Annotation

Владимир Познер, Алексей Венедиктов, Николай Сванидзе, Тина Канделаки, Андрей Максимов, Станислав Кучер, Александр Гурнов, Владимир Соловьев, Дмитрий Губин, Юлия Латынина, Андрей Ванденко рассказывают о своих приемах ведения интервью. На примерах из собственного опыта самые известные журналисты России показывают, как следует себя вести с собеседниками разного типа, как выуживать интересную информацию, при этом откровенно вспоминая о собственных неудачах и промахах.

Книга будет полезна не только журналистам. Любое общение с целью получения информации – это по сути интервью. Таким образом, примерно 80 % нашего общения друг с другом – это интервью, и знание журналистских приемов поможет успешно общаться с самыми сложными и неудобными собеседниками.

- Евгений Криницын

- Предисловие

- Алексей Венедиктов

- Справка

- Награды и премии

- Первый вопрос

- Для чего дают интервью

- Для чего берут интервью

- Интервью с Фурсенко

- Ответственность интервьюируемого

- Острые вопросы

- Интервью с Тони Блэром

- Сенсация

- Первое интервью

- Отличие хорошего интервью от плохого

- Интервью с бывшим президентом Азербайджана Гейдаром Алиевым

- Недовольства и вопросы

- Подготовка

- Интервью с Алексием II

- Интервью с Бен Ладеном

- Провалы

- Забавные случаи

- Интервью Познера с Лужковым

- Интервью с террористом

- В России беда с интервьюерами

- Любимые интервьюеры

- Интервью с Путиным

- Темы интервью

- Подготовка

- Рубашка в клетку

- Как стать «крутым» интервьюером

- Николай Сванидзе

- Справка

- Награды и премии

- Цель

- Приемы

- Ранг собеседника

- Договоренности и разминка

- Книга о Медведеве

- Интервью с Ельциным

- Честность

- Андрей Максимов

- Справка

- Награды и премии

- Что такое интервью

- Задачи

- «Личные вещи»

- «Ночной полет»

- Отказы

- Ошибки

- Интервью со спортсменами

- Неинтересные собеседники

- Разговор или допрос

- Непредвиденные моменты

- Во время эфира не сплю

- Провалы

- Скользкие темы

- Чего нужно добиваться

- Не забывайте про взятки

- Коллеги

- Закон интервьюера

- Долгий вопрос

- Лучший собеседник

- Табу

- Медведев, Путин, Сванидзе

- Не нужно быть против власти

- Будущее интервью

- Как не струсить перед знаменитостями

- Три главных навыка

- Обучение

- Правда

- Станислав Кучер

- Справка

- Задачи и приемы

- Интервью с Сергеем Мироновым

- Интервью с Жириновским

- Разнос собеседника

- Пример для журналистов и юристов из Голливуда

- Интервью с сотрудником ФСБ

- Неинтересные собеседники

- Умение удивляться

- Интервью со звездами

- Если бы мне было сейчас 19 лет

- Моя идея не востребована

- Любимые интервьюеры

- Александр Гурнов

- Справка

- Награды и премии

- Что такое интервью

- Звезды эфира

- Русский Ларри Кинг

- Сам Ларри Кинг

- Оппозиция

- Гости

- Я не люблю с русскими на английском

- Техника

- Приемы

- Виды интервью

- Русские и нерусские

- Интервью с Путиным

- Как давать интервью

- Друзья на работе

- Владимир Соловьев

- Справка

- Награды и премии

- Что такое интервью?

- Совращение собеседника

- Не надо умничать

- Дружба

- Подготовка

- Раскрыть собеседника

- Интервьюер – зеркало

- Коллеги

- «К барьеру!»

- Я до сих пор поддерживаю Путина

- Меня уволили в августе 2008-го

- Обучение

- «К барьеру! оказывала влияние на действительность!»

- Тина Канделаки

- Справка

- Награды и премии

- Что такое интервью

- Я – абсолютно телевизионное животное

- Во мне нет самолюбования

- Дикция

- Провалы

- Интервью с Земфирой

- Нужно больше читать

- Приемы

- Коллеги

- Свобода слова

- «Нереальная политика»

- Сколько стоит буханка хлеба

- Возвращение

- Владимир Познер

- Справка

- Награды и премии

- Что такое интервью?

- Задачи

- Секрет успеха

- Допрос или разговор

- Штука с портфелем

- /Интервью с президентом Чувашской Республики Николаем Федоровым

- Цензура

- Ходорковский и Бахмина

- Один в поле воин

- Познер лавирует, не может сказать прямо, извивается…

- Коллеги

- Европейские интервьюеры и журналистское образование

- Когда наступит оттепель

- До Путина было больше свободы

- С кем бы хотел поговорить

- Никому не удалось поставить меня в тупик

- Вопрос самому себе

- Марсель Пруст

- Дмитрий Губин

- Справка

- Награды и премии

- Наглость

- Приемы

- «Временно доступен»

- Провалы

- Интервью с архиепископом Илларионом

- Игра на повышение

- Интервью с Венедиктовым

- Интервью с Жириновским

- Детей и жен не бью

- Политиков во «Временно доступен» не будет

- Дибров

- Режиссер – главный интервьюер

- Отличие телевизионного интервью от журнального

- Коллеги

- Низкий жанр

- АТВ

- Интересные собеседники

- Цель

- Я хотел бы быть похожим на Кирилла Набутова

- Как стать хорошим интервьюером

- Ларри Кинг

- Юлия Латынина

- Справка

- Награды и премии

- Что такое интервью

- Самая лучшая информация

- Интересно говорить с интересными людьми

- Наши и западные интервьюеры

- Интервью Медведева «Новой газете»

- Новости в будущем времени

- Информация

- Хороший журналист не раскрывает источник информации

- 90 % новостей до нас не доходит

- «Код доступа»

- Бизнесмены – лучшие информаторы

- Ошибки

- Про помидоры

- Анна Политковская

- Интервью с Кадыровым

- Будущее российской журналистики

- Андрей Ванденко

- Справка

- Награды и премии

- Информационный повод

- Сбор информации о собеседнике

- Отказ от интервью

- Лимит времени

- Вопросы

- Свой стиль

- Когда разговор уходит в сторону

- Место встречи

- Прелюдия

- Визирование текста

- Обращение на «ты»

- Магия имени

- Поиск контакта

- Доверие к собеседнику

- Как разговорить человека

- Маски

- Спор с собеседником

- Пристрастность

- Провалы и удачи

- Идеальная концовка

- Об авторе

- notes

- 1

Евгений Криницын

Акулы интервью. 11 мастер-классов

Редактор Н. Казакова

Руководитель проекта А. Деркач

Технический редактор Н. Лисицына

Корректор О. Ильинская

Компьютерная верстка М. Поташкин

Художник обложки С. Прокофьева

© Криницын Е., 2010

© ООО «Альпина Паблишерз», 2010

© Электронное издание. ООО «Альпина Паблишер», 2012

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес, 2013

Криницын Е.

Акулы интервью: 11 мастер-классов / Евгений Криницын. – М.: Альпина Паблишерз, 2010.

ISBN 978-5-9614-2523-9

Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Предисловие

Я всегда считал, что час разговора с профессионалом заменяет пять лет обучения на факультете журналистики. Будучи выпускником журфака, я до сих пор стыжусь своего выбора. Журналистика, по-моему, вовсе не образование. Тем более что в большинстве вузов преподают либо теоретики, либо люди, работавшие журналистами треть века назад. Меня всегда интересовал жанр интервью, который в университетах почти не представлен. Да и как ему могут научить те, кто никогда не брал интервью? Именно поэтому я решил предоставить вам возможность «побеседовать» с самыми знаменитыми журналистами России. Все они практики, притом успешные (хотя, наверное, вы заметите, что и они иногда бывают трусливы, мелочны и ужасающе непрофессиональны). Читатель найдет здесь не только банальные ответы, как подготовиться к интервью, куда девать глаза и руки, как не струсить перед «звездами». Таких книг множество. На мой взгляд, ценность этого сборника в том, что чертова дюжина журналистов, таких как Венедиктов, Сванидзе, Канделаки, Познер, рассказывают о своих переживаниях, провалах и успехах. Можно ли с помощью этой книги научиться брать интервью? Наверное, да, ведь ее герои помимо секретов профессии делятся с читателем своей мощной энергией, которая, по мнению большинства журналистов, – залог успеха интервьюера. Надеюсь, некоторые рекомендации дадут кому-то хорошего пинка, других заставят улыбнуться. А может быть, и то и другое.

Евгений Криницын

Алексей Венедиктов

(род. 18 декабря 1955 г.) – российский журналист, главный редактор и ведущий передач радиостанции «Эхо Москвы», президент телекомпании «Эхо»

Справка

После школы поступил на вечернее отделение исторического факультета Московского пединститута. В армию не взяли по причине узкого прищура (к 17 годам зрение – минус 10). Одновременно с учебой в вузе работал пять лет почтальоном, успевая утром прочитывать все газеты, а вечером – все журналы. Затем пошел учителем истории в школу, где и проработал 20 лет.

На радио «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов пришел в 1990 г. сначала журналистом, затем – директором службы информации. С 1998 г. – главный редактор.

Награды и премии

Лауреат премии «Золотое перо России».

Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.

Отмечен наградой за высокий профессионализм и личное мужество при работе в горячих точках. Кавалер французского ордена Почетного легиона.

Лауреат премии имени Артема Боровика.

Первый вопрос

Если вы интервьюируете незнакомого человека, то его отношение к вам определится после первого вашего вопроса. Опытный интервьюируемый по первому вопросу определит, кто перед ним, поэтому для интервьюера важно сразу «войти в кость».

Если вы с этим человеком уже работали, очень важно показать, что все предыдущие интервью гроша ломаного не стоят. Вот здесь и сейчас абсолютно уникальная история, уникальная ситуация, даже если она совершенно банальна. Но при этом уникальных первых вопросов мало. Бывает, что ты садишься перед человеком, смотришь на него и выпаливаешь: «И?..» Но все интервью так не начнешь. Первый вопрос задает тон, накал. Если он неудачен – плохо, но можно исправить ситуацию вторым вопросом, а то и третьим.

Для чего дают интервью

Человеку, который пришел к вам на интервью, нет до вас никакого дела. Его цель – донести через вас до читателей, зрителей или слушателей себя, белого и пушистого. Так делают все, неважно, президент это или председатель колхоза, великий спортсмен или великий актер. Повторюсь, у него одна задача: дойти до своих избирателей, болельщиков, поклонников, т. е. продать себя, иначе бы он не согласился на беседу. Интервьюер для него всего лишь инструмент, при этом он понимает, что если он начнет растекаться мыслью по древу, то его выключат на третьей минуте. Интервьюер – это инструмент для опытных ньюсмейкеров, с помощью которого «герой» занимается манипуляцией общественного мнения в отношения себя любимого. Если журналист видит, что собеседник его не воспринимает, значит, нужно на ходу перестроиться, чтобы не превращаться в подставку для микрофона.

Для чего берут интервью

Всего целей три: в каждом интервью они присутствуют, но в разных пропорциях.

Первая цель: если перед вами ньюсмейкер, ваша задача – вытащить из него информацию. Здесь никакой борьбы быть не может. «Сколько человек погибло в этой операции?» – спрашиваете вы, к примеру, у замначальника штаба. Вы должны получить цифру.

Вторая цель: вытащить из него мнение и оценку. В этих случаях, конечно, приходится воевать. Потому что мнения и оценки обычно очень благостные. Вы спрашиваете: почему в предыдущей операции погибло два человека, а в этой 73? Здесь вы уже становитесь преградой, соперником и врагом.

Третья цель: придать интервью такой образ, чтобы оно было просмотрено или прослушано до конца. Но это уже уровень накала и умение интервьюера.

Все три части обязательно нужно держать в голове.

Интервью с Фурсенко

Я разговаривал с Министром образования РФ Андреем Фурсенко и задавал, как могло показаться, детские вопросы. Дело в том, что ни школьники, ни родители толком не знали, каковы будут правила ЕГЭ в 2009 г. Поэтому я представил себя в роли ученика. Спросил, сколько нужно будет сдавать экзаменов, когда будет подписан документ. А если я не сдам? А если через год пересдавать? А если институт не сказал, какие экзамены? Куда звонить, когда – дайте дату, дайте время! Иначе говоря, я задавал те же вопросы, которые ему бы задавали на родительском собрании. Я решал задачу ньюсмейкерства, первую задачу интервью. Я не искал красивости, потому что год кончался, а дети не знали, как это будет. И я получил результат. Через неделю после интервью пришла его заместитель и подробно рассказала, как все будет проходить. Ей я задавал и оценочные вопросы, решая вторую задачу интервьюера. Этими интервью я добился ускорения принятия решения по ЕГЭ и информирования всех. Это была моя цель. Я не собирался ни унижать его, ни подставлять каким бы то ни было образом. Более того, Андрей знает, что я противник ЕГЭ в той форме, в какой проходит этот экзамен. Я мог бы поспорить как журналист о значении ЕГЭ, и мы еще поспорим с ним публично. Но тогда нужно было, чтобы дети и родители знали, как будет действовать министерство, и это удалось на 100 %. Я очень доволен этим интервью.

Ответственность интервьюируемого

Нужно четко понимать, что интервью с руководителем существенно отличается от интервью с его заместителем. Скажем, министр, отвечая на вопросы, к примеру, по ЕГЭ, берет на себя публичную ответственность от имени государства. Если он сказал, что все институты будут принимать ЕГЭ, значит, так и будет. Слова Фурсенко, в отличие от, допустим, слов начальника департамента образования, звучат как официальное обязательство перед страной.

Валентина Матвиенко заявила, что ни одно решение по историческим зданиям Санкт-Петербурга не будет принято без решения Общественного совета. Интервью получилось скандальным. Его перепечатали все газеты Петербурга. Мне потом писали слушатели: «Она соврала». Но никто не привел в пример ни одного решения, принятого без участия Общественного совета. В результате губернатор публично взяла обязательство, и теперь она должна держать слово.

Острые вопросы

Я знаю, что я крутой. И мой 8-летний сын это знает, а это главное. Поэтому я всегда доброжелательно отношусь к собеседнику: к министрам, чиновникам, оппозиционерам. Но в то же время острые вопросы могу задать легко. Вот только у нас почему-то острыми вопросами считаются, например, такие: «Почему вы разваливаете народное образование?» Я этого не понимаю. Фурсенко ответит: «Я не разваливаю», – и всё. Разговор закончен. Я не эксперт. Я беседую с министром обороны, но я ведь не эксперт в армейских делах? Мое дело – дать собеседнику возможность публично взять на себя какое-либо обязательство. Я легко задаю тяжелые вопросы хорошо знакомым мне людям. Причем к своим немногочисленным политическим друзьям отношусь гораздо жестче, чем к людям, к которым я равнодушен. У нас были довольно близкие отношения с Гайдаром и Чубайсом, а интервью с ними самые жесткие.

Интервью с Тони Блэром

Мне дали полчаса на разговор с Блэром в аэропорту. Я понимал, к чему надо готовиться. Но переговоры Блэра с Путиным затянулись, в результате подходит ко мне посол: «Алексей, у вас будет пять минут». Я ему отвечаю: «Знаете, я собираю свои вещи и уезжаю». Министр иностранных дел Лавров, ошеломленно спрашивает: «Как уезжаешь? Это же премьер-министр». А я ему: «Что я, мальчик, что ли, из-за пяти минут с места срываться? Я готовился, у меня целая папка вопросов». Я ведь приблизительно знаю, сколько мне потребуется времени. Лавров начинает убеждать: «Леш, это скандал». А я говорю: «Я мог бы написать два вопроса и послать мальчика». Он прочитал бы на хорошем английском вопросы, Блэр бы ответил, все остались бы довольны. Посол говорит: «Хорошо, 15 минут». Я соглашаюсь: «Тогда делаем так: я английского не знаю, но, чтобы не тратить время, его ответы вы мне не переводите».

Дальше я задаю Блэру вопрос по-русски, ему переводят. Он что-то отвечает, я задаю следующий вопрос. Вот какие ситуации бывают. Знаете, о чем я его спросил первым делом? «Господин премьер-министр, сейчас выходит пятая книга о Гарри Поттере, ваши дети любят это читать?» Он поднимает на меня глаза, потом смотрит на переводчика, мол, то ли я услышал? Мужик его ждал для чего? В общем, он неформально ответил и расслабился. И я его дальше спрашивал про ракеты, про экономику. Так мы проговорили полчаса. Я понимаю, что, если бы задал ему вопрос, каковы результаты переговоров с Путиным, это были бы кранты. Он бы за 15 минут отрапортовал формальные и несущественные вещи – и до свидания.

Сенсация

Допустим, вам предстоит беседовать с Министром иностранных дел Франции. Вы читаете пять или семь его последних интервью и видите ответы. Идя на интервью, люди заранее знают, что хотят донести. Вы можете только вывернуть форму, попробовать поймать их за хвост. Хотя опытных людей за хвост не поймаешь. Тони Блэр раздает по три интервью в день в течение десяти лет. Ваша цель – задать вопросы, которые будут интересны слушателям.

Первое интервью

На «Эхо Москвы» меня позвали в августе 1990 г., друзья сказали: «Ты же учитель, вот и представь, что ты стоишь у доски». Первое интервью я брал у Любови Петровны Кезиной, главы департамента образования Москвы, накануне нового учебного года. Я ее спрашивал как учитель: про зарплаты, наполняемость классов. Мне было тогда 35 лет. До этого я вообще не работал в журналистике.

Отличие хорошего интервью от плохого

Когда вы просто сидите за столом и расспрашиваете, в известном смысле это интервью. Только оно не публично, вы это делаете для себя.

Что отличает хорошее интервью от плохого? Есть формальные вещи, например так называемый индекс цитируемости.

Вопрос в том, какую задачу себе ставишь. Моя задача – чтобы меня цитировали другие СМИ. Но в России журналисты нечасто ссылаются на первоисточник. Когда министр финансов Кудрин был у известного тележурналиста на федеральном канале, у того после часового интервью получилось семь ссылок в агентствах. После получасового интервью со мной – 30 ссылок. Я сделал интервью лучше. Но это не значит, что я сделал интервью красочнее. Может быть, коллега поговорил о любимых собаках министра, и народ удивлялся, мол, у него семь собак, это чума. А ты спрашиваешь о другом: про инфляцию, про курс, золотовалютные резервы. Это может быть скучно, но цитируемо. Вообще сравнивать красочное интервью с холодно-профессиональным невозможно. Моя сверхзадача при разговоре с политиками – цитируемость. Они должны или сказать что-то новое или выразить свое мнение по тому или иному вопросу. Они не любят высказывать свое мнение, но я пытаюсь из них его вытащить.

Интервью с бывшим президентом Азербайджана Гейдаром Алиевым

Меня попросили только об одном: не спрашивать, будет ли Алиев снова выдвигаться на пост президента Азербайджана. А дело было за три месяца до выборов. Как я могу об этом не спросить? Мир ждет. Я адресую этот вопрос от радиослушателей, мол, не я же его задаю, а Иван Иваныч из Баку. Вы собираетесь выдвигаться на новый срок? Алиев говорит: «Алексей Алексеевич, я сейчас в другой стране, а о своих планах я буду говорить у себя в Баку». Идет интервью, я снова о своем: вот Иван Иваныч из Пензы интересуется, что вы будете делать после 2003 года? Он снова отвечает: «Алексей, я уже сказал, что не буду отвечать на этот вопрос». Провал. Интервью подходит к концу, я снова спрашиваю: «Гейдар Алиевич, так будем баллотироваться или не будем?» Он так посмотрел на меня, что я подумал, что меня здесь же и закопают. Но Алиев произнес: «А что, все этим оставлять, что ли?» Тут же в агентства France Press, Reuters посыпались молнии: «Гейдар Алиев выдвигается на новый срок». Но с тем же успехом он мог меня послать, никогда не знаешь, как будет.

Никогда не надо опускать руки, нужно находить эмоциональную струю, чтобы вызвать если не на откровенность, то хотя бы на комментарий. После интервью мы пили коньяк.

Недовольства и вопросы

Бывают недовольства, особенно со стороны пресс-служб, а не самих клиентов. Бывает так, что пресс-службы присылают вопросы, ведущий «Эха» их читает и отправляет в помойное ведро. Никогда нельзя предугадать заранее, как пойдет интервью. Как я могу написать семь вопросов, не зная ответа? Это непрофессионально. Между прочим, я не пишу вопросы, я пишу темы. Когда было интервью с Фурсенко, пришло больше 200 вопросов на сайт, я выделил темы, которые волнуют людей: ЕГЭ, преподавание национальных языков. Ну и зарплаты. Только я о них не спрашивал. Бюджет был уже утвержден. Ну пошлет от меня в Думу. Ну скажу я, что учителя мало получают. И он бы согласился: да, мало. Когда клиент сильно напрягается на какую-либо тему, можно задать вопрос от слушателя. Просто нужно его правильно сформулировать и правильно повернуть. Часто интервьюеры считают, что поймали бога за бороду, мол, мы такие крутые профессионалы. Но и им нужно прислушиваться к аудитории. У меня даже приказ висит о том, чтобы ведущие больше использовали вопросы слушателей. Ведь они придумывают такие вопросы, которые журналисту в голову никогда не придут. Это очевидная подмога при подготовке к эфиру.

Подготовка

Если работаю с серьезным клиентом, опять же просматриваю на сайте вопросы слушателей. Обязательно читаю семь предыдущих интервью. И не для того, чтобы не повторяться. Просто если человек дал интервью какой-нибудь итальянской газете, это совсем не значит, что слушатели об этом знают. Дальше я конструирую у себя в блокноте темы, которые обязательно принесут ссылки. Потом пытаюсь их расположить в логической последовательности. Но блокнот я, как правило, забываю на столе. В студию не беру, иначе станешь заложником того, что написал час тому назад. Если я его взял в студию, значит, мне неинтересно, что ответит клиент, а интересно лишь задать вопрос, а это неправильно. Но в голове у меня оседает самое важное. С собой беру пару листков. Пишу на них маркером: НЕ ЗАБУДЬ СПРОСИТЬ ПРО КОСОВО. Первые вопросы возникают, как только видишь человека. За минуту до интервью я выбираю заход. И часто ошибаюсь, конечно. Бывает, я просто переготовился, перегорел, все прочитал, понимаю, как мне ответят, мне становится скучно, я смотрю на часы, сколько осталось до конца интервью. С тем же Геннадием Зюгановым можно сделать 37 интервью по-разному, жизнь меняется каждый день.

Интервью с Алексием II

Это было 9 мая 1991 г. Я делал передачу, спрашивал людей в возрасте: помнят ли они 22 июня 1941 г. Встал у могилы Неизвестного солдата, там возлагали цветы. Шел патриарх, свежеизбранный. И тут я почувствовал, что мне этот человек безумно интересен. Знаете, так бывает, ты стоишь, берешь интервью по 2 минуты. Они все мимо тебя идут, Лужков и прочие. А патриарх, он какой-то другой. Когда он ответил, я выключил микрофон, но он не отходил, вспоминал начало войны. Он на меня произвел тогда впечатление своего. И потом лет пять или шесть на разных мероприятиях он помнил об этом интервью, я подходил к нему всегда. Но, честно говоря, хорошего интервью с патриархом я не видел и сам не придумал. Хотя я просил, но он не давал такого большого, какое бы мне хотелось сделать. Солженицын, патриарх – мои упущенные возможности. Сделать интервью о том, что они думают о жизни, не получилось.

Интервью с Бен Ладеном

Интервью с Бен Ладеном – вызов мне как журналисту. Он действительно существует, я знаком с людьми, которые знают его лично. Хотелось бы, чтобы слушатель понял мотивировку, зачем все это человек делает, какова его цель. Кто слышал о Бен Ладене до 11 сентября? Да никто. 10 сентября мне было бы неинтересно с ним говорить. Конечно, престижно попасть к нему и взять интервью, но вряд ли такое интервью состоится. Выйдите на улицу, спросите: чего хочет Бен Ладен? Разрушить мир? А дальше? Пусть объяснит, зачем убивает невинных людей.

Очень интересно было бы сделать интервью с коронованными особами, например с испанским королем Хуаном Карлосом. Он человек по другую сторону всей этой суеты. Я как-то собирался взять у него интервью, но мне навыдвигали нелепых условий, и я передумал.

Провалы

Плохие интервью случаются через раз. Например, с Плисецкой, Вишневской. Они замечательные, мы прекрасно общались до и после эфира. Но в моих мозгах встроен чип «она – королева» – и точка. Интервью зависит и от твоего настроения, и от настроения собеседника. Может, у него внук в больнице, может, он не выспался. А у тебя ничего не получается, и ты это понимаешь, злишься, выходишь из равновесия. Вообще, любое проходное интервью – провальное. Оно должно быть либо как первое, либо как последнее.

Забавные случаи

Клинтон пришел на интервью, мы хорошо начали диалог, и тут я ему задаю какой-то вопрос. Он секунду молчит, другую, тянет с ответом. Я решил его растормошить и легонько пнул ногой под столом. Разговор потек дальше.

Или история с госсекретарем США Колином Пауэллом. Мы говорили про Афганистан. Я ему говорю: «Вы можете ответить не как дипломат, а как генерал?» А он отвечает: «А я не дипломат, я генерал». Он меня посадил. Потому что я не понял, что этот вопрос пустой, потому что он не ответит, не имеет права и т. д. И то, что я об этом не знаю, – моя недоработка.

Интервью Познера с Лужковым

Когда Познер делал в последний раз интервью с Лужковым, он понимал, что Лужков к нему еще долго потом не придет. Если к вам приходит человек и вы знаете, что следующего раза или не будет, или будет через два-три года, вы строите интервью «на вечность». Если вы знаете, что под интервьюируемым шатается кресло, что он переходит на другое место работы и скоро придет к вам, но в новом качестве, с ним нужно по-другому разговаривать. Если бы я брал интервью у Лужкова, я бы спросил: «Когда вы закрутите Садовое кольцо в одну сторону? (Календарь, график, как с ЕГЭ.) Мы, автомобилисты и пешеходы должны это знать». Меня поворот рек, о котором спрашивал Познер, тоже может интересовать, но он для меня вторичен. Про Крым я Лужкова бы не спросил, об этом я буду говорить с Лавровым, Путиным или с Медведевым. А вот закрутить кольцо в одну сторону – это важно. Мэру Москвы нужно задавать практические вопросы, так же, как и министру. Но я вполне могу задать и такой вопрос: «Вы считаете справедливым, Юрий Михайлович, что ваша супруга, как пишут газеты, обладает монополией на частную стройиндустрию? Как так случилось? Что вы думаете по этому поводу?» Но я не буду задавать эти вопросы в таких формулировках, как «Доколе?», «Как вам не стыдно?» и т. д. Это не вопросы интервьюера, это вопрос политического противника. А журналист не является политическим противником. Но спросить про Елену Николаевну можно. Я знаю, что он скажет: «Она замечательный менеджер, я ей не помогаю, вы не найдете никаких следов моей помощи». Спросить нужно, потому что людям это интересно. Но вопрос не должен звучать как оскорбление. Например, можно спросить так: «Многие считают, что только благодаря тому, что вы мэр Москвы, ваша супруга сделала состояние. Вы с этим согласны? Если нет, объясните, как это возможно без вашей помощи».

Интервью с террористом

Террористы – люди, уничтожающие невинных граждан, женщин, детей. Когда произошли трагедии на Дубровке и в Беслане, террористы были в эфире. Среди заложников на Дубровке была наша сотрудница, она говорила с нами по телефону. У нее взял мобильный один из террористов. Что было бы, если бы Матвей Ганапольский принял решение разъединиться? А если бы террорист ее за это пристрелил? Если бы мы попытались их обмануть и сказали бы «Говорите, вы в прямом эфире», а эфир на самом деле был бы не прямой, что бы тогда они сделали, как отреагировали на вранье?

Я как главный редактор считаю, что Матвей поступил правильно, потому что я сам бы так поступил, и, скорее всего, я не отключу террориста, если похожая ситуация, не дай бог, повторится. Правда, Матвей считает, что поступил неправильно. Но технология должна быть в принципе другая. Понятно, что террористам, захватившим заложников, нужен эфир. Заложники – товар для получения эфира, поэтому необходимо, чтобы штаб по освобождению заложников давал журналистам сигнал, что мы предоставляем террористам свой эфир, а штаб выторговывает заложников. Вот позвонил бы человек из штаба и сказал: «Леш, у тебя 15 минут, террорист, такой-то номер, я тебе даю добро». Но во время «Норд-Оста» никакого штаба не было. Я просил: «Дайте мне офицера для переговоров». Никого не было. Во время Беслана было по-другому. Террористам дали возможность сказать, за это они отдали Аушеву семерых детей в возрасте до одного года.

Знаете, есть очень важная история. После 11 сентября ведущие американские журналы договорились не помещать на обложках фотографии, где люди выпрыгивают из окон башен, не показывать разбившихся. А потом был теракт на вокзале в Испании, где погибло очень много людей, и все испанские журналы поместили фотографии разорванных тел, такая вышла мясорубка. Я встречался с главредами журналов, спрашивал: «Ну, ребята, зачем?» Они ответили: «Понимаешь, почему у нас миллионы вы шли на митинг с осуждением терроризма? Потому что недостаточно просто рассказать о террористах и их действиях. Надо показать, дать видео, фотографии раненых детей, искалеченных и погибших! Общество должно не только прочитать, но и увидеть, к чему приводит терроризм». Поэтому в интервью они помещают и страшные фотографии, чтобы еще больше усилить ненависть к террористам. И американцы по-своему правы, и испанцы по-своему правы. Журналист может расставить любой акцент, но для того, чтобы сказать, что террорист – зверь, совершенно не нужно брать у него интервью. Сразу после 11 сентября Бен Ладен начал распространять на кассетах свое обращение. И тогда Кондолиза Райс пригласила к себе владельцев трех крупных телеканалов и попросила их полностью этих обращений не давать. Мотивировка была такой: в этих обращениях мог быть зашифрован сигнал к новым терактам. Американцы разрезали обращение на куски, поменяли их местами, перебили дикторским текстом, и в таком виде дали его в эфир.

В России беда с интервьюерами

В 1990-х этот жанр развивался, а в 2000-х стал непрестижным. У кого брать интервью? У тех, у кого 10 раз брали? У этих нельзя, те не хотят, а эти сами диктуют, что брать. Например, человек, который ведет новости, скажем, на Втором канале, вдруг поворачивается к гостю и начинает брать у него интервью. А это неправильно, это разные жанры. Я, например, очень плохой ньюсмейкер, я не могу сделать хороший выпуск, тем более его прочитать, но я замечательный интервьюер. Я не понимаю, почему мои коллеги с телеэкранов считают, что, если они посадили мальчика или девочку к ньюсмейкеру, это хорошо. Ведь они не интервьюеры, они подставки для микрофонов. Сидят, кивают. Люди забыли, что это отдельная профессия. Мы встречались с Ларри Кингом после его интервью с Путиным, я спросил: «Ларри, почему интервью с Путиным такое скучное? Ну никакое». Он ответил: «Ну вы же интервьюер, должны понять. Когда он сказал “она утонула”, я понял, что мы вошли в историю. А дальше мне было неинтересно».

Любимые интервьюеры

Лучшими интервьюерами я считаю Познера, Канделаки и себя. Не буду говорить, в каком именно порядке. Канделаки замечательный интервьюер. Да, она в своих передачах делает не политические интервью, а разговаривает с собеседниками на легкие, светские темы. Однако я уверен, что, если посажу ее на «Эхе» против кого угодно: чиновника, политика, министра, президента, – она все равно будет делать замечательные, серьезные интервью… если будет так же готовиться, так же подходить к делу, так же чувствовать клиента. Энергетика у нее есть, внимание, любопытство. Коля Сванидзе великолепно делает «Исторические хроники», а интервью у него получаются какими-то обычными. Из его книги о Медведеве я ничего нового не узнал, но я прекрасно понимаю, что это не вина Колина, а беда. Он задал все нужные вопросы, только по том все вырезали.

Интервью с Путиным

Путина я интервьюировал в 1997 году. Сейчас зову постоянно, а он отвечает: «Я у вас уже был». И в августе 2008-го то же самое сказал. Мы посмеялись, потому что он помнил, по какому вопросу был 11 лет назад. Он тогда работал начальником контрольного управления президента. Ему поручили выяснить, каким образом танки, отправленные на утилизацию в Мурманск, оказались в Нагорном Карабахе. Это вообще было его первое интервью в Москве, и естественно, что он его запомнил.

Темы интервью

Когда я прошу об интервью, то предлагаю тему, например: «Давайте поговорим об СНГ». Тогда мне понятно, к чему готовиться. Я не могу спрашивать, когда выпадет снег или где купить елку. Или тогда давайте договоримся, что мы будем обсуждать Новый год.

Вот интервью с Лавровым. Я говорю: «Сергей, давай поговорим о российско-американских отношениях». Меня сейчас не волнует ни Африка, ни Китай. И я готовлюсь, вгрызаюсь в тему. А брать интервью ради того, чтобы взять интервью, мне неинтересно. Я вырос из тех штанишек. И прыгать до потолка от радости, если я задал вопрос, к примеру, президенту Чили, не буду. Солянки у меня быть не может, только конкретика. А «народные», так называемые наболевшие вопросы – это горячая линия. Включил и пошел. А вот если мы будем делать интервью с Чубайсом, тема будет определена четко: либо про нанотехнологии, либо про мировой кризис. И тогда Чубайс будет готовиться, он понимает, что ему будут задавать профессиональные вопросы. Вопросы типа «Когда выпадет снег?» или «Где купить елку?» гораздо удобнее. Но я спрашиваю то, что меня волнует. Я против политкорректности. Я считаю, есть вежливость и профессионализм. Все остальное искусственное.

Подготовка

Если бы у меня было через неделю интервью с министром культуры Авдеевым, я бы сейчас набрасывал темы – Большой театр, реконструкция, национальные языки, авторские права, электронные книги. Я встречался бы с людьми, спрашивал и т. д. Перед встречей с министром финансов США Генри Полсоном в апреле 2008-го, когда еще никто не знал о кризисе, я поговорил с зампредом Центробанка Улюкаевым, с двумя крупными банкирами, с Алексеем Кудриным, они меня здорово поднатаскали.

Когда я ездил брать интервью у президента Литвы, я перед этим встретился в МИДе с человеком, который курирует Литву, пообщался с литовской диаспорой в Москве, поговорил с депутатами, которые хорошо разбираются в российско-литовских отношениях, словом, подготовился.

Рубашка в клетку

На интервью я всегда прихожу без галстука, всегда в клетчатой рубашке и часто без пиджака. Хотя если вы заглянете в мой шкаф на «Эхе», там целых два пиджака, один в клетку, другой парадный. На интервью надо чувствовать себя удобно, а пиджак мне неудобен и галстук меня душит. Если мне скажут: «Протокол требует», то я приду в пиджаке, но, если это будет интервью без телевидения, попрошу разрешения снять пиджак. И объясню, что я чувствую себя стесненно, это такая фобия, болезнь. К тому же я не умею их носить.

Как стать «крутым» интервьюером

Во-первых, надо готовиться. Вот сидит сейчас, скажем, девочка на «Вестях». Но она же не задает вопросы, она всего лишь «стойка для микрофона». У нее в ухе наушник. Когда редактор диктует ведущему вопросы, он не чувствует энергетики, которая исходит от клиента. Я своим ведущим на RTVi запретил использовать наушник. Я говорю: «Не, ребята, вы мне порушите радио, сами давайте, пусть будут накладки». Во-вторых, интервьюер должен быть любопытен, хоть что-то в клиенте должно быть интересным. В-третьих, нужно обладать собственной энергетикой, чтобы быть интересным клиенту. Даже если я понимаю, что человек никогда мне не ответит на какой-то вопрос, я все равно попробую его задать. Сразу после выборов был у нас американский посол. Мы его спросили, за кого он голосовал. Он ответил: «Это тайна, не скажу». Я снова спросил, почему такие результаты. Он сказал: «Потому что у нас появилась надежда». Это не значит, что он голосовал за Обаму, но он назвал мотивировку большинства американцев, к которой, по-моему, причисляет и себя. Нужно уметь ставить вопрос. Журналисты меня постоянно в лоб спрашивают, за кого я голосовал. Я пока никому не ответил. Пробуйте.

Николай Сванидзе

(род. 2 апреля 1955 г.) – российский тележурналист, политический обозреватель, ведущий телевизионных программ «Зеркало», «Подробности», «Контрасты» на канале «Россия». Член общественной палаты Российской Федерации. С 2009 г. член Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Автор книги «Медведев»

Справка

Закончил исторический факультет МГУ (1977), работал в Институте США и Канады РАН.

1975–1991 – член КПСС.

На российском телевидении с 1991 г.

C 1996 г. заместитель председателя, а с февраля 1997 г. по май 1998 г. – председатель ВГТРК.

Автор и ведущий цикла исторических телевизионных программ и телефильмов. Член бюро Союза журналистов Москвы.

С ноября 2005 г. – член Общественной палаты Российской Федерации, в составе Комиссии по коммуникациям, информационной политике и свободе слова в средствах массовой информации.

В настоящее время – член совета Общественной палаты Российской Федерации, председатель комиссии Общественной палаты по межнациональным отношениям и свободе совести, член межкомиссионной рабочей группы по международной деятельности Общественной палаты, член комиссии Общественной палаты по общественному контролю за деятельностью правоохранительных органов и реформированием судебно-правовой системы с правом совещательного голоса.

В 2006 г. снялся в кино, сыграв роль своего дальнего родственника, Алеши Сванидзе, брата первой жены Сталина Като Сванидзе в телесериале «Жена Сталина».

С 2007 г. возглавляет кафедру журналистики факультета журналистики РГГУ.

Награды и премии

Орден Почета (14.05.2001) – за большой вклад в развитие российского телевидения и радиовещания.

Орден «За личное мужество» (17.01.1994) – за мужество и само отверженность, проявленные при исполнении профессионального долга в условиях, сопряженных с риском для жизни.

Медаль Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации «Спешите делать добро» (2007).

Лауреат премии ТЭФИ в номинации «Ведущий информационной программы» (1995).

Цель

Моя цель – либо информация, либо сам человек. Если первое, то интервьюируемый выступает как безликий носитель. Он не человек. Он не Вася, он просто ценный источник. Второй вариант: он мне интересен сам по себе, как личность, как Вася. Тогда я интересуюсь тем, что может выявить грани его характера, его личности. Наконец, третья цель: интервью может быть рекламным и антирекламным, чтобы либо распиарить человека, либо «закопать». В 1996 году у меня было большое интервью в программе «Зеркало» с Геннадием Андреевичем Зюгановым. Он еще тогда лидировал со значительным отрывом от Ельцина. Незадолго до этого Зюганов сказал, что предвыборная кампания – это наш Сталинград. Меня это очень разозлило, потому что у меня отец воевал. И сравнивать что ни попадя со Сталинградом мне показалось кощунством. Я считал, что приход коммунистов к власти в нашей стране еще раз будет означать большой конец всем нашим надеждам. И эти выборы будут последними. Я до сих пор не изменил своей точки зрения. И когда пригласил Зюганова в «Зеркало», моя задача была предельно жестко с ним поговорить и показать истинное лицо КПРФ. Угрозу, которая эта партия несет стране. Никаких отдельных вопросов не было. Дело не в том, какой вопрос ты задаешь, потому что для профессионала не существует вопроса, который поставил бы его в тупик. Это как в боксе, где редко какой единичный удар сможет нокаутировать противника. Побеждает тот, кто владеет комбинацией ударов и у кого они отработаны до автоматизма.

Приемы

Речь идет не о том, чтобы придумать гениальный вопрос, который сразу же размажет оппонента по стенке. Таких вопросов нет. Если интервьюируемый не может на него ответить, он уклонится. Фишка – в подготовке. Нужно представлять возможные ответы на вопросы. Ты задаешь вопрос, слушаешь ответ, который для тебя ожидаем (если нет, то нужно уметь реагировать экспромтом). Задаешь следующий вопрос усиливающий, уточняющий, загоняющий собеседника в угол, если это тебе нужно. После ответа готовишь очередной вопрос. Комбинация вопросов очень важна. Нужно очень внимательно слушать собеседника, как бы ты к нему ни относился, нужно очень хорошо знать его и его позиции. И еще раз повторяю, нужно готовиться не к вопросам и ответам, а к разговору, к диалогу.

Ранг собеседника

Уважающий себя журналист разговаривает одинаково и с начальником ЖЭКа, и с президентом страны, невзирая на ранги. Но это должен быть диалог. Для того чтобы просто сочинять вопросы, журналист не нужен, в этом случае он превращается в «стойку для микрофона». Я был последним журналистом, который брал большое интервью у Ельцина, которому я очень симпатизировал. И это мешает, когда человек тебе нравится, а тебе приходится задавать неудобные вопросы. Поэтому я считаю, что каких-то специальных отношений с политиками журналист должен избегать. «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Не нужно и нарочито портить отношения с политиками, как бы далеки они ни были от твоей системы координат. Со всеми должны быть ровные, приличные отношения. Иначе они к вам не придут. Если вы друг другу неприятны, человеку будет сложно прийти к тебе в эфир, психологически сложно, он будет ждать какой-то подлянки. Но и сближаться тоже не надо.

Так щекочет немножко нервы (особенно у молодых журналистов) почувствовать себя на короткой ноге с известными людьми, мол, я тоже такой, как они. Пушкин, Лермонтов и я. Это тупиковый путь, потому что, когда ты с человеком в приятельских отношениях, сложно задавать ему жесткие вопросы. Он может расценить любой более или менее жесткий вопрос как предательство, мол мы с тобой приятельствуем, а ты меня тут прессуешь. Это чревато обидами и враждой. Могу вспомнить массу случаев, когда приходилось задавать некомфортные вопросы людям, с которыми я приятельствовал. С политиками последних лет легче работать, нет специальных отношений, как правило, они не готовы идти на неформальные отношения, им это не нужно. Они неохотно ходят на интервью, если не получают приказа сверху. Они прячутся за свою должность и не хотят светиться и лично пиариться, у них другие задачи. С другой стороны, добиться, чтобы к тебе пришли на интервью, сложнее, нужно звонить их начальству.

Договоренности и разминка

Перед передачей политики и чиновники иногда просят, чтобы им не задавали те или иные вопросы. Вот Иван Петрович, хочу вас спросить о том-то и том-то, а он в ответ: «Ох, как не хочется, давайте не будем». С этим я часто не соглашаюсь. Если эта тема, на которую я его пригласил, а он, такой радостный, ко мне приходит и отказывается на эту тему говорить, тогда на кой он мне нужен? Нас просто не поймут. Я пригласил, условно говоря, режиссера, который поставил фильм, а он предлагает говорить о футболе. Так лучше я спортсмена на эту тему приглашу. Перед передачей нужно собеседника разминать, иначе сложно будет. Если человека не знаешь, нужно определить, какой он будет на эфире, вдруг зажмется. Кстати, часто такое происходит с военными. Это люди жизнью тертые, властные, но привыкшие к жесткой субординации. Их девиз: «Лучше промолчать, чем сказать лишнее». Когда камера не работает, они обаятельные, сыплют анекдотами, могут рюмку пропустить для храбрости. Когда же камера включается, у них срабатывает внутренняя дисциплина, сразу же вспоминают, что их будет слушать и смотреть начальство, которое и приказало сюда прийти, потому что военный человек без приказа командира никогда не придет в эфир. И зажимаются часто, сидят будто аршин проглотили. Сидит умный, опытный человек и не может выдавить ни слова, а то, что говорит, – формальность. Иногда их не получается разговорить. Абсолютного «победного» рецепта нет. Но нужно человека перед эфиром убедить, что вы союзники, что он тебя интересует как информмейкер, который пришел, чтобы высказать позицию своего руководства. Можно предложить сформулировать тот или иной вопрос по-другому, если ему сложно ответить на вопрос в этой формулировке. Иногда еще больше иду навстречу. Гость говорит: «Николай Карлович, вот здесь я это скажу, а там дальше такие вещи, вы меня поймите, я это не могу сказать». Я всегда соглашаюсь.

Если ты приглашаешь человека, которого хочешь гонять по углам, и видишь, что он зажимается, не хочет отвечать на какой-то вопрос, увиливает, но в то же время ты понимаешь, что он полностью не закрывается, тогда нужно поступать жестко, «додавливать» собеседника. Тут никаких договоренностей до эфира быть не может. Потому что, если они есть (к примеру, не развивать сложных тем, не настаивать на прямых точных ответах), их нужно выполнять. Я всегда держу обещание.

Интервью с Зюгановым записывалось не в прямом эфире. Он не мог прийти, уезжал куда-то, пришел за два дня до передачи. У него было жесткое условие: никакого монтажа, как запишемся, слово в слово, так это пойдет в эфир. Я дал слово и сдержал его.

Книга о Медведеве

Текст интервью Медведева не редактировали ни я, ни моя жена Марина. Мы редактировали только свои тексты и вопросы. Дмитрий Анатольевич редактировал свой текст сам. Это была самая тяжелая стадия работы, потому что у него было мало времени, а он человек скрупулезный и отнестись к задаче спустя рукава не мог. У него свой особый пунктик по части русского языка, потому что у него мамафилолог, да и он сам хорошо говорит по-русски. У него вызывает внутреннее раздражение, когда он видит на бумаге какое-то несовершенство собственной речи, неправильный оборот, неточную формулировку. Из-за этого у него настроение портится. Я его просил: «Дмитрий Анатольевич, у вас живая речь, человеческая, не делайте ее слишком правильной». Он отвечал: «Николай Карлович, я все понимаю, вы абсолютно правы, но у меня собственное видение “как надо”, и я с ним поделать ничего не могу». Частично он пошел навстречу и оставил живую речь, частично выправил. Манера говорить у него литературная и вполне правильная. Чтобы он просто взял и переписал текст, придав ему другой формат и характер, – такого нет. Эту книгу писали не в администрации президента. Я сам видел пометки президента на текстах. Мы сразу договорились: он не трогает наш текст, а мы его. Один раз он убрал целый кусок. Там есть пассаж про его отношение к Ленину и Сталину. На мой взгляд, это интересно, мы же понимаем, что дело не в покойниках. Но это знаковое отношение. От того, как человек относится к Ленину и Сталину, зависит его видение России. Я задал этот вопрос, он откровенно ответил. Прислал мне большой отредактированный кусок текста, я смотрю – про Сталина и Ленина нет ничего. Ни вопроса, ни ответа. Встречаемся, я спрашиваю: «Где?» Отвечает: «Чисто прагматическое решение» – и объяснил почему. Эта тема разбивает нацию пополам, одни люди относятся к Сталину с любовью, другие – с ненавистью. Он президент страны, ему нужно будет принимать достаточно жесткие решения. Зачем ему на ровном месте, говоря о покойниках, вызывать к себе антипатию миллионов людей? «Я ничего не сделал такого, за что меня можно поносить, а меня полстраны уже возненавидит». Но я заныл, как юродивый в «Борисе Годунове», ныл, ныл, и он сменил гнев на милость, восстановил текст. Ничего не вырезали. С чего Венедиктов взял, что все вырезали, не знаю. Леша не имел к этой книге никакого отношения. Могу поклясться, что там был вырезан лишь один маленький кусочек, фрагмент из нескольких фраз из разговора с сыном Медведева Ильей. И я не стал настаивать, это его право, он отец.

Когда мы начали диалог в конце февраля, до выборов, уже было ясно, что Медведев станет президентом. Тогда еще не было ни кризиса, ни войны в Грузии. Политологи баловались интеллектуальными играми, выясняли, нужна ли России национальная идея. Суверенная демократия или какая-то другая. Я начал с национальной идеи и не жалею об этом. Мне заказали книгу в издательстве «Амфора»[1]. Я поставил условие, что буду лично беседовать с Медведевым и что он будет откровенно отвечать на любые мои вопросы. У нас состоялось 8 встреч под диктофон по 2–3 часа, и ни разу он не спросил, о чем пойдет разговор. И не говорил: «Об этом не будем, давайте о другом». Мы приходили, задавали вопросы, он экспромтом отвечал. Когда я спросил Медведева о суверенной демократии, он ответил, что ему не нравится это определение. Как известно, идея суверенной демократии принадлежала Владиславу Суркову. Но в мою задачу не входило разводить Медведева с ключевым членом администрации президента. Я не задал вопрос об их отношениях, меня они не интересовал и. Если бы Сурков Медведева не устраивал, он бы там не работал. Меня интересовало видение президентом этой идеи. Согласен ли Медведев, что перед существительным «демократия» стоит прилагательное. Мы долго спорили по поводу СМИ. Ему нравятся наши СМИ, я считаю, что они совсем не тип-топ. Очень много проблем. Цензура присутствует, из-за этого усиливается самоцензура, это лишает СМИ возможности нормально функционировать и быть связующим звеном между обществом и властью. Это плохо и для общества, и для власти, и для борьбы с коррупцией. Медведев сказал еще одну интересную вещь: когда все больше внедряется цифровое вещание, когда Интернет шагает в народ, то цензура скоро станет в принципе невозможной. Разве можно проверить сотни телеканалов и блогов? Медведев заявил, что не будет даже пытаться брать Интернет под контроль. Хотя, с другой стороны, позиция президента хитрая. Интернет ограничивать не будут, а на телевидении, мол, пусть все так и остается. Интернет через десятилетие разовьется неимоверно, будет цифровое ТВ, цензура станет невозможна. Жаль, только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе.

Да, я не спрашивал про списки, так называемые телевизионные стоп-листы. Я их сам не видел, но не исключаю, что они есть. Когда ведешь разговор с серьезным человеком на серьезном уровне, нужно избегать вопросов, которые тебя поставят в глупое положение. Я скажу про списки, а он в ответ: «Николай Карлович, какие списки?» Попросить отменить цензуру? Он скажет: «Какая цензура? У нас же есть закон о запрете цензуры, как же мне ее отменять? А де-факто, если есть система отношений между руководством канала, выпускающими редакторами, если есть перезвоны, рекомендации, сложно будет это отменить. – И добавит: – У нас цензуры нет. Работайте свободно. Чего вы от меня хотите?»

Конкретных вопросов о международных отношениях я Медведеву не задавал. Я хотел, чтобы книжка была интересной, поэтому спрашивал о том, что интересно мне. Нужно задавать вопросы, которые интересны тебе, тогда они будут интересны всем. Практика показывает, что международная тематика, если речь не идет о войне, никому не интересна. О чем бы я спросил президента после событий в Грузии и после поправок в Конституцию? У меня несколько вопросов. На них можно дать формальный ответ, но, если это откровенный формат, подобный тому, в котором мы делали книжку, я бы спросил, зачем он решил продлить президентские сроки. Мне это непонятно. Я бы спросил, как он относится к суду присяжных. Как он видит место России в мире, потому что у меня такое впечатление, что мы идем к еще большему ужесточению отношений с Западом. Меня это смущает, и я бы просил его постараться неформально ответить на эти вопросы. Есть еще вопрос о специфике взаимоотношений с Путиным. Этот вопрос волнует всех, но получить ответ невозможно. Это, видимо, слишком тонко, интимно, слишком важно. Поэтому требовать полной откровенности от Медведева или Путина бесполезно.

Интервью с Ельциным

Я одним из последних журналистов брал интервью у Бориса Николаевича. Он был в гораздо лучшей форме, чем когда уходил из Кремля. У него был свежий взгляд, быстрая реакция. Очень откровенное, на мой взгляд, получилось интервью. Мы сделали его за два дня. Говорил Борис Николаевич чисто, четко. Я спросил все, что хотел спросить. Поэтому таких вопросов, которые не успел задать, нет. Я благодарен судьбе, что так получилось.

Честность

Этот жанр тем и хорош, что если ты не хочешь специально врать, то необязательно это делать. Не хочешь с кем-то говорить – не говори. Вот предложили бы мне сейчас говорить со Сталиным, я бы, наверное, отказался, неинтересно. Вообще, в жанре интервью я достаточно честен, конечно, не все вопросы могу задавать, но в то же время и не вру.

Андрей Максимов

(род. 25 апреля 1959 г.) – российский прозаик, драматург, режиссер, телеведущий, радиоведущий, писатель. Сын поэта Марка Максимова

Справка

Окончил заочное отделение факультета журналистики МГУ.

Работал в журнале «Пионер», газетах «Комсомольская правда» и «Собеседник». На телевидении вел программы «Зеркало сцены» (ОРТ), «Времечко», «Старая квартира». В настоящее время – главный редактор и ведущий программы «Ночной полет» (канал «Культура»), а также ведущий программ «Дежурный по стране» с Михаилом Жванецким, «Личные вещи» (Пятый канал) и «Любовь ушедшего века» на радиостанции «Культура».

Член Академии российского телевидения.

Член Союза писателей.

Член Союза журналистов.

Член Союза театральных деятелей России.

Награды и премии

Две премии ТЭФИ.

Премия и медаль «Профессионал России».

Премия «Заветная мечта» за повесть для детей и подростков.

Что такое интервью

Через час ко мне подойдет сын, спросит: «Можно мне пойти погулять?» Потом жена спросит: «Ты меня любишь?» Все это интервью. Если верить американцам, то 80 % нашего общения – интервью. Есть узкоспециальные. Но когда вы разговариваете со мной или я разговариваю с продавцом, когда выбираю колбасу, – законы одни и те же. Интервью – единственный способ раскрыть человека. Любое общение с целью получить информацию – это интервью. Многие журналисты считают, что, когда берут интервью, они делают нечто уникальное. Это, конечно, греет самолюбие, но это неправильно. Кто-то, конечно, умеет это делать лучше, кто-то – хуже. Ведь огромное число людей водят машину, но Шумахер почему-то только один.

Задачи

Бывает, что информацией служит сам человек. Есть такие пере дачи, где журналист пытается узнать новость у человека. В моих программах нередко сам человек – новость. Есть три цели общения: дать информацию, получить информацию и получить удовольствие от общения. Если ты находишься в пьяной компании и разговариваешь, то получаешь третье.

«Дежурный по стране» – это вообще не интервью. Там моя задача: спровоцировать Жванецкого на размышления, сделать так, чтобы ему было удобно.

«Личные вещи»

На 5-м федеральном питерском канале в «Личных вещах» мы приходим к человеку, он раскладывает главные вещи своей жизни, и рассказывает о себе через вещи. По сути, это портретное интервью. Меня часто спрашивают, интервью с кем меня больше всего поразило, и до последнего времени я не отвечал, пока не поговорил с Димой Биланом. Конечно, я не могу сказать, что это самый умный человек, с которым я говорил. Но пропасть, которая лежала между моим представлением о Билане, и тем, кем он оказался на самом деле, очень велика. Плисецкая, Спиваков, Пьер Ришар – здесь я примерно представлял себе, что это за люди, и они такими и оказывались. Я боялся, что Билан двух слов связать не сможет. А оказалось, что он глубокий, умный и ответственный человек.

В этой передаче мы пытаемся показать человека необычно. Например, Михаил Барщевский рассказывал, как усыновил двух маленьких детей, эти дети ходили по дому и смеялись беззвучно, потому что были взяты из детского дома, а там их приучили смеяться неслышно. Когда такие вещи рассказывает серьезный адвокат, которого мы привыкли видеть в другом качестве, это значит, я свою задачу выполнил.

«Ночной полет»

В «Ночном полете» мы отталкивались от какого-либо факта культуры, пытались выйти на какое-то обобщение, в результате которых человек раскрывался. Когда это получалось, передача выходила хорошей, и наоборот. У меня была редактор Ася Друянова, она очень внимательно следит за культурной жизнью. Кого пригласить, выбирает либо она сама, либо мы вместе. Людей, которых мы хотели пригласить, на порядок больше, чем тех, которых мы пригласить могли. Такие люди, как Табаков и Башмет, – всегда событие. Например, Башмет давал концерт на Севере, на каком-то атомном ледоколе, так вот зачем 20 минут говорить об этом концерте? Мне было нужно, оттолкнувшись от него, поговорить, например, о восприятии искусства военными. И тут Башмет неожиданно сам начинает рассказывать про атомный крейсер и про его капитана – человека, который нажимает на кнопку и – полземли нет.

Отказы

Я начинал как газетный журналист в «КП» и, когда звонил знаменитостям и говорил: «Я хотел бы взять у вас интервью», то они меня посылали. До сих пор это хорошо помню. Мне в «Комсомолке» дали задание сделать интервью с актером. Это было четверть века назад. Я открыл список кинематографистов. Интервью я сделал с Квашой – т. е. до буквы К мне все отказывали. Поэтому когда мне звонят, особенно из мелких изданий, я всегда соглашаюсь.

Ошибки

Я сам как минимум раз в неделю даю интервью. Ужасно, когда приходит журналист и ты вдруг понимаешь, что ему на тебя наплевать.

Поэтому я тщательно готовлюсь каждый раз. Редактор мне дает бумажку, где написано все про персонажа, про главные вехи его жизни. Дальше у меня появляются темы, а не вопросы. Знаете, есть такой вопрос: «Как вы готовитесь к интервью?» Я готовлюсь всю жизнь. Здесь есть доля шутки, но на самом деле я должен быть в курсе всего. Смотрю новости разные, хотя по сути все они одинаковые. «Вести-24», «Спорт», «Рен-ТВ».

Интервью со спортсменами

Мне очень интересно разговаривать со спортсменами. Есть, на мой взгляд, нелогичная закономерность: если человек добился действительно больших высот, он хорошо говорит. Вы слышали, чтобы чемпион плохо изъяснялся? Хоккеисты проглатывают с трудом матерные слова, но все равно говорят. За 10 лет «Ночного полета» и за 30 лет, что я беру интервью, я могу назвать двух-трех человек, которые бы говорили плохо. А сейчас, если мы говорим о людях младше 40 лет, они все хорошо говорят, только останавливай.

Неинтересные собеседники

У Евтушенко есть такие слова: «Людей неинтересных в мире нет…» Вот в их правоте я абсолютно убежден. Я ехал в поезде «Москва – София» и замечательно прообщался всю дорогу с проводниками. Мне одинаково интересно беседовать и с политиками, и со спортсменами, и с обычными людьми. Конечно, если это нормальный разговор без цензуры. У меня был Лужков, и мы с ним 10 минут разговаривали о том, почему он считает необходимым, чтобы именно мужчина купал маленьких детей. Это было потрясающе. Лужков, который говорил, что купал дочерей, когда они были совсем маленькие, и они помнят, какие у него на руке родинки. Дальше мы поговорим и про пробки, выборы губернаторов, 4-е кольцо и т. д. Но почему бы не начать с человеческого разговора?

Разговор или допрос

Мне как зрителю очень не хватает этих разговоров на телевидении. Именно разговоров, а не допросов. Что касается острых вопросов, меня лично интервью, в которых журналист задает острые вопросы, а человек постоянно увиливает, не устраивают. То, что видит зритель, – это продолжение чего-то, собеседник же не попадает в передачу с неба. Со всеми разговариваю до передачи, создаю, что называется атмосферу. Во всяком случае – стараюсь.

Был случай, когда одна актриса категорически отказалась разговаривать до эфира. Зашла в студию, спросила: «Камера уже работает?» Мол, зачем я буду с вами общаться просто так. Мы сидели молча, пока камера не включилась. Затем она сказала: «Ой, Андрюш, как я рада вас видеть». Это меня очень поразило. Но это бывает редко. Обычно приходит в гостевую человек, предлагаем чай, кофе, коньяк и просто разговариваем. Бывает, что ругаемся даже, но на эфире это не отражается. Я ставлю спектакли как режиссер и знаю закон театра: все, что происходит у тебя в жизни, должно остаться за стенами репетиционного зала. Если друзья спрашивают после передачи: «У тебя что-то случилось?», значит, я проиграл эфир. Не должно быть ничего видно. Хотя бывает, что проблемы настигают в самый неожиданный момент.

Непредвиденные моменты

Во время прямого эфира с Хазановым у меня схватило живот. Так хотелось сказать: «Подождите, я на секундочку отойду». А сказать нельзя.

Или, допустим, собеседник панически боится телекамеры. Одну молодую актрису как это ни странно, от нее просто колотило. Буквально. Хорошо, конечно, что человеку не безразлична наша программа, но неудобно.

Жванецкий совершенно непредсказуем. То у него хорошее настроение, то хоть беги. Худшее, что ему можно сказать, это «Не беспокойтесь». Если хотите подбодрить собеседника, говорите что угодно, но только не это.

Вот Михалкову всё все равно. Однажды он появился в студии, когда уже шла заставка «Ночного полета», мы все с ума сходили, а он говорит: «Что вы волнуетесь, я же обещал, что успею».

Другой случай. Андрей Битов потерял сознание во время эфира. Отключился на минуту. Минута прямого эфира – огромное время. А потом начал, как ни в чем не бывало, отвечать на вопрос. У меня нет ни «уха», ни суфлера, поэтому только после передачи я узнал, что звонил на эфир врач и предположил, что у Битова был микроинсульт.

Наутро звонит Андрей Георгиевич: «Что вчера со мной было?» Он ничего не помнил. После этого я режиссеру сказал: «Если умирает гость, зовите врача, если умираю я – снимайте до конца».

Во время эфира не сплю

Некоторые пародисты изображают меня эдаким дремлющим ведущим или энциклопедистом-всезнайкой, которому все равно, что ему ответит собеседник.

Во время эфира я не сплю, и разговоры о том, что собеседники мне неинтересны, – неправда. Все думают, что я такой умный, а я троечником в школе был. Средний балл 3,62, хорошо помню, потому что столько стоила водка. Но если все думают, что я такой умный, то и хорошо.

Провалы

Страшно было разговаривать с Плисецкой, панически боялся. Сказал редакторам, что приду в студию за две минуты до эфира. Думал, провалюсь, но она оказалась очень приятной собеседницей.

Дочка Гагарина требовала, чтобы я не спрашивал про Путина, про музей Московского Кремля и про Гагарина. Так о чем же тогда спрашивать, удивился я. Она мне в ответ: мол, это ваша работа придумать, о чем спрашивать. Очень хотелось в отместку спросить про Путина и про музей. Но она ведь могла тогда и уйти. А эта передача шла следующей после Битова, рисковать не хотелось. Я не стал задавать эти вопросы, и беседа получилась не очень интересная.

Скользкие темы

Как правило, человек просит не говорить о личной жизни или о конфликте, который известен всем. Как правило, я всегда прислушиваюсь к таким просьбам. Как-то Юрский пришел на передачу к интервьюеру, которого нет в этой книге, и попросил не задавать ему какие-то три вопроса. Ведущий согласился, а потом первым делом задал именно их. Я так не делаю. На передачу пришел известный политик, не скажу кто, ушел гримироваться, в это время подходит его помощник и дает мне бумажку со сценарием нашей беседы. Там прямо было написано: Максимов – такой-то вопрос. Политик отвечает. Максимов улыбается, в другом месте смеется. Эфир был коммерческий, предвыборный. Я ответил, что все сделаю, но по-честному. Положу этот листок перед собой и буду читать все с вашими ремарками. В результате политик от этой затеи отказался. Надо сказать, что ни Кудрин, ни Чубайс, ни Лужков, ни Явлинский никогда не позволяли себе подобных просьб. Обычно с ними обращаются актеры.

Чего нужно добиваться

Найти контакт – это самое трудное и главное. Конечно, нужно добиваться ответа. Либо абсолютного понимания, почему человек не хочет отвечать на этот вопрос. Ведь собеседник, особенно политик, редко говорит: «Я не буду отвечать на этот вопрос». Он просто уходит от него.

Не забывайте про взятки

Например, вы спрашиваете человека (условно говоря): «Вы берете взятки?» Он переводит разговор на другую тему. И вы забываете свой вопрос. А если не забываете, с второго-третьего раза вас либо категорически посылают, либо все-таки отвечают на вопрос. В любом интервью три участника – журналист, собеседник, зритель. Часто зрителю не нужно ничего разжевывать, он сам сделает вывод. Нужно четко осознавать, что тебя смотрят миллионы, и чувствовать ответственность. Как заметил Новоженов, «ты чихнешь – вся страна скажет “будь здоров”».

Коллеги

Если говорить про Смирнову и Толстую, там все отлично, только собеседник им не нужен. Они замечательные, умные, но им очень мешает, что с кем-то нужно еще разговаривать. То же самое с Тиной Канделаки. Когда она у меня брала интервью, у меня было ощущение, что я там лишний. Мне кажется, что Тину вообще мало что волнует, кроме нее самой.

Познер – замечательный ведущий, когда он не допрашивает, а именно разговаривает. Мне очень нравится ведущий на канале «Ностальгия» Владимир Глазунов, он дает возможность раскрыться человеку, и он очень доброжелателен. Потрясающе берет интервью Марина Райкина на канале «Время», мне кажется, она – один из лучших телеинтервьюеров.

Станислав Кучер, который ведет на спутниковом канале передачу «Совершенно секретно», умеет и обставить все по-доброму, и все ответы получить.

Сванидзе со своим «Зеркалом» был прекрасен. Он задавал те вопросы, которые задал бы я. Помню, он делал интервью с Ростроповичем, как же я злился, что на его месте не я.

На ТВЦ мне нравится программа «Временно доступен». Дмитрий Губин и Дмитрий Дибров мне очень нравятся. Дибров, мне кажется, живет в каком-то своем мире, из которого приходит иногда рассказать, на ком в очередной раз женился. Но при этом он делится интересными мыслями. А Губин – активный антипод.

Венедиктов – прекрасный интервьюер, хотя он обо мне, видимо, имеет иное мнение. Венедиктов от любого собеседника добьется того, что ему надо. На любой вопрос получит ответ. Доведись Алексею беседовать с Господом Богом, думаю, тот бы тоже не устоял. Кстати, на радио вообще мало людей, которые умеют брать интервью. На радио банальность и тоска видны гораздо сильнее, чем на телевидении. На ТВ зритель обращает внимание, как человек одет, как смотрит, как он держится, а на радио только вопрос-ответ. На «Эхе» очень хорошо берут интервью. Мне кажется, это школа Леши.

Закон интервьюера

Помню, Познер устроил прямой эфир с Ларри Кингом. И спросил его, каков главный закон интервьюера. Кинг ответил, что, когда берешь интервью, нужно оставить себя за дверью. Иными словами, когда ты берешь интервью, тебя как бы не должно быть.

Десять лет «Ночной полет» существовал, потому что я не надоел. И закрыли его по велению начальства, а не зрителей: рейтинг программы не падал. А я не надоел, потому что меня как бы нет. Самое главное – собеседник. Мне кажется, это очень важно. Когда садишься перед микрофоном, перед тобой целый мир. Ты можешь сказать все что угодно и сдерживаться очень сложно. Многие журналисты используют эфир, чтобы высказывать собственное мнение.

Долгий вопрос

Я считаю, что вопрос должен быть кратким, а ответ развернутым. Эта знаменитая история про Ларри Кинга и Путина, когда Кинг задал очень короткий вопрос «Что же случилось с лодкой?». Это высший класс, потому что многие наши журналисты спросят так: мы все помним это трагическое событие, и бла-бла-бла… А тут гениально. Умение четко и кратко задать вопрос очень важно.

Лучший собеседник

Если бы мне удалось поговорить с Иисусом Христом, второй собеседник мне был бы уже не нужен. Но если серьезно, я бы хотел поговорить с Наполеоном после Ватерлоо. Спросил бы, зачем он сделал то, что сделал, что им двигало и стал ли он счастливее, завоевав полмира? Он очень интересный и непонятный человек. И у меня почему-то есть ощущение, что Наполеон бы мне не врал, отвечал честно.

Табу

Когда я делал передачу на «Эхе Москвы», я спросил у Сережи Бунтмана, кого нельзя приглашать. Он ответил, что можно звать всех, кому ты можешь пожать руку. Эта формулировка мне очень понравилась. Я не мог бы пожать руку Басаеву, человеку, который сознательно убивает людей, не могу пожать руку антисемиту и коммунисту. Это не относится к человеку типа Зюганова, который делает карьеру, это относится к тем, кто поддерживает репрессии и т. д. Я знаю многих журналистов, которые хотели бы побеседовать с Гитлером. Я бы не стал. Мне интересен человек как человек. А он не человек. Что касается Наполеона, он классный, ничего плохого не делал. Он вел честные войны.

Медведев, Путин, Сванидзе

Я бы с удовольствием поговорил с Медведевым и Путиным. Кстати, Коля Сванидзе сделал замечательную книжку-интервью с Медведевым. Они с женой Мариной сделали самое главное: задали вопросы, которые бы задал обычный человек. Другое дело, на все ли вопросы ответил Медведев.

Не нужно быть против власти

Мне кажется, проблема русского человека заключается в том, что он убежден: хороший журналист непременно должен быть против власти. Я думаю, нужно быть не за власть и не против нее, а давать ей высказываться. Что Коля и сделал очень хорошо.

Будущее интервью

Если с экрана уходит интервью, значит, обществу перестают быть интересны люди, их мнение. На мой взгляд, если исчезают говорящие головы, то в целом человек человеку становится неинтересен. Это то, что сегодня происходит. Нет яркости в политике, экран это отражает, то же происходит в театре, литературе, жанр интервью начинает загибаться. Но это временное явление. Профессии интервьюера не учат нигде в мире. В МГУ на журфаке интервью рассматривается как жанр журналистики в течение одного семестра. А что они в остальное время делают? Мне кажется, нужно научить журналиста брать интервью – и все, больше ничего не надо. Если человек умеет брать интервью, им нельзя манипулировать. А властям это невыгодно. Именно поэтому я набрал курс по тележурналистике в Московском институте телевидения и радио «Останкино». Я буду учить их пять лет. И почти все это время мы будем учиться брать интервью.

Как не струсить перед знаменитостями

Отношение к людям, у которых ты берешь интервью, зависит от двух вещей: воспитания и веры. Помню, брал интервью у Искандера, что-то не понравилось моей маме, она сказала: как ты можешь так с ним разговаривать, он же гений. Поэтому у трусости есть и противоположная сторона. Часто, когда у меня берут интервью, люди либо краснеют, бледнеют, ничего не могут сказать, либо, напротив, хамят. Если человек верующий, неважно, какой веры, он понимает, что каждый голым рождается, голым умирает. Нужно понимать, что тот человек, у которого не берут интервью, не становится от этого менее значимым. Андрей Платонов, великий русский писатель, работал дворником у Литературного института, а мимо него ходили лауреаты сталинских премий, которых сейчас не помнит никто. Если нет ни веры, ни воспитания, будет страх.

Чтобы хорошо брать интервью, нужно, чтобы тебя интересовали люди вообще. Если ты делишь людей на звезд и незвезд, трудно научиться брать интервью. Ведь каждый человек рожден зачем-то, никто не рожден просто так, каждый выполняет свою миссию.

Три главных навыка

Самое главное в интервью: умение слушать, задавать вопросы экспромтом, без домашних заготовок, и уверенность в том, что не знать – не стыдно. Стыдно притворяться. Даже если вы не знаете, кто написал «Я помню чудное мгновенье…», ничего страшного. Если я все знаю, зачем мне брать интервью?

С другой стороны, я как-то спросил у писательницы Марининой: «Вы были следователем, а стали писателем, как к этому отнеслась ваша дочь?» Она говорит: «У меня нет дочери». Вот попал впросак. Были еще затыки с Басилашвили. В самый неподходящий момент у меня вылетело из головы, кого он играл в «Служебном романе».

Обучение

Я сажаю двух студентов друг напротив друга и говорю: «Вы ведущие программы “Ночной полет”, у вас 25 минут. Берите друг у друга интервью». И я вижу, что люди не могут проговорить друг с другом 25 минут, им не о чем говорить. Ничего страшного, мы с ними занимаемся, они учатся. Сегодняшние студенты журфаков – нормальные люди, но мне не очень нравится, когда они все очень хотят стать звездами, не профессионалами, а звездами. Зато они свободнее нас. Конечно, Гоголя читают меньше, зато много знают про современную рок-музыку. А кто сказал, что современная музыка менее важна, чем Гоголь?

Правда

Леша Венедиктов считает, что правда самодостаточна. Не согласен. Кому станет лучше, если журналисты будут говорить о том, что здесь уволили миллион пятьдесят четыре человека, а там миллион двести? Люди послушают, подумают: «Мы следующие» – и начнут вешаться. Зачем это? Мне кажется правильным, когда говорят, что страна выкарабкивается и т. д. Последнее, что я хочу сказать (мне кажется, это важно): перед тем как задать вопрос, спросите себя, нужно ли его задавать?

Станислав Кучер

(род. 18 марта 1972 г.) – тележурналист, ведущий передачи «Совершенно секретно»

Справка

1994 – окончил МГИМО МИД РФ по специальности «журналист-международник».

1994–1996 – корреспондент отдела международной жизни газеты «Комсомольская правда»; одновременно с 1994 г. вел программу «Прогнозы недели» (канал ТВ-6).

1996 – автор и ведущий еженедельной информационно-аналитической программы канала ТВ-6 «Обозреватель».

1997–1998 – руководитель службы общественно-политических и информационных программ (1997–1998).

1998 – руководитель дирекции по связям с общественностью Московской независимой вещательной компании – МНВК (канал «ТВ-6»).

2000 – перешел во Всероссийскую государственную телерадиовещательную компанию (ВГТРК), вел ток-шоу «Наше дело».

2001 – автор и ведущий программы «Большая страница».

В настоящее время ведущий программы «Совершенно секретно» на спутниковом канале.

Задачи и приемы

Я для себя делю интервью на «портретные» и «информационные». В первом случае моя задача – раскрыть личность человека, во втором – получив от человека информацию, раскрыть тему, в которой он является специалистом. Если мой гость – истинный харизматик, звезда в самом настоящем смысле слова, яркая и популярная личность, я ставлю перед собой ясную цель: нарисовать максимально точный портрет собеседника, раскрыть его, а точнее, помочь ему самому раскрыться с самых разных сторон. Например, так, чтобы зритель после эфира сказал, пошел бы он с этой звездой в разведку или нет. Другая история – когда я приглашаю гостя в студию как эксперта по некой проблеме. В этом случае мне интересны не харизма или личные качества человека, а информация, которой он способен поделиться. Тогда моя цель – во что бы то ни стало «разговорить» собеседника, расположив его к себе или, наоборот, спровоцировав на жесткий разговор-дуэль. Когда я был совсем молодым и нахальным, вызывал на «дуэль» всех подряд и часто был бит. А в итоге понял, что даже «победа» работает, если повезет, на мое эго или в лучшем случае рейтинг, но не на главную задачу – донести до зрителя правду. Расположить к себе так, чтобы человек выложил все, что знает, – сложнее, но намного эффективнее. Еще один распространенный прием – прикинуться, грубо говоря, дурачком. Это вообще важно для журналиста-интервьюера – не бояться задавать «простые» вопросы, не бояться показаться гостю, а то и зрителю проще, чем ты есть на самом деле. В политической журналистике особенно полезно прикидываться менее информированным собеседником, чем ты есть, – ведь политики – животные эгоистичные и тщеславные. Ты знаешь ответ, но все равно задаешь вопрос. Ведь зрители могутне знать ответа, или ты предполагаешь, что зрителям важно услышать его именно от твоего собеседника.

Интервью с Сергеем Мироновым

Как я понимаю, его предупредили, что я непростой человек, придерживаюсь весьма оппозиционных по нынешним временам взглядов и со мной нужно быть осторожнее. Когда он пришел, я почувствовал: человек закрыт. Я надел маску «простого парня», которому просто интересно, как устроена политика, и с которым можно говорить обо всем на свете. Опять же все люди разные: одного ты расслабляешь интеллектуальным анекдотом, другого – жесткой историей. Важно не ошибиться. В какой-то момент я начал играть, смотреть на Миронова чуть ли не как на кумира. Зритель это редко замечает, поскольку речь идет о секундных моментах, легкий кивок головой, понимающая улыбка, прямой взгляд в глаза. Я говорил: «Многие зрители не разбираются в политических процессах, они думают, что вся эта борьба между “Единой Россией” и “Справедливой Россией” искусственна. Вот вы можете доказать, что это настоящая борьба?» Был момент, когда Миронов, наверное, поверил, что я на его стороне, хоть завтра готов вступить в его партию. И конечно, он говорил такие вещи, которые никогда бы не сказал в эфире. Во второй же части передачи я уже стал на него наседать и задавать жесткие, неприятные для власти вопросы, но он не заметил перемены. Если бы это интервью показали на федеральном канале, был бы очень большой скандал. На вопрос «Что такое, на ваш взгляд, план Путина, который дружным хором воспевали все федеральные каналы?» Миронов неожиданно эмоционально ответил, цитирую почти дословно: «Да бред это, а не план Путина! Нет никакого плана! Только в “Единой России” и знают, что это такое!» Когда он говорил о нарушениях «Единой России», то привел пример, как одного депутата арестовалии чуть не посадили в тюрьму, мол, вот к каким методам прибегает партия власти. Я спрашиваю: «Неужели вы, третий человек в государстве, который может напрямую общаться с Грызловым и даже президентом, неужели вы не воспользовались этой возможностью?» Он ответил: «Вы попали в точку. Только вмешательство президента спасло ситуацию». Счастье власти, что наш канал тогда еще не был настолько востребован. Окажись наш разговор в эфире Первого канала, был бы грандиозный скандал. Двумя годами позже, кстати, когда в эфире у Владимира Познера тот же Миронов озвучил куда более мягкую критику ЕР, такой скандал случился! Мораль вот в чем: если бы я сразу показал себя «либералом», демонстрировал свое истинное отношение к власти, начал спорить и резко возражать, Миронов бы сразу закрылся и не ответил ни на один вопрос. Интервьюеру нужно играть роли, при этом оставаясь самим собой. А выводы пусть делают зрители.

Интервью с Жириновским

Я брал интервью у Жириновского, как и многие журналисты, часто, но один разговор запомнился особенно. Мы разговаривали в его собственном поезде, на котором он каждый год колесит по стране, агитируя за себя и свою партию. Я и так знал, что большими политиками его уровня становятся люди с очень большими внутренними комплексами, как правило, с детства несчастные, в чем-то ущербные. Так вот, мне было важно, чтобы Жириновский сам, на собственном примере этот тезис подтвердил. Выдал какую-то правду о себе, об особенностях своего характера… Кто-то мне говорил, что Жириновский в детстве воровал, и я хотел, чтобы он в этом мне признался. Битый час я «наслаждался» его банальным «красноречием», но получил достойную награду за терпение. Когда я почувствовал, что «клиент готов», я попросил его привести пример успеха, которого он добился еще в детстве и который бы отразился на его жизни. Он ответил, что родился в бедной семье, но «был самым сытым ребенком». «Наконец, я воровал, – сказал Жириновский, – таскал конфетки из магазина. Было опасно, но это только заводило меня!» Он с гордостью рассказывал, что в 30 лет уже был богатым человеком. Для него это был разговор о своей состоятельности. По его вспотевшему, самодовольному и одновременно очень напряженному лицу было понятно, какими качествами должен обладать человек, чтобы оставаться политиком в нашем государстве. Ну а после таких откровений он уже с легкостью говорил совершенно нетипичные для него самого вещи о природе нашей власти, о русском народе, о Ельцине и Путине… Мне кажется, многие молодые журналисты, когда им поручат сделать интервью с таким человеком, как Жириновский, скажут, что он паяц, шут и говорить с ним не о чем. Это ошибка. Подойди к делу с искренней заинтересованностью и изобретательностью – и самый банальный собеседник превратится в уникального ньюсмейкера.

Разнос собеседника

В 2003 г., накануне очередных думских выборов, я брал интервью у «единороссов». В большинстве своем они казались мне людьми, недостойными представлять мой народ, мою страну. В гримерке перед эфиром они цинично шутили и ничуть не скрывали, для чего им нужна власть, насколько «важен» для них народ российский. Но, заходя в студию, тут же превращались в «настоящих» народных избранников. Короче, я старался, чтобы они в эфире срывались, срывали с себя все эти красивые маски! Знаете как? Была такая пародия в ОСП-студии на Караулова. К нему приходит гость, и он его представляет: к нам пришел Иван Иваныч Петров, директор завода такого-то. Мы с ним будем говорить о том-то. И ни с того ни с сего говорит: «Иван Иваныч, а вы еврей». Тот отвечает: «Андрей, вы ошибаетесь, я русский» – и продолжает рассказывать о своем заводе. Караулов смотрит и снова: «Подождите о заводе, вы же еврей». Тот оправдывается: мол, да что вы, посмотрите, у меня нос курнос, не похож я на еврея. Караулов слушает несколько секунд, а потом снова: «Нет, теперь я понимаю, вы еврей». Человек начинает раздражаться. И в конце концов Караулов заявляет: «Я понял, вы, Иван Иваныч, – антисемит». Эта пародия недалека от истины. К такому приему часто прибегают. Если ты не испытываешь ненависти к собеседнику, но хочешь его обставить, шанс на успех выше, чем если твой разум замутнен злобой.

Пример для журналистов и юристов из Голливуда

Есть такой фильм, он называется «Несколько хороших парней». Главные роли играют Джек Николсон, Том Круз и Деми Мур. Этот фильм о дедовщине на американской базе Гуантанамо. На базе погибает солдат, которого замучили сослуживцы по приказу начальника базы (его играет Джек Николсон): избить, но не убивать. А они не рассчитали сил, не знали, что бедняга был болен. Расследование поручают адвокатам-белоручкам (их играют Том Круз и Деми Мур), никогда не нюхавшим пороха. В финале идет суд, и задача адвоката – доказать, что приказ подводил под монастырь солдат, а начальник базы остался бы чистеньким. Круз понимает, что шансы отстоять справедливость близятся к нулю, на базе царят свои законы. Доказательств того, что именно Николсон отдал приказ, нет. Круз провоцирует начальника на, стараясь вывести его из себя.

– Вы, наверное, опытнее нас всех?

– Да, а ты – щенок, не нюхавший пороха.

– На вас здесь каждый день смотрят десятки кубинских АКА-47?

– Именно так. А я защищаю ваши жизни.

– И вы поэтому имеете право на свои правила?

– Да.

– И вы отдали этот приказ?

– Да, я отдал этот чертов приказ.

К нему подходят полицейские, берут под руки, и тут начальник понимает, что проговорился. Но он по-прежнему не считает свой приказ преступлением.

Задача журналиста часто заключается в том, чтобы сорвать маску с собеседника.

Интервью с сотрудником ФСБ

В интервью с представителем спецслужбы мне было важно показать психологию этого человека, показать, что фанатизм человека в погонах, которому законом дано право носить оружие и стрелять на поражение, в тысячу раз опаснее фанатизма обычного человека. Мы разговаривали о его трудной работе, о том, в «каком дерьме оказалась страна», об олигархах, которые вывезли капитал, о 1990-х. В какой-то момент я заметил ему: «Смотрите, у вас на руках часы, которые стоят столько, сколько вы за год не зарабатываете. Вы приехали сюда на дорогущей машине. Обвиняете, что все воруют, но ведь в вашей среде тоже есть бандиты, все знают о том, что вы крышуете и т. д. Иными словами, вы, грубо говоря, тоже воруете». И тогда он произнес фразу, ради которой и стоило так долго с ним разговаривать. Он сказал: «Во всем евреи виноваты, они не любят Родину. А я служу Родине, я люблю ее, мы выстрадали… У них нет права на Россию, а у меня – все права!» Иначе говоря, он считает, что ему можно воровать, потому что он любит Родину и что-то выстрадал. Он имеет право на свой кусок. Было видно, что он долго смотрел на этих олигархов, которые, по его словам, грабили страну, он был тогда капитаном или майором на маленькой зарплате, очень им завидовал и мечтал, что сам получит власть и станет таким же. Он выдал философию не лучшей его части своего клана, которая стала главной неписаной идеологией российских силовиков начала XXI в.

У меня было много случаев, когда после интервью мне звонили и, то заискивающе прося, то откровенно грозя, требовали не печатать, не давать в эфир, что-то вырезать. Что это значит? То, что я хорошо выполнил свою работу.

Неинтересные собеседники

«Час Кучера» – первая моя программа, которая состоит исключительно из интервью. В месяц я работал по шесть-семь дней и записывал в день по четыре-шесть интервью. Это превратилось в конвейер, что не хорошо. Я решил, три интервью в день – максимум. А ведь когда я только начинал вести передачу, то думал: что тут трудного, сидишь, разговариваешь, тем более раньше я этим занимался, можно «колотить» программ сколь угодно! Поначалу мне часто бывало неинтересно. Например, приходит музыкальный продюсер, который делает звезд-однодневок. Он мне неинтересен, мне неважно, как это все делается. Зачем, думал я, мне знать, как делается это фуфло? И я думал: скорее бы это все закончилось. Потом понял, что таким отношением к делу я сам себя обкрадываю, трачу свое время зря.

Умение удивляться

Когда я понял, что нужно что-то менять, я стал сначала искусственно вызывать в себе интерес к собеседнику, удивляться. Смотреть на мир глазами ребенка. Я в какой-то момент, как в одном из фильмов Джима Керри, начал говорить всему: «Да». Кого бы мне ни предлагали редакторы, я соглашался. Однажды брал интервью у пластического хирурга. Он рассказывал о том, как увеличить женскую грудь, избавиться от целлюлита, а в итоге пришли к идее, что люди меняют собственное тело потому, что это проще, чем изменить образ мыслей. Они делают подчас очень опасные для здоровья операции вместо того, чтобы просто проснуться и заняться спортом или йогой. А это говорит в числе прочего о состоянии психического здоровья нации. Раньше я не дошел бы до таких выводов просто потому, что близко не подпустил к студии гостя из такой сферы, он был бы мне абсолютно неинтересен.

Знаете, говорят, изучив крохотный фрагмент человеческой кожи, можно составить четкое представление не только о самом человеке, но и о мире, в котором он живет. Точно так же, изучив ЛЮБУЮ сферу общественной жизни (от хип-хопа до проблемы нанотехнологий), можно понять, в каком состоянии души и тела пребывает все общество. Раньше я не стал бы разговаривать с тем же продюсером всяких «фабрик» – зачем мне, политическому обозревателю, «опускаться» до этой лажи? Сегодня, поговорив с ним, я, например, нашел ответ на вопрос, почему у нас президент, стоя на трибуне на Параде Победы, лузгает семечки, а полстраны травится суррогатным алкоголем… Мы даже не догадываемся о том, как все в этой жизни взаимосвязано и сонастроено! Или, допустим, приходит к тебе вор. У тебя есть два пути: ты можешь сказать человеку: воровать плохо, вон из моей студии, а можешь попытаться понять его мотивацию, психологию и найти ответ на вопрос: почему это время и в этой стране этот человек занимается именно этим? Поговорив с человеком, который проблему представляет, ты скорее поймешь, как ее решить, чем если будешь ее отрицать. Интерес должен быть обязательно. Смотри человеку в глаза, слушай внимательно, будь искренен в своем интересе. И тогда все три участника этого действа будут вознаграждены. И ты, и собеседник, и, главное, зритель.

Интервью со звездами

В 19–20 лет я сделал серию интервью со знаменитостями мирового масштаба – Реем Брэдбери, Джоном Апдайком, Стивеном Спилбергом, Оливером Стоуном, Полом Маккартни, Збигневом Бжезинским, Ларри Кингом… Именно эта серия сделала меня звездой «Комсомолки» начала 1990-х. Большинство моих друзей и коллег тогда чуть лине носили меня на руках, считая, что я делаю нечто невозможное. На самом деле большая часть моих интервью была сделана по телефону. Львиная доля работы приходилась на то, чтобы достать правильные телефоны этих людей либо их друзей и затем на расстоянии тысяч километров оттенками голоса, силой убеждения или любыми другими способами сделать так, чтобы в первые же минуты общения ИМ стало интересно продолжать со мной разговаривать, отвечать на ЛЮБЫЕ, часто не самые привычные и приятные для них вопросы. А для этого нужно, поверьте, немногое: просто быть искренним в своем интересе к собеседнику. Человек это всегда чувствует и откликается именно на искренность, а не на настойчивость и нахальство, как думали тогда многие рядом со мной. Конечно, здоровый авантюризм и вера в то, что нет ничего невозможного, – хорошие помощники тем самым искренности и профессиональному любопытству.

Если бы мне было сейчас 19 лет

Я бы работал с оппозицией, обязательно писал в блогах, излагал бы собственное мнение, брал интервью у известных людей, искал новый взгляд на то, как должен выглядеть мир. В 1990-е журналистика была востребована, но и была огромная конкуренция, а сейчас ее нет. Сейчас свободы нет, но чем меньше воздуха, тем больше драйва. В 1990-е все вокруг говорили правду, и никого это не удивляло. Тогда журналист должен был быть суперпрофессионалом, а сейчас на того, кто задает хоть сколько-нибудь честные вопросы или пишет слово «президент» с маленькой буквы, смотрят на выдающегося профи. Сейчас проще сделать имя в общественно-политической журналистике в Интернете. Именно Интернет становится сейчас обителью подлинной свободы слова и, главное, мощным средством обратной связи власти и общества. Посмотрите, ведь именно благодаря Рунету президент оказался вовлеченным в скандал с вице-президентом ЛУКОЙЛа и в историю с использованием автомобилистов в качестве живого щита!

Я бы активно популяризовал сейчас йогу, позитивное мышление. Опять же я говорю о том, что делал бы в 19 лет с тем багажом, который имею сейчас. В 19 лет я хотел стать известным и, когда стал, понял, что это не так-то просто и уж точно – не главное в жизни. У меня был момент, когда я каждый день читал в одной еженедельной газете рейтинг самых лучших телевизионных передач, мне было очень важно, попадаю я туда или нет. Если не попадал, у меня портилось настроение. Сейчас мне смешно. Конечно, той известности, которая была в 1999 г., сейчас нет, но нынешняя дороже прошлой.

Моя идея не востребована

У меня есть журналистский телевизионный проект, который бы я хотел делать, но сейчас (мы говорим в 2009-м) никто мне этого не позволит. Это большое ток-шоу, но оно должно идти в прямом эфире, такое по-хорошему революционное.

Любимые интервьюеры

Из зарубежных мне нравятся американский журналист Уолтер Кронкайт, уже покойный, Ларри Кинг, Фил Донахью. Они и на старости лет сохранили страстную любовь к жизни способность удивляться и интересоваться любым собеседником. В американской традиции интервьюеры – в основном зрелые люди, нереально, чтобы в 23 года человек становился известным журналистом, как это было у меня. Они интересуются разными людьми, находят интересное в любом человеке, понимают, что каждый – вселенная. Это же качество относится к Познеру. Он работает в жестких рамках, и в предложенных условиях делает это хорошо. Как я понимаю, он считает, что можно пожертвовать мелким во имя главного, что можно не задать каких-то вопросов и все равно добиться результата. Познер – представитель той старой школы журналистики, которая предполагает владение эзоповым языком. Я же представитель 1990-х, плюрализма, мы мыслили себя свободными. Советским журналистам, к которым и относится Познер, немного проще. Мне сложнее приспосабливаться, я дышал другим воздухом. Конечно, Познер не задает тех вопросов, которые я бы задал как зритель, и мне этого не хватает.

Мне нравится Максимов, ему всегда интересен его собеседник. Бывает, шутят, что он спит в эфире. Но это просто один из способов показать свое отношение. Он как бы говорит политикам: мол, вы сюда пришли такой важный, думаете, что от вас все в этом мире зависит, все должны ходить по струнке, а ничего подобного. Мне кажется, в чем-то наши подходы к интервью похожи.

Венедиктов – самый информированный журналист России, один из самых лучших и мастер интервью ради информации. Если брать портретные интервью, то лучше Максимов. Тина Канделаки – милая девушка, офигенная дикция, любит поговорить… Берман и Жандарев, наверное, симпатичные господа, но точно не интервьюеры. Они смотрятся временами забавно, но это не интервью. Они играют в театр, разыгрывают какие-то мизансцены, они не ведут разговор с гостем, им это неинтересно. Они соревнуются, кто из них задаст более красивый вопрос. Они телевизионщики, а не журналисты, а это далеко не одно и то же. Когда они получили ТЭФИ как лучшие интервьюеры, стало досадно за академию и радостно, что я в ней не состою.

Александр Гурнов

(род. 8 июля 1957 г.) – тележурналист, ведущий программы Spotlight на телеканале Russia Today

Справка

1973 – начал карьеру журналиста в качестве корреспондента общесоюзных газет «Пионерская правда» и «Комсомольская правда».

1975–1980 – студент факультета международной журналистики Московского государственного института международных отношений. Диплом журналиста-международника.

1980–1984 – Государственное центральное телевидение Советского Союза. Редактор, автор и ведущий еженедельной политической программы, транслируемой на Великобританию и США.

1984–1986 – военная служба в Эфиопии во время международной акции помощи голодающему населению, пострадавшему от засухи.

1986–1991 – Государственное центральное телевидение Советского Союза. Редактор, старший редактор, обозреватель в ежедневной информационной программе «Время». Освещал зарубежные визиты правительственных делегаций СССР готовил репортажи о наиболее важных мировых событиях работал на Олимпийских играх и на Играх доброй воли.

1991 – настоящее время – Всероссийская государственная телерадиокомпания (ВГТРК). Один из основателей ВГТРК. Являлся ведущим наиболее важных информационных программ.

1993–1996 – начальник корпункта Российского телевидения

в Лондоне. Автор нескольких документальных фильмов о Великобритании.

1996–1997 – политический обозреватель канала РТР. Автор и ведущий еженедельной программы «Субботний вечер с Александром Гурновым». Впервые использовал интерактивные технологии в российском телеэфире.

1997–2000 – основатель и президент первого Российского агентства теленовостей – «Телевизионная служба новостей (ТСН)».

2000 – настоящее время – основатель и директор международной студии Российского телевидения. Автор и ведущий «Международной панорамы» – часовой еженедельной программы, в рамках которой освещаются наиболее важные мировые события с участием видных политических деятелей и глав государств, а также осуществляется анализ и прогноз развития тех или иных событий.

Награды и премии

1991 – правительственная награда «Защитник свободы Отечества».

1996 – «Лучший репортер» – номинация Российской академии телевидения.

2000 – президентская награда «За заслуги перед Отечеством».

Что такое интервью

Когда приходит известный человек, моя задача – раскрыть его с неожиданной, интересной стороны.

В интервью, посвященном какому-то событию, мне важно получить мнение эксперта, в этом событии разбирающегося.

Бывают интервью, когда я приглашаю сразу двух человек, у которых противоположные взгляды на какую-то конфликтную тему.

Но во всех случаях я стараюсь, чтобы меня было как можно меньше. Моя задача – соблюдать баланс и помогать раскрыться моим собеседникам. И даже если гость программы и тема мне хорошо знакомы, мы беседуем на равных и я могу позволить себе развернутые вопросы и даже комментарии, все равно я стараюсь максимально оставаться за кадром.

Звезды эфира

Есть программы в жанре интервью, которые делаются иначе, чем моя. Некоторые коллеги, например, стараются пригласить как можно более крутого гостя, на фоне которого будет хорошо смотреться и ведущий. Это такой жанр – «Я на фоне звезд». Или даже – «Звезды на моем фоне». Но это уже скорее шоу-бизнес, чем журналистика. Моя программа – про людей, а не про меня. Это принципиальный момент.

Русский Ларри Кинг

В 2005 г., когда создавался канал Russia Today, за основу брали лучшие мировые образцы, в том числе CNN. Меня пригласили на канал и спросили, какую программу я готов был бы делать Я ответил, что если есть русский CNN, то на нем должен быть и русский Ларри Кинг. При том, что я свободно говорю по-английски и по-французски. Я вырос в Англии, в детстве отец заставлял меня очень много читать на языке, даже русскую классику – Чехова, Толстого – я сначала прочел по-английски и потом только на русском. Немножко знаю амхарский язык.

Мне предложили попробовать себя в англоязычной программе. И – пошло! Оказалось, что задавать вопросы не менее интересно, чем читать подводки к информационным сюжетам. Тем более что гости у меня бывают в буквальном смысле слова уникальные. Чего стоит, например, Виктор Бут, который впервые за долгие годы пришел к нам студию собственной персоной! Да и интервью с Путиным, в бытность его Президентом России, тоже дорогого стоит…

Сам Ларри Кинг

Мы познакомились с Ларри в Атланте 1986 г. Ему уже тогда было за 50, но я запомнил его очень энергичным и живым человеком. В последние годы невозможно отделаться от ощущения, что Ларри смертельно скучно. Какой Ирак, какой Обама?! Это же мелочи для человека, который писал о Кеннеди и Вьетнаме как очевидец! Но от него требуют рейтинга, и Ларри неизбежно катится в желтизну. Он никому не задает каверзных вопросов. Вспомните, даже в его знаменитом интервью с Путиным хитом был ответ нашего президента, а вопрос был достаточно нейтрален: «Скажите, что случилось с вашей подлодкой?»

Есть еще один аналог – программа Hard Talk на ВВС. Очень жесткая программа.

Моя программа – где-то посередине. Я стараюсь, чтобы она была жестко политической по содержанию, но чуть более мягкой по форме. Особенность российской политической тусовки – воспринимать прямо поставленные конкретные жесткие вопросы как хамство. А зачем я буду казаться хамом людям, с которыми еще работать и работать? Больше того, если человек просит, чтобы я не задавал вопросы на какую-нибудь тему, и адекватно это аргументирует, я всегда готов пойти ему навстречу.

Оппозиция

То, что говорят в эфире те, кто называет себя российской политической оппозицией, представляется мне чистой воды шоу-бизнесом. Иногда вообще возникает подозрение во вменяемости отдельных деятелей. Может, это потому, что мне, как и господину Кингу, трудно заставить себя не сравнивать нынешних с такими, как Сахаров, Собчак, Ельцин…

Иногда меня спрашивают: почему ты не пригласишь в свою программу Гарри Каспарова? Потому что про шахматы я с ним уже делал интервью, и не одно. В том числе и тогда, когда они с Шортом боролись против ФИДЕ. У Гарри Кимыча тогда не получилось победить. Но это ничему его не научило, в первую очередь пониманию того, что он великий чемпион, но только по шахматам, не более того.

Гости

Работа над интервью начинается с гостя. Сначала мы выясняем, говорит ли нужный нам человек на английском. У меня есть примета: если человек тревожится за свой язык и утверждает, что говорит «не очень», с ошибками, значит, программа пройдет хорошо. За три года мы выбросили в корзину всего три-четыре программы. И это те гости, которые перед эфиром уверяли, что владеют английским «в совершенстве».

Иногда, когда персонаж этого стоит, мы пишем программу по-русски, и выдаем в эфир в синхронном переводе. Например – интервью с Сергеем Кириенко, который, к моему удивлению, плохо говорит по-английски. Алексей Миллер говорит отлично, но у него другой аргумент: когда речь идет о газовых спорах, он должен отвечать за каждое свое слово: «Я тебе, Саш, на русском скажу все правильно, а перевод будет на твоей совести! Пусть каждый отвечает за свою работу». Президенты тоже не дают интервью на неродном для них языке, но тут другое – статус лидера державы…

Я не люблю с русскими на английском

У меня в программе есть редактор Катя. Она долго жила в Америке. Когда надо понять, как будущий гость говорит по-английски, она звонит ему и, притворяясь американкой, проводит беседу, выясняя таким образом уровень языковой подготовки. Бывает, что и перед передачей Катя «разминает» гостей на английском.

Мы стараемся делать максимальное количество эфиров именно на языке, потому что «переводные» программы вызывают меньше доверия у зрителя. Кстати, когда мои русские гости дают интервью по-английски, они бывают более откровенны. Наверное, по этой же причине интервью наших деятелей, которые они дают за границей, обычно интереснее, чем то, что говорится дома. Может, за рубежом наш человек невольно себя чувствует свободнее?.. И еще один плюс: когда твой словарный запас ограничен, тебе труднее «лить воду», поневоле приходится отвечать конкретнее. Знаменитое русское «Да нет, наверное» на английский не переводится!

А врут все на любом языке одинаково. Но я не люблю ловить гостей на лжи. Я считаю, что высший класс – это не добивать собеседника, я же не прокурор, а выставить его напоказ перед камерой, таким, какой он есть, и пусть зритель сам сделает вывод – правду он слышит или ложь и нравятся лиему такая ложь и такая правда.

Техника

В ухе у меня есть наушник, связь с аппаратной. На камере есть телесуфлер. На суфлере редакторы пишут мне, как правильно называть гостя: все его звания, должности и регалии – чтобы не перепутать! А в наушник подсказывают, сколько времени остается до ухода на рекламу и до концапрограммы. Ведь даже если наша передача выходит в записи – мы все равно делаем ее по технологии прямого эфира, чтобы потом не перемонтировать и не вырезать ничего. Это принцип. Зритель должен видеть всю беседу, от первого до последнего слова, без купюр.

Приемы

Когда я в 1980 г. после института распределился работать на радио, то попал в один отдел с В. Познером. Он меня многому научил, в том числе и как брать интервью. Например, он учил, что, задав вопрос, журналист должен всегда добиваться ответа на него. Если тебе не отвечают – ты должен вопрос повторить. Снова уходят от ответа – еще раз повторить. Даже если гость скажет, что не хочет отвечать на твой вопрос, спроси: «Почему?» Познер научил меня расставлять флажки. Это как на охоте. Не палить сразу из всех пушек, а планомерно загонять жертву в тупик, откуда ей уже не вырваться. Если получить ответ на тяжелый и острый вопрос, то не всегда стоит с него начинать. Надо сначала отрезать флажками пути к отступлению, а уже потом – открывать забрало…

Виды интервью

Опыт учит меня, что в телевизоре самыми жизнеспособными оказываются программы, сделанные в «чистом жанре». Моя передача – чистое интервью, где интервьюера мало, а гостя много. И программа о госте.

Но есть, например, многочисленные американские интервью-шоу, где главный не гость, а ведущий в студии. Например, он может пригласить звезду уровня Брюса Уиллиса и вообще с ним практически не поговорить, брякнув чего-нибудь типа: «Надо бы тебя о чем-то спросить, но ты какой-то хмурый, не буду я ничего спрашивать. Иди домой, выпей чего-нибудь, отдохни, спасибо, что пришел».

Это бывает смешно, когда талантливо, и это тоже в некотором роде интервью. У нас, например, что-то похожее делает Тигран Кеосаян. Мне нравится. Но – не для меня. Я журналист, а не артист. Разные профессии. Разные жанры.

Русские и нерусские

Русские журналисты гораздо более пиететны по отношению к интервьюируемым. Очень часто мне кажется, что, идя на работу, коллега думает только об одном: «Боже мой, такой великий человек согласился дать мне интервью. Какое счастье!» Простой пример: посмотрите, с каким выражением лица задают так называемые музыкальные критики вопросы Алле Пугачевой! Подобострастие – это мягко сказано! Это же они, зайчики, присвоили эстрадной певице звание «Борисовна»… Как ей, наверное, смешно все это! Смешнее, наверное, только наблюдать, как Олег Митволь борется с ее банькой на даче…

На Западе интервью с Мадонной нужно только для того, чтобы воткнуть в нее все иголки, которые есть. А если она потом больше в эту программу не придет, то и бог бы с ней. В этом принципиальная разница. Поэтому, даже при том, что моя программа старается быть мягкой и корректной, моим собеседникам бывает порой некомфортно, когда я делаю интервью в жестком английском стиле. И многих это удивляет. Но многим нравится!

Интервью с Путиным

Мне приходилось делать интервью с очень многими государственными лидерами, с монархами и диктаторами, с премьерами и президентами, включая Горбачева и Ельцина. Поэтому, когда в 2006 г. мы готовили интервью с Путиным, я, конечно, волновался, но робости или какого-то стеснения не испытывал. Накануне я пришел к пресс-секретарю президента, Алексею Громову, показал ему темы разговора, вопросы и спросил: «Все ли в порядке, есть ли пожелания?» Он ответил: «Спрашивай все, что хочешь». Я был удивлен.

Что касается самого Путина, то в ходе интервью у меня возникло ощущение, что передо мной не человек из плоти, а такой, знаете, голографический персонаж, как в фантастических кинофильмах! Понимаете, о чем я говорю, – когда герой неуязвим потому, что сквозь него проходит любое оружие, не причиняя вреда!

Задаешь ему вопрос, ждешь реакции, а ее нет! Ответ есть, а эмоции нет! Он блестяще умеет скрывать свои чувства. И говорит только то, что сам хочет сказать, а вовсе не то, что ты хочешь от него услышать. И это – высший класс!

Но удивительно то, что Путин умеет быть порой предельно откровенным. Скажем, на мой вопрос, насколько одиноко быть президентом, он ответил примерно следующее: «Когда вы занимаете такую высокую должность, вашим близким становится очень трудно устоять перед искушением о чем-то вас попросить».

Как давать интервью

Помимо умения брать интервью, есть умение его давать. Как? Вот рецепт от Джека Николсона. Я познакомился с ним на Уимблдоне, вместе смотрели теннис. Разговорились. Прощаясь, я попросил его об интервью. Но он отказался под неожиданным предлогом: «Зачем?» За артиста, сказал Николсон, лучше всего говорят его роли и его агенты. А все, что он может наболтать в интервью журналистам, может только навредить его имиджу.

Так что первое, что нужно понять человеку, дающему интервью, – зачем он это делает?

Второе – что он хочет сказать и нужно ли это говорить? А затем, уж если решил дать интервью, то, что бы у тебя ни спросили, говори только то, что хочешь сказать. Например, у вас натянутые отношения с вашим министром. И вдруг вас спрашивают, например, о том, в каких вы любите бывать клубах. Правильный ответ: «Я стал редко бывать в клубах, ибо с приходом нового министра я стал получать такое удовольствие от работы, что просто чума!»

Такие уловки освоили многие политики. Их важно знать и использовать для получения нужной информации.

Друзья на работе

Очень часто, когда берешь на работу друзей, начинаются проблемы. Я часто нарушал это правило и часто потом жалел. Есть, конечно, исключения. Есть семейные предприятия (в том числе и телепрограммы), есть ситуации, когда ты обязан помочь человеку, бывает, и самому тебе нужно опереться на плечо друга. Но в остальных случаях – не ищите работников среди друзей, ищите друзей среди коллег. И все будет отлично!

Владимир Соловьев

(род. 20 октября 1963 г.) – тележурналист

Справка

1980 – окончил московскую английскую спецшколу № 27. С детства любил литературу, историю и театр. В 9 классе увлекся карате и восточной философией. Участвовал в школьной постановке «Макбета» по Шекспиру.

1980–1986 – поступил в Московский институт стали и сплавов, закончил его с отличием.

1989 – окончил аспирантуру Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО). Защитил диссертацию на тему «Основные тенденции производства новых материалов и факторы эффективности их использования в промышленности США и Японии» и получил звание кандидата экономических наук. До 1990 г. преподавал физику, математику и астрономию в школе № 27.

1990 – работа в США, преподаватель экономики в университете. Активно участвовал в политической жизни тогдашней Америки.

1992 – Вернулся в Россию. Ведет научные исследования в области эффективности высоких технологий. Вместе с друзьями открывает небольшой бизнес. В. Соловьев – член американского Комитета предпринимательства в Москве, вице-президент ассоциации молодых экономистов.

С 1997 г. по настоящее время ведет передачу «Соловьиные трели» на радиостанции «Серебряный дождь».

1999 – начало телевизионной карьеры, ведущий ток-шоу «Процесс» на канале ОРТ и «Страсти по Соловьеву» на ТНТ. Затем были авторские программы «Завтрак с Соловьевым» и «Соловьиная ночь» на ТВ-6, а также «Смотрите, кто пришел», «Поединок» на ТВС и «Апелсиновый сок» на НТВ.

2003 – ведущий ток-шоу «К барьеру!» и «Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым».

2005 – официальный сайт Владимира Соловьева (www.vsoloviev.ru) получает премию в категории VIP на конкурсе «Золотой сайт».

Награды и премии

2005 – премия «ТЭФИ» в номинации «Лучший интервьюер».

Что такое интервью?

Интервью для меня – это беседа, задача которой состоит в том, чтобы показать не себя, а собеседника в контексте обсуждаемой проблемы. Такой подход отличает хорошего интервьюера от плохого. Для многих главное – «оттолкнуться» от собеседника и показать свою крутость. Мол, подумаешь, Микеланджело, то ли дело я… Бывают неинтересные политики, бывают непрофессиональные интервьюеры, которые не смогли разобраться в человеке. Интервью – это небольшое расследование, самый чистый, самый честный жанр журналистики. У тебя нет спецэффектов, девочек на подпевке, не прибежит оркестр, не помогут документальные кадры. Есть ты, есть он. Всегда присутствует элемент фехтования, противостояния. Ты пользуешься разными методами. Это может быть либо допрос, либо задушевная беседа.

Совращение собеседника

Ты в любом случае должен пройти все стадии: от подготовки до совращения собеседника. От опроса до вербовки. Моя задача – показать человека, не обязательно раскалывать его, как орех. Если ты делаешь это, ты меняешь структуру. Орех раскололи, а внутри – все всмятку. Нужно так препарировать, чтобы всем было понятно, что там было. Многое зависит от психотипа человека, его отношения к тебе, от того, каким временем вы располагаете. Даже если ты сам к нему плохо относишься, ты сначала должен показать свое уважение. Нужно использовать христианскую методу, по которой ненавидеть нужно не грешника, а грех. Мне всегда удавалось раскрыть собеседника, будь то Медведев, Буш или Саакашвили, не говоря уже о множестве деятелей культуры и науки.

Не надо умничать

Если я беседую, то беседую не только как я – Владимир Соловьев, а как представитель аудитории. Нельзя быть умником. В свое время Доренко мне сказал: «Знаешь, почему Шустер не будет великим журналистом? Потому что он умненький». Можно сказать: ну мы-то с вами понимаем. Но никакой роли не играет, что вы вдвоем понимаете. Важно, чтобы это понял зритель. Поэтому надо уметь задавать глупые вопросы.

Дружба

Я со многими дружу. Однако не могу сказать, что я с кем-то накоротке. Просто «короткая нога» – некий элемент фамильярности. Если человек многого добивается, с ним не хочется быть фамильярным. Начинаешь ценить уважение, которое проявляется не в том, чтобы спросить: «Как дела, Колян?» А он тебе ответит: «Да как-то все…» Нет, не в этом дело. Уважение, конечно, проявляется в интервью. Однако с Немцовым, например, у меня хорошие отношения, но в интервью я буду задавать ему очень жесткие вопросы. У меня могут быть безобразные отношения с Ксенией Собчак, но если я с ней беседую, то никогда не опущусь до непристойных вопросов.

Подготовка

У меня нет провалов, потому что я готовлюсь к каждому интервью. Сама беседа – это вершина айсберга, ему предшествует гигантская работа. Появился жанр поддельных интервью. Compromat.ru – это вообще сливной бачок, при этом Горшков (создатель сайта. – Прим. авт.) не знает, как пишется слово «налоги». Он прогнулся, выполняет заказы ЧК за большие деньги.

Например, такие, как Олег Лурье, позорят нашу профессию. Речь идет также о том, что журналисты пишут о том, что недослышали или неправильно поняли. Мне интересен контекст, мне интересно думать, спрашивать у других.

Раскрыть собеседника

Каким бы закрытым ни был гость, интервьюер должен его раскрыть. Если человек соглашается на интервью, то он уже готов раскрыться. Ты можешь его закрыть собственной глупостью и огорчить. Интервью начинается в тот момент, когда человек подъезжает к зданию, где вы его интервьюируете. Если его не встретили, если нагрубили при входе, он зайдет в таком настроении, что вы его никогда не раскроете. С человеком надо работать.

Интервьюер – зеркало

Степень чистоты этого зеркала, чтобы точно отразить собеседника для аудитории, зависит от вашей работы над собой. Надо убирать свое эго. Лучшие интервью, которые мне удавались, – это те, когда я вообще ничего не говорил, а кивал, «делал лицо» или наводил междометиями собеседника на нужную мысль.

Коллеги

Ларри Кинг – плохой интервьюер и скучный, как и Познер. В каждом интервью Познера отражаются его собственные недостатки. Я не являюсь его фанатом. Познеру ничего не понятно. Более того, когда он делает интервью, ему не то что непонятно, ему неинтересно. Ему давно неинтересны собеседники. Ему интересно сделать лицо, поднять глаза, показаться в камере. Еще была история с Мананой Асламазян. В январе 2007 г. она возвращалась из зарубежной командировки с 9,5 тысячи евро, которые не задекларировала, поскольку считала, что «условные единицы», о которых говорится в правилах, – это евро. В аэропорту Шереметьево ее задержали и обвинили в контрабанде валюты. Так вот 2000 журналистов, общественных деятелей, в том числе и я, заступились за нее перед Путиным, подписав письмо. А Познер не подписал. После этого он перестал для меня существовать. Не помню ни одного интервью, в котором Познер бы отступил от линии партии. Когда судили Ходорковского, я говорил об этом в своем эфире. Когда убили Аню Политковскую, я тоже говорил об этом. Познер не затронул ни ту, ни другую тему.

Мне кажется, что у журналистов ответственность не перед коллегами, а перед аудиторией. Считаю Леонида Парфенова великим журналистом несмотря на то, что он ко мне плохо относится. Это на его совести. Считаю, что Дима Дибров был прекрасным интервьюером. Может, ему снова нужно начать пить? Стало скучно, он не готовится, и это бросается в глаза. А его коллега Дмитрий Губин хорош, вот он готовится. Леша Венедиктов блестящий радиоведущий.

К Тине Конделаки отношусь хорошо, но она не интервьюер, ее слишком много.

«К барьеру!»

Венедиктов как-то сказал на «Эхе», что, мол, журналист не имеет права отправлять запросы и писать письма. Чтобы договориться до этой чуши, нужно быть совсем «корпоративным» человеком. Тем более назвать меня политическим лоббистом – это надо совесть иметь. Я же не сенатор, не депутат. Я только задаю вопросы. Журналист, не задающий вопросы, должен заниматься другим. Например, быть на побегушках у власти.

Я до сих пор поддерживаю Путина

Я не член «Единой России», однако выступал на форуме в поддержку Путина. В этом нет ничего страшного. Ведь журналист может выступить против? Может. Значит и за – тоже. Я считаю, что журналист не может выступать как член партии. Это уже другая ипостась человека. Когда я веду эфир, я журналист, дальше я просто Владимир Соловьев. Когда вы интервьюируете собеседника, то вы должны интервьюировать, когда выступаете – выступать. Важно не путать.

Меня уволили в августе 2008-го

Когда без всякого объяснения закрыли «Воскресный вечер», все уже было понятно. Передача Сергея Минаева «Честный понедельник» не била по рейтингам «К барьеру!», и произошел конфликт. Я критикую власть больше всех журналистов. Не знаю ни одного журналиста, из-за которого бы сняли такого судью, как Людмила Майкова (бывший председателя ФАС МО. – Прим. ред.).

С августа 2008-го для многих я перестал быть просто журналистом. Считается, что журналист должен тихо окучивать свою поляну. Из-за него не должны кого-то снимать или увольнять. Когда я стал заниматься вопросами по другим судьям, видимо, люди огорчились. Те же грязные сайты в течение двух лет меня пытались зачистить. В России самое удобное – говорить, что все плохо, так никому ничего не должен. Как только называешь фамилию, начинаются проблемы. Я работал не потому, что с кем-то дружил или договорился, а потому, что ни к кому на поклон не хожу. Вот Парфенов потерял свою работу, потому что сначала заключал договоренности с Кремлем, а потом их не выполнял.

Обучение

Я преподавал в ГИТРе (Государственный институт телерадиовещания им. Литовчина). Взял курс, оставил только двух человек. Интервьюер – штучный товар. Я не знаю, что такое журналистское образование. Нет учителей, есть ученики. Есть всплеск гениальности, и все. У кого учились Микеланджело и Леонардо да Винчи? По большому счету ни у кого. Если ты пишешь об экономике, то должен иметь экономическое образование. Мы люди другого поколения, в журналистику пришли из чего-то. Знаем жизнь. Я периодически выступаю в провинции. Там аудитория задает один и тот же дурацкий вопрос: «Как вам у нас в провинции?» Я их в ответ спрашиваю: «Кто такой Лев Толстой? Провинциальный писатель или великий русский писатель?» Провинция, она у людей в головах. Если человек гений, какая разница? Паши, и все. Себя нужно уважать.

«К барьеру! оказывала влияние на действительность!»

После дебатов Макашова и Леонова закрыли партию «Родина», ее сняли с выборов в Москве. Что касается всевозможных слухов об этой передаче, то, конечно, журналисты пишут чушь. И даже Петровская и Ларина говорят, что передача шла в записи. Но она шла уже три года в прямом эфире. То, что они говорят о телевизионной журналистике, просто смешно. Они выступают в жанре комических старух, сами не понимая, о чем говорят.

Тина Канделаки

(полное имя – Тинатин) (род. 10 ноября 1975 г.)

Справка

Закончила 64-ю среднюю школу для детей военных в центре Тбилиси. Поступила в медицинский институт на факультет «Лечебное дело» по специальности «челюстно-лицевая хирургия». Однако вскоре бросила мединститут и поступила на журфак ВТГУ. Параллельно с учебой она продолжала работать на ТВ и на «Радио 105». Через некоторое время Канделаки уехала в Москву, где работала на «М-радио», затем перешла на РДВ, где познакомилась с Садальским, с ним ушла на «Серебряный дождь», с ним же вернулась на РДВ, работала на телеканале «2Х2» в программе «Биз-ТВ», работала на Mуз-ТВ с Пряниковым, работала в программе «Времечко», на телеканале «ТВ-6» вела три программы «Алле, народ», «Ой, мамочки» и «Я знаю все».

2002–2007 – ведущая программы «Детали» на телеканале СТС.

С марта 2003 г. ведущая игры «Самый умный».

2004 – совместно с Александром Цекало ведет программу «Хорошие песни» на трех телеканалах, СТС, 1+1 (Украина), «Домашний».

2007 – ведущая шоу «Свадебный переполох».

2007 – ведущая шоу «СТС зажигает cуперзвезду».

Награды и премии

2004 – программа «Самый умный» стала победительницей ТЭФИ в номинации «Детская программа».

По итогам голосования украинского телевизионного журнала «Теленеделя» признана лучшей телеведущей 2005 г.

В конце 2005 г. Тина была удостоена звания «Человек года» в номинации «Телевидение» (конкурс был организован компанией Rambler), обойдя Андрея Малахова («Пусть говорят» на Первом канале, второе место) и Владимира Познера (ток-шоу «Времена» на Первом канале, третье место)

Обладательница премии в области моды и стиля «Астра – 2006» в номинации «Самая стильная телеведущая»

Премия Glamour – 2006 – приз в специальной номинации «Форма и содержание» достался Тине Канделаки. Тина Канделаки была вдобавок признана самой сексуальной телеведущей в России среди 10 лауреатов премии «Top 10 Sexy» в категории «Телевидение».

Обладательница премии ТЭФИ-2006 в номинации «лучший ведущий ток-шоу».

С 2007 г. Тина Канделаки является членом Академии российского телевидения.

Что такое интервью

Интервью для меня возможность узнать людей. Мама мне рассказывала, что когда я была маленькая и приходила в круг незнакомых детей, то говорила: «Здравствуйте, я – Тина Канделаки, давайте дружить». Это смешно звучит, но я была крайне общительной, влюблялась в людей. Думаю, моя способность к интервью связана со склонностью к общению. Многие скажут: «Конечно, интересно интервьюировать знаменитых людей». Однако у меня недавно в квартире проходил ремонт, и я упоительно беседовала с рабочими, с бригадиром. Это южная черта, грузинская. Несколько даже гипертрофированная общительность. Ведь это странно, я пристаю с детства ко всем. Вот официанта спрашиваю, как его зовут, красит ли он волосы, мечтал ли он с детства об этой специальности и т. д. Просто раньше мои разговоры никто не обсуждал, потом их стали показывать по телевизору.

Я – абсолютно телевизионное животное

Говорить, что у меня есть те или иные способности, некрасиво, но я, как сказал Александр Роднянский, абсолютно телевизионное животное. Я чувствую себя перед камерой совершенно свободно и замечаю ее, только когда в поле ее зрения попадают мои дети.

Во мне нет самолюбования

Мама с детства говорила: «Тина, если по Первому каналу каждый день будут показывать фонарный столб, он тоже станет звездой». Эту аксиому телеведущих я запомнила навсегда. В обычной жизни до телевидения я все равно была заметной девчонкой. За три района меня знали.

Многие говорят, что я интереснее своих собеседников. Это не так. Я интервьюировала только звезд шоу-бизнеса. В рамках передачи «Детали» политики не были предусмотрены. Это мечта Леши Венедиктова – посадить меня с политиками, мол, результат будет очень интересным. Когда говорят, что я специально создавала программу для себя, чтобы выглядеть на фоне гостей крутой, – неправда. Дело в том, что начинающие певцы или писатели, разумеется, не будут смотреться так эффектно, как, например, Федор Бондарчук.

Дикция

Устный навык у меня всегда был очень сильным. В школе я лучше всех сдавала устные экзамены, с письмом дело обстояло хуже. У меня всегда получалось выстраивать устно концепцию. Безусловно, я много занималась и тренировалась. У меня дома постоянно происходят словесные поединки с друзьями о смысле жизни, о чем угодно, мы очень любим поспорить за хорошим обедом и бутылкой вина. Кстати, они бывают гораздо интереснее телевизионных разговоров. Это очень полезно – общаться с людьми из разных сфер, поскольку они невольно дают тебе интересные и нужные знания. Поэтому я запросто могу говорить с вами об интервью и, например, о дюбелях.

Провалы

Они бывают с людьми, которые принимают наркотики. Эти люди не могут держать себя в руках, с ними неинтересно. Например, с Ваней Шаповаловым. У меня есть четкая концепция: люди живут до тех пор, пока они себя совершенствуют. Пришел неадекватный Шаповалов, говорить с ним было невозможно. Передачу выбросили в урну.

Интервью с Земфирой

Люди часто придумывают и приписывают мне то, чего нет на самом деле. Я о многих знаю больше, чем говорю. Для меня неважно, останется Земфира до конца или встанет и уйдет, все это – хорошо. Все это часть шоу. Говорили, что я волновалась на ее интервью. Ничего подобного. Волновалась я из-за Кончаловского. Не потому, что он режиссер, а потому, что, когда я была маленькой девочкой и посмотрела его фильм «Любовники Марии», и у меня остались очень глубокие впечатления. И мне казалось, что Кончаловский видит меня насквозь. Конечно, я волновалась. А перед Земфирой я не испытываю трепета. Хотя с ней действительно непросто общаться.

Нужно больше читать

Я любопытна. Я все время сижу в Википедии, читаю, смотрю. Очень люблю французскую литературу. Особенно Бальзака. Вообще, Бальзак – лучший интервьюер. Если хотите полного понимания жизни, читайте «Шагреневую кожу», «Отца Горио».

Приемы

Например, гость будет говорить о Руале Амундсене. Я о нем ничего не знаю, кроме того, что это был путешественник. Однако я понимаю, что самая интересная тема, которая объединяет всех путешественников – и Колумба, и Кусто: что заставляло людей в то время рисковать своей жизнью? Что ими двигало? Теперь разговор получится. Нужно выворачивать тему, в которой ты плаваешь, на то, что ты знаешь.

Коллеги

Алексей Алексеевич – педагог, блестящий интервьюер, он на меня оказал большое влияние, многим вещам научил. Приводил в пример Ларри Кинга, мол, у него надо учиться правильно задавать вопросы и, самое главное, создать непринужденную атмосферу. Венедиктов, беря интервью у сильных мира сего, может просто небрежно сказать: «И?..» Это венедиктовское «И?..» мощнее многих подводок других интервьюеров. Он очень субъективен в интервью, поскольку интервьюер с позицией. Но Алексей Алексеевич умеет располагать собеседника, он же педагог, никуда не денешься. Гость прекрасно понимает, что Венедиктов не причинит ему вреда, поскольку он учитель, и всегда попробует помочь и разобраться, выбрать оптимальное для всех решение. Скажем, людям, которые изначально нацелены на изложение какой-то формальной позиции, Алексей помогает заканчивать разговор красиво, неформально.

Познер – как море. Чем дальше плывешь, тем глубже. Он не боится провокаций. Я считаю, что ему можно задать любой вопрос. К тому же он не стареет, он этакий ковбой, Клинт Иствуд в интервью.

Многие мои коллеги ругают Бермана и Жандарева, а зря. Я бы с удовольствием дала бы им интервью. Мне трудно раскрыться, потому что часто люди шаблонно со мной разговаривают. А эти двое не пользуются шаблонами. Они очень талантливо сделали интервью с Максимом Галкиным, с Вишневской. Непозволительное упрощение думать, что они всего лишь играют роли хорошего и плохого полицейских. Это не так. Мне нравится их борьба за героя. Пусть рисуются друг перед другом, это же шоу.

Свобода слова

Роман Доброхотов, который выкрикнул в День Конституции на выступлении Медведева: «Позор поправкам!», как писал в блоге, так и пишет. Если вы считаете, что Познер не задает тех или иных вопросов, задайте их сами. В эпоху Интернета то, что недоговаривает телевизор, можно узнать во Всемирной паутине. А то, что сообщает Интернет, мне кажется, необязательно должно быть на телевидении. Стране это не нужно.

«Нереальная политика»

Мне нравится идея приглашать людей из шоу-бизнеса, рассуждать на политические и социальные темы. Можно пригласить Зюганова и Жириновского, глубокого и серьезного Марка Урнова, но сколько можно? Поэтому мнение Филиппа Киркорова о МАГАТЭ мне гораздо интереснее, это так нешаблонно. Все ко мне придут: и Галкин, и Малахов.

Сколько стоит буханка хлеба

Для интервьюера важно знать, что происходит в стране. И сколько стоит хлеб. Недавно делала ремонт и теперь знаю, сколько стоит нанять рабочих, квадратный метр плитки.

Возвращение

Я обязательно вернусь на центральный канал. У меня будет программа в семь часов вечера в прямом эфире. Я буду брать интервью у главных ньюсмейкеров страны. Обещаю.

Владимир Познер

(род. 1 апреля 1934 г.) – тележурналист, ведущий программы «Познер» на Первом канале

Справка

Владимир Познер родился в Париже, но после оккупации Франции немецкими войсками в 1940 г. семья вынуждена была уехать в США. В конце 1948 г. Познеры переехали в Германию, где Владимир закончил школу.

В конце 1952 г. семья переезжает в СССР.

В 1953 г. Владимир Познер поступил в МГУ на биолого-почвенный факультет.

После окончания университета зарабатывал на жизнь научными переводами с английского и на английский, увлекался художественными переводами английской поэзии, чем обратил на себя внимание С. Я. Маршака. По приглашению Маршака стал его литературным секретарем (1960–1961). В печати стали появляться некоторые его прозаические и поэтические переводы.

В октябре 1961 г. поступил на работу в АПН, затем в 1970 г. перешел в Комитет по телевидению и радиовещанию (впоследствии Гостелерадио СССР) в качестве комментатора главной редакции радиовещания на США и Англию.

До конца 1985 г. ежедневно вел свою радиопередачу. За работу по освещению Олимпийских игр в Москве награжден медалью «За трудовую доблесть».

В 1986 г. становится лауреатом премии Союза журналистов СССР.

В декабре 1985 г. – ведущий телемостов Ленинград – Сиэтл («Встреча в верхах рядовых граждан») и в декабре 1986 г. – Ленинград – Бостон («Женщины говорят с женщинами») – дебют Познера на отечественном ТВ. В 1986 г. Познер становится политическим обозревателем ЦТ, а в апреле 1991 г. из-за разногласий с руководством покидает Гостелерадио СССР.

В сентябре 1991 г. получает приглашение от американского тележурналиста Фила Донахью вести совместную передачу в прямом эфире. Уезжает в США, где в течение нескольких лет ведет программу «Познер и Донахью» на канале CNBC.

С 1996 г. Познер ведет в США еще одну авторскую программу Final Edition («Итоги недели»). В то же время начиная с 1993 г. Познер, живя в Нью-Йорке, каждый месяц летает на работу в Москву, чтобы записывать еженедельные программы «Мы», «Человек в маске», «Если».

В США у него выходит две книги «Прощание с иллюзиями» (1990) и «Свидетель» (1991). Первая становится национальным бестселлером и держится в престижном списке газеты New York Times в течение 12 недель.

В апреле 2000 г. вышла пилотная программа из нового цикла «В. В. П.» («Весьма важная персона»). Проект начал разрабатываться еще в 1996 г., однако тогда программа в эфир не вышла.

В феврале 1997 г. возвращается в Москву, где продолжает вести программы «Мы», «Человек в маске», а также радиопрограмму «Давайте это обсудим» на радиостанции «На семи холмах».

В 1994 г. – президент Академии российского телевидения. В 1997 г. вместе с супругой открывает в Москве «Школу телевизионного мастерства» для молодых региональных журналистов.

С ноября 2000 г. по июль 2008 г. Познер вел еженедельное общественно-политическое ток-шоу «Времена» на «Первом канале». В сентябре 2008 г. объявил о закрытии этой программы.

С 11 февраля по 26 мая 2008 г. еженедельно на Первом канале выходил цикл передач «Одноэтажная Америка» с участием Познера и Ивана Урганта. После этого вышла одноименная книга.

В 1994 г. был избран президентом Академии российского телевидения и возглавлял ее до 26 октября 2008 г. На чрезвычайном общем собрании членов академии снял свою кандидатуру с голосования на должность президента.

17 ноября 2008 г. на Первом канале состоялась премьера авторской передачи «Познер».

Награды и премии

Награжден золотой медалью Общества «За лучший мир» (США, 1997).

Призы «Золотой гонг» «Лучший телеведущий» фестиваля «Массмедиа – 94», специальным призом жюри фестиваля телепрограмм «Бархатный сезон» 1995 г., призом «Золотое перо» Союза журналистов России, орденом «Знак Почета». Ассоциация иностранных корреспондентов присудила ему премию Дмитрия Холодова «Лучший репортаж о России».

В 1998 г. программа «Человек в маске» стала победителем Национального телевизионного конкурса «ТЭФИ» в номинации «Ток-шоу», а в 2001 г. программа «Времена» – в номинации «Публицистическая программа».

Что такое интервью?

Для меня это самый интересный журналистский жанр. На мой взгляд, нет ничего интереснее раскрытия человека. Вот и все. Вы говорите, что Венедиктов считает, что раскрыть человека невозможно? Может быть, мы с ним по-разному понимаем слово «раскрыть». Конечно, полностью раскрыть человека не получится, но можно многое сделать, чтобы зритель понимал, что это за человек. Причем именно зритель. Я думаю, телевидение самое сильное средство, потому что помимо слов есть звук, выражение лица, глаз, поза, т. е. язык жестов. Сразу становится понятно, искренен ли человек, насколько он волнуется, отрабатывает номер или нет. Я думаю, что человека целиком вообще невозможно раскрыть, но нужно попытаться понять, с кем ты имеешь дело. У кого-то это лучше получается, у кого-то хуже.

Задачи

Я делал интервью с Иваном Ургантом и представил его с необычной стороны, он был совсем не похож на себя, раскрыл неизвестную его грань. Я Ивана знаю очень хорошо, он очень глубокий, серьезный, небезразличный человек, но его больше представляют как остроумного, доброго человека. Я хотел, чтобы он показал свою серьезность. Чтобы поняли, что этот человек думающий, страдающий, что это более богатая фигура, нежели о нем принято думать. Конечно, у интервью разные задачи, но главная – показать человека. Понятно, что, например, с Кудриным я буду говорить об экономике, но в то же время задам ему такие вопросы, чтобы понять, кто, по его мнению, Путин. Хотя если придет Путин, я буду заниматься тем же, т. е. пытаться понять, кто же такой Путин.

Секрет успеха

Конечно, об этом должны другие люди говорить, нет ничего труднее самоанализа. Но я думаю, что это сочетание многих факторов. Это сопряжено с моими способностями, интересом, надо уметь слушать, это важнее, чем спрашивать. И уметь слышать недосказанное. Нужно иметь определенную настройку. Я родился с журналистским слухом. Однако я очень много работал и работаю. Думаю, причина моего успеха – огромная работа и интерес, к тому, что происходит вокруг меня.

Тем журналист, наверное, и отличается от подставки под микрофон. Тем, что он любознателен, небезразличен и у него есть чувство долга перед аудиторией. Ни перед партией, ни перед государством или начальством, а перед зрителями. Максимально дать информацию, не окрашивая ее в свои субъективные мнения. А именно дать аудитории возможность самой сделать вывод на основе информации.

Допрос или разговор

Когда я чувствую, что человек уходит от вопросов, наговаривает массу словесной шелухи, я начинаю давить. Например, Фурсенко – член команды, он должен соблюдать определенные правила, и я его понимаю и даже сострадаю ему, но не беру это в расчет. Я требую ответа. Ведь я выступаю от имени зрителей. Они не смогут спросить его напрямую, потому что они никогда не попадут к нему на прием, поэтому они задают вопросы через меня. Если Фурсенко пытается их обойти, я оказываю давление, это правила игры.

Штука с портфелем

Я задал Фурсенко вопрос от зрителя: почему нашим детям приходится носить тяжелые ранцы, набитые учебниками? И что делается в этом направлении? После этого я достал из-под стола тяжелый школьный ранец, дал его Фурсенко. Это – понятно зрителю. Если бы я просто спросил, знает ли он, сколько весит портфель, он бы сказал: ну нет, не очень, иногда больше и т. д. А здесь конкретный портфель конкретной первоклашки, куда уж понятнее.

/Интервью с президентом Чувашской Республики Николаем Федоровым

Он показал себя таким, каков он есть. Делает довольно громкие заявления, несколько пафосный, высокого о себе мнения. Это все видно. Моя задача никогда не сводится к тому, чтобы спорить с гостем. Это программа не о Познере, а о человеке, который пришел на передачу. Что от него можно ожидать, какой он? Мне очень понравилось, что на некоторые вопросы он ответил, как мне кажется, искренне. Я много езжу по России, был в Чебоксарах, могу сказать, что этот город далеко не потемкинская деревняи производит хорошее впечатление. Конечно, чувствуется, что Федоров – удельный князь. Но, ребята, вы же сами хотели, чтобы его назначали. Большинство россиян говорят: мол, правильно, что отменили выборы. Так что вы имеете, то имеете. А что касается экономической стороны жизни в Чувашии, у меня просто не было данных. Не буду спорить, критических вопросов я ему задавал немного. Это мой недочет.

Цензура

Конечно, рамки есть всегда. Свобода слова, свобода печати – это коридор. Он может быть очень широкий или узенький, но стены всегда есть. Попытаетесь пробить стены – в лучшем случае лишитесь работы. Я не работаю в штате Первого канала, так что меня вызвать на ковер невозможно. Я посылаю всех подальше. Меня нельзя уволить, нет кабинета, нет шофера, у меня покупают программу. Могут, конечно, отказаться от программы, но орать на меня никто не может. Это важный момент. Я принял решение давно: никому не служить. Я независимый человек. За годы заработал достаточно денег, чтобы быть независимым. Если я завтра потеряю работу, на паперти не окажусь. Более того, уровень моей жизни не изменится. И начальники это понимают. Я не могу сказать: «Это нельзя говорить». Как это нельзя? С другой стороны, я понимаю, что, если человек покупает мою программу, он же не кота в мешке покупает. Он должен хотя бы знать, кто у меня будет в гостях. И потом я же должен думать, для чего я говорю? Я хочу показать, что я крутой? Я должен идти на определенный компромисс? Да. Вопрос в том, на какой? Это даже не самоцензура, а ответственность. Я могу сказать в прямом эфире, что я категорически не согласен с политикой Путина. Скорее всего, после этого программа перестанет выходить. Это стоит того? Нет. Но если я не могу сказать, что говорю об избирательной системе, при которой невозможно это и это, тогда мне останется лишь извиниться. Конечно, есть допуски. Когда мы изначально договорились с Константином Эрнстом об этой передаче, он сказал: «Есть три человека, которых я прошу не приглашать». Я говорю: «Три человека? Договорились. Но не четыре, не шесть, не восемь». Я знаю, что ему звонят из кремлевской администрации, выражая недовольство, но мне он никогда об этом не говорит, а они мне никогда не звонят.

Ходорковский и Бахмина

Я про них спрашивал в интервью с уполномоченным по правам человека в РФ Владимиром Лукиным. Про Ходорковского буду продолжать задавать вопросы. Ведь нужно понимать, зачем работаешь. Мне кажется, некоторые мои коллеги делают это для себя. Посмотрите, мол, какой я крутой и т. д. Зачем? Я искренне хочу, чтобы в России возникло гражданское общество. Все, что я делаю, я делаю для этого. Так произошло, что я имею доступ к экрану, значит, коль скоро у меня есть такой инструмент, я должен этим пользоваться. Знаете, люди говорят: «Я не пойду голосовать, это бесполезно». Я на это отвечаю: «Тогда не жалуйся».

Один в поле воин

Я прочитал потрясающую историю, которую описала журналистка «Эха» Нателла Болтянская. В 1940 г. в Каунасе перед японским консульством собралась гигантская толпа евреев, которые бежали от гитлеровцев в Советский Союз, оказались в Литве, но формально их должны были выслать обратно. Единственный путь спасения – транзитные визы через Советский Союз. Те посольства, которые могли это сделать, отказались. Беженцы нашли выход на японского консула, попросили дать им возможность через всю страну проехать в Японию. Этот человек засел в консульстве и несколько дней с утра до вечера выписывал визы. Когда закрыли консульство, он в гостинице продолжал это делать, а потом из окна поезда, увозившего его из страны, бросал бланки с печатями. При этом ему было запрещено это делать японским МИДом. Много лет спустя, когда его вдова приехала в Израиль, всплыла цифра, что благодаря ему реально живут 50 тыс. человек. Поэтому я не согласен с тем, что один в поле не воин. Это не так.

Познер лавирует, не может сказать прямо, извивается…

Я не согласен с такими высказываниями. Я знаю, что бытует такое мнение. Журналистский мир раскололся на две части. Одна за режим, другая – против. Противники охаивают все подряд, апологеты хвалят. А где тот журналист, который скажет: вот вам информация, разные мнения, сами решайте? Я считаю, что это и есть журналистика. От меня же хотят и те и другие, чтобы я занял ту или иную позицию. Тогда я пропагандист, а не журналист, я занимался этим, больше не хочу. Считаю, что наиболее беспристрастен в оценках Венедиктов. Не знаю, как он себя чувствует, но я себя чувствую одиноким. И те и другие меня осуждают.

Коллеги

Я очень высоко ставлю Венедиктова. За знание вопроса, за язык. Хотя иногда мне кажется, что он бывает грубоват. Сергей Бунтман с «Эха Москвы» достоин всяческого уважения за эрудицию и объективность. Хотя он резче Венедиктова в оценках. Что касается телевидения, почти никого не могу назвать. Кучера ценю, Марианну Максимовскую. Хотя все-таки она занимает определенную позицию, и о беспристрастности зачастую говорить не приходится. Очень высокого мнения о Парфенове. Правда, его давно нет на экране.

Ларри Кинг – это смешно. Я очень хорошо его знаю. На самом деле он пользуется большим успехом, потому что он никогда не задает трудных вопросов. Он при этом не готовится никогда, говорит – чтобы быть спонтанным. Для меня самый яркий пример, когда он брал интервью у Путина. И когда он спросил о «Курске»: «Что произошло с лодкой?», – Путин, ухмыльнувшись, ответил: «Она утонула». И все, поехали дальше. Ларри больше не стал ничего спрашивать, мол, я понимаю, что она утонула, но я спрашиваю: «Почему она утонула?» В этом весь Кинг. Он недостоин своей известности. В Америке он не считается № 1, но к нему охотно ходят, потому что он никогда никого не берет за горло.

Европейские интервьюеры и журналистское образование

Они понимают, что это программа не о них. У меня всегда о наших интервьюерах складывается впечатление, что они пришли себя показать. А у них этого нет. Нужно оставлять себя за дверью. Это качество лучше всего проявляется у англичан. Они лучшие интервьюеры. Возьмут, как бульдоги, и не отпустят, но очень корректно. Если вы перестаете думать о себе, у вас все получится.

Вообще, я считаю, что технике можно обучить и обезьяну, а научить человека быть журналистом нельзя. Это все-таки образ жизни. Я против того, чтобы со школьной скамьи люди шли на факультеты журналистики. Это должно быть после окончания университета. Я сам биолог по образованию. В Америке обучают иначе, там все дается на практике, разные области, интервью, полицейский репортаж. Причем там тебе все время доказывают профессора, что ты ничего не умеешь, мордой об асфальт. Таким образом пытаются добиться, чтобы ты ушел. И только те, которые выдерживают это, доходят до конца. Многие наши молодые журналисты очень безграмотно пишут. Культура письма не востребована. Культура речи не востребована. Человек мне в эфире говорит: «Он смотрит о том…» Как можно смотреть о том?! Они вечно копаются в грязном белье, говорят о неприятных вещах, все время что-то разоблачают. Как их можно любить? Я говорю о серьезных журналистах, а не о желтых.

Когда наступит оттепель

Думаю, тогда я смогу задавать вопросы, которые не могу задавать сегодня. К примеру, есть ли противоречие между Медведевым и Путиным, не изменились ли их отношения. Я знаю, что об этом нельзя говорить. На «Эхе Москвы» можно. Но я им всегда говорю: «Кому принадлежит “Эхо Москвы”? Газпрому. Значит, вас закрыть ничего не стоит. Но не закрывают. Почему? Потому что вы являетесь отдушиной. Вы понимаете, на кого работаете? Вы создаете иллюзию, что в стране есть демократия. Давайте называть вещи своими именами. У вас сколько зрителей во всей России? 1,5 миллиона. А у меня?» Так что чем больше, тем меньше. В Америке, когда мы с Филом Донахью захотели критиковать американские автомобили, General Motors выдернула рекламу. И нам запретили критиковать.

До Путина было больше свободы

Журналисты не ощущали при Ельцине того пресса. Сегодня он очень чувствуется. Тогда, строго говоря, не было оппозиционной журналистики, была критика, и всё. Было меньше заказухи. Я говорю о телевидении. Есть люди талантливые, но сказать сейчас, что среди них есть образец для подражания, я не могу.

С кем бы хотел поговорить

Из почивших – с Леонардо да Винчи. Человек, которого я совершенно не понимаю. Я не понимаю, как он писал, придумывал. А из ныне живущих – с Обамой. Не вижу никаких выдающихся людей. Разве что Маркес. Обожаю его книги. Больше всего я люблю разговаривать с людьми искусства.

Никому не удалось поставить меня в тупик

Я сам стараюсь быть откровенным, но есть сферы, в которые я не пускаю. Мне часто не нравятся интервьюеры, потому что они не подготовлены, мало читали, неэрудированны, задают глупые вопросы. Когда интервьюер хороший, я получаю удовольствие. Когда я собирался брать интервью у Билла Гейтса, меня предупредили, что, если ему станет скучно, он или заснет в кресле, или просто встанет и уйдет. Мы проговорили больше часа.

Вопрос самому себе

Для меня лично есть один общий вопрос: «А ты уверен?» Я очень сомневаюсь в том, что я делаю и говорю.

Марсель Пруст

Анкета Марселя Пруста мне очень понравилась. По сути дела, все отвечают на нее всерьез, специально не готовятся, чтобы отвечать спонтанно. Я сам отвечал на ее вопросы. Всех шокирует мой ответ по поводу Бога – что бы я у него спросил? Я спросил бы: «Как тебе не стыдно?» Почему? Я не верую, потому что не верю, что есть разумное начало, которое допускает бесконечные страдания совершенно безвинных существ, свидетелями которых мы являемся каждый божий день. Я не могу поверить, что маленькие дети пухнут от голода, по их лицам ползают мухи и на то есть воля какого-то высшего существа. Я не могу поверить, что можно допустить Холокост и т. д. Если это так, то я спрашиваю: «Как тебе не стыдно?»

Дмитрий Губин

(род. 22 марта 1964 г.) – журналист, ведущий программы «Временно доступен» на канале ТВЦ

Справка

Детство провел в Северной Африке.

Учился в Москве на журфаке МГУ, на одном курсе с Сергеем Пархоменко и Дмитрием Рогозиным.

По распределению был сослан из столицы в Волоколамск в редакцию районной газеты. Через год уволен за профнепригодность.

В 1987 г. переехал в Ленинград. Работал в журнале «Аврора», затем собкором «Огонька», а с 1985-го редактировал русскую версию ежемесячника Pulse St. Petersburg.

C 1987 г. стал вести ежедневное ток-шоу из столичной студии «Радио России». Первый раз вышел в эфир «Маяка» в 2002-м.

Вел программу «Вести» РТР, был постоянным колумнистом журналов GQ, «Огонек» и еще десятка изданий.

В 2004 г. работал в Лондоне на BBC World Service.

По возвращении стал главным редактором мужского журнала FHM (For Him Magazine).

Награды и премии

Лауреат премий журналов «Огонек» и Elle.

Обладатель «Золотого микрофона».

Наглость

На РТР у меня были 7-минутные интервью под названием «Гость в студии» сразу же после программы «Вести». Первый эфир с тогдашним министром МВД Рушайло. Мне поставили задачу с ним очень жестко поговорить. Я так и сделал. После эфира к Рушайло подошел мой руководитель и сказал: «Зачем на парня наезжаешь? У тебя было 7 минут, мог бы ему и ответить». Так что начальство меня покрывало. В эфире я мог задавать любые вопросы, какие считал нужными. Причем с некоторыми гостями, как с Шанцевым, у меня остались хорошие отношения, хотя я очень жесток был с ним в эфире. Я ему подарил во время интервью амбарный замок, потому что он хотел закрыть в Москве все чердаки из-за взрывов на Гурьянова и в Манеже. Сняли меня в 2000-м по прямому указанию Березовского. Выкинули с эфира из-за интервью с Геннадием Селезневым. Я был наглым парнем и задавал вопросы, которые другие не задавали, а ходили слухи, что Березовский хотел подмять под себя Второй канал и поставить на «Вести» своего человека. Видимо, я попал в рейтинговую оценку ВЦИОМа, раньше он оценивал популярность ведущих. Это было круто. Люди сейчас сидят каждый день в прайм-тайм, и их все равно не помнят. А меня помнили, наверное, за наглость.

Приемы

Если это ток-шоу один на один, то все самые отвратительные вопросы я проговариваю с гостем до эфира. Мне, конечно, не хватило силы духа спросить Ренату Литвинову до эфира: «А как вы отнесетесь к тому, что я спрошу вас об отношениях с Земфирой?» Я вообще не люблю вопросы о личной жизни. И тем не менее всегда задаю их, но – до эфира.

Объясню почему. Самые гнусные вопросы обычно построены на мифах. Есть миф о том, что Селезнев спал с Басковым, что Илья Глазунов – гомосексуалист и т. д. Отличный урок я получил во время интервью с Собчаком. Провел я эфир тогда еще на питерском ТВ всего один раз. Говорили, что интервью посмотрела его жена Нарусова, и передачу закрыли. Собчак потом извинялся. Но неправ был тогда я. Ходили слухи, что Собчак провернул какую-то махинацию и дал квартиру племяннице. Я спросил, как он отнесется к тому, что я задам вопрос на эту тему. Он сказал: «Пожалуйста. Я жду этого вопроса». И когда я задал ему этот вопрос, он ответил: «У меня нет никакой племянницы. О чем вы еще хотели спросить?» Второй вопрос отпал сам собой. Подобные «мелочи» нужно выяснять до эфира.

«Временно доступен»

Я не смотрю, мне это неинтересно. Вообще не смотрю телевизор, не читаю журналов, потому что многое вырезается. Особенно в «Огоньке». Там вырезают в основном то, что касается моего любимого лирического героя Владимира Путина. И «Временно доступен» тоже режут. Но моя совесть чиста. Если вместо Буратино выстругали зубочистки, зритель все равно поймет, что хотели сделать Буратино. Программа пишется 3,5 часа, а в эфир идет меньше 50 минут. Мне до боли жаль, что в программе с Рурком вырезали момент, когда у мальчика, который приносил ему кофе, сильно дрожали руки. Этот мальчик разбил две кружки, гримеры не могли гримировать, у них тряслись кисточки. Вот это было интересно, но камера не подхватила. А вообще уникальность программы в том, что мы показываем закулисье. И перед программой и после. Кстати, перед программой я Рурка в своем стиле спросил: «Можно я спрошу про твою герл-френд Наташу? У тебя же она есть?» Он сказал: «Это неправда, но спрашивай». Полезно заранее задавать гостю вопросы, чтобы быть готовым к реакции на них.

Провалы

Федор Бондарчук вступил в «Единую Россию», пускает, как Петя Ростов, слезу при виде императора. Он совершенно не развивается. То же и с Мишей Ефремовым, и с Иваном Ургантом, который сегодня пойдет с православными хоругвеносцами, а завтра еще с кем-нибудь.

С Максимом Галкиным программа останавливалась во время записи три раза, потому что я сказал: «Пошли вы все, я ухожу из программы». Меня заставляли спрашивать то, о чем я не хотел спрашивать. Были большие конфликты. Я с Галкиным познакомился 12 лет назад, когда он еще был светлым парнем. Пугачева, конечно, дико талантлива, но все, к чему она прикасается, почему-то превращается в дерьмо. И мне очень хотелось сказать это Максиму. Мне не давали это сделать, но я сказал. И про его замок, и в кого он превратился.

Интервью с архиепископом Илларионом

В нем я увидел трусость. Путин сказал в 2003 г., что, мол, нет выше добродетели для церкви, чем заботиться о благе своего государства. Он сказал вещь совершенно чудовищную, и Илларион попросил этот вопрос ему не задавать. Я полагаю, что у человека были основания. Другое дело, что он нес в эфире совершеннейшую антихристианскую ахинею. Когда я спросил, почему церковь писала правительственные письма в КГБ с доносами, он ответил: «Если бы не писала, ее бы уничтожили». Я возразил, что церковь не может быть уничтожена. Можно уничтожить тело, а не душу. Он сказал: «Ну, уничтожили же албанскую церковь». То, что он сказал, является церковным фашизмом, ничего более антиправославного сказать невозможно.

Игра на повышение

Один известный телеведущий учил меня играть на повышение. По отношению к герою возможны две позиции: играна повышение и на понижение. На понижение: «Мы-то знаем, что вы все коррумпированы, и вот мы сейчас у вас такое спросим…» На повышение: «У вас есть информация, которой нет у меня. И вы со мной ею сейчас поделитесь». Я стараюсь играть на том, что люди хорошие и умные. И что они могут воспарить над этим, они могут не делать подлых вещей. Моя задача – не растоптать человека.

Интервью с Венедиктовым

Поговаривают, что он получает инструктаж на Старой площади. Этот слух довольно известен. Перед эфиром я с ним его не обсуждал. Вот если бы говорили, что у Венедиктова роман с Плющевым, я бы непременно навел справки. Ведь это неприличный вопрос. Венедиктов не котенок, он хищник. Он должен быть готов к этой ситуации. Он не просто журналист, он – влиятельная политическая фигура. Он сильный спарринг-партнер. Если ты выходишь на ринг со слабым партнером, говоришь ему: «Слева бить не буду». А если выходишь с Валуевым – дело другое. По-моему, вопросы к нему у меня были вегетарианские. Обидно, что он не зовет меня на «Эхо», забивает эфир «Дурачком и пионеркой», это шоу можно назвать «Тупой, еще тупее». После ухода Доренко и Моти Ганапольского слушать «Эхо» стало невозможно. У меня ощущение, что «Веник» просто испугался.

Интервью с Жириновским

Однажды я Жириновского опозорил, и мне до сих пор за это стыдно. У меня была информация, что Дмитрий Якубовский, тот самый генерал Дима, пойдет вступать в партию ЛДПР. Тот самый, который по Кремлю ходил в трусах и которого посадили за воровство из публичной библиотеки. Еще никто не знал, что он войдет в список ЛДПР, а я знал, потому что за 30 секунд до эфира задал Жириновскому этот вопрос и он ответил: «Да». И я во время интервью спрашиваю: «Правда, что у вас дома большая библиотека в 5000 книг?» – «Не 5000, а 15 000». – «Я вас поздравляю, а если вам понадобится какая-то книга, то вам всегда есть кого послать за ней в библиотеку».

Я его сделал, он даже ничего не смог ответить, потому что я отрезал ему путь для ответа. Но «сделать» человека не является моей задачей.

Детей и жен не бью

Мне принесли досье на бывшего мэра Санкт-Петербурга Владимира Яковлева, где содержались определенные данные на его сына. Я не использовал этой информации для интервью. Нельзя бороться против отцов с помощью детей.

Политиков во «Временно доступен» не будет

Если по чьему-то недосмотру к нам придет в гости политик, это будет наша последняя передача. Политиков вообще больше нет. Точнее, он один – Владимир Путин. О чем мне спрашивать Сечина? А Суркова? Там все закрыто. У меня нет информации на этого человека. Спросить, верит ли он в Бога? Это очень глупый вопрос и некрасивый.

Дибров

У Димы особые условия в передаче. Он вступает только в тот момент, когда ему что-то интересно. У Димы нет уха, а у меня есть, и мне в него чего только ни кричат.

Режиссер – главный интервьюер

Есть вещи, которые замечает только режиссер. Телевидение – это набор образов. И, как говорит Кирилл Набутов, «успех ток-шоу часто зависит от удачно сказанного “ага”». Режиссер видит всю картинку. Я только ее часть. Поэтому многие, казалось бы, успешные программы, проваливались, и наоборот. Телевидение – это огромная бригада. Люди, которые со мной работают, лучше видят картинку. У меня тоже свое видение. Поэтому часто возникает конфликт. В этой программе есть сценарий. Это только кажется, что все происходит само собой. Очень часто мне подсказывают какой-то поворот. Я сам работал продюсером и подсказывал шуточки ведущим. Они ведь все время в стрессе и не всегда могут за всем уследить. Но когда от меня потребовали, чтобы я спросил у Ренаты Литвиновой, когда она последний раз виделась с Земфирой, я страшно разозлился. Я читал ее интервью, знал, как она реагирует на подобные вопросы. Но выхода не было, спросить пришлось, мне дали сухой, короткий ответ. И все-таки совсем обойти тему, которая интересна зрителю, нельзя.

Отличие телевизионного интервью от журнального

С Витей и Кириллом Набутовыми я делал интервью и очень ими горжусь. Я расписывал их, словно это драматическое произведение, пьеса. Вечер. Кафе «Прада» на проспекте Мира. Вбегает запыхавшийся Витя Набутов. Говорит: «Ой, прости, я опоздал».

Я: «Кто опоздал? Ты опоздал?!»

Вот так оформляю интервью для журналов. Часто от тех интервью, которые я беру, не остается почти ничего. Я переписываю свои вопросы на 100 %. Я могу задавать очень скучные вопросы, а получить очень яркие ответы. Ответы я оставляю, а вопросы тоже переписываю, чтобы было интересно.

Коллеги

Я считаю Диму Быкова выдающимся интервьюером. Только не писателя, а другого человека, который работал под моим руководством в журнале FHM. Полный тезка, поэтому мы добавляли к его фамилии твердый знак – БыковЪ. Только он мог начать интервью с Памеллой Андерсон словами: «Да, Памелла, погоды нынче какие стоят». И в этом было мастерство. А интервью с Хефнером он начал так: «Привет, Хью. Как насчет засолки огурцов на зиму?» БыковЪ после расшифровки интервью все переделывал. Он переводил его с английского. Затем переписывал все свои вопросы. Получалось упоительно здорово.

Низкий жанр

Это касается газетных и журнальных интервью. Если в издании много интервью, значит, журнал слабый. Интервью – это полуфабрикат. Огурчики порезали, маслицем заправили, и все. А если мы хотим иметь дело с высококачественной кухней, там интервью будет составным элементиком. У интервью должна быть предыстория. Например, «мы вошли в лабораторию профессора В. Навстречу нам вышла трехголовая собака…». Или, скажем, директор «Вимм-Билль-Данна» Давид Якобашвили беседовал с нами под землей, под магазином «Весна». Какая-никакая, а драматургия присутствует.

АТВ

Я не влияю на политику канала и не вникаю в ТВ-кухню. Я, что называется, special guest. Я появляюсь на АТВ, с кем-то собачусь, ругаюсь матом, но не знаю ни сплетен, ни слухов. Мне это неинтересно. Зачем все же мне нужно вести «Временно доступен»? На телевидении платят больше, чем в журналах, и я этим кушаю. Хотя жанр интервью для меня низкий, я все-таки считаю себя колумнистом.

Интересные собеседники

Меня удивил Костя Дзю. Человек западной культуры. Он уважает человека просто за то, что тот – человек. Очень простой. Не выделывается. Это редкий случай, когда мы начали на «вы», а закончили на «ты». Он сказал очень интересную вещь: «Каждый раз, когда я шел на бой, то говорил себе, что все поставлено на карту. А перед тем боем (который он проиграл. – Прим. авт.) сказал тренеру, что не могу ставить все на карту. И тренер меня понял». Он в какой-то момент осознал, что есть вещи более важные, чем бой. И я тоже в какой-то момент понял, что для меня не важны какие-то вещи. Я часто отказываюсь от предложений. Раньше очень хотелось заработать, теперь не так сильно.

Ярмольник долго был для меня «цыпленком табака», но, пообщавшись с ним, я изменил свое мнение. Это глубокий, тонкий человек.

Благодаря Ольге Аросевой я смог поговорить с Папановым. Мы даже схлестнулись по поводу армии. Он утверждал, что у нас не было никакой дедовщины. Я спорил. Еще я успел сделать интервью с Андреем Мироновым. А с Янковским не успел. Очень жаль. Очень хочется сделать интервью с Германом-старшим и Сокуровым. Сокуров мне интересен по двум причинам. Я его в последний раз видел на митинге против разрушения зданий в Петербурге. Ему дали слово, но он не мог говорить, он плакал. На эту тему очень хочу поговорить. А вторая тема деликатная. Когда мой друг посмотрел его фильм «Дни затмения», он сказал, что Сокуров снял бы гениальный фильм, если бы не побоялся сказать главное, что это фильм о том, насколько похабно женское тело, и о том, насколько прекрасно мужское. Сокуров каждый раз подбирается к этой теме, но в конце отскакивает в сторону.

Еще я бы хотел поговорить с Шевчуком. Мне не нравится, когда он начинает проповедовать.

Цель

Интервью затрагивает сущностные вопросы. Вопросы трусости, ломки человека, страха остаться бедным, страха смерти, сохранения верности. Зрители хотят увидеть людей, которых они знают, и получить те ответы, которые хотят услышать. Это ужасно. Мне очень интересно, например, почему Михаил Ефремов снимается в ужасных фильмах, почему Бондарчук весь такой глянцевый. Или человек такой дурак, или он продался? На чем он сломался? В интервью я пытаюсь узнать только одно: как мы стали тем, кем стали? Почему из светлых хороших ребят мы превратились в циничных людей, жлобов, рабов денег? Меня интересует только это. А если не превратились, то каким образом удается выживать? Технология очень интересна. Или почему, например, россияне превратились в торгашей? Я помню Россию другую, в 1990-м, в 1991-м. Не понимаю, когда произошел этот размен на деньги. У меня складывается впечатление, что я нахожусь в большом публичном доме.

Мне неинтересен Путин. Мне с ним было бы неинтересно делать интервью. Он считает, что знает ответы на все вопросы, а мне интересны рефлексирующие люди. Когда я читаю, что он говорит, складывается впечатление, что Путин уверен, что мир устроен так, как устроен он. Грех его велик и чудовищен. Русские – пластилин, и он делает со страной что хочет.

Я хотел бы быть похожим на Кирилла Набутова

Мне кажется, что я доброжелательный в эфире. Очень нежно задаю вопросы. Но говорят, что я все-таки «злой следователь», а Дибров – «добрый». Вообще, все из-за жены. Мне хотелось быть, как Набутов, а супруга заявила, что у меня никогда не получится. Мол, у меня отрицательное обаяние, я скорее Невзоров. Она очень верно поняла, что на ТВ неважно, нравишься ты зрителю или нет, главное, чтобы в тебе была энергетика. Я люблю провоцировать. Мой любимый вопрос: «Да или нет?»

Как стать хорошим интервьюером

Мальчик спрашивает старого еврея: «Как мне пройти в Карнеги-холл?» Тот отвечает: «Практика, практика, практика».

Ларри Кинг

Мне он очень нравится. Ему интересны собеседники и бытовой уровень общения. Один раз к нему в студию гость принес пингвина. Пингвин ходит по столу, а Кинг говорит гостю: «Ну вылитый сенатор Среднего Запада». Нужно обязательно смотреть программу ВВС Breakfast. У них выдающаяся школа интервьюеров. Ироничные, тонкие, едкие. Смотреть на ВВС можно все подряд с самого утра. Там пере ход от информационной программы к интервью совершенно незаметен. Это прекрасный эффект непринужденного общения. Это то, что говорил Новгородцев у меня на интервью, они все gentle, т. е. мягкие. Посмотрите, какие у них там объявления: «Когда будете сжигать листву, пожалуйста, переворошите ее, вдруг там спрятался ежик». Эта интонация у меня постоянно в ушах. Их абсолютная мягкость и в то же время независимость поражают. В них нет подобострастия, обращаясь к собеседнику, они не перечисляют все его звания и регалии. У них все проще. Мне этой школы не хватает. Но я буду стараться.

Юлия Латынина

(род. 16 июня 1966 г.) – журналист и писатель, ведущая передачи «Код доступа» на радио «Эхо Москвы»

Справка

1994–1997 – экономический обозреватель газет «Сегодня» и «Известия», журнала «Эксперт».

1997 – научный сотрудник Института экономики переходного периода.

2002–2003 – ведущая передачи «Рублевая зона» на канале НТВ, была соведущей программы «Другое время» на ОРТ, автором программы «Есть мнение» на ТВС.

С 2003 г. – постоянный автор и ведущая еженедельной программы «Код доступа».

С 2001 г. – сотрудник «Новой газеты».

С 2005 г. – колумнист «Ежедневного журнала».

С 2006 г. – комментатор газеты «Коммерсантъ».

Член Союза российских писателей.

Награды и премии

Лауреат премий им. Г. Меир (1997), Александра II (1997) за работы в области экономической журналистики, Ассоциации русскоязычных писателей Израиля (1997).

В 1999 г. признана «Человеком года» в номинации «Журналистика» Русским биографическим институтом, лауреат премии имени Герда Буцериуса «Молодая пресса Восточной Европы» (2004).

17 ноября 2007 г. на Сицилии Юлии Латыниной вручили международную журналистскую премию им. Марии Грации Кутули – итальянской журналистки, убитой в Афганистане. Премия учреждена крупнейшей итальянской газетой Corriere della Sera и вручается журналистам за лучшие расследования.

8 декабря 2008 г. была удостоена премии «Защитник свободы», учрежденной госдепартаментом США. Премию Латыниной вручала госсекретарь США Кондолиза Райс.

Что такое интервью

Жанр интервью я страшно не люблю, потому что ответы бывают крайне официальные. Когда человек отвечает официально, он «фильтрует базар», а это не очень интересно. Когда человек действительно что-то хочет сказать важное, он не дает интервью, а созывает пресс-конференцию. С огласитесь, редко бывает, что человек в интервью сделал бы какое-то сенсационное заявление. Именно поэтому у меня мало интервью. Но в них я, конечно, пытаюсь разговорить человека. Как правило, когда я договариваюсь о встрече, я всегда говорю: «Можно говорить для печати и не для печати». Когда человек говорит не для печати, он более свободен. Мне всегда важно разобраться в существе вопроса. Еслион скажет что-то, на что можно сослаться, я всегда сумею сделать это. Разумеется, если это не повредит моему собеседнику.

Самая лучшая информация

Самая лучшая информация не та, которую тебе «слили». Эта та информация, которую либо рассказали случайно, либо она состыковалась из двух разных источников. Когда Козак был полпредом Южного федерального округа, а Алу Алханов президентом Чечни, то Алханов прибежал к Козаку жаловаться, и там был замечательный эпизод. Козак не мог принять его в своем кабинете, потому что боялся прослушки. Они пошли в самый козырный ростовский ресторан. Их сразу повели к столику, где все тоже было понятно, Но они попросили столик рядом с оркестром, где было очень шумно. Им снова предложили тихий столик, но они уселись рядом с шумной музыкой. В итоге Алханов остался на посту президента. Вот такая история взаимоотношений чиновников. Я рассказывала ее в СМИ, не называя источник. Но пусть меня лучше обзывают козой и говорят, что я это все сама придумала, чем я свой источник сдам.

Интервью очень важная вещь, но еще раз повторю, официальные высказывания отличаются от неофициальных. Мне гораздо важнее понять, что человек думает на самом деле и что на самом деле происходит.

Интересно говорить с интересными людьми

Самый интересный собеседник для меня в жанре публичного интервью – ученый. Неважно, физик он, математик или филолог. Просто это человек, которому незачем врать. Если ты его спросишь о кварках, он будет рассказывать о кварках. Даже если у него будет какой-то конфликт с властью, он может в интервью это вытащить наружу.

Наши и западные интервьюеры

«Школа злословия» замечательная передача, потому что интервьюеры – личности. Это очень важно. Западные интервью очень интересная вещь. Там нет явного расхождения между реальностью и тем, что говорит политик. Если политика там поймают на том, что он говорит одно, а делает другое, у него будут неприятности. А у нас президент Путин смотрит на бедных бастующих на Дальнем Востоке из-за иномарок, сам вылезает из шестисотого «мерседеса» и говорит: «Покупать иномарки – это измена Родине». И все в порядке.

Мне нравится Венедиктов. Он – лучший интервьюер.

Интервью Медведева «Новой газете»

Есть интервью, которые важны сами по себе. Например, интервью президента газете. Понятно, что Медведев ничего не сказал. А кому вообще что-то сказал? Хотя Муратов – главред – спросил все, что хотел. А выводы пусть читатель делает сам.

На Западе интервью в газетах почти нет. У нас открой любую газету, и там оно на целый разворот. В Европе если журналист взял интервью, он от беседы берет только самое необходимое и напоминает читателю, что случилось. Иначе говоря, интервью берется под какой-то повод и на бумагу попадает только его самая интересная часть.

Новости в будущем времени

Значительная часть новостей у нас в будущем времени. О том, что в России что-то случится. Пока ничего не случается, мы ничего не замечаем. Это одна из причин, по которой интервью российских политиков неинтересны никому, кроме психиатров. Вот политик говорит: «Мы проложим, мы построим, мы сделаем». Хорошо, ребята, а через год можно узнать, что из этого исполнилось? Если через год у этого же человека спросить: «Где обещанное?», он снова скажет: «Через год».

Приезжает к Путину Ангела Меркель в Сочи. Путин говорит: «Мы решили помочь Европе разрешить энергетический кризис и построить газохранилище на территории Германии от Газпрома». Меркель промолчала. Я много лет ждала, что же будет построено. Дождалась. Сейчас Германия строит эти хранилища, чтобы защититься от России и без помощи Газпрома. Допустим, Путин скажет: «Мы хотим построить трансафриканский трубопровод». И как бы не придерешься, они же хотят его строить сейчас, а что будет потом – неизвестно.

Информация

Каждый кусок или отрезок информации характеризует реальное положение дел либо говорящего о нем человека. Иными словами, информация характеризует либо субъекта, либо объект. Например, приходит ко мне человек и говорит: «“Арбат Престиж” раздербанила жена Медведева». Я понимаю, что это фуфло, потому что совладельца «Арбат Престижа» Семена Могилевича поймали на другом, а именно на газовых контрактах Росукрэнерго. Вопрос: это бесполезные сведения? Нет, они говорят о том, что в России есть группа силовиков, которые «покусывают» Медведева и хотят на него это повесить. Эта информация характеризует источник.

Говорили, что Чичваркина выдадут России. Источник из силовых ведомств сообщил, что Британия согласилась выдать бизнесмена. Потом не выдадут, но все об этом уже забудут. Зачем это делается? Эти же ребята, которые распространили новость, звонят Чичваркину и говорят: «Тебя выдадут, давай деньги, мы все уладим». Таким образом, они используют СМИ как способ вымогания денег.

Однако если мне кто-то что-то говорит, это не всегда значит, что меня хотят как-то использовать. Я всегда анализирую, откуда рассказчик мог узнать эту историю, кто может ее знать, кроме него. Силовики любят запускать всякие байки в народ.

Хороший журналист не раскрывает источник информации

Со мной делятся информацией, потому что знают, что я не сдам источник. По закону журналист имеет право раскрыть его только в интересах следствия, в суде. Но у людей ведь нет гарантии, что из их историй я сделаю правильный для них вывод. Вот кто-то сидит и жалуется на министра обороны Сердюкова: «Ты представляешь, он приглашает генерала из Забайкалья, его в приемной встречают и инструктируют: «Когда тебя спросят, кто лучше – гражданский министр обороны или военный, отвечай – гражданский. Если спросят, что лучше, дивизия или бригада, говори – бригада. Иначе отправишься дальше служить в своем Забайкалье».

Я считаю, что если наши генералы превратились в баб и вы ненавидите министра обороны, скажите ему об этом в лицо. Если вы вместо этого, по вашему собственному признанию, лизали ему задницу, хотя бы не описывайте этот процесс публично.

90 % новостей до нас не доходит

Приходится часто опираться на недоказуемые источники. Но если не использовать их, то, значит, вообще не о чем говорить. Говорить – значит брать ответственность на себя. Допустим, бежит Путин по коридору, видит Суркова и говорит: «А не сделать ли нам Сергея Иванова премьером?» Радостный Сурков, потирая руки, бежит к Иванову и поздравляет его. В результате назначают премьером Зубкова. Этим Путин показывает, чего они все стоят. На две недели Иванов пропадает из эфира, а затем появляется со следами тяжкого запоя на лице. Эта очень важная история. Но нельзя же раскрыть того, кто тебе это рассказал. Все равно рискуешь: а если Путин не бежал по коридору, а ты об этом сказала? Но есть какие-то свидетельства, ищешь еще людей, которые что-то об этом знают, собираешь факты по крупицам.

«Код доступа»

В Англии «Код доступа» не засудили бы. Он там не нужен в том виде, какой есть в России. В Англии строже с судами, но там и строже с политикой. Там парламентарий какие-то копейки потратил на себя, и сразу же его попросили уйти в отставку. Английская пресса может написать что угодно и очень жестко. Английской прессе в отличие от нашей никогда не придется намекать, что английская королева посадила человека в тюрьму, чтобы отобрать нефтяную компанию, и эта нефть продается через близкого приятеля английской королевы.

Бизнесмены – лучшие информаторы

Чиновники неохотно рассказывают, а вот бизнесмены любят поговорить, и они многое знают. Почему мне рассказывают? Дело в том, что я писатель и 90 % того, что мне говорят, не выношу на публику. А часто это информация, которая неинтересна широкой публике. Мой приятель рассказывает, как его обнесли его менеджеры. Пять миллионов для него ерунда, но вот он делится этим со мной, ему обидно. Я все эти истории складываю на чердак и что-то описываю в своих книгах. Мне незачем бежать и выкладывать информацию в «Коде доступа». Она может у меня болтаться года три, пока не «вылежится».

Ошибки

Конечно, бывает, что дают ложную информацию. Конечно, я могу ошибаться и нередко это делаю. Меня могут убедить не говорить о чем-то, если тема поднадоела. Где-то могу сама испугаться, потому что то, что мне рассказывают, настолько недоказуемо, что может иметь печальные последствия. Да, меня можно соблазнить, но купить меня нельзя.

Про помидоры

Когда я однажды вышла с «Эха», в меня начал кидать помидорами мальчик. Не было яиц, кидал помидорами. Он обиделся за то, что я ему надавала пощечин, и потом где-то написал, что я, мол, ему кричала: «Мой муж чеченец, и он тебя убьет!» Те, кто близко меня знает, понимают, что я этого сказать не могла, потому что он не чеченец. Кто-то считает, что я замужем за Андреем Илларионовым. Скажу так, что он мой «интеллектуальный муж». Мы с ним думаем одинаково. Кто-то говорит, что у меня влиятельный покровитель и поэтому мне нечего бояться. Без комментариев, но это не так. Власть нельзя получить, ее можно только взять. То же и со словом. Его нельзя испросить, его нужно брать. Никто передачу тебе не продиктует. Все нужно делать самой.

Анна Политковская

Политковская имела такое же отношение к журналистике, как мать Тереза к медицине. Журналистика и правозащитная деятельность – разные вещи.

Однажды в Ингушетии у народного судьи пропали два сына. Один – прокурор – пропал, когда ехал в машине с лидером местных боевиков Адамом Сычевым, другой – фээсбэшник – стал искать брата и тоже пропал. И этот народный судья бросился к Политковской за помощью, они мне тоже звонили, т. д. это как раз та ситуация, когда тебя как журналиста используют. Анна приехала тогда к Зязикову и добилась, чтобы старшего сына вернули. Исключительный случай. Анна спасла ему жизнь. А этот народный судья, когда Зязиков сделал его своим советником, начал поливать Политковскую грязью. Говорил, что она подрывает интересы государства. Грубо говоря, на Cтрашном суде Анне будет что ответить, а мне что? Я не хотела лезть в эту историю. Потому что я не хотела, чтобы меня использовали.

Интервью с Кадыровым

Кадыров на интервью ведет себя совершенно по-другому, нежели в жизни. Видимо, у него включается внутренняя кнопка, когда он говорит: «Слава России! Россия священна!»

Я общалась со многими, дагестанские отморозки не исключение. Тут нужно знать, как задавать вопросы. Если правозащитник приезжает в Дагестан и говорит: «Расскажите, как вас обидели русские», то получает в ответ хорошо поставленную речь, что закопали, надругались, ворвались. Это, конечно, неправильная позиция. Хотя в первую чеченскую так и было. Они же не лезли в окна к русским, за исключением нескольких крупных терактов. И если генерал Шаманов в интервью Политковской говорит, что, мол, чеченец – бандит, жена его бандитка и дети тоже бандиты, Гаагская конвенция осудит его слова.

Будущее российской журналистики

Как будет развиваться журналистика в России, зависит от того, как будет функционировать российский Интернет. Понятно, что по мере его развития и влиятельности его станут прикрывать. Как в Китае. Если это произойдет, уйду из журналистики и продолжу писать книги. Это мое основное и любимое занятие.

Андрей Ванденко

(род. 8 ноября 1959 г.) – обозреватель газеты «Собеседник», сотрудник журнала «Итоги»

Справка

В 1977 г. поступил на факультет журналистики Киевского государственного университета. После окончания по распределению отправился на работу в республиканскую газету «Юный ленинец». До 1987 г. писал исключительно о пионерских слетах, сборах и походах. Работал в «Пионерской правде» собственным корреспондентом по Украине и Молдавии.

В 1990 г. переведен на работу в Москву в качестве редактора отдела информации «Пионерской правды». Также печатался в газете «Труд».

С 1992 г. репортер «Московской правды».

Сотрудничал с журналом «Огонек», газетой «Комсомольская правда».

С 1997 г. – обозреватель «Собеседника».

Последние десять лет, по собственному признанию, занимается только интервью.

Награды и премии

2007 – Национальная премия в области прессы «Искра» за лучшее интервью (с Петром Мамоновым).

Информационный повод

Я специализируюсь на интервью с 1990 г. Уже давно ни за какие иные жанры не берусь. Конечно, интервью тоже бывают разными. В еженедельном общественно-политическом журнале, например, информационный повод для разговора необходим. Юбилей известного собеседника, премьера спектакля у режиссера, новая роль у актера, выход книги у писателя, выставка у художника… Иногда повод приходится додумывать. Допустим, родилась идея сделать цикл интервью о творческих династиях. Первым должна была идти беседа с актрисой Евгенией Симоновой. Но цикл не заладился, и интервью с Евгенией Павловной зависло. Оно лежало, пока не подвернулся подходящий повод: ко Дню Победы раскрасили и показали по ТВ фильм «В бой идут одни старики» с участием Симоновой. Публикация случилась. А вот, к примеру, интервью с Илзе Лиепа так и не вышло…

Сбор информации о собеседнике

Сейчас проще, есть Интернет. Раньше я собирал досье: ежегодно подписывался на большое количество журналов, газет и работал ножницами, вырезая интервью и профайлы обо всех известных людях, а потом раскладывал их в папки по алфавиту. Когда шел на интервью, перечитывал публикации коллег. Сегодня есть сайты, допустим, peoples.ru, где подборки интервью уже систематизированы. Техническая работа выполнена за тебя: только не поленись открыть файлы и прочесть. Опять же в Google какой-нибудь заглянул: смотришь, что интересного произошло. Бац, есть любопытная новость, а значит, повод для разговора.

Готовиться к интервью нужно, чтобы не задавать очевидных вопросов. Если я впервые встречаюсь с новым собеседником из числа VIP-персон, он на своем веку мог повидать сотни журналистов. И рассказывать в тысячный раз биографию от А до Я он не будет. Это очевидно. Человек вежливый спросит: «Вы готовились к разговору?» Менее воспитанный может и послать, дескать, иди гуляй. Чтобы подобного не случилось, надо собрать максимум информации. Смысл работы интервьюера заключается в том (если речь идет не об интервью по конкретному информационному поводу, а о развернутой беседе), чтобы пройти на шаг дальше, чем другие. Если человек, допустим, уже рассказал историю выбора профессии, не буду спрашивать об этом, а попытаюсь так сформулировать вопрос, чтобы вложить в него уже известную информацию, вынуждая собеседника рассказывать что-то новое. Хорошо бы заранее узнать имена детей героя, жены, родителей. Можно ввернуть в вопрос не слишком известный факт биографии собеседника, тем самым продемонстрировав осведомленность. Если даже пропустил мимо ушей какой-то пассаж, лучше не переспрашивать. Все любят, когда их внимательно слушают. Важно быть собранным и информированным. Есть книги, досье на звезд, представляющие собой компиляции из разных интервью. Это тоже неплохое подспорье при подготовке к встрече. Нужно четко сформулировать, что именно ты хочешь услышать, поскольку время ограниченно и человеку некогда растекаться мыслию по древу. Не стоит пытаться переиграть профессионала на его поле, если ты сам не являешься специалистом в этой области. Я делал интервью с бизнесменом, который занимается ретейлом, руководит крупными торговыми сетями. Я не специалист в данной сфере, ничего не смыслю в логистике, не лезу в эти дебри и задавал вопросы с точки зрения потребителя, поскольку речь не шла о специализированном интервью для профильного издания или, допустим, «Коммерсанта», где есть отдел, занимающийся потребительскими рынками. Я разговаривал с позиций среднестатистического читателя, которого больше интересуют не нюансы бизнеса, а то, не вырастут ли цены в магазинах. Перед тем как взяться за интервью со спортсменом, я выясняю для себя правила, принятые в его виде спорта. Но я не обязан помнить все секунды, с которыми он побеждал, или все голы, которые он забивал. То же самое со спектаклями, фильмами, книгами. Я не силюсь изобразить из себя мудрого критика, скорее в данном случае я зритель, слушатель, читатель и спрашиваю о том, о чем, на мой взгляд, интересно было узнать таким же зрителям, которые «делегировали» меня на интервью.

Отказ от интервью

Отказываюсь от интервью, если не успеваю подготовиться. Хотя прежде случались анекдотические ситуации – при советской власти, «до Интернета». Как-то попросили сделать интервью с человеком, чью фамилию я слышал впервые. Точнее, даже не расслышал, неправильно записал на слух. Поэтому, наверное, и не смог найти о нем никакой информации. Так и разговаривал с собеседником, зная только его имя. Мне просто повезло, что он оказался интересным рассказчиком. И все же я прокололся. Принес интервью на визу, а в фамилии – ошибка. Собеседник говорит: «Вообще-то надо писать через букву С в середине». – «Ой, – говорю, – извините, это опечатка». Поскольку фамилия встречалась только в заголовке, герой поверил. Или сделал вид.

Лимит времени

Для журнального интервью на три-четыре полосы нужен разговор на час. Меньше – плохо, больше – ни к чему, возникает проблема выбора. Главное – четко наметить темы и их последовательность в разговоре, выстроить логическую цепочку, чтобы плавно переходить от одного блока вопросов к другому. Дословно я всегда формулирую только первый, заходный вопрос, задающий тон всей беседе. Хорошо, если удается зациклить разговор возвращением в финале к теме, с которой начал. Эффект завершенности, досказанности.

Вопросы

Не пишу их в виде шпаргалок для себя и не люблю, когда их заранее требуют присылать другие. Не могу спрашивать, не слыша ответ, вопрос должен проистекать из логики услышанного. Именно в этом, на мой взгляд, заключается интервью. Если хочешь беседовать с человеком, ты должен слушать, что тебе говорят, правильно реагировать на сказанное. Чувствуешь, что человек не договорил важную информацию, вбиваешь клин, уточняя. Если же собеседник сболтнул лишнее, ты пытаешься углубить зазор. Но для этого надо внимательно слушать. Диктофон очень помогает, я начинал, когда приходилось записывать чужие слова на бумагу и невольно отвлекаться. Стараюсь всегда смотреть в глаза, не упираться взглядом в бумажки, иначе человек понимает, что ты его слушаешь невнимательно, и ему станет неинтересно. На листке обычно записываю какие-то факты, фамилии, которые могу забыть или переврать в процессе разговора. Вопросы не пишу – нет смысла, никогда не угадаешь, в какую сторону повернет беседа. Новый человек – всегда загадка, даже если читал про него много. Важно первым вопросом настроить человека на нужную мне волну. Потому что у людей известных уже свои штампы.

Помню, записывал Святослава Федорова, знаменитого офтальмолога. Зашел в кабинет, не успел открыть рот, как Святослав Николаевич начал речь о работе, показателях своего медцентра и т. д. и т. п. Мне это все было совершенно не нужно, я о другом хотел спросить. Пресс-секретарь Федорова потом признался: «Заключаю внутреннее пари, на какой минуте журналист сможет вставить первый вопрос. Рекорд – 25 минут монолога без пауз». Если интервьюер не очень уверен в себе – начинающий или попросту не в теме – он, естественно, будет слушать мэтра, робея. А я вынужден гнуть свою линию, поскольку понимаю, что мое время на интервью лимитировано. Я могу слушать рассказ о погоде, а мне, к примеру, надо поговорить о природе или футболе. И что тогда? Уходить с монологом, который не нужен редакции, провалить задание? Поэтому ловишь микропаузу и влезаешь: «Простите, уважаемый…»

Хорошо, если первый вопрос неожидан, идет вразрез с привычной канвой, тогда человек «включится», иначе на автомате заведет шарманку и будет играть-играть-играть…

Свой стиль

Мы и ведущие, и ведомые одновременно. Что бы интервьюер ни делал, он зависит от человека, к которому пришел. Можно попытаться изобразить его на бумаге лучше, умнее, содержательнее, чем герой есть в действительности, но интервьюер не спасет текст, если человек не в состоянии или не хочет ничего рассказывать. Когда на интересный вопрос получаешь скучный ответ, это выстрел в «молоко». И самолюбование с попыткой задать наикрутейший вопрос совершенно неуместно. Интервью ведь не конкурс на лучшее прочтение шукшинского рассказа «Срезал». Смысл не в том, чтобы смутить собеседника. Журналистика – публичная профессия, людям, работающим в ней, свойственно тщеславие. Но в жанре интервью приходится наступать на горло собственной песне. Читаю, допустим, беседу Аллы Пугачевой с журналистом Александром Александровым. Я понятия не имею, кто такой Александр Александров, по большому счету мне как читателю до этого нет дела, зато я прекрасно представляю, кто такая Алла Пугачева. И вдруг спотыкаюсь на фразе Аллы Борисовны: «Знаете, Санечка…» Стоп! Какой такой Санечка? Смысл настоящего интервью, на мой взгляд, заключается в том, чтобы у читателя создалась иллюзия, будто он беседовал со звездой, а не журналист. Санечка тешит самолюбие, демонстрируя читателям, что он приближен к Примадонне, а это всегда убивает доверие. На фиг мне этот Санечка? Это же я, Марь Иванна, с ней разговаривала, с Пугачевой, а тут влез какой-то перец… Поэтому надо гордыню убирать. Если журналист раскрутил человека на откровения, это, безусловно, его заслуга, но не стоит этим особо кичиться. Мы не равные. Да, ты – подносчик снарядов и наводчик, но стреляет все равно твой герой. Другое дело, что от тебя зависит, каким получится выстрел. Ты наводишь, даже выбираешь калибр и цель, потому что можно стрелять из пугача, а можно из артиллерийского орудия.

В диалоге должен присутствовать нерв – это часть игры. Звезда в образе, но и журналист тоже. Если я так задаю вопросы, это моя манера, то почти наверняка услышу: «А я так отвечаю на такие вопросы». Такая проверка на вшивость, кто кого. Журналист пытается прибрать инициативу к рукам, ему отвечают в той же тональности. Соответственно, если он тушуется, сбавляет напор, разговор идет в одном ключе если оставляет тональность прежней, – в другом. Важно не перейти грань, не скатиться в фамильярность, хамство, пошлость. Но и упускать нити нельзя.

Когда разговор уходит в сторону

У меня на все про все есть час-полтора, больше стараюсь не записывать, это ни к чему. Разговор типа «это не для диктофона» льстит, но он непродуктивен и даже мешает. Зачем мне знать что-то off records? Мы с героем интервью не друзья, встретились исключительно по делу. Если хочешь – рассказывай, нет – молчи. Из полутора часов разговора реально публикуется третья часть. Остальное – это руда, которую надо тщательно перетрясти. Соответственно, у меня есть возможность выбрать наиболее выигрышный вариант из нескольких финалов. Пока человек отвечает, я формулирую следующий вопрос, с тем чтобы зациклить разговор нужной мне концовкой (если вижу, что мы уже закругляемся). Чтобы не придумывать потом и не монтировать. Есть штампы, которые можно использовать в качестве мостиков между разными темами. Я грешу этими стандартными приемами: «к слову», «кстати». Это повод вернуться к прежней теме или перейти к другой… С помощью таких слов можно сделать мягкий, логичный переход. Другой вариант – перескакивать от темы к теме (что проще, и многие это делают) с помощью главок. Но для меня смысл интервью заключается в том, чтобы логика разговора сохранялась, чтобы вопрос вытекал из ответа. Иначе это будет набор заранее заготовленных вопросов либо некий брифинг, когда человек тебе излагает свои взгляды. Поскольку ни первое, ни второе меня не устраивает, стараюсь, чтобы вопрос служил продолжением ответа.

Место встречи

Опять-таки я не волен выбирать, записываю интервью там, где назначают. Если это чиновник, в кабинете. Если артист, в гримерке либо в кафе. Идеальный вариант – дома, но чужого человека многие стараются не пускать на свою территорию. В рабочем кабинете трудно добиться какой-то душевности. Дома – другое дело. Тогда и начинаются разговоры с перебором лимита времени, которые не идут в диктофон, но которые могут потом попасть в текст при визировании. Встречаться в людном месте неудобно, вокруг народ, который надо перекрикивать… Плюс на известного человека начинают пялиться. Чтобы разговор получился, должна быть иллюзия камерности, откровенности. Понятно, диктофон, понятно, визируем текст, но необходима видимость того, что мы говорим доверительно. Поэтому, повторяю, лучше дома, чтобы никто не мешал, не было громкой музыки, пресс-секретарей, жен, мужей, друзей – это все отвлекает от беседы тет-а-тет. Даже журналисты, знакомые твоему собеседнику, мешают, поскольку человек невольно начинает оглядываться, ориентироваться на них. Я как-то делал интервью в Милане с футболистом Андреем Шевченко. Со мной был журналист, живущий в Италии. Его Андрей знал, а меня видел впервые. Я задавал вопросы, которые казались собеседнику глупыми, а я пытался его спровоцировать, вызвать на откровенность. Андрей – спортсмен, привыкший конкретно отвечать и думать. Я чувствовал, как в нем закипает раздражение: «Ну что за козел приехал из Москвы?» Шевченко стал апеллировать к знакомому журналисту: «Кого ты притащил? Что он спрашивает? Что ему надо? Сейчас остановлю машину, высажу его, пусть идет в Милан пешком». Не должно быть рядом никого, кто может служить отвлекающим фактором. Дома удобнее еще и потому, что можно зацепиться за детали. Картина на стене, фотография на столе, собака зашла в комнату – это все дополнительные темы, через которые можно раскрутить человека.

Прелюдия

Я прихожу работать, поэтому прелюдия предельно короткая. Если человек новый, говорю: «Мы не знакомы, хочу предупредить, что моя манера разговора может вам не понравиться. Но вы не думайте, будто я с дуба упал, это такой прием, стиль задавать вопросы. Если вам что-то покажется неправильным, вы скажите, я постараюсь понять. У диктофона есть кнопочка, достаточно нажать на нее, и эта машинка выключится. То, что мы записываем, – «рыба». Пока мы не договорим, не согласуем текст, этого никто не увидит. То, что не на диктофоне, никогда не будет опубликовано. Если захотите рассказать что-то лично мне, послушаю, но не буду это использовать. Услышанное может пригодиться мне для понимания, чтобы точнее задать следующий вопрос, но тупо использовать запись я не буду. Готовы? Поехали». Вот и все. Никаких историй о себе, о семье, о прошлом и будущем я не рассказываю. Во-первых, новых людей на самом деле не так много. Я делаю в среднем интервью 70–80 в год. Из этого числа дай бог половина, скорее треть – новые собеседники. Как правило, иду к одним и тем же героям по второму, третьему, пятому кругу. С этими людьми не надо дополнительных слов произносить, они тебя уже знают. Или не тебя, а издание, которое ты представляешь. Соответственно, они уже настроены. Я ведь не на улице подбегаю к человеку и говорю: «Пойдем побеседуем». Какое-то время занимают переговоры, уточнение даты, места и т. д. Человек уже знает, о чем примерно будет идти разговор, вне зависимости от того, оговаривали мы вопросы заранее или нет. Писать вопросы приходится, как правило, для чиновников. Вернее, темы, которые хотелось бы обсудить. Необходимость письменно сформулировать темы мотивируется обычно тем, что, мол, надо подготовиться, вдруг вас будут интересовать какие-то цифры, факты, надо их подобрать, чтобы сразу правильно сообщать. Правила визирования оговариваю сразу, до начала интервью. Если человек меня знает, он может сказать: «Андрей, я тебе доверяю, пиши сам». Но мне проще визировать.

Визирование текста

Всегда предлагаю показать текст до публикации. Мне не нужны проблемы с собеседником. Важно сохранить с ним отношения, чтобы была возможность обратиться повторно. Кроме того, это цепочка от одного героя к другому. Москва – город маленький…

Я пишу интервью на обычный кассетный диктофон. Стандартная кассета – полтора часа. Я не беру вторую кассету, чтобы не было соблазна. Все равно ведь добро пропадет, в интервью записанное не войдет.

Нередко визирование длится дольше, чем интервью. И бывает, я узнаю о человеке больше в момент визирования. Еще и поэтому стараюсь визировать лично. Кому-то удобнее отослать текст по электронной почте, получить обратно с визой и перебросить в редакцию. Но мне проще потерять пару часов, постараться объяснить, убедить человека оставить тот или иной вопрос и ответ. Да, можно вычеркнуть спорный момент и успокоиться. Но это скучно. Другое дело, когда можно обсудить проблемные фрагменты. Выглядит это примерно так: «Что вас не устраивает? Давайте попробуем переговорить, перефразировать, уточнить. Вы же сами рассказали об этом. Хорошо, я уберу неприятную вам тему, а вы компенсируете потерю равноценной историей. Вы же понимали, что общаетесь с журналистом под диктофон. Я пришел к вам не в гости. Почему отказываетесь от своих слов? Какие обстоятельства? Ах, идете на принцип? Я тоже могу пойти. Есть диктофонная запись, этого достаточно для публикации. Но я не хочу беседовать в таком тоне. Поэтому давайте искать компромисс. Я уберу вопрос-ответ, если вы объясните, почему я должен это сделать и что будет взамен». Так слово за словом и отвоевываешь плацдарм. Если тебя нет рядом, собеседник, скорее всего, уберет скользкий момент. Если ты рядом, стараешься его обаять, убедить, мол, ничего страшного, так даже лучше. Например, Пугачева во всем интервью споткнулась только на фразе: «Я бздю». Спросила у меня: «А вот это надо оставлять?» Я ответил: «Алла Борисовна, классно, самое оно! Нормальные человеческие эмоции. Я бы вообще эту фразу в заголовок вынес». Пугачева подумала и сказала: «На ваше усмотрение. Если не стыдно такое печатать – вперед». А если бы отправил текст почтой, Алла бы только фыркнула: «Фу, что за пошлятина?!» – и вычеркнула реплику…

Обращение на «ты»

Игорь Свинаренко предпочитает быть с героями на «ты». Я стараюсь этим не злоупотреблять. Если человек мне «тыкает», возражать не стану. Но не для того, чтобы показать, будто мы кореша. Это определенным образом характеризует героя, а не мои с ним отношения. Людей, с которыми я на «ты», не так много. У моих собеседников своя жизнь, у меня своя. Вне работы мы практически не пересекаемся. У Свинаренко отношения с героями часто переходят в товарищеские. У меня этого нет. Не возникнет потребности позвонить, чтобы поболтать на отвлеченные темы… У них есть с кем поговорить, да и у меня тоже.

Магия имени

Настраиваешься на новых людей всегда по-особому. Никогда не знаешь, чего ждать. Есть, конечно, магия имени, магия имиджа. Например, идешь к высокому должностному лицу. Если бы встретил его в другом месте – ну, мужик и мужик. А здесь место красит человека. Психологическая подготовка журналиста заключается в том, чтобы не потерять себя. Попасть под магию имени, должности, красоты – значит провалить дело. Ты должен выполнить свою задачу. Ты пришел не любоваться и не восторгаться. Интервьюер – полпред читателя. Эта работа прекрасна тем, что я могу удовлетворить собственное любопытство за казенный счет, встретиться с человеком, с которым в другой ситуации едва ли смог бы познакомиться. Но в то же время я не сам по себе пришел, а по заданию редакции. Поэтому теряться не имею права. В этом настрой и заключается – чтобы понимать, для чего ты идешь.

Поиск контакта

Нужно быть внимательным. Ничего сверхъестественного. Все любят, чтобы их слушали. Даже известные люди. Как ни странно, им порой не хватает общения с человеком, который пришел не себя показать, а другому внять. Журналисты нередко оказываются плохо подготовленными, плохо образованными, они не интересуются людьми, к которым идут. Им плевать, по большому счету, кто сидит напротив. Особенно молодые, они круче всех. Поэтому утруждать себя какой-то дополнительной подготовкой они не станут, а собеседники это чувствуют. Одна из причин, по которой не люблю, когда кто-то еще присутствует на интервью, особенно из людей, близких собеседнику или мне: приходится по-разному вести себя. Порой прикидываться дурачком, чтобы получить то, что нужно. Бывает, надо и наезжать, и льстить. Каким образом я добился результата, никого не волнует. Нужно интервью, которое будут читать, которое будет интересно. Как я это делаю – моя кухня. Я общаюсь с разными людьми. Скажем, люди творческие или спортсмены сами добились результата, льстить или дурака включать с ними вряд ли есть смысл. А вот политики – другая история, там много людей, привыкших работать по какой-то матрице. Вот я рассказывал про Святослава Федорова. Ты видишь, что человек включился на собственной волне. Произносит привычную программу. Хорошо, значит, надо потерпеть, переждать, пока пластинка закончится, и после этого спрашивать о том, за чем пришел. Сижу, смотрю на собеседника, вежливо киваю. Я понимаю, что мне этот монолог не нужен, но жду, пока человек выговорится. Лишь бы потом время на мои вопросы осталось. Впрочем, если собеседник увидит уважуху с моей стороны, он обязательно еще накинет, сколько нужно. Человек отметит, что я внимательно слушаю, понимаю его, и невольно расположится, после чего я поведу разговор, куда мне надо. А всю эту вводную часть даже расшифровывать потом не буду. Она останется на кассете, и все.

Доверие к собеседнику

Я должен завоевать доверие, иначе интервью в форме беседы не получится. Стараюсь «купить» человека своим участием, заинтересованностью, подробностями, которые узнал, готовясь к встрече. Я помню, как зовут детей моего собеседника, когда он окончил институт, я должен знать, что он делал пять лет назад и десять. И человек понимает: я пришел к нему, не зная его лично, как к хорошему знакомому. Я читаю много интервью и вижу: часто журналисты обламывали собеседника своей неподготовленностью. Сейчас Интернет позволяет много чего узнать буквально за несколько часов, было бы желание. Не нужно перелопачивать горы статей, справочников и книжек, выбираешь только ту информацию, которая тебе пригодится. После этого к тебе по-другому начинают относиться.

Как разговорить человека

У Игоря Свинаренко практически любое интервью превращается в застольную беседу – под водочку, закуску, все, как полагается. Это его личный жанр. Я так не могу. Стараюсь даже не совмещать интервью с обедами-ужинами. Меня это отвлекает. Не Юлий Цезарь, словом, я либо ем, либо разговариваю. Боюсь отвлечься, потерять нить.

Давно усвоил: важно не торопиться с вопросами. Самое плохое, когда поджимает время. У каждого известного человека есть блок общедоступной информации, которую он уже привык о себе рассказывать. Лучше не заставлять его ее повторять. Ты опережаешь эти повторения, задавая вопрос, в котором заложена уже известная информация. Это первое. Второе: не торопишься со следующим вопросом. Первая фраза ответа – набор банальностей, вторая уже чуть глубже, на третьей человек начинает думать. Я сижу и вижу, что первую реплику собеседник произнес на автомате, он ее уже говорил до меня 20–30 раз. Так и хотелось сказать: «Давайте дальше». Но перебивать не стоит. Человек высказал какую-то мысль, потом еще одну, а на третьей он включил мозги. Тогда и начинается самое интересное, тогда уже можно дальше плыть. Сколько было ситуаций, когда журналисту давали наколку на интересную тему, а он ее прохлопывал. Вот у него есть вопросы, и он их задает. Да ты что! Человек готов был рассказать какую-то сенсацию о себе. Лови момент, не спи! Нужно быть внимательным, если тебе дают какую-то зацепку, не будь дураком, пытайся за нее ухватиться.

Маски

Я не лицедей, но, если это нужно для дела, могу постараться. Важно добиться результата и сохранить лицо перед читателем. В жизни я не разговариваю так, как на интервью. Приходится быть настойчивым, назойливым, может, даже наглым. Это маска. Разумеется, она зависит от собеседника. Я не учился специально психологии, но когда смотришь на человека, то чувствуешь его. Важно не перегнуть палку. Можно допустить фамильярность, невнимательность, и он закроется. Самая частая маска – маска внимания. Собеседник должен чувствовать мою заинтересованность. Даже если мне скучно, не всегда могу человека перебить. Поэтому слушаю, не зеваю, стараюсь, чтобы глаз не стал «стеклянным». Вставляю реплики даже в те ответы, которые мне точно не понадобятся, чтобы собеседник видел, что я включен в разговор.

Другая маска – маска единомышленника. Внутренне я могу придерживаться совершенно иных взглядов. Но если человек увидел родственную душу, он может рассказать что-то нужное для меня. Я не то чтобы лгу, но имитирую соучастие, сочувствие, пытаюсь создать иллюзию, будто наши взгляды, ощущения, чувства совпадают, чтобы вытащить необходимую информацию.

Спор с собеседником

Люди соглашаются на разговор не для того, чтобы им перечили, они ждут, что их слова будут принимать как данность. Даже когда говорят банальности, какие-то пафосные глупости. Например, некто звонким голосом сообщает: «Я работаю для народа». При этом на руке у него часы за миллион баксов, а приехал он с охраной на крутой тачке. Я могу позволить себе иронию, хотя специально дразнить вряд листану, иначе меня пошлют далеко-далеко, и интервью не состоится. Но если вижу, что человек может повестись и в ответ на подкол начинает выдавать смешные факты, доказывая, что часы ему подарил друг или что-то вроде того, ради бога. Если собеседник готов подставиться, не стану ему мешать. Пусть таким образом покажет свою глупость.

С другой стороны, в обязанности интервьюера входит раскрутить, но не разоблачить. В таких разговорах надо быть честным. Мы все задним умом сильны, и порой бывает, что собеседник тебя переиграл, а ты потом пытаешься ему исподтишка фигу в кармане показать. Журналисту это легко сделать, если не визировать текст. Все в твоих руках: выдернул из контекста любые фразы, подал под нужным углом, и ты весь в белом, а соперник по дискуссии в дерьме. Написал вопросы красивые-красивые, а ответы оставил, какими были, а может, сделал еще хуже. И все. Это будет подлость, а не интервью. Увы, история не столь уж редкая в нашем ремесле. Считаю, самолюбование – страшное зло. Одна из причин, почему к журналистам плохо относятся – неуважение к собеседнику. Интервьюер проигрывает оппоненту и на нем же потом отыгрывается. У меня тоже был этап, когда по молодости строил себе пьедестал из поверженных собеседников. Тешил тщеславие. Потом вроде переболел этой заразой. Но вспоминаю и до сих пор стыдно. Сегодня немногие, наверное, среагируют на имя Геннадия Янаева, вице-президента СССР, заместителя Горбачева. Во время ГКЧП его назначили исполняющим обязанности президента Советского Союза. Через три дня все закончилось, Янаева посадили в «Матросскую тишину». Мне довелось пообщаться со всеми гэкачепистами. Там были разные люди – сильные, слабые, хитрые, глупые. Янаев скорее из последних. Комсомольский работник, неплохой мужик, но, скажем так, не шибко далекий. Ко мне он относился с доверием и по простоте душевной отвечал на все вопросы предельно откровенно, лепил все, что думал. Я опубликовал интервью, которое было очень невыигрышным для Геннадия Ивановича. Янаев позвонил на следующий день. Предъявить мне ему было нечего, поскольку он сам визировал текст, но ловушек не заметил. Ему потом, после публикации, позвонили друзья и растолковали, что зря он все это наговорил. Янаев сильно обиделся, а я чувствовал себя в полном дерьме, и бос самого начала знал, что его подставляю, а он этого не понимал. Оправдываю себя тем, что это было в 1993 г. Сейчас вряд ли так поступил бы.

Есть люди, которые раздражают. Вижу, что человек врет, но не могу сказать этого в глаза, поскольку доказательств нет. Тогда я провоцирую собеседника. Некоторые ведутся на подставу, но потом все убирают при визировании. Если сами герои не догоняют, найдется помощник, который позаботится, чтобы все выглядело пристойно. Что делать? Тешу самолюбие тем, что хотя бы для себя вывел мерзавца на чистую воду…

Сейчас интервью превращается в своеобразный пиар. К журналистам относятся как к платному (или бесплатному) инструменту продвижения своих идей, фильмов, клипов, партийных лозунгов и т. д. Не приходится говорить о каких-то сенсационных разоблачениях, когда интервью дают тебе ради собственных совершенно конкретных целей.

Пристрастность

На мой взгляд, она мешает. В идеале журналист должен быть зеркалом, а пристрастность превращает его в кривое зеркало, что искажает образ героя. Хотя быть беспристрастным практически невозможно. Все равно человек получается таким, каким его увидел я, а если быть точнее, каким он сам хочет видеть себя. Я ведь тоже балансирую между тем, что услышал, и тем, что человек хочет увидеть. Нельзя тупо использовать его стилистические оговорки, какие-то словесные нелепости. Это нужно исправлять, поэтому редактируешь, корректируешь. А пристрастность… Мне в принципе интересно (иначе просто нет смысла заниматься этим ремеслом) общаться с новыми людьми. У нас паразитическая профессия, я беру, впитываю информацию. Полезная, бесполезная, но она добавляет и моей жизни новые краски. Поэтому, естественно, в процессе общения я стараюсь быть пристрастным. Если человек мне нравится, я к нему и отношусь иначе, это отражается даже на постановке вопросов.

Провалы и удачи

Бывают интервью, которые, как бы они ни прошли, могут считаться удачей, поскольку это интервью статусные. Допустим, разговор с Дмитрием Медведевым. Просто потому, что он президент твоей страны и ты смог с ним пообщаться. Вопрос второй, что собеседник тебе рассказал. Сам факт такой встречи – это старт или финиш?

Мне понравился разговор с режиссером Отаром Иоселиани. В последнее время часто приходится дописывать за героя, додумывать за него, чтобы разговор получался на приемлемом уровне. Не хватает мыслей, не хватает пышности формулировок. Это нередко бывает, к сожалению. И не потому, что я такой умный. То ли собеседники разленились, устали отвечать на вопросы, то ли я их не раскрутил. Отар Иоселиани оказался настолько велик, эрудирован, мудр, что от меня требовалось одно – слушать и не мешать. Я задавал вопросы, разумеется, показывал знание предмета, но это было не обязательно, собеседник мог все рассказать сам. Мне оставалось только правильно записать ответы, расставить знаки препинания, не переврать фамилии и факты. Писал и наслаждался.

Неудачные интервью… Много таких. Хочется, чтобы разговаривали не просто с каким-то журналистом, а персонально с тобой. Человек же сидит и думает: вот пришел щелкопер, сейчас начнет задавать дурацкие вопросы, придется тратить на него время, потом редактировать то, что он корявенько накропает. И все это ради того, чтобы вышла какая-то нужная моему так называемому собеседнику пиаринформация. Неприятно. Получается, провел время с человеком, для которого я пустое место. Он отработал, отбарабанил свое, выключился и забыл о твоем существовании. Ты еще до двери не дошел, а он уже стер тебя из памяти. Это поражение. Ты можешь голым по столу бегать, наверное, он будет похоже реагировать. И вот такого много, к несчастью. Это идет от отношения к журналистике. Не знаю, чья тут вина. Банальное несовпадение: у нас задачи разные. Я все равно сделаю свою работу, лучше или хуже. Сделаю, и мы разойдемся. Увы, наши орбиты не пересеклись. Если пересечение происходит – это удача. Если нет – промах. Вот такие критерии.

Принято считать, что интервью – это один из самых легких жанров: задать вопросы и дурак может. Ну да, если голову не включать. Прежде чем спросить, постарайся сам ответить. Глупые вопросы задавать можно. Это не позорно, если спрашиваешь, чтобы получить важный ответ. Но когда ты лепишь первое, что в голову пришло, это неуважение. И еще: нельзя задавать вопросы, предполагающие ответы «да» и «нет». Если вы человека не раздражаете, он будет продолжать говорить сам. Не торопитесь. Это зуд молодых, неуверенных в себе журналистов. Они боятся, что за трехсекундную паузу собеседник тебя выгонит или сам уйдет. Если вы нормально ведете диалог, не уйдет, а будет говорить, причем интересно.

Нельзя выключаться из разговора. Не надо стесняться показать, что чего-то не знаете, лучше переспросить, уточнить. Урмас Отт говорил, что он лучше придет неподготовленным, чем отступит. Мол, от подготовки зависит многое, но не все. Урмас Отт был обаятельным человеком. Этот акцент его, манеры… Готовиться нужно. Важнее подготовки – только интерес к собеседнику, в этом я согласен с легендарным эстонцем.

Идеальная концовка

Штирлиц говорил: «Запоминается последняя фраза». Точка должна быть эффектной. Или многоточие. Над концовкой есть смысл подумать. Не всегда ты можешь во время разговора понять, что будет точкой. Надо не лениться, а пытаться найти финал в расшифровке. Если начинаешь с неожиданного вопроса, лучше закончить неожиданным ответом. Здесь нет универсального рецепта. Как закончить разговор – не имеет значения. Главное – как закончить публикацию. Вариантов концовки может быть несколько. Когда начнешь писать, отшелушишь лишнее и выберешь наиболее эффектную точку.

Снова приведу в пример Евгению Симонову. Мы начинали разговор с того, что 9 мая Первый канал показал фильм «В бой идут одни старики» в цвете. Я спрашиваю: «Как вам разукрашенные “Старики” и ваша Маша?» Евгения Павловна говорит: «По версии авторов идеи, режиссеру Леониду Быкову не хватило денег на цветной фильм, поэтому он снимал его черно-белым. А я знаю другое: он сознательно делал черно-белое кино, поскольку хотел приблизить его к военным хроникам». Заканчиваем разговор тоже темой кино. Симонова говорит: «Я редко сейчас снимаюсь, практически всегда отказываюсь от предложений». Я уточняю: «Если только не муж просит…» Она: «Да, Андрей вернул меня в кино», – и называет работы, в которых снялась. Последним называет сериал Андрея Эшпая «Иван Грозный». Мне нужен мостик для завершения, поэтому я говорю: «“Иван Грозный” похож на семейный подряд: музыку писал Эшпай-старший, фильм снимал Эшпай-младший, играете в картине вы и ваша дочь». Евгения Павловна отвечает: «Не считаю, что семейственность – зло. Если каждый человек на своем месте – это хорошо». Я зацикливаю беседу фразой-вопросом: «Значит, полагаете, лучше снимать новое кино, чем раскрашивать старое?» Симонова говорит: «Пожалуй. Но вы упустили ключевое слово. Лучше снимать новое хорошее кино». Все, точка поставлена. Я почувствовал, что разговор завершен, выключил диктофон. Интервью называлось «Раскрашенная жизнь»… Кажется, и этот разговор нам удалось зациклить? С Симоновой начали, ею же и закончили.

Об авторе

Евгений Криницын, 23 года, закончил МПГУ (бывший МПГИ им. Ленина) по специальности «Журналистика». С 2005 г. редактор на НТВ в программе «Принцип Домино», в 2006–2008 гг. – корреспондент радио «Маяк», «Вести ФМ», в 2007–2009 гг. – интервьюер, автор «Time out Moscow», с 2010 г. продюсер, редактор радио «КП».

notes

Примечания

1

Книга Н. Сванидзе «Медведев» (М.: Амфора, 2008) – первая биография президента России Дмитрия Медведева, написанная исключительно на основе эксклюзивного материала. Встречи автора и его героя проходили в неформальной обстановке с февраля по июль 2008 г.

Table of Contents

Евгений Криницын Акулы интервью. 11 мастер-классов

Предисловие

Алексей Венедиктов

Справка

Награды и премии

Первый вопрос

Для чего дают интервью

Для чего берут интервью

Интервью с Фурсенко

Ответственность интервьюируемого

Острые вопросы

Интервью с Тони Блэром

Сенсация

Первое интервью

Отличие хорошего интервью от плохого

Интервью с бывшим президентом Азербайджана Гейдаром Алиевым

Недовольства и вопросы

Подготовка

Интервью с Алексием II

Интервью с Бен Ладеном

Провалы

Забавные случаи

Интервью Познера с Лужковым

Интервью с террористом

В России беда с интервьюерами

Любимые интервьюеры

Интервью с Путиным

Темы интервью

Подготовка

Рубашка в клетку

Как стать «крутым» интервьюером

Николай Сванидзе

Справка

Награды и премии

Цель

Приемы

Ранг собеседника

Договоренности и разминка

Книга о Медведеве

Интервью с Ельциным

Честность

Андрей Максимов

Справка

Награды и премии

Что такое интервью

Задачи

«Личные вещи»

«Ночной полет»

Отказы

Ошибки

Интервью со спортсменами

Неинтересные собеседники

Разговор или допрос

Непредвиденные моменты

Во время эфира не сплю

Провалы

Скользкие темы

Чего нужно добиваться

Не забывайте про взятки

Коллеги

Закон интервьюера

Долгий вопрос

Лучший собеседник

Табу

Медведев, Путин, Сванидзе

Не нужно быть против власти

Будущее интервью

Как не струсить перед знаменитостями

Три главных навыка

Обучение

Правда

Станислав Кучер

Справка

Задачи и приемы

Интервью с Сергеем Мироновым

Интервью с Жириновским

Разнос собеседника

Пример для журналистов и юристов из Голливуда

Интервью с сотрудником ФСБ

Неинтересные собеседники

Умение удивляться

Интервью со звездами

Если бы мне было сейчас 19 лет

Моя идея не востребована

Любимые интервьюеры

Александр Гурнов

Справка

Награды и премии

Что такое интервью

Звезды эфира

Русский Ларри Кинг

Сам Ларри Кинг

Оппозиция

Гости

Я не люблю с русскими на английском

Техника

Приемы

Виды интервью

Русские и нерусские

Интервью с Путиным

Как давать интервью

Друзья на работе

Владимир Соловьев

Справка

Награды и премии

Что такое интервью?

Совращение собеседника

Не надо умничать

Дружба

Подготовка

Раскрыть собеседника

Интервьюер – зеркало

Коллеги

«К барьеру!»

Я до сих пор поддерживаю Путина

Меня уволили в августе 2008-го

Обучение

«К барьеру! оказывала влияние на действительность!»

Тина Канделаки

Справка

Награды и премии

Что такое интервью

Я – абсолютно телевизионное животное

Во мне нет самолюбования

Дикция

Провалы

Интервью с Земфирой

Нужно больше читать

Приемы

Коллеги

Свобода слова

«Нереальная политика»

Сколько стоит буханка хлеба

Возвращение

Владимир Познер

Справка

Награды и премии

Что такое интервью?

Задачи

Секрет успеха

Допрос или разговор

Штука с портфелем

/Интервью с президентом Чувашской Республики Николаем Федоровым

Цензура

Ходорковский и Бахмина

Один в поле воин

Познер лавирует, не может сказать прямо, извивается…

Коллеги

Европейские интервьюеры и журналистское образование

Когда наступит оттепель

До Путина было больше свободы

С кем бы хотел поговорить

Никому не удалось поставить меня в тупик

Вопрос самому себе

Марсель Пруст

Дмитрий Губин

Справка

Награды и премии

Наглость

Приемы

«Временно доступен»

Провалы

Интервью с архиепископом Илларионом

Игра на повышение

Интервью с Венедиктовым

Интервью с Жириновским

Детей и жен не бью

Политиков во «Временно доступен» не будет

Дибров

Режиссер – главный интервьюер

Отличие телевизионного интервью от журнального

Коллеги

Низкий жанр

АТВ

Интересные собеседники

Цель

Я хотел бы быть похожим на Кирилла Набутова

Как стать хорошим интервьюером

Ларри Кинг

Юлия Латынина

Справка

Награды и премии

Что такое интервью

Самая лучшая информация

Интересно говорить с интересными людьми

Наши и западные интервьюеры

Интервью Медведева «Новой газете»

Новости в будущем времени

Информация

Хороший журналист не раскрывает источник информации

90 % новостей до нас не доходит

«Код доступа»

Бизнесмены – лучшие информаторы

Ошибки

Про помидоры

Анна Политковская

Интервью с Кадыровым

Будущее российской журналистики

Андрей Ванденко

Справка

Награды и премии

Информационный повод

Сбор информации о собеседнике

Отказ от интервью

Лимит времени

Вопросы

Свой стиль

Когда разговор уходит в сторону

Место встречи

Прелюдия

Визирование текста

Обращение на «ты»

Магия имени

Поиск контакта

Доверие к собеседнику

Как разговорить человека

Маски

Спор с собеседником

Пристрастность

Провалы и удачи

Идеальная концовка

Об авторе

Примечания

1