц» калибра 5,6 мм с оптическим прицелом с расстояния 50–70 метров тремя выстрелами поразил в голову, шею и грудь известного криминального авторитета Отари Квантришвили. При этом выстрелы тоже произведены в считанные секунды.[357]

Наличие ряда совпадений в столь разных по мотивации, политической значимости жертвы и масштабу наступивших последствий преступлениях свидетельствует об общих закономерностях «снайперских убийств», когда высокое мастерство исполнителя выдвигается на первый план и играет решающую роль в успехе посягательства, компенсируя малый калибр и убойность оружия точностью и быстротой стрельбы.

Следует отметить, что если армейские снайперы «работают» в полевой обстановке на дистанциях 300–700 метров, то их криминальные «коллеги» действуют в городе, в более легких условиях. О возможностях хорошо подготовленных снайперов-профессионалов говорит эпизод, связанный с обезвреживанием террориста Идиева, захватившего рейсовый автобус с 35 пассажирами в районе аэропорта Кавказские Минеральные Воды и угрожавшего взрывом закрепленного на теле самодельного взрывного устройства и ручной гранаты. Поскольку террорист проявлял осторожность и постоянно прятался в автобусе с заложниками, в поле зрения снайперской пары группы антитеррора попали только его ноги, когда он спустился на подножку двери. Этого оказалось достаточно, чтобы снайперы с дистанции 200 метров двумя пулями патронов «Супер Магнум-338» калибра 8,9 мм поразили левую ногу террориста, в результате чего тот вывалился из автобуса. Тут же вторая снайперская пара с дистанции более 500 метров из английских винтовок Купера AW поразила его в грудь двумя пулями калибра 7,62 мм.[358]

Несмотря на всевозможные слухи и преувеличения, в криминальном мире редко встречаются высококлассные стрелки, очевидно поэтому «снайперские убийства» исполняются на более низком уровне.

В новейшей истории можно выделить высокопрофессиональное убийство 12 марта 2003 года премьер-министра Сербии 3. Джинджича, осуществленное с дистанции 200 метров одним выстрелом из снайперской винтовки германского производства «Хеклер Кох G 3» калибра 7,62 мм. Пуля со смещенным центром тяжести попала в сердце, повредила позвоночник и вышла из живота.[359] Способ убийства подтверждает официальную версию о том, что оно совершено или организовано бывшим командиром спецподразделения МВД Сербии «красным беретом» М. Луковичем и исполнено его подчиненными.[360]

В российской криминальной практике (во всяком случае, в опубликованной ее части) наиболее сложной с технической точки зрения была «ликвидация» екатеринбургского бизнесмена И. Тарланова, который, опасаясь покушения, окружил себя телохранителями и не выходил из квартиры. Неустановленный киллер, засевший на чердаке здания напротив, выждал момент, когда Тарланов вышел на кухню попить воды, и поразил его единственным выстрелом из мощной снайперской винтовки «СВД» калибра 7,62 мм сквозь узкую щель в шторах.[361]

В остальных случаях убийства не представляли сложности и сводились к поражению цели, находящейся на расстоянии нескольких десятков метров. Так, получивший громкую известность А. Салоник застрелил вора в законе Длугача (Глобуса) из карабина «СКС» с расстояния 40 метров.[362] Неизвестные снайперы успешно «ликвидировали» екатеринбургского преступного авторитета Цыганова, президента московского «Прагма-банка» Медкова, председателя совета «Белбизнесбанка» Лисничука.[363]

В силу хорошей подготовки и высокой квалификации исполнителей «снайперские» убийства, как правило, не раскрываются.

По опубликованным данным, в «заказных» и «разборочных» убийствах, совершенных в Москве в 1994–1995 годах, снайперские винтовки применялись только в 2,1 % случаев, автоматы – в 17,7, пистолеты – в 77,9 %.[364]

С целью выявления обстоятельств совершения заказных убийств, в частности установления взаимосвязи между использованным преступниками оружием, личностью потерпевшего, успехом покушения, числом сопутствующих жертв и т. д., автором по специально разработанной анкете проведен контент-анализ описаний заказных убийств, включенных в документальную книгу Ф. Раззакова «Бандиты времен капитализма». Результаты анализа представлены в таблице 3.

Из 371 вооруженного посягательства, совершенного в 1992–1995 годах, убийства из снайперской винтовки составляют 3,5 %. В одном случае (0,8 %) снайперская винтовка была оснащена прибором для бесшумной стрельбы (глушителем).

Бóльшую часть жертв составили криминальные авторитеты (38,5 %) и крупные бизнесмены[365] (30,7 %). На третьем месте – банкиры (15,4 %), затем – мелкие бизнесмены (7,7 %) и работники правоохранительных органов (7,7 %). Этот способ совершения преступления очень эффективен – из 14 потерпевших 13 (92 %) были убиты. Раненым оказался телохранитель основного потерпевшего, убийство которого, судя по всему, в задачу киллера и не входило.

Таблица 3

По способу совершения к «снайперским» близко примыкают и «псевдоснайперские» убийства, выполненные одним или несколькими выстрелами с небольшой дистанции находящимся в засаде (укрытии) или открыто поджидающим жертву преступником (преступниками). В последнем случае потерпевший и свидетели видят убийц, в связи с чем преступники могут использовать маски. В качестве орудия таких преступлений наиболее часто используются пистолеты (28,3 %), автоматы (14,2 %), иное оружие (7,8 %), гладкоствольные ружья или обрезы (4,3 %).

Так, 7 августа 2001 года неизвестный в маске из автомата калибром 5,45 мм расстрелял автомобиль вице-мэра Новосибирска И. Белякова, произведя в общей сложности 24 выстрела. Несмотря на столь высокую плотность огня водитель не пострадал, а Беляков, получив множественные ранения и контрольный выстрел в голову, скончался на месте.[366]

Отличительной особенностью «псевдоснайперских» убийств является прицельность выстрелов, которые направлены только в основную жертву. Однако вследствие промахов и рикошетов нередко страдают и иные люди (телохранители, спутники и родственники потерпевшего, случайные прохожие).

Так, при стрельбе из пистолета в 7,6 % случаев пострадали два человека, в 2,8 % – три.

При использовании автомата две жертвы встречаются уже в 37,2 %, а три и более – в 19,6 %.

Применение ружей привело к двум жертвам в 12 % случаев. Иное оружие: к двум жертвам в 13,8 %, трем – в 17,2 %.

Жертвами «псевдоснайперских» убийств с использованием пистолетов в основном являлись криминальные авторитеты (30,5 %), затем следуют мелкие бизнесмены (21,9 %), работники правоохранительных органов (19 %), крупные бизнесмены (15,2 %). В результате посягательств 68,7 % потерпевших убиты, 31,3 % – ранены. Каждое четвертое убийство (25,4 %) совершено группой из двух и более преступников. В 66,6 % случаев использовались глушители, в 15,4 % – маски.

Автоматы применялись для уничтожения криминальных авторитетов (41,5 %), крупных и мелких бизнесменов (по 17 %), работников правоохранительных органов (13 %). Соотношение убитых и раненых почти соответствует аналогичным показателям предыдущей группы: убито – 65,4 %, ранено – 34,6 %. В 15 % случаев преступники действовали группой из двух и более человек, в 30,7 % они использовали маски.

Ружья использовались для ликвидации в основном криминальных авторитетов (25 %), крупных и мелких бизнесменов (по 25 %), работников правоохранительных органов (18,8 %), в одном случае – для убийства депутата. Так, 26 апреля 1994 года в Химках у подъезда своего дома из подвального помещения выстрелом из импортного охотничьего ружья «Маверик» был убит депутат Государственной Думы Айздердзис.[367]

Эффективность применения ружей весьма высока: они занимают второе место после снайперских винтовок и опережают пистолеты, автоматы и иное оружие (89,5 % жертв убиты, 10,5 % – ранены). Это объясняется большой площадью поражения и высокой убойностью картечных зарядов, которыми обычно снаряжается данный вид оружия.

В 6,4 % случаев ружья использовались преступными группами из двух и более человек, маски ими не применялись.

Иное оружие использовалось против криминальных авторитетов (24,1 %), работников правоохранительных органов и крупных бизнесменов (по 20,7 %), государственных служащих (13,8 %). Иное оружие наименее эффективно: соотношение убитых и раненых этой группы соответственно – 55,6 и 44,4 %.

Степень организации и уровень подготовки исполнителей в «псевдоснайперских» преступлениях значительно ниже, чем в «снайперских», вследствие чего и раскрываются они чаще.

Следует отметить, что если снайперские убийства составляют всего 3,5 %, то удельный вес «псевдоснайперских» гораздо выше – 54,6 %.

Если при «снайперских» и «псевдоснайперских» убийствах исполнитель прицельно поражает конкретное лицо (хотя в первом случае это удается ему более успешно, чем во втором), то существует разновидность посягательств, при которых преступник наряду с жертвой уничтожает и тех, кто находится рядом с потерпевшим. Это массовые убийства, преследующие цель ликвидировать свидетелей и наверняка предотвратить ответные действия очевидцев посягательства.

Их удельный вес в общей массе убийств составляет 21 %. В 14 % массовых убийств использовались автоматы, в 5,5 – пистолеты, по 0,5 % приходится на гранатометы, ружья и иное оружие.

Жертвами массовых расстрелов из автоматов являются в основном криминальные авторитеты (34,6 %), работники правоохранительных органов (28,8 %), мелкие бизнесмены (25 %). 51,3 % жертв убиты, 48,7 % – ранены. В 28,8 % случаев пострадали два человека, в 53,8 % – три и более. В 18,5 % случаев убийц было два и более, 30,7 % преступников использовали маски.

Массовые расстрелы из пистолетов были направлены на работников правоохранительных органов (38 %), криминальных авторитетов (23,8 %), мелких бизнесменов (14,3 %), крупных бизнесменов (9,5 %). В результате 67 % – убиты, 33 % – ранены. В 57,1 % случаев пострадали два человека, в 66,6 % – три и более.[368] 10,4 % преступлений совершено группой из двух и более человек, 23 % преступников использовали маски.

Для высококвалифицированных убийств характерно также применение взрывных устройств, позволяющих поражать жертву на расстоянии путем использования дистанционно управляемых взрывателей или механических устройств инициирования взрыва. В отличие от снайперских и псевдоснайперских убийств, посягательства с использованием взрывов связаны с гибелью не только жертвы, но и других лиц: родственников, друзей, телохранителей, случайных прохожих. Это почти всегда убийства двух и более лиц, а иногда – при подрывах жилых домов в Махачкале, Буйнакске, Москве, Волгодонске, взрыве на Котляковском кладбище – массовые убийства.

На территории СССР до 1991 года происходило 40–50 криминальных взрывов ежегодно. После распада СССР их количество стало стремительно расти: в 1992-м – 350, в 1996-м – 708, в 1997-м – более 800. Причем начиная с 1995 года прослеживается тенденция нарастания мощности взрывных устройств.[369]

Взрывы позволяют поразить лиц, защищенных бронированными автомобилями, укрывающихся в помещениях, уничтожить жертву даже вне визуального контакта с киллером, как было при убийстве журналиста «Московского комсомольца» Дмитрия Холодова. По опубликованным данным, в 1996–1997 годах взрывные устройства устанавливались около подъездов, окон и входных дверей офисов, магазинов, ресторанов и государственных учреждений (18,2-22,8 %), в автомобилях жертвы (16,3-18,1 %), в жилых помещениях (11 %).[370]

Убийства занимают порядка 13 % от всех преступлений, совершенных с применением взрывных устройств. Их жертвами преимущественно становятся предприниматели и коммерсанты – 197 человек в 1996 году, 327 – в 1997, на втором месте «неработающие», большинство которых являются членами организованных преступных групп, – 152 человека в 1996 году и 214 – в 1997, затем следуют сотрудники милиции – 14 человек в 1996 и 18 – в 1997 и замыкают перечень жертв лидеры преступных группировок – 12 человек в 1996 и 14 – в 1997 году.[371]

По результатам нашего исследования, удельный вес «взрывного» способа – 12,6 %. Среди жертв, уничтоженных таким образом, также лидируют криминальные авторитеты (29,8 %), затем следуют работники правоохранительных органов (23,4 %), мелкие бизнесмены (17 %), крупные бизнесмены (12,8 %), госслужащие (8,5 %), журналисты (4,3 %), банкиры (2,1 %) и депутаты (2,1 %).

Целевая эффективность данного вида посягательств довольно низка: убиты взрывами 30,6 % жертв, 69,4 % – ранены. Зато велика опасность для посторонних лиц: в 23,4 % случаев пострадали два человека, а в 27,6 % – три и более.

Близко к «взрывным» примыкают убийства, при которых жертва поражается на расстоянии с помощью противотанкового гранатомета. Некоторые авторы относят выстрел из гранатомета к способу совершения взрыва,[372] хотя, на наш взгляд, по методике исполнения (техника прицеливания, внесение поправок в траекторию, упреждения и т. п.) они ближе к снайперскому выстрелу, а при попадании гранаты в цель действительно наступает эффект, характерный для взрыва.

Очевидно, в силу малой распространенности гранатометов в криминальном обороте и необходимости хорошей подготовки для обращения с ними данный вид оружия применялся всего в двух случаях (0,5 %): один раз – для убийства крупного бизнесмена и один раз – при оказании сопротивления сотрудникам милиции задерживаемыми ими преступниками. В обоих случаях потерпевшие остались живы, однако ранения получили в общей сложности 14 человек.

По данным А. И. Дворкина и Л. В. Вертовского, преступники использовали гранатометы 6 раз – в 1996 году и 17 раз – в 1997 году, что составляет соответственно 0,9 и 2 % в массе использованных взрывных устройств.[373]

Успех высококвалифицированного убийства заключается не только в лишении жизни жертвы, но и в обеспечении возможности для исполнителя скрыться с места происшествия. Это условие диктуется не столько заботой о безопасности киллера, сколько необходимостью избежать каких-либо следов (а особенно в виде задержанного исполнителя или его трупа), которые могут способствовать раскрытию преступления.

В числе прочих факторов успешного проведения «ликвидации» немалую роль играет соответствие избранного оружия способу совершения преступления. Нарушение такого соответствия приводит к неудаче «акции».

Ранее упоминался пример убийства депутата Санкт-Петербургского Законодательного собрания Новоселова. Убийца положил взрывное устройство на крышу автомобиля над местом Новоселова, который, будучи инвалидом, не мог быстро покинуть машину. Взрывом Новоселов был убит, но его телохранитель, выскочив из автомобиля, застрелил убегающего преступника.

Использование взрывного устройства предполагает бесконтактный (дистанционный) способ подрыва, позволяющий киллеру поразить цель и скрыться незамеченным. Убийство на близкой дистанции при непосредственном контакте с жертвой требует использования огнестрельного оружия (предпочтительно автоматического), которое позволяет поразить жертву и охраняющих ее лиц и также скрыться с места происшествия. Несоответствие избранного оружия (взрывного устройства) и способа его использования (подрыв при непосредственном контакте с жертвой) привело к печальному для преступника исходу.

Сложными для исполнения и потому малораспространенными являются посягательства с использованием яда. Таких фактов отмечено всего два (0,5 %), в их результате погибли банкир и крупный бизнесмен. Целевая летальность подобного способа является стопроцентной. Вместе с тем в одном из перечисленных случаев имело место применение боевого отравляющего вещества – разновидности фосфорорганического нервно-паралитического «ви-газа» (по международной классификации VX). Нанесенное на телефонную трубку пятнышко диаметром 3 миллиметра вызвало смерть самого банкира, его секретарши, а также следователя и двух оперативных работников, осматривавших место происшествия.[374]

В специальной литературе отмечалось, что применение холодного оружия требует как специальной физической и психологической подготовки исполнителя, так и возможности приблизиться к объекту на расстояние непосредственного контакта, поэтому оно не получило распространения при совершении террористических актов.[375] Данное утверждение справедливо и для заказных убийств.

Так, ножи использовались в 7,6 % случаев изученных убийств. Жертвами этих посягательств становились крупные (32,1 %) и мелкие (25 %) бизнесмены, работники правоохранительных органов (21,4 %), государственные служащие (10,7 %). Удельный вес криминальных авторитетов в данной группе жертв наименьший – 7,2 %, очевидно потому, что исполнители не рискуют нападать на столь опасную и готовую к активной обороне категорию потерпевших с холодным оружием, способ применения которого требует непосредственного контакта с жертвой. К тому же криминальные авторитеты обычно имеют телохранителей, исключающих возможность приближения к охраняемому объекту вплотную.

Впрочем, в тех случаях, когда ножи все же применяются, результаты покушений оказываются весьма эффективными: 87 % жертв убиты и только 13 % – ранены. Таким образом, покушения с использованием холодного оружия по эффективности находятся на третьем месте после снайперских винтовок (92 % убитых) и ружей (89,5 % убитых). Это объясняется тем, что при непосредственном контакте с жертвой преступник имеет возможность наносить удары в жизненно важные органы с той степенью интенсивности, которая обеспечивает гарантированное поражение. В 14,2 % случаев пострадали от ножа два человека, в 3,6 % – три и более. 6,9 % покушений совершались группой из двух и более преступников.

§ 3. Оружие в бытовых преступлениях

Одним из последствий роста вооруженной преступности является то, что оружие все шире проникает в бытовую сферу. Вооружаются не только преступники, но и законопослушные граждане в целях самоообороны. В настоящее время получили разрешение на хранение и ношение оружия более 4 млн человек.[376]

Оружие часто попадает в центр общественного внимания. Периодически в средствах массовой информации возникают дискуссии: надо ли предоставить российским гражданам право на хранение и ношение короткоствольного огнестрельного оружия. Ответ обычно дается отрицательный. В качестве одного из доводов приводится то обстоятельство, что якобы основная масса убийств совершается с помощью предметов хозяйственно-бытового обихода, инструментов и других подручных средств, а раз так, то вооружение населения приведет к многократному росту посягательств на жизнь и здоровье.

Этот довод является ошибочным. Структура вооруженных преступлений включает в себя самые разнообразные деяния, и, скажем, убийства банкиров, бизнесменов, коммерсантов, преступных авторитетов, которые в официальной ипостаси чаще всего выступают как банкиры и коммерсанты, совершаются с использованием снайперских винтовок, гранатометов, взрывных устройств, автоматов и пистолетов. Ни одного факта использования арматурных прутьев, молотков, пестика от ступки или других подручных средств в этой сфере правоохранительной практике не известно.

Утверждение о преимущественной распространенности в качестве орудий посягательств предметов бытового обихода является верным лишь для определенного сектора насильственной преступности – так называемых бытовых преступлений. Их особенностью является то, что преступник и потерпевший связаны родственными, свойственными или иными узами («отец-сын», «муж-жена», «братья-сестры», «сожитель-сожительница» «любовник-любовница», «зять-теща», бывшие супруги и т. п.) либо отношениями, характерными для субъектов повседневного бытового общения (соседи, хозяева жилой площади и квартиранты и т. д.).

Характерной для этих преступлений является определенная группа мотивов – ревность, страсть, зависть, месть, при этом в основе конфликта лежат специфические бытовые отношения, связанные в отдыхом и восстановлением сил в непроизводственной сфере.

Бытовые преступления совершаются, как правило, по месту жительства преступника, потерпевшего или их совместного места жительства. Эти посягательства обычно не продумываются заранее, не подготавливаются и не маскируются: они носят импульсивный характер, и в качестве орудий преступления используется то, что находится под рукой – кухонный нож, топор, ножницы, палка, камень и т. п. Судебной практике известны случаи использования пепельницы, шкатулки, крышки от кастрюли-скороварки и тому подобных безобидных предметов.

Социально-политические и экономические перемены, происшедшие в стране, способствовали изменению традиционной картины преступности, в том числе и бытовой. Достаточно сказать, что в 1979 году в Ростовской области на бытовой почве совершалось 59 % убийств, а в 2002 году – 23 %. Бытовая мотивация вытесняется другими мотивами, в частности корыстными.

При совершении бытовых преступлений в 1975–1978 годах в качестве орудий преступления использовались предметы материального мира, представленные в таблице 4.

Таблица 4

Использование в основном предметов домашнего обихода подтверждает импульсивный характер рассматриваемого вида преступлений и убедительно свидетельствует о том, что они не подготавливались заранее. Об этом же говорит и незначительный процент применения охотничьих ружей, огнестрельного оружия, в сравнении с общей массой преступлений данного вида.

В начале 90-х годов XX века с применением различных орудий и бытовых предметов в Москве совершалось: 86 % – умышленных убийств, 72 – умышленных тяжких телесных повреждений, 38 – менее тяжких телесных повреждений, 26 – истязаний, 33 % – хулиганств. Увеличился удельный вес холодного и огнестрельного оружия (см. табл. 5)[377].

Таблица 5

В ходе исследования современных бытовых преступлений К. А. Мясниковой изучено 105 уголовных дел данной категории, рассмотренных Железнодорожным районным судом г. Ростова-на-Дону в 1998–2001 годах. Оказалось, что 43,8 % убийств, покушений на убийства и причинений тяжкого вреда здоровью совершались с помощью предметов, случайно попавшихся под руку, в число которых входят: ножи – 27,6 %, топоры – 3,8, инструменты – 12,4 %. 4,8 % преступлений совершаются с помощью предметов, специально приспособленных для этого, в их числе: разбитые бутылки – 0,95 %, металлические трубы, пруты – 3,80 %. 55,23 % преступлений совершались без применения каких-либо орудий, путем избиения руками и ногами.[378]

Огнестрельное и холодное оружие в изученной выборке не использовалось, удельный вес избиения руками и ногами возрос в два с лишним раза, по сравнению с серединой 70-х годов, и в два раза, по сравнению с исследованием С. В. Максимова и В. П. Ревина, проведенным в начале 90-х годов. Резко уменьшилось число предметов, заранее приготовленных для совершения преступлений.

Вместе с тем в генеральной совокупности бытовых преступлений стали встречаться необычные для этой группы посягательств виды огнестрельного оружия, взрывчатые вещества и взрывные устройства.

В печати сообщалось о взрыве самодельного взрывного устройства в общественном месте, в результате которого была убита молодая девушка.

Расследованием установлено, что преступление совершено на бытовой почве. В последнее время такие случаи встречаются все чаще: криминальные деяния, форма которых традиционно характерна для актов терроризма, совершаются по мотивам, не свойственным этому виду преступлений. Общеопасным, демонстративным способом стали совершаться не только террористические акты, но и заказные убийства, хулиганства, уничтожение имущества и т. п. Появилась и развивается тенденция совершения таким способом и бытовых преступлений, для которых ранее характерным являлось использование предметов домашнего обихода, инструментов и изредка охотничьих ружей и другого оружия.

Как правило, на первоначальном этапе расследования такого преступления одной из версий случившегося рассматривается террористический акт. Хотя уже после проведения первых следственных действий мотивация бытового преступления становится очевидной. На общественное сознание данные деяния оказывают такое же воздействие, как и настоящие террористические акты.

По способу совершения подобные бытовые преступления можно свести к двум видам:

1. Подрыв жены или сожительницы и других родственников с помощью гранаты, тротиловой шашки или другого взрывчатого вещества. В угледобывающих районах Ростовской области (Гуковском, Новошахтинском, Шахтинском) для криминальных подрывов используется аммонит, применяющийся в горновзрывных работах. В ходе таких взрывов обычно погибают 3–5 человек, включая нередко и самого преступника.

2. Расстрел многими выстрелами субъекта неприязненных бытовых отношений и других родственников, а также лиц, случайно оказавшихся на месте происшествия.

В качестве орудия преступления в подобных случаях используются законно и незаконно хранимые охотничьи ружья, обрезы из них, незаконно хранимое огнестрельное оружие, а в последние годы все чаще газовые пистолеты, переделанные для стрельбы боевыми патронами.

Бытовые преступления, имеющие внешнюю форму террористического акта, мы предлагаем назвать псевдотеррористическими бытовыми преступлениями. Не посягая на общественную безопасность, а имея объектом жизнь и здоровье конкретных лиц, эти деяния создают среди населения атмосферу страха, неуверенности, порождают панику, способствуют возникновению тревожных слухов и тем самым дестабилизируют обстановку в обществе. По объективной стороне, а следовательно, и по криминалистической характеристике данные преступления, как правило, совпадают с объективной стороной и способом совершения терроризма.

Появление псевдотеррористических актов бытового характера стало возможным вследствие ряда причин:

1) нарушения системы социального контроля в обществе;

2) ослабления государственной и общественной дисциплины;

3) снижения уровня ответственности должностных лиц и граждан;

4) широкого вовлечения в нелегальный оборот оружия, взрывчатых веществ, а особенно гранат, которые не имеют идентификационных номеров, приспособлены для разового использования, а потому достаточно легко списываются.

В числе детерминационных факторов: ослабление семейных связей, рост конфликтности в обществе, социальное расслоение, алкоголизация, психопатизация населения. Следует отметить, что этот же детерминационный комплекс (естественно, наряду с иными детерминантами) является определяющим и для терроризма.

Таким образом, как это ни парадоксально, столь разные криминальные проявления, как псевдотеррористические бытовые преступления и терроризм, имеют общие детерминационные корни.

Изучение орудий совершения преступлений и способов их использования позволяет выявить скрытые криминологические закономерности преступлений того или иного вида, особенности личности виновных, более полно определить их причины и условия, разработать способы повышения эффективности предупредительно-профилактической работы. К сожалению, в настоящее время возможности этого метода используются явно недостаточно.

§ 4. Оружие в серийных убийствах

Все умышленные убийства в современной России предлагалось с известной долей условности разделить на следующие основные группы: совершенные в быту, совершенные на улице и в других общественных местах в связи с нарушениями общественного порядка, корыстные убийства (например, при разбоях), сексуальные убийства, наемные убийства и убийства, связанные с террористическими актами.[379]

Поскольку бытовые убийства направлены на определенных лиц, выполняющих социальную роль участников семейно-бытовых взаимоотношений, к тому же, как правило, не подготавливаются заранее и не маскируются,[380] то серийность здесь сведена к нулю.

В других же видах посягательств характерные для последних лет тенденции к многократному повторению однотипных преступлений прослеживаются достаточно наглядно.

Специфика любого убийства требует для воздействия на жертву своеобразного «инструмента», в роли которого выступает оружие, хозяйственно-бытовой инвентарь, подручные предметы либо конечности преступника. В отличие от криминалистических подходов к понятию оружия, в криминологическом смысле оно может толковаться более широко: как элемент криминологической ситуации, представляющий собой предмет материального мира,[381] воздействующий на окружающую действительность с целью изменения последней в ту или иную сторону, выгодную для преступника. Исходя из такого понимания, к оружию в широком смысле слова относится и собственно оружие (огнестрельное, холодное, метательное, пневматическое, газовое, сигнальное[382]), и предметы хозяйственно-бытового обихода, камни, палки – все, чем преступник воздействует на жертву, за исключением частей его тела.

В выборе конкретного средства совершения преступления проявляется степень его подготовленности, «квалификация» и криминальные возможности преступника, способность оказать противодействие силам правопорядка. Поэтому применение оружия является важным элементом криминологической характеристики того или иного вида серийных убийств.

В этом смысле уличные убийства из хулиганских побуждений и убийства, связанные с террористическими актами, являются полярными. Для первых характерно использование камней, палок, труб и других подручных предметов, кухонных и перочинных ножей, изредка – самодельных малокалиберных пистолетов или обрезов охотничьих ружей; для вторых – использование стандартного боевого оружия, сложных взрывных устройств.

Это вполне объяснимо: чем выше организованность преступников и чем более значимые цели они перед собой ставят, тем тщательнее осуществляется подбор оружия, тем выше требования к нему и, соответственно, выше его эффективность. Так, корыстные убийства при уличных разбойных нападениях на граждан обычно совершаются холодным оружием, при налетах на квартиры, пункты обмена валюты, инкассаторов все чаще в ход идет огнестрельное оружие.

В 1992–1993 годах появился практически новый вид серийных корыстных убийств – это убийства с целью завладения приватизированными квартирами или деньгами при совершении сделок купли-продажи таких квартир. В 1993 году в Москве раскрыто 21 такое убийство, в 1994 г. выявлено 16, раскрыто 10 таких убийств. У членов устойчивой преступной группы изъяты: автомат «АКСУ-74» с глушителем, 390 патронов к нему, автомат «АКМ», револьвер «Наган», две портативные рации.[383]

Особенно высок качественный уровень вооруженности убийств, совершаемых по найму (за исключением преступлений, в основе которых лежат бытовые мотивы). Высокий профессионализм исполнителей находит отражение в выборе оружия: снайперские винтовки, автоматы и пистолеты с приборами гашения звука, дистанционно управляемые взрывные устройства. Характерно, что чем выше эффективность используемого оружия, тем ниже процент раскрываемости этих убийств.

Использование высокоэффективного боевого оружия характерно для так называемых «стрелков», совершающих в условиях очевидности одномоментные массовые убийства. При этом преступник либо ведет снайперскую стрельбу из укрытия (чаще – с крыши здания, башни и т. п.), либо с близкой дистанции расстреливает посетителей кафе, ресторана, кинотеатра. В первом случае обычно применяются винтовки или карабины, зачастую снабженные оптическими прицелами, во втором – пистолеты-пулеметы, пистолеты и револьверы. Поведение «стрелка» носит выраженный иррациональный характер, он вступает в перестрелку с полицией и, как правило, уничтожается на месте.

Специфическая картина наблюдается при совершении серийных убийств на сексуальной почве. Некоторые авторы выделяют тип силового изнасилования, при котором преступник стремится к контролю над жертвой с помощью оружия, физической силы или телесных повреждений.[384]

В зарубежной литературе определен тип так называемого организованного насильника, который обычно носит с собой оружие.[385] В качестве примера приведен некий Ричард Трентон Чейс, убивший шесть человек из автоматического пистолета, который носил при себе в наплечной кобуре.[386]

Отечественная криминальная практика дает несколько иную картину: маниакальные убийцы не применяют оружия в криминалистическом смысле слова (пистолетов, револьверов, финских ножей, кастетов и т. д.). Наиболее известные сексуальные маньяки – Чикатило, Головкин использовали кухонные ножи; Михасевич, Сливко душили своих жертв, ростовские серийные убийцы Черемухин, Цюман, Ефанов, Криштопа также прибегали к удушению, используя в этих целях одежду потерпевших (бюстгальтеры, рукава кофточек, колготки).

Только действовавшая на Северном Кавказе банда Сажина, совершившая ряд убийств, сопряженных с изнасилованиями, применяла огнестрельное оружие – пистолет «Вальтер». Но изнасилования не были для преступников основной целью деятельности и совершались в «свободное время» после налетов на магазины и другие государственные объекты в виде своеобразного «отдыха», а потому и способ их совершения нехарактерен для чисто сексуальных убийств.

Известный исследователь насилия К. Лоренц справедливо отмечал, что чем выше техника убийства, тем меньше это деяние тревожит того, кто его совершил: расстояние, на котором действует все огнестрельное оружие, спасает убийцу от раздражающей ситуации, которая в другом случае оказалась бы в чувствительной близости от него, во всей ужасающей отвратительности последствий, и утверждал, что ни один психически нормальный человек не пошел бы даже на охоту, если бы ему приходилось убивать дичь зубами или когтями.[387]

Это утверждение совершенно верно, но с одной существенной оговоркой. Чем выше образовательный, культурный уровень личности, чем более развита ее чувственно-эмоциональная сфера, тем больше она стремится отдалить от себя психотравмирующие последствия содеянного. В то же время примитивный, жестокий, с притупленной чувствительностью и огрубленной эмоциональной сферой преступник (зачастую страдающий психическими расстройствами, не исключающими вменяемости) не испытывает естественной потребности дистанцироваться от кровавого результата своих действий и нередко убивает свою жертву именно зубами или когтями, анатомирует ее, выедает те или иные части тела.

Физиологический смысл подобных преступлений проявляется в максимальном слиянии с жертвой: первобытный характер убийства, употребление в пищу ее крови и плоти, сексуальный контакт, использование частей одежды как орудия лишения жизни.

Парадоксальным является тот факт, что, вопреки устойчивому представлению о прямо пропорциональной зависимости между эффективностью используемого оружия и тяжестью наступивших последствий, в сексуальных убийствах такая зависимость не прослеживается.

Хотя оружие и является инструментом воздействия преступника на окружающую действительность с целью изменения последней в соответствии со своими потребностями и интересами, следует признать, что для сексуальных маньяков выбор этого инструмента является весьма специфическим. Использование подручных предметов и изделий хозяйственного инвентаря вместо холодного или огнестрельного оружия говорит о глубоких внутренних противоречиях личности, которая, с одной стороны, стремится лишить свою жертву жизни, а с другой – выбирает наименее подходящие для этого орудия.

Особый интерес для социально-психологической характеристики серийного преступника – сексуального маньяка представляет использование им в качестве оружия нижнего белья жертвы (колготок, чулок, бюстгальтеров) или элементов ее одежды (пояс, рукав кофточки и т. д.).

Вообще, анализ вооруженных преступлений показывает, что в выборе оружия проявляется целый ряд личностных качеств преступника. Например, способность работать со сложной техникой выдает его род занятий и специфические познания. Ведь высокоточные снайперские винтовки с прецизионной оптикой и лазерными целеуказателями, радиоуправляемые мины, несомненно, являются сложными техническими устройствами и используются только лицами, имеющими значительный опыт обращения с оружием такого класса, а следовательно, обладающими навыками военной службы (в том числе и в спецподразделениях МО, МВД, ФСБ) либо прошедшими специальную подготовку. Применение подобного оружия новичками практически исключено.

При заранее продуманных убийствах может применяться любое орудие, физических свойств которого (вес, твердость и т. п.) достаточно для достижения цели, – заточенный гвоздь, всаженный в деревянную рукоятку, камень, арматурный прут, ножницы. В принципе, самым примитивным предметом материального мира можно причинить смертельные телесные повреждения. Но если избирается не просто «средство для причинения смерти», а кортик, кинжал, финский нож, т. е. предметы, обладающие характерной для оружия эстетикой, это свидетельствует о более серьезном отношении виновного к задуманному, о стремлении «минимизировать» моральные издержки процесса совершения преступления.

В выборе нижнего белья или одежды жертвы в качестве средства лишения ее жизни, так же как и в явно выраженном физиологическом слиянии преступника и потерпевшего в процессе убийства, проявляется психологический «механизм замещения», при котором жестокое убийство заменяет виновному нормальный половой акт, на который он, по тем или иным причинам, оказывается неспособен.

§ 5. Оборот оружия: понятие, виды и содержание

Динамика незаконного оборота оружия в России за 1997–2005 годы представлена на рисунке 5.

Рис. 5. Динамика незаконного оборота оружия в 1997–2005 гг.

В 1997 году зарегистрировано 58 266 преступлений, предусмотренных ст. 222–226 УК РФ. В 1998 и 1999 годах число преступлений рассматриваемого вида заметно возрастает и составляет 66 141 и 73 169 соответственно. С 2000 года наблюдается снижение данных деяний: до 71 407 – в 2000 году, 69 367 – в 2001 году, 60 188 – в 2002 году, 50 713 – в 2003 году, 28 243 – в 2004 году, после чего наблюдается рост до 29 675 – в 2005 году (см. табл. 6).

Некоторое снижение абсолютных показателей зарегистрированных преступлений, предусмотренных ст. 222–226 УК РФ, в 2000–2004 годах скорее всего объясняется не стабилизацией криминологической ситуации (к чему не имеется объективных предпосылок), а ослаблением активности правоохранительных органов по выявлению фактов незаконного оборота оружия.

Наибольшие темпы прироста зарегистрированных преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия, в 2005 году отмечаются в Карачаево-Черкесской республике (128 %), Брянской области (94,8 %),

Таблица 6

Количественная характеристика преступлений, предусмотренных ст. 222–226 УК РФ в России в 1997–2004 гг.

Республике Дагестан (81,9 %), Томской области (65 %), Тамбовской области (48,7 %), Республике Северная Осетия – Алания (45,3 %), Республике Башкортостан (43,6 %), Ивановской области (43,5 %), Республике Адыгея (42,3 %), Амурской области (40,6 %). Вопреки устойчивым стереотипам представлений о наибольшем распространении незаконного оборота в субъектах федерации Южного Федерального округа, таковые в приведенном списке представлены в меньшинстве.

Словосочетание «оборот оружия» практически всегда употребляется совместно с прилагательным «незаконный». Несмотря на то, что незаконный оборот оружия неоднократно становился предметом диссертационных исследований, их авторы исходили из того, что этот термин является общеизвестным, и определений оборота, его законной и незаконной составляющих не давали[388] либо ограничивались выработкой понятия незаконного оборота.[389]

Между тем незаконный оборот является только частью законного, поэтому изучение проблем незаконного оборота оружия и разработка мер противодействия ему не могут осуществляться в отрыве от понятий и категорий законного оборота.

В России только у граждан в легальном владении находится 4,5 млн единиц оружия, на 21 тыс. объектов хранится 383,5 тыс. стволов, лицензированный персонал частных охранных структур и служб безопасности использует около 60 тыс. единиц огнестрельного и газового оружия.[390] К этому количеству следует добавить свыше 25 млн единиц боевого ручного стрелкового оружия, имеющегося в структурах Министерства обороны, 2,6 млн – в органах внутренних дел, более 500 тыс. – во внутренних войсках,[391] а также в других силовых структурах.

В незаконном обороте оружия гораздо меньше. Так, в розыске на 1 января 2000 года находилась 51 тыс. единиц (эта цифра охватывает лишь похищенное и утраченное оружие). По некоторым экспертным оценкам, в России только огнестрельного оружия в незаконном обороте насчитывается 1,5–2 млн единиц.[392]

Вполне понятно, что в незаконный оборот оружие переходит из законного (за исключением случаев криминального изготовления средств поражения, которые по качественным показателям не определяют ситуацию на оружейном «черном» рынке в России).

Непрерывный рост преступлений, связанных с хищением оружия, боеприпасов, стал заметно проявляться с 1990 года. Так, в 1990 году было зарегистрировано 745 фактов хищений служебного и гражданского оружия, в 1991 г. – 768, в 1992 г. – 1064, в 1993 г. – 1396, в 1994 г. – 1144, в 1995 г. – 1336, в 1996 г. – 2806, в 1997 г. -1200, в 1998 г. – 2008, в 1999 г. – 2605, в 2000 г. – 2703, в 2001 г. – 3095, в 2002 г. – 3405, в 2003 г. – 2856, в 2004 г. – 2392, в 2005 году -2500.

Динамика данного вида преступлений за последние десять лет отражена на рисунке 6.

Рис. 6. Динамика хищения либо вымогательства оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (ст. 226 УК РФ)

Как видно из вышеприведенных статистических данных, такой элемент незаконного оборота, как хищение оружия, несмотря на довольно значительные колебания, имеет тенденцию к росту, которая гораздо более явно выражена, чем тенденция оборота оружия в целом. Это объясняется высокой доходностью теневого оружейного бизнеса.

Интересно, что оружие, как правило, похищается не с целью немедленного использования его для совершения преступлений, а именно в качестве товара, реализация которого сулит высокую выгоду. Такой вывод напрашивается при сопоставлении динамики криминального применения и хищения оружия.

Рис. 7. Графики криминального применения и хищения оружия

Пиковые величины приведенных графиков совпадают только в 1993 году, что объясняется массовыми расхищениями оружия со складов Министерства обороны РФ и немедленным обращением его к криминальному использованию под лозунгами всевозможных «освободительных движений». По большей же части, пики графиков находятся в противофазах (1996, 1997, 2001–2002 гг.). Иными словами, между хищением оружия и его криминальным применением проходит определенный период времени, в который похищенное находит покупателей.

Можно утверждать, что незаконный оборот оружия является производным от законного, тесно связан с ним и зависит от организации законного оборота и эффективности контроля над ним. А следовательно, законный (легальный) оборот оружия является отправной точкой, с которой должно начинаться изучение незаконного.

Легальный оборот оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств на территории России регламентируется Федеральным законом «Об оружии», Постановлениями Правительства РФ «О порядке выдачи лицензий на разработку и производство вооружения военной техники и боеприпасов», «Об утверждении Правил оборота боевого ручного стрелкового оружия, боеприпасов и патронов к нему, а также холодного оружия в государственных военизированных организациях», «Правилами оборота служебного и гражданского оружия», «О порядке выдачи оружия лицам, подлежащим государственной защите», Инструкциями и приказами МВД и др.

Под законным оборотом оружия следует понимать изготовление, сбыт, передачу, приобретение, хранение, ношение, перевозку, ремонт, применение, уничтожение оружия, производимые на основании законов, постановлений правительства, и нормативных документов военизированных ведомств под контролем лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел или без такового. В частности, органы внутренних дел не осуществляют контроля над оборотом оружия в системе Министерства обороны, ФСО, ФСБ и других военизированных ведомств. В самой системе МВД контроль над оборотом оружия осуществляется не подразделениями лицензионно-разрешительной системы, а министрами внутренних дел республик в составе РФ, начальниками УВД, ГУВД, отделов внутренних дел, руководителями служб и подразделений.

При безупречном осуществлении контрольно-надзорных мероприятий над законным оборотом оружия, по существу, становится невозможным его незаконный оборот, который в подобном случае сведется к изготовлению, сбыту и использованию кустарного или самодельного оружия.

Перечисленные выше действия (изготовление, продажа, приобретение, хранение, ношение оружия и т. п.), осуществляемые с нарушением законов, правил и инструкций, образуют незаконный оборот оружия, который, вопреки устоявшемуся мнению, с правовых позиций не является однородным, а подразделяется на два вида.

Первый вид связан с совершением административных правонарушений либо иными нарушениями административных запретов. Например, административными деликтами являются: нарушения правил производства, продажи, коллекционирования, экспонирования, учета, хранения, ношения или уничтожения оружия и патронов к нему (ст. 20.8 Кодекса РФ об административных правонарушениях); установка на гражданском или служебном оружии приспособления для бесшумной стрельбы или прицела ночного видения (ст. 20.9 КоАП); незаконные изготовление, продажа или передача пневматического оружия (ст. 20.10 КоАП); нарушение сроков регистрации (перерегистрации) оружия или постановки его на учет (ст. 20.11 КоАП) и т. д. За эти действия виновные подлежат привлечению к административной ответственности.

В соответствии со ст. 6 Федерального закона РФ «Об оружии» запрещены к обороту на территории Российской Федерации электрошоковые устройства и оружие, использующее электромагнитное, световое, тепловое, инфразвуковое или ультразвуковое излучение, параметры которого превышают установленные госстандартами величины. Запрещено также ношение находящегося в законном владении оружия при проведении митингов, уличных шествий и демонстраций, ношение в целях самообороны огнестрельного длинноствольного и холодного оружия. Запрещено хранение или использование вне спортивных объектов пневматического оружия с дульной энергией свыше 7,5 Дж и калибра более 4,5 мм, а также метательного оружия (луков, арбалетов). Однако юридической ответственности за нарушение данных запретов отечественным законодательством не предусмотрено.

На наш взгляд, перечисленные действия и представляют собственно незаконный оборот оружия.

Второй вид оборота является не просто незаконным, но и криминальным, так как включает в себя действия, нарушающие уголовно-правовые запреты и влекущие уголовную ответственность.

В структуру криминального оборота входят любые действия с боевым либо криминальным (самодельным, атипичным, замаскированным) оружием, совершаемые не уполномоченными на то лицами, а также действия, предусмотренные ст. 222–225 УК РФ, совершаемые без соответствующих разрешений в отношении гражданского и служебного оружия.

Таким образом, незаконный оборот включает как чисто криминальное движение оружия, так и существенные нарушения правил законного оборота оружия, которые приводят к выходу его из-под контроля и вовлечению в криминальную сферу. Это обстоятельство, как правило, не привлекало внимания исследователей проблемы, но недавно Е. Д. Шелковникова справедливо отметила, что «к незаконному обороту оружия относится криминальное движение объектов оборота оружия в совокупности с отклонениями в сфере его законного оборота».[393]

На наш взгляд, для четкой дифференциации теоретических, правовых, организационно-управленческих категорий и профилактических задач, связанных с оборотом оружия, следует подразделить его на три вида: законный, незаконный и криминальный (см. рис. 8).

Рис. 8. Схема видов оборота оружия

При изменениях законодательства оценка одних и тех же действий, связанных с оружием, может меняться. Наиболее наглядно это прослеживается на развитии правового режима гладкоствольных охотничьих ружей. Десятки лет они свободно продавались членам Общества охотников и рыболовов, с 1974 года на них была распространена разрешительная система, а со вступлением в силу УК РФ, то есть с 1 января 1997 года, они стали признаваться предметом преступления. Соответственно обращение с охотничьими ружьями без разрешающих документов перемещалось из законного оборота в незаконный, а потом и в криминальный. Федеральный закон от 8 декабря 2003 года «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» по совершенно необъяснимым причинам вновь изъял гладкоствольные ружья из числа предметов преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ. Теперь незаконное владение ими образует не криминальный, а незаконный оборот.

Распространенной является ситуация, когда после истечения периода действия разрешения на владение гражданским огнестрельным оружием владелец нарушает сроки его продления, что переводит действия с оружием в категорию незаконного оборота. Последующий отказ от оформления разрешения переводит владение им уже в категорию криминального оборота. При этом встает вопрос о разграничении административного правонарушения – нарушения сроков регистрации (перерегистрации) оружия или сроков постановки его на учет (ч. 1 ст. 20.11 КоАП РФ), и преступления – незаконного хранения оружия (ч. 1 ст. 222 УК РФ).

На наш взгляд, такое разграничение должно производиться по направленности умысла виновного. Если гражданин не продлил разрешения по каким-либо субъективным или объективным причинам (забывчивость, отсутствие времени, отсутствие денег на уплату пошлины и т. п.), но собирается и имеет реальную возможность сделать это, то он совершил административное правонарушение. Если же виновный и не собирается восстанавливать законное право на владение оружием, в его действиях имеется состав преступления.

На практике установить намерение виновного бывает довольно сложно. Одним из критерием этого может быть значительный промежуток времени, прошедший с момента истечения срока действия разрешения, вследствие чего реальная возможность восстановить утраченное право практически утрачивается. На наш взгляд, «критическим» сроком может считаться промежуток времени свыше шести месяцев, хотя вполне понятно, что до законодательного установления «критического» срока (это представляется крайне желательным) любой временной промежуток, выбранный в качестве критерия определения умысла, может считаться субъективным.

Однако судебная практика фактически игнорирует умысел виновного, ориентируясь на сам факт истечения срока действия разрешения.

Так, гр. В. осужден за незаконное хранение охотничьего ружья «ИЖ-58» к условной мере наказания, хотя из приговора усматривается, что он 12 лет хранил ружье на законных основаниях, в очередной раз продлить разрешение не смог из-за отсутствия денег, в связи с чем срок действия разрешения оказался просрочен на 2 месяца 11 дней.[394]

Гр. П. 9 лет имел разрешение на хранение ружья, в очередной раз не смог вовремя продлить разрешение из-за занятости на полевых работах и отсутствия на рабочем месте инспектора милиции. Срок разрешения оказался просрочен на 3 месяца 23 дня, за что П. был осужден по ст. 222, ч. 1, УК РФ к условной мере наказания.[395]

Анализ обстоятельств дел, в частности сопоставление сроков законного и незаконного владения оружием, свидетельствует, что в действиях и В., и П. имеется лишь состав административного правонарушения – нарушения сроков регистрации (перерегистрации) огнестрельного оружия или правил постановки его на учет (ст. 174 действовавшего в тот период КоАП РСФСР), но не преступления.

Впоследствии постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» было прямо предусмотрено, что «в случаях, когда допущенное лицом административное правонарушение (например, нарушение правил хранения или ношения оружия и боеприпасов, их продажи, несвоевременная регистрация и перерегистрация оружия и т. п.) содержит также признаки уголовно наказуемого деяния, указанное лицо может быть привлечено лишь к административной ответственности» (ч. 2 ст. 8). Однако вопрос о моменте, когда административное правонарушение, выражающееся в несвоевременной регистрации оружия, перерастает в преступление, по-прежнему остается открытым.

Сущность оборота оружия заключается в его перемещении: во времени и пространстве, от изготовителя к потребителю, от одного владельца к другому. Как законные, так и незаконные владельцы распоряжаются оружием тем или иным образом: хранят его, поддерживают в боеспособном состоянии, носят, перевозят, применяют по прямому назначению, а также в необходимых случаях ремонтируют.

Анализ смыслового содержания термина «оборот» показывает, что под оборотом понимают «полный круг, совершаемый вокруг чего-либо»,[396] или «полный круг вращения», «употребление, обращение»,[397] или «полный повторяющийся цикл в каком-либо процессе».[398]

Опираясь на смысл приведенного термина, оборот оружия можно определить как его производство и последующее движение от производителя (изготовителя) – государственного или криминального, до потребителя – как легального (МО, МВД, ФСБ и т. п.), так и нелегального (преступники, граждане, незаконно приобретающие оружие для самозащиты, коллекционирования и т. п.), а также процесс пользования оружием, поддержания его в исправном состоянии, переход от одного владельца к другому и т. д., вплоть до его уничтожения. Физическое воздействие на оружие (изготовление, переделка), его пространственное (ношение, перевозка), временнóе (хранение), социальное (смена владельца) перемещение оружия имеют правовые обозначения, определяющие квалификацию соответствующих действий. Каждое такое воздействие является структурным элементом оборота оружия.

Производство (изготовление) оружия. Движение оружия в обороте начинается с его производства или изготовления. Под производством оружия в соответствии со ст. 1 Федерального закона РФ «Об оружии» понимаются исследование, разработка, испытание, изготовление, а также художественная отделка и ремонт оружия, изготовление боеприпасов, патронов и их составных частей. Уголовный кодекс РФ в ст. 223 предусматривает ответственность за незаконное изготовление или ремонт оружия, комплектующих деталей к нему. Очевидно, что понятие «производство», употребляемое в Законе «Об оружии», шире понятия «изготовление», включенного в диспозицию ст. 223 УК РФ.

Во-первых, производство предполагает поточное, серийное, массовое изготовление оружия по отработанным конструктивным и технологическим схемам, в то время как «изготовление» означает создание одного или нескольких образцов.[399]

Производство оружия практически всегда осуществляется легально, на специализированных государственных предприятиях (стрелковое оружие, как известно, производится Тульским и Ижевским оружейными заводами). Самодельное и кустарное изготовление в большинстве случаев предполагает незаконное создание средств поражения. Из этих правил есть исключения: на территории Чеченской республики в первой половине 90-х годов было налажено незаконное серийное производство пистолетов-пулеметов «Борз», имеют место случаи легального изготовления штучных образцов подарочного, сувенирного или экспериментального оружия.

Во-вторых, в уголовно-правовом смысле «изготовить» означает сделать с помощью инструментов[400] некий предмет материального мира, обладающий поражающими свойствами и потому относящийся к категории оружия. Оружие может быть изготовлено «с нуля» – из металлических заготовок, может быть собрано из похищенных на заводе деталей, переделано из ракетниц, газовых, стартовых и строительно-монтажных пистолетов, пневматических ружей, в результате чего эти предметы приобретают свойства огнестрельного оружия.[401]

Однако вряд ли можно, ориентируясь на дефиницию Закона «Об оружии», привлечь к уголовной ответственности самодеятельного конструктора, теоретически разрабатывающего новую модель пистолета, или ювелира, украсившего чеканкой и гравировкой ружье соседа.

Нами были изучены 338 уголовных дел о незаконном обороте оружия и вооруженных преступлениях, рассмотренных горрайсудами Ростовской области в 2002 году и первом квартале 2003 года. При этом ни одного факта незаконного производства оружия выявлено не было. Незаконное изготовление встретилось в 3,2 % дел[402]: в 1,7 % случаев самодельно изготавливалось огнестрельное оружие и в 1,5 % – холодное.

Сбыт (передача) оружия является вторым этапом его оборота. В широком смысле под сбытом понимается возмездное действие: продажа чего-либо потребителю;[403] а под передачей – безвозмездное: «вручение чего-то кому-то» либо «отдача в распоряжение, во владение».[404] В литературе к сбыту относят как возмездные, так и безвозмездные сделки: продажу, дарение, обмен, передачу в уплату долга.[405]

Пленум Верховного Суда РФ кладет в основу разграничения другие критерии и, включая в понятие сбыта оружия его продажу, дарение и обмен, называет незаконный сбыт, в отличие от незаконной передачи, «безвозвратным отчуждением в собственность иных лиц в результате совершения какой-либо противоправной сделки». Под передачей Пленум понимает незаконное предоставление оружия лицами, у которых оно находится, посторонним лицам для временного использования или хранения.[406] Таким образом, в качестве разграничивающего критерия здесь служит возвратность, а следовательно, временность обладания оружием – для передачи; или безвозвратность – для сбыта.

Следует отметить, что, различаясь как квалифицирующие признаки, сбыт и передача практически идентичны в качестве элементов незаконного оборота. И в том и в другом случаях оружие меняет владельца, со всеми вытекающими отсюда последствиями: расширяется круг лиц, незаконно обладающих оружием, и создаются возможности использования ими оружия по своему усмотрению. При этом временный характер вооруженности принципиального значения не имеет, тем более что на практике эта «временность» растягивается на неопределенно долгий период, а нередко переданное оружие под различными предлогами вообще не возвращается прежнему владельцу. Не случайно цитируемый Пленум Верховного Суда РФ временное завладение оружием признает незаконным приобретением.

По нашим данным, сбыт составляет 7,7 % в структуре незаконного оборота: в 6,8 % случаев предметом сбыта являлось огнестрельное оружие и боеприпасы (в том числе 3,3 % – охотничьи ружья), 0,9 % приходится на взрывчатые вещества и взрывные устройства. Передача, соответственно, составила 1,7 % – во всех случаях предметами преступления являлись охотничьи ружья. Таким образом, объединенный показатель сбыта и передачи составил 9,4 %.

Следующий элемент оборота – приобретение. Оно, как правило, корреспондирует сбыту и передаче. Под приобретением оружия следует понимать его покупку, получение в дар или в уплату долга, в обмен на товары и вещи, присвоение найденного и т. п., а также незаконное временное завладение оружием в преступных либо иных целях, когда в действиях виновного не установлено признаков его хищения (абзац 4 п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ).

В структуре незаконного оборота, по нашим данным, приобретение занимает 88,8 %. Столь высокий показатель обусловлен лучшей выявляемостью данного элемента, поскольку сам факт обладания оружием неминуемо изобличает виновного в его приобретении. Исключением являются факты, когда истечение срока давности препятствует привлечению лица к ответственности за приобретение оружия. В этих случаях ответственность наступает за другие элементы незаконного оборота – хранение, ношение, перевозку и т. д.

В 42,9 % случаев оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства осужденные, по их показаниям, нашли. Эти явно неправдоподобные утверждения следствием и судами практически не проверялись и некритично принимались на веру. По существу, в перечисленных случаях можно сказать, что источник приобретения не установлен.

В 21,3 % случаев виновные купили оружие (в 13,6 % – незаконно; в 7,7 % – покупка была произведена на законных основаниях), в 10,3 – получили в наследство, в 4,4 – получили во временное пользование, в 3,2 – в подарок, в 2,7 – украли, в 2,7 – изготовили сами, в 0,7 % – приобрели другим способом.

В 11,8 % случаев источник приобретения установлен не был. Если прибавить эту цифру к «находкам», то окажется, что по 54,7 % уголовных дел не установлено, откуда оружие попало к обвиняемым. Это наглядно характеризует эффективность борьбы с незаконным оборотом оружия.

Хранение оружия – это фактическое обладание им. Любое лицо, которое приобрело оружие, хранит его: непосредственно при себе, в жилище или любом хранилище. Сохранение контроля за спрятанным в укрытиях и тайниках оружием тоже является хранением.

По нашим данным, в структуре незаконного оборота хранение составляет 54,7 %: огнестрельное оружие и боеприпасы – 48,2 % (в том числе охотничьи ружья – 30,7 %), взрывчатые вещества и взрывные устройства – 6,5 %.

Ношением оружия постановление Пленума Верховного Суда РФ предлагает считать нахождение его в одежде или непосредственно на теле виновного (абзац 1 п. 11). Очевидно, правильнее считать ношением оружия его перемещение в пространстве непосредственно при владельце: в кармане, за поясом, в ременной или плечевой кобуре, за пазухой либо в сумке, пакете, портфеле и тому подобных предметах, ибо сам факт нахождения оружия на теле прикованного к кровати больного вряд ли может расцениваться как его ношение.

В структуре незаконного оборота ношение составляет 36,4 %: 25,7 % – огнестрельное оружие и боеприпасы (в том числе 3,8 % – охотничьи ружья), 2,7 – взрывчатые вещества и взрывные устройства, 3,3 – холодное оружие, 4,5 % – иное (газовое, сигнальное переделанное в огнестрельное и т. п.) оружие.

Перевозка оружия. С принятием постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 г. № 5 перемещение оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств на любом виде транспорта, но не непосредственно при обвиняемом считается незаконной перевозкой указанных предметов (абзац 3 п. 11). Удельный вес этого элемента составляет 5,3 %: перевозка огнестрельного оружия и боеприпасов – 4,4 % (в том числе охотничьих ружей – 2,1 %), ВВ и ВУ – 0,6, газового – 0,3 %.

Применение оружия есть использование его по прямому назначению: для поражения живой или спортивной цели – как на законных основаниях, так и при совершении преступлений.

В структуре незаконного оборота применение оружия занимает 33 %. В основном применялось огнестрельное оружие – 25,7 % (в том числе в 13,3 % – охотничьи ружья); холодное – 2, ВВ и ВУ – 0,9, иное (газовое, пневматическое, сигнальное, электрошоковое) – 4,4 %.

Ремонт оружия – это его починка, устранение неисправностей[407], исправление повреждений, поломок, изъянов,[408] восстановление утраченных поражающих свойств.[409] Кроме того, что это достаточно редкий элемент, при незаконном обороте он, как правило, остается в сфере латентности. В изученных уголовных делах ни один факт криминального ремонта отражения не нашел.

Уничтожение – последний элемент оборота, при осуществлении которого конкретная единица оружие прекращает существовать. В легальном обороте уничтожению подлежит оружие, снятое с вооружения и пришедшее в негодность, а также изъятое у преступников. В незаконном обороте оружие по названным основаниям не уничтожается: здесь оно уничтожается с целью сокрытия следов преступления. Эти факты также остаются латентными и в изученных делах отражения не нашли.

Перечисленные элементы оборота оружия неравнозначны. Некоторые из них являются обязательными, то есть такими, без которых оборот невозможен. К ним мы относим: производство, изготовление, хранение. Без изготовления конкретной единицы оружия невозможно совершать любые действия с ним, без фактического обладания оружием, обязательно сопряженным с хранением, также невозможно им пользоваться.

Некоторые элементы являются условно-обязательными – они, как правило, присутствуют в обороте, но, в принципе, оборот возможен и без них. Это: сбыт, приобретение, ношение.

Факультативные элементы являются необязательными, оборот может успешно осуществляться (и чаще всего осуществляется) без них. Например: передача, перевозка, применение, ремонт, уничтожение.

В зависимости от количества элементов, входящих в оборот конкретного образца оружия, можно выделить три вида оборота, различающихся по объему и степени криминальной зараженности.

Полный (большой) круг оборота оружия начинается с его изготовления (начальная точка оборота) и заканчивается его уничтожением (конечная точка оборота). Изготовление и уничтожение являются уникальными элементами оборота – это разовые, неповторяющиеся действия в «жизни» конкретного образца оружия. Большой круг заканчивается уничтожением оружия, поэтому дальнейшее его движение невозможно. В большом круге оружие может обращаться десятки, сотни и даже тысячи лет: в экспозициях оружейных музеев мира можно встретить не только знаменитые капсюльные «Кольты» выпуска 1835 года или бомбарды XV века, но и римские мечи времен пунических войн или египетские боевые топоры, произведенные за 3000 лет до нашей эры.

В рамках большого круга конкретный образец оружия может неоднократно переходить от владельца к владельцу, перевозиться из одной местности в другую, скрываться в тайниках, ремонтироваться, многократно и в разных целях применяться по прямому назначению. Содержание этой части оборота составляют элементы, которые не являются ни разовыми, ни уникальными: сбыт, приобретение, хранение, ношение, перевозка, ремонт, применение. Они образуют малый круг оборота оружия и могут многократно повторяться.

Внутри малого круга, в свою очередь, можно выделить наиболее часто встречающиеся элементы, вытекающие из фактического обладания (владения) оружием. К ним относятся: хранение, ношение, перевозка, ремонт и применение оружия. В совокупности эти элементы можно обозначить как круг пользования. Перечисленные действия (или некоторые из них) на законных основаниях совершают с табельным оружием военнослужащие, сотрудники органов внутренних дел и другие лица, которым оружие выдается во временное пользование для выполнения оперативно-служебных, боевых или особых уставных задач. В рамках криминального оборота такой ограниченный круг действий характерен для лиц, случайно ставших обладателями оружия. Нередко оставшееся после смерти родственника оружие «на всякий случай» хранится «наследником», который не считает себя владельцем, но не принимает мер к тому, чтобы прекратить фактическое обладание им.

Большой круг характерен в основном для законного оборота, ибо производство оружия в России осуществляется на государственных предприятиях и под государственным контролем. Уничтожение оружия, пришедшего в негодность, исчерпавшего свой ресурс живучести, морально устаревшего, атипичного и т. п., также характерно только для законного оборота. В незаконном обороте оружие, как правило, не уничтожается (за исключением случаев уничтожения его как улики).

В связи с тем, что действия, составляющие содержание элементов малого круга (сбыт, приобретение, хранение, ношение, перевозка, ремонт, применение), возможно осуществить без участия государственных органов, то есть незаконно, то малый круг встречается в практике правоохранительных органов гораздо чаще, чем большой. Поскольку элемент уничтожения в малом круге отсутствует, оружие может оборачиваться по нему многократно.

Круг пользования равно характерен как для законного, так и для незаконного оборота оружия.

На основании изложенного можно предложить следующую систему элементов оборота оружия (см. рис. 9):

1. Обязательные. Производство или изготовление.

2. Условно-обязательные.

Сбыт: а) продажа, б) дарение, в) обмен, г) вознаграждение за работу, услуги и т. д.

Передача: а) на хранение, б) в залог, в) для передачи кому-то, г) для перевозки, д) для временного пользования и т. п.

Приобретение: а) покупка, б) принятие в дар, в) принятие во временное пользование, в залог и т. д.

3. Элементы пользования, которые включают в себя:

Обязательный. Хранение.

Условно-обязательный. Ношение.

Факультативный. Применение.

Факультативный. Перевозку.

Факультативный. Ремонт.

Факультативный. Уничтожение.

Рис. 9. Схема элементов оборота оружия

Глава 4

Правовой режим нелетального оружия

§ 1. Нелетальное оружие: понятие и виды

Традиционное оружие исконно предназначено для причинения смерти или увечий. Между тем развитие цивилизации неизбежно связано с распространением идей гуманизма и ненасильственного разрешения всевозможных конфликтов. Но в целом ряде случаев без применения насилия не обойтись. Исполнение судебных решений, обеспечение режима содержания в местах лишения свободы, пресечение правонарушений и преступлений, задержание преступников – все эти (и другие) важные формы государственной деятельности немыслимы без насильственных мер. Однако и в эту сферу проникает принцип экономного применения обоснованного насилия, сводящего к минимуму причинение телесных повреждений и исключающего наступление смертельного (летального) исхода. Реализация этого принципа привела к появлению принципиально нового, внутренне противоречивого и непривычного терминологического словосочетания «нелетальное» оружие (НО), или оружие несмертельного действия (ОНД).

Некоторые исследователи этого вопроса «под „нелетальным“ оружием понимают оружие, принцип действия которого основан на временном (от нескольких секунд до часов) лишении противника способности самостоятельно выполнять координированные во времени и пространстве действия, без серьезных остаточных патологических изменений в организме пострадавшего».[410] Если не обращать внимания на то, что автор путает принцип действия оружия с последствиями его применения, то смысл определения особых возражений не вызывает. Действительно, «нелетальное» оружие временно выводит человека из строя, не причиняя расстройства его здоровью.

В основном оно применяется при проведении полицейских операций, хотя в последнее время все чаще приходится слышать о проектах разработки и принципиально новых средств ведения боевых действий аналогичного типа – от информационного либо электронного оружия (внедряющего вирусы в компьютерные сети и системы управления войсками или создающего мощный электромагнитный импульс, выводящий из строя радиоэлектронные системы) до носимых лазеров, ослепляющих солдат противника. К тому же на основании проведенных в 1994–1996 годах в рамках НАТО исследований был сделан вывод о том, что несмертельное оружие должно обязательно дополнять арсенал солдат миротворческих контингентов.[411]

Министерством обороны США определен список более 200 систем НО, которые подразделяются на две основные категории: применяемые против людей и против материальных объектов. К первым отнесены широко распространенные стрелковые системы, использующие резиновые и деревянные пули, гранаты и аэрозольные баллончики со слезоточивым газом, шумовые (с уровнем шума свыше 140 дБ) и ослепляющие гранаты, электрошокеры, а также выстреливаемые сети и распылители клеящих веществ. В числе средств воздействия на материальные объекты – ленты с шипами, позволяющие останавливать автомашины, сетевые заграждения, а также средства дистанционного вывода из строя электропроводки и электронных систем двигателей. Сейчас в армии США испытывается целый ряд нелетальных боеприпасов: пулевидные «губчатые» гранаты с наконечниками из пенистой резины, гранаты, начиненные деревянными или резиновыми пулями.[412] Используется электромагнитное излучение низкой частоты, влияющее на человеческий мозг, СВЧ-излучение, вызывающее головокружение и страх, липкая масса, «склеивающая» человека, лазерные пистолеты, вызывающие временное ослепление.[413]

Термин «нелетальное» оружие применяется в основном за рубежом. В нормативных документах МВД и отечественной правоохранительной практике его разновидности называют специальными средствами. Специальные средства подразделяются на три вида: средства индивидуальной бронезащиты, средства активной обороны и средства обеспечения специальных операций.[414] В их числе – резиновые палки, слезоточивый газ, наручники, светозвуковые средства отвлекающего воздействия, средства разрушения преград, средства принудительной остановки транспорта, водометы и бронемашины, резиновые пули, специальные окрашивающие средства, служебные собаки.[415]

На протяжении десятилетий их правовой режим регламентировался ведомственными инструкциями МВД. С принятием 18 апреля 1991 года Федерального закона «О милиции» данные вопросы получили законодательное урегулирование. Статья 14 названного Закона предусмотрела возможность применения в качестве специальных средств резиновых палок, слезоточивого газа, наручников, светозвуковых средств, средств разрушения преград, средств принудительной остановки транспорта, водометов и бронемашин, специальных окрашивающих средств и служебных собак.[416]

По сравнению с ранее действовавшим перечнем в Законе перестали упоминаться резиновые пули, которые сами по себе спецсредством не являются, а входят в состав «патрона ударного непроникающего действия» и относятся к той же категории, что и палки резиновые. Позднее, Федеральным законом от 31 марта 1999 года № 68-ФЗ, к перечню установленных законом спецсредств добавлены электрошоковые устройства.[417]

Специальные средства находились на вооружении только у государственных органов, в первую очередь – органов внутренних дел. Впоследствии появился Указ о специальных средствах самообороны, соответственно, в правовом обороте появился новый термин «специальные средства самообороны», под которым понимались газовые пистолеты и револьверы, патроны к ним и аэрозольные упаковки.[418]

Позднее Федеральный закон «Об оружии» вместо термина «специальные средства самообороны» ввел понятие «гражданское оружие самообороны», наиболее распространенной разновидностью которого является газовое оружие. Однако В. М. Плескачевский считает, что аэрозольные упаковки и газо-сигнальные пистолеты и револьверы не относятся к оружию и должны классифицироваться на две группы, в зависимости от используемых химических средств – в гражданско-служебном исполнении они являются «специальным средством самообороны», а предназначенные для решения боевых и оперативно-служебных задач – боевыми химическими средствами борьбы с беспорядками.[419] Исходя из традиционного понимания оружия как средства причинения смерти или тяжкого вреда здоровью, с таким подходом можно было бы согласиться. Однако он игнорирует юридическую реальность и умножает число сущностей, подлежащих правовому объяснению. Какие последствия порождает незаконный оборот «боевых химических средств борьбы с беспорядками», какая норма уголовного или административного закона распространяется на эти средства – ответов на эти вопросы, усложняющие и без того сложные проблемы правовой оценки «нетрадиционного» оружия, криминалистический подход не дает. Хотя в чисто криминалистических рамках он вполне может быть плодотворным.

В понятие гражданского оружия самообороны, наряду с газовым оружием, Закон «Об оружии» включил электрошоковые устройства и искровые разрядники отечественного производства, имеющие выходные параметры, соответствующие требованиям государственных стандартов Российской Федерации и нормам Министерства здравоохранения РФ, а также «огнестрельное бесствольное оружие отечественного производства с патронами травматического действия» (материализовано оно было в виде комплекса оружия самообороны «Оса», разрешенного к ношению и стоящего от 5000 до 9000 рублей) и «огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие, в том числе с патронами травматического действия, соответствующими нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации» – этим определением охватываются охотничьи ружья (которые к ношению в качестве оружия самообороны запрещены и могут использоваться лишь для самозащиты в жилище), заряженные патронами 12-го или 16-го калибра, снаряженными резиновыми пулями или картечью.

Газовые, шумовые и сигнальные патроны к газовому и сигнальному оружию не относятся к боеприпасам в смысле ст. 222 УК РФ, их хранение и ношение не влечет уголовной ответственности.

Несмотря на грозное название, патроны травматического действия к гражданскому оружию самообороны тоже не являются боеприпасами. В последнюю категорию входят специальные патроны с резиновыми пулями к «Осе», а также патроны к гладкоствольным ружьям, снаряженные резиновой картечью или резиновыми пулями. Эти патроны предназначены не для травмирования, а для ошеломляющего воздействия на правонарушителя и пресечения его действий без причинения телесных повреждений.

Тенденции максимального ограничения причиняемого нелетальным оружием вреда могут показаться странными: ведь средства самообороны должны, по логике вещей, причинять какой-то вред нападающему. Если они безвредны, то не способны ни пресечь нападение, ни оказать сдерживающее психологическое воздействие.

В связи с этим смехотворным выглядит требование соответствия нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации газового оружия, электрошоковых устройств и патронов травматического действия. Речь ведь идет не о лекарствах или витаминах для преступников, а о средствах самоообороны, которые призваны помочь законопослушным гражданам защитить свою жизнь, здоровье, имущество. А требование «отечественного производства» средств самообороны призвано оградить российских правонарушителей от импортных средств самозащиты, которые отнюдь не отличаются «мягкостью» и безвредностью.

Характерно, что динамика эффективности поражающих свойств отечественного гражданского оружия имеет тенденцию к снижению. Если первоначально широко разрекламированный на зарубежных выставках в качестве отечественного гражданского оружия самообороны пистолет специальный жидкостный (ПСЖ) «Фиалка» выбрасывал струю слезоточивого газа со скоростью 43 м/с на дистанцию 6 м, то при выпуске его для внутрироссийского использования под названием «Жасмин» начальная скорость была снижена до 30 м/с, а дистанция до 3 м. Снижена и масса метаемой жидкости с 5,6 до 2 г.[420]

Аналогичная история произошла с бесствольным огнестрельным гражданским оружием самообороны – комплексом «Оса», в котором первоначально заявленные и прорекламированные энергетические показатели были неожиданно резко снижены (подробнее об этом см. ниже).

Объяснением этому может служить красноречивая фраза: «… надо помнить, – применение бесствольного оружия в целях необходимой обороны вполне может закончиться превышением ее пределов, так как удельная энергия пули „Осы“ настолько высока, что грозит травматизмом и вероятностью причинения проникающего ранения».[421] Иными словами, лицам, защищающимся от посягающих на их жизнь, здоровье и имущество преступников, априори запрещено их травмировать. Кто выигрывает от таких запретов и ограничений, представляется очевидным.

Забота о здоровье злоумышленников приводит к тому, что и электрошоковые устройства, и газовые пистолеты, и бесствольное огнестрельное оружие самообороны малоэффективны и не позволяют отразить серьезное нападение.

В специальной литературе отмечалась неэффективность газового оружия: малая дистанция действия, немгновенное выведение из строя нападающего, слабое действие на нетрезвых и неуравновешенно-возбужденных, невозможность использования в закрытых помещениях.[422] Рассматривая в качестве нелетального оружия самообороны пневматическое оружие, автор отмечает, что «пружинно-пневматические, компрессионно-пневматические образцы несколько лучше, но они более громоздки, обладают в большинстве случаев малой энергией и, следовательно, ничтожным останавливающим действием, имеют малую скорострельность. Газобаллонные пистолеты и револьверы (на СO_2), к тому же, не работают при пониженной температуре воздуха». Подводя итог своему, не лишенному субъективности, анализу, автор приходит к выводу, что наиболее эффективным может быть как специальное огнестрельное и мощное пневматическое оружие, выбрасывающее несмертельные (травмирующие) элементы – резиновые и пластиковые пули, так и обычное огнестрельное оружие, коротко- и длинноствольное, оснащенное специальными патронами с вышеуказанными поражающими элементами. Однако наиболее характерными чертами этого оружия является неабсолютная его несмертельность (при попадании в уязвимые части тела агрессора) и некоторое снижение психологического порога применения в критических или кажущихся таковыми ситуациях.[423]

И действительно, различные виды нелетального оружия имеют разный механизм останавливающего действия: от химического отравления газообразными раздражающими веществами, психофизиологического воздействия ярким светом и громким звуком до механического удара, связанного с возможным нарушением физической целостности организма. Действующим законом эти различия не учитываются.

Наиболее часто в преступных целях применяется газовое и пневматическое оружие. Бесствольное огнестрельное и электрошоковое в практике органов внутренних дел встречаются крайне редко. Сигнальное используется, как правило, только в переделанном для стрельбы боевыми патронами виде. Непеределанное используется в единичных случаях.

Например, в Санкт-Петербурге после футбольного матча между питерским «Зенитом» и ЦСКА сотрудники милиции пытались задержать за хулиганство группу болельщиков, прибывших из Москвы, при этом один из хулиганов достал ракетницу и выстрелил в сторону сидящего за рулем водителя, но не попал.[424]

Поэтому основное внимание при дальнейшем изложении будет сосредоточено на правовом режиме газового, электрошокового, огнестрельного бесствольного и пневматического оружия.

§ 2. Правовой режим газового оружия

«… Вдруг он закрыл рот и нос какой-то тряпкой, протянул ко мне металлическую трубку, – раздался выстрел, не громче звука шампанской пробки, и в ту же секунду тысячи маленьких когтей влезли мне в нос, в горло, в грудь, стали раздирать меня, глаза залились слезами от нестерпимой боли, я начал чихать, кашлять, внутренности мои выворачивало…

– Ди-фенил-хлор-арсин в смеси с фосгеном, по пятидесяти процентов каждого…, – сказал Роллинг.»

Так Алексей Толстой в романе «Гиперболоид инженера Гарина» описывает применение газового оружия, вызывающего мгновенную смерть. Несколько десятилетий спустя фантазия писателя реализовалась в реальной жизни: в 1957 году в Мюнхене из газового пистолета был убит руководитель украинского националистического подполья Лев Ребет, а в 1959 году с помощью усовершенствованного – двуствольного – газового пистолета, снаряженного парами цианида, уничтожен Степан Бандера.[425]

Но применение газового оружия смертоносного действия является, скорее, исключением. Как правило, оно используется полицией в качестве нелетального средства пресечения правонарушений либо населением в качестве гражданского оружия самообороны.

Так, в середине 70-х годов XX века в зарубежной печати появились сообщения о разработке для полиции ФРГ «химических дубинок», выпускающих на десятиметровое расстояние струю газа, выводящего человека из строя на 40 минут,[426] а несколько лет спустя две тысячи полицейских земли Северный Рейн-Вестфалия были вооружены химическими пистолетами, разбрызгивающими слезоточивый газ.[427] Газовые пистолеты и револьверы по цене от 195 до 1095 франков и баллончики от 45 до 109 франков продавались во Франции,[428] других странах Европы и в США.

В России газовое оружие стало поступать на криминальный рынок в конце 80-х – начале 90-х годов, когда появились факты продаж баллончиков со слезоточивым газом на местных рынках.[429] Криминальные элементы пытались использовать пульверизаторы и водяные пистолеты, заряженные аммиачным раствором,[430] квартирные воры вооружались приобретенными на «черном» рынке контрабандными газовыми пистолетами импортного производства.[431]

Когда подобное оружие изымалось, то вставал вопрос о его правовой оценке, что на практике вызывало определенные трудности, ибо газовые пистолеты и револьверы внешне копировали боевые образцы, в основе их действия лежал принцип огнестрельности, но поражающее действие осуществлялось не снарядом (пулей), как в огнестрельном оружии, а ирритантами – газообразными раздражающими веществами.

Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 20 сентября 1974 года № 7 «О судебной практике по делам о хищении огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ и небрежном хранении огнестрельного оружия» (дополненным Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 29 марта 1991 года) № 2[432] было разъяснено, что газовые пистолеты не относятся к огнестрельному оружию, а, следовательно, их приобретение, хранение, ношение и сбыт не подпадают под действие уголовного закона.

Это же подтвердил и Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 25 июня 1996 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ».[433]

Следует отметить, что данный повтор не имел практического смысла, так как Указом Президента Российской Федерации от 8 ноября 1992 года «О специальных средствах самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия»[434] газовое оружие было легализовано как отдельный вид и ему был придан самостоятельный, достаточно четко определенный на тот момент юридический статус.

Дальнейшее развитие правового режима газового оружия происходило в последовательно, с интервалом в три года, принятых Законе РФ «Об оружии» от 20 мая 1993 года и Федеральном законе РФ «Об оружии» от 13 декабря 1996 года.

Первый закон определил газовое оружие как «оружие, предназначенное для временного поражения живой цели путем применения токсических веществ, разрешенных к применению Министерством здравоохранения Российской Федерации». Такую формулировку вряд ли можно считать удачной, ибо газовое оружие объективно остается таковым в силу своих конструктивных признаков, независимо от одобрения или неодобрения кем-либо используемых в нем ирритантов. Не случайно второй Закон исключил разрешение Минздрава из данного определения.

Первый Закон в ст. 6 запрещал на территории России оборот газового оружия, снаряженного нервно-паралитическими, отравляющими и другими сильнодействующими веществами, а также способного повлечь поражение средней степени за счет воздействия слезоточивых раздражающих веществ. Это тоже было явной перестраховкой законодателя.

Отравляющие вещества нервно-паралитического действия нарушают функционирование нервной системы и вызывают смерть от паралича дыхательного центра и сердечной мышцы. К ним относятся боевые газы «зарин», «заман», «табун» и др. Они входят в перечень токсичных химикатов, относящихся к химическому оружию.[435] Их применение требует больших пространств, артиллерийских или авиационных средств доставки, противогазов и химзащиты для применяющей стороны. Поэтому по чисто техническим обстоятельствам они не могут быть использованы в газовом револьвере или пистолете. Надписи на импортных аэрозольных упаковках «нервно-паралитический газ» не соответствовали действительности и являлись обычным рекламным приемом.

В газовом оружии используются раздражающие вещества, относящиеся к разряду «полицейских» средств: в основном хлорацетофенон (CN) – слезоточивый раздражитель, составляющий основу милицейского спецсредства «Черемуха» и ортохлор-бензилиден-малонодинитрил (CS), широко распространенный на Западе и входящий в состав отечественного спецсредства «Сирень». Реже встречается хлорпикрин (PS), сочетающий слезоточивый и удушающий эффект.

На попытки создать нелетальное полицейское оружие, временно выводящее преступника из строя, в США тратится ежегодно 1,9 млн долларов в год, и еще десять лет назад в полицейские участки Америки поступили баллончики не с газовой, а с перцовой начинкой.[436]

Сравнительно недавно и на российском рынке появились перцовые аэрозоли под названием «Защитная аэрозоль ОС», где «ОС» – сокращение латинского наименования Oleoresin Capsicum. В их основе – вытяжка кайенского горького перца, который является в 7 раз более сильным, чем самый жгучий из произрастающих на территории бывшего СССР узбекский перец «Огонек».[437]

Если «ОС» является натуральным продуктом, не вызывает длительного химического отравления и, несмотря на высокую эффективность, не имеет последствий для здоровья,[438] то все остальные ирританты – это мощные отравляющие вещества, опасные для человека. Достаточно сказать, что хлорпикрин применялся как отравляющий газ в первую мировую войну, а непереносимая концентрация в воздухе «CS» составляет 0,0005 миллиграмма.

Применение названных препаратов в замкнутом пространстве при высоких концентрациях может привести к тяжелым отравлениям и даже смерти.[439] При буквальном толковании ст. 6 Закона РФ «Об оружии» от 20 мая 1993 года эти вещества должны быть запрещены, однако каких-то других, особых веществ, являющихся одновременно и токсическими, и в то же время совершенно безвредными для человека, в природе попросту не существует.

Еще одним требованием ст. 6 была неспособность газового оружия причинить менее тяжкие телесные повреждения человеку (нападающему), находящемуся на расстоянии более 0,5 м. Таким образом, данная норма, с одной стороны, максимально ограничивала мощность выстрела, а с другой – запрещала использование отравляющих и сильнодействующих веществ, к которым и относятся ирританты. Практически она не разрешала, а запрещала газовое оружие.

Во втором Законе требования были смягчены: запрет сохранился только на нервно-паралитические, отравляющие и не разрешенные Минздравом вещества, так что газ «CS», относящийся к категории сильнодействующих средств, оказался «реабилитированным». Повышена и разрешенная мощность выстрела: теперь допустимая дистанция выброса пороховой струи увеличилась вдвое – до 1 м (ст. 6). Все модели газового оружия и патроны к нему подлежат обязательной сертификации (ст. 7) и включению в Государственный кадастр гражданского и служебного оружия и патронов к нему (ст. 8).

В Перечень служебного и гражданского оружия и боеприпасов к нему, вносимых в Государственный кадастр, включены 19 моделей газовых пистолетов и револьверов и 19 разновидностей механических распылителей и аэрозольных устройств отечественного производства, а также 14 видов пистолетов и револьверов иностранного производства и 7 наименований аэрозолей.[440]

По установленному правовому режиму газовое оружие подразделяется на два вида.

Так, аэрозольные устройства и механические распылители, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, приобретаются без лицензии, регистрации не подлежат, то есть находятся в свободном обороте.

А все газовые пистолеты и револьверы приобретаются по лицензии органов внутренних дел, которая является одновременно разрешением на их хранение и ношение. Незаконное приобретение, сбыт и ношение их влечет уголовную ответственность по ч. 4 ст. 222 УК РФ.

В литературе высказывалось мнение о нечеткости такой позиции закона и возможности его неоднозначного толкования, поскольку имеющееся в Законе «Об оружии» определение газового оружия как «оружия, предназначенного для временного поражения живой цели путем применения слезоточивых и раздражающих веществ» позволяет отнести механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми и другими веществами, к газовому оружию.[441] Однако данное мнение основано на непонимании факта деления газового оружия (к которому действительно относятся и аэрозольные устройства и механические распылители) на два вида, о которых говорилось выше: 1) находящиеся в свободном обороте; 2) являющиеся предметами разрешительной системы.

Анализируя логику законодателя, ограничившего оборот только ствольного газового оружия, можно прийти к выводу, что основанием для такого решения является наличие в патронах к нему порохового заряда, порождающего при выстреле направленное истечение из ствола пороховых газов, смешанных с газами активного химического вещества и способных причинить существенные механические повреждения, а также открывающих возможность производства выстрела дробовым или пулевым снарядом.

На наш взгляд, играет роль и внешний вид газовых пистолетов и револьверов, которые в большинстве случаев формой, весом и размерами копируют боевое оружие, что расширяет возможность использования их в преступных целях. Нередко газовое оружие успешно применяется именно как средство психического насилия.

Так, осужденный Н. совершил четыре разбойных нападения на торговые павильоны, угрожая продавцам газовым пистолетом «Перфекта», непригодным к производству выстрелов.[442] А осужденный Р. при совершении разбоя не только угрожал газовым пистолетом, но и нанес им около десяти ударов по голове и лицу потерпевшего, сломив сопротивление последнего.[443]

В перечисленных случаях собственно поражающие свойства газовых пистолетов не использовались.

Однако представляется, что при регламентации правового режима оружия следует исходить не из его производных или второстепенных свойств и качеств, а из поражающих способностей при его целевом применении. Между тем аэрозольные упаковки также могут использоваться как орудия совершения насильственных преступлений. При разбоях, изнасилованиях, хулиганстве они служат для приведения потерпевшего в беспомощное состояние либо для угрозы претворения такой возможности в жизнь. Пресса сообщала о нападении в центре Новосибирска двух вооруженных газовыми баллончиками злоумышленников на вооруженных автоматами инкассаторов. Применив газ, нападающие завладели сумкой с двумя миллионами рублей и пытались скрыться, только применение огнестрельного оружия помогло задержать преступников.[444] В городе Шахты Ростовской области преступник брызнул из газового баллончика в лицо почтальону, после чего обыскал потерпевшую и забрал у нее 15 тыс. рублей.[445]

Поскольку аэрозольная упаковка рассчитана на многократное использование, объем активного вещества в ней во много раз больше, чем в газовом патроне, что создает предпосылки для одновременного поражения многих людей. В одном из сел Иркутской области подросток распылил в школе содержимое газового баллончика «Шок перцовый», в результате чего 86 учеников и учителей попали в больницу с диагнозом тяжелого «ингаляционного отравления газом».[446] И это не единичный факт. В московской школе следствием аналогичных действий стала госпитализация шести детей.[447]

Особняком стоят устройства дозированного аэрозольного распыления (УДАР), которые являются многозарядными и по способу поражения цели мало отличаются от газовых пистолетов и револьверов. Так, комплекс «Жасмин» «обеспечивает временную нейтрализацию биологических объектов за счет прицельного метания жидких рецептур, содержащих ирританты (раздражающие или возбуждающие вещества)» на дистанцию до 3 м и на дальности до 0,5 м представляет опасность возможностью механического повреждения глаз, но, тем не менее, приравнивается к аэрозольным баллончикам, не требуя разрешений на приобретение и ношение.[448] Это, очевидно, объясняется тем, что в комплексах УДАР используется специфический, не подлежащий перезарядке, патрон: пороховой заряд в нем отсутствует, а выброс активного вещества осуществляется энергией капсюльного состава, причем газы с помощью специального устройства отсекаются и не выходят за пределы гильзы. То есть направленный выброс пороховых газов в данных устройствах отсутствует, как и сопутствующая ему возможность травматического поражения.

Несмотря на то, что приобретение ствольного газового оружия связано с необходимостью получения специальной лицензии, на руках у граждан России имеется почти 1,1 млн единиц газовых пистолетов и револьверов.[449]

При всем разнообразии моделей газового оружия, их размеров, калибров, вместимости магазинов поражающие свойства их принципиально не различаются. Следует иметь в виду, что реальная дистанция поражения гораздо меньше, чем бытующие о ней представления.

Так, эксперты газеты «КоммерсантЪ» считают, что эта дистанция у короткоствольных пистолетов калибра 8 мм составляет 8 м, у длинноствольных – до 16 м, а у 9-мм револьверов – около 30 м.[450]

В отечественных рекламных каталогах приводятся другие цифры: для 8-мм пистолета «Рек-Джи-5» – 5 м, для 9-мм револьвера «Агент» – 7 м.[451] В инструкции к газовому револьверу «РГ» обещают дальность поражения до 7 м, а с применением входящей в комплект насадки – до 10 м.

Иностранные фирмы-изготовители, как правило, дальность действия своих образцов не указывают. Объясняется это очень просто: врать солидные компании не хотят, а хвастаться особо нечем. Ведь на самом деле дальность выброса газового облака для оружия калибра 6 мм составляет 2 м, а для калибра 8 и 9 мм – 3 м.

Однако довольно скромные тактико-технические характеристики газового оружия не исчерпывают его поражающих возможностей. Дело в том, что действие газовых пистолетов и револьверов основано на принципе огнестрельности, что открывает возможность использования его не по прямому назначению – воздействию на биологический объект раздражающим газообразным веществом, а для физического поражения живой цели.

В специальной литературе описаны случаи причинения человеку тяжелых проникающих ранений и даже смерти при выстреле в упор стандартным газовым патроном. Описано и самоубийство, совершенное из газового револьвера «Агент» с помощью самодельно перезаряженного дробью патрона. В Ростове-на-Дону во время ссоры был ранен из газового пистолета 32-летний мужчина, который в результате лишился левого глаза.[452]

При исследовании смертельных и несмертельных огнестрельных ранений криминального характера причиненных в г. Санкт-Петербурге, установлено, что в группе раненых в 36,5 % случаев повреждения причинены из газовых пистолетов и пневматического оружия.[453]

Газовое ствольное оружие можно довольно легко переделывать для стрельбы снарядом – дробью, отдельной картечиной или пулей. Обычно это достигается заменой ствола из легкого и малопрочного силуминового сплава на стальной ствол либо высверливанием рассекателя, препятствующего движению снаряда. Так, широко применяемые киллерами пистолеты типа «ПСМ» калибра 5,45 мм с глушителями практически все изготовлены из газового оружия.

В случаях подобных переделок оружие утрачивает свойства газового, становясь «конструктивно предназначенным для механического поражения цели на расстоянии снарядом, получающим направленное движение за счет энергии порохового заряда», то есть приобретает свойства огнестрельного оружия.[454]

Так, неработающий В. хранил у себя дома целый арсенал, в том числе газовый пистолет заводского изготовления системы «ИЖ-78-01» с самодельно изготовленным стволом под патрон калибра 5,45 мм, оснащенный самодельно изготовленным приспособлением для бесшумной стрельбы. По заключению криминалистической экспертизы, этот пистолет был признан переделанным нарезным короткоствольным огнестрельным оружием, приспособленным для стрельбы боевыми патронами.

В специальной литературе отмечалось, что «многие тяжкие преступления против личности совершаются путем применения оружия, переделанного из газового образца. Только в Республике Удмуртия за 1995 год изъято 80 пистолетов типа „ПМ“, которые переделаны из газовых пистолетов, похищенных со специализированных заводов-изготовителей».[455] Здесь речь идет о газовом пистолете «6 П-42» калибра 9 мм, который представлял собой модификацию пистолета Макарова, копировал его внешний вид и линейные размеры и изготавливался из тех же высокопрочных материалов, а потому позволял легко приспосабливать его для стрельбы боевыми патронами. Именно по этой причине данная модель газового пистолета была снята с производства.

Однако некоторые модели прошедших сертификацию газовых пистолетов и револьверов и без переделки допускают стрельбу самодельными патронами или патронами иностранного производства, снаряженными мелкой дробью для охоты на грызунов и защиты от змей. Дробовые патроны западных фирм получили название патронов Гринелли, по имени создателя, и отличаются от обычных газовых толщиной стенки гильзы и повышенной массой, они могут содержать до 30 мелких дробин от 0,8 до 1,5 мм.[456] Такие патроны обладают небольшой мощностью: выстреленная из них дробь представляет опасность на расстоянии до 5 м.[457]

Впрочем, о поражающей способности таких патронов в отечественной криминалистической практике имеются различные суждения: от утверждений, что дробовые патроны не обеспечивают причинения телу человека проникающего ранения уже на расстоянии 1–1,5 м, до прямо противоположных. Так, при экспериментальных отстрелах начальная скорость полета дроби составила от 280 до 310 м/с, удельная кинетическая энергия даже одной дробины превышала нижний предел поражаемости человека, с дистанции 4 м дробь внедрялась в кожно-жировую клетчатку на глубину до 1 см, а на дистанции до 1 м дробинки разрушали кости черепа и проникали в мягкие ткани на глубину до 8 см.[458]

Оценка факта обладания газовым оружием, заряженным дробовыми патронами, резко меняется. В литературе отмечалось, что в России появились газово-дробовые револьверы иностранного производства, в связи с чем на практике возникают сложности, по какой части – 1-й или 4-й ст. 222 УК РФ должна наступать уголовная ответственность за их незаконное приобретение, сбыт или ношение.[459]

Например, Г. был осужден по ч. 1 ст. 222 УК РФ за незаконное приобретение, хранение и ношение револьвера «Компакт» калибра 9 мм, относящегося, по заключению судебно-баллистической экспертизы, к стандартным дробовым револьверам и являющегося гладкоствольным дробовым огнестрельным оружием. Однако Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор, так как усомнилась в выводе эксперта и посчитала револьвер газовым, поскольку хотя из него и можно было производить выстрелы дробовыми патронами, но по всей длине ствола имелась перемычка высотой 2,5 мм, а на самом револьвере – надпись о запрете на заряжание его дробовыми патронами.[460]

Исходя из позиции Суда, фактическая возможность стрельбы патронами с поражающими элементами является менее значимой для оценки оружия, чем его целевая предназначенность. Вряд ли такой подход отвечает задачам пресечения всевозможных ухищрений, к которым постоянно прибегают преступники.

Имеют место и случаи противоположной оценки, когда использование патронов, имеющих поражающие элементы в стандартном газовом оружии, дает основание Суду считать, что это придает ему свойства огнестрельного.

Но тогда получается, что один и тот же пистолет, будучи заряженным газовыми патронами или разряженным, считается газовым оружием, а заряженный дробовыми боеприпасами – огнестрельным! Исследователи данной проблемы высказывали обоснованные сомнения в правильности такого подхода, справедливо отмечая, что здесь происходит смешение понятий оружия и боеприпасов: ведь и незаряженный самопал остается самопалом, а автомат «АК-74» не меняет своей принадлежности к огнестрельному оружию при заряжании его холостыми патронами.[461]

Не проясняет ситуации и предложение того же автора считать газовое оружие, позволяющее по своим конструктивным данным осуществлять стрельбу как собственно газовыми патронами, так и дробовыми (самодельными пулевыми) патронами, «оружием комбинированного действия, предназначенным для ситуационно-избирательного поражения цели: временного поражения живой цели за счет воздействия химического реагента (газовое оружие) либо механического поражения цели многоэлементным (дробью) или одноэлементным (пулей) снарядом».[462]

Такой подход, возможно, разрешает проблемы экспертно-криминалистической классификации оружия, однако никак не проясняет возможностей его правовой оценки. Как квалифицировать действия лица, законно носившего газовый пистолет, позволяющий стрелять дробовыми патронами, и имеющего при себе такие патроны?

В прессе сообщалось о применении для самозащиты зарегистрированного «газодробового» пистолета, в результате чего одному нападающему были причинены проникающие ранения легких, а второй получил ранения плеча.[463] Наверняка правовая оценка действий обороняющегося в части ношения подобного оружия будет не столь простой, как представляется журналисту, увидевшему в данном факте только необходимую оборону.

По нашему мнению, правовая оценка газового оружия меняется при заряжании его дробовыми патронами. В этот момент происходит приспособление нелетального оружия для стрельбы боеприпасами, что должно квалифицироваться как изготовление огнестрельного оружия и его последующее хранение, ношение, перевозка, сбыт и т. д.

Вопрос еще более усложнится, если предположить, что исследованию подвергается газовый пистолет, заряженный спецпатроном с отравляющим веществом типа цианида. В этом случае он фактически остается в правовом поле газового оружия, хотя и запрещенного к обращению на территории Российской Федерации. Уголовная ответственность по ч. 4 ст. 222 УК РФ в данном случае явно не соответствует общественной опасности деяния.

Представляет интерес проблема квалификации преступлений, совершаемых с использованием газового оружия, – например бандитизма, разбоя и т. д.

По этому вопросу высказывались различные мнения. Некоторые авторы считают, что газовое оружие со слезоточивым и раздражающим наполнителем не способно причинить значительный вред здоровью, поэтому наличие лишь его в арсенале преступной группировки не позволяет считать ее вооруженной в понимании ст. 77 УК РСФСР.[464]

Вряд ли такая позиция могла считаться обоснованной даже на момент ее высказывания: закон не требует определения мощности, поражающей способности и эффективности оружия, находящегося на вооружении банды, – достаточно самого факта вооруженности, то есть обладания оружием как таковым. А действовавший на момент обнародования приведенного мнения Закон РФ «Об оружии» от 20 мая 1993 г. (так же, как и принятый 13 ноября 1996 г. Федеральный закон «Об оружии») безусловно относил к категории оружия и газовые средства поражения. Сужение понятия вооруженности до обладания виновными лишь оружием, «способным причинить значительный вред здоровью», является произвольным, ограничительным толкованием воли законодателя, которое не способствует целям борьбы с преступностью и отвечает интересам преступных элементов.

Подтверждением такой оценки является постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года № 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм», которым газовое оружие совершенно однозначно признано предметом вооруженности банды.[465]

Для разрешения коллизий, возникающих при оценке газового, а также и другого оружия, следует изменить правовые классификационные признаки оружия как предмета (средства) или орудия совершения преступления. В основе подобной классификации (которую мы привели выше под названием криминологической) должен лежать не принцип действия оружия, как в настоящее время, а степень его опасности. При этом все многообразие средств поражения может быть сведено к трем категориям: ошеломляющему, убойно-травмирующему и смертоносному оружию.

Однако, кроме теоретических проблем, в данной сфере имеются и сугубо практические. Газовое оружие было введено в оборот на территории России с вполне определенной целью: предоставить возможность гражданам, по разрешению органов внутренних дел приобретать, носить и использовать его для самообороны.

С целью получения реальной картины использования газового оружия в криминальных и контркриминальных целях автором было проведено криминологическое изучение уголовных дел, по которым в качестве орудий и средств совершения преступлений проходили «нетрадиционные» средства поражения – газовое, пневматическое, сигнальное оружие. Таких дел, рассмотренных судами Ростовской области в 1997–2001 годах, оказалось 86 в отношении 94 лиц. Виновные в основном привлекались к ответственности и осуждались за незаконное приобретение, хранение, передачу, сбыт, перевозку, ношение газового оружия и его переделку в огнестрельное, за переделку в огнестрельное сигнального и пневматического оружия, за разбойные нападения, хулиганства с применением вышеперечисленных средств, а также использование в качестве орудий преступлений пневматического оружия, незаконное хранение и ношение боеприпасов к огнестрельному оружию.

За использование газовых пистолетов и револьверов осуждено 65 человек, то есть 69,1 % от общего количества осужденных, в том числе пистолеты использовали 46 человек (70,8 %), револьверы – 19 человек (29,2 %). Газовый аэрозольный баллончик использовал один осужденный.

Переделанные в огнестрельные газовые пистолеты и револьверы использовали 6 человек – 6,3 % от общего числа осужденных, в том числе переделанные газовые пистолеты – 4 человека (66,6 %), переделанные газовые револьверы – 2 человека (3,3 %).

Несмотря на то, что продажа газового оружия осуществляется только по лицензиям органов внутренних дел, они имелись только у троих осужденных (4,5 %), еще у одного (1,5 %) лицензия была просрочена.

Таким образом, подавляющее большинство – 94 % осужденных владели газовым оружием незаконно. Естественно, что не имели лицензий все 100 % осужденных за владение газовым оружием, переделанным в огнестрельное.

По восьми делам (9,3 %) осужденные незаконно хранили несколько газовых пистолетов либо наряду с газовым оружием незаконно хранили огнестрельное, холодное, боеприпасы и взрывчатые вещества, причем в шести делах (75 %) эти действия были сопряжены с совершением преступлений.

Так, житель г. Ростова-на-Дону О. входил в организованную преступную группу по изготовлению поддельных денег, одновременно он незаконно приобрел и хранил два газовых пистолета.

Гр-н X. незаконно носил газовый пистолет и охотничий нож; демонстрируя оружие, он дважды угрожал убийством разным потерпевшим.

Осужденный П., наряду с незаконным хранением газового пистолета, хранил боевой пистолет Макарова, из которого совершил умышленное убийство.

Неработающие Б. и О. незаконно приобрели газовые револьвер и пистолет, переделанные в огнестрельные, и, используя оружие, отобрали у водителя такси 200 рублей.

Преступная группа в составе П., Б. и трех неустановленных соучастников, имея на вооружении нож, относящийся к категории холодного оружия, кастет, газовый пистолет и газовый пистолет, переделанный в огнестрельный и оснащенный глушителем, совершила разбойные нападения на жилище и магазин.

В основном преступники использовали газовые пистолеты и револьверы для психического воздействия на потерпевших и нанесения им побоев. Суды квалифицировали разбойные нападения с ними по п. «г» ч. 2 ст. 162 – по признаку применения предметов, используемых в качестве оружия. Газовые пистолеты, переделанные для стрельбы боевыми патронами, расценивались как оружие. Такая дифференциация не имеет правового основания, так как в соответствии с Законом РФ «Об оружии» газовые пистолеты и револьверы относятся к оружию независимо от их криминалистических характеристик.

В трех случаях в преступных целях использовалось легально хранимое газовое оружие: дважды при совершении хулиганства и один – при групповом изнасиловании несовершеннолетней.

Примеров успешной самозащиты с этим средством самообороны не выявлено. В двух случаях газовые пистолеты, которые потерпевшие носили на законных основаниях, были отобраны преступниками при грабеже и разбойном нападении: владельцы не сумели ими воспользоваться. Это не единственный пример неэффективности газового оружия как средства самозащиты, причем парадокс состоит в том, что в руках преступников оно причиняет серьезные травмы и позволяет достигать поставленной цели.

Характерным примером противостояния преступника и потерпевшего, при котором обе стороны использовали газовое оружие с разным результатом, является следующий:

Д. из хулиганских побуждений напал на сидящего в автомобиле К., нанес ему удары по голове, пытался вытащить наружу. Последний, обороняясь, прыснул в лицо нападавшему из газовой аэрозольной упаковки, от чего у Д., по его словам, «запекло в глазах, потекли слезы, начались выделения из носа, спазмы горла». Однако Д. не потерял способности к активным действиям: из своей автомашины он достал хранимый на законном основании газовый револьвер «Айсберг» калибра 9 мм, догнал убегающего К., избил его кулаками по голове, а затем выстрелил в лицо с близкого расстояния (около 15 сантиметров). В результате К. был причинен химический ожог век, конъюнктивит обоих глаз, рана мягких тканей крыла носа, требующая косметической операции, и двусторонняя нейросенсорная тугоухость, т. е. вред здоровью средней тяжести с утратой 10 % общей трудоспособности.

Поскольку газовое оружие является нелетальным, соблюдение правил его использования (которые основаны на предписаниях Министерства здравоохранения, проявляющего заботу о здоровье нападающего) не позволяет оказать на преступника воздействие, достаточное для того, чтобы пресечь посягательство. Иными словами, при правильном применении газовое оружие является безвредным. Преступники же законы и правила не соблюдают, их действия отличают повышенная дерзость и интенсивность, направленные на достижение поставленной цели любой ценой. При неправильном, криминальном применении газовое оружие представляет существенную опасность для здоровья. Поэтому законопослушный человек при столкновении с преступником оказывается в заведомо проигрышном положении. Судебная практика наглядно подтверждает этот тезис.

А. столкнулся на своей автомашине с мотоциклом, на котором ехали супруги С, в последующей ссоре он из законно хранимого газового пистолета «6П-36» калибра 8 мм с близкого расстояния – менее 1 метра – дважды выстрелил в лицо С, а затем – в лицо его жене, причинив им ожоги слизистой оболочки верхних дыхательных путей, после чего скрылся с места происшествия.

Т. во время ссоры с сожительницей обильно прыснул ей в лицо из газовой аэрозольной упаковки, чем привел в беспомощное состояние, после чего избил, причинив средней тяжести вред здоровью.

М. во время драки с дистанции около трех метров выстрелил из незаконно хранимого газового револьвера, заряженного дробовым патроном в гр-на Ч., причинив ему травму обоих глаз, приведшую к полной слепоте.

Проиграв в физическом противостоянии, потерпевшие стали инвалидами или получили расстройство здоровья. Все виновные фактически остались безнаказанными: хотя они и были привлечены к уголовной ответственности, но осуждены к условным мерам наказания: Д. – к пяти с половиной, А. – к четырем, Т. – к двум, а М. – к четырем годам.

Встает вопрос: кому предоставляет преимущества Закон «Об оружии», кого защищает Уголовный кодекс, кому сочувствуют судьи? Ответ на него, к сожалению, представляется самоочевидным.

Изложенное выше, а также многолетний опыт автора по изучению вооруженной преступности и мер борьбы с ней позволяют сделать следующие выводы.

1. Газовое оружие, введенное в легальный оборот с целью обеспечения возможности самозащиты граждан, не помогло достичь данной цели по следующим причинам:

а) при правильном применении оно оказывается безвредным, а следовательно, не способно вывести из строя либо деморализовать нападающего и пресечь посягательство. В силу этого же обстоятельства оно не обеспечивает чувства уверенности в своей защищенности у лица, подвергнувшегося нападению, которое поэтому применяет его нерешительно или не применяет вообще;

б) при использовании с нарушением установленных правил газовое оружие способно причинить серьезное расстройство здоровья, вплоть до причинения ему тяжкого вреда. Именно так применяют его преступники;

в) законодательство и правоприменительная практика ставят законопослушного гражданина и преступника в равные условия. Неправильное (криминальное) применение газового оружия, даже повлекшее тяжкие последствия, влечет применение неадекватно мягких мер наказания. Таким образом преступники оказываются в более выгодном положении, что деформирует существующую в общественном сознании систему приоритетов.

2. Несмотря на лицензионно-разрешительный порядок приобретения газового оружия и владения им, оно широко вовлечено в криминальный оборот и используется для совершения тяжких преступлений. Кроме того, оно достаточно легко переделывается в огнестрельное оружие и некоторые виды таких «переделок» – пистолеты под патрон 5,45 мм, оснащенные самодельным глушителем, превратились в излюбленное оружие для «заказных» убийств.

3. Газовое оружие, вопреки своему целевому назначению, играет роль не антикриминального, а криминогенного фактора.

По предложенной нами классификации газовое оружие относится к нелетальному ошеломляющему оружию.

Газовое оружие, заряженное дробовыми патронами, относится к категории убойно-травмирующего оружия.

Газовое оружие, переделанное в огнестрельное, относится к смертоносному оружию.

§ 3. Правовой режим электрошокового оружия

В известнейшем романе о путешествии подводного корабля «Наутилус» великий фантаст Жюль Верн подробно описывает грозное и необычное электрическое оружие: «… обыкновенное ружье, стальной приклад которого, полый внутри, был несколько больше, чем у огнестрельного оружия. Приклад служил резервуаром для сжатого воздуха, врывавшегося в дуло, как только спущенный курок открывал клапан резервуара. В обойме помещалось штук двадцать электрических пуль, которые особой пружиной механически вставлялись в дуло. После каждого выстрела ружье автоматически заряжалось. Каждый выстрел из такого ружья несет смерть, – объясняет легендарный капитан Немо. – Потому что эти ружья заряжены не обычными пулями, а снарядом, изобретенным австрийским химиком Ленинброком… Это стеклянные капсюли, заключенные в стальную оболочку с тяжелым свинцовым дном, – настоящие лейденские банки в миниатюре! Они содержат в себе электрический заряд высокого напряжения. При самом легком толчке они разряжаются, и животное, каким бы могучим оно ни было, падает замертво».[466]

Многие предвидения знаменитого фантаста воплотились в жизнь: и атомные «наутилусы», и глубоководные скафандры, и электрическое оружие.

Начало XX столетия ознаменовалось активным изучением возможностей применения электрического тока как средства охраны периметров (электроизгородь) и самообороны. Первый патент на электроразрядный аппарат, предназначенный для самозащиты, был зарегистрирован в 1912 году в США. На долю США и в настоящие дни приходится наибольшее число разработок в этой области и выпускаемых разнообразных электрошоковых устройств (ЭШУ). Именно в этой стране изобретен так называемый «оглушающий пояс», который часто используется в судах с целью исключить побег подсудимого. Ремень со встроенным электрошоковым устройством одевается на подсудимого и управляется дистанционно. Устройство может самоактивироваться при удалении на расстояние 300 м и более от пульта управления, а также при резком движении, попытке испортить его или снять ремень, при потере зрительного контакта с полицейским, у которого находится миниатюрный пульт управления.[467]

По количеству и разнообразию ЭШУ, производимых сегодня в мире, не слишком отстают от США такие страны, как Тайвань, Корея и Китай.

Разработки и производство электрошоковых устройств в России практически не велись до 1991 года. До этого ЭШУ применялись для заграждений в сельском хозяйстве, на охраняемых объектах Министерства обороны, в медицине с целью лечения психиатрических заболеваний и в качестве аппаратов для дефибриляции сердца.

Издавна электрошок применялся в России и в весьма специфичной сфере: мощным разрядом тока забивали на мясокомбинатах свиней, баранов и даже быков. Громоздкость электрошоковой установки исключала ее применение за пределами предприятия.

В конце 80-х годов XX века в Москве произошло несколько странных ограблений. В такси на заднее сиденье садились два молодых человека, а на конечной остановке, в малолюдном месте, водитель внезапно терял сознание. Когда он приходил в себя, то обнаруживал пропажу денег, пассажиров тоже не было. При этом телесных повреждений на потерпевшем не оставалось, сам он не помнил, что с ним случилось.

Загадка разрешилась достаточно просто. Очередной таксист, отличающийся мощным телосложением, остановившись для высадки пассажиров, вдруг ощутил укол в шею. Рассердившись, он доставил «шутников» в милицию, где у задержанных изъяли странное устройство, впоследствии оказавшееся в экспозиции криминалистического музея ГУВД Москвы. Оно представляло собой мощный конденсатор, от которого тянулись к деревянной ручке два изолированных провода. Из другого конца ручки торчали оголенные электроды. Ими преступники и «тыкали» в шею таксистам. При экспериментальном замыкании электродов между ними с треском проскакивала голубая искра-молния. Понятно, от чего потерпевшие теряли сознание. Последнему просто повезло. Высказывалось мнение, что у него пониженная токопроводимость кожи. Не исключено и другое объяснение: преступники плохо зарядили конденсатор. Так или иначе, но первый отечественный электрошокер был сработан кустарно и использован в преступных целях.

В начале 90-х годов из-за границы стали поступать в свободную продажу парализаторы-электрошокеры «Pocket 90», «NovaXR 5000», «Nova Spirit», «Scorpion», «Thunder», «PK 610» и др. Они имели разную форму – дубинки, электробритвы, пистолетной рукоятки… Портативные, весом от 200 до 400 г, они создавали разряд высокого напряжения (до 80 тыс. вольт) при малой силе тока (0,6 миллиампера). Такой разряд, по уверениям фирм-изготовителей, парализует нервно-мышечную реакцию человека и обезвреживает нападающего на пять минут, не оставляя вредных последствий.[468]

Все электрошоковые устройства подразделяются на два вида: действующие при непосредственном контакте – «стан-ган» и дистанционные устройства, выстреливающие острые электроды на проводах на расстояние до 4,5 м, – «тайзер».[469] Некоторые конструкции тайзеров дополнительно снабжены микроэлектронными датчиками, которые вылетают одновременно с электродами и впиваются в одежду нападающего, что в дальнейшем дает возможность полиции оперативно задержать правонарушителя.[470]

Существуют модели и с гарантией против злоупотреблений со стороны владельца оружия: одновременно со стрелками-электродами выбрасываются мелкие идентификационные пластинки, типа конфетти, которые остаются на месте происшествия и позволяют установить изготовителя, продавца и, соответственно, покупателя тайзера. Некоторые электрошокеры оказывают комбинированное воздействие: электрический разряд сопровождается яркой световой вспышкой, призванной оказывать психологическое воздействие, пугать животных и т. д.

До последнего времени в Россию поступали только устройства непосредственного контакта.

Правовой режим этих средств законом не определялся, но в соответствии с принципом «что не запрещено, то разрешено» они наводнили прилавки коммерческих магазинов и широко приобретались гражданами в целях самозащиты. В газетах можно было встретить объявление о продаже «электроразрядного устройства „Электрошок“, нейтрализующего человека на 20 минут разрядом в 40 киловольт» между объявлениями о продаже электроудочки и антирадара.[471] По сообщениям печати, милиция города Благовещенска получила на вооружение электродубинки корейского производства.[472]

Закон Российской Федерации «Об оружии» от 20 мая 1993 года в ст. 6 запретил оборот на территории страны «оружия и иных предметов, поражающее действие которых основано на использовании электрической энергии». Вместе с тем сколь-либо значимых правовых последствий этот запрет не повлек, ибо ст. 218 действующего в то время Уголовного кодекса, которая предусматривала уголовную ответственность за незаконное владение оружием, не включала электрошоковые устройства в число предметов данного преступления. Поэтому владельцу запрещенного средства самообороны в худшем случае грозила его конфискация.

Через три года законодательство изменилось: 13 ноября 1996 года Государственная Дума приняла новый Федеральный закон «Об оружии». Статья 1 данного нормативного акта перечисляет в числе основных понятий Закона лишь огнестрельное, холодное, метательное, пневматическое, газовое и даже сигнальное оружие, не упоминая об электрошоковом. Но несмотря на это ст. 3 легализует в качестве гражданского оружия самообороны «электрошоковые устройства и искровые разрядники отечественного производства, имеющие выходные параметры, соответствующие требованиям государственных стандартов Российской Федерации и нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации».

Несколько лет спустя перечень специальных средств, предусмотренных ст. 14 Закона РФ «О милиции», был дополнен новым видом – электрошоковыми устройствами, которые разрешалось применять для отражения нападения на граждан и сотрудников милиции, пресечения оказываемого сопротивления и задержания преступников.[473]

Электрошоковые устройства широко вошли в гражданский оборот. Граждане приобретают их для самообороны, а преступники – для совершения преступлений. Наряду с грабежами и разбойными нападениями, в которых преступники использовали ЭШУ для психического и физического воздействия на потерпевших, рэкетиры и вымогатели использовали их для пыток похищенных людей или конкурентов.[474]

Вместе с тем, несмотря на то, что электрошоковые устройства были легализованы как гражданское оружие самообороны, в качестве такового они не снискали себе славы. Автору неизвестно ни одного случая, когда подвергшийся преступному посягательству гражданин эффективно защитился с помощью электрошокового устройства. Сотрудники вневедомственной охраны, использовавшие ЭШУ при несении службы, также отмечают их невысокую эффективность. Это объясняется тем, что в силу гуманности нашего государства к правонарушителям ЭШУ не обладают достаточной поражающей способностью и при правильном применении (характерном для действий законопослушных граждан при самозащите) являются, по существу, безвредными для нападающего. Преступники же применяют ЭШУ неправильно: воздействуют на наиболее уязвимые места человеческого тела, запрещенные для воздействия при законной самообороне, превышают время допустимого контакта, смачивают места контакта водой и т. п. Кроме того, угроза электрошоковым устройством при разбойном или ином нападении часто подкрепляется угрозой и другим оружием: ножами, пистолетами, обрезами.

Неправильное применение электрошоковых устройств вызывает кратковременный мышечный паралич, судорогу, головокружение, потерю координации и ориентации, обморочный шок, потерю сознания.

Принципы действия электрошоковых устройств таковы: электрический разряд оказывает болевое воздействие, рабочая частота специально разработана с таким расчетом, чтобы ее локальное применение приводило к очень быстрому импульсивному сокращению мышц в зоне контакта. В результате мышечные ткани моментально перерасходуют питательные вещества и на определенное время теряют работоспособность. Происходит блокировка нервных импульсов, с помощью которых мозг управляет мышцами.[475]

По ГОСТу Р50940-96 предельно допустимое напряжение для электрошоковых устройств составляет 65 тыс. вольт, предельно допустимая энергия 3 Дж. В соответствии со ст. 13 Федерального закона эти устройства могут приобретаться гражданами России без получения лицензий и регистрации не подлежат.

В связи с тем, что безвредное оружие самообороны – нонсенс, все чаще вставал вопрос о повышении мощности ЭШУ. И, наконец, первый шаг в этом направлении был сделан.

15 мая 2001 года были утверждены «Временные нормы безопасности воздействия на человека электрошоковых устройств, предназначенных для использования в качестве специальных средств сотрудниками отделов внутренних дел и военнослужащими внутренних войск МВД России». Новые нормы разрешают использовать в качестве спецсредства электрошоковые устройства мощностью до 10 ватт. (Ранее предел допустимой мощности составлял 3 ватта). Таким образом, произошло давно назревшее разделение ЭШУ на гражданские и служебные.[476]

В настоящее время Санкт-Петербургское НПО специальных материалов освоило выпуск служебных ЭШУ-200 мощностью 10 ватт.

Развитие новой ветви служебных электрошоковых устройств имеет резервы повышения мощности: полиция США использует ЭШУ мощностью 25 ватт, технически возможно повышение мощности портативных ЭШУ до 50 ватт, что дает возможности в рамках нелетального применения эффективно пресекать противоправные действия любого нарушителя. Поэтому их использование особенно эффективно там, где невозможно или нежелательно применение огнестрельного оружия: в самолетах, толпе, небольших помещениях.[477]

Сопоставление мощностей служебных и зарубежных ЭШУ – 10 и 25 ватт с мощностью отечественных гражданских средств самообороны – 3 ватта подтверждает их полную непригодность для самозащиты. Поэтому российские граждане, озабоченные собственной безопасностью, стремятся приобрести электрошоковые устройства иностранного производства, которые зачастую рекламируются с превышением их реальных возможностей.

Несмотря на ограничение легального оборота электрошоковых устройств лишь отечественными моделями, в Россию ввозятся и реализуются в свободной продаже и иностранные электрошоковые средства самообороны. (Или ввозятся их детали, которые собираются отечественными производителями.) Так, с 1999 года в московские специализированные магазины поступают тайзеры: электрошоковое оружие дистанционного действия, выбрасывающее стрелки-электроды на расстояние три-четыре метра.

Выстреливающиеся элементы выполнены в виде цилиндров из легкого металла диаметром 5–6 мм, длиной 28 мм и весом 1,8 г. На концах они снабжены металлическими иглами длиной 9-10 мм с зазубринами, препятствующими их извлечению из цели. Цилиндры соединены с ЭШУ проводами, через который передается высокое напряжение к объекту.

Испытания подобного прибора, проведенные в лабораторных условиях, показали, что устройство данного типа может быть опасным для жизни и здоровья в силу описанных ниже причин.

Оснащенные иглами электроды выбрасываются со скоростью 52–54 м/с и при испытаниях насквозь пробивали многослойную фанеру толщиной 10 мм на расстоянии в один метр. Естественно, что они способны причинить серьезные травмы – вплоть до проникающих ранений, выбивания глаз, повреждений кровеносных сосудов и т. п.

Получается, что сопутствующий (побочный) травматический эффект от применения тайзера превышает по своей опасности основной шокирующий эффект, что приближает его по поражающим свойствам к метательному оружию.

Кроме того, следует иметь в виду, что роговой слой человеческой кожи обладает значительным электрическим сопротивлением и при применении обычных электрошоковых устройств надежно защищает внутренние органы от поражения электрическим током. Применение же тайзера может привести к иному результату – заостренные электроды (рассчитанные, в принципе, на преодоление одежды) способны пробить кожу, вследствие чего электрический разряд воздействует на внутренние ткани и органы, сопротивление которых в тысячу раз ниже сопротивления кожи, вследствие чего появляется возможность тяжелых поражений организма.

Без применения картриджа «Air Taser» работает как обычное слабое электрошоковое устройство. После выбрасывания электродов «Air Taser» имеет возможность продолжительного воздействия более 3 с, Электронная схема обеспечивает автоматическое отключение «Air Tasera» по истечении 30 с, а это означает, что объект, к которому применяется подобное устройство, может находиться под воздействием высокого напряжения до 30 с. В то же время ГОСТ Р50940-96 запрещает применение ЭШУ более 3 с за одно воздействие.

ГОСТ не допускает разлета электродов на расстояние более чем 300 мм. Такое расстояние резко повышает эффективность воздействия при той же мощности за счет увеличения пути прохождения тока. Но при этом возникают другие проблемы. Самое трудное в применении «Air Tasera» – попасть сразу двумя электродами, за которыми в придачу тянутся провода, в движущегося человека, особенно при боковом порывистом ветре. Таким образом, с одной стороны, «Air Taser» является травмоопасным оружием, с другой – малоэффективным и требующим профессиональной подготовки пользователя.

Таким образом, тайзеры значительно опаснее традиционных электрошоковых устройств, и их правовой режим должен быть значительно жестче. Представляется, что использование их в качестве гражданского оружия самообороны недопустимо. Однако эти устройства свободно продаются в оружейных магазинах.

Очевидно, сертификация иностранных образцов при ввозе на территорию России расценивается как приравнивание их к отечественным моделям, хотя совершенно очевидно, что такое решение не соответствует букве закона.

Впрочем, владельцу и несертифицированного электрошокера по-прежнему в худшем случае грозит лишь его конфискация: статья 222 нового Уголовного кодекса карает за нарушение правового режима только огнестрельного, холодного, метательного и газового оружия. Электрошоковые устройства по-прежнему выпадают из сферы уголовно-правового регулирования: электрошоковое оружие в Уголовном кодексе не упоминается.

Между тем за рубежом производятся шокеры с высокой энергией разряда – 350 миллиампер.[478] При мгновенном прикосновении нападающий ощущает довольно чувствительный удар, при трехсекундном контакте – сбивающий с ног шок, а при воздействии в течение 5 и более секунд наступают конвульсии и возможны необратимые мозговые изменения. Да и тайзеры обладают способностью травматического поражения и прямого электрического поражения внутренних органов. Вряд ли правильно, что незаконное обладание таким оружием не влечет для виновного никакой ответственности.

На наш взгляд, любое оружие, в том числе пневматическое и электрошоковое, должно продаваться по документу, с установлением личности покупателя и регистрацией его в специальном журнале. Использование любого оружия для совершения преступлений должно влечь повышенную уголовную ответственность. Например, установленная за «обычное» преступление мера наказания увеличивается в два раза. Наказываться должно и ношение опасных предметов (молотков, топоров, кислот и т. п.) в местах и при обстоятельствах, явно не соответствующих их целевому назначению. Иными словами, правовой режим оружия нуждается в дальнейшем совершенствовании. Но это уже тема отдельного исследования.

Кстати, эффективность электропарализаторов при самозащите далеко не всегда соответствует их рекламе и во многом зависит от условий применения. Сырая дождливая погода ее повышает, а толстая зимняя одежда либо состояние опьянения нападающего – снижает. Сдерживающее психологическое воздействие на правонарушителя оказывает вид электрической дуги и ее потрескивание, ибо человеку свойственна боязнь электрического удара. Но при нынешнем уровне вооруженности криминальных элементов, их высокой дерзости и агрессивности вряд ли стоит переоценивать защитные свойства электрошокера.

Изложенное выше позволяет сделать следующие выводы.

1. Современная криминальная обстановка в России требует оснащения сотрудников органов внутренних дел и граждан новыми видами спецсредств (средств самообороны, гражданского оружия), так называемым «нелетальным оружием», достаточно широко распространенным за рубежом. Одним из видов нелетального оружия являются электрошоковые устройства контактного и бесконтактного действия.

2. Однако контактные электрошоковые устройства недостаточно эффективны, что вызвано ограничением их мощности требованиями Минздрава России, вытекающими из ст. 3 Федерального закона РФ «Об оружии».

Бесконтактные электрошоковые устройства представляют опасность своим побочным действием – травматическим эффектом, вызываемым выстреливаемыми со значительной силой стрелками-электродами. С другой стороны, их основное воздействие тоже недостаточно эффективно.

3. Исходя из изложенного, представляется необходимым существенно расширить пределы ограничения мощности ЭШУ, устанавливаемые Министерством здравоохранения Российской Федерации. Речь ведь идет не о лекарствах или витаминах, а о средствах самообороны, которые для защиты законопослушных граждан должны причинять правонарушителям вред, исключающий продолжение посягательства. Забота о здоровье злоумышленников приводит к тому, что на сегодняшний день электрошоковые устройства маломощны и не позволяют эффективно отразить серьезное нападение.

4. На наш взгляд, любое гражданское оружие, в том числе и электрошоковое, должно продаваться по документу, устанавливающему личность покупателя, и с регистрацией его в специальном журнале.

5. Тайзеры всех видов следует исключить из гражданского оборота и предоставить право их использования только милиции и службам обеспечения безопасности на воздушном транспорте и в других местах, где применение огнестрельного оружия может повлечь общеопасные последствия.

6. Запрет на оборот несертифицированных электрошоковых устройств и ЭШУ иностранного производства носит декларативный характер: нарушителю в худшем случае грозит лишь конфискация запрещенного устройства, ибо ст. 222 нового Уголовного кодекса карает за нарушение правового режима только огнестрельного, холодного, метательного и газового оружия. Электрошоковые устройства по-прежнему выпадают из сферы уголовно-правового регулирования.

Это, на наш взгляд, является пробелом в законе, потому что среди зарубежных электрошоковых устройств имеются модели, представляющие значительную опасность.

Использование предложенной нами классификации оружия позволяет отнести электрошоковые устройства мощностью до 10 ватт к ошеломляющему оружию; тайзеры – к комбинированному, убойно-травмирующему и ошеломляющему, оружию. Запрещенные ЭШУ, мощность которых представляет опасность для жизни и здоровья – к убойно-травмирующему или смертоносному оружию – в зависимости от характера возможных последствий их применения.

§ 4. Правовой режим огнестрельного бесствольного оружия

Парадоксальное понятие «огнестрельное бесствольное оружие» было неизвестно ни российскому законодательству, ни криминалистической, ни судебно-следственной практике. Оно введено в оборот Федеральным законом «Об оружии» от 13 ноября 1996 года.

Производить новый вид оружия стали в Федеральном научно-производственном центре НИИ прикладной химии (г. Сергиев Посад) под названием «комплекс оружия самообороны „Оса“». В комплекс входят:

1) неавтоматический четырехзарядный пистолет «ПБ-4» со встроенным источником электрического тока, не нуждающимся в подзарядке;

2) специальные патроны с электровоспламенителями: останавливающего действия (травматический и светозвуковой) и сигнальные (красного, желтого и зеленого огня).[479] Эти патроны имеют калибр 18 мм, длину 45 мм и электровоспламеняющийся капсюль, что делает невозможным использование их в другом оружии, исключает их перезарядку с целью увеличить поражающую способность путем усиления порохового заряда либо замены нелетального снаряда смертоносным, а также препятствует стрельбе из «ПБ-4» какими-либо иными патронами. В результате «Осу» практически невозможно приспособить для криминального использования.

Комплекс «Оса» на сегодняшний день является первым, но не единственным видом огнестрельного бесствольного оружия, получившим распространение в России. Впоследствии конструкторами Ижевского механического завода разработан двухзарядный пистолет «МР-461» «Стражник» под электровоспламеняющийся патрон 18x45 мм к «Осе».[480] Однако, имея некоторые конструктивно-технические отличия, по правовой характеристике и иным значимым в криминально-армалогическом плане данным «Стражник» идентичен «Осе», поэтому нами они рассматриваются как общий вид огнестрельного бесствольного оружия.

Семейство нелетального травматического оружия пополнилось в феврале 2004 года, когда Ижевский механический завод начал производство нового средства самообороны – 9-мм пистолета «ИЖ-79–9Т» «Макарыч», который презентируется как газово-травматическое оружие, стреляющее резиновыми шариками диаметром 11 мм на дистанцию 10 м. К выпуску аналогичной продукции – пистолета «Эскорт» и револьвера «Викинг» приступил механический завод «Молот» в г. Вятские поляны.

Эти средства самообороны находятся вне правового поля, ибо не относятся ни к газовому, ни к огнестрельному бесствольному оружию, разрешенным Федеральным законом РФ «Об оружии». В соответствии со ст. 1 Федерального закона газовое оружие есть оружие, предназначенное для временного поражения живой цели путем применения слезоточивых газов или раздражающих веществ. Применение резиновых пуль этой дефиницией не охватывается. Не меняет дела и анонсируемая производителями возможность отстрела из перечисленных образцов газовых патронов, при этом автоматика пистолетов не действует и перезарядку необходимо производить вручную. Данное обстоятельство указывает на основную целевую предназначенность конструкции – отстрел травматических патронов. Наличие ствола исключает отнесение перечисленных моделей к бесствольному огнестрельному оружию.

Таким образом, и «Макарыч», и «Эскорт», и «Викинг», по существу, являются короткоствольным огнестрельным оружием нелетального действия, не предусмотренным законом для использования в качестве гражданского оружия самообороны.

Следует отметить, что, несмотря на достаточно высокую начальную скорость снаряда (250–270 м/с против 108,5 м/с у «Осы» и «Стражника»), его ничтожный вес (0,7 г против 8,3 г у «Осы» и «Стражника») обусловливает гораздо меньшую дульную энергию (26 и 85 Дж соответственно). Данное обстоятельство вызывает серьезные сомнения в эффективности «газово-травматического» оружия.

Возвращаясь к оценке термина «огнестрельное бесствольное оружие», следует отметить, что парадоксальность его состоит в том, что ствол с камерой воспламенения порохового заряда относится к основным конструктивным признакам огнестрельного оружия и его отсутствие выводит объект из разряда такого оружия.[481]

Один из разработчиков «Осы», признавая, что понятие «бесствольное оружие» является в значительной степени условным, пояснил, что целью введения этого термина было разграничение в рамках Закона «Об оружии» нового оружия самообороны от обычного короткоствольного ручного огнестрельного оружия – нарезных и гладкоствольных пистолетов и револьверов.[482] Вместе с тем автор поясняет, что при всей условности данного термина оружие действительно является бесствольным, ибо в обычном оружии ствол воспринимает силовое воздействие пороховых газов и придает направление полету пули, а в бесствольном оружии эту роль выполняет гильза патрона, но гильза не является частью оружия.[483]

Представляется, что первая часть приведенного объяснения выглядит гораздо более убедительной, чем вторая, потому что, хотя гильза и не является частью оружия, она вставляется в часть оружия, которая в паспорте пистолета «ПБ-4» называется кассетой, а по существу представляет собой блок из четырех откидных стволов, по длине равных длине патрона.

Конструктивно такое решение характерно для карманных четырехствольных пистолетов «дерринджер» фирмы «Шарпс», получивших наибольшую известность наряду с одноствольными дерринджерами Кольта и двуствольными Ремингтона.[484] А двуствольный неавтоматический пистолет «МСП», разработанный в России в 1972 году, имеет схожую схему заряжания и использует специальный бесшумный патрон «СП-3», длиной 52 мм – на всю длину стволов.[485] В нем пороховые газы вообще не покидают гильзу, разгон и придание направления полету пули также осуществляются в ее пределах. Однако это оружие никто не именует «бесствольным».

Поэтому нет ничего удивительного в том, что, вопреки законодательной формулировке, «ПБ-4» считают четырехствольным пистолетом, основываясь на обычной логике: место, в котором перед выстрелом находится патрон, принято называть патронником, а патрон является частью ствола.[486]

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что правовая дефиниция «огнестрельное бесствольное оружие» обозначает несуществующие в природе объекты для того, чтобы терминологически разграничить запрещенное в качестве гражданского короткоствольное огнестрельное оружие и гражданское оружие самообороны, основанное на принципе огнестрельности. Однако суть последнего от этого не меняется. Называемый «бесствольным» пистолет «ПБ-4» в действительности является короткоствольным огнестрельным оружием нелетального действия. Нелетальность достигается использованием «неубойных» резиновых пуль со стальным сердечником диаметром 15,3 мм и массой 8,35 г, удар которых обладает останавливающим действием.

В паспорте на «Осу» она рекламируется как «самое мощное нелетальное оружие, выпускаемое в настоящее время. С его помощью Вы сможете успешно отразить нападение, в том числе групповое, без нанесения нападающим тяжких телесных повреждений».[487]

При постановке комплекса на производство начальная кинетическая энергия пули составляла 120 Дж, а удельная энергия была близка к принятой в криминалистике величине минимальной удельной силы огнестрельного оружия – 0,5 Дж/мм^2, причем достаточно высокая энергия – 70 Дж – сохранялась даже на дальности 70 м.[488]

Следует отметить, что производитель несколько завышал энергетические показатели: по результатам экспериментов, реальная кинетическая энергия оказалась 98… 106 Дж (аналогичный показатель пистолета Макарова – 270 Дж), однако по уровню болевого шока резиновая пуля «Осы» (импульс 1,3 кгм/см) близка к пуле пистолета «ПМ» (1,8 кгм/см). При испытаниях резиновая пуля с трех метров пробивала имитатор одежды, в роли которого выступало сложенное в два слоя вафельное полотенце, и углублялась в блок баллистического пластилина, повторяющего характеристики живой ткани, формируя полость, по ширине равную длине пули (так как она поворачивалась боком) – 25 мм, а по глубине – двум с половиной диаметрам – 38,2 мм. В листе оцинкованного железа толщиной 0,6 мм пуля оставила вмятину и сквозную пробоину. Испытания показали, что по удельной энергии пуля «Осы» опасна возможностью травматизма и причинения проникающего ранения.[489]

Действительно, резиновые пули со стальным армирующим элементом способны наносить сильные удары. При стрельбе по дверям автомобиля «Жигули» с дистанции 2–2,5 м, хотя сквозного пробития и не произошло, пули отскакивали от дверей, однако оставляли выраженную вмятину с прорыванием металла в месте контакта. При выстрелах с двух метров по плите ДСП толщиной 20 мм последняя трескалась, в месте попадания оставалась глубокая вмятина, а с обратной стороны материал плиты выкрашивался.

В январе 2000 года редакция оружейного журнала «Калашников» провела испытания комплекса «Оса» на живом биологическом объекте, путем производства 6 выстрелов с дистанции 1–2 м в грудь и живот свинье, весящей 80 кг. В результате животному нанесено 5 рвано-ушибленных ран кожи с выраженными внутрикожными и подкожными кровоизлияниями и одно проникающее ранение с повреждением внутренних органов. После нанесения поверхностных ранений свинья оставалась на ногах и сохраняла двигательную активность, после проникающего – села на задние ноги и находилась в состоянии «оглушенности» около 30 с. По результатам испытаний сделан вывод, что объем и выраженность проявлений травматических последствий позволяют предположить надежный останавливающий эффект при попадании в человека. Вместе с тем указано, что «из гуманных соображений» целесообразно применять «Осу» с дальности 3–5 м для гарантии невозможности нанесения повреждений, опасных для здоровья.[490]

Как нетрудно заметить, все рекомендации испытателей направлены на ограничение причинения ущерба нападающему. Такой подход совершенно не отвечает предназначенности оружия самообороны – эффективно пресечь нападение правонарушителя. На наш взгляд, указания в паспорте «Осы» мер безопасности (запрет стрелять в голову нападающему и применять травматические патроны на дистанции менее 1 м) вполне достаточно для разумного пользователя. Кстати, и указанные запреты, и ограничения могут не соблюдаться, если нападение угрожает жизни.

И все же атмосфера перестраховки привела к тому, что заявленные и прорекламированные производителем энергетические показатели в 2000 году без оповещения потребителей были снижены: теперь кинетическая энергия пули вместо 100–120 Дж составляла всего 67 Дж. Светозвуковые патроны, ослепляющие и оглушающие нападающего, так и не были сертифицированы и запущены в серию. Помимо травматических, «Оса» стала комплектоваться лишь сигнальными патронами.

В связи с рекламациями потребителей, отмечавших недостаточную эффективность ослабленных патронов «Осы», в 2002 году производитель вновь увеличил их мощность – с 67 до 85 Дж, при этом увеличился и вес пули – с 8,35 до 12, 6 г. Нами произведен сравнительный экспериментальный отстрел обычных патронов, имеющих маркировку «18x45» и звездочку неправильной формы, и новых, усиленных, с маркировкой «НИИПХ» и «94». Стрельба производилась с расстояния 1 метр в пласт парафина при температуре воздуха 22 °C. Различий в звуках и вспышках выстрелов не зафиксировано, однако глубина внедрения составила 20–23 мм для пуль обычных патронов и 35–38 мм – для усиленных. Несомненно, новые патроны более эффективны, однако поскольку в продажу на момент данного исследования они еще не поступали, материалов по их практическому использованию получить не удалось.

Наряду с гражданским вариантом «Осы», в настоящее время разработан служебный – для использования сотрудниками правоохранительных органов. В нем применяется новый патрон 18x70 с удлиненной на 25 мм гильзой. Увеличение разгонного участка гильзы позволило повысить начальную скорость пули, что в сочетании с ее большей массой привело к увеличению дульной энергии до 100 Дж.[491]

По изученным нами уголовным делам, «Оса» ни в одном случае не проходила как орудие совершения преступления или как средство самозащиты. Об эффективности ее как средства самообороны имеются некоторые противоречивые сведения, основанные на незадокументированных источниках.

Гр-н П., подвергнувшись нападению неизвестного пьяного человека, с дистанции 1,5–2 метра выстрелил в него из законно носимого «ПБ-4». Нападающий упал на колени, и П. нейтрализовал его ударами кулаков. Результатами применения «Осы» П. остался недоволен, пояснив, что она «слабая».

Гр-н X. ожидал за рулем автомобиля «жигули», пока освободится проезд во двор. Подъехавший сзади водитель «мерседеса» в оскорбительной форме потребовал убрать «жигули» в сторону и дать ему проехать. На возражения X. он вышел из «мерседеса» и направился к «жигулям», угрожая X. расправой. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, X. выстрелил в нападающего из «Осы» и сломал ему кость руки.

Гр-н У. во время уличного конфликта четыре раза выстрелил в грудь своему противнику – физически крепкому, крупного телосложения мужчине. Никакого останавливающего воздействия это на последнего не оказало.

Ранее мы пришли к выводу, что «Оса» – не «бесствольное», а короткоствольное огнестрельное оружие. Однако и относимость ее к огнестрельному оружию при внимательном подходе вызывает серьезные сомнения. Ведь для признания предмета огнестрельным оружием мало того, чтобы он стрелял. Необходимым криминалистическим критерием такого признания является определенная удельная энергия снаряда. Минимальная величина ее, с которой и начинается признание огнестрельным оружием, составляет 0,05 кгс/кв. мм. А удельная энергия пули самого первого и самого мощного патрона «Осы» составляет 0,0494 кгс/кв. мм![492]

Раз критический барьер не достигнут, то по экспертной оценке «Оса» к категории огнестрельного оружия не относится. Не случайно в специализированных оружейных журналах ее называют кинетическим оружием нелетального действия, или баллистическим оружием.[493]

Следовательно, правовая дефиниция «огнестрельное бесствольное оружие» применительно к «Осе» неверна дважды: она не является ни бесствольным, ни огнестрельным оружием. Более того, если исходить из действующих экспертно-криминалистических оценок, то «Оса» вообще не является оружием, – это «предмет, конструктивно сходный с оружием». А следовательно, ее незаконное ношение, хранение, перевозка и сбыт не образуют состава преступления.

Но тогда получается, что эксперт на основе ведомственной инструкции корректирует закон, уточняя, что огнестрельное бесствольное оружие, предусмотренное Законом «Об оружии», – это не то огнестрельное оружие, которое является предметом преступления, предусмотренным ст. 222 УК РФ, как, например, пистолет «ПМ».

Подобное положение, когда экспертно-криминалистическая оценка оружия подменяет уголовно-правовую и определяет процессуальные решения следователя и суда, является нетерпимым, на что автор в разные годы неоднократно обращал внимание.[494] Это еще один аргумент в пользу того, что правовой режим оружия нуждается в совершенствовании. При использовании предложенной выше криминологической классификации оружия в уголовном законе все встает на свои места: «Оса» относится к нелетальному убойно-травмирующему огнестрельному оружию. А пистолет ПМ – к смертоносному огнестрельному оружию. Таким образом, независимо от общего принципа действия, происходит дифференцированная оценка разных по последствиям применения разновидностей оружия.

По предложенной нами классификации «Оса» относится к нелетальному оружию убойно-травмирующего действия.

§ 5. Правовой режим пневматического оружия

«– Вы чего-нибудь боитесь, Холмс? – спросил Уотсон.

– Да, боюсь.

– Чего же?

– Духового ружья.»

Артур Конан-Дойл. Последнее дело Холмса.

На протяжении десятков лет правила оборота оружия законами не регламентировались: по этим вопросам издавались постановления правительства (как правило, закрытого характера) и ведомственные нормативные акты МО, МВД, КГБ и т. д. При этом речь шла лишь о наиболее убойном – огнестрельном – оружии и боеприпасах к нему.

Регламентация оборота пневматического оружия отсутствовала вообще: только ведомственная инструкция МВД СССР 1975 года предусматривала, что пневматические винтовки и пистолеты могут приобретаться лишь по заявкам руководителей предприятий и организаций, и запрещала их продажу гражданам.

По мере обострения криминогенной ситуации и насыщения рынка разнообразным оружием, в криминальный оборот начало вовлекаться и пневматическое оружие. Обычно оно использовалось при совершении хулиганских действий либо для психического воздействия на жертву при грабежах и разбойных нападениях. В прессе появились даже сообщения об использовании его для убийств: якобы «две таблетки нитроглицерина, вложенные в пульку пневматического ружья, при попадании в тело жертвы вызывают моментальное падение кровяного давления (анафилактический шок), влекущее смерть».[495]

Несмотря на сомнительность данной информации, ее направленность свидетельствует о том, что не исключены поиски представителями криминальных кругов способов применения пневматического оружия для совершения особо тяжких преступлений. Объективные возможности для этого имеются. Ведь маломощными «воздушками», из которых каждый российский гражданин стрелял в тире, арсенал пневматики далеко не исчерпывается.

Например, баллонная винтовка Жирардони образца 1780 года имела калибр 13 мм, вмещала 30 пуль и применялась для спортивной стрельбы и охоты, посылая заряд на 100 м.[496] В XVIII веке пневматические ружья и винтовки были распространены довольно широко, причем не только как охотничье, но и как боевое оружие, состоящее на вооружении некоторых армий. Не случайно А. Конан-Дойл описал смертоносное и бесшумное духовое ружье, которого боялся даже великий Шерлок Холмс!

В наши дни пневматическое оружие хотя и утратило свое боевое назначение, однако представлено разнообразными по конструкции, мощности и калибрам образцами, широко используемыми за рубежом для охоты и занятий спортом. В частности, известны его следующие разновидности: с мехом, пружинно-поршневое, с насосом, баллонное – воздушное и газовое.[497]

В России до недавнего времени практически единственным его видом являлась пружинно-поршневая винтовка с качающимся стволом «ИЖ-22», калибром 4,5 мм с начальной скоростью пули 120 м/с и аналогичный по конструкции пистолет «ИЖ-40». Очевидно, от этих параметров отталкивался законодатель, устанавливая правовую регламентацию гражданского оборота пневматического оружия в Федеральном законе «Об оружии» от 20 мая 1993 года. Статья 6 данного Закона запретила приобретение гражданами, хранение или использование вне спортивных объектов пневматического оружия калибром более 4,5 мм и скоростью полета пули более 150 м/с.

Но к этому времени положение на оружейном рынке, в том числе и на рынке пневматического оружия, существенно изменилось. За счет новых отечественных разработок и резкого увеличения импорта значительно расширился ассортимент ружей и пистолетов, большее распространение получила газобаллонная пневматика, появились ранее неизвестные пневматические револьверы с большой емкостью барабанов.[498] При этом начальная скорость полета пули российских винтовок стала достигать 140–180 м/с,[499] а принципиально новых револьверов с патроном типа «эйр-картридж» – 170 м/с.[500] Таким образом, Закон отстал от реальностей, сложившихся в сфере оборота пневматического оружия. А перспективы дальнейшего расширения ассортимента пневматики за счет импорта требовали принятия упреждающих правовых решений. Дело в том, что многие зарубежные (американские, английские, южнокорейские, филиппинские) образцы катастрофически превосходят привычные у нас представления об убойности пневматического оружия.

Так, винтовки с пружинно-поршневым компрессором имеют калибры 4,5; 5; 5,6; 6,35 и 9 мм и скорость пули 167–335 м/с, причем их дульная энергия колеблется в пределах от 20 до 190 Дж.[501] Таким образом, пневматические «магнумы» превосходят по боевым характеристикам огнестрельные жилетно-карманные пистолеты («браунинг» калибра 6,35 мм – 85 Дж) и ненамного уступают армейским моделям (пистолет Макарова – 297 Дж).

Для вывода человека из строя убойная сила пули военного оружия должна достигать 8 кгм,[502] что в пересчете на современные физические единицы составляет 78,4 Дж. Иными словами, мощность целого ряда зарубежных пневматических винтовок превышает убойную силу армейских образцов огнестрельного оружия почти в два с половиной раза и позволяет гарантированно, с запасом, «выводить человека из строя». Этот факт заставляет пересмотреть традиционное отношение к пневматическому оружию как к безобидным игрушкам.

За рубежом, начиная с определенного порога мощности, на владение оружием (независимо от принципа его действия) требуется разрешение соответствующих органов. Так, по Закону ФРГ «О владении оружием частными лицами» 1972 года, огнестрельное оружие, величина энергии выстрела которого не превышает 7,5 Дж, признается «условно опасным», поскольку оно не может причинить смертельное ранение (это касается и пневматики).[503]

Трудно сказать, вникал ли российский законодатель в тактико-технические тонкости зарубежной пневматики и в обоснованность уровня «опасной мощности», но в Законе «Об оружии» от 13 ноября 1996 года в основу дифференциации правового режима пневматического оружия положена уже не скорость пули, а его дульная энергия, при единственном разрешенном калибре, – 4,5 мм. При этом оружие разделяется на четыре категории.

1. Пневматические винтовки, пистолеты и револьверы с дульной энергией не более 3 Дж приобретаются без лицензии и не регистрируются (ч. 17 ст. 13 Закона «Об оружии» 1996 года).

Это так называемая «мягкая» пневматика, стреляющая сферическими пластмассовыми пулями калибра 6 мм с малой начальной скоростью.[504] При массе шариков не более 0,3 г и скорости, не превышающей 90 м/с, дульная энергия составляет около 1,2 Дж, то есть почти в четыре раза меньше дульной энергии обычной, широко распространенной пневматической винтовки «ИЖ-38», составляющей 4,5 Дж. В мире «мягкая» пневматика широко распространена, выпускают ее во многих странах, в основном в Японии в виде абсолютных копий известных пистолетов, пистолетов-пулеметов и штурмовых винтовок. Используется она в домашних тирах, для коллекционирования, учебно-тренировочных занятий спецслужб, соревнований и игр «пэйнт-больного типа». Максимальная дальность стрельбы из такого оружия составляет 40–60 м, прицельная – 12–30 м.[505]

Описанные выше образцы в России распространения не получили. Отечественная «мягкая» пневматика – это, по существу, игрушечные ружья и пистолеты, которые выполнены из пластмассы, выглядят как игрушечные, продаются в игрушечных магазинах и имеют невысокую стоимость.

Приобретают их в основном дети и подростки младшей возрастной группы. По мнению сотрудников отделений по предупреждению правонарушений несовершеннолетних органов внутренних дел и врачей-офтальмологов, это опасные игрушки, так как часто становятся причиной повреждения глаз, в том числе и весьма серьезных, влекущих инвалидность.[506]

В криминальных целях они могут использоваться, как и любые другие приблизительно напоминающие оружие игрушки, лишь для психического воздействия на жертву. Автору такие случаи неизвестны.

2. Спортивное оружие с дульной энергией от 3 до 7,5 Дж и калибра до 4,5 мм также приобретается без лицензии и не регистрируется, причем такой порядок распространяется как на граждан Российской Федерации (п. 2 ч. 2 ст. 3 и ч. 4 ст. 13), так и на иностранцев (ч. 2 ст. 14).

В эту категорию входит практически все пневматическое оружие, известное российскому рынку: пружинно-поршневые и газобаллонные винтовки, пистолеты, револьверы, стреляющие свинцовыми пулями или металлическими шариками.

Так, при выстреле из традиционной «пневматички» «ИЖ-22» свинцовой пулей «ДН», весящей 550 миллиграммов, дульная энергия составляет 3,96 Дж. Однако испанская винтовка Norica, свободно реализуемая в нашей торговой сети, обладает повышенной мощностью,[507] придает пуле скорость 170 м/с, при этом энергия выстрела достигает 7,95 Дж, что превышает разрешенные пределы. Немецкая пневматическая винтовка «Диана», модель «LG 52», придает пуле начальную скорость 320 м/с.[508]

Пятнадцатизарядные газобаллонные пистолеты отечественного производства «А-101», «А-111», «А-112» метают металлические шарики весом 330 миллиграммов со скоростью 140 и 150 м/с, что соответствует дульной энергии 3,23 и 3,71 Дж. В технических паспортах данных пистолетов специально оговаривается, что энергия шарика менее 5 Дж,[509] это призвано подчеркнуть их безопасность.

Между тем и названные модели, и другие виды пневматических пистолетов копируют боевое оружие, причем некоторые – достаточно точно. Так, газобаллонный пистолет «МР-654К» сделан из деталей боевого пистолета «ПМ», из оружейной стали, а не из литейного цинкового сплава, весит 730 г, почти как его боевой аналог, и внешне практически не отличается от него.[510] Другие модели также имеют соответствующую массу (около килограмма), многозарядные магазины, высокую скорострельность и значительную пробивную способность (например, шарик, выстреленный из «А-101» с пяти-шести метров, пробивает бутылку из-под шампанского), что делает реальным использование их для совершения преступлений.

Наиболее часто в милицейской практике встречаются случаи хулиганской стрельбы по окнам квартир, в людей и животных. Например, три подростка в центре Москвы в полдень обстреляли из пневматических пистолетов проходящие мимо троллейбусы, выбив несколько стекол.[511] Первокурсник Кабардино-Балкарского университета прямо на лекции обстрелял преподавательницу из двух пневматических пистолетов, причинив ей телесные повреждения.[512] Двадцатидевятилетний Д. из пневматической винтовки застрелил кошку.[513] В Сочи восемнадцатилетний Д. несколько дней охотился на прохожих, обстреляв около двенадцати человек, в том числе беременную женщину.[514]

Имеют место угрожающие демонстрации пневматических пистолетов при вымогательствах, разбойных нападениях. Центральная пресса сообщала даже о захвате в заложники водителя такси преступником, вооруженным многозарядным пневматическим пистолетом.[515] В другом случае бывший офицер российской армии ворвался в приемную Министерства обороны и, угрожая пневматическим пистолетом, требовал встречи с министром.[516]

Применение пневматического оружия приводит зачастую к тяжелым последствиям. Автору известен факт применения такого оружия в массовой драке с причинением серьезных телесных повреждений ряду ее участников. Выстрелами из пневматических винтовок причинялись тяжкие проникающие ранения в голову, причем жертвами являлись в основном дети.[517]

Опасность пневматического оружия явно недооценивается. В последнее время в прессе появились сообщения о создании Ижевским механическим заводом газобаллонного пистолета «Дрозд» с автоматическим режимом стрельбы,[518] что значительно повышает его поражающие возможности. Тем не менее подобное оружие продается совершенно свободно и не требует даже регистрации при продаже.

При изучении уголовных дел о преступлениях, совершенных с использованием «нетрадиционного» оружия (газового, пневматического, сигнального), рассмотренных в 1997–2001 годах городскими и районными судами Ростовской области, установлено, что из имеющихся 85 дел пневматическое оружие выступало орудием или предметом преступления в восьми из них, что составляет 9,4 % от общего количества.

При этом по трем делам (37,5 %) проходят три пневматические винтовки отечественного производства моделей «ИЖ-22» и «ИЖ-38» калибром 4,5 мм. Две из них были переделаны в огнестрельное оружие путем расточки ствола и изготовления ударного механизма и таким образом приспособлены для стрельбы малокалиберными патронами калибра 5,6 мм.

Обвиняемый Т. самостоятельно произвел вышеуказанную переделку, после чего хранил переделанную винтовку дома и носил ее по станице, пользуясь тем, что внешне она не отличалась от обычной пневматической винтовки. В результате небрежного обращения с оружием Т. произвел случайный выстрел, причинив себе огнестрельное ранение, после чего винтовка и 10 патронов были у него изъяты сотрудниками милиции. Т. осужден по ст. 222, ч. 1, и ст. 223, ч. 1, УК РФ к штрафу в размере заработной платы за два месяца, что составило 350 руб. 54 коп.

Обвиняемый Д. приобрел переделанную винтовку у неустановленного лица и хранил дома вместе с 20 малокалиберными патронами, из которых только 2 оказались пригодными для стрельбы. Осужден к 2 годам лишения свободы условно.

В третьем деле 19-летний Б., студент Южно-Российского государственного технического университета в г. Новочеркасске, находясь в общежитии вуза, из принесенной другим студентом пневматической винтовки стрелял по бутылкам, собакам, а потом из окна туалета выстрелил в проходящего по улице 13-летнего С, попав последнему в грудь и причинив ссадину и кровоподтек, относящиеся к легким телесным повреждениям, не повлекшим расстройства здоровья. Однако в результате перенесенного стресса у потерпевшего развилось невротическое расстройство: появилась боязнь резких звуков, скопления людей, шума, обмороки, замкнутость и т. д. Это расстройство здоровья судебно-медицинской оценке не подвергалось и юридической квалификации не получило. Б. осужден за хулиганство, совершенное с применением предмета, используемого в качестве оружия, к четырем годам лишения свободы условно.

По пяти делам (62,5 %) орудием преступлений выступали 5 газобаллонных пневматических пистолетов моделей «А-101», «МР-651К» и неустановленной модели калибром 4,5 мм. В четырех случаях они использовались для совершения разбойных нападений.

Ранее дважды судимый, неработающий и без определенного места жительства 36-летний Т. через незапертую дверь вошел в дом гр-на Т-ко, угрожая хозяину пистолетом «МР-651К» (источник приобретения не выяснялся) и, нанеся им три удара по голове, похитил имущество на сумму 1000 рублей. Осужден по ст. 162, ч. 3, п. «г», УК РФ к восьми годам лишения свободы.

Т. совершил нападение на магазин «Продукты» и, угрожая приобретенным накануне в магазине «Охотник» пневматическим пистолетом, завладел деньгами из кассы и золотыми украшениями продавщицы. Осужден по ст. 162 ч. 2 п. п. «в» и «г» УК РФ к 4 годам лишения свободы.

Ранее судимый по ст. 162, ч. 2, УК РФ, Я. в помещении магазина напал на гр. X. и, угрожая пневматическим пистолетом «А-101», приобретенным у неустановленного лица, отобрал у него 2 пачки сигарет и зажигалку общей стоимостью 28 руб. 50 коп. Признан невменяемым.

Трижды судимый за грабеж, кражи, разбойные нападения, причинение тяжких телесных повреждений и изнасилования, Г. отобрал у незнакомого парня на дискотеке пневматический пистолет «А-101», носил его при себе в наплечной кобуре, а через неделю, угрожая данным пистолетом (который был незаряженным), совершил разбойное нападение на Г., заставив купить ему бутылку пива, пачку сигарет и отдать за него долг 10 рублей, а затем требовал от Г. и К. 6000 рублей. Потерпевшие воспринимали пистолет как боевое оружие. Осужден по ст. 162, ч. 2, п. «б» и «г», УК РФ к 5 годам лишения свободы.

В одном случае во время ссоры между владельцами собак М. выбежал из дома с пневматическим пистолетом «А-101», угрожая убить Г. и его собаку. Потерпевший воспринял оружие как боевое. М. осужден по ст. 119 УК РФ к 6 месяцам лишения свободы условно.

3. Спортивное оружие с дульной энергией свыше 7,5 Дж и калибра более 4,5 мм ограничено в гражданском обороте и может использоваться лишь в спортивных объектах (п. 2 ч. 2 ст. 3 и п. 2 ст. 6). Пневматическое оружие такой мощности классифицируется как принадлежащее к классу «Магнум», в нем используются пули не только привычного для России калибра 4,5 мм, но и 5,5 мм, масса которых вдвое превышает массу «обычных» и достигает 0,84-1,0 г.[519]

В России Ижевским механическим заводом выпускается спортивная винтовка класса «Магнум» – «МР-512М» (калибры 4,5 и 5,5 мм, начальная скорость пули 220 м/с).[520] Однако широкого распространения этот вид оружия не получил и в криминальных целях, по сведениям автора, не использовался.

4. Охотничье оружие с дульной энергией не более 25 Дж может приобретаться гражданами Российской Федерации, имеющими охотничьи билеты, и подлежит регистрации в органах внутренних дел (п. 3 ч. 2 ст. 3 и ч. 6, 10 ст. 13).

В нашей стране подобное оружие до последнего времени отсутствовало. В 1998 году Ижевским механическим заводом разработана охотничья пневматическая винтовка калибром 5,5 мм[521] под маркировкой «МР-513М». Она предназначена для охоты и отстрела вредных птиц и грызунов. При проверке стрельбой в естественных условиях винтовка обеспечивала поражение серых ворон и крыс с первого выстрела.[522]

Винтовки этого типа изготавливаются по заказу и также не получили распространения, в связи с чем не использовались для совершения преступлений.

Следует иметь в виду, что разрешенное Федеральным законом «Об оружии» охотничье пневматическое оружие является запрещенным орудием охоты на всей территории России.[523] То есть его производство, реализация, приобретение, хранение и ношение, в совокупности образующие понятие «оборот», разрешены и регламентированы законом и подзаконными нормативными актами, а использование по целевому назначению – запрещено. Это, несомненно, один из парадоксов, вызванных несогласованностью нормативных актов, регламентирующих правовой режим оружия.

Таким образом, действующее законодательство устанавливает следующие градации мощности пневматического оружия:

до 3 Дж – игрушки, находящиеся в свободном обороте;

от 3 до 7,5 Дж – спортивно-бытовые винтовки и пистолеты, составляющие основную массу пневматического оружия на отечественном рынке и также находящиеся в свободном обороте;

от 7,5 до 25 Дж – спортивное и охотничье оружие повышенной мощности, оборот которого ограничен и находится под контролем органов внутренних дел;

свыше 25 Дж – несмотря на то, что на мировом оружейном рынке имеется немало моделей, намного превышающих по мощности этот рубеж, в законе о них не упоминается вообще. Это, несомненно, досадный пробел. Существует вполне реальная возможность ввоза такого мощного оружия в Россию, и отсутствие прямого запрета на его обращение может повлечь неприятные правовые коллизии. Хотя если прибегнуть к логическому толкованию закона, то такой запрет вытекает из ст. 3, 6 и 13 Закона «Об оружии».

Впрочем, даже прямо выраженные и четко сформулированные запреты и ограничения относительно пневматических «магнумов» не имеют серьезных подкрепляющих санкций.

Дело в том, что приведенная классификация пневматического оружия подчинена лишь узким задачам лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел (подобная направленность характерна для Закона «Об оружии» в целом). Ответственность за нарушение порядка его оборота отсутствует, так как ст. 222 УК Российской Федерации не предусматривает пневматического оружия в качестве предмета преступления. Лишь новым Кодексом РФ об административных правонарушениях, введенным в действие с 1 июля 2002 года, установлена административная ответственность за незаконное изготовление, продажу или передачу пневматического оружия с дульной энергией более 7,5 Дж и калибра 4,5 мм без разрешения органов внутренних дел. Для граждан максимальная санкция за это правонарушение – штраф в размере от пятнадцати до двадцати минимальных размеров оплаты труда или без такового, с конфискацией пневматического оружия или без таковой.[524] На наш взгляд, общественная опасность изготовления мощных видов пневматического оружия, сопоставимых по поражающей способности с огнестрельным, требует установления уголовной ответственности за эти действия. Вне сферы какой-либо ответственности остаются приобретение, хранение и ношение пневматического оружия повышенной мощности.

Изложенное выше объясняется нескоординированностью норм административного и уголовного законов, в частности Закона РФ «Об оружии», Кодекса РФ об административных правонарушениях, Уголовного кодекса Российской Федерации.

Не скоординирована с Законом «Об оружии» и судебная практика. При квалификации преступлений суды признавали пневматические винтовки и пистолеты «предметами, используемыми в качестве оружия», хотя в соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 3 Федерального закона РФ «Об оружии» они являются разновидностью спортивного оружия и действия виновных подлежат квалификации как совершенные с применением оружия.

В рассмотренных выше уголовных делах о разбойных нападениях пневматические пистолеты ни разу не использовались для производства выстрелов (в приведенном выше примере по делу Г. пистолет даже не был заряжен): используя внешнее сходство с боевым оружием, преступники применяли их для психического воздействия на жертв и нанесения ударов, что позволяло сломить волю потерпевших. Но это вовсе не значит, что возможности данного оружия исчерпываются только этим уровнем причиненного вреда.

Пневматика далеко не безвредна, и последствия ее применения могут носить достаточно тяжкий характер. Судебная медицина признает, что пулевые повреждения возможны при выстреле не только из огнестрельного, но и пневматического оружия.[525] Приведенные выше примеры из практики это наглядно подтверждают. А при исследовании смертельных и несмертельных огнестрельных ранений криминального характера, по г. Санкт-Петербургу, установлено, что в группе раненых в 36,5 % случаев повреждения причинены из газовых пистолетов и пневматического оружия.[526]

Недооценка опасности пневматического оружия (вытекающая из незнания всех его разновидностей) привела к тому, что ст. 219 Таможенного кодекса Российской Федерации не предусматривает его в качестве предмета контрабанды, традиционно ограничиваясь упоминанием огнестрельного оружия, боеприпасов к нему и взрывных устройств.

Статьи 205 (терроризм) и 212 (массовые беспорядки) Уголовного кодекса РФ тоже признают в качестве квалифицирующих признаков применение лишь огнестрельного оружия.

Зато в постановлении от 17 января 1997 года № 1 Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» наличие пневматического оружия толкуется в качестве необходимого признака вооруженности банды, хотя ранее бандой признавалась только такая преступная группа, которая обладала огнестрельным или холодным (в криминалистическом смысле) оружием.

Представляет определенный интерес вопрос о правовом режиме ружей для подводной охоты, в которых метание гарпуна осуществляется энергией сжатого воздуха. Это опасное оружие: по опубликованным данным, при выстреле на суше 250-граммовая стрела пролетает более 100 метров. Несмотря на это в публикации высказывается мнение о том, что подобные ружья не подпадают под действие Закона «Об оружии», так как относятся к «стреляющим устройствам небоевого назначения (СУНН)»[527].

Вряд ли с упомянутым мнением можно согласиться. Понятие СУНН устарело, а с принятием Закона «Об оружии» вообще утратило смысл, ибо, по терминологии данного Закона, оно охватывает все перечисленные в ст. 2 виды стрелкового оружия, кроме боевого (гражданское и служебное).

Вряд ли меняет дело факт сертификации этих ружей как предмета хозяйственно-бытового назначения. Ружья для подводной охоты с пружинным и резиновым боем предназначены для поражения цели на расстоянии снарядом, получающим направленное движение при помощи механического устройства, и в соответствии со ст. 1 Закона «Об оружии» относятся к категории метательного оружия, являющегося разновидностью оружия спортивного (п. 2 ч. 2 ст. 3 названного Закона).

Характерными признаками метательного оружия являются значительные линейные размеры и вес снаряда (стрелы, гарпуна), который метается непосредственно соприкасающимся с ним механическим элементом боевой конструкции (тетивой, пружиной, резиновой тягой и т. д.), однозарядность и необходимость взвода перед каждым выстрелом.

Характерными признаками пневматического оружия являются малые размеры и вес снаряда (пули, шарика), получающего направленное движение за счет энергии сжатого газа, непосредственно воздействующего на снаряд, а также многозарядность современных образцов.

Исходя из сравнительного анализа приведенных признаков, можно прийти к выводу, что ружье для подводной охоты, использующее для выстрела энергию сжатого воздуха, опосредованно (через толкатель) воздействующего на гарпун, относится не к пневматическому, а к метательному оружию, так же как и другие модели ружей для подводной охоты, использующие аккумулированную механическую энергию.[528]

В соответствии с п. 2 ст. 6 Закона «Об оружии» хранение и использование метательного оружия вне спортивных объектов запрещено, а ч. 4 ст. 222 УК РФ устанавливает за его незаконные приобретение, сбыт или ношение (но не хранение и использование) уголовную ответственность.

Трудно представить, в пределах каких спортивных объектов могут использоваться ружья для подводной охоты, да и вряд ли можно предположить, что законодатель имел целью запретить их свободный оборот. Скорее всего, эта категория метательного оружия выпала из поля зрения законодателя, который в первую очередь считает таковым луки и арбалеты. Подтверждением подобного вывода является широкий ассортимент ружей для подводной охоты в свободной продаже в охотничьих и спортивных магазинах.

Изложенное выше наглядно доказывает, что классификация оружия должна осуществляться не по технико-криминалистическим признакам или целевому назначению, отвечающему задачам лицензионно-разрешительной системы, а по его поражающим свойствам, позволяющим дифференцировать и применение уголовно-правовых санкций.

По предложенной нами классификации спортивное и охотничье пневматическое оружие калибром 4,4 и 5,5 мм и с дульной энергией от 3 до 25 Дж относится к убойно-травмирующему оружию.

А пневматическое оружие калибром 5,5 мм и более с дульной энергией свыше 25 Дж – к смертоносному.

Часть третья

Вооруженная преступность и личность вооруженного преступника. Противодействие вооруженным преступлениям

Глава 1

Вооруженная преступность

§ 1. Вооруженная преступность в системе криминального насилия

Под насилием принято понимать применение физической силы или принудительное воздействие на кого-то.[529] Как правило, это слово несет негативную нагрузку, ассоциируясь с неправомерными действиями, агрессией и жестокостью.[530]

Между тем к насилию прибегает гражданин для отражения нападения преступника, судебный пристав – при исполнении судебного решения, военнослужащий – при выполнении служебного долга, сотрудники правоохранительных органов, реализующие меры уголовно-процессуального, административного, уголовно-исполнительного принуждения и т. д. Принудительное воздействие (насилие) применяется государством или его органами для поддержания общественного порядка и общественной безопасности, защиты прав и свобод граждан, обеспечения территориальной целостности и суверенитета страны.

Следует отметить, что во всех перечисленных случаях соответствующие действия не именуются насилием – для них находят более мягкие синонимы: осуществление права на необходимую оборону, выселение из незаконно занятого помещения, применение оружия, осуществление режима содержания в исправительном учреждении и т. д.

Даже среди специалистов мнения разделяются. Так, И. Я. Козаченко и Р. Д. Сабиров считают, что понятие насилия должно охватывать и общественно полезные, правомерные действия, а В. Г. Бужор, Л. Д. Гаухман и Р. А. Базаров полагают, что насилие не может быть законным, законным можно назвать лишь применение силы, поэтому насилие в уголовно-правовом смысле должно обязательно характеризоваться общественной опасностью.[531]

Не вдаваясь глубоко в сущность данного спора, отметим, что в слове «насилие» априори заложен некий негативный оттенок, очевидно поэтому правомерное насилие, как правило, обозначается другими терминами, что, однако, не меняет сути охватываемых ими явлений.

Дело осложняется тем, что понятие правомерности и неправомерности насилия нередко носит оценочный характер и определяется таким субъективным моментом, как политическая конъюнктура. Атаки захвативших пассажирские авиалайнеры арабских террористов на нью-йоркские небоскребы однозначно расценены мировым сообществом и официальным выразителем его мнения – Организацией Объединенных Наций, как противоправное насилие. Атаки военно-воздушных сил США на дворцы Саддама Хусейна в Багдаде, как и последующая военная операция «Шок и трепет», столь же единодушной оценки не получили, более того, оцениваются разными странами диаметрально противоположно.

«Насилие» – понятие многоплановое как по направленности, характеру, так и по содержанию. Наиболее привычным является словосочетание «военное насилие»,[532] нередко говорят о политическом насилии,[533] под которым понимают угрозу войны или военных действий, возможность применения экономических санкций и т. д. Отдельно употребляются такие обороты, как «силовое решение экономических проблем» или «давление на экономику», что, по существу, является не чем иным, как эвфемизмом словосочетания «экономическое насилие».[534]

Субъектами применения перечисленных видов насилия выступают государства, их блоки, межгосударственные союзы. Это – насилие макроуровня, которое является продолжением политики и опирается на собственные вооруженные силы, военную технику, военно-промышленные технологии и прочие составляющие военной мощи государства.

Существующая в мире система сдержек и противовесов долгие годы приводила к экономии насилия на макроуровне, позволить его себе могли только ядерные сверхдержавы. СССР и США прибегали к насильственному воздействию на другие государства в считанных случаях, хотя существование самой возможности такого воздействия помогало им решать ряд стратегических задач как внешнего, так и внутреннего характера.

Осуществление внутренней политики также трудно себе представить без использования властью насилия по отношению к тем, кто посягает на основы государственного строя, правопорядок, интересы общества и граждан. Сама возможность быстрого применения ответного адекватного насилия играет весьма существенную (если не основную) роль в превенции подобных посягательств.

Новое мышление, взявшее верх среди руководства СССР в середине 80-х годов, при всей своей прогрессивности и ориентации на общечеловеческие ценности оказалось достаточно однобоким и, по существу, исключило эффективное насилие[535] из политического арсенала государства. Отсутствие адекватного реагирования повлекло кровавые вспышки этнических и межреспубликанских конфликтов в Фергане, Нагорном Карабахе, Абхазии, резкий рост сепаратистских тенденций и в значительной степени способствовало распаду Советского Союза.

Однако дальнейшее развитие социально-политической жизни показало, что чем ниже готовность к применению эффективного насилия в Центре, тем выше она на низовом уровне. Пример криминально-анархического рабовладельческого анклава с крайне реакционной идеологией исламского толка, созданного при полном попустительстве и бездеятельности властей на территории Чеченской автономной республики, стал хрестоматийным на многие десятилетия.

Формы и методы насилия, распространенные в этом очаге бандитизма и терроризма, отличались особой бесчеловечностью, цинизмом и жестокостью. Тесные ямы, в которых рабы содержатся в непереносимо скотских условиях, запредельные и совершенно нереальные суммы требуемого выкупа, демонстративное, запечатлеваемое на видеопленку членовредительство, которым родственники побуждаются к выплате этих нереальных сумм, образуют особый историко-социальный феномен, который войдет в историю наравне с фашистскими крематориями и концлагерями смерти.

Но, наряду с вопиющим и бьющим в глаза примером рабовладельческой Чечни, бессилие Центра породило и менее наглядные, но не менее опасные для государственности последствия: фактическую свободу от общероссийских законов и государственного контроля в субъектах Федерации, что практически привело к разрушению управленческой вертикали и зарождению «ползучего сепаратизма», ставящего под угрозу единство Российской Федерации. Не случайно попытки Президента восстановить эффективность системы управления с помощью института полномочных представителей первоначально натолкнулись на откровенное и решительное противодействие губернаторов – ситуация, совершенно немыслимая в прошлые десятилетия.

Причем это совсем не значит, что отказ Центра от применения эффективного насилия способствовал избавлению граждан от гнета насильственных проявлений. Напротив, последние стали лавинообразно нарастать, реализуясь в самых разнообразных и неизвестных ранее формах.

Следует отметить, что вся история развития нашего государства сопровождалась массированным применением насилия к своим гражданам. Ю. М. Антонян аргументированно обосновывает мнение о том, что «Ленин и большевики после захвата власти развернули кровожадный террор против населения».[536] Тот же автор справедливо замечает, что «широкое распространение насилия в нашей стране связано с нравственным нездоровьем отдельных, но значительных групп людей, огрублением нравов. Оно говорит о болезненных процессах, затронувших различные сферы нашей жизни, о великом множестве конфликтов, больших и малых, которые разрешаются только варварскими способами, о душевных недугах, поразивших стольких людей, о грубейших просчетах в этическом воспитании, а во многих случаях и об отсутствии такого воспитания».[537]

«Воспитание» населения грубым ущемлением его прав и свобод сопровождало весь советский период российской истории. Печально известны и давно осуждены обществом массовые насильственные акции 20-40-х годов: «раскулачивание», «расказачивание», принудительное объединение в колхозы, судебные и внесудебные репрессии.

Однако здесь речь пойдет о менее известном, замаскированном насилии последующих, вполне благополучных лет, которое идеологически подавленное население и не воспринимало в качестве такового.

Так, демографы отмечают, что высокий процент смертности среди мужчин трудоспособного возраста, наряду с неуемным пьянством, объясняются тем, что мужское население с середины 60-х до начала 80-х «попросту надорвалось на „оборонке“, „освоении Севера“ и „стройках века“».[538]

Массовое привлечение городских жителей, в первую очередь инженерно-технических работников, студентов, других категорий интеллигенции, учащихся школ и техникумов, против их воли к неквалифицированным и практически неоплачиваемым сельскохозяйственным работам, благоустройству территории, уборке улиц и т. д. под угрозой суровых дисциплинарных взысканий есть не что иное, как принудительное использование труда, в том числе и детского.

Призыв молодежи в отдаленные местности для службы в рядах Советской армии и Военно-морского флота на длительные сроки (три и четыре года, а впоследствии два и три года соответственно) при полном отсутствии социальных гарантий, правовой защищенности и в условиях воздействия факторов, стыдливо именуемых «тяготами службы», очень напоминает такую меру уголовного наказания, как ссылка.

Многолетнее ограничение населения в продовольственном, промтоварном, медицинском и лекарственном обеспечении, хорошо известное старшему поколению и обозначаемое нейтральным словом «дефицит», затрудняло нормальную жизнедеятельность, уродовало человеческие отношения, подменяло истинные ценности мнимыми, искажало систему приоритетов в глазах подрастающего поколения.

Москвичам, а в последние годы и жителям других городов, хорошо известны перекрытия транспортных магистралей для проезда правительственных кортежей, из-за чего десятки тысяч людей нервничают, простаивая в «пробках» и опаздывая на работу, поезда и самолеты. Население многих краев и областей привыкло к неудобствам, связанным с отключением в летний период горячей воды.

Перечисленные формы противоправного социального насилия против ни в чем не провинившихся граждан по крайней мере не угрожали их жизни, здоровью, материальному благосостоянию и социальному статусу. Впоследствии интенсивность такого насилия возросла именно до уровня посягательств на эти основные жизненные ценности.

Обыденным явлением стали массовые невыплаты зарплат и пенсий, обрекающие людей на жалкое существование, деградацию, потерю здоровья, а то и на голодную смерть. Население целых регионов в зимнее время лишают тепловой энергии, что прямо ставит под угрозу их физическое существование.

Широко вошли в практику так называемые «веерные» отключения электроэнергии, влекущие нервные стрессы и сердечные приступы у застрявших в лифтах людей и еще более трагические последствия для больных, находящихся в этот момент на операционном столе.[539]

Фактическое уничтожение денежных накоплений на сберегательных книжках поставило на грань нищеты широкие слои престарелых и нетрудоспособных граждан. «Обрушивание» рубля в 1998 году разорило десятки тысяч мелких и средних предпринимателей, разрушив формирующийся «средний класс» – основу любого благополучного государства; повлекло волну самоубийств, убийств, вынужденную продажу жилья и другого имущества, заключение кабальных обязательств и тому подобные катастрофические последствия. Исследования показали, что последствием дефолта 1998 года стало снижение продолжительности жизни мужчин до 58 лет, вследствие чего Россия по этому показателю находится на одной ступени с Зимбабве.[540]

Постоянное подорожание коммунальных услуг (которые фактически не оказываются вообще или оказываются в ненадлежащем объеме и неудовлетворительного качества) множит ряды лиц, не способных их оплачивать и стоящих на грани потери жилья. Например, в Ростове-на-Дону пресса широко освещала ряд судебных процессов, в результате которых «злостные неплательщики» выселялись из своих квартир в так называемый «переселенческий фонд» – неблагоустроенное ветхое жилье коммунального типа и без удобств. Рост цен на авиационные и железнодорожные перевозки ограничивает права граждан на свободу передвижения, разъединяет семьи, ослабляет родственные и дружеские узы.

Все происходящее полностью охватывается идеологизированным определением насилия советских времен: «применение определенным классом (социальной группой) различных форм принуждения в отношении других классов (групп) с целью приобретения или сохранения экономического и политического господства, завоевания тех или иных привилегий».[541]

При этом страдающее и подвергающееся маргинализации население не разбирает, кто в данном конкретном случае осуществляет тот или иной вид насилия – правительство, Центробанк, топливно-энергетические консорциумы, местная администрация или кто-нибудь еще. Исходящее со стороны государственных структур принудительное воздействие граждане воспринимают как хотя и беззаконное, но распространенное и остающееся безнаказанным широкомасштабное насилие со стороны государства в отношении своих членов.

С одной стороны, это вызывает у них чувство безысходности от своей уязвимости и незащищенности, с другой – подается пример допустимости применения насилия на индивидуальном уровне для разрешения житейских проблем. Растет агрессивность населения, лежащая в основе насильственных преступлений против личности.[542] Так, житель поселка Юргамыш Курганской области застрелил монтера и контролера местных электросетей, отключивших у него счетчик, после чего топором расчленил трупы[543]. В городе Михайловка Волгоградской области доведенный до отчаяния невыплатой заработной платы водитель ЖКХ Фролов ранил из обреза своего начальника Лапина. Незадолго до этого грузчик «Сельхозтехники» Шамаев по той же причине тяжело ранил своего директора и убил его заместительницу, неизвестные сожгли дом начальника местной милиции и обстреляли офис владельца шиферного завода Сиракозова.[544]

Таким образом, в ответ на противоправное насилие властей население все чаще отвечает противоправным вооруженным насилием. При этом правовой способ разрешения конфликтов, очевидно, по причине своей неэффективности вытесняется из системы взаимоотношений между гражданами и властью.

Приоритет физических препятствий над правовыми запретами наглядно проявляется в том, что автомобилисты зачастую не обращают внимания на ограничивающие проезд или стоянку дорожные знаки, в связи с чем жители отдельных домов или кварталов охраняют свой покой, «подкрепляя» запреты ГИБДД вбитыми поперек дороги трубами, бетонными порогами и другими непреодолимыми для транспорта препятствиями. Нередко проезд закрывается самовольно, без каких-либо решений местных властей. Характерно, что эти самоуправные действия не пресекаются уполномоченными органами и не получают правовой оценки, тем самым закрепляя в общественном сознании отмеченный выше «перекос»: самовольное физическое препятствие действеннее правовых запретов.

Исследователи отмечали высокий уровень повседневного насилия, не обязательно принимающего криминальные формы: толчки в общественном транспорте, словесные оскорбления, ненависть во взглядах случайных прохожих, необязательность вежливых форм обращения, широкое распространение грубых и нецензурных слов.[545] Данное наблюдение очень метко характеризует атмосферу в российском обществе, точнее, тот ее аспект, который обычно игнорируется социологами, криминологами, политиками и журналистами. Красноречивейшим обстоятельством является то, что «трое из четырех россиян и каждая третья россиянка имеют опыт участия в драках, а… простой российский человек дерется в среднем один раз в год».[546]

Следствием осознания и фактического признания господства насилия в современном российском обществе явилась новая система приоритетов, в частности резкое увеличение значимости физической силы. Не случайно подростковые компании оборудуют подвалы и пустые помещения под так называемые «качалки», где развивают мускулатуру и отрабатывают приемы рукопашного боя. Сила и умение ее применять превратились в главное достоинство, оттеснив на второй план такие традиционные ценностные категории, как идеология, законность, справедливость.

Все чаще конфликтные жизненные ситуации – спор в очереди, автомобильная авария, невозвращение долга – разрешаются силовым путем. Декларативно стремящаяся к статусу правового государства, Россия фактически превратилась в криминальное государство, где торжествуют сила денег, грубая физическая сила и сила оружия.

Не случайно привычные термины «правоохранительные органы», «органы борьбы с преступностью» оказались вытесненными новыми – «силовые министерства», «силовые структуры». Симптоматично и создание в рамках «силовых структур» особо подготовленных (особо силовых?) спецподразделений (ОМОНов, СОБРов, ОССов, отделов физической защиты). Активно множатся частные службы безопасности и охраны, которые по своим оперативно-техническим возможностям зачастую дают сто очков вперед государственным службам правопорядка. Состоятельные граждане, не рассчитывая на защиту со стороны государства, обзаводятся личной охраной.

Характерно, что ситуацию в сфере обеспечения безопасности совершенно одинаково оценивают и политики различного уровня, и бизнесмены, и криминальные элементы, которые зачастую привлекают телохранителей из числа сотрудников милиции, использующих государственное оружие, радиосвязь, автотранспорт со специальной символикой, форму, авторитет государственной власти, но вместо скудной зарплаты из госбюджета получающих приличное денежное содержание от охраняемого лица.

Для увеличения эффективности применяемого насилия (как и для повышения возможностей защиты от него) все чаще применяется специальный «инструментарий». В литературе отмечалось, что «по средствам, используемым в ходе насильственных действий, можно различать вооруженное (предполагает использование каких-то орудий, инструментов) и невооруженное насилие».[547] Все чаще инструментом насилия становится оружие, даже простейшие виды которого позволяют резко повысить эффективность «принудительного воздействия». В прессе сообщалось о нападении нескольких хулиганов на ожидающих общественный транспорт жителей города Колпино Ленинградской области. Ножевые ранения были нанесены одновременно десяти гражданам.[548]

Экстремистские молодежные группировки широко используют заточенные напильники,[549] арматурные прутья, цепи с набалдашниками, нунчаки, всевозможные ножи.[550]

Даже насилие в школах, как правило, сопровождается угрозой применения ножа (19 % случаев), кастета (5 %), огнестрельного оружия (4,5 %), газового пистолета или баллончика, нунчаков, металлических палок, цепей, бутылок, кирпичей.[551]

В последнее время в криминальный оборот вовлекаются гранаты, взрывчатка и взрывные устройства, в том числе изощренно замаскированные. 27 мая 2002 года под Москвой, пытаясь снять заминированный антисемитский плакат, подорвалась Т. Сапунова. 1 июня 2002 года от взрыва найденного на улице столицы сотового телефона-мины погибла О. Тришина; в Ростовской области взрывом самодельной бомбы, вмонтированной в коробку от шоколадок «Сникерс», убит ребенок.[552]

Ответной реакцией на распространенность насилия, в том числе и вооруженного, явилось многократное увеличение числа лиц, приобретающих оружие самообороны. Причем если раньше граждане преимущественно приобретали гладкоствольные охотничьи ружья, то в последнее время появилась тенденция обзаводиться более точными и дальнобойными нарезными карабинами: с 1993 по 1998 год количество приобретенных гладкоствольных ружей увеличилось всего на 7 %, а нарезного – в 1,5 раза, причем общее число владельцев гражданского огнестрельного оружия приближается к 4,5 млн.[553] Между тем, по мнению западных криминологов, сам факт ношения при себе оружия уже может восприниматься как угроза или как скрытое насилие.[554] Иными словами, процесс развивается лавинообразно и способствует эскалации насилия в обществе.

Значительное распространение получили собаки бойцовых пород, которые традиционно не разводились в России. Поголовное зарешечивание окон первых этажей, установка железных дверей на подъездах и квартирах, широкое внедрение в жизнь домофонов, систем охранно-тревожной сигнализации – из того же ряда. Данная тенденция продолжает развиваться, переходя на качественно новый уровень: в региональных телевизионных передачах даются рекомендации гражданам, как вести себя в случае, если их захватят в заложники; по сообщению Главного управления по гражданской обороне и чрезвычайным ситуациям Москвы, на окна всех крупных зданий в столице будет наклеена специальная пленка, рассчитанная на взрывные нагрузки.[555]

Анкетирование различных социальных групп населения в 1998–1999 гг. выявило высокий уровень криминологически значимой «тревожности» населения: только 12 % не боятся стать жертвой преступления. Предприниматели опасаются стать жертвой убийств, похищения людей, уничтожения имущества, вымогательства, иные граждане боятся краж (59 %), хулиганства (47 %), мошенничества (38 %), терроризма (13 %).[556] По данным других исследований у 76 % опрошенных наибольшую тревогу вызывает перспектива роста цен, 42 % боятся коррупции, 49 % указали, что опасаются преступности в целом.[557]

Противоправные посягательства затрагивают даже тех, кто призван осуществлять борьбу с преступностью. Так, в 1999 году в России в отношении сотрудников органов внутренних дел было зарегистрировано 199 140 неправомерных действий, что на 4,8 % больше, чем в предыдущем году. В их числе 183 тысячи злостных неповиновений, более 6,9 тысяч оскорблений представителей власти, около 4,1 тысяч фактов применения насилия в отношении представителей власти, а также более 2,6 тыс. вместе взятых случаев уголовно наказуемых хулиганств, умышленного причинения вреда здоровью, убийств. При этом только около половины лиц, вступивших в конфликт с органами правопорядка, привлечены к уголовной ответственности по направленным в суд делам о посягательствах на жизнь сотрудников правоохранительных органов и применении насилия в отношении представителей власти.[558] Посягательства на жизнь, здоровье, честь и достоинство представителей власти имеют выраженную тенденцию роста. Так, с 1996 по 2002 год в 1,7 раза возросло число посягательств на жизнь сотрудников правоохранительных органов, в 1,3 раза – фактов применения насилия в отношении представителей власти, в 6,2 раза – количество оскорблений представителей власти.

Опрос сотрудников ОВД показал, что эффективность официальной защиты оценивается ими неудовлетворительно, в то время как неофициальная защита собственными силами с использованием профессиональных возможностей оценивается ими гораздо выше – до 10 раз.[559]

Таким образом, наряду с социальным насилием, некоторые формы которого перечислены выше, все большее распространение получает насилие криминальное. Как совершенно правильно отмечает B. В. Лунеев, «сфера насилия в современном мире остается чрезвычайно широкой и многоликой. Она распространяется от банального бытового насилия в семье до изощренного научно и технически обеспеченного вооруженного насилия в межгосударственных отношениях. Названные крайности, как правило, не являются преступными».[560]

И действительно, если в теоретическом плане криминологически значимым является любое насилие, криминализированное или некриминализированное, то в практическом – лишь то, которое квалифицируется как уголовно наказуемое деяние.[561]

В науке уголовного права к числу насильственных преступлений относят такие, в которых насилие является обязательным, альтернативным или факультативным признаком. Криминологи же традиционно относят к ним те, которые в уголовных кодексах объединены в главе о преступлениях против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности.[562]

Однако тяжким насильственным преступлениям очень часто предшествуют (или сопутствуют) менее опасные насильственные действия, как преступного, так и административно-деликтного характера. Поэтому, на наш взгляд, совершенно обоснованны попытки объединенно рассматривать все формы насильственных проявлений, образующих единую систему с определенной внутренней структурой.

«Система криминального насилия включает в себя всю совокупность насильственных посягательств и даже насильственные административные правонарушения, она подразделяется на отдельные виды и группы преступлений, объединенных общими элементами генезиса, направленностью, мотивацией и другими общими чертами».[563]

Эта совокупность насильственных посягательств неоднородна.

Ю. М. Антонян справедливо отмечал, что «проявления насилия, в том числе уголовно наказуемого, весьма многообразны. Поэтому возникает необходимость классификации насильственных преступлений. Они могут быть разделены на отдельные группы по разным признакам: по наступившим последствиям, особенностям личности преступника и потерпевшего и т. д. Но наиболее продуктивным для классификации представляется такой критерий, как способ насилия, поскольку он весьма информативен».[564]

Одним из способов, многократно усиливающих степень преступного насилия, является использование преступником оружия. Последствия таких преступлений носят особо тяжкий характер и вызывают большой общественный резонанс, как правило, они доводятся до конца, несмотря на неблагоприятные обстоятельства: дневное время, наличие охраны и свидетелей. Очень часто преступники действуют чрезвычайно дерзко: спокойно добивают жертву, не торопясь покидают место происшествия, не прячут лиц. Тем самым они демонстрируют уверенность в безнаказанности и оказывают шокирующее воздействие на общественное сознание, парализуя у граждан всякое желание противостоять криминалу.

Личность вооруженного преступника отличается целым рядом специфических особенностей – интересом к оружию, навыками и умениями в обращении с ним (полученными нередко на государственной службе), дерзостью, повышенной агрессивностью, настойчивостью в доведении посягательства до конца, обусловленной уверенностью в своем преимуществе над невооруженными гражданами.

Особенности личности потерпевшего также имеют значение: если в бытовой сфере посягательства на личность носят импульсивный характер и осуществляются с помощью подручных предметов, «уличные» разбои, как правило, имеют самую примитивную подготовку и совершаются с помощью холодного оружия, обрезов, переделанных для боевой стрельбы (или не переделанных) газовых пистолетов, то убийства охраняемых фигурантов экономической сферы требуют тщательного планирования, подготовки и использования сложных и дорогих видов вооружений (взрывных устройств, снайперских винтовок, приборов глушения звука выстрела и т. д.), обращаться с которыми могут только высококвалифицированные специалисты.

Еще одна особенность вооруженных преступлений имеет большое значение для предупредительно-профилактической работы. В подавляющем большинстве случаев они являются предумышленными, так как обдумываются заранее. Более того, в подготовительный период виновный приобретает, хранит и носит оружие, т. е. совершает действия, предусмотренные ст. 222 УК РФ.

На наш взгляд, перечисленные криминологически значимые обстоятельства могут служить классификационными признаками, позволяющими выделить в системе криминального насилия группу преступлений, совершаемых с применением оружия. Такой шаг представляется назревшим и актуальным в силу следующих причин.

На протяжении длительного времени криминологическая классификация преступлений являлась производной от их уголовно-правовой классификации и, по существу, базировалась на последней. В свое время И. И. Карпец объяснял такое положение недопустимостью отрыва уголовно-правовых понятий от криминологических, хотя и отмечал, что интересы криминологии и уголовного права в этой проблеме несколько различны.[565] Наряду с этим И. И. Карпец отмечал, что «решение проблемы классификации преступлений затрудняется отсутствием самого определения понятия классификации преступлений, которое должно занять место в Общей части уголовного права и законодательства. В то же время, хотя в действующем законодательстве классификация преступлений имеется, из-за отсутствия такого определения ее проблемы решаются по-разному, т. е. классификация не имеет единой основы».[566]

Действительно, в действующем в тот период УК РСФСР 1960 года составы преступлений были сгруппированы в определенных главах в соответствии с родовым объектом посягательства: преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности, против социалистической или личной собственности граждан, против правосудия, против порядка управления и т. п. Иногда группировка осуществлялась по субъекту – должностные, воинские, либо по сфере совершения – хозяйственные преступления. Общая часть этого же Кодекса различала умышленные и неосторожные (ст. 8 и 9), а также тяжкие преступления (ст. 7).

Общая часть УК РФ 1996 года стала дополнительно различать преступления по степени тяжести: небольшой, средней тяжести, тяжкие, особо тяжкие (ст. 15), оконченные и неоконченные (ст. 29), а Особенная часть пополнилась рядом новых глав и разделов: преступления в сфере экономики, экологические преступления и т. д.

Между тем криминологическая классификация преступлений стала все дальше и дальше отклоняться от уголовно-правовой, подтверждая высказывание И. И. Карпеца о различии интересов каждой науки. Характерно, что и сам автор в более поздней работе выделяет группы преступлений, объединенные по чисто криминологическим признакам: организованная, профессиональная, рецидивная, женская, неосторожная, «отраслевая» и др. преступность.[567]

Наконец, Г. Ф. Хохряков прямо указал, что «криминологическая типология преступности не совпадает с уголовно-правовой классификацией преступлений, в основе которой лежит объект преступного посягательства, ибо деяния, находящиеся в одной главе УК, нередко оказываются разнородными с точки зрения их „причинной“ социальной основы. Более того, типологическая граница может проходить даже „внутри“ одного и того же состава преступления».[568]

Это утверждение представляется гораздо более справедливым, чем его дальнейшее развитие. Г. Ф. Хохряков приходит к выводу, что разделение криминологии на Общую и Особенную части сегодня выглядит анахронизмом, так же как и рассмотрение криминологических характеристик различных видов (или типов) преступлений – насильственных, неосторожных, экономических и пр.[569] Довод о том, что преступность классифицируется (или типологизируется) как следствие социальных условий, а криминологов интересует причина, представляется недостаточно убедительным для отказа от исследований с помощью классификации как имеющих ограниченные познавательные возможности.[570]

Предпочтительнее представляется совершенствование классификационных групп, их разделение по тем самым типологическим границам, о которых шла речь выше, с целью выделения «деяний, однородных с точки зрения их „причинной“ социальной основы».

Рассматривая отдельные блоки однородных преступлений, криминология исходит из того, что если преступность – общее, то корыстная, насильственная, корыстно-насильственная преступность – это те уровни, которые являются выражением системы, а виды преступности – организованная, профессиональная, рецидивная, несовершеннолетних, должностных лиц и др. – элементы системы науки, изучающей данное явление в целом и ее составляющие.[571]

Вооруженная преступность как особый криминологический феномен должна, по нашему убеждению, входить самостоятельным элементом в систему криминального насилия на подуровне насильственной и корыстно-насильственной преступности.

С учетом того, что в литературе уже неоднократно отмечалась вооруженность как современная качественная характеристика отдельных видов преступлений, например убийств,[572] либо группы вооруженных преступлений в целом,[573] такой шаг станет логически обоснованным и закономерным закреплением обособления вооруженной преступности как самостоятельного криминологического феномена.

Актуальность и практическая необходимость такого шага несомненна, ибо в насильственной преступности быстрыми темпами идут процессы вооружения и качественного перевооружения преступников. В 70-80-е годы преступники были вооружены в основном охотничьими ружьями и предметами хозяйственно-бытового назначения (топорами, молотками и т. п.).

Сколь-либо масштабное применение оружия наблюдалось в единичных случаях, в основном в ходе конфликтов между преступными группировками. Так, в 1977 году в Тамбове при противостоянии «воров» и «шпаны» были убиты шесть представителей враждующих сторон, в конце 70-х – начале 80-х годов вооруженные инциденты при «разборах» преступников зафиксированы в московском парке Сокольники, подмосковном ресторане «Русь», Ставропольском крае и других местах.[574]

Бурный рост вооруженной преступности начался в конце 80-х годов. Именно тогда в прессе стали появляться сообщения о непривычных для российских граждан чрезвычайных происшествиях: взрывах в городах, изъятии десятков патронов, гранат, детонаторов,[575] выстрелах на улицах Москвы, перестрелках милиции с вооруженными преступниками,[576] массовых изъятиях в аэропортах ножей, стартовых пистолетов отечественного и иностранного производства, предметов для восточных единоборств, сотен стволов огнестрельного и десятков тысяч единиц холодного оружия.[577] Красноречивой реакцией на осложнение криминальной ситуации стало изготовление одним из московских кооперативов пулезащитных жилетов.[578]

Начало 90-х годов ознаменовалось проникновением организованной преступности в кредитно-банковскую сферу и предпринимательство. Только с января по май 1993 года в Москве зарегистрировано более 40 взрывов и терактов в отношении коммерсантов, причем преступники применили ранее неизвестное в криминальном обороте оружие: реактивный гранатомет «Муха», выстрелом из которого был уничтожен «Мерседес», принадлежащий одному из кооперативов. Широко применялись пистолеты, автоматы, снайперские винтовки, жертвы расстреливаются средь бела дня, причем вместе с телохранителями. Всего в 1993 году были убиты 22 руководителя банков и 94 работника коммерческих структур.[579]

Вооруженное насилие в России за 1987–1993 годы возросло более чем в 10 раз – с 2164 до 22 166 проявлений.[580] За 1995 год в России произошло около 500 «разборок», в которых погибли 372 и ранено более 180 боевиков, более 40 «преступных авторитетов» стали объектами заказных убийств. За январь-сентябрь 1995 года только в Москве было зарегистрировано 1000 преступлений с применением оружия и взрывчатых веществ.[581]

Следует отметить, что данная тревожная тенденция характерна не только для России. Во всех странах продолжается эскалация числа преступлений, совершенных с применением огнестрельного оружия. Такие правонарушения являются прямым следствием повышающейся доступности оружия на легальных и нелегальных рынках. В финансовом выражении международная торговля оружием оценивается примерно в 500 млрд долларов. Причем 30 % европейских стран не могли сообщить Интерполу точное число краж огнестрельного оружия.[582]

Однако в нашей стране произошло резкое качественное изменение вооруженности преступников. Если в 1985 году Всесоюзный НИИ МВД СССР с тревогой сообщал в Управление уголовного розыска страны о том, что треть групп из числа изученных имела оружие – обрезы, пистолеты и «даже баллончики со слезоточивым газом „СИ-ЭС“», то десять лет спустя эти характеристики казались почти смешными, так как в целом ряде групп появилась бронетехника, крупнокалиберные пулеметы и гранатометы.[583]

Рост незаконного оборота оружия в России отмечается с 1992 года и связан с распадом СССР, снижением государственного и ведомственного контроля, нарушением вертикали власти, ростом местнических и националистических тенденций.

На 1 января 2000 года на централизованном учете ГИЦ МВД значилось более 51 тыс. похищенных и утраченных нарезных стволов и боевой техники, в их числе: 1337 пулеметов, 18 528 автоматов, 1501 гранатомет, более 23 тыс. пистолетов и револьверов.[584] Такое же количество единиц оружия находилось в федеральном розыске по состоянию на 1 августа 2001 года.[585] На 1 сентября 2002 года в федеральном розыске находилось уже свыше 134 тысяч единиц оружия, в том числе более 57 тыс. единиц нарезного.[586] На 1 января 2005 года на централизованном учете АИПС «Оружие» состояло 66 734 утраченного огнестрельного оружия, что на 4,1 % больше, чем в 2004 году.[587]

В 1999 и 2000 годах удельный вес незаконного оборота оружия в структуре криминального рынка составлял соответственно 19,8 и 18,1 %.[588]

По некоторым экспертным оценкам, в «теневом» обороте находятся 1,5–2 млн единиц огнестрельного оружия.[589] По нашему мнению, высказанному в качестве экспертной оценки в журнале «Коммерсант – Деньги», эта цифра существенно занижена, а на самом деле она приближается к 10 млн.[590]

В настоящее время преступники все чаще используют стандартное и самодельное боевое огнестрельное оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества.[591]

По данным МВД, в 1991 году с применением оружия совершено 4591 преступление, в 2001 году – 24 779, в 2003 году – 26 629, а в 2004 году – 22 690, в 2005 году – 21 576 (снижение по сравнению с предыдущим годом на 4,9 %).

Число фактов хищения и вымогательства оружия, деталей к нему, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств в 2003 году составляло 2856, в 2004 году – 2392, а в 2005 году – 2500 (увеличение по сравнению с предыдущим годом на 4,6 %).

Бурный рост фактов применения оружия отмечен в начале 90-х годов. Так, количество преступлений, совершенных с 1991 по 1994 год с применением оружия, увеличилось в четыре с лишним раза. В 1995 году было зарегистрировано 3 тыс. убийств, около 10 тыс. разбойных нападений и 4 тыс. хулиганских действий, совершенных с применением оружия. В 2003 году совершено 26 629 преступлений с использованием оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, взрывных или имитирующих их устройств, что на 1,9 % превышает показатели 2002 года,[592] в 2004 году – 22 690[593]. Почти в 80 % случаев применялось боевое армейское оружие, в 35 % – автоматы, в 45 % – пистолеты[594].

Динамика зарегистрированных преступлений, совершенных с применением оружия и взрывных устройств, на протяжении 1991–1993 годов имела устойчивую тенденцию роста (с 4481 до 19 154 фактов). Затем наметилось снижение, и в 1996 году их было зарегистрировано 10 229. Пик рассматриваемых преступлений пришелся на 1997 год (см. рис. 7), что можно объяснить, с одной стороны, такими факторами, как продолжающиеся военные действия в Чеченской республике, массовые хищения с армейских складов, усиление общей криминализации населения, рост организованной преступности, а с другой – налаживанием практики исполнения вступившего в силу с 1997 года нового Уголовного кодекса Российской Федерации, который расширил круг предметов, относящихся к оружию, в уголовно-правовом смысле за счет гладкоствольных охотничьих ружей и газовых пистолетов (револьверов).

Пик вооруженной преступности приходится на 1997 год, когда в стране было совершено 39 343 вооруженных преступления, в том числе 18 584 с применением огнестрельного, газового оружия, боеприпасов и взрывчатых материалов, 59 825 случаев незаконного владения оружием, 2008 фактов хищений оружия и боеприпасов.[595] В 1999 году число вооруженных преступлений составило 30 368, причем с применением огнестрельного, газового оружия, боеприпасов и взрывчатых материалов совершено 15,6 тыс. преступных посягательств, или на 16,1 % меньше, чем в 1998 году. Вместе с тем почти на треть (29,7 %) возросло число фактов хищения либо вымогательства оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Такое положение наблюдается и в отдельных регионах: «… динамика преступлений, связанных с применением оружия, боеприпасов и взрывчатых материалов, имеет тенденцию к снижению, а их незаконный оборот, наоборот, – к увеличению».[596] Аналогичная картина повторилась и в 2005 году: вооруженная преступность по сравнению с предыдущим годом сократилась на 4,9 %, а число фактов хищения оружия возросло на 4,6 %!

Рис. 7. Динамика преступлений, совершенных с применением огнестрельного оружия и взрывных устройств

Такая диспропорция выглядит довольно странно, ибо даже на уровне обыденного понимания проблемы ясно, что увеличение количества единиц оружия в криминальном обороте должно влечь и рост совершаемых с его использованием преступлений. Объяснить столь неожиданную разницу между должным и сущим можно только крайним несовершенством статистического учета вооруженной преступности и возрастанием ее латентности. Думаем, что латентность во многом определяет и снижение уровня вооруженной преступности в последние годы, ибо никаких объективных предпосылок к столь благоприятной динамике не имеется.

Большая часть преступлений (около 30 %), совершенных с применением оружия, приходится на Москву, Санкт-Петербург, Краснодарский, Ставропольский края, Московскую, Иркутскую, Свердловскую, Тюменскую, Пермскую области.[597] В силу общеизвестных причин огромное количество оружия находится в обороте на Северном Кавказе и активно используется преступниками. В частности, в Ставропольском крае в 1992–1999 годах в 3,5 раза возросло число преступлений с применением огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, в 2,8 раза больше стало выявленных фактов незаконного оборота оружия[598].

Характерным штрихом, характеризующим современную вооруженную преступность, может служить обыденное газетное сообщение о привлечении к уголовной ответственности организованной преступной группировки под руководством некоего Александра Анисимова по кличке Акула, действовавшей в Петербурге на протяжении пяти лет и совершившей 56 преступлений. На вооружении группы находились пистолет-пулемет «Агран», пистолеты «ТТ», «ПМ», «Беретта» с глушителями, большое количество патронов, дубинки-электрошоки.[599] Вполне понятно, что воздействие, оказываемое данной бандой на криминальную обстановку в городе (ее влияние в преступной среде, «хозяйское», демонстративно-вызывающее поведение ее членов во всех сферах социальной жизни, слухи, окружающие ее деятельность и способствующие деформации общественного сознания и деморализации сотрудников властных и правоохранительных органов, многочисленные правонарушения и преступления, оставшиеся в сфере латентности, и т. д.), существенно превосходит последствия от собственно вмененных группировке преступлений.

7 ноября 2001 года в программе ОРТ «Время» сообщили об обнаружении в одной из квартир Москвы крупнейшего оружейного склада: 2 гранатомета «Муха», 21 автомат Калашникова, 10 пистолетов-пулеметов «Агран», 40 пистолетов, 12 карабинов, 40 тыс. патронов. Весь этот арсенал принадлежал одной из организованных преступных группировок, и совершенно очевидно, какими боевыми возможностями она обладала.

Этот случай не уникален и не единичен: 10 апреля 2002 года в московском гаражном кооперативе обнаружены 24 автомата различных модификаций, 22 пистолета «ТТ», 7 револьверов, пять пистолетов-пулеметов «Браунинг», 2 ручных гранатомета, 3 килограмма тротила, 17 ручных гранат, два ружья, глушители, оптические прицелы, большое количество боеприпасов.[600] С тех пор такие сообщения регулярно появляются в телевизионных новостях и сообщениях печатных средств массовой информации.

О масштабах данного явления говорят объемы изымаемого в последние годы из криминального оборота оружия и других средств поражения.

Так, только сотрудниками одного из подразделений МВД РФ по Южному федеральному округу изъято:

в 2000–2001 годах: огнестрельного оружия – 182 ед.; мин – 191 ед.; гранатометов различной модификации – 29 ед.; зенитно-ракетных комплексов «СТРЕЛА» – 5 ед.; ракет ПВО «Воздух-Земля» – 1 ед.; НУРС – 3 ед.; гранат – 796 ед.; артиллерийских снарядов – 19 ед.; взрывчатых веществ – 492,5 кг; боеприпасов – 56 953 ед.; огнеметов различной модификации – 19 ед.;

в 2002 году: автоматов – 114 ед.; пистолетов – 37 ед.; пулеметов – 9 ед.; минометных установок – 1 ед.; гранатометов – 27 ед.; НУРС – 2 ед.; винтовок – 6 ед.; патронов разного калибра – 44 052 шт.; мин – 52 ед.; запалов – 56 шт.; взрывчатых веществ – 57,4 кг; взрывных устройств – 29 шт.; гранат – 144 шт.; выстрелов к «РПГ» – 88 шт.; снарядов разного калибра – 32 шт.; приборов ночного видения – 1 ед.; огнепроводных шнуров – 170 м; магазинов от АК-142 шт.; штык-ножей – 3 шт.; радиостанций – 2 шт.; камуфлированных костюмов с разгрузками – 3 комп.; бронежилетов – 3 шт.;

в 2003 году: переносных зенитно-ракетных комплексов – 3 ед.; огнестрельного оружия («АК», «РПК», «ПМ») – 155 ед.; холодного оружия – 4 ед; взрывных устройств – 23 ед.; взрывчатых веществ – 40 кг.; гранатометов разной модификации – 43 шт.; стартовых зарядов к гранатомету – 31 шт.; снарядов разного калибра – 26 ед.; выстрелов разной модификации – 476 шт.; боеприпасов (патронов, гранат) разного калибра – 57 192 шт.; другого вооружения – 891 шт.;

за 9 месяцев 2004 года: автоматов «АК» – 114 ед.; пистолетов «ПМ» – 39 ед.; винтовок – 8 ед.; пулеметов («РПК», «ПК», «ПКТ») – 14 ед; гранат – 106 шт.; гранатометов – 41 шт.; снарядов, выстрелов разной модификации – 465 шт.; мин – 14 шт.; взрывных устройств – 30 ед.; взрывчатых веществ – 64,5 кг; детонаторов – 101; патронов разного калибра – 52 532 шт.; другого вооружения и снаряжения – 826 шт.

Наряду со впечатляющими количественными характеристиками изъятых средств поражения, особую тревогу вызывают и качественные изменения незаконного оборота оружия. Нахождение в незаконном обороте пулеметов, гранатометов, огнеметов, переносных зенитно-ракетных комплексов, снарядов и гранат свидетельствует о переходе данного вида преступлений на качественно иную по степени общественной опасности ступень.

Данные факты убедительно свидетельствуют о том, что масштабы вовлечения оружия в незаконный оборот приняли беспрецедентный характер.

В 2005 году в России совершено 21 576 вооруженных преступлений. Несмотря на то, что этот массив составляют различные преступления: убийства, причинение тяжкого вреда здоровью, разбойные нападения, бандитизм, терроризм и т. д., их объединяет целый ряд общих признаков и стержневым из них является использование особых предметов материального мира – оружия, с помощью которого виновный воздействует на окружающую действительность для изменения ее в соответствии со своим преступным замыслом. При этом оружие является обязательным элементом взаимодействия личности преступника и конкретной жизненной ситуации. Оно играет важную роль в генезисе преступного поведения и зачастую определяет способ преступных действий, нередко обусловливает квалификацию деяния и требует особых предупредительно-профилактических мер, в частности более эффективного использования уголовно-правовых норм «двойной превенции», включения возможностей контркриминального использования законно хранимого оружия и т. п.

Вышеизложенное дает основания считать вооруженную преступность самостоятельным криминологическим феноменом, особой группой насильственных посягательств, входящих в подсистему криминального насилия, в свою очередь входящую в систему социального насилия. Это позволяет определить целенаправленный подход к изучению вооруженной преступности и разработке столь же целевой, адресной программы борьбы с этой опаснейшей разновидностью криминального насилия.

§ 2. Классификационные признаки и виды вооруженных преступлений

Преступность в целом, ее причины и условия, личность преступника в научно-познавательном плане – это родовые понятия, из которых каждое охватывает множество реальных фактов и лиц, различающихся по многим основаниям и признакам. Углубленное изучение этих реальностей, а главное – дифференциация мер предупреждения преступлений, требуют обращения к видовым признакам, характеризующим части целого (преступности, ее причинного комплекса, совокупности лиц, совершивших преступления). При этом в основу криминологической классификации могут закладываться различные основания и признаки, по которым целое – преступность – расчленяется на части (виды, группы): особенности личности преступника, повторность совершения преступлений, групповой или организованный характер преступности, особенности объектов посягательств и сфер криминальной деятельности и т. п.[601]

Совершенствование криминологической классификации преступлений приводит к выделению новых блоков однородных криминальных деяний, определяющих «лицо» современной преступности и объединенных общими признаками, закономерностями существования, свойствами личности преступника, детерминационными корнями и, соответственно, предупредительно-профилактическими возможностями.

Одновременно происходит ассимиляция как самостоятельных объектов тех групп преступлений, которые утратили свою актуальность (реально или по соображениям политико-идеологической конъюнктуры): они объединяются, растворяются в других группах либо вообще выводятся из числа объектов криминологического изучения. Это наглядно проявляется в структуре Особенной части учебников по криминологии, увидевших свет в разное время. Так, в одном из первых изданий[602] различаются рецидивная преступность, преступность, связанная с алкоголизмом, преступления несовершеннолетних и молодежи, особо опасные государственные преступления, хищения государственного и общественного имущества, преступления против личности, кражи, грабежи и разбои, хулиганство, преступления, составляющие пережитки местных обычаев, и преступления, связанные с нарушением правил безопасности движения на автотранспорте.

В учебнике для юридических вузов, увидевшем свет в 1997 году, рассматриваются совсем другие блоки преступных посягательств: насильственная, общеуголовная корыстная, экономическая, коррупционная, экологическая, налоговая, государственная, воинская, организованная, профессиональная, преступность в экстремальных ситуациях, пенитенциарная, женская, преступность несовершеннолетних, рецидивная.[603]

В учебнике, выпущенном Санкт-Петербургским университетом МВД России в 1999 году, дается несколько иная классификация, включающая: насильственную преступность, преступность в сфере семьи, преступления против собственности, преступность в сфере экономической деятельности, экологическую, неосторожную, коррупционную преступность, пенитенциарную, рецидивную, профессиональную, организованную преступность, преступность несовершеннолетних, социальные отклонения и преступность.[604]

Подобный феномен объясняется, с одной стороны, изменениями в количественных и качественных характеристиках преступности, происшедших за три десятилетия, а с другой – обусловленными этими изменениями новыми классификационными признаками, более отвечающими интересам современной криминологической науки.

Так, профессор В. Е. Эминов совершенно справедливо считает, что в основе классификации сходных видов (групп) преступлений лежит криминологическая характеристика, а цель такой классификации – разработка рекомендаций для их углубленного познания и для поиска наиболее эффективных мер их профилактики.[605]

Вместе с тем он обращает внимание на то, что до настоящего времени в криминологии не разработано какой-либо единой классификационной модели видов преступлений и сделать это довольно затруднительно, если учесть разноструктурный и многоцелевой аспект подобных классификаций. Анализируя структуру Особенной части учебников по криминологии с 1966 по 1997 год, В. Е. Эминов дает характеристику достигнутым ими уровням классификации и приходит к выводу, что в качестве классификационных признаков следует признать объединение преступных деяний по основной их криминальной направленности с учетом нового уголовного законодательства. В результате образуются крупные блоки по следующим видам преступности: политической, коррупционной, корыстной, организованной, насильственной, экологической, неосторожной, несовершеннолетних, женщин, военнослужащих, причем для перечисленных совокупностей преступлений, объединенных в блоки, приоритет имеют следующие классификационные основания: объект преступления, социальная сфера деятельности; причины; мотивации; особенности личности преступника и т. д.[606]

Представляет несомненный интерес развивающая данный подход попытка криминологической классификации преступлений на преступления против человека, хищения, преступления, характеризующие криминальный рынок, преступления в сфере функционирования криминальной среды, преступления коррупционные и связанные с лишением государства и общества доходов субъектами экономической деятельности.[607]

Большое значение в последние годы приобрела совокупность насильственных преступлений, совершаемых с применением оружия, – вооруженная преступность. Высокая эффективность данных посягательств, большое число жертв, успешное сопротивление сотрудникам милиции выделяют вооруженную преступность из массы остальных насильственных деликтов. Несмотря на относительно небольшой удельный вес в общей структуре преступности – по разным источникам он составляет от 0,5–1,6[608] до 2,5 %[609], – в некоторых регионах эта цифра значительно возрастает. Так, в районе Кавказских Минеральных Вод удельный вес преступлений с применением огнестрельного оружия достигает 30,2 %, в Ставрополе – 18,3 %.[610]

К тому же по своим качественным характеристикам вооруженная преступность оказывает определяющее влияние на состояние правопорядка в стране, моральный климат в обществе, настроение граждан и их готовность противостоять нарушениям закона.

Вооруженная преступность имеет как наглядные, так и скрытые, но не менее опасные, последствия. К наглядным относятся демонстративные и дерзкие убийства, совершаемые в дневное время, открыто, при большом числе очевидцев, взрывы, влекущие гибель десятков и сотен людей, массовые перестрелки бандитских группировок и иные проявления, которые деморализуют население, государственных служащих, сотрудников правоохранительных органов.

К скрытым относится то обстоятельство, что вооруженная преступность является силовым фундаментом организованной преступности, а следовательно, во многом определяет и ее производные – коррупционную и экономическую преступность.

Хорошо вооруженные и технически оснащенные банды являются последним аргументом при проникновении организованных преступных группировок (ОПГ) в банковскую систему, акционировании предприятий и целых промышленных отраслей, завоевании рынков сбыта и т. п. Конкретные чиновники, предприниматели, должностные лица вынуждены принимать сомнительные или откровенно невыгодные «деловые» предложения, если они исходят от лиц, связанных с ОПГ. Печальный опыт сотен убитых за последние годы бизнесменов предписывает только один вариант поведения. Можно с уверенностью сказать, что вооруженная преступность является одним из основных факторов, способствующих экспансии криминалитета в финансовую, экономическую, производственную сферы, в органы государственной власти и управления, именно она в конечном счете во многом определяет процесс криминализации страны.

Признание особой криминологической значимости вооруженной преступности привело к тому, что в криминологической литературе она стала целенаправленно рассматриваться как разновидность преступности насильственной.[611]

Группой сотрудников НИИ Генеральной прокуратуры РФ разработана и реализована компьютерная уголовно-правовая информационная система, обеспечивающая применение норм действующего законодательства по делам о преступлениях, совершенных с огнестрельным оружием, боеприпасами и взрывчатыми веществами. «Объединение упомянутых норм в систему обусловлено следующими факторами: предметы вооружения – источники повышенной опасности для окружающих; совершение с ними преступлений влечет необходимость установления, каким образом они оказались у обвиняемого (подсудимого), имело ли место незаконное хранение оружия, допущено ли небрежное хранение оружия предыдущим владельцем и т. д.».[612]

Автором настоящей работы последовательно отстаивается мысль о необходимости предметного изучения вооруженных преступлений и выделении вооруженной преступности как особого криминологического феномена, входящего самостоятельным элементом в систему криминального насилия на подуровне насильственной и корыстно-насильственной преступности.[613]

Предпосылками для такого решения является ряд классификационных признаков, в основе которых лежат криминологически значимые обстоятельства.

По мнению Ю. М. Антоняна, насильственные преступления могут быть разделены на отдельные группы по разным признакам: по наступившим последствиям, особенностям личности преступника, потерпевшего и т. д. Но наиболее продуктивным для классификации представляется такой весьма информативный критерий, как способ насилия.[614]

Вооруженный способ насилия является определяющим для рассматриваемого вида преступлений. Их стержневым признаком является использование виновным особых предметов материального мира – оружия, в качестве орудия преступления для причинения вреда (или угрозы причинить вред) потерпевшему и иным лицам и обеспечения таким образом преимущества над ними, позволяющего достигнуть поставленной цели. Использование оружия для достижения преступного результата закладывается преступником в план совершения преступления с самого начала подготовки к нему, то есть преимущество над жертвой является авансированным и позволяет планировать посягательство на лиц, имеющих физическое или численное превосходство, на охраняемые объекты, не останавливаться перед совершением преступления в общественных местах и т. п. Вооруженный способ совершения преступления достаточно громоздок и затратен, так как требует предварительного приискания оружия, которое изъято из гражданского оборота (или существенно ограничено в обороте), имеет высокую стоимость, некоторые разновидности являются сложными в использовании и требуют специальных навыков обращения с ними.

Таким образом, вооруженные преступления являются всегда предумышленными, т. е. заранее обдуманными и подготовленными[615] (за исключением импульсивных бытовых преступлений против личности, совершаемых с использованием законно хранимого и оказавшегося «под рукой» оружия, как правило, охотничьих ружей). Нельзя относить к рассматриваемой категории неосторожные преступления, связанные с небрежным обращением с оружием: в этих случаях сознательно-волевое отношение субъекта к использованию оружия отсутствует, использование оружия не включается в план преступных действий, да и сам план, характерный для вооруженных преступлений, тоже отсутствует.

Еще одна особенность вооруженных преступлений имеет большое значение для предупредительно-профилактической работы. Являясь предумышленными, они обдумываются заранее и требуют подготовительного периода, в который виновный приобретает, хранит и носит оружие, то есть совершает действия, предусмотренные ст. 222 УК РФ. (Количество случаев использования для совершения преступлений легально хранимого оружия невелико. Так, например, из числа лиц, совершивших убийство с применением огнестрельного оружия, всего 0,8 % имели разрешение на его хранение и ношение.[616] В Московской области из законно хранимого оружия совершается 0,3 % преступлений.[617])

Личность вооруженного преступника отличается целым рядом специфических особенностей. Так, лица, совершающие вооруженные преступления, обладают множеством общих свойств и признаков, среди которых выделяются такие, как интерес к оружию, умения и навыки в обращении с ним, обусловливающие выбор способа совершения преступления, связанного с использованием оружия, как своеобразного инструмента для воздействия на окружающую действительность с целью изменения последней в ту или иную сторону в соответствии с преступными планами. Как правило, это лица зрелого возраста (30–49 лет): по некоторым данным, именно эта возрастная группа составляет 50,1 % среди лиц, чья преступная деятельность связана с оружием.[618]

Включение в план совершения преступления оружия свидетельствует о повышенной общественной опасности личности преступника, так как гражданское оружие, находящееся в легальном владении у лица, замышляющего преступление, практически никогда не используется в преступных целях, а боевое оружие изъято из гражданского оборота и имеет хождение только в криминальной сфере. Сам факт и способ приискания оружия уже являются уголовно наказуемыми и требуют хорошего знания криминальной среды, правил уголовной конспирации и т. д.

Вполне понятно, что из-за сложностей и затратности приискания оружия включение его в план преступных действий оправдано только тогда, когда виновный ставит перед собой достижение достаточно значимой цели, относящейся к категории особо важных и охраняемых социальных ценностей. При достижении такой цели вооруженный преступник демонстрирует высокую степень преступной решимости, жестокость и дерзость, что отличает его от большинства других насильственных преступников.

В вооруженных преступлениях наглядно проявляются и особенности личности потерпевшего. Если в бытовой сфере посягательства на личность носят импульсивный характер и осуществляются с помощью подручных предметов, «уличные» разбои, как правило, имеют самую примитивную подготовку и совершаются с помощью холодного оружия, обрезов, самодельного огнестрельного оружия, переделанных для боевой стрельбы (или не переделанных) газовых пистолетов, то убийства охраняемых фигурантов экономической сферы требуют тщательного планирования, подготовки и использования сложных и дорогих видов вооружений (взрывных устройств, снайперских винтовок, приборов глушения звука выстрела и т. д.), обращаться с которыми могут только высококвалифицированные специалисты.

Имеют особенности и последствия вооруженных преступлений: предмет посягательства в них всегда терпит материальный ущерб или подвергается угрозе причинения ущерба. Это обстоятельство вытекает из целевой предназначенности оружия для поражения живой цели.

Перечисленные классификационные признаки вооруженных преступлений позволяют выделить их в отдельную группу для криминологического изучения. Однако вооруженные преступления не являются криминологической абстракцией: это вполне конкретные деяния, имеющие определенные составы, предусмотренные уголовно-правовыми нормами. Поэтому без уголовно-правовой характеристики данной разновидности преступлений их классификация завершена быть не может.

Применение оружия играет немаловажную роль в уголовно-правовой характеристике деяния. «О характере общественной опасности деяния можно судить не только по последствию, но прежде всего по способу, ибо последствие может не наступить, а способ деяния проявляется уже в стадиях предварительной преступной деятельности».[619]

Вооруженный способ совершения преступления может выступать в качестве конститутивного, квалифицирующего или особо квалифицирующего признака уголовно-правовой нормы.

В Уголовном кодексе РФ имеются тридцать статей, в которых оружие прямо упоминается в качестве конструктивного признака состава преступления. Их можно разбить на несколько групп.

1. Составы умышленных посягательств, в которых оружие фигурирует в качестве орудия совершения преступления. Несмотря на то, что иногда понятия орудий и средств употребляют в качестве синонимов для обозначения приспособлений, при помощи которых совершаются преступления,[620] мы находим более правильной позицию, сторонники которой разделяют эти понятия, считая, что орудия в отличие от средств используются в процессе непосредственного осуществления преступления[621].

Посягательства, предусмотренные перечисленными ниже уголовно-правовыми нормами, и являются преступлениями, совершаемыми с применением оружия (вооруженными преступлениями): похищение человека (ч. 2, 3 ст. 126), незаконное лишение свободы (ч. 2, 3 ст. 127), разбой (ч. 2 ст. 162), терроризм (ч. 2, 3 ст. 205), захват заложника (ч. 2, 3 ст. 206), бандитизм (ч. 1, 2, 3 ст. 209), угон судна воздушного или водного транспорта, либо железнодорожного подвижного состава (ч. 2, 3 ст. 211), массовые беспорядки (ч. 1,2 ст. 212), хулиганство (ч. 3 ст. 213), пиратство (ч. 2, 3 ст. 227), вооруженный мятеж (ст. 279), превышение должностных полномочий (ч. 3 ст. 286), побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи (ч. 2 ст. 313), сопротивление начальнику или принуждение его к нарушению обязанностей военной службы (ч. 2 ст. 333), насильственные действия в отношении начальника (ч. 2 ст. 334), нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности (ч. 2, 3 ст. 335).

Характерно, что в соответствии со ст. 15 УК РФ из перечисленных выше шестнадцати преступлений девять (56,3 %) относятся к категории тяжких, а семь (43,7 %) – к категории особо тяжких.

Вооруженный способ совершения выступает в трех составах в качестве основного, в тринадцати составах – в качестве квалифицирующего, в десяти составах – в качестве особо квалифицирующего признака, причем в восьми составах одновременно имеет значение и квалифицирующего и особо квалифицирующего признаков.

Следует специально оговорить, что в данную группу нами включен бандитизм, состав которого в силу своей усеченности не предусматривает использования оружия, ограничиваясь признаком вооруженности, то есть самого факта наличия оружия. Вместе с тем любая бандитская группа приобретает оружие именно в качестве орудия совершения преступления и ни в каком ином. Кроме того, банда проявляет себя в качестве таковой в ходе нападений с использованием оружия для достижения преступного результата. Все известные автору дела о бандитизме связаны с использованием оружия. И наоборот – не известно ни одного дела, по которому не использовавшая оружия преступная группа была бы квалифицирована как банда. На это обстоятельство обращали внимание и другие исследователи проблемы.[622]

2. Умышленные преступления, в которых сам факт наличия оружия (вооруженность) характеризует объективную сторону состава: организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем (ч. 1,2 ст. 208) и дезертирство с оружием, вверенным по службе (ч. 2 ст. 338). В отличие от бандитизма, оружие здесь не выступает в качестве орудия совершения названных преступлений. Не представляет сложностей и на практике является обычным инкриминирование составов преступлений, предусмотренных названными статьями, и без использования деятелями оружия вообще.

Эти преступления не являются вооруженными, а могут быть отнесены к категории преступлений, связанных с оружием.

3. Составы умышленных и неосторожных преступлений, в которых оружие является предметом преступления: контрабанда (ч. 2 ст. 188), незаконное изготовление оружия (ч. 1, 2, 3, 4 ст. 223), небрежное хранение огнестрельного оружия (ст. 224), ненадлежащее исполнение обязанностей по охране оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (ч. 1,2 ст. 225), хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (ч. 1, 2, 3, 4 ст. 226), умышленное уничтожение или повреждение военного имущества (ч. 1, 2 ст. 346), уничтожение или повреждение военного имущества по неосторожности (ст. 347), утрата военного имущества (ст. 348), нарушение правил обращения с оружием и предметами, представляющими повышенную опасность для окружающих (ч. 1, 2, 3 ст. 349), производство или распространение оружия массового поражения (ст. 355), применение запрещенных средств и методов ведения войны (ч. 2 ст. 356).

Данные посягательства также являются преступлениями, связанными с оружием.

4. Особый интерес представляют ч. 1, 2, 3, 4 ст. 222 УК РФ («Незаконное приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств»).

В ней также идет речь о преступлениях, связанных с оружием, но значимость этой статьи далеко выходит за пределы собственно предусматриваемых ею составов. Ее можно считать стержневой нормой, определяющей ответственность за вооруженные преступления.

Во-первых, являясь нормой двойной превенции, она имеет исключительно большое значение для предупреждения вооруженных преступлений, которым практически всегда предшествует незаконное владение оружием.

Во-вторых, она является единственной правовой нормой, устанавливающей уголовно-правовой режим оружия. Несмотря на распространенное заблуждение типа: «Для уяснения содержания преступлений, описанных в ст. ст. 222–226 УК РФ, необходимо обратиться к положениям Федерального закона от 13 декабря 1996 года „Об оружии“…»[623], на самом деле названный Закон регламентирует административно-правовой режим оружия, обслуживая, в первую очередь и главным образом, потребности лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел. При этом попытки применения его норм применительно к задачам уголовного права выявляют значительные противоречия и «нестыковки», вызванные как несогласованностью понятийного аппарата Федерального закона и норм УК, так и различием стоящих перед данными нормативными актами задач.[624]

Именно статья 222 УК РФ устанавливает виды оружия (как предусмотренные, так и не предусмотренные Законом «Об оружии») и формы обладания им, которые при отсутствии легитимации влекут уголовную ответственность.

Так, под угрозой уголовной ответственности запрещены незаконное приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка и ношение ручного огнестрельного оружия и боеприпасов, а также незаконное приобретение, сбыт или ношение газового, холодного и метательного оружия. Перечисленные виды оружия предусмотрены Федеральным законом. Вместе с тем статья 222 УК запрещает незаконное владение взрывчатыми веществами, взрывными устройствами, станковым огнестрельным оружием, артиллерийскими системами и иным оружием, которое не входит в число гражданского, служебного и боевого ручного стрелкового, оборот которого регулирует Закон «Об оружии».

С другой стороны, статья 222 не вводит уголовно-правовых санкций за оборот некоторых видов запрещенного статьей 6 Федерального закона оружия: газового, снаряженного нервно-паралитическими, отравляющими и другими веществами, не разрешенными к применению Министерством здравоохранения Российской Федерации, электрошоковых устройств и искровых разрядников, имеющих выходные параметры, превышающие величины, установленные госстандартами Российской Федерации либо произведенного за пределами территории Российской Федерации, спортивного пневматического оружия с дульной энергией 7,5 Дж и калибра более 4,5 мм и некоторых других видов.

Изложенные обстоятельства убедительно свидетельствуют о приоритете статьи 222 УК РФ перед нормами Федерального закона в регламентации уголовно-правового режима оружия. Особенно наглядно подобный приоритет проявлялся в период одновременного действия первого Закона РФ «Об оружии» от 20 мая 1993 года и Уголовного кодекса РСФСР 1960 года. Закон относил охотничье огнестрельное гладкоствольное оружие к категории гражданского оружия (ст. 5) и устанавливал порядок его приобретения, регистрации и получения разрешения на хранение и ношение (ст. 13). А статья 218 УК РСФСР (являвшаяся аналогом статьи 222 УК РФ) выводила данную разновидность оружия за пределы своего действия. Таким образом, нарушение правового режима гладкоствольного охотничьего оружия не влекло уголовной ответственности, подобные действия могли влечь лишь административные санкции, предусмотренные ст. 26, 27 Закона «Об оружии».

С принятием Федерального закона «Об оружии» от 13 декабря 1996 года и Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года указанная коллизия норм исчезла, но после изменений УК РФ 8 декабря 2003 года появилась вновь.

Имеются и другие коллизии правовых норм. В частности, статья 222 УК РФ не предусматривает ответственности за незаконное владение принципиально новой разновидностью оружия, понятие которого введено статьей 1 упомянутого Федерального закона – сигнальным оружием. На практике это привело к многочисленным случаям необоснованного изъятия ракетниц и иных сигнальных устройств сотрудниками милиции при досмотре автотранспортных средств либо граждан, документированию этих фактов и производству предварительных проверок (а иногда и возбуждению уголовных дел). В конечном счете все это выливается в нарушение прав и законных интересов граждан.

5. Составы умышленных посягательств, не содержащие упоминания об оружии как об орудии преступления, но фактически часто исполняемые с применением оружия.

Мы согласны с позицией авторов, считающих, что даже если применение оружия не является признаком состава преступления, но оно фактически использовалось субъектом, то входит в структуру элементов преступления и будет влиять на степень его общественной опасности.[625] «Поскольку место, время, обстановка, средства и способ совершения преступления являются фактическими обстоятельствами любого преступления, постольку их учет необходим для полноты и всестороннего расследования и рассмотрения дела. Если названные обстоятельства не будут точно установлены, может быть дана неправильная оценка совершенному преступлению и личности виновного, могут потерять значение отдельные важные для дела доказательства».[626]

К этой группе вооруженных преступлений относятся: умышленные убийства (ст. 105, 107, 108 УК РФ), умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 111), умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (ст. 112), причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 114), угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119), изнасилование (ст. 131), вымогательство (ст. 163), умышленное уничтожение или повреждение имущества (ст. 167), незаконная охота (ст. 258), посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317), дезорганизация нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321).

Как степень распространенности перечисленных деяний, так и удельный вес применения оружия при их совершении различны. Так, например, в Ростовской области на момент проведения криминологического исследования в 1999 году лидировали по количеству случаев использования оружия и их удельному весу убийства при отягчающих обстоятельствах (16,6 %) и умышленные причинения тяжкого вреда здоровью (5,7 %). Еще несколько видов преступлений суммарно составили 4,5 %: угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (1,7 %), изнасилования (1,6 %), умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (1 %) и умышленное уничтожение или повреждение имущества (0,24 %).

Остальные преступления данной группы либо представлены единичными фактами (убийство при превышении пределов необходимой обороны), либо вообще не зарегистрированы.

6. Преступления, орудиями в которых выступают предметы, используемые в качестве оружия. Обычно это всевозможные инструменты – стамески, отвертки, шила, молотки, кухонные ножи, легковоспламеняющиеся жидкости, иные предметы хозяйственно-бытового обихода, которые по своим физическим свойствам позволяют эффективно причинять телесные повреждения и смерть.

УК РФ знает семь таких составов: похищение человека (п. «г» ч. 2 ст. 126), незаконное лишение свободы (п. «г» ч. 2 ст. 127), разбой (п. «г» ч. 2 ст. 162), захват заложника (п. «г» ч. 2 ст. 206), угон воздушного судна… (п. «г» ч. 1 ст. 211), хулиганство (ч. 3 ст. 213), пиратство (ч. 2 ст. 227).

Кроме того, подобные предметы часто применяются при совершении убийств, причинении тяжкого и средней тяжести вреда здоровью, изнасилованиях. Использование подручных предметов характерно для спонтанно-ситуативных преступлений. Они, как правило, не подготавливаются заранее, совершающие их лица не обладают специфическими навыками и умениями в обращении с оружием. Тем не менее целенаправленное использование обладающих поражающими свойствами орудий для воздействия на окружающую действительность включается этими лицами в план достижения преступного результата и помогает добиваться поставленной цели. Объективно эти преступления опаснее тех, которые совершаются без использования каких-либо орудий, однако они менее опасны, чем вооруженные преступления.

Необходимость дифференцировать перечисленные выше разновидности преступлений по степени опасности заставляет нас прибегнуть к термину «псевдовооруженные преступления», под которыми мы понимаем деяния, для совершения которых виновный включает в план замышляемого преступления такие орудия, использование которых не требует специфических навыков и умений, необходимых для обращения с оружием в криминалистическом смысле.

Таким образом, в широком криминологическом смысле к вооруженным преступлениям относятся все умышленные насильственные и корыстно-насильственные посягательства, в качестве орудия которых выступают различные разновидности оружия или предметы, используемые в качестве оружия, как включенные, так и не включенные в состав конкретного преступления. Они подразделяются на собственно вооруженные преступления и псевдовооруженные.

Отдельную группу составляют посягательства, в которых оружие является предметом преступления или средством его совершения. Они не могут считаться вооруженными, а являются преступлениями, связанными с оружием.

Место вооруженных преступлений в криминологической классификации и их виды отражены на рисунке 8.

Некоторые исследователи расширительно толкуют термин «преступления, связанные с оружием» и используют его в качестве родового для обозначения всех трех перечисленных выше видов преступлений – собственно вооруженных, псевдовооруженных и связанных с оружием. Так, В. И. Шульга пишет: «В структуре преступлений, связанных с оружием, около 60 % приходится на преступления, связанные с применением оружия, в том числе огнестрельного и газового оружия, боеприпасов и взрывчатых материалов, а 40 % – на их незаконный оборот».[627]

Рис. 8.

Представляется, что предложенные выше классификационные признаки оправдывают вытекающую из них градацию рассматриваемого вида преступлений как более точную и в большей степени отвечающую потребностям криминологической науки и правоприменительной практики.

§ 3. Качественные и количественные характеристики вооруженной преступности

В блок насильственных вооруженных преступлений, являющихся системообразующими, определяющими «лицо» вооруженной преступности, мы включаем бандитизм, разбой, вымогательство, убийство, похищение человека, незаконное лишение свободы, убийство по найму, которые объединяются вооруженным способом совершения. Этот ключевой признак заключается в использовании виновными особых предметов материального мира – оружия в качестве орудия преступления для причинения вреда (или угрозы причинения вреда) потерпевшему и иным лицам и обеспечения таким образом преимущества над ними, позволяющего достигнуть поставленной цели. Вооруженный способ совершения названных преступлений отмечался рядом исследователей. Например, С. Д. Белоцерковский отмечает, что огнестрельное либо холодное оружие используется преступниками при совершении подавляющего большинства вымогательств.[628] Авторы работы «Расследование похищения человека» указывают, что почти в 80 % случаев похищения совершаются с применением оружия.[629]

О возрастании доли вооруженных преступлений в структуре преступности ученые-криминологи писали давно. Так, анализируя тенденции насильственной преступности начала 90-х годов, доктор юридических наук, профессор Э. Ф. Побегайло отмечал, что широкое распространение получили факты использования преступниками боевого оружия – пистолетов, автоматов, гранат и т. п. Только в 1992 году, по сравнению с 1991 годом, количество преступлений с применением огнестрельного оружия в России возросло в два раза.[630] В последующие годы темпы роста вооруженной преступности значительно возросли.

Динамический ряд вооруженной преступности в России за период с 1990 по 2001 год[631] представлен следующими данными:

1990–4463

1991–4481

1992 – 19 114

1993 – 18 059

1994 – 16 780

1995 – 12 160

1996 – 10 229

1997 – 39 343

1998 – 36 150

1999 – 30 368

2000 – 25 522

2001 – 24 779

2002 – 26 142

2003 – 26 629

2004 – 22 690

2005 – 21 576

На основе этих данных составлен график[632] (см. рис. 9).

Рис. 9

Несмотря на то, что периоды роста (1992, 1997 гг.) сменяются периодами снижения (1994–1996 гг., 1998–2001 гг.), выстроенный линейный тренд (графически выраженная основная тенденция) демонстрирует явную тенденцию усиленного роста вооруженной преступности.

Ее всплеск в 1992 году вызван, на наш взгляд, последствием распада СССР и связанными с этим социально-экономическими катаклизмами: развалом советской армии, этническими и межреспубликанскими конфликтами в Фергане, Нагорном Карабахе, Абхазии, что повлекло за собой приток оружия в криминальную среду. Для России особенно важным криминогенно-оружейным фактором стал захват власти в Чеченской республике криминально-националистическим режимом Дудаева, связанный с открытым разграблением военных складов, захватом сотен тысяч единиц оружия и последующим массовым его применением.

Резкий скачок вооруженной преступности в 1997 году объясняется, в первую очередь, изменением уголовного законодательства. С 1 января 1997 года вступил в силу новый Уголовный кодекс России, который, в отличие от ранее действовавшего, стал признавать оружием в уголовно-правовом смысле гладкоствольные охотничьи ружья, газовое и метательное оружие. К тому же активность правоохранительных органов (в первую очередь, милиции) обычно возрастает при смене законодательства, что приводит к демонстрации его эффективности, отвечающей интересам уголовной политики государства.

Снижение рассматриваемого вида преступлений в 1994–1996 годах, на наш взгляд, связано с проведением контртеррористической операции на территории Чеченской республики в 1994 году. Такой вывод подтверждается и тем фактом, что возобновление контртеррористической операции и повторный ввод в Чеченскую республику Федеральных сил в 1999 году вновь сопровождался снижением числа вооруженных преступлений.

Однако даже если отнести крайние колебания вооруженной преступности на воздействие конъюнктурных обстоятельств, мы увидим четкую тенденцию почти шестикратного роста вооруженной преступности за последнее десятилетие XX века.

Обозначенная выше тенденция роста характерна и для динамического ряда бандитизма – преступления, «вооруженность» которого заложена в конструкцию нормы, а следовательно, «вооруженного» на все сто процентов. Проведенный нами анализ данных статистики свидетельствует, что бандитизм в 90-е годы характеризуется в сравнении с общими показателями вооруженной преступности значительно более интенсивным ростом: число фактов бандитизма увеличилось в 51,6 раза, в то время как общее количество вооруженных преступлений – в 5,6 раза.

Представляет интерес процентное содержание бандитизма в общей массе вооруженных преступных проявлений в России в 1992–2005 годы:

1992 – 0,10

1993 – 0,23

1994 – 0,16

1995 – 2,50

1996 – 3,09

1997 – 0,95

1998 – 1,42

1999 – 1,72

2000 – 2,01

2001 – 1,88

2003 – 1,7

2004 – 2,3

2005 – 2,2

Доля бандитизма в общей вооруженной преступности в 2005 году составила 2,2 %, хотя в отдельные периоды этот показатель достигал 2,5 % (1995 г.), 3,09 % (1996 г.), 2,3 % (2004 г.). Учитывая, что в начале 90-х годов удельный вес не превышал 0,3 %, то налицо 8–12-кратный рост удельного веса бандитизма в структуре вооруженной преступности.

Таким образом, есть основания констатировать, что рост количества бандитских проявлений происходит на фоне роста числа вооруженных преступлений опережающими темпами.

Обращает на себя внимание еще одно обстоятельство, вытекающее из современного состояния вооруженной преступности. Ее бурный рост объясняется значительным притоком свежих сил и быстрой регенерацией организованных преступных группировок, в том числе и бандитских групп. По нашему мнению, в России наблюдается устойчивое воспроизводство организованных преступных групп. Так, в 1996 году в стране было выявлено чуть более 12,5 тыс. преступных формирований, из которых деятельность почти 9 тыс. с общим числом участников 59,4 тыс. удалось пресечь. Однако на конец года на учете уже состояли все те же 12,5 тыс. формирований с количеством 60 тыс. участников. В 1997 году пресечена деятельность уже более 9 тыс. группировок, но на начало 1998 года снова было зарегистрировано 12,5 тыс. группировок с численностью уже более 75 тыс. человек. Конечно, такое положение можно объяснить «причудами» уголовной статистики, но экспансия бандитизма как системообразующего элемента вооруженной преступности, на наш взгляд, не вызывает сомнений. Достаточно отметить, что в 2004 году оргпреступными группами или преступными сообществами совершено уже 28 161, а в 2005 году – 28 611 преступлений. Фактов бандитских проявлений совершено, соответственно, в 2004 году – 522, а в 2005 году – 473.

Анализ статистических данных о количестве зарегистрированных в постсоветской России преступлений, отличающихся высокой степенью общественной опасности и характерных для вооруженной преступности и организованной преступной деятельности, свидетельствует, что их число прогрессирует (см. табл. 9). Так, в сравнении с началом 90-х годов количество фактов похищения людей увеличилось в 13,9 раза, заказных убийств и незаконного лишения свободы – соответственно в 4,7 и 4 раза. Количество разбоев, совершенных с применением оружия, в 2001 году зарегистрировано в 3 раза больше, чем в 1992 году.

Таблица 9

Количественная характеристика видов вооруженной преступности в России в 1992–2001 гг.[633]

* – нет данных.

Сопоставление динамики бандитизма с динамикой других обозначенных нами видов вооруженной преступности показывает, что изменение кривой динамики бандитизма носит более резкий и опережающий характер. Число фактов бандитизма увеличивалось наиболее высокими темпами, что значительно выделяет его среди деяний, отнесенных к вооруженной преступности. В связи с этим можно констатировать, что современный бандитизм в первую очередь определяет «лицо» российской вооруженной преступности.

Представляет интерес и процентное содержание вооруженной преступности в общей массе преступных проявлений:

1991 – 0,3%

1992 – 0,3%

1993 – 1,0%

1994 – 0,9%

1995 – 0,4%

1996 – 0,2%

1997 – 0,9%

1998 – 0,8%

1999 – 0,6%

2003 – 0,96%

2004 – 0,78%

2005 – 0,6%

Доля вооруженных преступлений в общей преступности составила 0,6 % в 2005 году, хотя в отдельные периоды эта цифра достигала 1 % (1993 г.), 0,9 % (1994, 1997 гг.), 0,96 % (2003 г.). Незначительный удельный вес вооруженной преступности не снимает остроты проблемы: это наиболее тяжкие преступления, именно они влекут значительное количество жертв, вызывают большой общественный резонанс и формируют мнение граждан о преступности в стране, именно они на слуху, именно по раскрытию этих преступлений судят о работе правоохранительных органов.

Представляет интерес вопрос о связи общей и вооруженной преступности. Влияет ли современный рост вооруженной преступности на динамику общей преступности и в какой мере? Развиваются ли они согласно одним и тем же законам или же имеют собственные?

Для решения сформулированных вопросов мы прибегли к математическому моделированию. Наиболее подходящим инструментом построения соответствующей модели зависимости в данном случае мы сочли аппарат корреляционного анализа. Корреляция – вид зависимости между случайными величинами, характеризующими массовые явления, при которой изменение одной из величин приводит с определенной степенью вероятности к изменению другой. Именно эта вероятность и называется коэффициентом корреляции.[634]

Как известно из математической статистики, важным свойством коэффициента корреляции (R) является его стандартизированный характер: величина R колеблется в строго ограниченных пределах от –1, то есть полной отрицательной корреляции (возрастанию значений одной из сопоставляемых переменных соответствует снижение значения другой), до +1, то есть полной положительной корреляции или функциональной зависимости. Чем ближе значение коэффициента корреляции к нулю, тем более слабую зависимость между переменными он отражает. При R = 0 предполагается полное отсутствие взаимосвязи переменных; иначе говоря, если R = 0 или незначительно отличается от нуля, то каждому значению переменной X с примерно одинаковой вероятностью может соответствовать любое значение переменной У.[635] Принято считать, что если R меньше 0,33, то это соответствует слабой связи; если R больше 0,33 и меньше 0,66, то это соответствует средней связи; если R больше 0,66, то это соответствует сильной связи.[636]

С целью установления взаимозависимостей между данными явлениями мы воспользовались функцией подсчета коэффициента корреляции, имеющейся в программе Microsoft Excel (версия 97 SR-2).

Коэффициент корреляции между динамическими рядами общей преступности и вооруженной равен 0,43, что соответствует средней корреляционной связи. Нужно сразу же оговориться, что труднейшей задачей корреляционного анализа является не вычисление коэффициента корреляции, представляющее собой чисто техническую процедуру, а именно интерпретация найденного коэффициента. Правильную интерпретацию Ю. Д. Блувштейн называет задачей творческой.[637] При ее решении приходится учитывать не только величину коэффициента и иные математические тонкости, но и всю совокупность имеющихся у нас знаний о природе сопоставляемых переменных.

В данном конкретном случае, на наш взгляд, вычисленный коэффициент корреляции означает: законы развития вооруженной преступности в известной мере отличаются от общих законов развития преступности, что подтверждает высказанное в литературе мнение о том, что вооруженная преступность является самостоятельным криминологическим феноменом.[638]

В силу своего геополитического положения Ростовская область, как и весь юг России, таит громадную криминогенную угрозу. Социально-политический крах республик Закавказья, военные действия в Чечне самым отрицательным образом сказались на состоянии правопорядка. Область постоянно насыщается оружием – от пистолетов до реактивных гранатометов.[639] Увеличивается удельный вес предумышленных, то есть тщательно продуманных и хорошо подготовленных, вооруженных преступлений. Преступники становятся более жестокими и квалифицированными, хорошо вооруженными, более подготовленными в профессиональном отношении (контрольный выстрел в голову становится распространенным атрибутом насилия).[640] Многие вооруженные преступники прошли специальную подготовку и приобрели боевой опыт в вооруженных силах и милиции.

Неблагоприятной качественной тенденцией вооруженной преступности является тот факт, что все чаще вооруженные преступления совершаются группами лиц (см. табл. 10).

Приведенные данные в определенной степени подтверждают высказанное в литературе мнение о том, что с увеличением числа вооруженных убийств в том или ином регионе повышается интенсивность тяжких и особо тяжких насильственных преступлений против личности. В основном это касается групповых и рецидивных вооруженных убийств.[641]

Таблица 10

Вооруженные преступления, совершаемые группами лиц

В целом по области в 1990 году группами было совершено 15 преступлений с применением оружия, к 1999 году их число возросло до 54, то есть почти в четыре раза, тогда как общее число групповых преступлений возросло в 2,3 раза. Если в 1990 году при совершении преступлений в группе оружие применялось в 4 случаях из 1000, то в 1999 году – в 6 случаях.

Если в 1990 году по Ростовской области было зарегистрировано одно убийство, совершенное в группе с применением оружия, то в 1999 году таких преступлений было четыре. Разбоев с применением оружия, совершенных в группе, в 1990 году зарегистрировано 7, а в 1999 году – уже 33. Из таблицы 10 видно, что первое место среди вооруженных преступлений, совершаемых в группах, занимают разбои (61 %), прирост которых за 10 лет составил 371 %. Взаимозависимости между вооруженными групповыми преступлениями, установленные за последние 5 лет (1995–1999 гг.), представлены в таблице 11:

Таблица 11

Совершенные в группе преступления объединяют исполнителей, создавая предпосылки для перехода их на более высокую степень организованности.

Происходят изменения и в вооруженной преступности среди несовершеннолетних. Так, В. Ф. Пирожков отмечает: «В качестве оружия обороны и нападения криминальные группы используют не только ножи, цепи, палки, бритвы, но все чаще и огнестрельное оружие, гранаты и взрывные устройства».[642]

Среди насильственных посягательств первое место занимают убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, разбои. Их состояние и динамика преимущественно и характеризуют насильственную преступность в целом (см. табл. 12).

Таблица 12

Число умышленных убийств и разбоев в Ростовской области за период с 1990 по 1999 год увеличилось соответственно в 1,6 и 1,4 раза. Для этих преступлений также характерно увеличение удельного веса организованных, заранее подготовленных преступлений, нередко отличающихся особой дерзостью, изощренностью, жестокостью. Так, если в начале 80-х годов предумышленным было каждое четвертое убийство, то в начале 90-х – каждое второе.[643]

Растет количество убийств, причинения тяжкого вреда здоровью и разбоев, совершенных группой лиц (см. табл. 13).

Таблица 13

Так, число убийств, совершенных в группе, увеличилось в 2,4 раза, причинения тяжкого вреда здоровью – в 2,2 раза, разбоев – в 2,0 раза. При этом если в 1990 году из 100 убийств групповых было 4, из 100 причинений тяжкого вреда здоровью – 2, из 100 разбоев – 2, то в 1999 году – уже 6 из 100 убийств, 4 из 100 фактов причинения тяжкого вреда здоровью, 3 из 100 разбоев совершаются в группе.

Доля убийств, ТВЗ, разбоев с применением оружия в вооруженной преступности:

1990 – 58,1%

1991 – 55,6%

1992 – 57,6%

1993 – 66,2%

1994 – 64,4%

1995 – 61,7%

1996 – 64,7%

1997 – 52,5%

1998 – 63,2%

1999 – 64,8%

В структуре вооруженной преступности убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, разбои с применением оружия также традиционно составляют бóльшую часть (55–65 %).

При этом нужно отметить, что доля применения оружия увеличилась при совершении убийств с 11,3 % в 1990 году до 16,5 % в 1999 году, при причинении тяжкого вреда здоровью – с 3,8 до 5,8 %, при разбойных нападениях – с 6,1 до 14,4 % (см. табл. 14; рис. 9).

Таблица 14

На рисунке 9 видно, что изменения в рядах динамики убийств, причинений тяжкого вреда здоровью, разбоев с применением оружия происходят практически одновременно. А если сравнить этот график и график динамического ряда всей вооруженной преступности, то станет ясно, что именно этот блок преступлений в основном определяет динамику целого, что неудивительно. Поставив целью исследования изучить взаимозависимости различных видов преступлений и вооруженной преступности, мы подсчитали коэффициенты корреляции динамических рядов. Результаты представлены в таблице 15.

Рис. 9

Таблица 15

Из данных таблицы 15 видно, что динамические ряды убийств, причинений тяжкого вреда здоровью, разбоев с применением оружия действительно взаимозависимы. Изменение количества одних с большой долей вероятности (74–95 %) означает изменение других и вооруженной преступности в целом. Например, если увеличивается число убийств, то в 90 случаях из 100 увеличится число причинений тяжкого вреда здоровью. Это ни в коей мере не означает, что рост убийств детерминирует рост причинений тяжкого вреда здоровью. Довольно высокие коэффициенты корреляции говорят о том, что рост отдельных видов преступлений происходит не сам по себе, а в соответствии с закономерностями развития всего «блока». Вероятно, что такая сильная зависимость (почти функциональная[644]) говорит не о том, что рост одного вида преступности является следствием роста другого вида, а о том, что убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, разбои с применением оружия имеют общие социально-демографические, экономические и другие причины.

Установленные нами коэффициенты показывают, что слабая взаимозависимость между современным бандитизмом и другими видами вооруженной преступности полностью отсутствует. Средняя связь наличествует только с двумя видами преступлений – вымогательством и разбоем (коэффициенты корреляции – 0,48 и 0,50). С другими же имеется сильная связь, более того, с такими видами вооруженной преступности, как незаконное лишение свободы, убийство по найму, незаконный оборот оружия, похищение человека, эта связь носит ярко выраженный характер (выявлена почти функциональная зависимость): коэффициенты корреляции равняются, соответственно, 0,98, 0,93, 0,90, 0,78. Это подтверждает, что деятельность современных бандгрупп реализуется в характерных для нынешней криминальной обстановки формах: убийствах по найму, похищениях людей, торговле оружием. Можно говорить о том, что названные преступления являются формами проявления современного бандитизма, даже если деятельность организованных преступных группировок не квалифицирована как бандитизм. Вымогательство и разбой также характерны для современных бандгрупп (о чем свидетельствует средний уровень корреляции), однако в меньшей степени, чем вызвана и менее выраженная корреляция.

Регистрируемым показателем степени распространения оружия в незаконном обороте служит количество изъятого оружия и боеприпасов, взрывчатых веществ, взрывных устройств. Как видно из таблицы 16, на рубеже XX и XXI веков по большинству из этих позиций в целом по стране наблюдается рост.

Таблица 16

Количество изъятого оружия в России в 1997–2001 гг.

В 2001 г. количество преступлений, связанных с хищением либо вымогательством оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, увеличилось по сравнению с 2000 г. на 14,5 %. В Южном федеральном округе рост количества преступлений данного вида еще более стремительный – 70,2 %. Такие темпы роста характерны в Южном федеральном округе и для бандитизма, прирост которого в 2001 году составил 69,6 % по сравнению с 2000 годом.

В 2003 году прирост бандитизма по России составил 12, 4 % по сравнению с предыдущим годом, в 2004 году – 15 %, и только в 2005 году отмечено снижение бандитских проявлений на 9,4 %.

Зарегистрированные преступления, связанные с хищением оружия, в 2003 году снизились на 4,6 %, в 2004 году – на 16,2 %, а в 2005 году возросли на 4,6 %. Поскольку хищения оружия относятся к категории «выявляемых» преступлений, то снижение зарегистрированных фактов может объясняться ослаблением наступательности органов борьбы с преступностью в данном направлении.

Исследование показывает изменение качественной характеристики оружия, используемого преступниками. Если в 1997 году огнестрельное оружие применялось в 39,4 % вооруженных преступлений (от раскрытых), то в 2001 году – уже в 49,4 % случаев, в 2003 – в 44,1, в 2004 – в 42,5, в 2005 – в 42,5 % случаев.

С применением огнестрельного оружия чаще всего совершаются убийства (54,2 %), разбои с проникновением в жилище (50,9 %), разбои в отношении водителей (77,3 %), разбои с целью завладения транспортным средством (68,8 %), вымогательства (64,3 %).

Что касается бандитизма, то это деяние совершается с применением огнестрельного оружия в 96,3 % случаев.

Возрастает число преступлений с применением взрывных устройств и взрывчатых веществ. Если в 1985 году было совершено всего 10 террористических актов с применением взрывчатки, причем жертв практически не было, то уже в 1993 году в России прогремело почти 550 террористических взрывов, в результате которых погибли 83 человека, ранено – 328.[645] В 2001 году совершен 871 криминальный взрыв, в 2004-862, в 2005-710.

Возрастает число преступлений с применением газового оружия. В 2001 году из 10 037 расследованных вооруженных преступлений 619 были совершены с применением газового оружия. 36 % преступлений данного вида – это разбойные нападения, 14,2 % – хулиганства.

В процессе изучения уголовных дел о бандитизме (25 дел) мы проанализировали оружие, используемое членами банд. Во всех бандах имелось и применялось при совершении преступлений огнестрельное оружие (всего по изученным делам – 51 единица). Чаще всего бандиты были вооружены пистолетами (17 ед. – 33,3 %), автоматами (12 ед. – 23,5 %), обрезами (11 ед. – 21,6 %), ружьями (10 ед. – 19,6 %). На вооружении одной банды был револьвер. Бандитами использовались также пневматический пистолет (1 ед.), переделанные под боевой патрон сигнальные пистолеты (2 ед.). Газовые пистолеты (9 ед.) имелись у членов пяти банд (20 %). Столько же банд (20 %) были вооружены гранатами. Наряду с новыми видами оружия бандиты используют и «традиционные» его виды: у членов десяти банд (40 %) имелись ножи.

Уголовная статистика фиксирует далеко не все совершаемые преступления, так как часть из них не становится известной правоохранительным органам, а часть, ставшая известной, по разным причинам не находит отражения в уголовной статистике. Как справедливо отмечалось в ряде научных работ последних лет, тяжкие преступления, считавшиеся всегда латентными,[646] перестали быть таковыми. Так, умышленные убийства, являющиеся одним из наиболее распространенных видов вооруженной преступности, маскируются под самоубийства либо под безвестную пропажу человека, а значительное число умерших в сельской местности не подвергается патологоанатомическому исследованию.[647]

Кроме того, преступления этого вида совершаются очень часто в преступной среде и маскируются самими преступниками (применение оружия в ходе «разборок», перестрелки, взаимные ранения и убийства). К тому же увеличение криминального фона повысило «порог терпимости» общества, «затушевав» те преступления, которые раньше влекли острую реакцию со стороны государства. Сейчас на них не реагируют ни граждане, ни сотрудники правоохранительных органов (стрельба в общественных местах, ресторанах, которая является следствием особо злостных хулиганских действий, либо покушения на убийство, вымогательство, угроза убийством, пугающая демонстрация оружия и т. п.). Таким образом, очевидно, что имеющиеся данные о вооруженной преступности далеко не полные.

Латентизации вооруженных преступлений способствует далекая от совершенства статистическая отчетность органов внутренних дел.

Во-первых, статистические карточки (формы № 1, 1.1, 2 и т. д.), несмотря на ежегодные изменения их формы, не отражают многих криминологически значимых признаков вооруженных преступлений. Существенную роль в искажении картины вооруженной преступности играет неквалифицированное заполнение исполнителями (инспекторами по учетно-регистрационной и статистической работе) статистических карточек.

Так, общеизвестно, что наличие оружия является одним из обязательных признаков бандитизма. Между тем из 465 фактов бандитизма, зарегистрированных в 2001 году, только 129 попали в отчеты МВД как «совершенные с применением оружия»[648]. Таким образом, 336 фактов (72,3 %) бандитизма «выпадают» из статистики вооруженных преступлений. Такое положение сложилось и на региональном уровне. Для примера сошлемся на изученные нами в Ростовской области статистические карточки Ф-1, заполненные на преступления, квалифицированные как бандитизм. Из 13 таких карточек только в трех имеется отметка «совершено с применением оружия», вследствие чего 10 фактов (76,9 %) бандитизма считаются «невооруженными». Применительно к данному составу преступления ошибки исполнителей очевидны, потому что бандитизм невооруженным быть не может. Но в карточках, зарегистрировавших другие преступления (убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, разбойные нападения и т. п.), подобные ошибки не бросаются в глаза, а, следовательно, приводят к не соответствующему действительности статистическому занижению зарегистрированных вооруженных преступлений.

По мнению сотрудников отдела по тяжким преступлениям уголовного розыска ГУВД Ростовской области, вопреки статистике реального спада «вооруженной» преступности не наблюдается. Так, из 100 убийств, совершенных с применением оружия и стоящих на учете в картотеке уголовного розыска, только 20 попадают в отчеты ИЦ как «вооруженные». Нам представляется, что такая учетно-регистрационная практика характерна не только для Ростовской области.

Во-вторых, формы отчетности ГИЦ МВД России, а значит, и ИЦ органов внутренних дел субъектов Федерации, часто меняются, что затрудняет сопоставление статистических массивов за большие периоды времени.

В-третьих, в отчетных документах разных служб органов внутренних дел встречаются расхождения в характеризующих преступность цифрах на несколько десятков единиц. Нередко итоговые числа не совпадают с их составляющими в суммируемых графах.

Примечателен тот факт, что, несмотря на регистрируемое с 1997 года снижение количества вооруженных преступлений, число лиц, ежегодно погибающих в результате этих деяний, не уменьшается (см. табл. 17). Это подтверждает тезис о мнимости такого снижения.

Таблица 17

Число жертв вооруженных преступлений в Ростовской области в 1990–2000 гг.

* – нет данных.

Число погибших в Ростовской области в результате вооруженных преступлений в последнем году десятилетия в 1,5 раза превышает этот показатель начала 90-х годов. В 2001 году в Ростовской области было зарегистрировано 17 фактов бандитизма, при этом от рук бандитов пострадал 151 человек.

Изложенное выше представляет пилотажную попытку качественного и количественного анализа вооруженной преступности. Несомненно, эта работа требует продолжения, позволяющего выявить более глубокие связи и закономерности вооруженных преступлений.

Глава 2

Личность вооруженного преступника

§ 1. Понятие личности вооруженного преступника и ее основные характеристики

За незаконные действия и нарушение правил обращения с оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами и взрывными устройствами ежегодно осуждается более 20 тыс. человек, что составляет немногим более 2 % от общего числа осужденных в Российской Федерации.[649] Говоря о личности вооруженного преступника, мы исходим из того, что словосочетание «вооруженные преступления» уже введено в научный оборот,[650] что создает предпосылки для использования в качестве производного понятия термина «личность вооруженного преступника». Конечно, преступник, совершивший преступление с оружием в руках, не всегда является вооруженным, в частности, при привлечении к уголовной ответственности, отбывании наказания и во время изучения его личности он не обладает оружием. На первый взгляд логичнее было бы использовать термин «личность лица, совершившего вооруженное преступление», который более точно отражает сущность изучаемого нами явления. Однако нам данный термин представляется малоудачным вследствие своей громоздкости и тавтологичности. Поэтому лиц, совершивших вооруженные преступления, в настоящей работе мы называем вооруженными преступниками. Кстати, такое словосочетание уже нашло закрепление и в криминологической литературе, и в периодической печати.

Изучение личности вооруженного преступника в современный период приобрело особую значимость. Тот факт, что убийцы, насильники, грабители имеют свои характерные особенности, никем не оспаривается. Все особенности связываются с нравственно-психологической характеристикой личности, мотивацией соответствующего преступного поведения. Рост уровня вооруженной преступности, обострение ее качественных характеристик позволяют выдвинуть гипотезу о том, что и сама личность вооруженного преступника имеет комплекс специфических черт и качеств, отличающих ее от других категорий преступников. Поэтому необходимо выделить личность вооруженного преступника в самостоятельный тип в учении о личности преступника, причем если личность преступника является общей категорией, то личность вооруженного преступника будет рассматриваться как частное.

Личность преступника наиболее полно характеризуется именно в момент совершения преступления, и здесь прослеживаются криминологические особенности поведения определенных категорий преступников. В частности, личность вооруженного преступника отличается набором признаков, характерных именно для нее, а именно: специфических навыков, умений, комплекса интересов и других существенных и относительно устойчивых свойств, закономерно сформировавшихся под воздействием негативных элементов социальной среды, которые в конечном счете нашли реализацию в совершении преступления с использованием оружия в качестве средства достижения поставленной цели. Указанные обстоятельства и продиктовали необходимость детального изучения всего комплекса названных проблем применительно к современным условиям.

Вооруженное насилие является наиболее опасным в системе криминального насилия. Угроза применения оружия стала неотъемлемой характеристикой совершения разбоев, грабежей (с применением нелетального оружия), изнасилований, вымогательств, захвата заложников и других тяжких преступлений.[651]

В криминологической литературе достаточно подробно рассматривались различные типы личности преступника по направленности преступных действий (корыстный, насильственный, корыстно-насильственный), но особенности личности вооруженного преступника не становились предметом целенаправленного изучения.

Личность преступника наиболее полно характеризуется именно в момент совершения преступления, и здесь прослеживаются криминологические особенности поведения определенных категорий преступников. В частности, личность вооруженного преступника отличается набором признаков, характерных именно для нее. Вооруженный преступник обладает специфическими навыками, умениями, комплексом интересов, связанных с оружием, и рядом других существенных и относительно устойчивых свойств, закономерно сформировавшихся под воздействием негативных элементов социальной среды, которые в конечном счете реализуются в совершении преступления с использованием оружия в качестве средства достижения поставленной цели.

Проблема особенностей лиц, совершивших вооруженные преступления, связана с вопросами определения особенностей личности преступника вообще. Личность есть определенный носитель специфических мотивов, свойств, сформировавшихся под воздействием соответствующих социальных элементов. Как метко подметил П. А. Мясоед, «человек рождается организмом, становится индивидом, на протяжении жизненного пути создает из себя личность».[652] Сам факт совершения лицом того или иного преступления, будь то убийство или разбой, определяет специфическую преступную направленность личности и ее характерологические особенности. А специфический, вооруженный, способ совершения преступления отличает их от других категорий преступников.

Перечисленные обстоятельства свидетельствуют о том, что назрела необходимость выработки понятия личности вооруженного преступника, уяснения ее места в криминологической классификации преступников и выделения четких типологических признаков, присущих только данному типу.

В отечественной криминологии личность преступника рассматривается как категория, возникающая только после совершения лицом конкретного преступления[653] и определяется как совокупность социальных и социально значимых свойств, признаков, связей и отношений, характеризующих лицо, виновно нарушающее уголовный закон, и в сочетании с иными (неличностными) условиями и обстоятельствами влияющих на его антиобщественное поведение[654].

Особенностью вооруженных преступлений является то обстоятельство, что их совершению предшествует приискание, приобретение, хранение и ношение виновным оружия, то есть комплекс криминогенных свойств личности вооруженного преступника в своем развитии проходит через комплекс криминогенных свойств личности, незаконно владеющей оружием.

При совершении тяжких насильственных преступлений с использованием оружия преступник дистанцируется от последствий своих действий, смягчая психотравмирующее воздействие убийства или нанесения увечий на собственную психику.[655]

Как справедливо заметил Конрад Лоренц, «с открытием камня… возросла легкость убийства, а главное – утонченная техника убийства привела к тому, что последствия деяния уже не тревожат того, кто его совершил. Расстояние, на котором действует все огнестрельное оружие, спасает убийцу от раздражающей ситуации, которая в другом случае оказалась бы в чувствительной близости от него, во всей ужасной отвратительности последствий… Ни один психически нормальный человек не пошел бы даже на охоту, если бы ему приходилось убивать дичь зубами и ногтями»[656]. Это правило подтверждается исключением из него: сексуальные маньяки – убийцы наоборот – в процессе совершения преступлений сливаются с жертвой, воздействуют на нее именно «зубами, ногтями» или столь своеобразным оружием, как белье жертвы.[657]

Избираемый способ насилия и вид применяемого оружия характеризуют личность преступника, особенности характера, его профессиональные и специальные навыки и умения, а в некоторых случаях – особенности его психологии.

Являясь разновидностью личности преступника и отвечая всем закономерностям этой родовой категории, личность вооруженного преступника имеет свои отличительные особенности:

1) предшествующее преступлению поведение преступника выражается не только в отношении к труду, учебе, другим людям и отношении в семье, но и в приобретении знаний об оружии, умении обращения с ним, в подыскании орудий совершения преступления или их изготовлении;

2) выбор способа совершения преступления, который может определяться характером и эффективностью имеющегося оружия либо, наоборот, определять характер приискиваемого оружия, более подходящего к использованию в конкретной ситуации в зависимости от личностных умений преступника и условий обстановки;

3) отношение к орудию совершения преступления, навыки и умения в обращении с ним выступают в качестве одного из основных звеньев, характеризующих содержательную сторону личности вооруженного преступника.[658]

Перечисленные особенности находят отражение в криминологической характеристике личности вооруженного преступника как особой разновидности личности насильственного преступника.

Общая криминологическая характеристика личности преступника представляет собой «систему черт, которые в своей совокупности характеризуют лицо, совершающее то или иное преступление, различные стороны и проявления его общественного существования и жизненной практики и которые прямо или косвенно связаны с подобным антиобщественным поведением человека, обусловливают или облегчают совершение преступления либо помогают понять причины его совершения».[659]

В последующие годы это определение уточнялось, не претерпевая, однако, принципиальных изменений.[660] При этом в структуру личности преступника вкладывался различный набор признаков: так, В. С. Четвериков и В. В. Четвериков включают в структуру личности преступника следующие ее составляющие: биофизиологические, социально-демографические, психологические, нравственные, социально-ролевые и криминологические признаки.[661]

В. Н. Бурлаков, С. Ф. Милюков и другие отмечают в структуре личности следующие элементы: 1) социальный статус, включающий в себя совокупность признаков, отражающих место человека в системе общественных отношений (пол, возраст, семейное положение, уровень образования, принадлежность к социальной группе); 2) социальные функции, выраженные посредством показателей реальных проявлений личности в основных сферах деятельности (профессионально-трудовой, социально-культурологической, социально-бытовой); 3) нравственно-психологические установки, отражающие отношение человека к его проявлениям в основных видах деятельности (отношение к общегражданским обязанностям, закону, труду, семье, культурным ценностям).[662]

При всем многообразии вполне убедительных точек зрения наиболее приемлемой для целей настоящей работы представляется следующая схема структуры личности преступника: 1) черты характера и другие психологические особенности; 2) навыки, умения, знания; 3) представления об окружающем мире, отношение к нему; 4) нравственные особенности и ориентации, нравственные позиции; 5) представление о себе, отношение к себе; 6) социальные аспекты пола, возраста, состояния здоровья; 7) биологический фундамент.[663]

Именно в данной схеме выделен блок нравственно-психологических черт, отличающих личность вооруженного преступника от других типов преступников, а именно навыки, умения, знания.

Структура личности вооруженного преступника сложна и динамична, она включает в себя широкий спектр внутренних позиций личности в различных сферах социального бытия. Интересы, навыки, умения, связанные с оружием как определенной категорией материальной культуры, – вот то, что определяет качественную характеристику данной личности.

Под интересом понимается отношение личности к предмету как к чему-то для нее ценному, привлекательному. Содержание и характер интереса связаны как со строением и динамикой мотивов и потребностей человека, так и с характером форм и средств освоения действительности, которыми он владеет.[664] «Именно интересы лежат в основе мотивации деятельности, определяют ее цель, а также мир ценностей и ориентаций, присущих данной личности или группе лиц».[665]

30 марта 2002 года канал НТВ продемонстрировал документальный фильм «Снайперы». Его герои – военнослужащие внутренних войск – относятся к своим особо точным винтовкам как к одушевленным существам: разговаривают с ними, дают имена, приписывают им наличие характеров и индивидуальных свойств. Один снайпер назвал свой ВСС «Оксанкой», другой рассказывал, что винтовка «может быть не в настроении» и тогда она «дерется», поэтому важно приласкать ее, смазать, тепло поговорить…

Психологическая мотивация, лежащая в основе отношения людей к оружию, различна. Для одних оружие – залог собственной безопасности в условиях бурного роста преступности, в том числе и вооруженной; для других – средство компенсации недостатка физической силы и неуверенности в себе, эффективное средство самообороны; для третьих – предмет жгучего, зачастую иррационального, интереса, как запрещенное орудие умерщвления себе подобных; для четвертых – средство выделиться из общей массы людей, не обладающих оружием, внушать страх окружающим, повелевать ими; для пятых – инструмент для решения каких-либо задач; для шестых – выгодный товар. Оружие может быть предметом коллекционирования и представлять исторический, технико-конструктивный, искусствоведческий интерес.

Реализация почти всех перечисленных мотиваций может осуществляться как в легальных, так и противоправных формах, хотя грань между ними весьма тонка: от законного приобретения разрешенного оружия самообороны до покупки на «черном рынке» гранаты или пистолета, то есть совершения преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ.

В былые времена любители оружия объединялись в рамках охотничьих обществ, хотя далеко не всегда интерес к оружию сочетается с интересом к охоте. Только в последние годы в России предпринимаются попытки объединить легальных владельцев гражданского оружия на иных принципах, а именно на основе интереса к оружию или даже конкретным его видам. Как объясняет руководитель клуба любителей гладкоствольных ружей «Сайга», «мы объединяем любителей оружия и людей, приобретающих оружие для некой гипотетической „самообороны“, активного отдыха и развлекательной стрельбы, и посему никогда не занимаемся совместной охотой… нужно сторонникам права на оружие просто держаться вместе и создавать какой-то общественный резонанс».[666]

Это, несомненно, позитивная тенденция, ибо лица, реализующие свой интерес к оружию в легальных формах: охотники, стрелки-спортсмены, члены клубов любителей оружия и т. п., – контролируются органами внутренних дел, поскольку обязаны получать соответствующие лицензии, что связано с предварительной проверкой их на наличие судимостей, пристрастие к алкоголю и наркотикам, психического статуса, условий для хранения оружия и т. п. После получения лицензии они обязаны выполнять установленные правила владения оружием, обеспечивать его сохранность, беспрепятственно допускать в место жительства сотрудников милиции, проверяющих соблюдение этих правил.

Нелегальные «любители оружия», естественно, стараются не попадать в поле зрения милиции, а потому не имеют лицензий, их владение огнестрельным оружием является противоправным. Своевременное выявление таких лиц служит резервом повышения эффективности предупреждения вооруженных преступлений.

Достаточно часто нелегальные «любители оружия» маскируются под легальных. Например, лицо незаконно владеет нарезным карабином, пистолетом, соответствующими боеприпасами, гранатами, но получает лицензию на приобретение и ношение гладкоствольного охотничьего ружья. Поскольку все нелегальные и замаскированные «любители оружия» совершают преступления, предусмотренные ст. 222–226 УК РФ, то они обладают комплексом свойств, характерных для личности преступника.

Интересуясь оружием, преступник может проявлять этот интерес в различных формах: увлечение охотой, занятие стрелковым спортом, коллекционирование оружия. Очень часто формой проявления интереса к оружию выступают его приискание и незаконное хранение без какой-либо определенной цели. В связи с этим можно согласиться с мнением Д. А. Кикнадзе о том, что в данном случае «интерес является звеном, опосредствующим удовлетворение потребности».[667]

На практике встречаются случаи, когда лицо хранит заведомо неисправное и не подлежащее восстановлению оружие, объясняя это «любовью» к оружию, особой его эстетикой, интересом к конкретным конструктивным решениям. К подобной категории «любителей» оружия относятся «черные следопыты», затрачивающие силы, время и средства для отыскания оружия в местах сражений периода Великой Отечественной войны (кроме тех, кто отыскивает оружие для восстановления и продажи).

К этой же категории относятся лица, занятые изобретением и изготовлением «принципиально новых», на их взгляд, образцов оружия. Автор вступал в переписку с самодеятельным изобретателем «нового пистолета», который сетовал на то, что подтвердить его боевую эффективность можно только после изготовления экспериментального образца, но его останавливает угроза уголовной ответственности за такие действия.

Характерно, что в перечисленных случаях интерес к оружию может и не трансформироваться в действия, запрещенные уголовным законом, например, когда изобретательство ограничивается чертежами и расчетами либо найденное на местах боевых действий оружие утратило свои боевые качества. Но при стечении ряда обстоятельств, например, изготовлении изобретенного пистолета «в металле» или отыскании «черными следопытами» образца оружия, находящегося в исправном состоянии, не осуждаемый в принципе интерес к оружию трансформируется в конкретное уголовно наказуемое деяние. 8 мая 2003 года в телепередаче «Вести – дежурная часть» канала РТР сообщалось о раскрытии подпольного цеха по восстановлению оружия, добытого «черными следопытами», и высказывалось мнение о том, что 75 % оружия, находящегося в незаконном обороте в Северо-Западном регионе, является восстановленным. Последняя оценка, конечно, представляется спорной, но продукция цеха выглядела весьма впечатляюще как по количеству единиц оружия, так и по качеству его восстановления.

Лица, испытывающие интерес к оружию, при любом удобном случае приобретают средства поражения, отдельные детали и патроны к нему, в результате чего за несколько лет концентрируют в своих руках «коллекции» разнородного оружия – огнестрельного, холодного, газового, взрывчатые вещества и взрывные устройства, специальные средства и т. п.

Например, гр. Ш. незаконно хранил 2 охотничьих ружья «ИЖ-18Е», обрез ружья «ТОЗ-63», порох «Барс», тротиловую шашку, кастет, два ножа, относящихся к категории холодного оружия, шесть охотничьих патронов 12-го калибра, семь – 16-го калибра, один малокалиберный патрон 5,6 мм, спецсредство «Черемуха», палку резиновую «ПР-73».[668]

Для любителей оружия характерно обладание неисправными образцами, отдельными деталями такого оружия, которым они не располагают, либо боеприпасами к оружию, которого они не имеют. Часто эти запасы представляют собой нечто среднее между арсеналом и складом запасных частей.

Так, гр-н Л. незаконно хранил гранату «РГД-5», затвор малокалиберной винтовки, пиропатрон «ПП-9», 558 граммов взрывчатого вещества окфол, магазин от автомата Калашникова, 59 патронов разных калибров – 5,45 мм, 7,62 мм, 5,6 мм.[669]

Нерациональной такая «запасливость» выглядит только на первый взгляд. Любители оружия находят друг друга, образуя своеобразные «клубы по интересам». Общаясь между собой, они обмениваются деталями и боеприпасами, ремонтируют или другими способами приводят в пригодное состояние неисправное оружие, продают его, то есть образуют «восстановительный оборот» незаконно хранимого оружия.

В советский период, когда криминальный оборот оружия был очень ограничен, именно с помощью подобных «любителей» пополняли свои арсеналы чрезвычайно опасные бандитские группы, действующие на Северном Кавказе.

Даже не преследующее криминальных целей незаконное хранение оружия нарушает установленный для него правовой режим и нередко приводит к несчастным случаям или совершению преступления.

Наряду с интересом к оружию, личность вооруженного преступника характеризуется специфическими навыками и умениями.

Под навыками понимается умение, созданное упражнениями, привычкой.[670] Умение, в свою очередь, – это способность делать что-нибудь, приобретенная знанием, опытом.[671] Разница между указанными двумя категориями заключается в том, что навыки есть развитое и доведенное до совершенства умение, то есть при совершении ряда вооруженных преступлений (в частности, высококвалифицированных профессиональных преступлений, например, заказных убийств) одних умений недостаточно.

Навыки сами по себе не развиваются, их можно развить только упорным трудом и тренировкой. При обращении с оружием навыки и умения по-разному присутствуют у тех или иных категорий преступников.

Н. Д. Литвинов процесс выработки криминальных навыков различает по нескольким уровням подготовки: простая подготовка – обучение исполнителя навыкам владения избранным видом оружия и умению его применения; сложная подготовка – выработка таких криминальных навыков, которые позволяют террористу действовать самостоятельно с соблюдением правил конспирации в условиях противодействия полиции или службы безопасности охраняемого объекта, самостоятельно планировать совершение террористического акта и совершать его с применением различных средств и способов; специальная подготовка – направленная на выработку особых криминальных навыков, необходимых для выполнения отдельных видов террористической деятельности, в частности особой жестокости и безжалостности.[672] По видам криминальных навыков Н. Д. Литвинов различает владение холодным оружием, стрелковую подготовку, знание взрывотехники, тактики ведения боя.[673]

Хотя Н. Д. Литвинов говорит о подготовке специфического типа вооруженного преступника – террориста (в основном политического), почти все его выводы в большей или меньшей степени применимы и для иных разновидностей личности вооруженного преступника. Другое дело – как приобретаются криминальные навыки вне специальных организационно-террористических организаций.

Средства массовой информации нередко рисуют портрет профессионала, прошедшего службу в специальных подразделениях и в дальнейшем поддерживающего свои навыки путем интенсивных тренировок.

Действительно, известный киллер А. Солоник умел стрелять из любого оружия без промаха и при любой ситуации. Это являлось результатом не профессиональной подготовки в спецслужбах, а самостоятельных бесконечных занятий по стрельбе и искреннего поклонения оружию. Солоник мог бесконечно долго говорить о различных пистолетах, автоматах, обсуждать достоинства снайперских винтовок, их убойную силу и т. п. На одной из его квартир были найдены автомат «АКС-74У», под ствольный гранатомет, малокалиберная винтовка, «Винчестер», пистолеты – отечественный «ТТ» и три иностранных, в том числе престижный в криминальной среде и очень дорогой «Глок».[674]

Однако, вопреки многочисленным «сенсационным» публикациям, при изучении лиц, совершивших тяжкие преступления с использованием оружия, оказалось, что больше половины[675] вообще не проходили службу в армии, а навыки и умения приобретали в ходе самостоятельных тренировок.

Вот как описывает всестороннюю подготовку членов оргпреступной группировки хорошо знающий реалии бандитской жизни адвокат и литератор В. Карышев:

«Вскоре Дэн приступил к занятиям с вновь набранной командой. Витоха пригласил тренера по кикбоксингу, а поскольку ребята были в прошлом спортсменами, но самого разного профиля – здесь были и боксеры, и самбисты, и каратисты, и культуристы, – то тренер начал отрабатывать с ними приемы рукопашного боя. Затем наступило время огневой подготовки. Через несколько дней Дэн стал вывозить по четыре-пять человек на специальное стрельбище, где объяснял, как стрелять из пистолета, как перезаряжать, как одевать и снимать глушитель, – короче, все премудрости, которым его самого несколько лет назад так же обучали. Вечерами в одной из бильярдных, тоже принадлежащих Витохе, Дэн проводил идеологическую подготовку – рассказывал историю ореховской братвы…»[676]

При изучении нами уголовных дел о незаконном обороте оружия и совершении вооруженных преступлений установлено, что из 167 обвиняемых только 11 (6,6 %) имели навыки обращения с оружием: трое являлись членами общества охотников, трое ранее занимались стрелковым спортом, двое в составе Федеральных сил принимали участие в боевых действиях в Чеченской республике, один работал милиционером-шофером, один являлся участником незаконного вооруженного формирования в Чечне, один неоднократно судим за преступления с использованием оружия. Можно предположить, что названная цифра занижена, так как обвиняемые, желая преуменьшить свою общественную опасность, склонны скрывать навыки обращения с оружием. В пользу этой гипотезы говорит и то обстоятельство, что еще 11 человек (6,6 %) ранее судимы по ст. 222–226 УК РФ, а следовательно, опытом обращения с оружием обладает как минимум вдвое большее число осужденных – 13,2 %.

Можно предположить также, что профессионалы, прошедшие подготовку на государственном уровне, совершают преступления настолько квалифицированно, что вообще не попадают в число фигурантов уголовных дел.

Когда речь идет о лицах, изготавливающих огнестрельное оружие, то различаются два вида (группы) навыков – профессиональные (трудовые) и общий (сложный) навык изготовления огнестрельного оружия, сформировавшийся в процессе работы. К первым относятся навыки по обработке металла, конструирования, технологические навыки и др. Отсутствие профессиональных навыков может компенсироваться обращением к специалистам (токарям, фрезеровщикам, слесарям).[677] Так, создавшие нашумевшую в 70-е годы банду «Фантомасов» братья Толстопятовы размещали заказы на изготовление деталей для автоматов, револьверов, гранат и даже патронных гильз на заводах города Ростова-на-Дону, маскируя их под предметы хозяйственно-бытового обихода (детали лодочных моторов, электрические разъемы и т. д.). Между тем одних профессиональных навыков недостаточно, необходим общий навык изготовления огнестрельного оружия, включающий изучение типов, видов и моделей оружия, выбор и конструирование своей системы, подбор нужных материалов, изготовление деталей и сборку, эспериментальный отстрел и последующую доработку.[678]

Щ. незаконно хранил примитивное самодельное устройство для стрельбы малокалиберными патронами, самодельное взрывное устройство, 1 малокалиберный и 4 стартовых патрона и стартовый пистолет «ИЖ», переделанный в огнестрельный, но столь примитивным образом, который исключал прицельную стрельбу.[679]

Судя по уровню «продукции», ни профессиональных, ни общих навыков изготовления огнестрельного оружия у Щ. не было.

Д. высверлил рассекатель в газовом пистолете «ИЖ-77», переделав его в атипичное гладкоствольное огнестрельное оружие, а также переделал пять газовых патронов калибром 8 мм, снабдив их поражающими элементами.[680]

Обычно переделка заключается в замене ствола под боевые патроны распространенных калибров – 5,45, 5,6 или 9 мм. Анализируя действия Д., можно прийти к выводу, что, обладая достаточными профессиональными, трудовыми навыками, он не обладал общими, а также необходимыми инструментами, запчастями и не имел возможности приобретать боевые патроны.

Особенно ярко проявляются личностные особенности преступника, изготавливающего самодельные взрывные устройства. Как совершенно справедливо отмечает И. Д. Моторный, «конструктивное решение, компоновка элементов СВУ и совокупность использованных для его изготовления технических приемов и мер предосторожности обусловлены технической грамотностью изготовителя, его знанием основ взрывного дела. Это так называемый „облик изготовителя“, который также отражается в конструкции СВУ в виде особого комплекса признаков».

Кроме того, следует учитывать, что сам факт обращения со взрывчатыми веществами свидетельствует о специфической смелости лица, ибо большинство людей, в том числе интересующихся оружием и умеющих обращаться с ним, испытывают страх перед слепой разрушительной мощью взрывчатки, которая управляема в гораздо меньшей степени, чем стрелковое оружие, а потому представляет большую опасность для пользователя. Для преступников этого типа характерна своего рода «бесшабашность», позволяющая производить крайне рискованные действия со взрывчатыми веществами и даже хранить их у себя дома.[681]

Так, 4 апреля 2003 года в информационной программе РТР «Вести» сообщили о задержании в Новороссийске 17-летнего подростка, который продавал за 600 рублей самодельное взрывное устройство, включающее в себя 500 граммов тротила. Взрывчатое вещество виновный выплавил из снаряда времен Великой Отечественной войны, при обыске у него дома обнаружен «выстрел» к гранатомету «Муха».

При изучении уголовных дел о незаконном обороте взрывчатых веществ (которые сами по себе являются полуфабрикатом, ибо для своего использования требуют превращения во взрывное устройство, путем более или менее сложного конструктивного соединения со средствами взрывания), установлено, что владельцами распространенных и достаточно привычных в быту дымных и бездымных порохов обычно являются люди, не имеющие специальных познаний либо подготовки, если же речь идет о боевых взрывчатых веществах, то обращаются с ними лица, имеющие саперную подготовку или опыт обращения со взрывчаткой, приобретенный во время службы в армии. Кстати, именно там зачастую взрывчатое вещество и похищается.

Так, гр-н П. осенью 1994 года, проходя службу в Вооруженных Силах Российской Федерации в должности сапера, похитил 700 граммов взрывчатого вещества пластит, три капсюля-детонатора «КД-8А» и огнепроводный шнур «ОШП» в количестве 510 мм, которые после демобилизации привез к себе домой в г. Таганрог, а 26 января 1999 года пытался продать, но был задержан сотрудниками милиции.[682] П., во время срочной службы прошедший подготовку по изучению взрывных устройств, в 1996 году похитил в воинской части 140 граммов пластита, после демобилизации привез его домой и хранил до 22 мая 2002 года, когда пластит был изъят работниками милиции.[683]

Иногда виновные маскируют факт хищения оружия. Так, гр-н С. незаконно хранил пистолет Макарова и тротиловую шашку. Ранее он проходил службу по контракту на территории Республики Дагестан. С высокой долей вероятности можно предположить, что оружие и взрывчатка похищены в воинской части, но обвиняемый показал, что купил их у «незнакомого мужчины».[684]

При незаконном обороте промышленных взрывчатых веществ (аммонита) и взрывных устройств (электродетонаторов «ЭД-КЗ»), которые особенно часто встречаются в угледобывающих районах (например, в Ростовской области это Шахты, Новошахтинск, Гуково), их владельцы, как правило, работают или ранее работали на угольных шахтах и имеют навыки взрывных работ, хотя зачастую также отрицают факт хищения на производстве.

Выбор конкретного способа совершения взрыва обусловливается: финансовыми, служебными или иными возможностями доступа преступника к определенным взрывным устройствам и взрывчатым веществам; наличием у него знаний и навыков определенного характера (взрывотехника, электроника); личностными качествами преступника (дерзость, жестокость, равнодушие и пр.); степенью защищенности объекта посягательства.[685]

Специфические навыки и умения обращения со взрывчатыми материалами и взрывными устройствами имеются у определенных категорий лиц: ранее судимых за преступления, связанные с незаконным оборотом ВВ и ВУ, имеющих опыт работы с оружием, боеприпасами или ВВ, активных участников и лидеров ОПГ, членов незаконных вооруженных формирований, имеющих подготовку подрывников, с опытом работы в области химических технологий, связанных с производством и использованием ВВ, порохов, других взрывоопасных материалов, бывших военнослужащих, умеющих обращаться с ВВ и ВУ, имеющих опыт боевых действий, склонных к незаконной охоте и браконьерству, занимающихся изготовлением самодельных ВУ для различных целей и т. д.[686]

По опубликованным данным, в России насчитывается около четверти миллиона мужчин в возрасте от 20 до 45 лет, знакомых с основами взрывного дела и способных изготовить простейшее взрывное устройство, около тридцати тысяч имеют достаточно глубокие познания в способах минирования и разминирования, не менее десяти тысяч являются профессионалами в области ведения взрывных работ и организации минной войны.[687] Если сопоставить эти данные с беспрецедентным падением дисциплины и ответственности во всех сферах государственной и общественной жизни, широким вовлечением в криминальный оборот взрывчатых веществ и взрывных устройств, то можно прогнозировать рост преступлений, совершаемых с помощью взрывов.

При изготовлении холодного оружия случаи использования имеющихся у виновного навыков встречаются реже. Так, штык-нож к автомату Калашникова является не только холодным оружием, но и многофункциональным инструментом, приспособленным для резки проволоки и пилки дерева, для использования в преступных целях он достаточно неудобен и в условиях гражданской жизни практически не применяется. Тем не менее гр-н Н., имеющий в прошлом опыт армейской службы и обращения со штык-ножом, изготовил именно такой образец и использовал его для совершения разбойных нападений.

Представители казачьего движения нередко собирают значительное количество шашек, кинжалов, штык-ножей, а также огнестрельное оружие, боеприпасы, гранаты.

В последнее время встречаются случаи, когда лицо, не обладая военным опытом и соответствующими навыками и умениями, использует специфические знания об использовании оружия, почерпнутые из кинобоевиков.

Так, 21-летний М., собираясь выяснять отношения с Б., спрятал самодельный нож в ножны, привязанные к голени правой ноги, под брюками, чтобы его нельзя было обнаружить. Во время драки с Б. М. извлек нож и нанес Б. три глубокие раны шеи и около 20 нарезов на левой стороне нижней челюсти, практически отделив голову от туловища.[688]

Боевого опыта М. не имел, а способ скрытого ношения оружия и способ его использования неоднократно демонстрировались в зарубежных и отечественных художественных и телевизионных фильмах.

Применительно к рассматриваемому типу личности специфической является привычка носить (как правило, незаконно) оружие при себе. По опубликованным данным, относящимся к концу 80-х годов прошлого века, постоянно носили холодное оружие 20,5 % осужденных по ст. 218 УК РСФСР, часто – 24,9, иногда – 28,7 %.[689] Современные исследователи отмечают, что постоянно носили оружие 18 % лиц, осужденных за совершение вооруженных преступлений, иногда – 28, 14 % – только когда шли на преступление.[690]

На наш взгляд, в данном случае привычка является разновидностью умения или навыка обращения с оружием, который включает в себя умение скрытно носить его при себе таким образом, чтобы можно было в любой момент быстро им воспользоваться. Так, по данным А. П. Литвина, холодное оружие носили: в кармане верхней одежды – в 28,8 % случаев, в кармане пиджака – 19,2 %, в кармане брюк – 18,6 %, за поясом – 17,7 %, в рюкзаке, портфеле – 2,9 %.[691]

Автору известны случаи ношения двух ножей в рукавах одежды, ножа в ножнах, прикрепленных к ноге в районе колена, и даже двух обрезов в рукавах куртки. Это, несомненно, очень опасные способы ношения, так как их цель состоит в том, чтобы при личном обыске усыпить бдительность сотрудника (сотрудников) милиции и применить оружие против него. И они характеризуют высокий уровень навыков и умений лица в обращении с оружием.

Толкование привычки как разновидности навыка или умения встречается и в словаре русского языка. «Привычка – это ставшая постоянной, обычной какая-то склонность, потребность совершать те или иные действия, поступки либо умение, навык, ставший обыкновением».[692] Поэтому мы не выделяем привычку в качестве отдельного элемента, наряду с навыком и умением.

Такие особенности личности, как навыки и умения в обращении с оружием, выбор вооруженного способа совершения преступления, имеющиеся общие закономерности и черты, свойственные именно лицам, совершившим вооруженные преступления, позволяют говорить о существовании особой разновидности насильственного преступника – вооруженного преступника.

Следовательно, лица, совершающие вооруженные преступления, обладают множеством свойств и признаков, характерных именно для них – это отдельная, особая категория преступников (за некоторыми исключениями, которые только подтверждают правило). Их особые свойства напрямую связаны со способом совершения преступления, в том числе с орудием преступления, в качестве которого выступает оружие. Наиболее яркие активные свойства в тех или иных случаях во взаимодействии с конкретной жизненной ситуацией приводят к тому, что при моделировании будущего преступления лицо решает использовать оружие для его совершения.[693] Это обстоятельство свидетельствует о повышенной общественной опасности личности вооруженного преступника, так как уже сам факт приискания оружия, включение его в план предстоящих преступных действий и получение таким путем авансированного преимущества над потерпевшим (потерпевшими) и очевидцами преступления отличают вооруженных преступников от других насильственных преступников.

Вооруженная агрессия личности рассматривается нами как определенное социальное поведение, включающее в себя действия, «за которыми стоят сложные навыки, требующие всестороннего научения». Другими словами, лицо, осуществляя свои вооруженные действия, должно знать, как обращаться с оружием, каким способом наиболее эффективно воздействовать на жертву, как скрываться с места преступления, используя оружие для обеспечения своей безопасности. А поскольку эти знания не даются при профессиональном образовании, то в более чем половине случаев лица сознательно развивают в себе подобные навыки, готовясь к совершению преступлений.

В октябре 2002 года в окрестностях Вашингтона снайперскими выстрелами были убиты десять и тяжело ранены три человека, находящиеся на улицах, автозаправках, возле магазинов. Полицией задержаны двое преступников: 42-летний ветеран войны в Ираке, выпускник одной из частных стрелковых школ США Джон Аллен Уильямс и его 17-летний пасынок Джон Ли Малво. В их арсенале, кроме винтовки, имелись оптический прицел и штатив, характерные для вооружения профессионалов. В багажнике их машины имелось отверстие и специально оборудованное место для скрытой стрельбы, в которое можно было попасть из салона через «лаз» в спинке заднего сиденья. «Вашингтонских снайперов» подозревают в причастности к 21 случаю обстрела людей на улицах пяти штатов.[694]

Роль и место оружия в механизме замышляемого и подготавливаемого преступления могут быть различными и зависят от мотива и цели преступления. В ходе изучения уголовных дел о вооруженных преступлениях мы установили, что при совершении вооруженных преступлений в одиночку лица в 54,3 % случаях использовали холодное оружие (кастеты, нунчаки и т. д.), а лица, совершающие групповые вооруженные преступления, в 51 % случаев использовали боевое огнестрельное оружие, при этом его мощность и эффективность пропорциональны численному составу и степени организации преступной группы. Это отражает большую подготовленность групповых преступлений и лучшую оснащенность организованных преступных групп. Вполне понятно, что если использование средств поражения первой группой не требует специальных знаний, навыков и умений, а также значительных материальных затрат на их приобретение, то вторая группа без этого обойтись вообще не может.[695]

Не случайно по способу совершения преступления и используемому оружию можно судить о характере совершенного преступления. Так, убийство выстрелом с дальней дистанции выдает профессионально исполненную и высокооплачиваемую «заказную» ликвидацию, а разбойное нападение с самопалом и самодельными ножами характерно для лиц, начинающих преступную деятельность.

Как отмечалось, использование оружия для облегчения достижения преступного результата закладывается преступником в план совершения преступления с самого начала подготовки к нему.[696] Поэтому вооруженные преступления определялись как «умышленные, противоправные общественно опасные деяния, посягающие на жизнь, здоровье, половую неприкосновенность граждан, общественную безопасность и порядок управления, другие посягательства с использованием оружия и предметов, используемых в качестве оружия, причиняющих (либо способных причинить) физический, имущественный, психический, моральный и иной вред, а также нарушающие существующий порядок владения, приобретения, хранения оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ»[697].

Если огнестрельное оружие в большинстве случаев используется преступником для устрашения потерпевших, то с помощью холодного оружия чаще причиняется фактический вред здоровью потерпевшего.

Вопреки сложившемуся предположению о прямой зависимости между боевыми свойствами оружия и тяжестью наступивших в результате совершения преступления последствий, нередко приходится сталкиваться с примерами диаметрально противоположного характера. Это объясняется тем, что, обзаводясь более мощным оружием, преступник рассчитывает на устрашающий психологический эффект.[698]

Исходя из такого предположения, обратно пропорциональная зависимость между боевой эффективностью оружия и тяжестью наступивших последствий объясняется тем, что наличие огнестрельного оружия позволяет преступнику запугать потерпевших, парализовать их волю и достигнуть преступного результата без его применения. Холодное оружие не оказывает столь устрашающего эффекта, поэтому преступники еще на этапе подготовки к преступлению планируют его интенсивное использование. (Конечно, эта закономерность не всегда подтверждается криминальной практикой.)

Особенности личности вооруженного преступника проявляются не только в способе совершаемых преступлений, но и его мотивации. Мотивы совершения тяжких вооруженных преступлений могут быть самыми различными, «все зависит от нравственных черт личности, предопределяющих выбор цели и средства достижения задуманного» (каковы мотивы, такова и личность, и наоборот, поэтому они являются наиболее полной и точной ее характеристикой.)[699] Но выбор оружия в качестве орудия преступления характеризует специфические навыки и умения, характерные именно для вооруженного преступника. Более того, эти навыки, а также цели подготавливаемого преступления определяют выбор конкретного оружия. Так, например, при совершении недостаточно подготовленных разбойных нападений, в одиночку виновный обходится кухонными ножами или иным холодным оружием, а иногда и макетами оружия. Если же лицо собирается преступным путем достигнуть более значимых целей (получение большой суммы денег, ценностей), то планироваться преступление будет более основательно, а оружие более тщательно подбираться.

Это подтверждается результатами анкетирования вооруженных преступников. Они целенаправленно подыскивают те или иные виды оружия, тем самым заранее пытаясь гарантировать положительный исход задуманного даже при возникновении чрезвычайных неблагоприятных ситуаций. Так, 63 % опрошенных совершили бы преступление и в случае уверенности в вооруженности жертвы, 4 % – нет, 33 % – затруднились ответить.[700]

Выбор того или иного вида оружия преступления связан прежде всего с психологическим, волевым настроем самого преступника на положительный исход посягательства при любых условиях – и чем опаснее задуманное, тем эффективнее и оружие, а значит, тем успешнее и активнее посягательство на охраняемые законом интересы граждан и противостояние сотрудникам правоохранительных органов, которые эти интересы призваны защищать. К тому же при помощи оружия преступник психологически «оберегает» себя от непосредственного контакта с жертвой, то есть как бы остается в стороне от ее болевых ощущений, тем самым отдаляя себя от психотравмирующей ситуации.

Бесспорно, определенные черты и свойства личности, предопределяющие во многом характер преступного поведения, не являются абсолютно одинаковыми у всех вооруженных преступников. Но всем без исключения вооруженным преступникам свойственна особенность, заложенная в самом субъекте и базирующаяся на поставленной цели, – склонности к вооруженному насилию.

Преобладание мужчин при совершении вооруженных преступлений соответствует распределению по половому признаку лиц, совершивших насильственные посягательства. Кроме того, на наш взгляд, здесь играют роль специфика орудия преступлений – оружия, которое требует определенных знаний, навыков и умений в его использовании, а также наличие самого оружия. Женщинам такие знания и навыки, как правило, не свойственны.

В большинстве случаев в качестве оружия женщинами обычно используются кухонные ножи, хотя встречаются и более опасные предметы. Так, в один день в Ростовской области женщинами были совершены четыре убийства на бытовой почве, в трех случаях использовались кухонные ножи, в одном – охотничье ружье. Женщины обычно совершают преступления с использованием чужого оружия.[701]

По данным нашего исследования, преступления, совершенные женщинами, носили бытовой или ситуативный характер, и в 90 % случаев в качестве орудия совершения преступления выступали кухонные ножи, топоры, то есть предметы повседневного домашнего обихода, навыками в обращении с которыми женщины обладали в силу своей социальной роли (хозяйки в доме); в остальных случаях женщинами совершались преступления из незаконно хранимого оружия их мужей или сожителей.

Наличие оружия у несовершеннолетних резко повышает дерзость и опасность их действий. По данным исследования, проводимого В. Н. Прусаковым, «подростки, применившие оружие или заменяющие его предметы, значительно чаще, чем несовершеннолетние из контрольной группы, совершали преступления при явных свидетелях (65 % и 20 %), против взрослых потерпевших (57 % и 32 %), против потерпевших (56 % и 26 %), действуя в одиночку (57 % и 13 %)»[702].

Также отмечается, что в качестве оружия криминальные группы несовершеннолетних используют не только традиционные для подростков ножи, цепи, палки,[703] бритвы, но все чаще и огнестрельное оружие, гранаты, взрывные устройства.[704]

Наличие определенного образовательного ценза не препятствует совершению наиболее тяжких вооруженных преступных посягательств, а в некоторых случаях и облегчает их совершение.[705] Кроме того, обращение с определенными видами оружия и взрывчатых веществ само по себе требует соответствующего образовательного уровня и навыков в обращении с ним.

В большинстве случаев преступления с использованием оружия совершаются в условиях очевидности, на глазах многих людей.

Вопрос о месте типа вооруженного преступника в криминологическом учении о личности следует увязывать с аналогичным решением, касающимся места вооруженной преступности.

Рассматривая отдельные блоки однородных преступлений, криминология исходит из того, что если преступность – общее, то корыстная, насильственная, корыстно-насильственная преступность – это те уровни, которые являются выражением системы науки, изучающей данное явление в целом и ее составляющие. Одним из авторов было высказано мнение о том, что вооруженная преступность как особый криминологический феномен должна входить самостоятельным элементом в систему криминального насилия на подуровне насильственной и корыстно-насильственной преступности.[706]

Исходя из предложенного понимания места вооруженной преступности, личность преступника можно рассматривать как уровень общего, личность насильственного (корыстно-насильственного) преступника – как уровень частного и личность вооруженного преступника – как уровень особенного.

Подводя итог изложенному, можно сделать вывод о том, что личность вооруженного преступника представляет собой разновидность личности насильственного (корыстно-насильственного)[707] преступника, отличающуюся присущими ей специфическими нравственно-психологическими качествами и характеристиками. Место личности вооруженного преступника в общем учении о личности преступника представлено на рисунке 10.

Рис. 10. Место личности вооруженного преступника в учении о личности преступника

Исходя из вышеизложенного, личность вооруженного преступника можно определить следующим образом:

Личность вооруженного преступника представляет собой совокупность социально-негативных свойств лица, совершившего умышленное преступление с использованием оружия, причем специфическими свойствами являются интерес к оружию, навыки и умения в обращении с ним, обусловившие во взаимодействии с конкретной жизненной ситуацией выбор вооруженного способа совершения преступления, заключающийся в воздействии оружием на окружающую действительность с целью обеспечения авансированного преимущества над потерпевшим и достижения преступного результата.

§ 2. Связь характеристик личности и оружия в генезисе достижения преступного результата

Анализируя содержание понятия «личность вооруженного преступника», следует отметить, что в отличие от других типов личности преступника оно является системным. Если, в принципе, совершение преступления обусловлено «дефектами» личности во взаимодействии с конкретной жизненной ситуацией, то для совершения вооруженного преступления одних негативных личностных свойств недостаточно: они должны дополняться, как минимум, наличием оружия, а также навыками и умениями обращения с ним. Иными словами, личность вооруженного преступника – это система «личность преступника + оружие». Элементы этой системы взаимно дополняют друг друга, находятся в определенном «взаимодействии» и взаимосвязи.

Прошедший специальную подготовку спецназовец способен с 10 метров броском ножа тяжело ранить человека, опытный снайпер может убить жертву на расстоянии 600–700 метров, тренированный знаток боевых искусств Востока успешно противостоит нескольким нападающим с помощью нунчаков… В то же время человек, не имеющий специальных навыков, ничего из вышеперечисленного выполнить не сможет, и некоторые виды оружия – духовая трубка, дротик, сюрикен, бумеранг, томагавк и другие, – окажутся в его руках совершенно бесполезными. Иными словами, некоторые виды оружия могут реализовать свои поражающие свойства только при наличии определенных характеристик личности того, кто их использует, при отсутствии таковых они не более опасны, чем любые предметы материального мира – камни, палки, гвозди, осколки стекла… Это особенно наглядно проявляется в случаях, когда лицо связывает бельевой веревкой две ножки от стула, что квалифицируется судебной практикой как изготовление ударно-раздробляющего и удушающего оружия – нунчаков.

Между тем три бытовых предмета (веревка и две ножки), механически соединенные вместе, не приобретают повышенных поражающих качеств. Только в совокупности с выработанными навыками владельца самодельные нунчаки приобретают свойства оружия. Несмотря на это, изготовление их влечет вынесение обвинительных приговоров по ч. 4 ст. 222 УК РФ.

Следует отметить, что если нунчаки изредка используются для совершения разбойных нападений и хулиганств, то духовые трубки, бумеранги, сюрикены, томагавки и метательные ножи в качестве орудий совершения преступлений российской судебной практике неизвестны.

Существует взаимозависимость между элементами психической деятельности человека (навыками, умениями, динамическим стереотипом, привычками), комплексом нравственно-волевых характеристик личности преступника (смелость, решительность, жестокость) и убойностью (мощностью, эффективностью) избираемого им оружия.

Дело в том, что человек, обладающий физической силой, решительностью, опытом боевых действий, спортивных единоборств, владеющий приемами рукопашного боя и имеющий опыт совершения преступлений, зачастую способен изменить окружающую действительность в соответствии со своими целями и без применения оружия. В частности, нередки случаи совершения такими людьми убийств, причинения тяжкого вреда здоровью, разбойных нападений и иных опасных преступлений «голыми руками» – без применения оружия или заменяющих его предметов. Как гласит грузинская пословица: «Если сердце из железа, и деревянный кинжал хорош».

Если же такие лица применяют оружие, то эффективность их преступных действий резко возрастает: посягательство может совершаться против группы лиц, против вооруженных людей, против сотрудников милиции и т. д.

С другой стороны, лица физически слабые, нерешительные, эмоционально-лабильные обоснованно испытывают неуверенность в своих силах и компенсируют отсутствие необходимых морально-волевых качеств применением специального оружия, причем не инструментов или предметов, а именно оружия, боевая эстетика которого психологически поддерживает исполнителя. Чем менее развиты у лица морально-волевые и психофизиологические качества, требуемые для совершения преступления, тем более эффективное оружие ему требуется, чтобы в любом случае добиться поставленных целей.

Таким образом, можно говорить о наличии обратно пропорциональной зависимости между комплексом личностных свойств преступника и разновидностью используемого оружия, определяющей степень его эффективности. Данная зависимость представлена на рисунке 11.

На предложенной схеме треугольник АДС отражает морально-волевые свойства личности, а сопряженный с ним треугольник СДЕ – эффективность используемого оружия. Линия С – Д отражает объективную возможность совершения преступления.

Рис. 11. Схема взаимосвязи личностных свойств преступника и эффективности применяемого им оружия.

А – Д – максимальный набор личностных качеств, необходимых для совершения преступления. В структуре личности вооруженного преступника важное место принадлежит его психологической характеристике. В первую очередь речь идет о таких чертах и свойствах, как: смелость, решительность, жестокость, преступный опыт. В этом случае преступник способен достигнуть поставленных целей (Д) и без применения оружия. Линия А – Д – это показатель максимальных личностных возможностей.

С – отсутствие необходимых для совершения преступления личностных качеств (смелости, решительности, жестокости, преступного опыта). В этом случае теоретически преступник способен достигнуть поставленных целей (Е) лишь путем применения самого эффективного оружия для компенсации отсутствия необходимых личностных возможностей максимальными оружейными возможностями, которые отражены линией С – Е.

Конечно, это чисто теоретическая модель, ибо при полном отсутствии волевых качеств (если такое возможно у взрослого вменяемого лица) невозможно замыслить преступление, приискать оружие и использовать его в качестве инструмента для достижения преступного результата. Реально преступление может быть совершено только при наличии какого-то минимально необходимого для осуществления посягательства уровня личностных качеств – на схеме такой гипотетический уровень обозначен линией Б – В. Обладателю уровня Б – В для достижения цели необходимо использовать компенсационные оружейные возможности, отображаемые линией В – Ж.

По мере повышения уровня личностных возможностей уровень необходимых компенсационных оружейных возможностей, напротив, уменьшается. Следовательно, падает необходимая для достижения результата эффективность оружия: преступник может использовать вместо автомата – пистолет, вместо пистолета – нож, а при достижении уровня максимальных личностных возможностей (А – Д) вообще обходиться без оружия. В реальной жизни преступник, конечно, не ограничивается минимально достаточным уровнем личностных плюс компенсационных оружейных возможностей: поэтому, как правило, в сумме эти возможности носят избыточный характер.

Д – Г – линия максимальных оружейных возможностей, используемых лицом, обладающим максимальными личностными возможностями. В сумме максимальные личностные и максимальные оружейные возможности образуют линию А – Г. Иными словами, при использовании лицом, обладающим максимальным набором необходимых личностных качеств, наиболее эффективного оружия его преступные возможности значительно возрастают.

Возможность пользования некоторыми видами оружия требует наличия особых личностных навыков. Например, духовые трубки, бумеранги, нунчаки, сюрикены, томагавки, метательные ножи могут эффективно использоваться в качестве оружия только после длительных тренировок, в результате которых у лица выработаны специальные навыки.

§ 3. Типология вооруженных преступников

Типология как метод научного познания, отвечая важным научным задачам и практическим целям,[708] фиксирует то главное, без чего нет и не может быть личности преступника, вскрывает внутренние устойчивые связи между существенными признаками и тем самым способствует обнаружению закономерностей, свойственных преступнику как типу.[709]

Познание типичного – важнейшая предпосылка изучения личности любого преступника. Эта задача решается путем сведения индивидуального в личности преступника к социальному и выделения в социальном индивидуального, что позволяет выяснить общее и особенное в единичном, определить необходимые и существенные свойства в конкретном человеке.

Имея в виду практический аспект, необходимо изучать взаимосвязь между тем или иным типом личности вооруженного преступника и видом совершенного преступления. Здесь следует исходить из того, что преступление, совершенное с использованием оружия, не только дает представление о почерке преступника, но и позволяет говорить об его определенных индивидуальных характеристиках, которые в своей совокупности позволяют отнести его к определенному типу личности.[710]

К настоящему времени учение о типах личности преступника разработано достаточно полно и глубоко.[711] Однако среди криминологов существовали и продолжают существовать различные точки зрения, касающиеся данного вопроса.[712] Криминологическая типология личности преступника помогает выявить причины преступного поведения, а следовательно, с большей эффективностью способствовать предупреждению преступлений. В частности, выделяются типы привычных, профессиональных и случайных преступников[713] либо профессиональный тип, привычный тип, неустойчивый тип, небрежный тип, случайный тип.[714]

Н. С. Лейкина главными критериями выделения типологических особенностей преступника признает социально обусловленные свойства, которые создают возможность антиобщественного поведения и отличают преступника от других людей.[715] К ним она относит не только характер и мотивы преступного поведения, но также глубину и устойчивость антиобщественной установки. Данной точки зрения придерживаются Ю. М. Антонян, Ю. Д. Блувштейн[716].

По глубине, стойкости, злостности, антисоциальной направленности и ценностным ориентациям личности выделяются следующие типы: «случайный», «ситуативный», «неустойчивый», «злостный», «особо опасный».[717]

Все рассмотренные типологии личности преступника представляют определенный криминологический интерес, потому что именно «посредством типологизации создается своеобразная модель личности. Установление соответствия конкретного лица этой модели должно свидетельствовать о его принадлежности к определенному типу личности».[718]

Вместе с тем тип личности вооруженного преступника не выделялся в качестве самостоятельного и даже почти не рассматривался как подтип в общем учении о личности преступника. Хотя отдельные попытки такого рода предпринимались.[719]

А. П. Закалюк считает, что для типизации личности по степени ее социальности в первую очередь необходимо правильно установить ее ведущее основание. Для этого требуется определить в структуре личности элемент, наиболее легко концентрирующий в себе ее главные ориентиры, доминирующие отношения, ценностные ориентации.[720]

Ведущим основанием личности вооруженного преступника являются специфические интересы, навыки и умения, которые обусловили выбор способа совершения преступления с использованием оружия. Поскольку включение оружия в план замышляемого или подготавливаемого преступления является обязательным признаком психологической характеристики вооруженного преступника, следует признать, что такой тип, как случайный преступник, выпадает из классификации вооруженных преступников. Это вызвано тем, что характерные для данного типа неосторожные преступления, даже если они совершены с использованием оружия, не могут быть отнесены собственно к вооруженным в связи с тем, что использование оружия не включается в указанных случаях в план преступных действий, да и сам план, характерный для вооруженных преступлений, в подобных случаях отсутствует.

Естественно, не относятся к вооруженным лица, совершившие кражи, хищения и должностные преступления (пункт 3 классификации, предложенной В. Н. Кудрявцевым и В. Н. Эминовым)[721].

Криминология, изучая лиц, совершающих преступления с применением оружия, охватывает своим исследованием совокупность именно особенностей личности, которые складываются из внешних связей, отношений человека и его внутреннего мира. Отсюда и специфика соответствующего «вооруженного преступного поведения». При этом (что особенно касается тяжких насильственных преступлений) могут выделяться разные типы «вооруженных преступников». Главное здесь – анализ взаимозависимости между типом преступника (ранее не судимый, рецидивист и т. д.) и видом преступления (например, убийством). Здесь уже выделяются особенности конкретных категорий лиц, когда учитываются их специфические свойства и признаки индивидуального порядка, и именно такие свойства и признаки, которые обусловливают совершение преступления с применением оружия. Данную категорию лиц, совершающих убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, разбои, грабежи, изнасилования с применением оружия, следует отличать от лиц, совершающих те же преступления без использования оружия.

В криминологической литературе была предпринята попытка выделить следующие типы вооруженных преступников: а) агрессивно-злобный (воинственный), б) агрессивно-пренебрежительный, в) ситуативно-агрессивный.[722] Криминалист С. М. Колотушкин выделил 4 типа личности преступника, использующего взрывные устройства в ходе совершения преступлений, как модели определенного уровня абстракции: 1) подросток, 2) рецидивист-уголовник, 3) военнослужащий, 4) инженер. При этом автор оговаривается, что не переоценивает данную типологию, которая призвана служить основой для выдвижения следственных версий.

Пытаясь углубить подходы к изучению личности вооруженного преступника, мы исходим из того, что совокупность черт и качеств каждого из них и определяет совершение конкретной разновидности преступлений.

На наш взгляд, классификационными признаками типов вооруженных преступников являются наличие и степень развития навыков и умений в обращении с оружием, то есть преступный профессионализм тех или иных категорий лиц, совершающих вооруженные преступления.

Исходя из вышеизложенного, несколько лет назад нами была предложена следующая типология вооруженных преступников:[723]

1. На вершине «профессионального мастерства» находятся лица, обладающие не просто умениями в обращении с оружием,[724] но и хорошо выработанными в процессе многочисленных тренировок навыками скрытого ношения и быстрого извлечения оружия, точной стрельбы, ремонта, доводки и наладки оружия, навыками обращения со взрывчатыми материалами и средствами взрывания, способностью к самостоятельному изготовлению, установке и приведению в действие взрывных устройств. Иными словами, эти лица в совершенстве владеют оружием, поддерживают его в исправном состоянии и эффективно применяют в случае необходимости. Это высшая категория – профессиональные вооруженные преступники.

Лица, отнесенные нами к первому типу, совершают особо тяжкие вооруженные преступления, как правило, в группах высокой степени организованности с устойчивой криминальной деятельностью,[725] направленной на достижение стратегически важных для них целей. Свои преступления они тщательно готовят и планируют, чтобы преступный результат обязательно был достигнут при любых условиях, и в зависимости от этого подыскивают высокоэффективное боевое оружие российского или иностранного производства.[726]

Именно такие лица привлекаются для исполнения высокопрофессиональных, заказных преступлений или являются «оружейниками» организованных преступных сообществ, обеспечивающими арсеналы преступных организаций[727]. Лица, отнесенные к первому типу, совершают особо тяжкие преступления – терроризм, бандитизм, заказные убийства, разбойные нападения на грузовой транспорт,[728] обменные пункты валюты, офисы, квартиры граждан, магазины.

По существу, криминальное обращение с оружием (приискание, приобретение, переделка, ремонт), а также его использование для совершения преступлений и являются для данных лиц основным источником дохода. Таким образом, эта категория вооруженных преступников обладает всеми признаками профессионального преступника и образует наиболее опасный тип – тип профессионального вооруженного преступника. Особенностью характеристики данного типа вооруженного преступника, отличающей его от других, является высокая степень подготовки лица перед совершением преступления. Прежде чем совершить преступление, лица, отнесенные нами к первому типу, изучают место предстоящего нападения, проверяют возможность применения того или иного вида оружия в конкретной ситуации, производят пристрелку оружия, нередко организуют засады, которые могут продолжаться не один день. Здесь имеет место длительный контакт преступника и оружия.

Данные лица характеризуются явной склонностью к насилию и ярко выраженной стойкой антиобщественной направленностью. Они отказываются от общечеловеческих ценностей, имея высокий уровень скрытой агрессивности и жестокости, убежденность в своей исключительной правоте и, конечно, полное отсутствие сопереживания жертвам. Преступники первого типа совершают преступления либо в одиночку (6 % от общего количества, особенно это характерно для заказных убийств), либо в преступной группе. По данным нашего исследования, такие преступные группы (с жесткой вертикальной подчиненностью, дисциплиной) составили 5 %, при этом количество лиц в данных группах варьируется от 6 до 18 человек (это только лица, фигурирующие в материалах уголовного дела). В этих преступных группах складываются устойчивые отношения между ее членами и распределяются роли. Они также обучаются способам совершения намеченных преступлений, производят поиск объектов преступных посягательств, тщательно подбирают оружие для совершения преступления.

Так, время приискания оружия может длиться от 1 до 3 месяцев, выбор конкретного образца зависит от поставленных целей.

Эмоционально-волевая сфера данного типа преступников отличается решительностью при реализации преступного замысла, жестким самоконтролем, настойчивостью в доведении посягательства до конца. Эти преступники уравновешенны, сдержанны, у них не наблюдаются вспышки ярости, наоборот, они расчетливо управляют своим поведением, все поступки тщательно взвешивают и прогнозируют их последствия. Преступления тщательно планируются и репетируются, продумываются различные варианты развития событий, готовятся пути отхода. Оружие выступает одним из наиболее значимых элементов для «успешного» совершения задуманного. Поэтому выбор его производится с учетом всех обстоятельств конкретного преступления: характеристики жертвы, места, времени и т. п. факторов.

По своим возрастным характеристикам это сравнительно молодые, полные сил и энергии люди от 22 до 30 лет, обладающие не только навыками в обращении с оружием, но и отличными физическими характеристиками. По данным, полученным в ходе нашего исследования, из числа лиц, совершивших тяжкие вооруженные преступления, 6 % принимали активное участие в военных действиях (в основном проходя службу в армии на контрактной основе).

В литературе справедливо отмечалось, что доля использования оружия повышается при совершении групповых преступлений.[729]

Профессиональные вооруженные преступники используют только высокоэффективное боевое оружие, выбор которого зависит от поставленной преступной цели. Многое определяется сферой деятельности будущей жертвы (наиболее затруднены посягательства на лиц, занимающихся экономикой, политикой, криминальных авторитетов), определяющей и ее защищенность (количество телохранителей, наличие видеокамер, защищенность автомобиля).

Профессиональные вооруженные преступники тщательно готовят и планируют преступления, чтобы преступный результат обязательно был достигнут, независимо от стечения обстоятельств, при этом они используют высокоэффективное боевое оружие – автоматы, снайперские винтовки (как российского, так и иностранного производства), дистанционно управляемые взрывные устройства, приборы гашения звука выстрела.

В связи с возрастающим спросом на боевое оружие появились новые формы преступного бизнеса, направленные на его добывание, ремонт, уничтожение индивидуальных признаков, которые традиционно используются криминалистами для его идентификации. Преступники выезжают в «горячие точки», устанавливают коррумпированные связи с военнослужащими, похищают оружие из воинских частей и со складов, с заводов-производителей. В небольших мастерских, оснащенных незамысловатым оборудованием (токарный и фрезерный станки, муфельные и плавильные печи, труборез), стали «шустовать» криминальное оружие, то есть обрабатывать внутреннюю поверхность ствола так, чтобы ни одна криминалистическая лаборатория не смогла его идентифицировать.[730]

Полученные нами данные свидетельствуют о том, что профессиональные вооруженные преступники использовали наиболее эффективное оружие (60 %).

В некоторых регионах складываются определенные стереотипы совершения преступлений. Например, в Санкт-Петербурге распространенным способом «заказных» убийств является расстрел жертвы из автоматического оружия мотоциклистами. Преимущества такого способа – в возможности незаметно вплотную приблизиться к жертве и после совершения преступления быстро скрыться. От преступников данный способ требует умения управлять мотоциклом и вести прицельный огонь из неудобного положения, как правило, одной рукой, что требует длительных тренировок. Именно таким образом были убиты санкт-петербургские преступные авторитеты, в числе которых один из печально известных братьев Гавриленковых. Недавно в центре Москвы два неизвестных на мотоцикле в упор расстреляли из автоматов сидящего в автомобиле «Нисан-максима» санкт-петербургского вора в законе, «смотрящего за Питером» Константина Яковлева по прозвищу Костя Могила.[731] Применение «питерского способа» для ликвидации питерского авторитета позволяет обоснованно предполагать, что корни преступления скрыты в Санкт-Петербурге.

Иногда «заказные» убийства совершаются из движущегося автомобиля, по наличию специфических умений они приближаются к «мотоциклетным» и выдают высокий профессионализм исполнителей. Так, 24 июня 2003 года в Пятигорске из проезжающего автомобиля ВАЗ-2107 была обстреляна ехавшая в «форде» ответственный секретарь приемной комиссии Государственного технологического университета О. Мухова. Преступники применили автомат Калашникова, причинив потерпевшей пятнадцать огнестрельных ранений, в том числе и в голову, от которых Мухова скончалась.[732]

2. Ко второму типу вооруженного преступника относятся лица, обладающие лишь закрепленными умениями и некоторыми навыками в обращении с оружием. Это категория злостных преступников. По данным нашего исследования, они составили 44,2 % от общего количества. Данный тип тоже проявляет интерес к оружию, умеет достаточно точно стрелять, быстро извлекать оружие. Вместе с тем у этой категории преступников не хватает навыков для ремонта боевого оружия и, например, переделки газового оружия в боевое, а тем более для изготовления взрывных устройств, хотя они и способны в определенной ситуации их использовать. Эти лица обычно совершают разбойные нападения, убийства, не требующие высокой квалификации, а также вымогательства, в которых они выступают как члены организованных преступных группировок.

Следует отметить, что недостаточность навыков и умений в обращении с оружием рассматриваемая категория преступников может компенсировать их развитием, и по мере достижения определенных успехов из категории злостных перейти в категорию профессиональных.

Преступники злостного типа от профессиональных вооруженных преступников отличаются меньшей степенью включенности в криминальную субкультуру и криминальную иерархию, что предполагает несколько иной уровень нравственно-психологической деформации. Совершение вооруженных преступлений для них еще не профессиональная (в смысле постоянства) деятельность, но уже ощутимый и значимый заработок. В отличие от профессиональных вооруженные преступники этого типа совершают преступления, отличающиеся меньшей степенью организованности и преследующие менее значимые цели, и чаще используют самодельно изготовленное оружие, пистолеты, обрезы, кастеты.[733]

Лица, отнесенные нами ко второму типу, характеризуются умениями и навыками в обращении с наиболее распространенными видами оружия (пистолет Макарова, револьверы), более мощное боевое оружие они не используют. Оружие подбирается ими в соответствии с определенными знаниями о том или ином его виде, самом простом в обращении.

Злостные вооруженные преступники стремятся приобрести любые виды оружия: холодное, газовое, переделанное огнестрельное (обрез), кустарно изготовленное (пистолет под малокалиберный патрон и т. д.). Данные лица постоянно носят оружие при себе, демонстрируют его окружающим, а также дают в пользование своим знакомым, то есть об их вооруженности известно широкому кругу людей. Действия таких преступников непоследовательны и непредсказуемы, но основаны на применении насилия для достижения поставленных целей. Например, сегодня они могут совершить хулиганские действия, а завтра – помочь милиционерам задержать нарушителя порядка, чтобы тут же его освободить от милиции, но через несколько минут поссориться с ним и хладнокровно его убить[734].

Злостные преступники стремятся извлекать из ситуации максимальную выгоду, имеют многочисленные преступные контакты. Их поведение определяется прежде всего сильным стремлением любым путем выделиться из общей массы, добиться высокой оценки собственной личности окружающими. Отсутствие объективных качеств для этого компенсируется избыточным применением силы и демонстративной готовностью к силовому самоутверждению. Их самостоятельные действия обычно отличаются непродуманностью, они склонны к немедленному удовлетворению своих желаний, причем «стремление к удовлетворению минимально необходимых жизненных потребностей редко служит стимулом для нарушения закона».[735] Агрессивное поведение представителей данного типа нередко выражается в убийствах, хулиганстве, разбойных нападениях, изнасилованиях. Лица этой категории поддаются внушению, легко подчиняются, и, следовательно, их легко вовлечь в различные преступные группировки в качестве исполнителей. Однако при совершении преступлений в группах действия таких лиц имеют определенную подготовку и просчитываются.

Средством достижения преступного результата служит оружие, которое в их владении чаще всего оказывается до конкретного планируемого преступления и нередко стимулирует преступное поведение. А приобретается оружие различными способами – путем кражи, покупки или изготовления.

3. К третьему типу относятся лица, совершающие менее опасные, по сравнению с двумя первыми типами, преступления и сами имеющие менее выраженную степень общественной опасности. Обозначим этот тип спонтанно-ситуативным. По данным нашего исследования, отнесенные к нему лица составили 40 % от общего количества изученных преступников данной категории. К данному типу относятся лица, как правило, совершившие бытовые и досуговые преступления.[736] При внезапно возникшем умысле ими в основном используются предметы, оказавшиеся под рукой, находящиеся в фактическом владении виновного (охотничьи ружья, газовое оружие, бытовые ножи).

Спонтанно-ситуативные преступники характеризуются слабыми навыками и умением в обращении с оружием или вообще их отсутствием (у 80 % лиц, совершивших такие преступления). Они отличаются более низким интеллектуальным и культурным уровнем по сравнению с профессиональными и злостными вооруженными преступниками, что затрудняет адекватное восприятие ими социальных норм. Такие люди считают, что окружающая их среда по отношению к ним враждебна, поэтому им трудно правильно оценить возникающие жизненные ситуации. Повышенная восприимчивость к элементам межличностного взаимодействия приводит к тому, что индивид легко раздражается при любых социальных контактах, ощущаемых как угроза для него. По данным нашего исследования, основным мотивом совершения преступлений с помощью оружия здесь являются месть и неприязненные отношения (70 %). Все затруднения и неприятности, с которыми эти лица встречаются в жизни, интерпретируются как результат чьих-то враждебных действий. Для компенсации «жизненных несправедливостей» они используют оружие и с его помощью играют роль «борцов за справедливость». Данному типу свойственны эмоциональные нарушения, а именно психологическая и социальная отчужденность, – отсюда возникают и трудности, связанные с усвоением моральных и нравственных норм.

Антиобщественная установка у спонтанно-ситуативных вооруженных преступников не носит глубокого характера, по сравнению с предыдущими двумя типами. Преступники этого типа чаще всего совершают преступления на бытовой почве: умышленные убийства, хулиганство, причинение телесных повреждений.

Свойства и качества, относящиеся к личности вооруженного преступника, несколько отличаются от свойств и качеств лица, использующего для совершения преступлений различные предметы домашнего обихода: инструменты, кухонные ножи и другие предметы материального мира, которые по своим физическим или химическим свойствам позволяют эффективно причинять телесные повреждения или смерть.

В широком смысле слова под оружием, с криминологической точки зрения, предлагалось понимать любые предметы материального мира, которые позволяют эффективно причинить увечье или смерть. В их число входят:

а) собственно оружие, в криминалистическом смысле, то есть предметы и механизмы, специально предназначенные для поражения живой цели и не имеющие другого целевого назначения.

б) опасные предметы, включающие в себя инструменты, кухонные орудия, кислоты, кипящую воду и т. д.[737]

Вместе с тем совершенно очевидно, что степень развития навыков и умений лиц, использующих собственно оружие (в криминалистическом смысле), коренным образом отличается от навыков и умений лиц, использующих для достижения преступной цели опасные предметы. Более того, последняя категория преступников может вообще не обладать специфическими навыками и умениями в обращении с оружием. Тем не менее целенаправленное использование средств воздействия на окружающую действительность включается этими лицами в план достижения преступного результата и помогает добиваться поставленной цели. Поэтому объективно они опаснее тех, кто решается на преступление без использования каких-либо орудий, однако менее опасны, чем преступники, использующие собственно оружие.

Необходимость дифференцировать личностные свойства названных выше категорий преступников заставляет нас прибегнуть к термину «псевдовооруженный преступник», под которым мы понимаем лиц, включающих в план предполагаемого преступления такие инструменты воздействия на окружающую действительность, использование которых не требует специфических навыков и умений, необходимых для обращения с оружием в криминалистическом смысле.

Подобная дифференциация позволяет различать личность вооруженного и личность псевдовооруженного преступника, что, несомненно, имеет существенное значение при изучении данных типов и разработке предупредительных профилактических мероприятий.

Вполне понятно, что типы профессионального и злостного вооруженных преступников, как правило, используют стандартные, высокоубойные средства поражения и относятся к типу вооруженного преступника.

В то же время ситуативный тип преимущественно использует оружие в широком криминологическом смысле, то есть опасные предметы материального мира. Эта категория преступников относится к типу псевдовооруженных.

Предложенная выше типология, так же как и основания, положенные в ее основу, на наш взгляд, отвечают задачам изучения личности вооруженного преступника. Однако за истекшие несколько лет криминальная ситуация в России изменилась, появились новые типы преступников, да и наши исследования продвинулись вперед. Результаты проведенных дополнительно исследований позволяют предложить новую, более современную и подробную типологию, основанную на тех же основаниях, что и приведенная выше.

1. Профессиональные вооруженные преступники, испытывающие интерес к оружию, обладающие навыками и умениями обращения с ним. В эту категорию входят:

а) киллеры – преступники, выполняющие убийства по найму. В свою очередь, по способу совершения преступления, они подразделяются на:

– «снайперов» – совершающих убийство прицельным выстрелом, как правило, с дальней дистанции;

– «стрелков» – совершающих убийство несколькими (иногда многими) выстрелами с близкого расстояния;

– «взрывников» – совершающих убийство с использованием минно-взрывных устройств;

– «имитаторов» – маскирующих совершенное убийство под несчастный случай или естественную смерть;

б) оружейники – лица, приобретающие, изготавливающие, ремонтирующие и отвечающие за сохранность оружия в оргпреступных группировках либо занятые торговлей оружием;

в) террористы – личность террориста является разновидностью личности вооруженного преступника и представляет собой систему: «личность преступника + оружие + идея», обосновывающая допустимость и полезность совершаемых им действий. Хотя для состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 205 УК РФ, использование оружия не обязательно, практически во всех терактах оно используется наряду со взрывными устройствами – как стандартного изготовления, так и приспособленными (например, захваченные самолеты, превращенные в гигантские управляемые зажигательные бомбы).

г) люди-бомбы – суицидальные террористы. Эту категорию можно подразделить на два подвида:

– «камикадзе» – суицидальные террористы, совершающие открытый прорыв на транспортном средстве к объекту посягательства и производящие его подрыв.

– «шахиды» – суицидальные террористы, выполняющие менее сложные действия, не требующие открытой конфронтации, управления автотранспортным средством, преодоления препятствий и т. п. Они смешиваются с толпой в людном месте или в качестве пассажиров садятся на борт воздушного судна и производят самоподрыв. В современной отечественной криминальной истории «шахидами» выступают преимущественно женщины.

К числу профессиональных преступников люди-бомбы отнесены с известной долей условности. Они, как правило, не обладают ни интересом к оружию, ни навыками или умениями обращения с ним, то есть собственно поведенческий профессионализм в актах самоподрыва отсутствует. А в силу разового характера их действий нельзя говорить и о продолжающейся профессиональной деятельности. В основе действий суицидальных террористов лежат идеологическая основа (возможно, основанная на зомбировании), готовность умереть и простейший способ реализации этой готовности (нажатие кнопки). И «камикадзе», и «шахиды» сами являются орудием в руках организаторов терактов, которые свойствами профессиональных преступников несомненно обладают. Это обстоятельство и исключительная опасность суицидальных террористов позволяют с известной долей условности отнести их к категории профессиональных вооруженных преступников.

д) члены незаконных вооруженных формирований, наемники.

2. Вооруженные преступники-специалисты. Они интересуются оружием, умеют обращаться с ним, хотя это умение не развито до степени навыков. К этой категории относятся:

а) убийцы;

б) налетчики – лица, открыто совершающие тщательно подготовленные насильственные преступления, связанные с нападениями на граждан, государственные и коммерческие объекты и т. п. (бандиты, разбойники и т. д.);

в) похитители людей – преступники, осуществляющие захват, перевозку и удержание людей с корыстной или иной целью;

г) лица, осуществляющие захват заложников.

3. Вооруженные преступники-любители. Эта категория преступников интересуется оружием, в первую очередь, как средством компенсации недостатка личностных качеств (смелости, воли, решительности и т. п.) К ним относятся:

а) разбойники, грабители (последние – при ошибках квалификации, недоказанности факта использования смертоносного оружия или использовании нелетального оружия);

б) лица, причиняющие вред здоровью потерпевших;

в) насильники.

4. Псевдовооруженные преступники-дилетанты. Эта категория лишена специфических признаков вооруженных преступников (интерес к оружию, навыки и умения обращения с ним). К ним относятся:

а) бытовые и досуговые убийцы;

б) уличные разбойники и грабители;

в) хулиганы;

г) участники массовых беспорядков;

д) футбольные «фанаты».[738]

Глава 3

Противодействие вооруженным преступлениям

§ 1. Общесоциальные и специально-криминологические меры противодействия вооруженным преступлениям

Сегодняшняя криминальная и криминогенная ситуация в России может быть оценена как крайне неблагополучная. 85 % опрошенных сотрудников правоохранительных органов, судей в шести регионах страны полагают, что преступность растет и в нее втягивается все большая часть населения.[739]

Выделение вооруженных преступлений в обособленную группу в структуре преступности предопределило необходимость выделить причины и условия, характерные именно для этого вида посягательств. Г. А. Аванесов рассматривал семь групп причин преступности: социальные причины объективного и субъективного характера, социальные и биологические причины, общие причины преступности и причины конкретных преступлений, причины отдельных видов преступности, категорий и групп преступлений и т. д.[740]

Вооруженные преступления, имеющие определенную специфику (определенная категория преступников, использующих особые предметы материального мира – оружие либо предметы, его заменяющие), являются составляющими компонентами преступности в целом. Поэтому значительный блок причин и условий вооруженных преступлений является элементом системы детерминант всей преступности. Любое преступление, в том числе и вооруженное, вызвано не одной причиной, а комплексом внешних и внутренних обстоятельств. Причины и условия вооруженных преступлений на общем уровне сходны с причинами и условиями значительного круга преступлений, особенно однородных.

Мы считаем, что к основным объективным причинам и условиям роста и устойчивости преступности (в том числе вооруженной) можно отнести кризис и несбалансированность в экономике, коррупцию, разрушение системы воспитания и подбора кадров, следствием чего является снижение квалификации руководителей и специалистов в различных социальных сферах, неправильная система оплаты труда, нарушение плановости распределения оружия, сокращение армии, падение воинской и государственной дисциплины, ослабление государственного контроля, боевые действия на территории России, массовые хищения со складов, широкое вовлечение оружия в криминальный оборот.[741]

В числе субъективных факторов – отсутствие официальной идеологии, разрушение системы социальных ценностей, в том числе обесценивание таких категорий, как порядочность, честность, совестливость, справедливость, откровенное вытеснение их понятиями личной выгоды, как в материальной, так и в иных (карьерных, статусных и т. п.) формах, сопутствующее снижение интереса к легальным результатам своего труда, «приватизация» должностного положения и возможностей службы. Постоянный рост преступности, чувство незащищенности подавляющей части населения и неверие в способность и желание государственных органов защитить ее стимулируют как легальное, так и нелегальное приобретение оружия в целях самозащиты.

Отсутствие персональной ответственности должностных лиц всех уровней, особенно руководящего звена, фактическая безнаказанность правонарушающего поведения, коррумпированность сотрудников правоохранительных органов, превалирование субъективного усмотрения над объективной оценкой доказательств, политическая и материальная ангажированность судебных решений – все это развращает население и подрывает у граждан веру в закон.

Ориентированный на права маргиналов и преступников уголовный процесс, постоянная «гуманизация» законодательства, неадекватно «либеральная» судебная практика, отсутствие реальных правовых механизмов предотвращения преступлений, «беззубость» и беспомощность уголовной юстиции, громоздкая и низкоэффективная процедура судопроизводства облегчают совершение преступлений и затрудняют привлечение виновных к ответственности, что, несомненно, деформирует социальные представления о риске преступного поведения.

Неточное и не всегда достаточно эффективное и правильное прогнозирование последствий принимаемых решений органами государственной власти, а также методы предупреждения негативных социальных последствий, не отвечающие правам, свободам и целям граждан и государства, – все это негативно отражается на криминальной обстановке.

Вместе с тем следует с сожалением констатировать, что зачастую прожекты по противодействию тому или иному «наиболее актуальному» в конкретный момент виду преступлений носят явно конъюнктурный и заведомо нежизнеспособный характер. Так, кампании по противодействию вооруженной преступности в целом или отдельным ее видам: убийствам по найму, терроризму и т. д., не учитывают, что эти виды преступлений являются отдельными элементами столь сложного, многофакторного и взаимообусловленного явления, как преступность в целом, а следовательно, добиться успеха, действуя на одном, отдельно взятом направлении невозможно.

Малоэффективными являются широко рекламируемые акции по «выкупу» оружия у населения: реальная стоимость оружия гораздо выше, чем предлагаемое за него вознаграждение, поэтому из оборота изымаются, как правило, старые, не представляющие ценности охотничьи ружья, а продают их престарелые лица, даже потенциально не представляющие общественной опасности. Операции по изъятию оружия «Арсенал» (которые должны проводиться постоянно, а не в рейдовом режиме) приносят пользу только ведомственной отчетности, ибо регистрация всего изъятого ранее оружия приурочивается именно к этому периоду.

Отсутствие продуманной и последовательной уголовной политики приводит к необъяснимым изменениям законодательства, носящим не антикриминальный, а, скорее, прокриминальный характер.

Наиболее вредоносным и, по классификации Д. А. Шестакова, криминогенным законом[742] является неоднократно упоминаемый нами в негативном смысле Федеральный закон от 8 декабря 2003 года. Им, в частности, декриминализировано незаконное приобретение и ношение газового, холодного и метательного оружия, то есть те действия, которые предшествуют совершению вооруженных преступлений. Таким образом, возможности «двойной превенции» статьи 222 УК РФ практически сведены к нулю. В условиях обострения проблем вооруженной преступности, роста тяжких посягательств на личность и всевозрастающей дерзости криминальных элементов подобные новации Закона не только необъяснимы, но и недопустимы. Однако не только одно это изменение УК способствует росту вооруженной, как, впрочем, и общей преступности. Скорее, это изменение – один из множества примеров неадекватной уголовной политики, характерной для последнего десятилетия.

Основой успешного функционирования всех разумных существ, живых организмов и самоуправляемых систем является адекватное реагирование на внешние условия. Государство и общество, столкнувшись с новыми, растущими угрозами, должно предпринимать меры к тому, чтобы их нейтрализовать.

Между тем если сопоставить тенденции и качественные характеристики современной преступности с мерами, направленными на борьбу с ней, то легко определить, что ничего подобного не происходит.

В 1985 году – в год зарождения историко-социального феномена, именуемого «перестройкой», – в СССР было совершено 18 718 убийств. Адекватной реакцией государства стал расстрел 770 преступников.[743] В 2005 году совершено 30 849 убийств, прочно обосновались в жизни и статистике неизвестные ранее широкомасштабные террористические акты… Какова ответная реакция на беспрецедентный рост особо опасных посягательств – взрывы жилых домов, самолетов, расстрелы и сожжения десятков ответственных должностных лиц органов власти, управления, правоохраны, публичных политиков, депутатов и журналистов, захват театрального центра в самом сердце России, захват и взрыв школы в Беслане? Если считать такой реакцией фактическую отмену юридически существующего института смертной казни, то она противоречит не только всякому представлению об адекватности, но и элементарному здравому смыслу!

Кроме общеизвестного и не опровергнутого аболиционистами аргумента о стопроцентной специальной превенции этого наказания, смертная казнь имеет ряд косвенных, но немаловажных аспектов.

1. Пенитенциарный. В современной криминальной реальности физическое уничтожение авторитетных руководителей организованных преступных группировок является единственным способом удалить их от дел (практика криминальных «разборок» – наглядное тому подтверждение). Концентрация этих лиц в колониях для пожизненно осужденных неминуемо вызовет беспрецедентное давление на руководителей и сотрудников этих исправительных учреждений со стороны оставшихся на свободе членов ОПГ. В случаях, когда осужденными окажутся криминально-политические фигуры типа Басаева, не исключены прямые штурмы колоний боевыми отрядами их сподвижников. Причем шансы на успех у таких грубых, не укладывающихся в рамки закона и представлений о цивилизованности акций, как показывает жизнь, весьма велики.

2. Уголовно-процессуальный. В ходе следствия и судебного рассмотрения уголовных дел лица, совершившие тяжкие преступления, но игравшие в них второстепенную роль, опасаясь смертного приговора, изобличали более активных соучастников, позволяя воссоздать картину происшедшего и установить истину по делу. С отменой исключительной меры этот мощный стимул утрачен. Ибо подозреваемые и обвиняемые боятся правосудия куда меньше, чем своих подельников: ведь те смертную казнь не отменяли…

3. Социально-психологический. В вооруженном противостоянии двух сторон (а современное противодействие преступности приобрело столь отчетливо выраженные военные формы, что без нелюбимого некоторыми учеными термина «борьба» уже просто не обойтись) в проигрыше оказывается та, которая отказывается от методов и приемов, применяемых другой стороной. Если государство отказалось от смертной казни, а преступники – нет, то последние в этой борьбе получили преимущество. Граждане боятся бандитов больше, чем закона. Сами бандиты испытывают страх не перед милицией или прокуратурой, а перед своими «коллегами». Состояние борьбы со сколь-либо организованной преступностью и «успехи» судебных процессов над мало-мальски «авторитетными» лидерами преступной среды – наглядное тому подтверждение.

Таким образом, хотя пожизненное заключение и двадцатилетний срок лишения свободы выдаются за равноценную альтернативу смертной казни, на самом деле они таковой не являются. Кроме того, следует иметь в виду, что суровые санкции уголовно-правовых норм за тяжкие преступления успешно «корректируются» судебной практикой. Исследователи отмечали, что «чем больше размер наказания, предусмотренный законом за то или иное преступление, тем реже суды применяют его максимальные границы».[744] (Чем это вызвано – вопрос другой, и не менее интересный. По наблюдениям автора, несоразмерно мягкие приговоры являются одним из косвенных признаков принадлежности осужденного к организованной преступности. Это, естественно, не единственная и даже не основная причина.)

Несмотря на это, «правозащитниками» всех мастей внедряется в общественное сознание мысль о наступлении государства на права и свободы граждан и о необходимости дальнейшего ограничения применения любых принудительных мер, при этом совершенно необоснованно делаются ссылки на правоприменительную практику зарубежных стран. Не знающие истинного положения дел представители общественности, сотрудники СМИ, либеральная интеллигенция в штыки встречают любые предложения по ужесточению законодательства и правоприменительной практики.

Анализ подлинного состояния борьбы с преступностью показывает, что механизм уголовной юстиции работает по принципу «воронки». В 2001 году в правоохранительные органы поступило 3 868 370 жалоб, заявлений и сообщений о преступлениях, из них зарегистрировано 2 968 255 преступлений (76,7 %), выявлено 1 644 242 совершивших их лиц (55,4 %), из которых осуждено – 1 233 669 (75 %)[745]. Сопоставляя исходную и конечную цифры, можно констатировать, что к ответственности привлечено только 31,9 % преступников, или каждый третий, при условии что все преступления совершались в одиночку. Если учесть, что заявления поступают далеко не обо всех совершенных преступлениях, далеко не все они регистрируются, к тому же определенная их часть носит групповой характер, то можно прийти к выводу, что в 2001 году 60–80 % преступников вообще оставались безнаказанными.

В 2005 году, по данным МВД РФ, зарегистрировано 3 554 700 тыс. преступлений (что на 22,8 % больше, чем в предыдущем году), выявлено 1 297 100 преступников, то есть 36,5 %, опять-таки при условии, что все преступления совершались одним лицом. Таким образом, можно отметить, что две трети преступников устойчиво уходят от ответственности.

Но даже когда избежать ответственности не удается, она гораздо мягче, чем за аналогичные преступления в развитых странах. Например, за убийство характерно применение смертной казни (в некоторых штатах США), пожизненного заключения, двадцати или тридцати лет лишения свободы (США, Франция). У нас же средний срок лишения свободы за убийство по ч. 1 ст. 105 УК РФ составляет 8,4 года (при санкции от шести до пятнадцати лет), а по ч. 2 ст. 105-11,5 лет[746] (при санкции от восьми лет до пожизненного лишения свободы).

В настоящее время из соображений политкорректности не принято обращать внимание на явную недооценку общественной опасности многих преступлений, занижение санкций и тому подобные алогичные меры, принимаемые в угоду тенденциям «прогрессивного», европейски-ориентированного гуманизма. Но когда, в единичных случаях, критика все же звучит, то воспринимается весьма убедительно. «Если государство считает умышленные уничтожение или повреждение имущества, совершенные путем взрывов, поджогов и тому подобных опасных способов, да к тому же повлекшие гибель людей, преступлениями лишь средней тяжести, то оно либо жестоко ошибается, либо намеренно не замечает реальной опасности подобных деяний», – пишет П. Н. Панченко,[747] и с ним трудно не согласиться.

Помимо вопиющего характера подобного «милосердия», оно порождает деформацию всей шкалы наказаний. Ведь если тягчайшее преступление – убийство – наказывается в низших пределах существующих санкций восемью годами, то этот срок выступает как бы верхней планкой, рубежом, на который вольно или невольно ориентируются правоприменители. Но с таким ориентиром при последовательном подходе средний срок за причинение тяжкого вреда здоровью должен составить 4–5 лет, за разбой – 2–3 года, за грабеж – 1 год. Соблюдение пропорциональности потребует для кражи условных мер наказания или вообще декриминализации (хотя подобное предположение вызвано полемической гиперболизацией, но именно это на определенное время и произошло после введения в действие КоАП РФ). А наказания за угрозу убийством, побои, оскорбления превращаются в чисто символические, за которые изношенный и перегруженный механизм уголовной юстиции не желает и браться.

Но даже если вопреки усредненной тенденции опасному преступнику назначили адекватно высокую меру наказания, это еще не означает, что справедливость восторжествовала. Снижение фактического срока отбытия наказания, необходимого для условно-досрочного освобождения, широкое применение амнистий и помилований открывают возможности для быстрого возвращения на свободу. В 2000 году, например, были помилованы 12 843 осужденных, из которых более 76 % отбывали наказание за тяжкие и особо тяжкие преступления, в их числе: 2689 – убийцы, 2188 – причинители тяжкого вреда здоровью, 1834 – разбойники, 18 – похитители людей и 14 – бандиты![748]

Вот как выглядят плоды подобной «гуманности».

27-летний О. осужден в 1991 году за кражу, причинившую значительный ущерб потерпевшему, к двум годам лишения свободы, но через год освобожден по амнистии и в период неотбытого срока совершил групповой угон автомототранспорта, за что в 1993 году осужден к двум годам исправительных работ. В период отбывания наказания О. совершил кражу, причинившую значительный ущерб потерпевшему, за что в 1995 году осужден к двум годам лишения свободы условно с испытательным сроком на пять лет. В период испытательного срока совершил ряд групповых краж с проникновением в жилище и причинением значительного ущерба потерпевшему, уничтожение чужого имущества, за что дважды судим в 1999 году к шести годам лишения свободы. В 2002 году отбывающий наказание и привыкший к «доброму» отношению О. подал ходатайство о помиловании, которое было отклонено.

Это не единственный специально подобранный пример. Нередко приходится встречать лиц, имеющих три-четыре судимости за тяжкие и особо тяжкие преступления и вновь совершивших очередное. Вполне очевидно, что при соразмерных и реальных наказаниях – 9-12 лет лишения свободы – физически невозможно перенести больше двух «сроков».

Бездумное, некритическое заимствование западных стандартов противодействия преступности, вопреки благим задумкам, влечет результат прямо противоположный. К чему, кроме огромных затрат, привела реализация «прогрессивной» идеи о передаче следственных изоляторов, тюрем и исправительных колоний из одного ведомства в другое? Если раньше осужденные умирали от удушья и тепловых ударов в переполненных камерах под вывеской МВД, то теперь то же самое происходит под вывеской Министерства юстиции!

Еще одно новшество последнего времени – Уголовно-процессуальный кодекс. Обстановка, в которой он принимался, комментарии вокруг него и, наконец, содержание могут создать впечатление, что в России нет разгула преступности и бессилия перед ней уголовной юстиции, не жируют бандиты и не запуганы до предела честные граждане вкупе с работниками правоохранительной системы. Напротив – свирепствуют карательные органы и метут подчистую ни в чем не повинных людей. Именно поэтому следователь теперь лишен права возбуждать уголовное дело без согласия прокурора. Но любой гражданин, обращавшийся в милицию, знает, что и в былые времена там вовсе не спешили возбуждать уголовные дела, а действовали с точностью до наоборот. Укрывательство преступлений и незаконные отказы в возбуждении уголовных дел – вот бич органов внутренних дел, с которым безуспешно борются многие поколения министров. И при таких обстоятельствах адекватным было бы прямо противоположное новшество: отказывать в возбуждении уголовных дел только с санкции прокурора!

С субъектами этих самых санкций тоже вышла неувязка. Прокурора посчитали заинтересованным в исходе дела и передали право ареста другому органу, незаинтересованному. Теперь арестовывает обвиняемого… суд! Тот самый суд, которому впоследствии предстоит выносить приговор! «Заинтересованный» прокурор мог только просить о назначении той или иной меры наказания. «Незаинтересованный» суд разрешает дело по существу. Перед этим он уже выскажет свою позицию при даче разрешения на прослушивание телефонных переговоров подозреваемого, выемку почтово-телеграфной корреспонденции, обыск и арест… Как при этом он умудрится сохранить незаинтересованность – уму непостижимо!

Продолжать анализ подобных несуразностей можно практически до бесконечности. Ограничимся только тем, что с введением нового УПК почти вдвое снизилось число возбужденных уголовных дел и арестов. Его создатели убеждают всех, что это хорошо и соответствует европейским стандартам. Но беда в том, что наша преступность «ихним» стандартам не соответствует. Она качественно обостряется, как в целом, так и в своей вооруженной составляющей.

Поэтому говорить о борьбе с вооруженной преступностью на общесоциальном уровне не имеет смысла. В первую очередь необходимо устранить те несуразности и диспропорции, о которых шла речь выше.

Основными причинами собственно вооруженных преступлений, по данным Ю. М. Антоняна, являются четыре группы обстоятельств: «… большая доступность оружия и рост его торговли; значительное повышение удельного веса организованной преступности; войны и военные конфликты на территории России и стран СНГ, а главное, возросшая потребность людей в обладании оружием».[749]

Превращение оружия из предмета, изъятого из гражданского оборота, в широко распространенный товар криминального рынка, массовые хищения его с военных складов и из воинских частей – объектов с традиционно жестким режимом охраны продолжаются уже почти пятнадцать лет, однако как явление фактически не пресекаются. Характерным штрихом является отсутствие до настоящего времени системы номерного учета боевого оружия, хотя учет служебного и гражданского оружия имеется и хорошо отлажен.

Что касается противодействия вооруженной преступности на специально-криминологическом, индивидуальном уровне, то здесь важную роль играет предупредительно-профилактическая работа с лицами, проявляющими интерес к приобретению оружия. Если лицо положительно характеризуется и не имеет цели совершения преступления, а приискивает оружие вследствие своего интереса к нему – для коллекционирования, конструкторских изысканий или для самообороны, – то на этой стадии его деятельности можно говорить об обнаружении умысла на совершение противоправных действий (приобретение оружия). Этот период деятельности лица является периодом профилактических возможностей.

На этой стадии могут оказаться эффективными индивидуальные беседы участковых инспекторов или оперативных сотрудников уголовного розыска, разъяснение уголовной ответственности за незаконное приобретение и хранение оружия, фактическое затруднение возможностей профилактируемого лица приобрести оружие (профилактическая работа с окружающими его людьми, ужесточение контроля за лицами, имеющими объективные возможности добывания и продажи оружия).

Кроме того, проявление осведомленности милиции о намерениях профилактируемого лица само по себе способно заставить его отказаться от задуманного.

Иное дело, когда лицо криминальной направленности приискивает оружие для совершения преступления: до того момента, пока оно не приобрело оружие, имеет место обнаружение умысла на приобретение оружия с целью совершения преступления. Комплекс профилактических мер на этой стадии включает в себя мероприятия, направленные на раннюю профилактику вооруженного преступления и предотвращение незаконного приобретения оружия.

В комплекс мероприятий на ранней стадии могут входить индивидуальные профилактические беседы, разъяснение неблагоприятных последствий приобретения оружия для совершения преступлений, компрометация профилактируемого лица в глазах ближайшего окружения и иные меры, направленные на недопущение приобретения оружия.

Если лицо криминальной направленности все же приобрело оружие с целью совершения преступления, наступает период непосредственной профилактики (предотвращения) вооруженного преступления, а также открываются возможности для привлечения виновного к ответственности за незаконное приобретение, ношение, хранение оружия. При реализации этой возможности также достигаются цели предотвращения вооруженного преступления:

Однако следует иметь в виду, что действия по приисканию оружия, его хранению и ношению осуществляются конспиративно, поэтому получение информации о них субъектами предупреждения затруднено, а возможности для применения мер ранней и непосредственной профилактики ограничены.

Конспиративность заканчивается в момент начала виновным преступного посягательства, когда оружие обнажается, приводится в готовность, из него совершаются выстрелы и т. д. Вполне понятно, что на этой стадии – реализации вооруженным лицом преступного замысла в форме конкретных противоправных действий – предупредительное воздействие возможно лишь в форме пресечения преступления. Успех этой формы предупредительного воздействия возможен при обязательной вооруженности осуществляющих его субъектов. Безоружное вмешательство влечет только гибель представителей органов правоохраны и граждан, чему повседневная практика дает ежедневное подтверждение. По данным ЮНЕСКО, сотрудники милиции в России погибают в 2,5 раза чаще, чем в США и Франции.[750]

С учетом изложенного необходимо создать благоприятные условия и соответствующие гарантии для максимального использования находящегося в законном владении оружия в целях пресечения вооруженных преступлений, обеспечения безопасности личности, общества и государства.[751] Речь идет о контркриминальном применении оружия.

§ 2. Контркриминальное применение оружия

Под контркриминальным применением оружия мы понимаем пресечение вооруженных преступлений должностными лицами и гражданами путем использования[752] находящегося в их владении оружия.

Опыт успешной вооруженной самозащиты накоплен в ряде зарубежных стран (например, США, Израиль). В СССР возможность вооруженной самозащиты граждан отрицалась по принципиальным идеологическим соображениям, о которых говорилось выше. На постсоветском пространстве ряд государств (Молдова, страны Балтии) предоставил гражданам право приобретать оружие для самообороны, робкие шаги в этом направлении предприняты и в России, но коснулись они только нелетального оружия. При этом ряд ограничений на законное хранение, ношение и применение оружия, в совокупности с извращенной судебной практикой, фактически уничтожившей институт необходимой обороны, свели возможности законопослушных граждан к минимуму. Нелетальное оружие при правильном применении не приносит вреда нападающему, а следовательно, неспособно пресечь нападение. Смертоносным оружием (преимущественно охотничьими ружьями и карабинами) из-за требования хранить его в металлических шкафах в разобранном виде владельцы обычно не успевают воспользоваться, и преступники похищают его наряду с другими вещами.

Так, при разбойном нападении на домовладение председателя районного суда С. в Приморском крае были похищены автомобиль и карабин «Тигр», а сам С. убит.[753]

Вопрос о вооружении законопослушного населения короткоствольным огнестрельным оружием (пистолетами и револьверами) назрел давно. Многочисленные дискуссии на страницах газет и журналов, телевизионные дебаты, попытки внести соответствующие законопроекты в Госдуму заканчиваются ничем. С большой долей уверенности можно предположить, что в ближайшее время соответствующие поправки все же будут приняты. И не в связи с заботой о безопасности граждан, а в связи с колоссальным потенциалом оружейного рынка, минимальный объем которого, по самой приблизительной экспертной оценке, насчитывает 5 млрд долларов США.

Однако на сегодняшний день можно констатировать, что контркриминальное применение оружия гражданами в России практически отсутствует, встречаясь в единичных случаях.

Например, в Ростове-на-Дону водитель легкового автомобиля подвергся нападению нескольких человек, но поскольку имел в машине охотничье ружье 12-го калибра, то открыл огонь и ранил одного из нападающих.[754]

С учетом изложенного, говорить об отечественной практике контркриминального применения оружия можно только в отношении деятельности органов внутренних дел. В этой сфере дело обстоит тоже не слишком благополучно.

В специальной литературе неоднократно с большим разрывом во времени обращалось внимание на слабую защищенность сотрудников милиции: их недостаточную боевую и психологическую подготовку, нерешительность в применении упреждающих мер, безоружность, что в конечном счете приводит к значительным потерям среди личного состава.[755]

Однако причины такого положения на достаточно высоком управленческом уровне практически не анализировались, и специальная программа по снижению потерь не разрабатывалась (во всяком случае, в отличие от приказов МВД, касающихся предотвращения потерь оружия, приказы по предотвращению гибели сотрудников и ответственности за эти факты соответствующих начальников не издаются). Дело сводится к констатации трагических фактов, которые в совокупности образуют печальную картину (см. табл. 18).

Таблица 18

Динамика применения огнестрельного оружия сотрудниками системы МВД России в 1997–2005 гг.

1997 г. – 811 случаев применения оружия

1998 г. – 700 случаев применения оружия

1999 г. – 832 случая применения оружия

2000 г. – 614 случаев применения оружия

2001 г. – 544 случая применения оружия

2002 г. – 498 случаев применения оружия

2003 г. – 531 случай применения оружия

2004 г. – 537 случаев применения оружия

2005 г. – 479 случаев применения оружия

Как видно из таблицы 18, несмотря на обострение криминогенной ситуации в стране, число случаев применения оружия имеет тенденцию к снижению. Причем, как видно из таблицы 19, объективных предпосылок для этого не имеется, так как число погибших сотрудников в 1,5–2 раза превышает число погибших преступников (см. также рис. 12). Такая статистика явно не располагает к «сдержанности» сотрудников милиции.

Таблица 19

Соотношение числа погибших сотрудников ОВД и преступников в результате боевых столкновений (без учета потерь в «горячих точках»)

1997 г .

Погибло сотрудн.: 393

Погибло преступн.: 153

1998 г .

Погибло сотрудн.: 391

Погибло преступн.: 131

1999 г .

Погибло сотрудн.: 379

Погибло преступн.: 149

2000 г .

Погибло сотрудн.: 293

Погибло преступн.: 118

2001 г .

Погибло сотрудн.: 280

Погибло преступн.: 107

2002 г .

Погибло сотрудн.: 212

Погибло преступн.: 107

2003 г .

Погибло сотрудн.: 181

Погибло преступн.: 88

2004 г .

Погибло сотрудн.: 229

Погибло преступн.: 100

2005 г .

Погибло сотрудн.: 254

Погибло преступн.: 165

Рис. 12. Число фактов применения оружия сотрудниками милиции, погибшими в результате боевых столкновений с преступниками

На наш взгляд, повышение интенсивности применения оружия сотрудниками милиции и изменение соотношения потерь являются необходимыми условиями наведения в обществе режима законности и порядка. В свою очередь интенсивность применения оружия сотрудниками зависит от изменений законодательства, правоприменительной практики и уголовной политики государства. Так, с 16 мая 1991 года вступил в силу Закон Российской Федерации «О милиции», который значительно расширил права сотрудников милиции по применению оружия. Органы прокуратуры в тот период оценивали применение оружия в соответствии с новым Законом, то есть более либерально.

Это создало предпосылки к более решительному применению рассматриваемой меры административного пресечения. В результате в период с 1991 по 1993 год отмечается рост на 83,1 % числа убитых милицией преступников и рост на 110 % раненых правонарушителей. Одновременно наблюдается значительное (41,2 %) снижение количества убитых милиционеров и некоторое снижение числа раненых.

С 1993 по 1997 год вследствие ослабления политической воли государства, тенденций либерализации уголовной политики в соответствии с требованиями европейских стандартов и сопутствующей перестраховки со стороны руководителей органов власти, начальников ГРОВД, прокурорско-судейского аппарата решительность рядовых сотрудников пошла на убыль, число убитых преступников уменьшилось на 59,4 %, а число раненых – на 64,3 %.

Соответственно количество убитых сотрудников милиции увеличилось на 26,7 %.

В последующие годы – с 1998-го по 2000-й – отмеченная тенденция сохранялась: число убитых и раненых преступников колеблется в небольших пределах, оставаясь примерно на одном уровне, а число погибших и раненых сотрудников резко растет – соответственно, на 78,8 и 137,3 %. В 2004–2005 годах в обстановке наметился перелом: число погибших преступников стало расти более интенсивно, чем убитых сотрудников.

Исследователи данной проблемы отмечали, что в условиях обычной (повседневной) оперативной обстановки практика применения милицией огнестрельного оружия по Российской Федерации, начиная с 1994 года, приобрела устойчивую тенденцию к снижению, при этом особую тревогу вызывает то, что число сотрудников органов внутренних дел, погибших и раненных при исполнении служебных обязанностей, продолжает расти.[756]

Анализируя качественную характеристику вооруженных противоборств, следует отметить, что сотрудники милиции применяют оружие более «экономно», стремясь по возможности ранить задерживаемого. Такое поведение обусловлено требованиями ст. 12 Закона РСФСР «О милиции», предписывающей сотруднику милиции причинять «минимальный ущерб» правонарушителю.

Преступники, напротив, не связывают себя подобными ограничениями, они ставят цель убить милиционера и успешно достигают этой цели. Сам факт того, что в боевых противостояниях милиционеры гибнут чаще преступников, нельзя признать нормальным. Если государство в лице правоохранительных органов контролирует преступность в стране, то «счет потерь» должен всегда быть в пользу властных структур. Если же число милиционеров, убитых преступниками, в полтора-два раза превышает количество преступников, убитых милиционерами (а именно так и обстоит дело в России), то это означает явный перевес криминала над властью.

С целью изучения обстоятельств гибели милиционеров нами были проанализированы 327 нападений (как правило, вооруженных) преступников на сотрудников милиции, что влекло ответное применение оружия и жертвы с обеих сторон. Наиболее «острые» факты боевых схваток милиции и преступников происходили в 1998–1999 гг. и за 4 месяца 2000 года на территории Российской Федерации.[757]

Всего в схватках участвовало 364 сотрудника милиции.

В 187 случаях (61,3 %) правонарушители (преступники) имели при себе оружие или предметы, используемые в качестве оружия, еще в 118 случаях (38,4 %) они использовали подручные предметы или оружие сотрудников. Попытки завладеть оружием сотрудников милиции предпринимались в 65 случаях (19,8 %).

В общей сложности в 305 случаях (93,2 %) в отношении сотрудников милиции было применено (включая попытки применения) оружие или предметы, используемые в качестве оружия.

В результате получили травмы 186 сотрудников милиции – 51,1 % от общего числа участвовавших в задержаниях. Причем из числа пострадавших 91 (48,9 %) был ранен, а 95 (51,1 %) – убиты.

Столь высокий процент восполнимых и невосполнимых потерь можно было бы объяснить, если бы речь шла о внезапных действиях преступников, заставших сотрудников врасплох – например, при нападении из засады (хотя специфика милицейской службы предполагает такой уровень боеготовности и профессионализма, который позволяет эффективно защитить себя даже в столь невыгодных ситуациях).

Однако в 244 случаях (74,6 %) возможность сопротивления и характер предстоящего противоборства могли прогнозироваться сотрудниками милиции – задерживаемые (проверяемые) лица либо находились в розыске, либо задерживались за совершение преступлений или административных правонарушений, либо вызывали подозрения, в связи с чем проводилась проверка документов, удостоверяющих личность, принадлежность автомобиля и т. д.

В 85 случаях (25,9 %) сотрудники милиции располагали сведениями о том, что задерживают группу преступников.

Основания, послужившие поводом для задержания преступников, приведены в таблице 20.

Таблица 20

Поводы к задержанию

Административные правонарушения – 30 – 12,2%

Проверка документов – 23 – 9,5%

Убийство – 10 – 4%

Разбой – 24 – 9,8%

Грабеж – 9 – 3,6%

Кража – 51 – 21%

Хулиганство – 61 – 25%

Вымогательство – 7 – 2,8%

Тяжкий вред здоровью – 7 – 2,8%

Незаконный оборот наркотиков – 6 – 2,4%

Незаконное хранение оружия – 7 – 2,8%

Угон автотранспорта – 6 – 2,4%

Изнасилование – 2 – 0,8%

Сбыт драгоценных камней – 1 – 0,4%

Таким образом, около половины преступников, посягнувших на жизнь сотрудников милиции, задерживались за хулиганство (25 %) и кражи (21 %), еще 21,7 % – это административные правонарушители и лица, вызвавшие подозрения. Это подтверждает давно известное практическим работникам, но игнорируемое законодательством и ведомственными нормативными актами обстоятельство, что опасность для сотрудников, осуществляющих задержание или проверку документов, представляют отнюдь не только лица, совершившие особо тяжкие преступления.

Следовательно, упреждающие меры, связанные с обнажением оружия и приведением его в готовность (ст. 16 Закона «О милиции») допустимы в гораздо более широком числе случаев, чем те, которые предусмотрены ст. 15 названного Закона и как основания для применения оружия.

Между тем дисциплинарная практика МВД и прокурорская практика рассматривают обнажение оружия при отсутствии оснований для его применения, предусмотренных ст. 15 Закона «О милиции», как грубое нарушение.

За анализируемый период сотрудники милиции использовали и применяли оружие 259 раз. В 80 схватках (30,9 %) производился предупредительный выстрел, но только в 8 случаях (10 %) он оказал останавливающее воздействие на преступника. В 72 случаях (90 %) преступники продолжали противоправные действия, в связи с чем оружие применялось на поражение.

Всего оружие на поражение применялось в 169 случаях (69,1 %): 72 раза (42,6 %) – после предупредительного выстрела и 97 раз (57,4 %) – без предупредительного выстрела.

В результате ответных действий сотрудников милиции причинен вред 200 преступникам, причем 152 (76 %) – ранены, 48 (24 %) – убиты (см. табл. 21).

Таблица 21

В 187 случаях (57,2 %) преступники применяли против сотрудников милиции оружие или предметы, используемые в качестве оружия. В отличие от прошлых лет, когда сопротивление оказывалось преимущественно с помощью предметов хозяйственно-бытового назначения, в настоящее время почти в половине фактов противодействия милиции (48 %) использовалось огнестрельное оружие заводского или самодельного изготовления, газовые пистолеты, в том числе переделанные для стрельбы боевыми патронами, и взрывные устройства.

Настораживает очень высокий процент стандартного огнестрельного оружия (37,4 %), который превышает даже удельный вес ножей (36,5 %), традиционно лидирующих в криминальных ситуациях. Использованные ножи, как правило, относятся к категории хозяйственных и не являются холодным оружием. На инструменты, другие предметы и вещества приходится 15,5 % (см. табл. 22).

Таблица 22

Вид оружия или предметов, используемых в качестве оружия

Ножи – 68–36,5%

Огнестрельное (заводское) оружие – 70–37,4%

Газовое оружие – 4–2,1%

Самодельное огнестрельное оружие – 4–2,1%

Инструменты – 19–10,2%

Газовое переделанное оружие – 5–2,7%

Взрывные устройства (гранаты) – 7–3,7%

Другие предметы – 9–4,8%

Другие вещества (кислота) – 1–0,5%

Огнестрельное оружие преступников представлено в основном пистолетами и револьверами заводского изготовления (35,9 %), причем лидируют отечественные пистолеты Макарова (14 %) и Токарева (7,8 %), на втором месте – охотничьи ружья (26,6 %) и обрезы (14,1 %), затем – автоматы Калашникова (10,9 %). Характерно, что удельный вес самодельного и иного (например, пневматического) оружия невелик (4,8 %). Сведения, приведенные в таблице 23, показывают, что криминалитет сегодня хорошо вооружен.

Таблица 23

Короткоствольное оружие

«ПМ» – 9 – 14%

«ТТ» – 5–7,8%

«Вальтер» – 2–3,1%

Иные пистолеты – 3–4,7%

Пневматический пистолет – 1–1,6%

Револьверы – 3–4,7%

«Браунинг» – 1–1,6%

Обрезы – 9 – 14,1%

Самодельный пистолет – 1–1,6%

Длинноствольное оружие

«АКМ» – 7 – 10,9%

Охотничьи ружья – 17–26,6%

Карабин «Сайга» – 2–3,1%

Карабин «СКС» – 1–1,6%

Самодельный автомат – 1–1,6%

Иное автоматическое оружие – 2–3,1%

В 27 случаях для оказания сопротивления сотрудникам милиции или нападения на них преступники использовали подручные предметы и инструменты. 25,9 % – приходятся на предметы, попавшиеся под руку и не подвергавшиеся какой-либо переделке (труба, металлический прут, деревянный кол, камень и т. д.); 11,1 % – на подручные предметы – бутылку, которая разбивалась и приобретала большие поражающие свойства; 59,3 % – на инструменты, преимущественно топоры (40,8 %) (см. табл. 24).

Таблица 24

Разбитая бутылка – 3 – 11,1%

Деревянный кол – 2–7,4%

Иной твердый предмет – 1–3,7%

Металлическая труба – 1–3,7%

Металлический прут – 2–7,4%

Монтировка – 2–7,4%

Отвертка – 1–3,7%

Молоток – 1–3,7%

Камень – 1–3,7%

Топор – 11–40,8%

Кислота – 1–3,7%

Лом – 1–3.7%

В таблице 25 приводится распределение погибших и получивших ранения сотрудников по службам и подразделениям.

Таблица 25

Сотрудники служб и подразделений, участвовавшие в задержаниях (всего 364 человека)

Приведенные данные показывают, что наиболее высокие потери несут милиционеры-водители (94,4 %). Это объясняется тем, что, с одной стороны, данная категория сотрудников всегда выезжает на места происшествий и задержаний, с другой – они наименее подготовлены в боевом отношении, часто даже не имеют оружия и средств индивидуальной защиты. К тому же, открывая огонь по приближающимся милицейским машинам, преступники в первую очередь стараются поразить управляющих ими лиц.

На втором месте по потерям находятся сотрудники ГИБДД (66,7 %), которые психологически настроены на административную деятельность, а не на борьбу с преступностью. Концентрируя внимание на проверке документов у водителей автотранспорта, они забывают о мерах личной безопасности.

На третьем месте – сотрудники патрульно-постовой службы (63,5 %). Они наиболее часто участвуют в задержаниях преступников, а поскольку основная часть сотрудников ППС – это рядовой и сержантский составы, часто не имеющие достаточного опыта службы, их подготовка оставляет желать лучшего.

Оперативный состав уголовного розыска занимает по потерям предпоследнее место (31,2 %), а отделы по борьбе с экономическими преступлениями и по борьбе с незаконным оборотом наркотиков – последнее место (25 %). Это свидетельствует о том, что офицеры оперативных аппаратов криминальной милиции лучше подготовлены в боевом отношении и более грамотно и тактически правильно действуют на местах происшествий.

Подводя итоги проведенному исследованию, можно сделать следующие выводы.

1. В настоящее время преступники и правонарушители хорошо вооружены стандартным боевым оружием (в том числе автоматическим) и не останавливаются перед применением оружия в отношении сотрудников милиции, причем стремятся причинить им максимальный вред, то есть лишить жизни.

2. Сотрудники милиции более «экономно» применяют оружие, стараясь причинить преступнику минимальный вред, как того требует закон. Несмотря на возможность прогнозирования активного сопротивления, связанного с посягательствами на свою жизнь, они не принимают упреждающих мер, что во многом обусловлено и сложившейся практикой оценки фактов применения и обнажения оружия.

3. В результате сотрудники милиции несут недопустимо высокие и ничем не оправданные потери.

4. Наименее подготовлены к противостоянию с преступниками милиционеры-водители, сотрудники ГИБДД и ППС.

Изменение положения требует пересмотра ряда сложившихся на практике стереотипов, выработавшихся в условиях прошлых лет, совершенно другой криминальной обстановки и иного законодательства.

В частности, следует шире использовать возможности упреждающих действий, предоставляемых сотрудникам милиции статьей 16 Закона «О милиции». В соответствии с этой статьей сотрудник имеет право обнажить огнестрельное оружие и привести его в готовность, а при попытке задерживаемого лица сократить указанную им дистанцию или прикоснуться к его оружию – применять оружие.

Для успешной реализации этой очень прогрессивной правовой нормы следует внести ряд изменений в нормативные акты МВД, в частности в Устав патрульно-постовой службы.

Первым шагом в этом направлении должна стать отмена запрета на досыл патрона в патронник при несении службы. Этот запрет мотивируется обеспечением безопасности обращения с оружием, но на деле снижает боеготовность сотрудников и ограничивает боевые возможности пистолета Макарова.

В специальной литературе данный вопрос решается вовсе не так, как в ведомственных инструкциях.

«Конечно, для лиц малоопытных хранение и ношение пистолета с пустым патронником обеспечивает большую безопасность, но при этом пистолет теряет одно из важнейших качеств личного оружия – постоянную готовность к немедленному открытию огня, – пишет известный специалист в оружейном деле А. Б. Жук. – Поэтому пистолет с пустым патронником и со снаряженным магазином можно считать лишь в максимальной степени подготовленным к заряжению, но все-таки не заряженным… На подавляющем большинстве современных автоматических пистолетов имеются вполне надежные предохранительные устройства, обеспечивающие достаточную безопасность ношения заряженного пистолета. Поэтому в тех условиях, где возможно применение оружия, пистолет всегда должен быть заряженным».[758]

Полностью заряженный пистолет позволяет управлять им одной рукой, что очень важно во время физического противоборства с преступником, при ранении сотрудника и в целом ряде других ситуаций, возникающих при выполнении оперативно-служебных задач.

С учетом сказанного выше представляется необходимым ввести в практику несение службы в условиях возможности внезапного нападения с полностью заряженным оружием, то есть с досланным в патронник патроном.

Приведем примерный перечень таких условий:

несение службы в ночное время;

несение службы на постах, осуществляющих проверку автотранспорта и документов граждан;

при проведении специальных и оперативно-поисковых мероприятий;

при конвоировании лиц, задержанных и заключенных под стражу;

в других условиях, связанных с возможной необходимостью немедленного применения оружия.

При задержании правонарушителей в осложняющих условиях следует начинать задержание с обнажения готового к бою оружия и подачи команды упреждающей направленности («Стой!», «Руки вверх!», «Лицом к стене!» и т. п.).

Примерный перечень осложняющих условий:

задержание в ночное время, в безлюдном месте;

задержание группы лиц;

задержание лиц, ведущих себя агрессивно;

задержание лиц, подозреваемых в совершении преступлений либо находящихся в розыске;

задержание лиц, у которых можно предполагать наличие оружия;

в иных случаях, когда задерживаемый может представлять опасность для сотрудника милиции и иных лиц.

С учетом особой ожесточенности и скоротечности огневых контактов сотрудников милиции с вооруженными преступниками, кроме перечисленных выше мер, особого внимания требует обеспечение личного состава ОВД надежными средствами индивидуальной бронезащиты (СИБ) – бронежилетами и бронешлемами. Этот вопрос подробно рассмотрен в вышедшем несколько лет назад специальном труде.[759] Тем не менее, несмотря на то, что в настоящее время накоплен большой опыт использования СИБ, что позволило существенно снизить число смертельных случаев и профессионального травматизма, в некоторых службах милиции (например, в милиции общественной безопасности и криминальной милиции) СИБ еще не используются в надлежащем объеме. Сказанное касается и сотрудников дорожно-патрульной службы ГИБДД.

Конечно, здесь приведена только часть рекомендаций, касающихся упреждающих действий милиции при задержании преступников и правонарушителей. Нуждается в изменении психологическая, тактическая, огневая подготовка сотрудников, необходимо строгое выполнение ч. 3 ст. 17 Закона «О милиции», предусматривающей право сотрудника на постоянное хранение и ношение табельного огнестрельного оружия. На практике данная норма не выполняется, так как соответствующие руководители органов внутренних дел опасаются неблагоприятных для себя последствий в случае неправильного применения оружия или его утери (что, к сожалению, действительно имеет место).

При проведенном в 2001 году под руководством автора анкетировании сотрудников уголовного розыска и подразделений по борьбе с организованной преступностью установлено, что только 36 % из них имеют оружие на правах постоянного ношения. А ведь речь идет о подразделениях, находящихся на переднем крае в борьбе с преступностью!

В условиях широкомасштабной вооруженности преступного мира залогом успешной деятельности сотрудников милиции является их постоянная вооруженность в совокупности с надежной физической и правовой защитой. Именно эти обстоятельства могут способствовать эффективности контркриминального применения оружия представителями власти. Несомненно, что необходимо и создание условий для контркриминального применения оружия гражданами России.

§ 3. Противодействие терроризму как опаснейшей разновидности вооруженных преступлений

Применение оружия играет немаловажную роль в уголовно-правовой характеристике деяния. «О характере общественной опасности деяния можно судить не только по последствию, но прежде всего по способу, ибо последствие может не наступить, а способ деяния проявляется уже в стадиях предварительной преступной деятельности».[760]

К числу вооруженных посягательств относится и терроризм, ответственность за который предусмотрена ст. 205 УК РФ. Хотя такой квалифицирующий признак, как использование огнестрельного оружия, предусмотрен только в части второй настоящей статьи, практически всегда подобные преступления совершаются с использованием взрывчатых веществ и взрывных устройств, холодного, огнестрельного оружия или предметов, используемых в качестве оружия. К числу последних относятся бытовые ножи, инструменты, легковоспламеняющиеся жидкости – бензин, керосин и т. п. предметы и вещества, подходящие для причинения телесных повреждений и смерти. То обстоятельство, что законодатель не включил использование перечисленных предметов вооружения и опасных предметов в число квалифицирующих обстоятельств данной нормы, на наш взгляд, ослабляет уголовно-правовую борьбу с терроризмом и дает основания к поиску путей совершенствования диспозиции данной правовой нормы.

Впрочем, состояние преступности и борьбы с ней определяет не только и не столько уголовное законодательство, сколько государственная воля и выработанная на ее основе уголовная политика. В этой сфере очень важно идеологически-правовое обоснование новых, более эффективных мер противодействия терроризму и ломка устаревших стереотипов, не отвечающих реалиям сегодняшнего дня.

Личность террориста является разновидностью личности вооруженного преступника. И тот и другой представляют собой систему «личность преступника + оружие», при этом особенностью личности вооруженного преступника является наличие навыков и умений в обращении с оружием, а особенностью личности террориста – еще и наличие некоей «идеи», обосновывающей допустимость и полезность совершаемых им действий. Даже если на самом деле террорист является безыдейным и совершает преступление из корыстной заинтересованности, «идея» все равно имитируется для оправдания в глазах сочувствующих данной идее масс.

В последние годы террористы все чаще идеологически обосновывают свои действия идеями исламского толка, что находит проявление в печальной известности терминов «джихад», «шахид» и т. п. И хотя нередко мусульманские священнослужители и ученые в печати опровергают правомерность подобных обоснований[761], широкие массы такие статьи, как правило, не читают.

Для предметного обоснования борьбы с идеологией терроризма необходимо опровергнуть вредоносный, введенный в оборот по причинам политкорректности тезис «преступник не имеет национальности».

Абсурдность подобного утверждения самоочевидна и даже не требует сколь-либо серьезной аргументации. Национальность – один из социально-демографических признаков личности, такой же, как пол, возраст, образование и т. п. Но никто и никогда не пытался утверждать, что преступник не имеет пола или возраста. Если дистанцироваться от политической демагогии, то окажется, что этническая преступность хорошо известна. Многие преступные организации мира созданы по национальному признаку. Классическая мафия состоит из итальянцев, якудза – из японцев, триада – из югоазиатов. Существуют этнические преступные группировки и в Москве, и в других городах.

Все эти преступные сообщества отличаются национальным менталитетом, соблюдением национальных обычаев, что находит проявление в видах и способах совершения ими преступлений и должно учитываться при проведении предупредительно-профилактической работы, оперативно-розыскных и служебно-боевых мероприятий. Поэтому одним из элементов идеологического обеспечения борьбы с терроризмом является открытое и широкое признание факта существования этнической преступности.

Более того, необходимо признать, что некоторые национальности в силу приверженности существенной и заметной их части терроризму, кражам или обману приобрели в общественном сознании совершенно одиозную «славу». Граждане держатся за карманы при входе в автобус группы цыганок, отказываются лететь в самолете с мужчинами и женщинами в национальных одеждах Арабского Востока – и это реальные факты сегодняшнего дня.

В этом состоит второй элемент идеологического обеспечения борьбы с терроризмом: не следует отделять массовое совершение терактов представителями определенной национальности от данного этноса, оправдывая и обеляя последний. Народ не может нести юридической ответственности за преступные действия своих представителей, но моральную ответственность он нести обязан! Только при таком подходе можно добиться осуждения террора соплеменниками террористов.

Специфика терроризма состоит в том, что пресечение данной преступной деятельности связано с «острыми» формами воздействия на преступников. Не случайно подразделения по борьбе с терроризмом оснащаются средствами индивидуальной бронезащиты, специальными средствами различного назначения, средствами поиска и обнаружения радиоэлектронных средств и оптических приборов, вооружением специального назначения, средствами для выявления поддельных документов и денежных знаков, средствами для безопасного перемещения и расснаряжения взрывных устройств.[762]

Террористический акт готовится конспиративно. Конспиративность заканчивается в момент начала виновным преступного посягательства. Вполне понятно, что на этой стадии – реализации вооруженным лицом преступного замысла в форме конкретных противоправных действий террористического характера – предупредительное воздействие возможно лишь в форме пресечения преступления. Успех этой формы предупредительного воздействия может быть достигнут при обязательной вооруженности осуществляющих его субъектов. Безоружное вмешательство влечет только гибель представителей органов правоохраны и граждан, чему повседневная практика дает ежедневное подтверждение. По данным ЮНЕСКО, сотрудники милиции в России погибают в 2,5 раза чаще, чем в США и Франции.[763]

С учетом опасности терроризма следует ужесточить санкции уголовно-правовых норм об ответственности за это преступление и предусмотреть за него исключительную меру наказания – смертную казнь. Должны быть повышены также санкции за незаконный оборот взрывчатых веществ, взрывных устройств, боевого оружия повышенной мощности (автоматы, гранатометы, пулеметы и т. д.), вплоть до двадцати лет лишения свободы. Целесообразно также дать руководящее разъяснение Верховного Суда РФ по вопросам назначения наказаний за терроризм и преступления, связанные с незаконным оборотом и использованием оружия.

На уровне общественного сознания террор все чаще идеологически обосновывается идеями исламского толка либо иными благородными и привлекательными для широких масс лозунгами – «борьбы за свободу», «освобождения оккупированных территорий», «наказания» тех или иных государств и народов. Готовность причинять вред ни в чем не повинным людям, включая женщин и детей, пренебрежение к собственной жизни, нацеленность посягательств в самые уязвимые точки общественных структур, достижение результата любой ценой – вот лишь некоторые составляющие идеологического фундамента террора. При этом успех террористов основан на принципе «цель оправдывает средства», вызывающем настороженность у гуманных и цивилизованных европейцев.

Между тем практикуемое Израилем, Турцией, США принятие ответных мер, основанных на тех же идеологических принципах, приводит к положительным результатам, хотя и не решающим проблему терроризма, но позволяющим сдерживать и ограничивать его проявления. Беда в том, что переход на путь адекватных мер может привести к совпадению антитеррористических действий с деяниями, против которых они направлены. Примером тому является акция США в Ираке, которая по своей сути и содержанию ничем не отличается от террористических проявлений, хотя по масштабу значительно превосходит даже самые известные теракты. Вместе с тем данная операция не повлекла официального осуждения со стороны мирового сообщества, что свидетельствует либо о фактическом бездействии норм международного права, либо о готовности сочувственно воспринимать любые, даже террористические, меры борьбы с терроризмом.

Следует отметить, что официальная российская идеология (если таковая существует) не готова противостоять идеологии терроризма. Средства массовой информации нередко уродуют общественное мнение, фактически проводя идеологическую поддержку терроризма. В одном из популярных еженедельников обеляются захватившие «Норд-Ост» террористы, осуждаются бойцы спецназа, «пристрелившие на всякий случай находящихся в бессознательном состоянии женщин-смертниц», властям даются «рецепты» выхода из ситуации: «связаться с Закаевым, Масхадовым и Басаевым» и выполнить требования террористов – прекратить войну и вывести войска из Чечни.[764] Если это не пропаганда терроризма, то что это?!

Политику бездействия, полумер, «мягкого» отношения к террористам поддерживают многие «правозащитники» и представители либеральной интеллигенции. Это далеко не однородная масса, на одном полюсе которой находятся сами террористы и их пособники, а на другом – родственники захваченных в «Норд-Осте» заложников, принужденные к демонстрации против решительных действий властей. Между ними – подкупленные террористами лица, люди, озлобленные властью и противодействующие ей в любых формах, психически больные и психологически неуравновешенные, оторванные от реальной жизни «гуманисты» с малопригодным в серьезных принципиальных противостояниях принципом «давайте жить дружно»…

Отсутствие противодействия идеологии терроризма порождает в обществе пассивность, снижает решительность властей, деморализует сотрудников сил антитеррора.

В литературе описано задержание в Гибралтаре тремя офицерами спецподразделения подозреваемых в терроризме: двух мужчин – Макканна и Саваджа и женщины – Фарелы. Все трое задерживаемых были убиты с дистанции 2–3 метра, причем Макканна убит пятью выстрелами, Фарелла – семью, Савадж – девятью. Основанием применения оружия каждый из офицеров назвал движение руки подозреваемого вдоль тела, дающее основание предположить, что он хочет нажать кнопку детонатора и произвести взрыв. Они заявили, что стреляли с целью убить, так как это был единственный способ предотвратить угрозу взрыва. Однако оружия и взрывчатки при убитых не оказалось.[765]

Удивительна решительность и последовательность действий офицеров, их психологическая устойчивость. Вряд ли можно представить, что сотрудники российских сил безопасности применили бы оружие с такой интенсивностью. Связанные психологическими и правовыми ограничениями, они чаще сами становятся жертвами преступников. А если бы наши офицеры при аналогичных обстоятельствах расстреляли подозреваемых, без сомнения, они были бы осуждены к длительным срокам лишения свободы.

С учетом роста вооруженной преступности и терроризма следует отказаться от требования причинения минимального вреда, которое выражается на практике в предписании «стрелять по конечностям». Не говоря о сложности попадания, ранение руки или ноги не способно предотвратить ответный выстрел, причинение вреда заложнику, подрыв взрывного устройства и другие действия, которые должны быть исключены в результате применения оружия.

Назревшей является и задача идеологического обеспечения решительных мер борьбы с терроризмом. В этих целях автором опубликован ряд интервью в средствах массовой информации: «И спалить пару деревень»,[766] «Борьбе с чеченскими бандитами надо учиться у НКВД»,[767] «Рука Москвы обязана быть сильной»[768] и др. Если абстрагироваться от шокирующих названий, придуманных журналистами и доводящих смысл высказанного до абсурда, то речь идет о допустимости антитеррористических мер, адекватных действиям террористов.

В специальной литературе справедливо отмечалось, что «Терроризму удалось найти „ахиллесову пяту“ государства – неспособность к адекватному ответу. Ответ в рамках закона, как правило, запаздывает и нередко выглядит в общественном мнении как насмешка над справедливостью. Ответ, откровенно попирающий закон, лишь подливает масло в огонь террора, подталкивает тысячи невинно пострадавших к террору-мести».[769]

Именно это обстоятельство и делает необходимым поиск новых, нестандартных, эффективных, своевременных и справедливых мер адекватного ответа терроризму. В их числе – встречный захват родственников террористов и принудительное доставление последних в место террористического акта.

Правовой основой таких мер являются хорошо известные уголовно-правовые институты. Статья 39 УК России не считает преступлением причинение вреда охраняемым законом интересам третьих лиц в состоянии крайней необходимости – для устранения опасности, угрожающей гражданам, интересам общества и государства. Разрешено причинение вреда виновным при необходимой обороне (ст. 37) и задержании преступника (ст. 38). Правда, придется непривычно широко трактовать пределы действия этих институтов. Но чрезвычайная опасность терроризма оправдывает такое расширение.

К сожалению, в настоящее время вопрос о противодействии терроризму излишне усложнен и оторван от жизненных реалий. Это проявляется, в частности, в запутанности терминологического аппарата. В настоящее время существует множество правовых и научно-теоретических терминов, обозначающих изучаемое явление: терроризм, террористическая деятельность, преступления террористической направленности, террористический акт, акт терроризма, террористическая акция и т. д. С одной стороны, это противоречит философскому принципу Оккама «не умножать число сущностей», а с другой – распыляет предмет исследования и, в конечном счете, дает эффект, обратный задуманному, и затрудняет как изучение терроризма, так и осуществление борьбы с ним.

Это обстоятельство нашло подтверждение при анкетировании с участием автора двухсот сотрудников спецподразделений МВД, имеющих опыт борьбы с терроризмом, которым ставился вопрос, касающийся разграничения определений «преступление террористического характера» и «террористический акт». Большинство опрошенных не разделяет этих понятий (67 %), в связи с чем расширение круга терминов следует производить очень осторожно и только в случае крайней необходимости, чтобы не затруднять восприятие проблемы практическими работниками.

72 % опрошенных пояснили, что существующее определение терроризма является достаточно ясным, 21 % – высказали мнение, что оно требует уточнения и только 7 % – посчитали, что оно нуждается в замене.

Представляется, что теоретическая задача, направленная на создание правовой основы для целенаправленной деятельности правоохранительных органов, требует конкретизации и сокращения числа терминов. Для этого надо исходить из понимания терроризма как совокупности составляющих его террористических актов (акций, преступлений террористического характера и т. д.).

Категория «Противодействие терроризму» вообще, на которой концентрируется в настоящее время общественное мнение, является публицистической абстракцией. Сущностное наполнение этой категории приводит к необходимости выделения трех составляющих ее направлений:

1) противодействие формированию личности преступника;

2) борьба с незаконным оборотом оружия;

3) борьба с экстремизмом.

Вместе с тем внимание к развитию каждого из перечисленных направлений в настоящее время ослаблено.

Исходя из важности вышеприведенной триады противодействия терроризму, представляется ошибочным ряд изменений уголовного законодательства, внесенных Федеральным законом от 8 декабря 2003 года «О дополнениях и изменениях УК РФ». Так, в частности, декриминализация незаконного ношения холодного, метательного, газового и огнестрельного гладкоствольного оружия, фактическая декриминализация хулиганства, снижение санкций за ряд системообразующих для становления личности преступника преступлений, по существу, ликвидируют возможности «двойной превенции» перечисленных уголовно-правовых норм и затрудняют борьбу с терроризмом. Поэтому целесообразна и необходима отмена данных новаций Федерального закона.

Происходящие в последнее время преступления на почве национальной розни и неадекватная судебная практика по этим делам наглядно демонстрируют беспомощность государственных органов в борьбе с экстремизмом. Следовательно, в изменении сложившегося положения кроются и резервы борьбы с терроризмом.

С учетом опасности терроризма следует ужесточить санкции уголовно-правовых норм об ответственности за это преступление и предусмотреть за него исключительную меру наказания – смертную казнь. Должны быть повышены также санкции за незаконный оборот взрывчатых веществ, взрывных устройств, боевого оружия повышенной мощности (автоматы, гранатометы, пулеметы и т. д.), вплоть до двадцати лет лишения свободы.

Нуждаются в развитии идеологические меры по разъяснению вредоносности идей экстремизма и терроризма; опровержению героизации «шахидизма»; осуждению как самих террористов, так и лиц, способствовавших или способствующих их преступным действиям. Требуют детальной разработки психологические меры по воздействию на террористов и лиц, способствующих их преступным действиям, имеющие целью прекратить преступные действия как террористов, так и их пособников.

Федеральный закон Российской Федерации от 6 марта 2006 года № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» многих из поставленных вопросов не решил. Его недостаточная конкретность (хотя и повышенная, по сравнению с проектом) проявляется, в частности, в том, что, детально регламентируя различные аспекты антитеррористической операции (правовой режим, руководство и т. д.), он не говорит о ее содержании. В связи с этим представляется необходимым дополнить Федеральный закон статьей «Содержание контртеррористической операции» следующего содержания:

«Контртеррористическая операция состоит в психическом, физическом, огневом и другом воздействии на террористов и лиц, им способствующих, с целью прекращения преступных действий, ликвидации угрозы общественной безопасности, жизни и здоровью граждан, иным охраняемым законом правам и интересам.

Для достижения целей, изложенных в части первой настоящей статьи, наряду с другими мерами, в соответствии с требованиями статьи 39 Уголовного кодекса Российской Федерации, допускается интернирование третьих лиц из числа близких связей террористов в порядке, определяемом Правительством Российской Федерации, а также иные действия, вытекающие из института крайней необходимости».

Приложения

Приложение 1

Предложения автора, внедренные в законодательство и практику

1. Суть предложения: Ввести законодательную регламентацию правового режима оружия

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. О совершенствовании правового режима оружия // Правоведение, 1983, № 1, с. 56

Где и когда реализовано: Закон РФ «Об оружии» от 20.05.1993 г.; Федеральный закон РФ «Об оружии» от 13.12.1996 г.

2. Суть предложения: Дать правовое определение оружия, запретить обращение тех его видов, которые не могут находиться в законном пользовании

Где и когда высказано: Там же, с. 56–57

Где и когда реализовано: Ст. 1 и 6 Закона РФ «Об оружии» от 20.05.1993 г.; ст. 1 и 6 Федерального закона РФ «Об оружии» от 13.12.1996 г.

3. Суть предложения: Установить уголовную ответственность за незаконное владение охотничьими ружьями

Где и когда высказано: Там же, с. 58

Где и когда реализовано: УК РФ 1996 г., статья 222, ч. 1 (отменено ФЗ от 8.12.2003 г.)

4. Суть предложения: Регламентировать правовой режим метательного и пневматического оружия

Где и когда высказано: Там же, с. 56–59

Где и когда реализовано: Ст. 1, ст. 5, ч. 2, п. 2, 3, Закона РФ «Об оружии»; ст. 1, ст. 3, ч. 2, п. 2, 3, ст. 6, п. 2, Федерального закона РФ «Об оружии» УК РФ 1996 г., ст. 222, ч. 4, ст. 223, ч. 4

5. Суть предложения: Ограничить оборот пневматических ружей калибром более 4,5 мм

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. Классификация оружия и ее уголовно-правовое значение // «Обсуждение проекта УК РФ». Ростов н/Д, 1992, с. 70

Где и когда реализовано: Ст. 6 Федерального закона «Об оружии»

6. Суть предложения: Запретить стрельбу в населенных пунктах из пневматического оружия, луков и арбалетов

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. Проблемы расследования дел, связанных с новыми видами оружия и средств самообороны // «Проблемы расследования преступлений в условиях формирования правового пространства СНГ и развития международного сотрудничества». СПб., 1994, с. 91–93

Где и когда реализовано: Кодекс об административных правонарушениях 2001 г., ст. 20.13

7. Суть предложения: Признать отягчающим обстоятельством использование оружия при совершении преступлений

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. О совершенствовании правового режима оружия // Правоведение, 1983, № 1, с. 61

Где и когда реализовано: УК РФ 1996 г., ст. 63, ч. 1, п. «к»

8. Суть предложения: Разрешить гражданам приобретать в целях самообороны оружие и «неубойные» средства защиты

Где и когда высказано:

1. Корецкий Д. А. Оружие как объект изучения криминальной армалогии // Тезисы докладов научно-практич. конференции, посвященной 75-летию РГУ. Ростов н/Д, 1990, с. 222.

2. Корецкий Д. А. Об изменении статуса личной собственности в системе приоритетов, охраняемых законом. Проблемы обеспечения защиты права собственности в условиях перехода к рыночным отношениям. Махачкала, 1991, с. 26–27

Где и когда реализовано: Закон РФ «О частной детективной и охранной деятельности» от 11 марта 1992 г.; Указы Президента России от 8 ноября 1992 г. «О разрешении приобретения, хранения и использования гладкоствольного охотничьего оружия гражданам, ведущим крестьянское (фермерское) хозяйство» и «О специальных средствах самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия»; ст. 13 Закона РФ «Об оружии»; Ст. 13 Федерального закона «Об оружии»

9. Суть предложения: Предоставить следователям прокуратуры право ношения и хранения огнестрельного оружия

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. Проблемные вопросы процессуальных и административных полномочий следователя // Вопросы совершенствования правоприменительной деятельности в борьбе с преступностью. Орджоникидзе, 1983

Где и когда реализовано: С конца 90-х годов следователи прокуратуры получили право ношения и хранения огнестрельного оружия

10. Суть предложения: Установить ответственность за незаконное владение газовым оружием

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. Правовой режим средств самообороны // Проблемы расследования преступлений в условиях формирования правового пространства СНГ и развития международного сотрудничества. СПб, 1993, с. 38

Где и когда реализовано: Уголовный кодекс РФ 1996 г., ст. 222, ч. 4

11. Суть предложения: Вооружить сотрудников ГАИ, ППС, охраны пистолетами «ТТ» и «АПС». Разработать специальное «милицейское» оружие

Где и когда высказано: Корецкий Д. «С обнаженным оружием» // Милиция, август 1992, с. 21

Где и когда реализовано: С конца 90-х гг. сотрудники спецподразделений МВД РФ вооружены пистолетами «ТТ» и «АПС». Разработаны и поставлены на вооружение специальные автоматы «Кедр», «Кипарис», «Каштан» и др.

12. Суть предложения: Относить к оружию в криминологическом смысле опасных животных

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. «Уголовно-правовая, криминалистическая и криминологическая оценка средств совершения вооруженных преступлений» // Юридический вестник, 1997, № 3, с. 49

Где и когда реализовано: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», п. 23, ч.5.

13. Суть предложения: К предметам преступлений, предусмотренных ст. 222–226 УК РФ относятся не только виды оружия, перечисленные в Законе РФ «Об оружии», но и любые иные виды огнестрельного оружия

Где и когда высказано: Корецкий Д. А. Правовой режим оружия нуждается в совершенствовании // «Уголовная политика и реформа уголовно-исполнительной системы.» Ростов н/Д, 2001, с. 6

Где и когда реализовано: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 г. № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств», п. 1, ч. 2 и 3.

Приложение 2

Таблица номенклатуры патронов, изъятых из незаконного оборота

(По 189 суточным сводкам о преступлениях, совершенных в Ростовской области за период с августа 2000 года по февраль 2001 года)

Основную массу (63,3 %) составляют патроны к автоматам калибров 5,45 и 7,62 мм, находящимся на вооружении российской армии и являющимся основным стрелковым оружием, используемым в боевых действиях в «горячих точках».

На втором месте (23,9 %) – спортивно-охотничьи малокалиберные патроны 5,6 мм.

На третьем (11,4 %) – патроны к гладкоствольному охотничьему оружию, среди них лидирует 16-й калибр – 603 шт. (3,89 %), затем следует 12-й – 564 шт. (3,64 %), лишь 41 шт. (0,26 %) относится к 20-му калибру.

Патронов к нарезному охотничьему карабину «Сайга» изъято 89 шт. (0,5 %).

Патроны к пистолетам и револьверам изымались в единичных случаях, причем боеприпасы к давно снятому с вооружения пистолету «ТТ», получившему распространение в криминальной среде, значительно преобладают над штатными патронами к боевому оружию Российской армии и силовых структур – пистолету «ПМ». Минимальное число патронов к гражданскому оружию – пистолету «ИЖ-71» объясняется их относительно малой распространенностью и свидетельствует о более строгом режиме сохранности. Патроны к давно устаревшему «Нагану» в настоящее время являются достаточно редкими и в обороте представлены, как правило, спортивными вариантами.

В числе «иных» – 13 патронов к газовым пистолетам, 7 пистолетных редкого в России калибра 6,35 мм, 3 имитационных, 3 крупнокалиберных пулеметных, 17 неидентифицированных.

Приложение 3

Анализ уголовных дел о преступлениях с использованием взрывчатых веществ и взрывных устройств

При изучении 434 уголовных дел о вооруженных преступлениях и незаконном обороте оружия, рассмотренных районными и городскими судами Ростовской области в период с 1997 по 2002 год, выявлено 33 (7,6 %) уголовных дела в отношении лиц, осужденных по ст. 111, 112, 118, 119, 213, 222, ч. 1, 2, 4, УК РФ за преступления, совершенные с применением взрывных устройств и взрывчатых веществ. Кроме того, некоторые лица осуждены за сопутствующие преступления по ст. 157, 167, 228, 324, 327 УК РФ.

По изученным уголовным делам осуждено 39 человек следующих возрастных категорий:

– В возрасте до 18 лет – 1 чел. (2,5 %)

– В возрасте от 19 до 20 лет – 1 чел. (2,5 %)

– В возрасте от 21 до 30 лет – 16 чел. (41 %)

– В возрасте от 31 до 40 лет – 5 чел. (12,8 %)

– В возрасте от 41 до 50 лет – 8 чел. (20,5 %)

– В возрасте от 51 до 60 лет – 7 чел. (18 %)

– В возрасте 62 года – 1 чел. (2,5 %)

Из всех осужденных – одна женщина (2,5 %). 5 человек (12,8 %) в момент совершения преступления находились в состоянии алкогольного опьянения. Образование

– 9 классов – 4 чел. (10,25 %)

– Неполное среднее – 2 чел. (5 %)

– Среднее – 20 чел. (51,3 %)

– Среднее специальное – 9 чел. (23 %)

– Высшее – 4 чел. (10,25 %)

Национальность

– Русские – 32 чел. (82 %)

– Армяне – 1 чел. (2,5 %)

– Украинцы – 1 чел. (2,5 %)

– Чеченцы – 5 чел. (12,8 %)

Семейное положение

– Холостые – 14 чел. (40 %)

– Женатые – 18 чел. (46 %)

– Состоят в гражданском браке (сожительствуют) – 1 чел. (2,5 %)

– Разведены – 5 чел. (12,8 %)

– Вдовцы – 1 чел. (2,5 %)

Род занятий

– Работали – 15 человек (38,5 %)

– Неработали – 15 человек (38,5 %)

– Учащиеся школ – 2 чел. (5 %)

– Пенсионеры – 3 чел. (7,7 %)

– Инвалиды – 4 чел. (10,25 %):

– II группа – 3 человека (7,5 %)

– III группа – 1 человек (2,53 %)

Характеристики.

Положительно характеризовались по месту работы 6 обвиняемых, по месту жительства – 20. Одна положительная характеристика выдана участковым инспектором милиции. Отрицательно характеризовались по месту жительства 3 подсудимых.

Навыки обращения с оружием.

6 обвиняемых (15,38 %) ранее имели навык обращения с оружием. Двое из них служили в Чечне. Один служил по контракту в Дагестане. Двое, ранее служа в армии, являлись саперами и изучали взрывное дело. И у одного осужденного в характеристике из школы было указано, что он ранее занимался в секции по стрельбе и имеет 3-й разряд.

12 осужденных (30,76 %) ранее судимы. Осужденные имели судимости в период с 1975 по 2001 г. Четверо из 12 осужденных имели ранее по две судимости, один человек имел три судимости, и двое имели четыре судимости.

Осужденные имели судимости за кражи, грабежи, разбои, хулиганства, незаконный оборот наркотиков. За незаконный оборот оружия по ст. 218 УК РСФСР ранее был судим, в 1975 году, один человек.

В процессе расследования уголовных дел было обнаружено и изъято большое количество гранат различных видов и взрывчатых веществ.

Так, гранат было изъято:

– «РГД-5» – 6 шт.

– «ф-1» – 6 шт.

– «РГН» – 2 шт.

Запалов УЗРГМ – 1 шт.

Электродетонаторов ЭД – 7 шт.

Капсюлей детонаторов КД8А – 4 шт.

Взрывчатых веществ – 1930 граммов, из них:

– Тротила – 79 граммов

– Аммонита- 453 грамма

– Пластида – 840 граммов

– Октогена – 558 граммов

Тротиловых шашек – 8 штук, общим весом 1347 граммов.

Огнепроводной шнур – 7 отрезов различной длины.

Наряду с взрывными устройствами и взрывчатыми веществами у обвиняемых изымались патроны, оружие, обрезы охотничьих ружей, специальные средства.

Так, патронов изъято:

– 5,6 мм стартовых – 4 шт.

– 5,6 мм спортивно-охотничьих – 65 шт.

– 5,45 мм автоматных – 32 шт.

– 7,62x39 мм автоматных холостых – 28 шт.

– 7,62x53 мм винтовочных (СВД) – 4 шт.

Охотничьих ружей изъято:

– 12-го калибра изъято – 2 шт.

– 16-го калибра изъято – 3 шт.

Охотничьих патронов изъято:

– 12-го калибра – 8 шт.

– 16-го калибра – 20 шт.

Также изъято:

Пистолет «ПМ» – 1

Обрез охотничьего ружья «ТОЗ-63» 12-го калибра – 1

Спецсредство «Черёмуха-6» – 1

Спецсредство «Черёмуха-12» – 1

Стартовый пистолет «ИЖ», переделанный под патрон 5,6 мм – 1

Газовый пистолет «ИЖ-76» 8 мм – 1

Банка пороха «Барс» – 1

Порох «Дымный» – 331 грамм.

Порох «Сокол» – 344 грамма.

Ножи, признанные экспертизой холодным оружием, – 2

Кастет – 1

Спецсредство «ПР-73» – 1

В трех случаях взрывные устройства выступали орудиями более тяжких преступлений, с причинением вреда здоровью различной тяжести.

В остальных случаях оружие выступало предметом незаконного хранения, ношения, сбыта и краж.

Все перечисленные виды оружия, боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства были приобретены осужденными, с их слов, следующим образом:

– Нашли – 19 (57,5 %)

– Купили незаконно – 7 (21,2 %)

– Украли – 1 (3 %)

– Получили в подарок – 1 (3 %)

– Взяли у друга охот, ружье – 1 случай (3 %)

– Источник приобретения не установлен – 4 случая (12 %)

Со слов осужденных, они находили оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества в следующих местах:

– На дороге – 1(5,26 %)

– В роще – 1(5,26 %)

– В сарае – 1(5,26 %)

– Возле мусорного контейнера – 2 (10,5 %)

– На земле – 4(21 %)

– В шахте – 1 (5,26 %)

– На лестничной площадке – 1 (5,26 %)

– В Чечне на аэродроме – 1 (5,26 %)

В 7 случаях (36,8 %) место нахождения установлено не было.

Оружие и боеприпасы изымались, как правило, при проведении осмотров мест происшествия и обысков в квартирах и домовладениях- 17 случаев (51,5 %), в гараже – 3 (9 %), в летних кухнях – 2 (6 %), в транспортных средствах – 2 (6 %), из них:

– в багажнике – 1

– под задним сиденьем – 1

В 9 эпизодах (27,2 %) виновные носили оружие и боеприпасы при себе.

Время незаконного владения оружием, боеприпасами, взрывными устройствами и взрывчатыми веществами назвали следующее:

– Несколько минут – 1 человек (0,8 %)

– До 2 часов – 2 человека (5 %)

– До 1 дня – 5 человек (12,8 %)

– До 3 дней – 1 человек (2,56 %)

– До 4 дней – 1 человек (2,56 %)

– До 1 недели – 2 человека (5 %)

– До 2 недель – 2 человека (5 %)

– До 1 месяца – 4 человека (10,25 %)

– До полугода – 6 человек (15,4 %)

– До 1 года – 5 человек (12,8 %)

– До 6 лет – 4 человека (10,25 %)

В 6 случаях (15,4 %) время владения оружием установлено не было.

6 человек (15,4 %) являлись соучастниками преступлений, связанных с использованием оружия.

Изъятие оружия было оформлено следующими процессуальными документами:

– Протокол осмотра места происшествия – 9 (27,2 %)

– Протокол личного досмотра – 9 (27,2 %)

– Протокол обыска – 11 (33,3 %)

– Протокол выемки – 1 (3 %)

– Протокол добровольной выдачи оружия – 1 (3 %)

– Протокол административного правонарушения – 1 (3 %)

В одном деле (3 %) документ изъятия отсутствовал, так как граната была взорвана в ходе совершения преступления.

Справки эксперта о принадлежности вещдока к категории В. В. или В. У. имелись лишь в 19 уголовных делах (57,5 %).

По изученным уголовным делам назначались следующие меры наказания:

– Лишение свободы – 8 (20,5 %)

– Лишение свободы с отбыванием срока в колонии-поселении – 3 (7,7 %)

– Лишение свободы условно – 26 (66,6 %)

– Штраф 1200 рублей – 1 (2,56 %)

Один человек (2,56 %) освобожден от уголовной ответственности в связи с добровольной выдачей предмета преступления.

Таким образом, в большинстве случаев наказанием являлось условное осуждение. Причем иногда наказание явно неадекватно тяжести совершенного преступления.

Так, гр. Мягкий В. В. за хранение 3 граммов пороха «Сокол» осужден к 2 годам 3 месяцам лишения свободы.

А гр. Чепурняк Д. Н. за ношение гранаты «РГД-5» осужден к 1 году 1 месяцу лишения свободы условно.

Гр. Петик А. В. за продажу украденных во время армейской службы 510 граммов пластида и трех капсюлей-детонаторов КД-8А также осужден к 2 годам лишения свободы условно.

Смирнов С. М. за ношение 79 граммов тротила осужден к 2 годам лишения свободы условно.

Архаров Г. В. за ношение гранаты «Ф-1» и запала УЗРГМ осужден к 2 годам 6 месяцам лишения свободы условно.

Постановляя приговор, суд распорядился оружием следующим образом:

– Уничтожение – 20 уг. дел (60,6 %)

– Передача в ЭКО УВД – 2 уг. дела (6 %)

– Передача в ХОЗО ГУВД – 5 уг. дела (15 %)

– Передача на хранение в ОВД – 2 уг. дела (6 %)

В 2 уголовных делах (6 %) судьба оружия не была разрешена.

В ходе проведения взрывотехнических экспертиз было взорвано 5 гранат и 3 электродетонатора.

Также в ходе экспертиз отстреляно 13 охотничьих патронов, из них:

– 12-го калибра – 6 шт.

– 16-го калибра – 7 шт.,

а также 60 патронов к нарезному оружию:

– патронов калибра 5,45 мм – 26 шт.

– патронов калибра 5,6 мм – 2 шт.

– патронов калибра 7,62x53 – 4 шт.

– патронов калибра 7,62x53 холостых – 28 шт.

Приложение 4

Закон Российской Федерации «О правовом режиме оружия»

ПРОЕКТ

Раздел I. Общие положения

Статья 1. Объект регулирования

Настоящий закон регламентирует правовой режим ручного оружия индивидуального пользования и не распространяется на станковые, артиллерийские системы, оружие коллективного пользования и боевую технику.

Статья 2. Правовой режим оружия

Под правовым режимом оружия понимается установленный настоящим законом, другими законами Российской Федерации и подзаконными нормативными актами порядок приобретения, хранения, ношения и пользования оружием как гражданами, так и должностными лицами, а равно ответственность за нарушение этого порядка.

Статья 3. Цель Закона

Целью настоящего Закона является:

1. Создание благоприятных условий для законного владения оружием, использования его для обеспечения безопасности личности, общества и государства;

2. Максимальное затруднение и увеличение риска противоправного обладания оружием, а тем более использования его для совершения преступлений.

Раздел II. Понятие оружия, его виды и правовая классификация

Статья 4. Понятие оружия

Оружие – предметы и механизмы, обладающие ошеломляющим или убойным действием, специально предназначенные для поражения живой цели или мишеней, промышленно либо самодельно изготовленные по типу исторически выработанных образцов, максимально отвечающих этим задачам, и не имеющие другого конечного целевого назначения.

К оружию приравниваются и любые иные предметы, использованные при совершении преступлений, для причинения смерти, телесных повреждений либо оказания психического воздействия на потерпевших и очевидцев.

Статья 5. Виды оружия

По целевому назначению оружие подразделяется на:

1) боевое – огнестрельное и холодное оружие для ведения боевых действий состоящее на вооружении Российской армии, Военно-морского флота, Внутренних войск МВД РФ и Федеральной пограничной службы. К нему относятся пистолеты, револьверы, винтовки, карабины, автоматы армейских образцов, пулеметы, гранатометы, ручные гранаты, мины, взрывчатые вещества, штыки, боевые ножи, сабли и т. п.;

2) специальное – огнестрельное и холодное оружие, предназначенное для борьбы с преступностью и выполнения других специальных задач, стоящих перед силами обеспечения безопасности Российской Федерации;

3) охотничье – гладкоствольные, нарезные и комбинированные ружья для добычи зверя и птицы, ножи охотничьего образца, пружинные, пневматические ружья и пистолеты для подводной охоты;

4) спортивное – гладкоствольные ружья, винтовки, пистолеты и револьверы, луки и арбалеты для спортивной стрельбы, пневматические ружья и пистолеты;

5) самообороны – короткоствольное огнестрельное оружие: пистолеты и револьверы гражданского образца, газовые пистолеты и револьверы, аэрозольные газовые упаковки, промышленного изготовления электрошоковые устройства, устройства для ошеломляющего, травматического, светозвукового токсического воздействия и т. д.;

6) холодное, являющееся принадлежностью военной или казачьей формы, либо национального костюма коренного населения отдельных местностей по списку, утвержденному Правительством Российской Федерации. К этому виду оружия относятся кортики, кинжалы, шашки и национальные ножи;

7) криминальное – самодельное огнестрельное оружие и взрывные устройства, обрезы, кастеты, наладонники, кистени, боевые плети, ударные перчатки, замаскированное и тому подобное оружие, а равно предметы, специально предназначенные или приспособленные для нанесения телесных повреждений.

Перечень конкретных образцов оружия в п. п. 1–7 не является исчерпывающим.

Правовой режим видов оружия, указанных в п. п. 1–6, устанавливается настоящим Законом, другими законами Российской Федерации и входящих в нее субъектов, постановлениями Правительства РФ, а также нормативными актами министерств внутренних дел, обороны, безопасности и других органов, входящих в силы обеспечения безопасности РФ, при этом последние не могут ограничительно толковать положения настоящего закона.

Криминальное оружие, названное в п. 7 настоящей статьи, безусловно запрещено к обращению, и обладание им (за исключением целей коллекционирования, научного изучения или обучения, осуществляемых в установленном порядке) признается во всех случаях незаконным.

Статья 6. Правовая классификация оружия

Вид и мера ответственности за нарушение правового режима оружия определяются возможными результатами его применения, в соответствии с которыми различаются:

1. Ошеломляющее оружие – т. е. специальные устройства, названные в п. п. 2, 5 статьи 3 настоящего Закона, предназначенные для нетравмирующего воздействия на человеческий организм с целью кратковременного расстройства его функций, препятствующего совершению активных целенаправленных действий (аэрозольные упаковки, пистолеты и револьверы, снаряженные веществами слезоточивого и раздражающего действия, светошоковые и светозвуковые устройства токсического воздействия и т. п.).

2. Убойно-травмирующее оружие – предметы и механизмы, названные в п. п. 2, 4, 5, 6, 7 статьи 3 настоящего Закона, специально предназначенные для поражения живой цели с временным выведением ее из строя путем нарушения физической целостности или нормального функционирования организма (электрошоковые устройства и искровые разрядники, резиновые палки, специальные карабины для стрельбы неметаллическими пулями, гражданское бесствольное огнестрельное оружие самообороны «Оса» с резиновыми пулями, пневматическое оружие с дульной энергией до 7,5 Дж и калибром не свыше 4,5 мм, ружья для подводной охоты, дубинки, боевые плети, ударные перчатки и т. п.).

3. Смертоносное оружие – предметы и механизмы, из числа перечисленных в п. п. 1, 2, 3, 4, 6, 7 статьи 3 настоящего Закона, предназначенные для причинения смерти или вреда здоровью, опасного для жизни человека, либо для добывания животных (огнестрельное, холодное, метательное оружие, пневматическое оружие с дульной энергией свыше 7,5 Дж и калибром свыше 4,5 мм).

Статья 7. Опасные предметы

Опасными предметами признаются изделия и средства хозяйственно-бытового, спортивного или технического назначения, а также инструменты, которые по своим конструктивным, физическим или химическим свойствам могут быть использованы для эффективного нанесения телесных повреждений (бытовые ножи, топоры, бритвы, шила, кислоты и щелочи и т. п.).

Установленный для оружия правовой режим на опасные предметы не распространяется, но ношение таких предметов в местах и при обстоятельствах, явно не соответствующих их целевому назначению, является противоправным и наказуемым.

Статья 8. Определение вида оружия и его правовая классификация

Определение вида оружия и его правовая классификация осуществляются должностными лицами органов внутренних дел, следователями, прокурорами и судьями на основе общекриминалистических познаний и здравого смысла, с помощью стандартизированных классификационных справочников и альбомов оружия.

Назначение криминалистичской экспертизы допустимо лишь для установления способа действия, исправности либо эффективности принципиально нового образца оружия, но вывод эксперта не должен предопределять правового решения о классификации оружия и квалификации совершенного с его помощью деяния.

Раздел III. Владение оружием должностными лицами и гражданами

Статья 9. Владение оружием должностными лицами сил безопасности

Вооруженность должностных лиц, сил безопасности является необходимой предпосылкой к успешному выполнению ими своих обязанностей.

Офицеры вооруженных сил, федеральных органов безопасности и лица начальствующего состава органов внутренних дел получают личное боевое оружие – пистолеты при зачислении на службу и сдают при увольнении в запас или отставку, пользуются правом постоянного хранения и ношения, используют и применяют оружие в соответствии с настоящим Законом и другими законами Федерации и несут персональную ответственность за сохранность оружия, обоснованность его применения или неприменения. В случаях увольнения в запас или отставку по выслуге лет, болезни, инвалидности, при безупречном послужном списке увольняемого, оружие оставляется ему в пожизненное владение.

Установленный частью 2 настоящей статьи порядок владения личным оружием может быть по решению Правительства распространен и на должностных лиц иных сил безопасности, перечисленных в части 2 статьи 12 Закона Российской Федерации от 5 марта 1992 года «О безопасности».

Статья 10. Владение оружием иными категориями должностных лиц

Вооруженность является необходимой предпосылкой успешного выполнения служебных обязанностей и обеспечения личной безопасности судей, прокуроров, следователей прокуратуры, судебных приставов, сотрудников иных государственных контролирующих органов по перечню, утвержденному Правительством.

По решению Государственной Думы и Совета Федерации Федерального Собрания РФ, законодательных органов субъектов Федерации – республик, краев и областей, право владения оружием может быть предоставлено народным депутатам, а также должностным лицам органов власти и управления соответствующего уровня при условии их соответствия медико-правовым требованиям.

При наличии оснований, предусмотренных настоящей статьей, оружие выдается по заявлению должностного лица или народного депутата на срок выполнения должностных или депутатских обязанностей. Порядок хранения, ношения, использования, применения оружия устанавливается настоящим Законом и другими законами Федерации. Ответственность за его сохранность и обоснованность применения аналогичны установленным частью 2 статьи 9 настоящего Закона.

Статья 11. Пользование служебным оружием

Для обеспечения возможности выполнения обязанностей, связанных с охраной и перевозкой материальных ценностей, специальных грузов и документов, охраной режимных объектов и т. п., сотрудники органов и учреждений по списку, утвержденному Правительством (Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации, службы специальной связи Министерства связи РФ, инкассаторской службы Центробанка РФ и т. п.), а также юридических лиц с особыми уставными задачами, получают в пользование служебное оружие на время дежурства (смены, маршрута).

Использование и применение служебного оружия осуществляется в соответствии с конкретными задачами, стоящими перед данными сотрудниками, а также для пресечения преступлений и защиты граждан от противоправных посягательств.

Статья 12. Право владения оружием гражданами

Граждане с безупречной правовой репутацией имеют право приобретать, хранить, носить и использовать оружие в целях охоты, спорта, самообороны.

Под безупречной правовой репутацией понимается:

а) отсутствие судимостей;

б) отсутствие взысканий за административные правонарушения насильственного, корыстного характера либо связанные со злоупотреблением алкоголем или употреблением наркотиков.

в) отсутствие злостного пристрастия к алкоголю или пристрастия к наркотикам.

г) отсутствие состояния на оперативно-профилактических учетах органов внутренних дел;

д) отсутствие связей или систематического общения с лицами, не соответствующими требованиям п. п. «а»-«д»;

е) наличие постоянного места жительства и фактическое проживание в нем.

ж) наличие постоянного места работы (учебы), положительных характеристик и длительности трудового (или иного общественно полезного) стажа, адекватного возрасту.

з) обязательность оформления на свое имя имущества, находящегося в фактическом пользовании.

Владение оружием гражданами, не отвечающими требованиям, перечисленным в части второй настоящей статьи, как правило, не разрешается. В случаях, когда жизни таких лиц угрожает опасность в связи с оказанием ими помощи правоохранительным органам, разрешение на владение оружием может быть выдано в порядке исключения, с санкции прокурора.

Выдача разрешений на право владения оружием осуществляется органами внутренних дел. Отказ в выдаче разрешения может быть обжалован в суд.

Статья 13. Порядок осуществления гражданами права владения оружием

Граждане, удовлетворяющие требованиям части 2 статьи 12 настоящего Закона, вправе: 1) свободно, без каких-либо разрешений приобретать, хранить и носить оружие самообороны ошеломляющего действия; 2) в упрощенном порядке приобретать для хранения в целях защиты дома охотничьи ружья без права охоты; 3) приобретать по разрешениям спортивное и охотничье оружие для использования по целевому назначению; 4) по мотивированному обоснованию и по специальному разрешению приобретать в целях самообороны боевое оружие.

Граждане, имеющие лицензию на частную охранную деятельность, владеют и пользуются оружием в соответствии с Законом «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации».

Граждане имеют право коллекционирования оружия, зарегистрированного надлежащим образом.

Граждане, владеющие оружием, не вправе передавать его другим лицам и несут ответственность за утерю или использование оружия другими лицами в противоправных целях, если это произошло вследствие грубой неосторожности владельца.

Статья 14. Места, в которых ношение оружия гражданами запрещено

Запрещено ношение оружия гражданами в воздушном транспорте, в органах власти и управления, судах, прокуратурах, органах внутренних дел и безопасности, банках, взрывоопасных производствах, местах массовых гуляний и других местах по списку, утвержденному правительством России.

Нарушение этого запрета влечет аннулирование разрешения на владение оружием и его изъятие.

Статья 15. Запрет массового и организованного ношения оружия гражданами

Запрещено ношение оружия при проведении собраний, митингов и тому подобных массовых мероприятий, а равно ношение оружия как символ принадлежности к какой-либо организации, партии, движению.

Нарушение этого запрета влечет аннулирование разрешений на владение оружием, его изъятие, а также запрет деятельности организации, партии, движения.

Раздел IV. Использование оружия для обеспечения безопасности личности, общества и государства

Статья 16. Обязанности вооруженного лица по обеспечению безопасности

Любое вооруженное лицо обязано принимать решительные меры по пресечению преступлений, защите жизни и здоровья граждан от противоправных посягательств, оказанию помощи силам безопасности, задержанию преступников.

Статья 17. Основания и условия применения оружия

Оружие может быть применено для: 1) защиты жизни, здоровья, собственности и жилища граждан от преступных посягательств; 2) пресечения преступлений, угрожающих общественной безопасности; 3) задержания преступников, пытающихся скрыться с места происшествия; 4) обеспечения выполнения служебных задач, стоящих перед должностными лицами сил безопасности и допускающих применение оружия.

Условием применения оружия является невозможность пресечь посягательства другим путем, без опасности для жизни, здоровья или собственности. При этом защищающийся не должен прибегать к бегству и уклонению от решительных действий, направленных на обезвреживание посягающего.

Статья 18. Правовые гарантии для гражданина, обеспечивающего безопасность

Применение оружия в своем жилище против посторонних лиц, а также все случаи применения оружия для пресечения преступлений и задержания преступников презюмируются правомерными, если не будет доказано обратное.

Если для пресечения преступления, задержания преступника или в других общественно полезных целях использовано незаконно хранимое (носимое) оружие, владелец освобождается от ответственности за его незаконное хранение и ношение.

Статья 19. Риск наступления более тяжких последствий

Риск наступления более тяжких последствий, чем те, которые предусматривались лицом, применившим оружие для пресечения преступления или задержания преступника, возлагается на правонарушителя, равно как и ответственность за случайное причинение вреда третьим лицам.

Раздел V. Ответственность за незаконное владение оружием и использование его в преступных целях

Статья 20. Незаконное изготовление и сбыт оружия

Изготовление без цели сбыта убойно-травмирующего или смертоносного оружия, а равно изготовление с целью сбыта или сбыт ошеломляющего оружия влечет административную ответственность в виде штрафа в сумме десятикратного размера минимальной заработной платы или ареста на срок до 15 суток.

Изготовление с целью сбыта или сбыт убойно-травмирующего или смертоносного оружия, а равно действия, предусмотренные частью 1 настоящей статьи, совершенные повторно в течение года после наложения административного взыскания, влекут уголовную ответственность и наказываются ограничением свободы на срок до трех лет, либо лишением свободы на тот же срок.

Изготовление или сбыт любого вида оружия для использования в преступных целях, в виде промысла или лицом, судимым или находящимся под следствием или судом за умышленное преступление, подвергавшимся административным взысканиям за правонарушения корыстного характера или связанные с нарушением антиалкогольного законодательства, а равно сбыт оружия такому лицу, наказываются лишением свободы на срок от трех до семи лет.

Статья 21. Незаконное хранение оружия

Незаконное хранение боевого, специального или криминального оружия является административным правонарушением и наказывается штрафом в сумме до пятидесятикратного размера минимальной заработной платы.

Незаконное хранение любых видов оружия с целью совершения преступлений либо лицами, перечисленными в части 3 статьи 20 настоящего Закона, влечет уголовную ответственность и наказывается лишением свободы на срок от пяти до восьми лет.

Статья 22. Незаконное ношение оружия и опасных предметов

Незаконное ношение убойно-травмирующего, смертоносного оружия, а равно опасных предметов в местах и при обстоятельствах, явно не соответствующих их целевому назначению, влечет уголовную ответственность и наказывается штрафом в сумме до семидесятикратного размера минимальной заработной платы, арестом на срок до трех месяцев, ограничением свободы на срок до двух лет или лишением свободы на срок до одного года.

Те же действия, совершенные повторно, наказываются ограничением свободы на срок до четырех лет или лишением свободы на срок до двух лет.

Незаконное ношение любых видов оружия с целью совершения преступлений, либо лицами, перечисленными в части 3 статьи 20 настоящего Закона, а также ношение этими лицами опасных предметов в местах и при обстоятельствах, явно не соответствующих их целевому назначению, наказывается лишением свободы на срок от семи до двенадцати лет.

Статья 23. Хищение оружия

Тайное хищение любых видов оружия влечет уголовную ответственность и наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет.

Хищение любых видов оружия путем грабежа или разбойного нападения, либо тайное хищение оружия лицами, перечисленными в части 3 статьи 20 настоящего Закона, наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

Статья 24. Незаконное владение боеприпасами

Незаконное владение боеприпасами влечет ответственность в соответствии со статьями 20–23 в зависимости от правовой классификации боеприпасов и личности владельца.

Статья 25. Совершение вооруженного преступления

Совершение преступления с использованием оружия, опасных предметов или любых других предметов, повышающих интенсивность преступного посягательства, влечет повышенную уголовную ответственность в виде двукратного увеличения наказания, назначаемого за данное преступление.

Статья 26. Совершение вооруженного преступления группой лиц

При совершении вооруженного преступления группой лиц ответственность за него несут члены группы, независимо от наличия оружия у каждого из них.

Статья 27. Изъятие оружия, находящего в незаконном владении

В случаях нарушения правового режима оружия, предусмотренных статьями 20–22 настоящего Закона, оружие изымается, а виновное лицо лишается безупречной правовой репутации.

Раздел VI. Контроль и надзор за соблюдением правового режима оружия

Статья 28. Судебный контроль

Контроль за обоснованностью отказов в выдаче разрешений на право владения оружием осуществляет суд.

Статья 29. Прокурорский надзор

Надзор за соблюдением настоящего Закона и других законов, регламентирующих правовой режим оружия, осуществляет Генеральный прокурор России и подчиненные ему прокуроры.

Статья 30. Ведомственный контроль

Контроль за соблюдением установленного порядка выдачи разрешений на право владения оружием, осуществлением права владения и использования оружия осуществляют органы МВД РФ, а также другие министерства, государственные комитеты, федеральные службы и агентства, использующие оружие для выполнения стоящих перед ними задач.

Библиография

Нормативные материалы

1. Конституция Российской Федерации: Принята Всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. (с изм. от 14.10.2005) // Российская газета. 1993. 25 декабря; СЗ РФ. 2005. № 42. Ст. 4212.

2. Гражданский кодекс РФ (Части Первая и Вторая). М.: СПАРК, 1996.

3. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ (ред. от 02.02.2006) // СЗ РФ. 2002. № 1. Ст. 1; 2006. № 6. Ст. 636.

4. Уголовный кодекс РСФСР. М.: Юридическая литература, 1990.

5. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 05.01.2006) // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954; 2006. № 2. Ст. 176.

6. Закон Российской Федерации «О милиции». 3-е изд. М., 2000.

7. Федеральный закон РФ от 31.03.1999 № 68-ФЗ (ред. от 01.04.2005) «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР „О милиции“» // Российская газета. 1999. 8 апреля; 2005. 5 апреля.

8. Закон Российской Федерации от 20.05.1993 № 4992-1 «Об оружии» // Российская газета. 1993. 15 июня.

9. Федеральный закон от 13.12.1996 № 150-ФЗ (ред. от 29.06.2004) «Об оружии» // СЗ РФ. 1996. № 51. Ст. 5681.

10. Федеральный закон от 08.12.2003 № 162-ФЗ (ред. от 05.01.2006) «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» // СЗ РФ. 2003. № 50. Ст. 4848;

11. Федеральный закон от 10.12.1995 № 196-ФЗ (ред. от 22.08.2004) «О безопасности дорожного движения» // СЗ РФ. 1995. № 50. Ст. 4873; 2004. № 35. Ст. 3607.

12. Федеральный закон Российской Федерации от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» // Российская газета. 2006. 10 марта.

13. Указ Президента Российской Федерации от 8 ноября 1992 года «О специальных средствах самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия» // Российская газета. 1992. 21 ноября.

14. Указ Президента РФ от 22.02.1992 № 179 (ред. от 15.07.1998) «О видах продукции (работ, услуг) и отходов производства, свободная реализация которых запрещена» // Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. № 10. Ст. 492.

15. Постановление Совета Министров – Правительства РФ от 30 апреля 1993 г. № 418 «О порядке разработки, производства и утилизации специальных средств самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия» // Все об оружии. М., 1997. С. 338–339.

16. Постановление Правительства РФ от 15.10.1997 № 1314 «Правила оборота боевого ручного стрелкового и иного оружия, боеприпасов и патронов к нему, а также холодного оружия в государственных военизированных организациях» // Законодательство России об оружии. Сборник нормативных актов. – М., 1999.

17. Постановление Правительства РФ от 21.07.1998 № 814 «О мерах по регулированию оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации» «Правилами оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации» // Законодательство России об оружии. Сборник нормативных актов. М., 1999. С. 55–56.

18. Постановление Правительства РФ от 20.10.1998 № 1222 «О внесении изменений и дополнений в Правила продажи отдельных видов товаров, перечень товаров длительного пользования, на которые не распространяется требование покупателя о безвозмездном предоставлении ему на период ремонта или замены аналогичного товара, и перечень непродовольственных товаров надлежащего качества, не подлежащих возврату или обмену на аналогичный товар других размера, формы, габарита, фасона, расцветки или комплектации» // Российская газета. 1998. 31 октября.

19. Постановление Правительства РФ от 29.01.2001 № 62 «О внесении изменений и дополнений в Правила оказания услуг по перевозке пассажиров, а также грузов, багажа и грузобагажа для личных (бытовых) нужд на федеральном железнодорожном транспорте, утвержденные Постановлением Правительства РФ от 11.03.1999 № 277» // Российская газета. 2001. 6 февраля.

20. Распоряжение Правительства РФ от 05.04.2001 № 484-р // Российская газета. 2001 14 апреля.

21. Постановление Конституционного Суда РФ от 17.12.1996 № 20-П «По делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 части первой статьи 11 Закона РФ от 24 июня 1993 „О федеральных органах налоговой полиции“» // Сборник Постановлений Конституционного Суда РФ (Гражданское и налоговое право). М.: Проспект, 2000.

22. Постановление Конституционного Суда РФ от 11.03.1998 № 8-П «По делу о проверке конституционности статьи 266 Таможенного кодекса РФ, части 2 статьи 85 и статьи 222 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан М. М. Гаглоевой и А. Б. Пестрякова» // Сборник Постановлений Конституционного Суда РФ (Гражданское и налоговое право). М.: Проспект, 2000. С. 272–273.

23. Постановление Конституционного Суда РФ от 14.05.1999 № 8-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 131 и части первой статьи 380 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой ЗАО „Сибирское агентство „Экспресс““ и гражданина СИ. Тененева, а также жалобой фирмы „Y.&G. Reliable Services, INC.“» // Сборник Постановлений Конституционного Суда РФ (Гражданское и налоговое право). М.: Проспект, 2000.

24. Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 20.09.1974 № 7 «О судебной практике по делам о хищении огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ и небрежном хранении огнестрельного оружия» (дополненным Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 29.03.1991 № 2) // Вестник Верховного Суда СССР. 1991. № 6.

25. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25.06.1996 № 5 «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» // Российская газета. 1996. 15 августа.

26. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17.01.1997 № 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1999.

27. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12.03.2002 № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» // Российская газета. 2002. 19 марта.

28. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже или разбое» // Российская газета. 2003. 18 января.

29. Рассмотрение в судах дел о хищении, незаконном ношении, хранении, приобретении, изготовлении или сбыте оружия. (Обзор судебной практики) // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1976. № 4.

30. Приказ МВД Российской Федерации от 12.04.1999 № 288 «О мерах по реализации постановления Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 г. № 814» Инструкцией по организации работы органов внутренних дел по контролю за оборотом гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации // Законодательство России об оружии. Сборник нормативных актов. М., 1999.

31. Правила охоты в РСФСР. Утверждены приказом Главохоты РСФСР от 4.01.1988 № 1 (в редакции приказов от 03.05.88 № Шиот 26.04.90 № 146) // Калинин С. В., Образцов С. Е. Гражданское оружие. СПб, 2000. С. 196.

32. Правила посещения Московского Кремля. Утверждены приказом Федеральной службы охраны Российской Федерации от 18.10.2001 № 336 // Российская газета. 2001. 5 декабря.

33. Правила поведения зрителей на стадионах во время проведения спортивных мероприятий Российской футбольной Премьер-Лиги, утвержденные 12.03.2003.

34. Сборник законов СССР, 1938–1975 гг. Т. 2. М., 1975.

35. СП СССР. 1975. № 18. Ст. ПО.

36. СП РСФСР. 1976. № 8. Ст. 57.

37. Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1999.

38. Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924–1977 гг.). Ч. 2. М., 1978.

39. Судебная практика Верховного Суда СССР. 1946. Вып. 6; 1947. С. 14.

40. Судебная практика к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 2001.

41. Инструкция Министерства юстиции, Прокуратуры, МООП РСФСР от 28.02.1963 г. «О необоснованности назначения и производства экспертиз холодного оружия стандартного заводского изготовления».

42. Гражданское и служебное оружие. Сборник законодательных и нормативных актов Российской Федерации. М., 1997.

43. ГОСТ В 20313-74 «Боеприпасы. Основные понятия, термины и определения», принятый Государственным комитетом стандартов Совета Министров СССР от 28.11.1974 № 2625 с установленным сроком действия с 01.07.1976 г. до 01.07.1981 г. и последующим продлением в 1982 г.

Монографии, учебники и учебные пособия

1. Абельцев С. Н. Личность преступника и проблемы криминального насилия. М., 2000.

2. Аванесов Г. А. Криминология и социальная профилактика. М., 1980.

3. Аванесов Г. А. Криминологическое прогнозирование и планирование борьбы с преступностью. М.: ВШ МВД СССР, 1972.

4. Аврутин Ю. Е., Гилинский Я. И. Криминологический анализ преступности в регионе. Учебно-методическое пособие. Л., 1991.

5. Адельханян Р. А. Расследование похищения человека. М., 2001.

6. Административная деятельность ОВД. Учебник. Часть общая. М., 1992.

7. Аксенов О. А. Ответственность за преступления против общественной безопасности, здоровья населения и общественной нравственности по новому уголовному законодательству России. Ростов н/Д, 1997.

8. Александров В. Н., Емельянов В. И. Отравляющие вещества. М.: Воениздат, 1990.

9. Алексеев А. И. Криминология. (Курс лекций). Изд. 2-е. М., 2000.

10. Алферов Ю. А. Нетрадиционные методы изучения преступников (визуалистика и френология). Домодедово: ВИПК работников МВД России, 1998.

11. Антонян Ю. М. Изучение личности преступника. М., 1982.

12. Антонян Ю. М. Преступная жестокость. М., 1994.

13. Антонян Ю. М. Психология убийства. М., 1997.

14. Антонян Ю. М. Терроризм. Криминологическое и уголовно-правовое исследование. М., 1998.

15. Антонян Ю. М., Блувштейн Ю. Д. Методы моделирования в изучении преступника и преступного поведения. М.: Академия МВД СССР, 1974.

16. Антонян Ю. М., Верещагин В. А., Потапов С. А., Шостакович Б. В. Серийные сексуальные убийства. М., 1997.

17. Антонян Ю. М., Еникеев М. И., Эминов В. Е. Психология преступника и расследование преступлений. М.: Юрист, 1996.

18. Аслаханов А. Эволюция мирового терроризма. М., 2003.

19. Бакаев А., Шелковникова Е. Контроль над оборотом оружия: ретроспективный взгляд в прошлое. М., 1997.

20. Бахин В. П., Михайлов М. А. Криминальные взрывы. Учебное пособие. Алматы, 2001.

21. Белая книга российских спецслужб. М., 1996.

22. Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. М.: Норма, 2001.

23. Белкин Р. С. Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики. М., 1970.

24. Белозеров Ю. Н., Нагаев Е. А. Незаконный оборот огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Научно-практическое пособие. М.: Юрид. лит., 2000.

25. Берекашвили Л. Ш. Общая криминологическая характеристика лиц, совершивших преступления. М., 1976.

26. Благовестов А. То, из чего стреляют в СНГ. Справочник стрелкового оружия. Минск, 1999.

27. Блищенко И. П. Обычное оружие и международное право. М., 1984.

28. Блувштейн Ю. Д. Криминология и математика. М., 1974.

29. Блувштейн Ю. Д., Яковлев А. М. Введение в курс криминологии. Минск, 1983.

30. Блюм М. М., Шишкин И. Б. Охотничье ружье. М., 1983.

31. Большая книга афоризмов. Изд. третье. М.,2000.

32. Большая советская энциклопедия. 2-е изд. Т. 31.

33. Большой энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998.

34. Бородин С. В., Палиашвили А. Я. Вопросы теории и практики судебной экспертизы. М., 1963.

35. Бородулин А. И. Убийства по найму: Криминалистическая характеристика. Методика расследования / Под ред. проф. Р. С. Белкина. М.: Новый юрист, 1997.

36. Бушуев Г. В. Способ совершения преступления и его влияние на общественную опасность содеянного. Омск, 1988.

37. Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. СПб.: Питер, 1999.

38. Верн Ж. Двадцать тысяч лье под водой. М., 1987.

39. Верн Ж. Таинственный остров. Киев, 1984.

40. Владимиров В. Ю. Криминалистическое исследование ствольного газового оружия. СПб.: СПб ЮИ МВД РФ, 1996.

41. Волков В. Н., Датий А. В. Судебная медицина. М., 2000.

42. Вулис А. В. В мире приключений. М.: Сов. писатель, 1986.

43. Высококачественные товары с доставкой на дом. – Российский посылочный дом, 1992.

44. Гамов В. И. Оружие в социокультурном пространстве. Армавир, 1996.

45. Голдованский Ю. П., Тахо-Годи X. М. Экспертиза по установлению самодельного холодного оружия. М., 1973.

46. Голубев В. П., Кудрявцев Ю. Н., Шамис А. В. Типология осужденных за насильственные преступления и индивидуальная работа с ними. М., 1985.

47. Горяинов К. К. Общая характеристика преступлений. Криминолого-криминалистические исследования. М.: ВНИИ МВД СССР, 1980. Вып. 1.

48. Гражданское право: В 2 т. Т. 1. Учебник / Под ред. Е. А. Суханова. М.: Бек, 1994.

49. Гражданское право. Учебник. Часть 1 / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. Изд. третье, перераб. и доп. М.: Проспект, 1998.

50. Гуреев М. С. Убийства на «разборках». Методика расследования. СПб., 2001.

51. Гуров А. И. Красная мафия. М., 1995.

52. Гуров А. И. Профессиональная преступность. М.: Юрид. лит., 1990.

53. Дворкин А. Д. Стрельба из пневматических винтовок. М., 1986.

54. Дворкин А. И., Вертовский Л. В. Методика расследования убийств, совершенных с применением взрывных устройств. М.: Инфра-М, 2001.

55. Дворкин А. И., Самойлов Ю. М., Исаенко В. П., Ризаев А. Ш. Расследование похищения человека. М., 2000.

56. Дмитриев А. В., Залысин И. Ю. Насилие. Социополитический анализ. М.,2000.

57. Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность. М., 1989.

58. Дубовик О. Л. Принятие решения в механизме преступного поведения и индивидуальная профилактика преступлений. М., 1977.

59. Дулов А. В. Вопросы теории судебной экспертизы в советском уголовном процессе. Минск, 1959.

60. Ермолович В. Ф. Криминалистическая характеристика преступлений. Минск, 2001.

61. Жук А. Б. Револьверы и пистолеты. М.: Воениздат, 1983.

62. Жук А. Б. Револьверы и пистолеты. М., 1990.

63. Жук А. Б. Энциклопедия стрелкового оружия. М., 1997.

64. Заказные убийства в России. М.: Изд. дом «Прибой», 1998.

65. Знакомьтесь: GLOK. М.: Изд. дом «Ружье», 2001.

66. Зуйков Г. Г. Поиск преступников по признакам способов совершения преступления. М., 1970.

67. Иванова В. В. Преступное насилие. М., 2002.

68. Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974.

69. Иншаков С. М. Криминология. М., 2000.

70. Исиченко А. П. Оперативно-розыскная криминология. Учебное пособие. М.: ИНФРА-М, 2001.

71. Калинин С. В., Образцов С. Е. Гражданское оружие. Научно-практическое пособие. СПб., 2000.

72. Каплунов А. И. Применение и использование сотрудниками милиции огнестрельного оружия: теория и практика. СПб., 2001.

73. Карпец И. И. Преступность: иллюзии и реальность. М., 1992.

74. Карпец И. И. Проблема преступности. М.: Юрид. лит., 1969.

75. Карышев В. Ореховская братва. М., 2003.

76. Кернер Х. – Ю. Криминология. Словарь-справочник. М., 1998.

77. Кикнадзе Д. А. Система факторов действия и развития личности. Тбилиси, 1982.

78. Кисли С. Стратегия, политика и совесть / Пер. с англ. М., 1988.

79. Кларк Р. Преступность в США. М.: Прогресс, 1975.

80. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Общая часть. – М., 1996.

81. Комментарий к УК РФ. Ростов н/Д, 2002.

82. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 2001.

83. Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации. М.: Спарк, 1995.

84. Комплексное криминологическое исследование тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия. М.: ЮИ МВД РФ, 1997.

85. Конкуренция и сила капитала. М., 1994.

86. Корецкий Д. А. Комплексное криминологическое исследование тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия. М., 1997.

87. Корецкий Д. Принцип каратэ. М., 1988.

88. Корецкий Д. А. Тяжкие бытовые преступления и их предупреждение. М., 1989.

89. Корецкий Д. А. Тяжкие вооруженные преступления. М., 1997.

90. Корецкий Д. А. Уголовно-правовой режим средств самообороны. Ростов н/Д: МарТ, 2002.

91. Корецкий Д. А., Джелали Т. И., Королева В. М., Шевченко В. М. Серийные убийства на сексуальной почве и их предупреждение. (Криминологические и психологические аспекты). Учебное пособие. Ростов н/Д, 1997.

92. Корецкий Д. А., Землянухина Л. М. Личность вооруженного преступника и предупреждение вооруженных преступлений. СПб., 2003.

93. Корецкий Д. А., Перекрестов В. Н. Вооруженные преступления и борьба с ними. Ростов н/Д, 1995.

94. Корецкий Д. А., Пособина Т. А. Современный бандитизм. СПб., 2004.

95. Кочевник И. М. Военная мощь государства. М., 1986.

96. Коэльо П. Алхимик. М., 2002.

97. Криминалистика / Под ред. Б. П. Смагоринского. Волгоград, 1994.

98. Криминалистика / Под ред. Н. П. Яблокова. М.: Юристъ, 2001.

99. Криминалистическое исследование пневматического оружия. М., 1971.

100. Криминология. М., 1968.

101. Криминология XX век. СПб., 2000.

102. Криминология. Курс лекций / Под ред. В. Н. Бурлакова, С. Ф. Милюкова, С. А. Сидорова, Л. И. Спиридонова. СПб.: СПб ВШ МВД РФ, 1995.

103. Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. М.: Юрист, 1995.

104. Криминология. Учебник / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. М., 1997.

105. Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. Изд. второе. М.,2000.

106. Криминология. Учебник для юрид. вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. СПб.: Изд. СПб ун-та МВД России, 1999.

107. Криминология. Учебник для юрид. вузов / Под общ. ред. А. И. Долговой. – М., 1997.

108. Криминология. Словарь / Под общ. ред. В. П. Сальникова. СПб., 1999.

109. Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 2001.

110. Кудрявцев И. А., Ратинова Н. А. Криминальная агрессия. М.: МГУ, 2000.

111. Курс советского уголовного права. Т. 5. Л.: Изд-во ЛГУ, 1981.

112. Курс советской криминологии. Предмет. Методология, преступность и ее причины / Под ред. В. Н. Кудрявцева, И. И. Карпеца, Б. В. Коробейникова. М., 1985.

113. Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968.

114. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 11.

115. Ли Д. А. Преступность в России. Системный анализ. М., 1997.

116. Литвин А. П. Борьба органов внутренних дел с незаконным обладанием предметами вооружения. Киев, 1990.

117. Литвинов Н. Д. Террористические организации: формирование и деятельность. М., 1999.

118. Личность преступника. М.: Юрид. лит., 1975.

119. Личность преступника и применение наказания. – Казань: Изд-во Казанск. ун-та, 1980.

120. Лунеев В. В. Преступность XX века: мировой криминологический анализ. М., 1997.

121. Лунеев В. В. Субъективное вменение. М., 2000.

122. Лунеев В. В. Юридическая статистика. М., 1998.

123. Ляпунов Ю. И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права. М., 1989.

124. Лященко В. П. Торговля оружием в России: некоторые вопросы организации и экономики. М., 2001.

125. Магомедов Р. М. Новое время и старые обычаи. Махачкала, 1966.

126. Максимов С. В., Ревин В. П. Насильственные преступления в сфере семейно-бытовых отношений и проблемы их профилактики. Учебное пособие. М.: УМЦ при ГУК МВД РФ, 1993.

127. Манчестер У. Убийство президента Кеннеди. М.: Прогресс, 1969.

128. Маркевич В. Е. Охотничье и спортивное стрелковое оружие. СПб.; М., 1995.

129. Международные экономические сообщества: цели, стратегия, тактика. М., 1997.

130. Мейтин А. А. Преступления футбольных болельщиков. М., 2005.

131. Мериме П. Хроника времен Карла IX. М.; Л., 1963.

132. Моторный И. Д. Взрывные устройства и их криминалистический осмотр. Лекция. М., 1997.

133. Моторный И. Д. Основы криминалистической взрывотехники. Учебное пособие. М., 1999.

134. Моторный И. Д. Теоретико-прикладные основы применения средств и методов криминалистической взрывотехники в борьбе с терроризмом. М., 1999.

135. Моховой М. Б. Криминологическая характеристика и предупреждение преступлений, посягающих на представителей власти. Краснодар, 2005.

136. Мураховский В. И., Слуцкий Е. А. Оружие специального назначения. М., 1995.

137. Назаров А. Ю. Организационно-правовые и тактические основы деятельности органов внутренних дел по борьбе с терроризмом. М.,2002.

138. Насильственная преступность / Под ред. В. Н. Кудрявцева и А. В. Наумова. М., 1997.

139. Нелезин П. В., Ноздрачев А. В., Сильников М. В., Шайтанов А. В. Применение и обезвреживание взрывчатых веществ. СПб., 2001.

140. Никифоров А. С. Ответственность за убийство в современном уголовном праве. М., 2001.

141. Объективная сторона преступления. Учебное пособие / Под ред. А. В. Наумова и С. И. Никулина. М., 1995.

142. Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984.

143. Олейник А. Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М., 2001.

144. Оружие самозащиты. Каталог-справочник. М., Империал, 1993.

145. Панов Н. И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982.

146. Пирожков В. Ф. Законы преступного мира молодежи. Тверь, 1994.

147. Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001.

148. Плескачевский В. М., Юхин С. П. Криминалистическое оружиеведение. Справочник. М., Юриспруденция, 2002.

149. Побегайло Э. Ф., Ревин В. П. Уголовно-правовые средства предупреждения тяжких преступлений против личности. М., 1989.

150. Подшибякин А. С. Холодное оружие. Криминалистическое учение. М., 1997.

151. Подшибякин А. С. Холодное оружие. Уголовно-правовое и криминалистическое исследование. Саратов, 1980.

152. Полежаев А. П., Савелий М. Ф. Терроризм и антитеррористические меры. М.,2003.

153. Полькен К., Сцепоник X. Кто не молчит, тот должен умереть. М., 1982.

154. Политический режим и преступность. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001.

155. Попов В. Л. Судебная медицина. Практикум. СПб., 2001.

156. Преступность и правонарушения. Стат. сб. М., 2002.

157. Раззаков Ф. Бандиты времен капитализма. Хроника российской преступности 1992–1995. М.: ЭКСМО, 1996.

158. Рогатых Л. Ф. Незаконный оборот оружия. СПб., 1998.

159. Ручкин В. А. Оружие и следы его применения. Криминалистическое учение. М., 2003.

160. Рушайло В. Б. Административно-правовые режимы. М., 2000.

161. Сахаров А. Б. Учение о личности преступника и его значение в профилактической деятельности органов внутренних дел. М., 1984.

162. Сибиряков С. Л. Допреступные и криминальные отклонения в поведении детей и подростков. Волгоград, 2001.

163. Сидоров А. Великие битвы уголовного мира. Книга первая. Ростов н/Д, 1999.

164. Сильников М. В., Химичев В. А. Средства индивидуальной бронезащиты. СПб., 2000.

165. Слинько М. И. Заказные убийства как вид преступного предпринимательства. М., 1997.

166. Словарь русского языка в 4 томах. Т. 1–4. М.: Русский язык, 1985–1988.

167. Словарь синонимов. Л., 1975.

168. Советская военная энциклопедия: В 8 т. М.: Воениздат, 1976–1980.

169. Советский энциклопедический словарь. 2-е изд. М., 1982.

170. Спецсредства. Учебное пособие. М., 1991.

171. Стрелковое оружие. Минск, 1998.

172. Теоретические проблемы учения о личности преступника. М., 1979.

173. Типология и классификация в социологических исследованиях. М.: Наука, 1982.

174. Типология личности преступника и индивидуальное предупреждение преступлений. М., 1979.

175. Тихий В. П. Уголовно-правовая охрана общественной безопасности. – Харьков, 1981.

176. Тихонов Е. Н. Уголовно-правовая и криминалистическая оценка холодного оружия. Томск: Изд-во ТГУ, 1976.

177. Трубников Б. Г. Определитель оружия и вооружения. СПб.; М.: Полигон-АСТ, 1998.

178. Уголовное право России. Особенная часть / Под ред. проф. А. И. Рарога. М., 1996.

179. Уголовное право России. Учебник для вузов: В 2 т. Общая и Особенная части. М.: НОРМА-ИНФРАМ., 1998.

180. Устинов А. И., Портнов М. Э., Денисов Е. Н. Холодное оружие. Практическое пособие. М.: Изд. ВШ МВД РСФСР, 1961.

181. Филатова Е. Г. Уголовно-правовая, криминологическая и криминалистическая характеристика преступлений, совершаемых с использованием огнестрельного оружия и взрывных устройств. М., 1995.

182. Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника. Томск, 1970.

183. Филькова О. Н. Справочник эксперта-криминалиста. М., 2001.

184. Флеминг Ф. Шпионы. Истории о тайных агентах. М.: Росмэн, 1998.

185. Фон Винклер П. Оружие. М., 1992.

186. Хогг Ян. Средства борьбы с терроризмом. М., 2001.

187. Холодное оружие и бытовые ножи / Под общ. ред. А. И. Устинова. М., 1978.

188. Хохряков Г. Ф. Криминология: Учебник. М.: Юристъ, 2000.

189. Хохряков Г. Ф. Объяснение в криминологии. М., 1979.

190. Черкизов Г. Н. Год – 1941, месяц – июнь. М., 1994.

191. Четвериков В. С., Четвериков В. В. Криминология. Учебное пособие. М.: Новый юрист, 1977.

192. Шелковникова Е., Леванов В. Если вы хотите купить оружие. М., 1998.

193. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Спарк, 1995.

194. Шунков В. Н. Оружие пехоты 1939–1945. Минск, 1999.

195. Энгельс Ф. Диалектика природы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20.

196. Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека // Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 20.

197. Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

Статьи

1. Абельцев С. Мотивация особо тяжких преступлений против личности // Российская юстиция. 1998. № 11.

2. Аксенов О. А. Как квалифицировать кражу миномета? // Российская юстиция. 1999. № 6.

3. Алексеев С. А. О терминологии закона РФ «Об оружии» // Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия в условиях переходного периода. Москва; Ижевск, 1998. С. 21–26.

4. Алехин С. И на «Акулу» нашли крючок // Российская газета. 2001. 28 февраля.

5. Алимов М. Взрыв // Комсомольская правда. 1989. 29 апреля.

6. Андреев Б., Бушуев Г., Романова М. Информационная система уголовно-правовой оценки преступлений с оружием // Законность. 1995. – № 12.

7. Андреев Д. Броня для рэкетира // Комсомольская правда. 1989. – 5 декабря.

8. Андреева А., Овчинникова Г. Квалификация бандитизма // Законность. 1996. № 4.

9. Андреечев Ю. Борьба с незаконным оборотом оружия в Москве // Законность. 2000. № 9.

10. Андреечев Ю. М. Москва против преступности // Закон и право. 2000. № 8.

11. Анисимов Н. М., Кашелкин А. Б. Криминальные угрозы и состояние защищенности сотрудников ОВД в фокусе экспертного опроса // Проблемы борьбы с организованной преступностью, коррупцией и терроризмом: Сб. М.: ВНИИ МВД РФ, 2001.

12. Антонов Ю. В., Волченков В. В. Криминологическая характеристика и предупреждение преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия // Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия в условиях переходного периода. М., 1998.

13. Антонян Ю. Актуальные проблемы насилия в российском обществе // Уголовное право. 2000. № 3.

14. Антонян Ю. М., Эминов В. Е., Давитадзе М. Д. Групповое молодежное хулиганство // Современная преступность: новые исследования: Сб. ст. М., 1993.

15. Асанов В., Калугин Н. Обеспечение безопасности перевозок денежных средств и материальных ценностей // Защита и безопасность. 2003. № 2.

16. Ахмирова Р. За зарплатой – с обрезом // Комсомольская правда. 2003. 5 марта. С. 8–9.

17. Аэрозольный комплекс «Жасмин» // «Солдат удачи». 2000. № 6.

18. Бабенко Н. Револьвер о 36 зарядах // Оружейный двор. 1997. № 6. С. 46–47.

19. Банкира Кевелиди убрали с помощью боевого оружия // Комсомольская правда. 2002. 17 апреля.

20. Беленко В. К Аллаху с оружием // Российская газета. 2002. 19 февраля.

21. Бельдюгина Л. Контрольные выстрелы // Российская газета. 2003. 25 июня.

22. Бережной А. Сторож себя гранатой взорвал // Комсомольская правда-на-Дону. 2002. 5 февраля.

23. Бидеев Г. Комплекс «Оса» – оружие самообороны XXI века // Ружье. 2000. № 1.

24. Блувштейн Ю. Д. Личность преступника как предмет криминологического исследования // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 13. М., 1971.

25. Бойня под «Царицыном» // Комсомольская правда. 2001. 1 ноября.

26. Большее В. Я. О состоянии исполнения лицензионно-разрешительными службами органов МВД, гражданами, предприятиями, учреждениями, использующими оружие, законодательства, направленного на борьбу с незаконным оборотом оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению: Сб. М.,2000.

27. Борцов А. Глушить // «Мастер-ружье». 1997. № 7/8.

28. Борьба за мужа до последней капли крови // Вечерний Ростов. 1999. 21 декабря.

29. Ботин А. Г. Проблемы совершенствования и применения законодательства по борьбе с незаконным оборотом оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению: Сб. М., 2000.

30. Булавчик А. В арсенале – одни двустволки // Лит. газета. 1993. 28 апреля.

31. «Был бы кардинал, а гвардейцы найдутся» // Комсомольская правда. 1992. 20 октября.

32. В Государственной Думе политический митинг продолжается // Российская газета. 1994. 19 февраля.

33. Валентинов А. Маникюрные ножницы страшнее пистолета // Российская газета. 2001. 27 октября.

34. Васецов А. Закон РФ «Об оружии» и квалификация преступлений, совершаемых с применением оружия // Российская юстиция. 1995. № 2.

35. Васецов А. Квалификация преступлений, совершаемых с применением оружия // Советская юстиция. 1981. № 13.

36. Векшин А. Несмертельное, но боевое // Оружие. 1998. № 5.

37. Вертухин А. Н. Проблемные вопросы обеспечения средствами прокурорского надзора сохранности оружия массового уничтожения // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению: Сб. М., 2000.

38. Виноградов В. Оружие для охоты на рыб // «Мастер-ружье». 1998. № 23.

39. Владимиров Д. Созвездие стрельцов. Что в личном оружейном арсенале российских политиков // Российская газета. 2001. 25 октября.

40. Владимиров Л. Мягкая пневматика, или пэйнтбол без краски // Оружие. 1998. № 5.

41. Владыкин А. В гендиректора стреляли из мелкашки // Российская газета. 2000. 11 июля.

42. Водолажский В. Доктор с пулеметом // Российская газета. 2000. 2 июня.

43. Волченков В. В. Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // Известия Метод. Центра образования и координации научных исследований МВД РФ. М., 1998. № 1.

44. Воронов К., Морозова Е. Покушение в спортивном стиле // Коммерсант. 2002. 12 апреля.

45. Ворсобин В. Кто и как охраняет Путина? // Комсомольская правда. 2003. 23 мая.

46. Газовый пистолет в законе // Коммерсантъ. 1992. 9-15 ноября (№ 41).

47. Гальперин И. Понятие оружия и его применения при особо злостном хулиганстве // Советская юстиция. 1970. № 22.

48. «Генерал Гамов служил системе круговой поруки…» // Комсомольская правда. 2003. 5 июня.

49. Герасимов С. И. Политика предупреждения преступности // Организованная преступность, миграция, политика: Сб. М., 2002.

50. Герасимов С. И. Предупреждение преступности; теория, опыт, проблемы // Законность. 2002. № 2.

51. Герасимов С. И. Проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия и меры по его предупреждению // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению: Сб. М., 2000.

52. Герберт В. Д. Сексуальные маньяки: психодинамика убийцы и психосексуальные аспекты преступления // Вопросы борьбы с преступностью за рубежом. М., 1994. Вып. 28. С. 9–10.

53. Голубев В. И. О неотложных правовых и организационно-практических мерах по борьбе с незаконным оборотом оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // Проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и их использованием в преступных целях: Сб. М.; Тула, 2000.

54. Грызлов Б. О борьбе с терроризмом в России // Щит и меч. 2002. 19–25 сентября (№ 37).

55. Дагель П. С. Проблема типологии и классификации личности неосторожных преступников // Вопросы борьбы с преступностью. 1978. Вып. 28.

56. Дементьев С. И., Шевченко А. Е. Практика назначения лишения свободы // Материалы региональной межвузовской научно-практической конференции. КЮИ МВД РФ, 2002.

57. Дмитриев В. Г. Деятельность военных прокуратур по расследованию преступлений, связанных с хищениями оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению: Сб. М., 2000.

58. Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 2000 году // Российская газета. 2001. 27 июня. С. 4.

59. Долгова А. И. Преступление и личность преступника в свете изучения причин преступности // Вопросы борьбы с преступностью. 1979. Вып. 30.

60. Долгова А. И. и др. Общая характеристика преступности в России и некоторых аспектов борьбы с ней // Преступность в России и проблемы борьбы с ней: Сб. М., 2001.

61. Долгова А. И. и др. Региональные различия преступности их причины // Власть: криминологические и правовые проблемы: Сб. М.,2000. С. 236–238.

62. Долгова А. И., Евланова О. А., Астанин В. В. Региональные различия преступности и преступность в Южном федеральном округе // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью: Сб. ст. М., 2001.

63. Долгова А. И., Ермаков В. Д., Беляева Н. В. Проблемы типологии несовершеннолетних преступников // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1976. Вып. 24.

64. «Дрозд» стал русской сенсацией // Российская газета. 2001. 21 марта.

65. Дульман П., Шамов А. Киллер стрелял в упор // Российская газета. 2001. 8 августа.

66. Дьяконов П. Экспертиза холодного оружия // Социалистическая законность. 1982. № 9.

67. Дятлов А. Стерильная зона // Комсомольская правда. 1989. 19 февраля.

68. Епифанов И. Неоконченные гастроли рязанских «слонов» // Аргументы и факты. 1999. № 4.

69. Есть ли у В. Путина пистолет? // Аргументы и факты. 2002. № 47.

70. Ефимов М. Пуля для президента // «Солдат удачи». 2002 (спецвыпуск «Терроризм и антитерроризм»).

71. Ефремов И. А. Роль технико-криминалистического обеспечения доказывания по уголовным делам о преступлениях, совершенных участниками организованных преступных структур, в республиках Северо-Кавказского региона // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью: Сб. ст. М., 2001.

72. Жданов А. Переправа // Комсомольская правда. 2001. 21 ноября.

73. Жеромский А. Оружие самообороны. Испытания // Ружье. 1999. № 6.

74. Жуковская Ю. Наши мужики не доживают до пенсии // Комсомольская правда. 2002. 11 декабря. С. 4.

75. Журавель В. Так проросли семена раздора // Защита и безопасность. 2002. № 4. С. 44–46.

76. Задержаны торговцы «радиацией» // Российская газета. 2001. 14 ноября.

77. Закалюк А. П. Проблемы социальной типологии личности правонарушителя и преступника // Проблемы изучения личности правонарушителя. М., 1984. С. 5–23.

78. Зверев Н. К. Об исполнении законодательства, направленного на борьбу с незаконным оборотом оружия на объектах их производства, использования и хранения в вооруженных силах и иных войсках // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению: Сб. М., 2000.

79. Иванов Н. Критерии разграничения преступных группировок // Российская юстиция. 1999. № 5. С. 47–48.

80. Иванова В. За кошку ответишь // Комсомольская правда на Дону. 2002. 7 мая. С. 6.

81. Известия. 1991. 23 февраля.

82. Кабаев Р. М. Оперативно-розыскные аспекты выявления, предупреждения и пресечения деятельности лиц, причастных к криминальным взрывам // Современные проблемы… противодействия международному терроризму: Сб. Ростов н/Д, 2003.

83. Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. 2000. № 2. С. 5.

84. Камынин И. Бизнес, оружие, закон… // Уголовное право. 1999. № 3.

85. Кантор И. В. О причине роста преступлений, связанных со взрывом // Криминалистика на службе следствия: Сб. Волгоград, 1998.

86. Каплунов И. М. К вопросу об экспертизе холодного оружия // Материалы Всесоюзной научной конференции «Современные тенденции развития судебной экспертизы вещественных доказательств и пути внедрения новых методов исследования в экспертную практику». Ч. 2. М., 1972.

87. Качкаев Р. Кемеровский террорист согласился сдаться только губернатору // Комсомольская правда. 2001. 28 августа. С. 4.

88. Кашанина Т. В. Оценочные понятия в советском праве // Изв. вузов. Правоведение. 1976. № 1.

89. Кашелкин А. Б. Насилие на фоне антиобщественного поведения молодежных группировок // Криминологи о неформальных молодежных объединениях. М., 1990.

90. Клейменов М. П. Понятие и предмет этнокриминологии // Правовая наука на рубеже XXI столетия: Сб. науч. тр. Омск, 2000.

91. Козусев А. Ф. Убийство по найму: проблемы раскрытия и расследования // Проблемы борьбы с организованной преступностью. Материалы научно-практической конференции. М., 1998.

92. Комаринец Б. М. Судебно-баллистическая экспертиза // Изд. ВНИИСЭ. М., 1974. Вып. 1.

93. Комсомольская правда. 1992. 3 октября.

94. Комсомольская правда. 2000. 5 июля. С. 8.

95. Комсомольская правда. 2001. 8 февраля. С. 19.

96. Комсомольская правда. 2002. 4 июня. С. 1, 2, 3.

97. Корецкий Д. А. Борьбе с чеченскими бандитами надо учиться у НКВД // Ростов официальный. 2002. № 43.

98. Корецкий Д. А. Вооруженная преступность в системе криминального насилия // Актуальные проблемы борьбы с терроризмом в Южном регионе России: Материалы окружной научно-практической конференции. 29–30 ноября 2000 года. – Ростов н/Д: РЮИ МВД России, 2000.

99. Корецкий Д. А. И спалить пару деревень // Новая газета. 2002. № 26.

100. Корецкий Д. А. Криминальная армалогия: понятие и содержание // Насилие в современной России: Сб. Ростов н/Д, 1999. С. 193–198.

101. Корецкий Д. А. Криминальная армалогия: понятие и содержание // Изв. вузов. Правоведение. 2002. № 3. С. 150–155.

102. Корецкий Д. А. Криминальная армалогия: понятие и содержание // Насилие в современной России. Материалы научно-практической конференции. Ростов н/Д: Изд. СКНЦ ВШ, 1999. С. 193–198.

103. Корецкий Д. А. Криминологические особенности преступности в республиках Северного Кавказа // Проблемы укрепления законности в условиях правовой реформы: Сб. Владикавказ, 1991.

104. Корецкий Д. А. О понятии криминальной армалогии и ее уголовно-правовых аспектах // Труды Академии МВД РФ. М., 1996. С. 166–170.

105. Корецкий Д. А. О совершенствовании правового режима оружия // Изв. вузов. Правоведение. 1983. № 1.

106. Корецкий Д. А. Оружие как объект изучения криминальной армалогии // Тезисы докладов научно-практической конференции, посвященной 75-летию РГУ. Ростов н/Д, 1990. С. 220–222.

107. Корецкий Д. А. Понятие и признаки вооруженных преступлений // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. № 4. С. 84–87.

108. Корецкий Д. А. Правовая и экспертная оценка оружия, как орудия преступления // Социалистическая законность. 1984. № 7.

109. Корецкий Д. А. Правовая и экспертная оценка холодного оружия // Закон и право. 2001. № 12.

110. Корецкий Д. А. Правовой режим средств самообороны (газовое и электрошоковое оружие) // Юрист-правовед. 1999. № 2. С. 47–55.

111. Корецкий Д. А. Рука Москвы обязана быть сильной // Россия. 2002. 7-13 ноября.

112. Корецкий Д. А. Уголовно-правовая, криминалистическая и криминологическая оценка средств совершения вооруженных преступлений // Юридический вестник. 1997. № 3.

113. Корецкий Д. А. Уголовное законодательство об оружии: тенденции необъяснимы // Закон и право. 2004. № 5.

114. Коржов А., Милюков С., Побегайло Э. Применение оружия: закон и практика // Ленинградская милиция. 1991. № 35.

115. Кочетков Д. «Оса» атакует // Ружье. 1999. № 6.

116. Кочетков Д. Оса на службе в органах // Ружье. 2001. № 6.

117. Краткий анализ состояния преступности в России в 1999 году // Российская юстиция. 2000. № 4.

118. Криминалистика: актуальные вопросы теории и практики // Второй Всероссийский «Круглый стол», 20–21 июня 2002 года: Сб. материалов. – Ростов н/Д: РЮИ МВД России, 2002.

119. Криминальные новости // Комсомольская правда. 1994. 3 марта.

120. Кудрявцев В. Н. Всесоюзному институту по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности – 10 лет // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1975. Вып. 20.

121. Куликов А. С. Глобализация и новые вызовы безопасности в виде преступности и терроризма // Антитеррор. 2002. № 1.

122. Куликов В. Кость в горле // Российская газета. 2003. 24 мая.

123. Кустов А. М. Модель механизма террористической деятельности преступной группировки // Антитеррор. 2002. № 1.

124. Кучинский А. Н. Антология заказного убийства // Преступления и преступники с древности до наших дней. Донецк, 1997.

125. Ладный В. Журналистке отомстили за репортаж // Российская газета. 2003. 20 марта.

126. Лебедев А. Н. Об огнестрельном оружии как предмете посягательства на общественную безопасность // Вестник МГУ. Сер. «Право». 1977. № 1. С. 70–75.

127. Литвинов Н. Д. Антигосударственный терроризм в Российской империи: оружие и тактика // Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия в условиях переходного периода: Сб. М.; Ижевск, 1998.

128. Личность преступника и уголовная ответственность // Межвузовский научный сборник. Саратов: СГУ, 1979. Вып. 1.

129. Лопатин В. «Магнум» полковника Морана // Оружие. 1997. № 2. С. 30–31.

130. Лопатин В. Пневматический ПМ // Оружие. 1998. № 5. С. 46–50.

131. Лоренц К. Агрессия. М., 1994.

132. Лукьянов А. Председателя хотели поджечь // Комсомольская правда на Дону. 2004. 4 марта.

133. Лукьянов А., Уральский С. Сальск потряс взрыв страсти // Комсомольская правда. 2002. 23 января.

134. Лунеев В. В. Объективизация криминологических показателей в системе контроля над преступностью // Криминологические и уголовно-правовые идеи борьбы с преступностью: Сб. М., 1996.

135. Макарычев М. Заложник-снайпер в дуэте убийц // Российская газета. 2003. 17 января.

136. Макарычев М. Серый кардинал бандитского подполья // Российская газета. 2003. 14 марта.

137. Мальян С. Сочинский снайпер обстрелял 12 прохожих // Комсомольская правда. 2003. 19 июля. С. 5.

138. Мартазин Б. Оружие в законе // Милиция. 1997. № 9. С. 37–38.

139. Минаева И. Горцев считай по палашам // Прорез. 2005. № 2.

140. Минаева И. Почтальон не донес пенсии // Комсомольская правда на Дону. 2002. 18 января.

141. Минаева И., Бережной А. В глупой ссоре потерял глаз // Комсомольская правда-на-Дону. 2001. 25 сентября.

142. Минаева И., Бережной А. Шахтинские таксисты в опасности // Комсомольская правда на Дону. 2001. 2 октября.

143. Михайлин А., Сильников М. Современные электрошоковые устройства гражданские и служебные // Защита и безопасность. 2001. № 4.

144. Мое первое ружье // «Мастер-ружье». 1999. № 31. С. 4.

145. Моряки запасались оружием // Куранты. 1992. 22 июня.

146. Московский комсомолец. 1999. 2 мая. С. 2.

147. Мусафирова О. Святая Мария покарала // Комсомольская правда. 2003. 24 января.

148. Мясоед П. А. Системно-деятельностный подход в психологии развития // Вопросы психологии. 1999. № 5.

149. Надъярный А. В. Психологическая характеристика типов правонарушителей // Вопросы борьбы с преступностью. 1974. № 1.

150. Невский С. Законодатель забыл, что минометы и орудия тоже стреляют // Российская юстиция. 2000. № 2.

151. Никитина О. А. Состояние незаконного оборота оружия в России: тенденции и перспективы развития // Проблемы борьбы с преступностью в Центральном федеральном округе РФ: Материалы научно-практической конференции. Ч. 2. Брянск, 2002.

152. Никулин А. А. К вопросу о подготовке иностранных специалистов в образовательных учреждениях МВД России по противодействию преступным посягательствам, носящим террористический характер // Антитеррор. 2002. № 1.

153. Новое ЧП в московской школе // Российская газета. 2001. 15 марта.

154. Номоконов В. А. Современная криминология: традиционные подходы и новые направления // Организованная преступность, миграция, политика: Сб. М., 2002.

155. Носов Н. Концепция нелетального оружия самообороны в современной России // Ружье. 1999. № 6.

156. Овруч А. Бутылка вина – и свободе хана! // Комсомольская правда на Дону. 2002. 19 февраля.

157. Овчинников В. В. «Рособоронэкспорт» против терроризма // Защита и безопасность. 2002. № 4. С. 19–21.

158. Опыт организации раскрытия серийных убийств в г. Москве // Экспресс-информация. М., 1995. № 11.

159. Оружие. 1997. № 1. С. 59.

160. Оружие. 2003. Вып. 2. С. 18–19.

161. Оружие будущего не убивает, а лишь бьет по нервам // Комсомольская правда. 2002. 12 декабря.

162. Павлов А. Школа юных погромщиков // Комсомольская правда. 2002. 3 июля.

163. Палиашвили А. Я. Пределы компетенции экспертного исследования при расследовании дел о преступлениях против общественной безопасности // Вопросы криминалистики, криминологии и судебной экспертизы. Баку, 1972.

164. Панченко П. Н. Уголовное право на Весах Правосудия и Весы Правосудия на «часах» уголовного права: опыт исторического и сопоставительного изучения уголовно-правовых явлений // Криминологический журнал. 2003. № 1 (4).

165. Пашин С. Понимание преступления // Уголовное право. 2000. № 3.

166. Первокурсники объявили войну преподам // Комсомольская правда. 2002. 7 мая. – С. 17.

167. Перец вместо пуль // Комсомольская правда. 1992. 3 октября.

168. Петровка, 38 сообщает // Соц. индустрия. 1989. 9 июня.

169. Пинкевич Т. В. Некоторые особенности причинного комплекса преступности на Ставрополье и миграция // Организованная преступность, миграция, политика: Сб. М., 2002.

170. Плескачевский В. М. Некоторые вопросы профилактики особо опасных преступлений, связанных с использованием огнестрельного и холодного оружия // Вопросы судебной экспертизы. Баку, 1965.

171. Плескачевский В. М. Проблемы формирования криминалистического оружиеведения в свете укрепления общественного порядка // Укрепление общественного порядка и законности в правовом государстве: Сб. науч. тр. М., 1990.

172. Побегайло Э. Ф. Тенденции криминального насилия в России // Насильственные преступления: природа, расследования, предупреждение: Сб. науч. тр. М., 1994.

173. Подшибякин А. С. Понятие холодного оружия в советском уголовном праве и в криминалистике и некоторые вопросы его классификации // Вопросы криминалистики и судебной экспертизы: Сб. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1976. Вып. 1.

174. Попенкер Р. Точен и надежен. Как швейцарские часы // Оружие. 2001. № 7.

175. Посиделов А. Что помогло бы бороться с преступностью // Законность. 1996. № 5.

176. Правовая и экспертная оценка оружия как орудия преступления // Социалистическая законность. 1984. № 7.

177. Проблемы правовой и криминологической культуры борьбы с преступностью: Сб. М., 2002.

178. Прусаков В. Н. Особенности криминологической характеристики насильственных преступлений несовершеннолетних, совершенных с применением оружия // Некоторые вопросы деятельности органов прокуратуры и суда по борьбе с преступностью на современном этапе: Сб. ст. М., 1978.

179. Ранили из воздушки // Жизнь. 2001. 25 июля (№ 29). С. 9.

180. Расстрел ученого совета // Интерпол экспресс. 1997. № 219.

181. Ратинов А. Р. Личность преступника: психологические аспекты // Новая Конституция и актуальные вопросы борьбы с преступностью. Тбилиси, 1979.

182. Родкин А. Мотоциклисты расстреляли «вора в законе» // Комсомольская правда. 2003. 27 мая.

183. Розин В. Психологический анализ преступной личности // Уголовное право. 1999. № 2. С. 95–97.

184. Романюк С. Политические новости // Комсомольская правда. 1990. 10 марта.

185. Российская газета. 2002. 30 апреля. С. 8.

186. Ружье. 1998. № 3.

187. Ружье. 1998. № 4. С.67.

188. Рыскин А. Здравствуй, оружие! // Собеседник. 1992. № 13.

189. Сабов А. Уже одиннадцать человек под мушкой // Российская газета. 2001. 28 июля.

190. Саранов В. Я был батальонный разведчик… // Версия. 2001. № 32. С. 15.

191. Сахаров А. Б. Личность преступника и типология преступников // Социалистическая законность. 1973. № 3.

192. Сборник МВД СССР. 1991. № 2. С. 82.

193. Светицкий К. Как москвичи оружие выбирают // Собеседник. 1992. № 32.

194. Сибирский недоросль устроил газовую атаку в школе // Комсомольская правда. 2001. 27 января.

195. Скаредов Г. Уголовный закон в борьбе с распространением оружия // Законность. 1995. № 10.

196. Слинько М. И. Заказные убийства как вид преступного предпринимательства (криминологический анализ) // Право. 1997. № 3.

197. Снегирев А. Фюрер-дворник // Комсомольская правда. 2002. 4 июля.

198. Старков О. В. Криминология: проблемы развития и преподавания // Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон: Сб. М., 2001.

199. Ствол в кармане: «за» и «против» // Российская газета. 2003. 4 марта.

200. «Стволоначальники» // Комсомольская правда. 1992. 8 августа.

201. Степуненкова В. К. Значение судебной экспертизы для уголовно-правовой оценки исследуемого события // Правовые и методологические проблемы судебной экспертизы: Сб. М., 1974.

202. Столичные вокзалы застеклят по-новому // Российская газета. 2002. 26 января.

203. Сторож Гусев расстрелял электриков, отключивших свет в его доме // Комсомольская правда. 2001. 19 декабря. С. 10.

204. Сурков И. Дела о хищении огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // Вестник Верховного Суда СССР. 1991. № 6.

205. Таджутдин М. Джихад – это не террор // Закон и право. 2002. № 4. С. 62–63.

206. Тишутина И. В. Личность преступника в аспекте криминалистической характеристики бандитизма // Проблемы борьбы с преступностью в ЦФО Российской Федерации: Сб. Ч. 2. Брянск, 2002.

207. Тополь С. Муровцы разоружили неизвестных бандитов // Коммерсант. 2002. 12 апреля.

208. Туровский М. Один ранен, трое «сядут» // Российская газета. 2001. 2 октября.

209. Тюрин М. «ОСА» свинье не товарищ // Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. 2000. № 2.

210. Украинским журналистам позволили вооружаться // Российская газета. 2001. 11 декабря.

211. Устинов А. Взаимопонимание следователя и эксперта // Законность. 2003. № 2. С. 32–34.

212. Устинов А. Искажение понятий, или необходимость правильной формулировки нормы права // Законность. 1997. № 8.

213. Устинов В. С. Техника конструирования дефиниций в уголовном законодательстве // Законодательная техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: Сб. Том 2. Н. Новгород, 2001.

214. Участие Интерпола в борьбе с нелегальной торговлей стрелковым оружием // Борьба с преступностью за рубежом: Сб. М., 1999. № 1.

215. Федосеев С. Два патрона – два ствола // Оружие. 2001. № 1.

216. Федосеев С. 2 620 000 настоящих парабеллумов // Оружие. 1998. № 5.

217. Фельгенгауэр П. Гора трупов после победы // Совершенно секретно. 2002. № 11.

218. Филиппова Т. Крестьяне бьются за урожай до последней бутылки. С горючей смесью // Комсомольская правда. 2001. 28 августа.

219. Фирсов В. Г. Роль организованной преступности в незаконном обороте оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению: Сб. М., 2000.

220. Ходорыч А. Продай оружие! // Коммерсант – Деньги. 2001. № 4.

221. Христовский В. Под маркой Valtro // Оружие. 2001. № 6.

222. Хрусталева С. Коктейль Молотова против «Ротора» // Комсомольская правда. 2001. 9 июня.

223. Хрущев А. Новинки пневматики // «Мастер-ружье». 1997. № 7/8. С. 37–41.

224. Хулиганов задержали по горячим следам // Российская газета. 2001. 20 ноября. С. 1.

225. Целиев А. М. Вопросы типологизации корыстно-насильственных преступников // Изв. вузов. Правоведение. 1984. № 6.

226. Черкасов А. Адъютант генерала Рохлина выстрелил в свою жену // Комсомольская правда. 2002. 18 апреля.

227. Чугунов К. «Сабля» рубит наотмашь // Российская газета. 2003. 27 марта.

228. Чугунов К. В Сербии снимают маски // Российская газета. 2003. 15 марта.

229. Чулахов В. Н. Криминалистическое значение и особенности исследования навыков изготовителя самодельного огнестрельного оружия // Вестник криминалистики. Вып. 1. М., 2000.

230. Шавшин М. Н. Объект и предмет незаконного ношения, хранения, изготовления или сбыта оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ // Труды ВНИИ МВД СССР. № 3 1.

231. Шамов А. Инкассаторы не оплошали // Российская газета. 2001. 17 ноября.

232. Шаркова Т. Ф. О самостоятельных исследованиях вещественных доказательств, проводимых следователем // Криминалистика и судебная экспертиза. Киев., 1969. № 6.

233. Шестаков Д. А. Школа преступных подсистем: (парадигма, отрасли, влияние вовне) // Российский криминологический взгляд. 2005. № 1. С. 51.

234. Шелковникова Е. Д. Изменения организованного криминального рынка оружия и вооруженности организованной преступности // Преступность в России и борьба с ней: региональный аспект: Сб. М.,2003.

235. Шелковникова Е. Д. Оружие как составная часть культурного наследия государства и проблема его правового статуса // Закон и право. 2004. № 2.

236. Ширяев Д. Кайенский перец как средство самообороны // «Солдат удачи». 2001. № 6. С. 32–33.

237. Ширяев Д., Скира О. Маскированное короткоствольное оружие // «Солдат удачи». 2002. № 4.

238. Шляпочников А. С. Значение категории интереса в криминологии // Сов. гос-во и право. 1972. № 10.

239. Шульга В. И. Региональный криминальный рынок оружия // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью: Сб. ст. М., 2001.

240. Яблоков Н. П. К вопросу об экспертизе холодного оружия // Теория и практика криминалистической экспертизы: Сб. 2. М., 1956.

241. Die Welt. 1997. Juli 24. S. 2.

242. Kriminalistik. 1974. N 1. S. 14–15.

243. Kriminalistik. 1974. N 12. S. 558.

244. La Redoute. – 15.02.88. P. 1086.

245. «3 Suisses» 1985–1986. Edition Speciale DOM. – P. 799.

Диссертации и авторефераты

1. Авагумян К. К. Криминологический анализ и предупреждение убийств, совершаемых с использованием оружия: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М.: ЮИ МВД РФ, 2001.

2. Башилов В. В. Борьба с организованными формами преступного оборота огнестрельного оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (уголовно-правовой и криминологический аспекты): Автореф. дис… канд. юрид. наук. – М.,2000.

3. Бейбулатов Б. Ш. Уголовно-правовые и криминологические аспекты организации и участия в незаконных вооруженных формированиях: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Ставрополь, 2001.

4. Блувштейн Ю. Д. Теоретические вопросы статистического изучения личности преступника: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1968.

5. Виниченко А. С. Теоретические и методические основы криминалистического исследования метательного оружия: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Волгоград, 1998.

6. Власов В. П. Криминологическая характеристика и предупреждение незаконного оборота оружия: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2001.

7. Воронин Ю. А. Типология личности преступника: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Свердловск, 1974.

8. Вотченко И. А. Криминологическая и уголовно-правовая характеристики незаконного обращения с огнестрельным оружием: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1993.

9. Гамов В. И. Оружие как феномен культуры: Дис… канд. филос. наук. Ростов н/Д: РГУ, 1996.

10. Джелали Т. И. Криминологическая характеристика вооруженных преступлений и их предупреждение: Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1998.

11. Дикаев С. М. Незаконное распространение оружия, боевых припасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 1997.

12. Землянухина Л. М. Личность вооруженного преступника как объект криминологического изучения: Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 2001.

13. Кирюхина Л. Н. Вооруженное насилие как способ совершения преступления: Дис… канд. юрид. наук. М., 1999.

14. Корецкий Д. А. Основы теории и методологии криминологического исследования тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия: Дис… докт. юрид. наук. М., 1997.

15. Корецкий Д. А. Предупреждение тяжких преступлений против личности, совершаемых на почве бытовых конфликтов. Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1980.

16. Мясникова К. А. Криминологическая характеристика современной бытовой преступности и меры ее предупреждения. Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 2004.

17. Рустамбаев М. X. Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с незаконным владением и применением оружия: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Ташкент, 1983.

18. Сасиков А. И. Криминологическое исследование убийств в системе преступного насилия: Автореф. дис… канд. юрид. наук / РЮИ МВД РФ. Ростов н/Д, 1999.

19. Шинкин И. А. Криминологическая характеристика преступлений, совершенных на территории Чеченской республики в период проведения антитеррористической операции. Дис… канд. юрид. наук.

notes

Примечания

1

Власов В. П. Криминологическая характеристика и предупреждение незаконного оборота оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2001. С. 3.

2

Долгова А. И., Евланова О. А., Астанин В. В. Региональные различия преступности и преступность в Южном федеральном округе // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. М., 2001. С. 81.

3

Сибиряков С. Л. Допреступные и криминальные отклонения в поведении детей и подростков. Волгоград, 2001. С. 74–75.

4

Шелковникова Е., Леванов В. Если вы хотите купить оружие. М., 1998. С. 6.

5

См., например: Овруч А. Бутылка вина – и свободе хана! Комсомольская правда на Дону. 2002. 19 февр. С. 6.

6

Беленко В. К Аллаху с оружием // Российская газета. 2002. 19 февр. С. 7.

7

См.: Ли Д. А. Преступность в России. Системный анализ. М., 1997. С. 85.

8

Шульга В. И. Региональный криминальный рынок оружия // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. М., 2001. С. 34.

9

Тихонов Е. Н. Уголовно-правовая и криминалистическая оценка холодного оружия. Томск, 1976; Подшибякин А. С. Холодное оружие. Уголовно-правовое и криминалистическое исследование. Саратов, 1980.

10

Филатова Е. Г. Уголовно-правовая, криминологическая и криминалистическая характеристика преступлений, совершаемых с использованием огнестрельного оружия и взрывных устройств. М., 1995.

11

См.: Вестник Верховного Суда СССР. 1991. № 6. С. 5; Российская газета. 1996. 15 авг. С. 6. – На взгляд автора, правомерность определения правового режима оружия подобным способом вызывает большие сомнения.

12

Большая советская энциклопедия, 2-е изд. Т. 31. С. 239.

13

Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984. С. 70.

14

Ефремов И. А. Роль технико-криминалистического обеспечения доказывания по уголовным делам о преступлениях, совершенных участниками организованных преступных структур, в республиках Северо-Кавказского региона // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. М., 2001. С. 107.

15

Плескачевский В. М. Проблемы формирования криминалистического оружиеведения в свете укрепления общественного порядка. Укрепление общественного порядка и законности в правовом государстве. Сб. научных трудов. М., 1990. С. 204.

16

Криминалистика / Под ред. Б. П. Смагоринского. Волгоград, 1994. С. 67.

17

Плескачевский В. М., Юхин С. Н. Криминалистическое оружиеведение. Справочник. М.: Юриспруденция, 2002. С. 5.

18

Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. М.: Норма, 2001. С. 81.

19

Там же. С. 81, 82.

20

Криминалистика / Под ред. Н. П. Яблокова. М.: Юристъ, 2001. С. 252.

21

Моторный И. Д. Основы криминалистической взрывотехники. М., 1999. С. 24.

22

Ручкин В. А. Оружие и следы его применения. Криминалистическое учение. М., 2003. С. 4–5.

23

Там же. С. 162.

24

Там же.

25

Уголовное право России. С. 56–58.

26

Панов Н. И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982. С. 20.

27

См.: Алексеев С. А. О терминологии Закона РФ «Об оружии» // Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия в условиях переходного периода. М.; Ижевск, 1998. С. 21–26.

28

Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. 2-е изд. М., 2000. С. 304.

29

Криминология. Словарь / Под общ. ред. В. П. Сальникова. СПб., 1999. С. 63.

30

Хохряков Г. Ф. Криминология. М.: Юристъ, 2000. С. 80–81.

31

Политический режим и преступность. СПб.: Юрид. центр Пресс, 2001.

32

Криминология / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. СПб., 1999. С. 54.

33

Исиченко А. П. Оперативно-розыскная криминология. Учебное пособие. М.: ИНФРА-М, 2001.

34

Номоконов В. А. Современная криминология: традиционные подходы и новые направления // Организованная преступность, миграция, политика. М., 2002. С. 132.

35

Клейменов М. П. Понятие и предмет этнокриминологии // Правовая наука на рубеже XXI столетия. Сб. научных трудов. Омск, 2000. С. 23.

36

С 1990 года автор неоднократно высказывал это предложение в научных публикациях (см.: Корецкий Д. А. Оружие как объект изучения криминальной армалогии. Тезисы докладов научно-практической конференции, посвященной 75-летию РГУ. Ростов н/Д, 1990. С. 220–222; его же. О понятии криминальной армалогии и ее уголовно-правовых аспектах. Труды Академии МВД РФ. М., 1996. С. 166–170; его же. Криминальная армалогия: понятие и содержание // Насилие в современной России. Ростов н/Д, 1999. С. 193–198; его же. Криминальная армалогия: понятие и содержание // Правоведение. 2002. № 3. С. 150–155; его же. Уголовно-правовой режим средств самообороны. Ростов н/Д, 2002. С. 9–25.

37

Ручкин В. А. Оружие и следы его применения. М., 2003. С. 160.

38

Старков О. В. Криминология: проблемы развития и преподавания // Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон. М., 2001. С. 516.

39

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001. С. 8.

40

Там же. С. 10.

41

Ручкин В. А. Оружие и следы его применения. М., 2003. С. 8.

42

Там же. С. 16.

43

Бакаев А., Шелковникова Е. Контроль над оборотом оружия: ретроспективный взгляд в прошлое. М., 1997. С. 3–6.

44

Там же. С. 10.

45

Постановление Правительства Российской Федерации от 29.01.01 № 62 «О внесении изменений и дополнений в Правила оказания услуг по перевозке пассажиров, а также грузов, багажа и грузобагажа для личных (бытовых) нужд на федеральном железнодорожном транспорте, утвержденные постановлением Правительства Российской Федерации от 11 марта 1999 г. № 277» // Российская газета. 2001. 6 февр. С. 4.

46

Российская газета. 2001. 2 июня.

47

Рушайло В. Б. Административно-правовые режимы. М., 2000. С. 7–8.

48

Там же. С. 8–9.

49

Там же. С. 13–14.

50

См.: Корецкий Д. А. Основы теории и методологии криминологического исследования тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия. Дис… докт. юрид. наук. М., 1997. С. 254.

51

Там же. С. 255.

52

Бакаев А., Шелковникова Е. Указ. соч. С. 23.

53

СЗ РФ. 1996. № 51. Ст. 5681.

54

БВС РФ. 1996. № 8. С. 4–7.

55

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. С. 6.

56

Уголовное право России. Учебник для вузов. Т. 2: Особенная часть. М.: Изд. группа НОРМА-ИНФРА. М, 1998. С. 388.

57

Аксенов О. А. Ответственность за преступления против общественной безопасности, здоровья населения и общественной нравственности по новому уголовному законодательству России. Ростов н/Д, 1997. С. 125; его же. Как квалифицировать кражу миномета? // Российская юстиция. 1999. № 6. С. 48; Бейбулатов Б. Ш. Уголовно-правовые и криминологические аспекты организации и участия в незаконных вооруженных формированиях. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Ставрополь, 2001. С. 25.

58

Невский С. Законодатель забыл, что минометы и орудия тоже стреляют // Российская юстиция. 2000. № 2. С. 37.

59

Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 2001. С. 145.

60

Васецов А. Закон РФ «Об оружии» и квалификация преступлений, совершаемых с применением оружия // Российская юстиция. 1995. № 2. С. 35–36.

61

Там же. С. 36.

62

Там же.

63

Александров В. И., Емельянов В. И. Отравляющие вещества. М.: Воениздат, 1990. С. 206, 212.

64

Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1999. С. 517.

65

Российская газета. 2003. 18 янв. С. 2.

66

См.: Правила оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации (утв. постановлением Правительства РФ от 21.07.98 № 814; Правила оборота боевого ручного стрелкового и иного оружия, боеприпасов и патронов к нему, а также холодного оружия в государственных военизированных организациях (утв. постановлением Правительства РФ от 15.10.97 № 1314).

67

Абзац 11 ч. 1 ст. 1 Закона РФ от 13.12.96 № 150 «Об оружии».

68

Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Спарк, 1995. С. 110.

69

Уголовный кодекс РСФСР. М.: Юридическая литература, 1990.

70

Гражданское право: В 2 т. Т. 1: Учебник / Под ред. Е. А. Суханова. М.: Бек, 1994. С. 113.; Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации. М.: Спарк, 1995. С. 203; Гражданское право. Учебник. Часть 1. 3-е изд., перераб. и доп. / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. М.: Проспект, 1998. С. 210.

71

Белозеров Ю. И., Нагаев Е. А. Незаконный оборот огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Научно-практическое пособие. М.: Юрид. лит., 2000. С. 83.

72

Указ Президента РФ от 22.02.92 № 179 (ред. от 15.07.98) «О видах продукции (работ, услуг) и отходов производства, свободная реализация которых запрещена» // Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. № 10. Ст. 492.

73

См.: ч. 17 ст. 13, ч. 2 ст. 14 Закона РФ «Об оружии»; п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.06.96 № 5 «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. № 8.

74

Напомним, что виндикационным именуется иск о возврате индивидуально определенной вещи, который предъявляет собственник лицу, незаконно ее удерживающему.

75

Конечно, в том случае, когда в его действиях не было состава, предусмотренного ст. 172 КоАП РСФСР.

76

Постановление Конституционного Суда РФ от 14.05.99 № 8-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 131 и части первой статьи 380 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой ЗАО „Сибирское агентство „Экспресс““ и гражданина С. И. Тененева, а также жалобой фирмы „Y.&G. Reliable Services, INC.“» // Сборник Постановлений Конституционного Суда РФ. (Гражданское и налоговое право). М.: Проспект, 2000. С. 258.

77

Хотя до регистрации автотранспортного средства из трех правомочий собственника (владение, пользование и распоряжение) могут быть реализованы лишь первое и третье. Пользоваться (управлять) автомобилем, не состоящим на учете в ГИБДД, запрещено (ч. 3 ст. 15 Закона РФ от 15.11.95 № 196 ФЗ «О безопасности дорожного движения»).

78

Там же. С. 259.

79

Российская газета. 1997. 29 мая.

80

Там же.

81

Постановление Конституционного Суда РФ от 11.03.98 № 8-П «По делу о проверке конституционности статьи 266 Таможенного кодекса РФ, части 2 статьи 85 и статьи 222 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан М. М. Гаглоевой и А. Б. Пестрякова» // Сборник Постановлений Конституционного Суда РФ. (Гражданское и налоговое право). М.: Проспект, 2000. С. 272–273.

82

См., например: Постановление Конституционного Суда РФ от 17.12.96 № 20-П «По делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 части первой ст. 11 Закона РФ от 24 июня 1993 года „О федеральных органах налоговой полиции“» // Сборник Постановлений Конституционного Суда РФ. (Гражданское и налоговое право). М.: Проспект, 2000. С. 138).

83

Гражданский кодекс РФ. (Части первая и вторая). М.: СПАРК, 1996. С. 92.

84

Постановление Правительства РФ от 20.10.98 № 1222 «О внесении изменений и дополнений в Правила продажи отдельных видов товаров, перечень товаров длительного пользования, на которые не распространяется требование покупателя о безвозмездном предоставлении ему на период ремонта или замены аналогичного товара, и перечень непродовольственных товаров надлежащего качества, не подлежащих возврату или обмену на аналогичный товар других размера, формы, габарита, фасона, расцветки или комплектации» // Российская газета. 1998. 31 окт.

85

Комсомольская правда. 1999. 19 февр. С. 7.

86

См.: Зверев Н. К. Об исполнении законодательства, направленного на борьбу с незаконным оборотом оружия на объектах их производства, использования и хранения в вооруженных силах и иных войсках // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 64–65.

87

Комсомольская правда. 1999. 19 февр. С. 6.

88

Черкасов А. Адъютант генерала Рохлина выстрелил в свою жену // Комсомольская правда. 2002. 18 апр. С. 3.

89

Комсомольская правда. 1999. 19 февр. С. 7.

90

Законодательство России об оружии. Сборник нормативных актов. М., 1999. С. 55–56.

91

Там же. С. 77.

92

Там же. С. 96.

93

www.fib

94

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001. С. 315, 313.

95

См.: ст. 8 Правил посещения Московского Кремля. Утверждены приказом Федеральной службы охраны Российской Федерации от 18.10.01 № 336 (Российская газета. 2001. 5 дек. С. 16).

96

Правила поведения зрителей на стадионах во время проведения спортивных мероприятий Российской футбольной Премьер-Лиги, утвержденные 12 марта 2003 г. С. 2.

97

См. Трубников Б. Г. Определитель оружия и вооружения. СПб.; М.: Полигон-АСТ, 1998. С. 585.

98

Устройство – расположение и соотношение частей в каком-либо механизме; конструкция (см.: Словарь русского языка в 4 томах. М., 1988. Т. 4. С. 528).

99

Механизм – совокупность подвижно соединенных частей, совершающих под действием приложенных сил заданные движения (Там же. Т. 2. С. 262).

100

Словарь русского языка: В 4 т. Т. 1. М.: Русский язык, 1985. С. 210.

101

Трубников Б. Г. Указ. соч. С. 580–581.

102

Антонян Ю. М. Терроризм. Криминологическое и уголовно-правовое исследование. М., 1998. С. 96.

103

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 339.

104

Журавель В. Так проросли семена раздора // Защита и безопасность. 2002. № 4. С. 44–46.

105

Судебная практика к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 2001. С. 859.

106

Там же. С. 860.

107

Мусафирова О. Святая Мария покарала // Комсомольская правда. 2003.24 янв. С. 3.

108

Побегайло Э. Ф., Ревин В. П. Уголовно-правовые средства предупреждения тяжких преступлений против личности. М., 1989. С. 28.

109

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001. С. 102.

110

Волков В. Н., Датий А. В. Судебная медицина. М., 2000. С. 83–95.

111

Минаева И., Бережной А. Шахтинские таксисты в опасности // Комсомольская правда на Дону. 2001. 2 окт. С. 11.

112

Ладный В. Журналистке отомстили за репортаж // Российская газета. 2003. 20 марта. С. 2.

113

Хрусталева С. Коктейль Молотова против «Ротора» // Комсомольская правда. 2001. 9 июня. С. 14.

114

Филиппова Т. Крестьяне бьются за урожай до последней бутылки. С горючей смесью // Комсомольская правда. 2001. 28 авг. С. 10–11.

115

Куликов В. Кость в горле // Российская газета. 2003. 24 мая. С. 2; «Генерал Гамов служил системе круговой поруки…» // Комсомольская правда. 2003. 5 июня. С. 12.

116

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001. С. 294.

117

Там же. С. 293–294.

118

Там же. С. 295.

119

Лукьянов А. Председателя хотели поджечь // Комсомольская правда на Дону. 2004. 4 марта. С. 7.

120

Кстати, служебные собаки считались специальным средством, состоящим на вооружении милиции (см.: Административная деятельность ОВД. Учебник. Часть общая. М., 1992. С. 221). В настоящее время статья 14 Закона РФ «О милиции» предусматривает, что служебные собаки могут применяться в качестве специальных средств.

121

Уголовное право России. Т. 1: Общая часть. М., 1998. С. 146; Коржов А., Милюков С., Побегайло Э. Применение оружия: закон и практика // Ленинградская милиция. 1991. № 35. С. 5.

122

См.: п. 23 ч. 5 постановления Пленума Верховного Суда от 27.12.02 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» // Российская газета. 2003. 18 янв. № 9. С. 2.

123

Каплунов А. И. Применение и использование сотрудниками милиции огнестрельного оружия: теория и практика. СПб., 2001. С. 164.

124

Задержаны торговцы «радиацией» // Российская газета. 2001. 14 нояб. С. 1.

125

Полежаев А. П., Савелий М. Ф. Терроризм и антитеррористические меры. М., 2003. С. 63.

126

Гамов В. И. Оружие в социокультурном пространстве. Армавир, 1996. С. 10; его же. Оружие как феномен культуры. Дис… канд. филос. наук. РГУ, 1996. С. 22.

127

Гамов В. И. Оружие как феномен культуры. С. 24.

128

Советская военная энциклопедия. С. 127.

129

Фон Винклер П. Оружие. М., 1992. С. 32.

130

Там же. С. 138.

131

Асмолов К. С мечом в руках // Кэмпо (журнал восточных боевых искусств). Минск, 1992. № 5. С. 31.

132

Асмолов К. Боевые загогулины // Кэмпо. Минск, 1993. № 5. С. 7–11.

133

Старинное оружие и доспехи: новый век. М.: ACT, 2005.

134

Маркевич В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб.: Полигон, 1994.

135

Кларк Р. Преступность в США. М.: Прогресс, 1975.

136

Сабов А. Уже одиннадцать человек под мушкой // Российская газета. 2001. 28 июля. С. 7.

137

Фирсов В. Г. Роль организованной преступности в незаконном обороте оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 70.

138

Лященко В. П. Торговля оружием в России: некоторые вопросы организации и экономики. М., 2001. С. 4, 6.

139

Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 491–492.

140

Лоренц К. Агрессия. М., 1994. С. 235.

141

Там же. С. 235–238.

142

Водолажский В. Доктор с пулеметом // Российская газета. 2000. 2 июня.

143

Жук А. Б. Револьверы и пистолеты. М.: Воениздат, 1983. С. 5.

144

Шелковникова Е. Д. Оружие как составная часть культурного наследия государства и проблема его правового статуса // Закон и право. 2004. № 2. С. 50.

145

http://www.rusglobus.net/zlatoust/boutique/kortiki.htm

146

Попенкер Р. Точен и надежен. Как швейцарские часы // Оружие. 2001. № 7. С. 12.

147

Знакомьтесь: GLOK. Изд. дом «Ружье», 2001. С. 1, 4, 6.

148

Холодное оружие и бытовые ножи / Под общ. ред. А. И. Устинова. М., 1978. С. 9–10.

149

Там же. С. 13.

150

Там же.

151

Минаев И. Горцев считай по палашам // «Прорез». 2005. № 2. С. 15.

152

Вулис А. В. В мире приключений. М.: Советский писатель, 1986. С. 210, 285.

153

Сборник законов СССР. 1938–1975 гг. Т. 2. М., 1975 С. 435.

154

См.: Гуров А. И. Красная мафия. М., 1995. С. 8, 19–25.

155

Кларк Р. Преступность в США. М.: Прогресс, 1975. С. 129–130.

156

Магомедов Р. М. Новое время и старые обычаи. Махачкала, 1966. С. 84–85.

157

Там же. С. 87–88.

158

Подробнее см.: Корецкий Д. А. Криминологические особенности преступности в республиках Северного Кавказа // Проблемы укрепления законности в условиях правовой реформы. Владикавказ, 1991. С. 121–122.

159

Вулис А. Указ. соч. С. 11.

160

Мериме П. Хроника времен Карла IX. М.; Л., 1963. С. 145.

161

Там же. С. 168–169.

162

Верн Ж. Таинственный остров. Киев, 1984. С. 199.

163

Верн Ж. Двадцать тысяч лье под водой. М., 1987. С. 141.

164

Корецкий Д. Принцип каратэ. М., 1988. С. 36.

165

Полькен К., Сцепоник X. Кто не молчит, тот должен умереть. М., 1982. С. 40.

166

Сидоров А. Великие битвы уголовного мира. Книга первая. Ростов н/Д, 1999. С. 95, 138, 180.

167

Большая книга афоризмов. 3-е изд. М., 2000. С. 550.

168

Коэльо П. Алхимик. М., 2002. С. 127.

169

Там же. С. 151–152.

170

Комсомольская правда. 2000. 15 нояб. С. 8.

171

«Был бы кардинал, а гвардейцы найдутся» // Комсомольская правда. 1992. 20 окт.

172

«Стволоначальники» // Комсомольская правда. 1992. 8 авг.

173

«В Государственной Думе политический митинг продолжается» // Российская газета. 1994. 19 февр.

174

См.: Комсомольская правда. 1992. 24 марта; 1992. 22 апр.; 1992. 1 июня.

175

Моряки запасались оружием // Куранты. 1992. 22 июня.

176

Булавчик А. В арсенале – одни двустволки // Лит. газета. 1993. 28 апр. С. 11.

177

http//weapons.hotmail.ru

178

Бакаев А., Шелковникова Е. Контроль над оборотом оружия: ретроспективный взгляд в прошлое. М., 1997. С. 23.

179

Герасимов С. И. Политика предупреждения преступности // Организованная преступность, миграция, политика. М., 2002. С. 18; его же. Предупреждение преступности; теория, опыт, проблемы // Законность. 2002. № 2. С. 7.

180

Куликов А. С. Глобализация и новые вызовы безопасности в виде преступности и терроризма // Антитеррор. 2002. № 1. С. 10.

181

Лунеев В. В. Преступность XX века. М., 1997. С. 230.

182

Вертухин А. Н. Проблемные вопросы обеспечения средствами прокурорского надзора сохранности оружия массового уничтожения // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 43–44.

183

Асанов В., Калугин Н. Обеспечение безопасности перевозок денежных средств и материальных ценностей // Защита и безопасность. 2003. № 2. С. 7.

184

Цит. по: Федосеев С. 2 620 000 настоящих парабеллумов // Оружие. 1998. № 5. С. 32.

185

Владимиров Д. Созвездие стрельцов. Что в личном оружейном арсенале российских политиков // Российская газета. 2001. 25 окт. С. 1, 3.

186

Ствол в кармане: «за» и «против» // Российская газета. 2003. 4 марта. С. 6.

187

Аргументы и факты. 1991. № 39.

188

Комсомольская правда. 1992. 6 февр. № 29.

189

Светицкий К. Как москвичи оружие выбирают // Собеседник. 1992. № 32. С. 3.

190

Украинским журналистам позволили вооружаться // Российская газета. 2001. 11 дек. С. 8.

191

Есть ли у В. Путина пистолет? // Аргументы и факты. 2002. № 47. С. 4.

192

Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. 2-е изд. М., 2000. С. 174.

193

Криминология. Учебник для юридических вузов / Под общ. ред. А. И. Долговой. М., 1997. С. 59.

194

Уголовное право России. Учебник: В 2 т. Т. 1: Общая часть. М., 1998. С. 55.

195

Криминология. Учебник для юридических вузов / Под общ. ред. А. И. Долговой. С. 66–67.

196

Уголовное право России. С. 56–58.

197

Панов Н. И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982. С. 20.

198

Кирюхина Л. Н. Вооруженное насилие как способ совершения преступления. Дис… канд. юрид. наук. М., 1999. С. 27, 178.

199

Никифоров А. С. Ответственность за убийство в современном уголовном праве. М., 2001. С. 49–50.

200

Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 2001. С. 145.

201

Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1999. С. 517.

202

Российская газета. 2003. 18 янв. С. 2.

203

Белозеров Ю. И., Нагаев Е. А. Незаконный оборот огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. М., 2000. С. 12, 18, 21; Уголовное право России. Учебник. Особенная часть. С. 251; Уголовное право России. Учебник для вузов. Т. 2. Особенная часть. С. 388, и др.

204

Объективная сторона преступления. Учебное пособие / Под ред. А. В. Наумова и С. И. Никулина. М., 1995. С. 9.

205

Уголовное право России. Учебник для вузов. Т. 1: Общая часть. С. 111.

206

Там же.

207

Скаредов Г. Уголовный закон в борьбе с распространением оружия // Законность. 1995. № 10. С. 3, 5.

208

Криминалистика / Под ред. Н. П. Яблокова. М., 2001. С. 36–37.

209

Ермолович В. Ф. Криминалистическая характеристика преступлений. Минск, 2001. С. 219.

210

Уголовное право России. Учебник для вузов: В 2 т. Т. 1: Общая часть. М., 1998. С. 85.

211

Там же.

212

Ширяев Д., Скира О. Маскированное короткоствольное оружие // «Солдат удачи». 2002. № 4. С. 32–34.

213

Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. 2-е изд. М., 2000. С. 304.

214

Криминология. Словарь / Под общ. ред. В. П. Сальникова. СПб., 1999. С. 63.

215

Кустов А. М. Модель механизма террористической деятельности преступной группировки // Антитеррор. 2002. № 1. С. 43.

216

Владыкин А. В гендиректора стреляли из мелкашки // Российская газета. 2000. 11 июля.

217

Литвинов Н. Д. Антигосударственный терроризм в Российской империи: оружие и тактика // Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия в условиях переходного периода. М.; Ижевск, 1998. С. 15.

218

Бахин В. П., Михайлов М. А. Криминальные взрывы. Учебное пособие. Алматы, 2001. С. 15–16.

219

Назаров А. Ю. Организационно-правовые и тактические основы деятельности органов внутренних дел по борьбе с терроризмом. М., 2002. С. 92.

220

Шунков В. Н. Оружие пехоты 1939–1945. Минск, 1999. С. 607–608.

221

Евтехов С. Гранатой – огонь // «Солдат удачи». 2002. № 7. С. 37.

222

Евтушенко А. «Серега взял милицию на понт…» // Комсомольская правда. 2001. 6 нояб. С. 6.

223

Назаров А. Ю. Организационно-правовые и тактические основы деятельности органов внутренних дел по борьбе с терроризмом. М., 2002. С. 124–125.

224

«Растяжка» для мэра // Российская газета. 2001. 24 окт. С. 1; Граната для главы // Российская газета. 2001. 29 нояб. С. 1.

225

Жданов А. Переправа // Комсомольская правда. 2001. 21 нояб. С. 4.

226

Специалистами отмечалось, что наличие на гранатах маркировочных обозначений механического и снаряжательного заводов позволяет отследить источники их утечки (Моторный И. Д. Теоретико-прикладные основы применения средств и методов криминалистической взрывотехники в борьбе с терроризмом. М., 1999. С. 29). Однако эти возможности на практике не реализуются.

227

Дмитриев В. Г. Деятельность военных прокуратур по расследованию преступлений, связанных с хищениями оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 67.

228

Уг. дело № 342-02 по обв. Мищенко С. А. по ст. 222, ч. 1, ст. 213, ч. 2, УК РФ. Архив Новочеркасского горсуда.

229

Уг. дело№ 1-26/03 по обв. Моисеева В. А. пост. 213, ч. 3, ст. 111, ч. 2, п. «д», ст. 222, ч. 1, УК РФ. Архив Батайского горсуда.

230

Уг. дело № 1-16/02 по обв. Лупшикова В. С. по ст. 222, ч. 1, ст. 167, ч. 2, ст. 112, ч. 1, УК РФ. Архив Морозовского райсуда.

231

Лукьянов А., Уральский С. Сальск потряс взрыв страсти // Комсомольская правда. 2002. 23 янв. С. 5.

232

Бережной А. Сторож себя гранатой взорвал // Комсомольская правда на Дону, 2002. 5 февр. С. 7.

233

Борцов А. Глушить // «Мастер-ружье». 1997. № 7/8. С. 66–69.

234

Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. 2-е изд. М., 2000. С. 305.

235

Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. М., 2001. С. 222.

236

Там же. С. 222–223.

237

Сильников М. В., Химичев В. А. Средства индивидуальной бронезащиты. СПб., 2000. С. 50.

238

Там же. С. 51–52.

239

Криминальные новости // Комсомольская правда. 1994. 3 марта.

240

Андреечев Ю. Борьба с незаконным оборотом оружия в Москве // Законность. 2000. № 9. С. 4.

241

Дубовик О. Л. Принятие решения в механизме преступного поведения и индивидуальная профилактика преступлений. М., 1977. С. 34.

242

Там же. С. 31–32.

243

Хохряков Г. Ф. Криминология. Учебник. М., 2000. С. 179.

244

Криминология. Учебник для юридических вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. СПб.: Изд. СПб ун-та МВД России, 1999. С. 179.

245

Тишутина И. В. Личность преступника в аспекте криминалистической характеристики бандитизма // Проблемы борьбы с преступностью в ЦФО Российской Федерации. Ч. 2. Брянск, 2002. С. 373.

246

Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. СПб.: Питер, 1999. С. 29.

247

Гуреев М. С. Убийства на «разборках». Методика расследования. СПб., 2001. С. 90, 110, 119, 121.

248

Большая советская энциклопедия. 2-е изд. Т. 31. С. 239.

249

Советский энциклопедический словарь. М., 1982. С. 938.

250

Более подробно об этом см.: Корецкий Д. А. Правовая и экспертная оценка оружия как орудия преступления // Социалистическая законность. 1984. № 7.

251

См.: Дьяконов П. Экспертиза холодного оружия // «Социалистическая законность». 1982. № 9. С. 45; Каплунов И. М. К вопросу об экспертизе холодного оружия. Материалы Всесоюзной научной конференции «Современные тенденции развития судебной экспертизы вещественных доказательств и пути внедрения новых методов исследования в экспертную практику». Ч. 2. М., 1972. С. 98; Подшибякин А. С. Понятие холодного оружия в советском уголовном праве и в криминалистике и некоторые вопросы его классификации // Вопросы криминалистики и судебной экспертизы. Изд. Саратовского ун-та. Вып. 1. 1976. С. 13; Устинов А. И., Портнов М. Э., Денисов Е. Н. Холодное оружие. М., 1961. С. 10; Тихонов Е. Н. Уголовно-правовая и криминалистическая оценка холодного оружия. Томск, 1976; Шавишн М. Н. Объект и предмет незаконного ношения, хранения, изготовления или сбыта оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ // Труды ВНИИ МВД СССР. № 31. С. 29; Гальперин И. Понятие оружия и его применения при особо злостном хулиганстве // Советская юстиция. 1970. № 22. С. 15; Лебедев А. Н. Об огнестрельном оружии как предмете посягательства на общественную безопасность. Вестник МГУ. 1977 (право). № 1. С. 70–75; Васецов А. Квалификация преступлений, совершаемых с применением оружия // Советская юстиция. 1981. № 13. С. 20–21, и др.

252

Судебная практика Верховного Суда СССР. 1946. Вып. 6. М., 1947. С. 14.

253

См.: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 20.09.74 № 7 «О судебной практике по делам о хищении огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ и небрежном хранении огнестрельного оружия», дополненное постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 29.03.91 № 2 (Вестник Верховного Суда СССР. 1991. № 6. С. 5).

254

См.: Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.06.96 № 5 «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» // Российская газета. 1996. 15 авг. С. 6; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12.03.02 № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» // Российская газета. 2002. 9 марта. С. 6.

255

Устинов В. С. Техника конструирования дефиниций в уголовном законодательстве // Законодательная техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование. Т. 2. Н. Новгород, 2001. С. 206–207.

256

См.: Российская газета. 1993. 5 июня.

257

См.: Федеральный закон «Об оружии» от 13 ноября 1996 г.

258

Андреечев Ю. Борьба с незаконным оборотом оружия в Москве // Законность. 2000. № 9. С. 4.

259

Жук А. Б. Револьверы и пистолеты. М., 1983. С. 14.

260

СП СССР. 1975. № 18. Ст. ПО; СП РСФСР. 1976. № 8. Ст. 57.

261

Криминология. М., 1976. С. 360.

262

Хогг Ян. Средства борьбы с терроризмом. М., 2001. С. 28–31.

263

См.: Корецкий Д. А., Пособина Т. А. Современный бандитизм. СПб., 2004. С. 106.

264

См.: Корецкий Д. А., Землянухина Л. М. Личность вооруженного преступника и предупреждение вооруженных преступлений. СПб., 2003. С. 121.

265

Данное предложение было высказано автором в статье «Уголовное законодательство об оружии: тенденции необъяснимы», опубликованной в журнале «Закон и право» (2004. № 5).

266

«Совершенно секретно». 1994. 18 февр.

267

См.: Корецкий Д. А. О совершенствовании правового режима оружия // Правоведение. 1983. № 1; его же. Правовая и экспертная оценка оружия как орудия преступления // Социалистическая законность. 1984. № 7.

268

См.: Подшибякин А. С. Холодное оружие. Криминалистическое учение. М., 1997. С. 33.

269

Голдованский Ю. П., Тахо-Годи X. М. Экспертиза по установлению самодельного холодного оружия. М., 1973. С. 19.

270

Землянухина Л. М. Личность вооруженного преступника как объект криминологического изучения. Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 2001. С. 100.

271

Бойня под «Царицыном» // Комсомольская правда. 2001. 1 нояб. С. 2–3, 6–7.

272

Валентинов А. Маникюрные ножницы страшнее пистолета // Российская газета. 2001. 27 окт. С. 3.

273

Устинов А. И., Портнов М. Э., Денисов Е. Н. Холодное оружие. Практическое пособие. М.: Изд. ВШ МВД РСФСР, 1961. С. 96–99; Тихонов Е. Н. Уголовно-правовая и криминалистическая оценка холодного оружия. Томск: Изд. ТГУ, 1976. С. 60–64; Подшибякин А. С. Холодное оружие. М., 1997. С. 54.

274

Филькова О. Н. Справочник эксперта-криминалиста. М., 2001. С. 84–85.

275

Приложение 1 (примерные формулировки выводов) к «Методике экспертного решения вопроса о принадлежности предмета к холодному оружию».

276

http://www.rusglobus.net/zltoust/boutigue/kortiki.htm

277

Гинодман В. «Перья» в открытом доступе // http://www.rusglob…/rusglobus_ru.htm Forum

278

Подшибякин А. С. Указ. соч. С. 112–113.

279

Сумма превышает сто процентов в связи с тем, что по некоторым делам проходило несколько единиц оружия.

280

Комсомольская правда. 2001. 22 дек. С. 10.

281

Outdoor Life. October. 1965. P. 156.

282

Воронов К., Морозова Е. Покушение в спортивном стиле // Коммерсант. 2002. 12 аир. № 64. С. 9.

283

Российская газета. 1999. 1 июня.

284

Комсомольская правда. 2001. 23 авг. С. 6.

285

См.: Жук А. Б. Револьверы и пистолеты. М., 1990. С. 8–28; Стрелковое оружие. Минск, 1998. С. 3–8.

286

Позиция профессора С. А. Бутурлина цит. по: Маркевич В. Е. Охотничье и спортивное стрелковое оружие. СПб.; М., 1995. С. 8.

287

Мураховский В. И., Слуцкий Е. А. Оружие специального назначения. М., 1995. С. 140–141.

288

Стрелковое оружие. Минск, 1998. С. 39–44; Благовестов А. То, из чего стреляют в СНГ. Справочник стрелкового оружия. Минск, 1999. С. 517–549.

289

Жук А. Б. Энциклопедия стрелкового оружия. М., 1997. С. 735.

290

Устинов А. Искажение понятий, или необходимость правильной формулировки нормы права // Законность. 1997. № 8. С. 31.

291

Там же.

292

Блюм М. М., Шишкин И. Б. Охотничье ружье. М., 1983. С. 101; Маркевич В. Е. Охотничье и спортивное стрелковое оружие. СПб.; М., 1995. С. 324–339.

293

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–1977. Ч. 2. М., 1978. С. 277.

294

Постановления Пленумов Верховных Судов по уголовным делам. М.: Спарк, 1999. С. 509.

295

Советский энциклопедический словарь. 2-е изд., М., 1982. С. 151.

296

Там же.

297

Блищенко И. П. Обычное оружие и международное право. М., 1984. С. 132.

298

Вестник Верховного Суда СССР. 1991. № 6.

299

Российская газета. 1996. 15 авг.

300

Курс советского уголовного права. Т. 5. ЛГУ, 1981. С. 160.

301

Уголовное право России. Т. 2. Особенная часть. М., 1998. С. 389; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 2001. С. 535.

302

Криминалистика. Учебник / Под ред. Н. П. Яблокова. М., 2001. С. 254.

303

Уголовное право России. Особенная часть / Под ред. проф. А. И. Рарога. М., 1996. С. 251.

304

Кучинский А. Н. Антология заказного убийства // Преступления и преступники с древности до наших дней. Донецк, 1997. С. 46.

305

См.: Нелезин П. В., Ноздрачев А. В., Сильников М. В., Шайтанов А. В. Применение и обезвреживание взрывчатых веществ. СПб.: Фонд «Университет», 2001. С. 8.

306

Заказные убийства в России. М., 1998. С. 174.

307

Приказ МВД РФ от 10.11.02 № 1088 «О создании Министерства внутренних дел Чеченской республики» // Щит и меч. 2002. № 49.

308

Шинкин И. А. Криминологическая характеристика преступлений, совершенных на территории Чеченской республики в период проведения антитеррористической операции. Дис… канд. юрид. наук.

309

Моторный И. Д. Основы криминалистической взрывотехники. М., 1999. С. 27.

310

Нелезин П. В. и др. Указ. соч. С. 25.

311

Моторный И. Д. Основы криминалистической взрывотехники. М., 1999. С. 53.

312

Там же. С. 52.

313

Моторный И. Д. Взрывные устройства и их криминалистический осмотр. Лекция. М., 1997. С. 7.

314

Надо сказать, что очень часто источники поступления в незаконный оборот ВВ и ВУ не устанавливаются.

315

По данным МВД РФ.

316

Сурков И. Дела о хищении огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // Вестник Верховного Суда СССР. 1991. № 6. С. 17.

317

Белкин Р. С. Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики. М., 1970. С. 61.

318

О теоретическом аспекте данной проблемы см.: Корецкий Д. А. О совершенствовании правового режима оружия // Правоведение. 1983. № 1. С. 54–61.

319

Понятие считается оценочным, когда критерий оценки формулируется способами, не обеспечивающими его исчерпывающего понимания – путем перечня предметов, замещаемых оценочным понятием, который заканчивается словами «и другие», «и иные», либо абстрактных суждений, которым присущ оценочный момент (см.: Кашанина Т. В. Оценочные понятия в советском праве // Правоведение. 1976. № 1. С. 28).

320

Пашин С. Понимание преступления // Уголовное право. 2000. № 3. С. 86.

321

Энгельс Ф. Диалектика природы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 544–545.

322

Правовая и экспертная оценка оружия как орудия преступления // Социалистическая законность. 1984. № 7.

323

Устинов А. Взаимопонимание следователя и эксперта // Законность. 2003. № 2. С. 32–34.

324

Уг. дело № 1-654/2000 по обв. Мочалова А. П. по ст. 119 УК РФ. Архив Кировского суда г. Ростова-на-Дону.

325

Филькова О. Н. Справочник эксперта-криминалиста. М., 2001. С. 373.

326

Уг. дело № 1-1394/99 по обв. Лыкова Н. В. по ст. 222, ч. 4, УК РФ. Архив Новошахтинского городского суда.

327

Уг. дело № 1-215/2000 по обв. Тернового И. А. по ст. 162, ч. 3, п. «г», УК РФ. Архив Азовского суда.

328

Уг. дело № 1-194/2001 по обв. Гусакова М. Т. по ст. 162, ч. 2, п. п. «б» и «г», УК РФ. Архив Азовского районного суда.

329

Уг. дело № 1-205/98 по обв. Шумилина А. В. по ст. 222, ч. 4, УК РФ. Архив Волгодонского городского суда.

330

Степуненкова В. К. Значение судебной экспертизы для уголовно-правовой оценки исследуемого события // Правовые и методологические проблемы судебной экспертизы. М., 1974. С. 84.

331

См., напр.: Палиашвили А. Я. Пределы компетенции экспертного исследования при расследовании дел о преступлениях против общественной безопасности // Вопросы криминалистики, криминологии и судебной экспертизы. Баку, 1972. С. 229.

332

Яблоков Н. П. К вопросу об экспертизе холодного оружия. Теория и практика криминалистической экспертизы. Сб. 2. М., 1956. С. 338; Дулов А. В. Вопросы теории судебной экспертизы в советском уголовном процессе. Минск, 1959. С. 63; Шаркова Т. Ф. О самостоятельных исследованиях вещественных доказательств, проводимых следователем. Криминалистика и судебная экспертиза. № 6. Киев, 1969. С. 89.

333

Бородин С. В., Палиашвили А. Я. Вопросы теории и практики судебной экспертизы. М., 1963. С. 108; Плескачевский В. М. Некоторые вопросы профилактики особо опасных преступлений, связанных с использованием огнестрельного и холодного оружия. Вопросы судебной экспертизы. Баку, 1965. С. 105.

334

Голдованский Ю. П., Тахо-Годи Г. М. Экспертиза по установлению самодельного холодного оружия. М., 1973. С. 14–15.

335

Цит. по: Тихий В. П. Уголовно-правовая охрана общественной безопасности. Харьков, 1981. С. 49.

336

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–1977. Ч. 2. М., 1978. С. 277.

337

Ботин А. Г. Проблемы совершенствования и применения законодательства по борьбе с незаконным оборотом оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 22.

338

Проблема соотношения правовой и экспертной оценки характерна не только для уголовных дел, связанных с оружием, но и для судебно-медицинской оценки телесных повреждений, то же касается и повышения профессиональной подготовки судебно-следственных органов.

339

Рассмотрение в судах дел о хищении, незаконном ношении, хранении, приобретении, изготовлении или сбыте оружия. (Обзор судебной практики) // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1976. № 4. С. 40.

340

Авагумян К. К. Криминологический анализ и предупреждение убийств, совершаемых с использованием оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М.: ЮИ МВД РФ, 2001. С. 10.

341

Корецкий Д. А. Комплексное криминологическое исследование тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия. М., 1997. С. 89.

342

Авагумян К. К. Указ. соч. С. 18.

343

Там же. С. 20.

344

Корецкий Д. А. Предупреждение тяжких преступлений против личности, совершаемых на почве бытовых конфликтов. Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1980. С. 62.

345

Авагумян К. К. Указ. соч. С. 20.

346

Дворкин А. И., Вертовский Л. В. Методика расследования убийств, совершенных с применением взрывных устройств. М.: ИНФРА-М, 2001. С. 15.

347

Там же.

348

Адельханян Р. А. Расследование похищения человека. М., 2001. С. 62–63.

349

Дворкин А. И., Самойлов Ю. М., Исаенко В. Н., Ризаев А. Ш. Расследование похищения человека. М., 2000. С. 29.

350

Уг. дело по обв. Сарухонянц Г. Э. и Николаева А. И. по ст. 162, ч. 2, пп. «а», «в», «г», УК РФ. Архив Ворошиловского райсуда г. Ростова н/Д за 1999 г.

351

Уг. дело № 9766489. Архив Первомайского суда.

352

Уг. дело № 9966189 по обвинению Плетнева Е. С. по ст. 222, ч. 1 и 4, ст. 105, ч. 1, УК РФ. Архив Первомайского райсуда г. Ростова-на-Дону.

353

Уг. дело по обв. Лысенко Н. И. по ст. 102, п. «и», УК РСФСР. Архив Ростоблсуда за 1995 год.

354

Ефимов М. Пуля для президента // «Солдат удачи». 2002. Спецвыпуск «Терроризм и антитерроризм». С. 5, 10.

355

Ворсобин В. Кто и как охраняет Путина? // Комсомольская правда. 2003. 23 мая. С. 4.

356

Манчестер У. Убийство президента Кеннеди. М.: Прогресс, 1969. С. 115–116, 179, 181.

357

Раззаков Ф. Бандиты времен капитализма. Хроника российской преступности 1992–1995. ЭКСМО, 1996. С. 393–394; Заказные убийства в России. ИД «Прибой», 1998. С. 221.

358

Назаров А. Ю. Организационно-правовые и тактические основы деятельности органов внутренних дел по борьбе с терроризмом. М., 2002. С. 125–126.

359

Чугунов К. В Сербии снимают маски // Российская газета. 2003. 15 марта. С. 7.

360

Макарычев М. Серый кардинал бандитского подполья // Российская газета. 2003. 14 марта. С. 7; Чугунов К. «Сабля» рубит наотмашь // Российская газета. 2003. 27 марта. С. 3.

361

Раззаков Ф. Указ. соч. С. 24.

362

Заказные убийства в России. С. 100.

363

Там же. С. 24.

364

Слинько М. И. Заказные убийства как вид преступного предпринимательства. М., 1997.

365

Поскольку криминальные авторитеты активно занимаются бизнесом, такое деление носит достаточно условный характер.

366

Дульман П., Шамов А. Киллер стрелял в упор // Российская газета. 2001. 8 авг. С. 1, 8.

367

Раззаков Ф. Указ. соч. С. 414.

368

В связи с тем, что число жертв превышает число преступлений, общая сумма пострадавших превышает 100 %.

369

Нелезин П. В., Ноздрачев А. В., Сильников М. В., Шайтанов А. В. Применение и обезвреживание взрывчатых веществ. СПб., 2001. С. 8, 10.

370

Дворкин А. И., Вертовский Л. В. Методика расследования убийств, совершенных с применением взрывных устройств. М.: Инфра-М, 2001. С. 13.

371

Там же.

372

Бахин В. П., Михайлов М. А. Криминальные взрывы. Алматы, 2001. С. 17.

373

Дворкин А. И., Вертовский Л. В. Указ. соч. С. 13–14.

374

Банкира Кевелиди убрали с помощью боевого оружия // Комсомольская правда. 2002. 17 апр. С. 11.

375

Литвинов Н. Д. Террористические организации: формирование и деятельность. М., 1999. С. 106.

376

Там же. С. 4.

377

Максимов С. В., Ревин В. П. Насильственные преступления в сфере семейно-бытовых отношений и проблемы их профилактики: Учебное пособие. М.: УМЦ при ГУК МВД РФ, 1993. С. 20.

378

Криминалистика: актуальные вопросы теории и практики. Второй Всероссийский «Круглый стол», 20–21 июня 2002 года. Сборник материалов. Ростов н/Д: РЮИ МВД России, 2002. С. 415.

379

Антонян Ю. М. Психология убийства. М., 1997. С. 58.

380

Подробнее об этой особенности бытовых убийств см.: Корецкий Д. А. Тяжкие бытовые преступления и их предупреждение. М., 1989. С. 16–19.

381

Не исключено использование в подобном качестве и объектов животного мира – опасных животных, примеры чему все чаще встречаются в практике, но объем настоящей работы не позволяет затронуть этот вопрос.

382

С учетом реальной поражающей способности для совершения умышленных убийств могут использоваться только три первых вида.

383

Опыт организации раскрытия серийных убийств в г. Москве // Экспресс-информация. М., 1995. № 11. С. 2.

384

Антонян Ю. М., Верещагин В. А., Потапов С. А., Шостакович Б. В. Серийные сексуальные убийства. М., 1997. С. 19.

385

Герберт В. Д. Сексуальные маньяки: психодинамика убийцы и психосексуальные аспекты преступления // Вопросы борьбы с преступностью за рубежом. М., 1994. Вып. 28. С. 9–10.

386

Там же. С. 16.

387

Лоренц К. Агрессия. М., 1994. С. 238.

388

Рустамбаев М. X. Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с незаконным владением и применением оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Ташкент, 1983; Вотченко И. А. Криминологическая и уголовно-правовая характеристики незаконного обращения с огнестрельным оружием. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1993; Башилов В. В. Борьба с организованными формами преступного оборота огнестрельного оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (уголовно-правовой и криминологический аспекты). Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2000.

389

Власов В. П. Криминологическая характеристика и предупреждение незаконного оборота оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2001. С. 7.

390

Бакаев А., Шелковникова Е. Контроль над оборотом оружия: ретроспективный взгляд в прошлое. М., 1997. С. 23.

391

Голубев В. И. О неотложных правовых и организационно-практических мерах по борьбе с незаконным оборотом оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // Проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и их использованием в преступных целях. М.; Тула, 2000. С. 37.

392

Герасимов С. И. Проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия и меры по его предупреждению // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 3.

393

Шелковникова Е. Д. Изменения организованного криминального рынка оружия и вооруженности организованной преступности // Преступность в России и борьба с ней: региональный аспект. М., 2003. С. 63.

394

Приговор Целинского райсуда Ростовской обл. от 13.04.98 г. по обв. В.

395

Приговор Целинского райсуда Ростовской обл. от 13.04.98 г. по обв. П.

396

Словарь синонимов. Л., 1975. С. 310.

397

Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984. С. 371.

398

Словарь русского языка в четырех томах. М., 1986. Т. 2. С. 556.

399

Комментарий к УК РФ. Ростов н/Д, 2002. С. 565.

400

Словарь русского языка: В 4 т. Т. 1. М.: «Русский язык», 1985. С. 641.

401

«О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств». Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 г. № 5 // Российская газета. 2002. 19 марта.

402

В связи с тем, что осужденные, как правило, совершали несколько действий, связанных с оборотом оружия (приобретение, ношение, хранение, сбыт и т. п.), суммарный итог превышает 100 %.

403

Словарь русского языка. М., 1984. Т. IV. С. 36.

404

Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984. С. 432.

405

Рогатых Л. Ф. Незаконный оборот оружия. СПб., 1998. С. 14.

406

Российская газета. 2002. 19 марта.

407

Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984. С. 588.

408

Словарь русского языка. М., 1984. Т. III. С. 706.

409

См.: «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств». Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 г. № 5.

410

Тюрин М. «ОСА» свинье не товарищ // Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. 2000. № 2. С. 22.

411

Векишн А. Несмертельное, но боевое // Оружие. 1998. № 5. С. 21.

412

Там же. С. 22.

413

Оружие будущего не убивает, а лишь бьет по нервам // Комсомольская правда. 2002. 12 дек. С. 12.

414

Спецсредства. Учебное пособие. М., 1991. С. 3.

415

Административная деятельность ОВД. Часть Общая. М., 1992. С. 221.

416

Закон Российской Федерации «О милиции». 3-е изд. М., 2000. С. 24.

417

Там же.

418

См.: Постановление Совета Министров – Правительства Российской Федерации от 30 апреля 1993 г. № 418 «О порядке разработки, производства и утилизации специальных средств самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия» // Все об оружии. М., 1997. С. 338–339.

419

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001. С. 274.

420

Ширяев Д. Кайенский перец как средство самообороны // «Солдат удачи». 2001. № 6. С. 32–33.

421

Там же.

422

Носов Н. Концепция нелетального оружия самообороны в современной России // Ружье, 1999. № 6. С. 43.

423

Там же.

424

Туровский М. Один ранен, трое «сядут» // Российская газета. 2001. 2 окт. С. 6.

425

Флеминг Ф. Шпионы. Истории о тайных агентах. М.: «Росмэн», 1998. С. 40–41.

426

Kriminalistik. 1974. N 12. S. 558.

427

Die Welt. 1997. Mi 24 S. 2.

428

«3 Suisses» 1985–1986. Edition Speciale DOM. S. 799.

429

Романюк С. Политические новости // Комсомольская правда. 1990. 10 марта.

430

Рыскин А. Здравствуй, оружие! // Собеседник. 1992. № 13. С. 6.

431

Комсомольская правда. 1989. 27 марта.

432

Вестник Верховного Суда СССР. 1991. № 6. С. 5.

433

Российская газета. 1996. 15 авг. С. 6.

434

Там же. 1992. 21 нояб.

435

Распоряжение Правительства Российской Федерации от 5 апреля 2001 г. № 484-р // Российская газета. 2001. 14 апр. С. 4.

436

Перец вместо пуль // Комсомольская правда. 1992. 3 окт.

437

Ширяев Д. Кайенский перец как средство самообороны // «Солдат удачи». 2001. № 6. С. 33.

438

Там же.

439

Александров В. И., Емельянов В. И. Отравляющие вещества. М.: Воениздат, 1990. С. 206, 212.

440

Гражданское и служебное оружие. Сборник законодательных и нормативных актов Российской Федерации. М., 1997. С. 109–120.

441

Ботин А. Г. Проблемы совершенствования и применения законодательства по борьбе с незаконным оборотом оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 25.

442

Уг. дело по обвинению Носова В. Е. по ст. 158, ч. 2, ст. 162, ч. 2, п. «б», ст. 167, ч. 1, УК РФ. Архив Советского районного суда г. Ростова-на-Дону за 1999 г.

443

Уг. дело по обв. Ружицкого Д. А. пост. 162, ч. 2, п. «а», «б», «г», УК РФ. Архив Шахтинского горсуда Ростовской области за 1999 г.

444

Шамов А. Инкассаторы не оплошали // Российская газета. 2001. 17 нояб. С. 8.

445

Минаева И. Почтальон не донес пенсии // Комсомольская правда на Дону. 2002. 18 янв. С. 1.

446

Сибирский недоросль устроил газовую атаку в школе // Комсомольская правда. 2001. 27 янв. С. 3.

447

Новое ЧП в московской школе // Российская газета. 2001. 15 марта.

448

Аэрозольный комплекс «Жасмин» // «Солдат удачи». 2000. № 6. С. 24.

449

Волченков В. В. Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ // Известия Метод. Центра образования и координации научных исследований МВД РФ. М., 1998. № 1. С. 83.

450

Газовый пистолет в законе // КоммерсантЪ. 1992. 9-15 нояб. № 41. С. 30.

451

Высококачественные товары с доставкой на дом. Российский посылочный дом, 1992.

452

Минаева И., Бережной А. В глупой ссоре потерял глаз // Комсомольская правда на Дону. 2001. 25 сент. С. 2.

453

Сильников М. В., Химичев В. А. Средства индивидуальной бронезащиты. СПб., 2000. С. 51.

454

См.: п. 3, 5, 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.06.96 г. № 5.

455

Камынин И. Бизнес, оружие, закон… // Уголовное право. 1999. № 3. С. 127.

456

Калинин С. В., Образцов С. Е. Гражданское оружие. Научно-практическое пособие. СПб., 2000. С. 235.

457

Христовский В. Под маркой Valtro // Оружие. 2001. № 6. С. 42.

458

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001. С. 281.

459

Большее В. Я. О состоянии исполнения лицензионно-разрешительными службами органов МВД, гражданами, предприятиями, учреждениями, использующими оружие, законодательства, направленного на борьбу с незаконным оборотом оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 9.

460

Ботин А. Г. Проблемы совершенствования и применения законодательства по борьбе с незаконным оборотом оружия // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 22.

461

Владимиров В. Ю. Криминалистическое исследование ствольного газового оружия. СПб.: СПб ЮИ МВД РФ, 1996. С. 31–32.

462

Там же. С. 52.

463

Комсомольская правда. 2001. 8 февр. С. 19.

464

Андреева А., Овчинникова Г. Квалификация бандитизма // Законность. 1996. № 4. С. 18.

465

Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1999. С. 517.

466

Верн Ж. Двадцать тысяч лье под водой. М., 1987. С. 139, 141.

467

Arminy the tortures: elektro-chok torture and the spread of stun technobody. The report of Amnesty International.

468

Оружие самозащиты. Каталог-справочник. М.: Империал, 1993. С. 102–105.

469

Сборник МВД СССР. 1991. № 2. С. 82.

470

Калинин С. В., Образцов С. Е. Гражданское оружие. СПб., 2000. С. 269.

471

Комсомольская правда. 1992. 3 окт.

472

Известия. 1991. 23 февр.

473

Пункт 11 Федерального закона РФ «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР „О милиции“» от 31 марта 1999 г. (Российская газета. 1999. 8 аир. С. 5).

474

Дворкин А. И., Самойлов Ю. М., Исаенко В. Н., Ризаев А. Ш. Расследование похищения человека. М., 2000. С. 28.

475

Шелковникова Е., Леванов В. Если вы хотите купить оружие. М.: Инфра-М, 1998. С. 52.

476

Михайлин А., Сильников М. Современные электрошоковые устройства – гражданские и служебные // Защита и безопасность. 2001. № 4. С. 14.

477

Там же.

478

La Redoute. 15.02.88. P. 1086.

479

Оружие самообороны – комплекс «Оса». Пистолет ПБ-4. Паспорт. МГИФ. 776178.002 ПС. 2000 г. С. 4.

480

Драгунов М. Новинки Ижевского механического завода // Калашников. 2002. № 1. С. 20–21.

481

Плескачевский В. М. Оружие в криминалистике. М., 2001. С. 14.

482

Бидеев Г. Комплекс «Оса» – оружие самообороны XXI века // Ружье. 2000. № 1. С. 44.

483

Там же. С. 44–45.

484

Федосеев С. Два патрона – два ствола // Оружие. 2001. № 1. С. 60.

485

Мураховский В. И., Слуцкий Е. А. Оружие специального назначения. М., 1995. С. 14–141.

486

Кочетков Д. «Оса» атакует // Ружье. 1999. № 6. С. 44.

487

Оружие самообороны комплекс «Оса». Пистолет ПБ-4. Паспорт. 2000 г. С. 4.

488

Калинин С. В., Образцов С. Е. Гражданское оружие. СПб., 2000. С. 253.

489

Жеромский А. Оружие самообороны. Испытания // Ружье. 1999. № 6. С. 46.

490

Тюрин М. «Оса» свинье не товарищ // Калашников. 2000. № 2. С. 26–27.

491

Кочетков Д. Оса на службе в органах // Ружье. 2001. № 6. С. 28.

492

Жеромский А. Указ. соч.

493

Тюрин М. «Оса» свинье не товарищ // Калашников. 2000. № 2. С. 24; Жеромский А. Указ. соч.

494

См.: Корецкий Д. А. О совершенствовании правового режима оружия // Правоведение, 1983, № 1; Он же. Правовая и экспертная оценка оружия, как орудия преступления // Социалистическая законность. 1984. № 7; Он же. Правовая и экспертная оценка холодного оружия // Закон и право. 2001. № 12.

495

Рыскин А. Здравствуй, оружие! // Собеседник. 1992. № 13. С. 6.

496

Криминалистическое исследование пневматического оружия. М., 1971. С. 12–13.

497

Там же. С. 5–6.

498

Бабенко Н. Револьвер о 36 зарядах // Оружейный двор. 1997. № 6. С. 46–47.

499

Дворкин А. Д. Стрельба из пневматических винтовок. М., 1986. С. 37.

500

Хрущев А. Новинки пневматики // «Мастер-ружье». 1997. № 7/8. С. 37–41.

501

Лопатин В. «Магнум» полковника Морана // Оружие. 1997. № 2. С. 30–31.

502

См.: Комаринец Б. М. Судебно-баллистическая экспертиза. Изд. ВНИИСЭ. М., 1974. Вып. 1. С. 47.

503

Kriminalistik. 1974. N 1. S. 14–15.

504

См…: Оружие. 1997. № 1. С. 59.

505

Владимиров Л. Мягкая пневматика, или Пэйнтбол без краски // Оружие. 1998. № 5. С. 59–60.

506

Сергеев В. «Веселые» игрушки // Аргументы и факты – Северный Кавказ. 1999. № 33.

507

Ружье. 1998. № 4. С. 67.

508

Мое первое ружье // «Мастер-ружье». 1999. № 31. С. 4.

509

Паспорт на пистолет пневматический газобаллонный калибра 4,5 мм (А-101, А-101М, А-111, А-112). М., С. 3.

510

Лопатин В. Пневматический ПМ // Оружие. 1998. № 5. С. 46–50.

511

Московский комсомолец. 1999. 2 мая. С. 2.

512

Первокурсники объявили войну преподам // Комсомольская правда. 2002. 7 мая. С. 17.

513

Иванова В. За кошку ответишь // Комсомольская правда на Дону. 2002. 7 мая. С. 6.

514

Мальян С. Сочинский снайпер обстрелял 12 прохожих // Комсомольская правда. 2003. 19 июля. С. 5.

515

Качкаев Р. Кемеровский террорист согласился сдаться только губернатору // Комсомольская правда. 2001. 28 авг. С. 4.

516

Саранов В. Я был батальонный разведчик… // Версия. 2001. № 32. С. 15.

517

Ранили из воздушки // Жизнь. 2001. 25 июля. № 29. С. 9.

518

«Дрозд» стал русской сенсацией // Российская газета. 2001. 21 марта. С. 2.

519

www.AirGun.ru

520

Там же.

521

Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. 2000. № 2. С. 5.

522

Ружье. 1998. № 3.

523

Пункт 22.3 типовых Правил охоты в РСФСР. Утверждены приказом Главохоты РСФСР от 4 января 1988 года № 1 (в редакции приказов от 03.05.88 № 111 и от 26.04.90 № 146). – Цит. по: Калинин С. В., Образцов С. Е. Гражданское оружие. СПб., 2000. С. 196.

524

Статья 20.10 Кодекса РФ об административных правонарушениях.

525

Попов В. Л. Судебная медицина. Практикум. СПб., 2001. С. 71.

526

Сильников М. В., Химичев В. А. Средства индивидуальной бронезащиты. СПб., 2000. С. 51.

527

Виноградов В. Оружие для охоты на рыб // «Мастер-ружье». 1998. № 23. С. 45.

528

Аналогичную точку зрения высказывали и ученые-криминалисты (см.: Виниченко А. С. Теоретические и методические основы криминалистического исследования метательного оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Волгоград, 1998. С. 13, 16, 30).

529

Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984. С. 334. Словарь русского языка в 4 томах. Т. 2. М., 1986. С. 394.

530

Антонян Ю. М. Преступная жестокость. М., 1994. С. 9.

531

Цит. по: Иванова В. В. Преступное насилие. М., 2002. С. 16.

532

Черкизов Г. Н. Год – 1941, месяц – июнь. М., 1994. С. 30; Кочевник И. М. Военная мощь государства. М., 1986. С. 5, 21, 35.

533

Кисли С. Стратегия, политика и совесть / Пер. с англ. М., 1988. С. 14–15.

534

Конкуренция и сила капитала. М., 1994. С. 7; Международные экономические сообщества: цели, стратегия, тактика. М., 1997. С. 17, 21, 40.

535

Под эффективным мы понимаем такое насилие, которое при применении позволяет достигнуть той цели, ради достижения которой оно применяется.

536

Антонян Ю. М. Терроризм. Криминологическое и уголовно-правовое исследование. М., 1998. С. 94.

537

Антонян Ю. Актуальные проблемы насилия в российском обществе // Уголовное право. 2000. № 3. С. 65.

538

Комсомольская правда. 2000. 5 июля. С. 8.

539

В докладе о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 2000 году подобная практика признана ущемляющей конституционные права граждан России // Российская газета. 2001. 27 июня. С. 4.

540

Жуковская Ю. Наши мужики не доживают до пенсии // Комсомольская правда. 2002. 11 дек. С. 4.

541

Советский энциклопедический словарь. М., 1982. С. 861.

542

См.: Кудрявцев И. А., Ратинова Н. А. Криминальная агрессия. М.: МГУ, 2000. С. 19–21.

543

Сторож Гусев расстрелял электриков, отключивших свет в его доме // Комсомольская правда. 2001. 19 дек. С. 10.

544

Ахмирова Р. За зарплатой – с обрезом // Комсомольская правда. 2003. 5 марта. С. 8–9.

545

Олейник А. Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М., 2001. С. 253.

546

Там же. С. 253–254.

547

Дмитриев А. В., Залысин И. Ю. Насилие. Социополитический анализ. М., 2000. С. 41.

548

Хулиганов задержали по горячим следам // Российская газета. 2001. 20 нояб. С. 1.

549

Павлов А. Школа юных погромщиков // Комсомольская правда. 2002. 3 июля. С. 8.

550

Снегирев А. Фюрер-дворник. Комсомольская правда. 2002. 4 июля С. 13.

551

Сибиряков С. Л. Допреступные и криминальные отклонения в поведении детей и подростков. Волгоград, 2001. С. 74–75.

552

Комсомольская правда. 2002. 4 июня.

553

Шелковникова Е., Леванов В. Если вы хотите купить оружие. М., 1998. С. 6.

554

Кернер Х. – Ю. Криминология. Словарь-справочник. М., 1998. С. 161.

555

Столичные вокзалы застеклят по-новому // Российская газета. 2002. 26 янв. С. 1.

556

Долгова А. И. и др. Общая характеристика преступности в России и некоторых аспектов борьбы с ней // Преступность в России и проблемы борьбы с ней. М., 2001. С. 21–22.

557

Там же. С. 22.

558

Анисимов Н. М., Кашелкин А. Б. Криминальные угрозы и состояние защищенности сотрудников ОВД в фокусе экспертного опроса // Проблемы борьбы с организованной преступностью, коррупцией и терроризмом. М.: ВНИИ МВД РФ, 2001. С. 44–46.

559

Там же. С. 48–49.

560

Лунеев В. В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М., 1997. C. 193.

561

Там же.

562

Антонян Ю. М. Преступная жестокость. М., 1994. С. 51.

563

Сасиков А. И. Криминологическое исследование убийств в системе преступного насилия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д: РЮИ МВД РФ, 1999. С. 6.

564

Антонян Ю. М. Преступная жестокость. М., 1994. С. 52.

565

Карпец И. И. Проблема преступности. М.: Юрид. лит., 1969. С. 132.

566

Там же.

567

Карпец И. И. Преступность: иллюзии и реальность. М., 1992.

568

Хохряков Г. Ф. Криминология. М.: Юристъ, 2000. С. 78.

569

Там же. С. 78–79.

570

Там же.

571

См.: Криминология: Учебник / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. М., 1997. С. 40.

572

Абельцев С. Н. Личность преступника и проблемы криминального насилия. М., 2000. С. 117, 118; Авагумян К. К. Криминологический анализ и предупреждение убийств, совершаемых с использованием оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М.: ЮИ МВД РФ, 2001. С. 4.

573

См.: Корецкий Д. А. Тяжкие вооруженные преступления. М., 1997; его же: Основы теории и методологии криминологического исследования тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия. Дис… докт. юрид. наук. М., 1998; Джелали Т. И. Криминологическая характеристика вооруженных преступлений и их предупреждение. Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1998.

574

Гуров А. И. Профессиональная преступность. М.: Юрид. лит., 1990. С. 185–186.

575

Алимов М. Взрыв // Комсомольская правда. 1989. 29 апр.

576

Петровка, 38 сообщает // Соц. индустрия. 1989. 9 июня.

577

Дятлов А. Стерильная зона // Комсомольская правда. 1989. 19 февр.

578

Андреев Д. Броня для рэкетира // Комсомольская правда. 1989. 5 дек.

579

Гуров А. Красная мафия. М., 1995. С. 315–317.

580

Насильственная преступность / Под ред. В. Н. Кудрявцева и А. В. Наумова. М., 1997. С. 38.

581

Белая книга российских спецслужб. М., 1996. С. 114, 122.

582

Участие Интерпола в борьбе с нелегальной торговлей стрелковым оружием // Борьба с преступностью за рубежом. М., 1999. № 1. С. 4–5.

583

Гуров А. Красная мафия. М., 1995. С. 313.

584

Герасимов С. И. Проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия и меры по его предупреждению // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 5.

585

Никитина О. А. Состояние незаконного оборота оружия в России: тенденции и перспективы развития // Проблемы борьбы с преступностью в Центральном федеральном округе РФ: Материалы научно-практической конференции. Ч. 2. Брянск, 2002. С. 342.

586

Грызлов Б. О борьбе с терроризмом в России // Щит и меч. 2002. 19–25 сент. № 37. С. 2.

587

По данным ГИЦ МВД России.

588

Долгова А. И., Евланова О. А., Астанин В. В. Региональные различия преступности и преступность в Южном федеральном округе // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. М., 2001. С. 81.

589

Там же. С. 3.

590

Ходорыч А. Продай оружие! // Коммерсант – Деньги, 2001. № 4. С. 22.

591

Криминология. Учебник для юридических вузов. СПб.: Изд. СПб. ун-та МВД России, 1999. С. 276.

592

По данным ГИЦ МВД России.

593

По данным ГИЦ МВД России.

594

Антонов Ю. В., Волченков В. В. Криминологическая характеристика и предупреждение преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия // Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия в условиях переходного периода. М., 1998. С. 31.

595

http://www.mvdinform.ru/gic/1998/tab19.htm

596

Шульга В. И. Региональный криминальный рынок оружия // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. М., 2001. С. 34.

597

Краткий анализ состояния преступности в России в 1999 году // Российская юстиция. 2000. № 4. С. 62.

598

Пинкевич Т. В. Некоторые особенности причинного комплекса преступности на Ставрополье и миграция // Организованная преступность, миграция, политика. М., 2002. С. 21.

599

Алехин С. И на «Акулу» нашли крючок // Российская газета. 2001. 28 февр. С. 8.

600

Тополь С. Муровцы разоружили неизвестных бандитов // Коммерсант. 2002. 12 аир. С. 9.

601

Алексеев А. И. Криминология. (Курс лекций). 2-е изд. М., 2000. С. 171–172.

602

Криминология. М., 1968.

603

Криминология. Учебник для юридических вузов / Под общ. ред. А. И. Долговой. М., 1997.

604

Криминология. Учебник для юридических вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, B. П. Сальникова, С. В. Степашина. СПб., 1999.

605

Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. 2-е изд., М., 2000. C. 306.

606

Там же. С. 306–307.

607

Долгова А. И. и др. Региональные различия преступности их причины // Власть: криминологические и правовые проблемы. М., 2000. С. 236–238.

608

Шульга В. И. Региональный криминальный рынок оружия // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. М., 2001. С. 34.

609

Герасимов С. И. Проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия и меры по его предупреждению // О состоянии борьбы с незаконным оборотом оружия и мерах по ее усилению. М., 2000. С. 5.

610

Пинкевич Т. В. Некоторые особенности причинного комплекса преступности на Ставрополье и миграция // Организованная преступность, миграция, политика. М., 2002. С. 21.

611

Насильственная преступность. М., 1997. С. 30; Лунеев В. В. Преступность XX века. М., 1997. С. 222.

612

Андреев Б., Бушуев Г., Романова М. Информационная система уголовно-правовой оценки преступлений с оружием // Законность. 1995. № 12. С. 29.

613

Корецкий Д. А., Перекрестов В. Н. Вооруженные преступления и борьба с ними. Ростов н/Д, 1995. С. 9–10; Корецкий Д. А. Понятие и признаки вооруженных преступлений // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. № 4. С. 84–87; его же. Вооруженная преступность в системе криминального насилия // Актуальные проблемы борьбы с терроризмом в южном регионе России. Ростов н/Д, 2000. С. 40–43.

614

Антонян Ю. М. Преступная жестокость. М., 1994. С. 52.

615

Лунеев В. В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 39.

616

Авагумян К. К. Криминологический анализ и предупреждение убийств, совершаемых с использованием оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М.: ЮИ МВД РФ, 2001. С. 19.

617

Из беседы в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» 20.07.01 начальника ОЛРС ГУВД МО П. Иванова, зам. нач. ОЛРС ГУВД МО Ю. Старорусского и корр. «КП» B. Баранца // http://www.echo.msk.ru/interview/75.html

618

Долгова А. И. и др. Общая характеристика преступности в России и некоторых аспектов борьбы с ней // Преступность в России и проблемы борьбы с ней. М., 2001. C. 29.

619

Бушуев Г. В. Способ совершения преступления и его влияние на общественную опасность содеянного. Омск, 1988. С. 20.

620

Ляпунов Ю. И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права. М., 1989. С. 90–91; Объективная сторона преступления (факультативные признаки). Учебное пособие. М., 1995. С. 94–115; Уголовное право России. Учебник для вузов. Т. 1. Общая часть. М., 1998. С. 146–147.

621

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Общая часть. М., 1996. С. 67–68.

622

Гуров А. И. Профессиональная преступность. М.: Юрид. лит., 1990. С. 242.

623

Уголовное право России. Учебник для вузов. Т. 2: Особенная часть. М.: Изд. группа НОРМА-ИНФРА. М, 1998. С. 388.

624

Подробней об этом см.: Корецкий Д. А. Понятие и признаки вооруженных преступлений. С. 90–91; его же: Криминальная армалогия: понятие и содержание // Насилие в современной России. Материалы научно-практической конференции. Ростов н/Д: Изд. СКНЦВШ, 1999. С. 193–198; его же: Правовой режим средств самообороны (газовое и электрошоковое оружие) // Юрист-правовед. 1999. № 2. С. 47–55.

625

Ляпунов Ю. И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права. М., 1989. С. 91.

626

Уголовное право России. Учебник для вузов. Т. 1: Общая часть. М., 1998. С. 147.

627

Шульга В. И. Региональный криминальный рынок оружия // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. М., 2001. С. 34.

628

См.: Белоцерковский С. Д. Рэкет в России. М., 1999. С. 43.

629

См.: Дворкин А. И. и др. Расследование похищения человека: Методическое пособие. М., 2000. С. 29.

630

См.: Побегайло Э. Ф. Тенденции криминального насилия в России // Насильственные преступления: природа, расследования, предупреждение. Сб. научных трудов. М., 1994. С. 24.

631

По данным ГИЦ МВД России.

632

График дает предметную обобщающую картину состояния изучаемого явления, позволяет выделить его особенности, содержащиеся в многочисленных количественных показателях, увидеть тенденции и закономерности его изменения, выявить взаимосвязи с другими явлениями и процессами и даже прогнозировать его возможное развитие в будущем (см.: Лунеев В. В. Юридическая статистика. М., 1998. С. 122).

633

По данным ГИЦ МВД РФ.

634

См.: Блувштейн Ю. Д. Криминология и математика. М., 1974. С. 143.

635

Там же. С. 97–98.

636

Лунеев В. В. Юридическая статистика. М., 1998.

637

Блувштейн Ю. Д. Криминология и математика. М., 1974. С. 98.

638

Корецкий Д. А. Понятие и признаки вооруженных преступлений // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. № 4. С. 85.

639

Посиделов А. Что помогло бы бороться с преступностью // Законность. 1996. № 5.

640

Иншаков С. М. Криминология. М., 2000.

641

Авагумян К. К. Криминологический анализ и предупреждение убийств, совершаемых с использованием оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М.: ЮИ МВД РФ, 2001. С. 11.

642

Пирожков В. Ф. Законы преступного мира молодежи. Тверь, 1994. С. 28.

643

Побегайло Э. Ф. Тенденции криминального насилия в России. Насильственные преступления: природа, расследования, предупреждение. Сборник научных трудов. ВНИИ МВД. М., 1994.

644

Функциональная зависимость характеризуется тем, что изменение одной величины обязательно влечет изменение другой.

645

См.: Побегайло Э. Ф. Тенденции криминального насилия в России // Насильственные преступления: природа, расследования, предупреждение. Сборник научных трудов. ВНИИ МВД. М., 1994.

646

См.: Аврутин Ю. Е., Гилинский Я. И. Криминологический анализ преступности в регионе. Учебно-методическое пособие. Л., 1991. С. 205.

647

Лунеев В. В. Объективизация криминологических показателей в системе контроля над преступностью // Криминологические и уголовно-правовые идеи борьбы с преступностью. М., 1996. С. 38–39.

648

См.: Отчет о преступлениях, совершенных с применением оружия за январь-декабрь 2001 г. Ф. -122. ГИЦ МВД РФ.

649

Преступность и правонарушения. Статистический сборник. М., 2002. С. 11, 166.

650

См.: Корецкий Д. А. Понятие и признаки вооруженных преступлений // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. № 4; он же. Уголовно-правовая, криминалистическая и криминологическая оценка средств совершения вооруженных преступлений // Юридический вестник. 1997. № 3; Комплексное криминологическое исследование тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия. М.: ЮИ МВД РФ, 1997; Авагумян К. К. Криминологический анализ и предупреждение убийств, совершаемых с использованием оружия. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2001.

651

Однако если до 80-х годов преступления совершались в основном с самодельным огнестрельным оружием (банда Толстопятовых была вооружена самодельными револьверами и даже скорострельным оружием – автоматами, к которым и патроны изготавливались самодельным способом), то с начала 80-х годов стали возрастать преступления с применением уже боевого ручного огнестрельного оружия, которое нелегальными путями стало переходить из армейских хранилищ или зон боевых действий в руки преступников.

652

Мясоед П. А. Системно-деятельностный подход в психологии развития // Вопросы психологии. 1999. № 5. С. 97.

653

См.: Блувштейн Ю. Д., Яковлев А. М. Введение в курс криминологии. Минск, 1983. С. 58; Антонян Ю. М. Изучение личности преступника. М., 1982. С. 37; Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. М.: «Юрист», 1995; Блувштейн Ю. Д. Личность преступника как предмет криминологического исследования // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 13. М., 1971; Личность преступника и уголовная ответственность // Межвузовский научный сборник. Саратов: СГУ, 1979. Вып. 1; Теоретические проблемы учения о личности преступника. М., 1979; Ратинов А. Р. Личность преступника: психологические аспекты // Новая Конституция и актуальные вопросы борьбы с преступностью. Тбилиси, 1979; Долгова А. И. Преступление и личность преступника в свете изучения причин преступности // Вопросы борьбы с преступностью. 1979. Вып. 30; Личность преступника и применение наказания. Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1980.

654

См.: Сахаров А. Б. Учение о личности преступника и его значение в профилактической деятельности органов внутренних дел. М., 1984. С. 4.

655

Конечно, использование оружия не только субъективно облегчает совершение преступления, но и повышает эффективность действий преступника.

656

Лоренц К. Агрессия. М.: Изд. группа «Прогресс», 1994. С. 238.

657

Корецкий Д. А., Джелали Т. И., Королева В. М., Шевченко В. М. Серийные убийства на сексуальной почве и их предупреждение. (Криминологические и психологические аспекты). Учебное пособие. Ростов н/Д, 1997. С. 17.

658

Н. Д. Литвинов, говоря о личности террориста, выделял сходные условия применения им оружия: «выработка цели, достижение которой возможно только с помощью оружия, возможность приобретения оружия, умение пользоваться оружием» Литвинов Н. Д. Антигосударственный терроризм в Российской империи: оружие и тактика // Актуальные проблемы борьбы с незаконным оборотом оружия в условиях переходного периода. М.; Ижевск, 1998. С. 14–15.

659

Личность преступника. М.: Юрид. лит., 1975. С. 31.

660

Алферов Ю. А. Нетрадиционные методы изучения преступников (визуалистика и френология). Домодедово: ВИПК работников МВД России, 1998; Берекашвили Л. Ш. Общая криминологическая характеристика лиц, совершивших преступления. М., 1976; Антонян Ю. М., Блувштейн Ю. Д. Методы моделирования в учении преступника и преступного поведения. М., 1974; Блувштейн Ю. Д. Теоретические вопросы статистического изучения личности преступника. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1968; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968; Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника. Томск, 1970.

661

Четвериков В. С., Четвериков В. В. Криминология: Учебное пособие. М.: Новый юрист, 1977. С. 61–64.

662

Криминология / Под ред. В. Н. Бурлакова, С. Ф. Милюкова, С. А. Сидорова, Л. И. Спиридонова. СПб., 1995. С. 81–82.

663

Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. М., 2000. С. 140.

664

См.: Большой энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. С. 453.

665

Шляпочников А. С. Значение категории интереса в криминологии // Сов. гос-во и право. 1972. № 10. С. 88.

666

Оружие. 2003. Вып. 2. С. 18–19.

667

Кикнадзе Д. А. Система факторов действия и развития личности. Тбилиси, 1982. С. 59; см. также: Хохряков Г. Ф. Объяснение в криминологии. М., 1979. С. 67–70.

668

Уг. дело№ 1-145/02 по обв. Шевченко В. И. по ст. 222, ч. 2 и 4, ст. 324 УК РФ. Архив Октябрьского (с) райсуда Ростовской области.

669

Уг. дело № 1-16/02 по обв. Л. по ст. 222, ч. 1, ст. 167, ч. 2, ст. 112, ч. 1, УКРФ. Архив Морозовского райсуда.

670

Ожегов С. И. Словарь русского языка. М.: Русский язык, 1984. С. 319.

671

Там же. С. 722.

672

Литвинов Н. Д. Террористические организации: формирование и деятельность. М., 1999. С. 99–103.

673

Там же. С. 104–122.

674

Заказные убийства в России. М., 1998. С. 99.

675

54 % – по данным Л. М. Землянухиной.

676

Карышев В. Ореховская братва. М., 2003. С. 217–218.

677

Чулахов В. Н. Криминалистическое значение и особенности исследования навыков изготовителя самодельного огнестрельного оружия // Вестник криминалистики. Вып. 1. М., 2000. С. 68.

678

Там же.

679

Уг. дело № 1-141-02 по обв. Щиголева В. Е. по ст. 222, ч. 1, УК РФ. Архив Ленинского райсуда г. Ростова-на-Дону. (Изготовление оружия не доказано. – Д. К.)

680

Уг. дело№ 1-64/02 по обв. Денисенко В. А. по ст. 222, ч. 1, УКРФ. Архив Сальского горсуда. (Изготовление оружия не доказано. – Д. К.)

681

Моторный И. Д. Основы криминалистической взрывотехники. Учебное пособие. М., 1999. С. 14–15.

682

Уг. дело№ 1-186/02 по обв. П. по ст. 222, ч. 1, УКРФ. Архив Таганрогского горсуда.

683

Уг. дело№ 1-242/02 по обв. Л. по ст. 222, ч. 1, УК РФ. Архив Морозовского райсуда.

684

Уг. дело № 1-686/02 по обв. С. по ст. 222, ч. 1, УК РФ. Архив Железнодорожного райсуда г. Ростова-на-Дону.

685

Бахин В. П., Михайлов М. А. Криминальные взрывы. Учебное пособие. Алматы, 2001. С. 16.

686

Кабаев Р. М. Оперативно-розыскные аспекты выявления, предупреждения и пресечения деятельности лиц, причастных к криминальным взрывам // Современные проблемы… противодействия международному терроризму. Ростов н/Д, 2003. С. 275–276.

687

Кантор И. В. О причине роста преступлений, связанных со взрывом // Криминалистика на службе следствия. Волгоград, 1998. С. 56–57.

688

Уг. дело по обв. М. по ст. 105, ч. 1, УК РФ. Архив Белокалитвенского горсуда за 1998 г.

689

Литвин А. П. Борьба органов внутренних дел с незаконным обладанием предметами вооружения. Киев, 1990. С. 21.

690

Землянухина Л. М. Личность вооруженного преступника как объект криминологического изучения. Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д: РЮИ МВД РФ, 2001. С. 54.

691

Литвин А. П. Указ. соч. С. 21.

692

Словарь русского языка. Т. 3. М.: Русский язык, 1987. С. 398–399.

693

Например, один из соучастников вооруженной преступной группы К., раньше служивший контрактником в Чечне, имея большой опыт и навыки в обращении с оружием, подыскивал наиболее эффективное боевое оружие для совершения преступлений, а также занимался обучением своих подельников (см.: Уг. дело № 976836. Архив Ростовского областного суда).

694

Макарычев М. Заложник-снайпер в дуэте убийц // Российская газета. 2003. 17 янв. С. 25.

695

В экономической сфере преступления совершаются преимущественно с использованием нарезного огнестрельного оружия. Широкое распространение в последние годы получили взрывные устройства, пистолеты, автоматы и снайперские винтовки. Однако при убийствах и при причинении тяжкого вреда здоровью часто используются охотничьи ружья, инструменты, бытовые ножи и т. д.

696

Корецкий Д. А. Понятие и признаки вооруженных преступлений // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. № 4. С. 85.

697

Джелали Т. И. Криминологическая характеристика вооруженных преступлений и их предупреждение. Дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1998. С. 36.

698

Корецкий Д. А. Понятие и признаки вооруженных преступлений // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. № 4. С. 88.

699

Антонян Ю. М., Еникеев М. И., Эминов В. Е. Психология преступника и расследование преступлений. М.: Юрист, 1996. С. 23, 145.

700

См.: Дикаев С. М. Незаконное распространение оружия, боевых припасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 1997. С. 12.

701

Борьба за мужа до последней капли крови // Вечерний Ростов. 1999. 21 дек.

702

Прусаков В. Н. Особенности криминологической характеристики насильственных преступлений несовершеннолетних, совершенных с применением оружия // Некоторые вопросы деятельности органов прокуратуры и суда по борьбе с преступностью на современном этапе: Сборник статей. М., 1978. С. 25–26.

703

Антонян Ю. М., Эминов В. Е., Давитадзе М. Д. Групповое молодежное хулиганство // Современная преступность: новые исследования: Сборник статей. М., 1993. С. 46.

704

Пирожков В. Ф. Законы преступного мира молодежи. Тверь, 1994. С.28; Кашелкин А. Б. Насилие на фоне антиобщественного поведения молодежных группировок // Криминологи о неформальных молодежных объединениях. М., 1990. С. 233–235.

705

См.: Расстрел ученого совета // Интерпол-экспресс. 1997. № 219.

706

Корецкий Д. А. Вооруженная преступность в системе криминального насилия. Актуальные проблемы борьбы с терроризмом в Южном регионе России: Материалы окружной научно-практической конференции. 29–30 ноября 2000 г. Ростов н/Д: РЮИ МВД России, 2000. С. 41–42.

707

Ю. М. Антонян также считает, «что преступления, включающие в себя посягательства на личность и на имущество и называемые корыстно-насильственными, все-таки являются разновидностью насильственных преступлений» (см.: Антонян Ю. М. Преступная жестокость. М.: ВНИИ МВД России, 1994. С. 52).

708

По мнению В. Н. Кудрявцева, овладение типологией поставит на научную основу индивидуальную профилактику преступлений, даст полезные рекомендации следователям, раскрывающим преступления, судьям, назначающим наказание, и работникам исправительно-трудовых учреждений, решающим задачу исправления и перевоспитания осужденных (см.: Кудрявцев В. Н. Всесоюзному институту по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности – 10 лет // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1975. Вып. 20. С. 8).

709

Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974. С. 55; Типология и классификация в социологических исследованиях. М.: Наука, 1982. С. 296; Курс советской криминологии. Предмет. Методология. Преступность и ее причины / Под ред. В. Н. Кудрявцева, И. И. Карпеца, Б. В. Коробейникова. М., 1985. С. 282.

710

См.: Зуйков Г. Г. Поиск преступников по признакам способов совершения преступления. М., 1970. С. 41.

711

Воронин Ю. А. Типология личности преступника. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Свердловск, 1974; Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974; Надъярный А. В. Психологическая характеристика типов правонарушителей // Вопросы борьбы с преступностью. № 1. 1974; Дагель П. С. Проблема типологии и классификации личности неосторожных преступников // Вопросы борьбы с преступностью. 1978. Вып. 28; Типология личности преступника и индивидуальное предупреждение преступлений. М., 1979; Целиев А. М. Вопросы типологизации корыстно-насильственных преступников // Правоведение. 1984. № 6; Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

712

См.: Розин В. Психологический анализ преступной личности // Уголовное право. 1999. № 2. С. 95–97.

713

Сахаров А. Б. Личность преступника и типология преступников // Социалистическая законность. 1973. № 3; Долгова А. И., Ермаков В. Д., Беляева Н. В. Проблемы типологии несовершеннолетних преступников // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1976. Вып. 24. – А. М. Яковлев в основу социальной типологии личности преступника вкладывает следующие признаки: «степень отчужденности личности от позиций среды», «устойчивость способов поведения» (см.: Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971. С. 33).

714

Криминология: Курс лекций / Под ред. В. Н. Бурлакова, С. Ф. Милюкова, С. А. Сидорова, Л. И. Спиридонова. СПб.: СПб ВШ МВД РФ, 1995. С. 94–95; см. также: Голубев В. П., Кудрявцев Ю. Н., Шамис А. В. Типология осужденных за насильственные преступления и индивидуальная работа с ними. М., 1985.

715

Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С. 9.

716

См.: Антонян Ю. М., Блувштейн Ю. Д. Методы моделирования в изучении преступника и преступного поведения. М.: Академия МВД СССР, 1974.

717

Личность преступника. М.: Юрид. лит., 1975. С. 53.

718

Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974. С. 55.

719

Джелали Т. И. Криминологическая характеристика вооруженных преступлений и их предупреждение. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1998. С. 21–24.

720

Закалюк А. П. Проблемы социальной типологии личности правонарушителя и преступника // Проблемы изучения личности правонарушителя. М., 1984. С. 5–23.

721

Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. М.: Юрист, 1995. С. 89.

722

Джелали Т. И. Криминологическая характеристика вооруженных преступлений и их предупреждение: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1998. С. 24.

723

Корецкий Д. А., Землянухина Л. М. Личность вооруженного преступника и предупреждение вооруженных преступлений. СПб., 2003. С. 41.

724

При этом под криминальным профессионализмом понимается особый вид преступной деятельности, являющийся для преступника, как правило, основным источником средств существования, требующий разнообразных знаний и навыков для достижения конечной цели (см.: Гуров А. И. Профессиональная преступность. М., 1990. С. 37).

725

В Рязани была задержана преступная группа, на счету которой 168 преступлений, в том числе 18 заказных убийств. В записной книжке главаря обнаружили пометку «система» и под ней прочитали: «1. Коммерческие структуры. 2. Разведка. 3. Контрразведка. 4. Спецназ. 5. Аналитический центр. 6. Служба боевого и хозяйственного обеспечения. 7. Бригада исполнителей». Это был план построения сверхмощной организации. Группировка насчитывала от 400 до 1000 членов (см.: Епифанов И. Неоконченные гастроли рязанских «слонов» // Аргументы и факты. 1999. № 4).

726

«Произошли существенные изменения в характере и подготовке и совершения „заказного“ преступления, средствах и орудиях, применяемых при его исполнении. Все отчетливее проявляются тенденции профессионального подхода в исполнении насильственного преступления против личности. Вместо привычных ножа и петли наиболее часто встречающимися орудиями убийства становятся боевое огнестрельное оружие (пистолеты, автоматы, снайперские винтовки, гранатометы), взрывные устройства и взрывчатые вещества. Такие преступления все чаще совершаются наемниками-профессионалами, т. е. теми лицами, для которых убийство стало преобладающим, а то и единственным способом получения дохода» (Слинько М. И. Заказные убийства как вид преступного предпринимательства (криминологический анализ) // Право. 1997. № 3. С. 26).

727

По данным А. Ф. Козусева, в каждом третьем убийстве по найму участвовали члены преступных группировок и лидеры уголовной среды (см.: Козусев А. Ф. Убийство по найму: проблемы раскрытия и расследования // Проблемы борьбы с организованной преступностью. Материалы научно-практической конференции. М., 1998. С. 162).

728

Так, по данным МВД, физическое насилие при нападениях на водителей применялось в 44,8 % случаев, психическое, в том числе с угрозой применения оружия, – в 56,2 %.

729

Горяинов К. К. Общая характеристика преступлений. Криминолого-криминалистические исследования. М.: ВНИИ МВД СССР. 1980. Вып. 1. С. 40–41.

730

Бородулин А. И. Убийства по найму: Криминалистическая характеристика. Методика расследования / Под ред. проф. Р. С. Белкина. М.: Новый юрист, 1997. С. 26.

731

Родкин А. Мотоциклисты расстреляли «вора в законе» // Комсомольская правда. 2003. 27 мая. С. 2.

732

Бельдюгина Л. Контрольные выстрелы // Российская газета. 2003. 25 июня. С. 7.

733

Иванов Н. Критерии разграничения преступных группировок // Российская юстиция. 1999. № 5. С. 47–48.

734

Архив Первомайского районного суда. г. Ростов-на-Дону.

735

Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность. М., 1989. С. 213.

736

По данным С. Абельцева, «доля заранее продуманных убийств здесь всего 5 %. Этим убийствам обычно предшествуют разного рода конфликты: ссоры, скандалы, драки, взаимные оскорбления» (Абельцев С. Мотивация особо тяжких преступлений против личности // Российская юстиция. 1998. № 11. С. 29).

737

См.: Корецкий Д. А. Уголовно-правовая, криминалистическая и криминологическая оценка средств совершения вооруженных преступлений // Юридический вестник. 1997. № 3.

738

См.: Мейтин А. А. Преступления футбольных болельщиков. М., 2005.

739

Долгова А. И. Преступность в России и криминологические проблемы власти. Власть: криминологические и правовые проблемы. Сб. науч. трудов. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2000. С 11; Андреечев Ю. М. Москва против преступности // Закон и право. № 8. 2000. С. 15.

740

Аванесов Г. А. Криминология и социальная профилактика. М., 1980. С. 183.

741

Оружие само по себе – товар, пользующийся повышенным спросом и довольно дорогостоящий, поэтому и лица, так или иначе причастные к его изготовлению или хранению (мы имеем в виду лиц, работающих на оружейных заводах), не имея других возможностей обеспечить необходимый материальный уровень жизни себе и своим семьям, становятся на путь его хищения. Эти лица обладают не только профессиональными навыками, но и знаниями учета, охраны оружия, мест его хранения, маршрутов перевозки. Конечно, все эти сведения, будучи известными преступникам, облегчают совершение хищений оружия.

742

Шестаков Д. А. Школа преступных подсистем (парадигма, отрасли, влияние вовне) // Российский криминологический взгляд. 2005. № 1. С. 51.

743

Корреляция здесь условна, так как в исполнение приведены приговоры прошлых лет.

744

Дементьев С. И., Шевченко А. Е. Практика назначения лишения свободы. Материалы региональной межвузовской научно-практической конференции. КЮИ МВД РФ, 2002. С. 10.

745

Основные показатели преступности в России в 1991–2001 гг. (таблица 1) // Проблемы правовой и криминологической культуры борьбы с преступностью. М., 2002. С. 87.

746

Там же. С. 12.

747

Панченко П. Н. Уголовное право на Весах Правосудия и Весы Правосудия на «часах» уголовного права: опыт исторического и сопоставительного изучения уголовно-правовых явлений // Криминологический журнал. 2003. № 1 (4). С. 76.

748

Российская газета. 2002. 30 апр. № 78. С. 8.

749

Антонян Ю. М. Актуальные проблемы насилия в российском обществе // Уголовное право. 2000. № 3. С. 63.

750

Криминология – XX век. СПб., 2000. С. 303.

751

См. также: Мартазин Б. Оружие в законе // Милиция. 1997. № 9. С. 37–38.

752

Термины «применение» и «использование» используются как синонимы.

753

Российская газета. 2001. 25 окт. С. 5.

754

Комсомольская правда на Дону. 2001. 2 окт. С. 11.

755

См.: Корецкий Д. С обнаженным оружием // Милиция. 1992. Авг. С. 18–21; Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство. Опыт критического анализа. СПб., 2000. С. 89, 142.

756

Каплунов А. И. Правовое регулирование применения сотрудниками милиции огнестрельного оружия: проблемы и пути совершенствования // Государство и право. 2001. № 5. С. 77.

757

В связи с неполнотой первичных материалов и имеющимися в них пробелами некоторые цифровые параметры не совпадают друг с другом.

758

Жук А. Б. Револьверы и пистолеты. М.: Воениздат, 1990. С. 28–29.

759

Сильников М. В., Химичев В. А. Средства индивидуальной бронезащиты. СПб.: СПб университет МВД, 2000.

760

Бушуев Г. В. Способ совершения преступления и его влияние на общественную опасность содеянного. Омск, 1988. С. 20.

761

Таджутдин М. Джихад – это не террор // Закон и право. 2002. № 4. С. 62–63.

762

См.: Овчинников В. В. «Рособоронэкспорт» против терроризма // Защита и безопасность. 2002. № 4. С. 19–21.

763

Криминология – XX век. СПб., 2000. С. 303.

764

Фельгенгауэр П. Гора трупов после победы // Совершенно секретно. 2002. № 11. С. 4.

765

Никулин А. А. К вопросу о подготовке иностранных специалистов в образовательных учреждениях МВД России по противодействию преступным посягательствам, носящим террористический характер // Антитеррор. 2002. № 1. С. 53.

766

Новая газета. 2002. № 26. С. 9.

767

Ростов официальный. 2002. № 43. С. 2.

768

Россия. 2002. 7-13 нояб. С. 6.

769

Аслаханов А. Эволюция мирового терроризма. М., 2003. С. 7–8.

Table of Contents

Данил Аркадьевич Корецкий Криминальная армалогия: Учение о правовом режиме оружия

Введение

Часть первая Криминальная армалогия – учение о правовом режиме оружия

Глава 1 Понятие криминальной армалогии. Понятие и виды правового режима оружия. Классификация оружия

§ 1. Понятие криминальной армалогии

§ 2. Понятие правового режима оружия

§ 3. Уголовно-правовой и административно-правовой режим оружия, их разграничение

§ 4. Гражданско-правовой режим оружия

§ 5. Проблема коллизий отраслевых правовых режимов оружия

§ 6. Классификация оружия в криминальной армалогии

Часть вторая Оружие: его сущность и правовой режим. Криминальное применение оружия

Глава 1 Смертоносное оружие: социальная сущность, уголовно-правовая и криминологическая характеристика

§ 1. Оружие как особый предмет материальной культуры

§ 2. Оружие в человеческой истории

§ 3. Оружие как социально-культурная категория

§ 4. Оружие как фактор обеспечения личной и общественной безопасности

§ 5. Оружие как элемент уголовно-правовой характеристики преступления

§ 6. Оружие как элемент криминологической характеристики преступлений

Глава 2 Правовой режим смертоносного оружия

§ 1. Правовой режим огнестрельного оружия

§ 2. Правовой режим холодного оружия

§ 3. Правовой режим метательного оружия

§ 4. Правовой режим боеприпасов

§ 5. Правовой режим взрывчатых веществ и взрывных устройств

§ 6. Проблемы правовой и экспертной оценки оружия как орудия преступления

Глава 3 Криминальное применение оружия

§ 1. Оружие преступников

§ 2. Оружие в заказных убийствах

§ 3. Оружие в бытовых преступлениях

§ 4. Оружие в серийных убийствах

§ 5. Оборот оружия: понятие, виды и содержание

Глава 4 Правовой режим нелетального оружия

§ 1. Нелетальное оружие: понятие и виды

§ 2. Правовой режим газового оружия

§ 3. Правовой режим электрошокового оружия

§ 4. Правовой режим огнестрельного бесствольного оружия

§ 5. Правовой режим пневматического оружия

Часть третья Вооруженная преступность и личность вооруженного преступника. Противодействие вооруженным преступлениям

Глава 1 Вооруженная преступность

§ 1. Вооруженная преступность в системе криминального насилия

§ 2. Классификационные признаки и виды вооруженных преступлений

§ 3. Качественные и количественные характеристики вооруженной преступности

Глава 2 Личность вооруженного преступника

§ 1. Понятие личности вооруженного преступника и ее основные характеристики

§ 2. Связь характеристик личности и оружия в генезисе достижения преступного результата

§ 3. Типология вооруженных преступников

Глава 3 Противодействие вооруженным преступлениям

§ 1. Общесоциальные и специально-криминологические меры противодействия вооруженным преступлениям

§ 2. Контркриминальное применение оружия

§ 3. Противодействие терроризму как опаснейшей разновидности вооруженных преступлений

Приложения

Приложение 1 Предложения автора, внедренные в законодательство и практику

Приложение 2 Таблица номенклатуры патронов, изъятых из незаконного оборота

Приложение 3 Анализ уголовных дел о преступлениях с использованием взрывчатых веществ и взрывных устройств

Приложение 4 Закон Российской Федерации «О правовом режиме оружия»

Библиография

Нормативные материалы

Монографии, учебники и учебные пособия

Статьи

Диссертации и авторефераты

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684

685

686

687

688

689

690

691

692

693

694

695

696

697

698

699

700

701

702

703

704

705

706

707

708

709

710

711

712

713

714

715

716

717

718

719

720

721

722

723

724

725

726

727

728

729

730

731

732

733

734

735

736

737

738

739

740

741

742

743

744

745

746

747

748

749

750

751

752

753

754

755

756

757

758

759

760

761

762

763

764

765

766

767

768

769