Annotation

В книге известного ученого и практика О. Г. Бахтиярова развивается перспективный подход работы с активизацией сознания и пробуждением воли. Автор рассматривает психотехнологические направления и практики в контексте оригинальных авторских разработок и многолетнего опыта их использования и исследования. Предложен оригинальный язык описания, позволяющий сосредоточить внимание на психических процессах и явлениях, которые обычно остаются неосознанными. Преодоление стереотипов мышления и поведения приводит к изменению модуса личности и пониманию свободы как основы сущности человеческого бытия.

- Олег Бахтияров

- Введение

- Раздел 1

- 1. Волевые психотехники в общем массиве психотехник

- 2. Волевые психотехники: принципы и определения

- 3. Волевая медитация

- 4. Управление перцептивными средами

- 5. Деконцентративные техники

- 6. Состояния внимания и циклы

- 7. «Не-восприятия»

- 8. Работа с «не-формами» и «не-восприятиями»

- 9. «Остановка сознания» и смещение субъектности за пределы «я»

- 10. Рефлексивно-волевая инстанция

- 11. Азбука и методические принципы психонетической работы

- 12. Эксцессы

- Раздел 2

- 13. Результаты и применения

- 14. Феноменология, сопровождающая психонетический процесс

- 15. Пси-органы: функция – язык – игра – культура – технология

- 16. Воля, ясное сознание и точка творчества

- 17. Трансформация и метафизический выбор

- 18. Сопоставление с традиционными и современными практиками

- 19. Заключение. Итоги

- Послесловие

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

Олег Бахтияров

Активное сознание

© Бахтияров, О. Г., 2015

© Издание. Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

Введение

(Несколько предварительных замечаний)

Der Menschist Etwas, das über wunden werden soll – Человек есть нечто, что следует превозмочь – эти слова Ницше могут служить эпиграфом к психонетической практике[1], направленной на превращение обусловленного сознания в активное. Активное сознание – это преодоление промежуточного статуса человека – существа, застывшего между обусловленностью (внешними стимулами и стабильными формами сознания) и внутренней творящей свободой.

Тема книги – активное сознание, точнее, методы, ведущие к активизации сознания и последствия их использования. Обычное сознание ре-активно: формы сознания создаются внешними по отношению к «Я» стимулами, и не «Я» создает формы культуры, а культура, как особый организм, использующий для своей жизни смысловую и чувственную ткань сознания, создает формы сознания и задает их динамику. Такое положение дел можно принимать или не принимать, однако приятие или неприятие не должно определяться случайными сочетаниями факторов воспитания и событий личной истории, но представлять собой осознанный акт.

Описание практик работы с сознанием всегда затруднительно: наш язык и его использование, обусловленное целенаправленным воспитанием, не отражает реальностей, выходящих за пределы обыденного опыта. Слова связываются с другими словами и, как правило, уводят в сторону от понимания сути практики. Такие слова, как «воля», «ясное сознание», «объект, лишенный формы», как правило, пытаются понять, связывая с другими словами, отражающими текущую жизнь, и их истинный смысл актуально не переживается. Поэтому лекциями о практиках являются сами практики, а словами, обозначающими запредельные понятия и переживания, становятся состояния, достигаемые в ходе практики. В самом деле, как можно говорить о воле, не обладая опытом внутренней свободы или о не-форме, будучи привязанным только к органам чувств? Выход видится в том, чтобы спровоцировать переживания и действия, которые являются имитацией, отражением этих запредельных переживаний и, постепенно проясняя отражения, перейти от имитации к реальности.

При работе с сознанием результат возможен лишь как личное достижение. Результат на следующем шаге превращается из факта жизни всего лишь в описание, а, следовательно, для следующего поколения становится лишь языком описания. Реальная практика подменяется языковыми выражениями, которые соотносятся с обычным опытом и поглощаются им, и потому следование психотехническим предписаниям не приводит к ожидаемому результату. Тексты – трупы знаний. Знание адекватно передается только со всей историей его создания.

Можно привести множество определений воли и сознания, но ни одно из них не является собственно определением, скорее это пояснения. Не пояснения должны предшествовать реальной практике (слова исказят последующий опыт и «упакуют» его в формы, отражающие иные смыслы, нежели те, которые заключены в непосредственном опыте), а опыт должен управлять последующими комментариями, придавая словам новые смысловые оттенки.

Не в этом ли разгадка запутанности и частичности алхимических текстов? Путь адепту предлагается пройти самостоятельно, получив лишь несколько туманных и аллегорических рассуждений. Личный опыт, личные находки и неожиданные прозрения являются неотъемлемым компонентом реального продвижения.

Поэтому и дальнейший текст состоит из описания практик, а рассуждения следуют за ними. Это принципиальный момент: онтология не должна становиться господином, она должна порождаться самим практикующим.

Психотехническая работа в современном технологическом мире обычно направлена на решение тех или иных прагматических задач – формирование заданных психических состояний, преодоление стереотипов поведения, мышления и принятия решений, расширение ролевого спектра, формирование сплоченных и работоспособных коллективов, проведение боевых психологических операций и т. д. Однако есть еще одна задача, решение которой не только приносит ощутимые прагматические результаты, но и является наивысшей наградой для психотехнолога, – пробуждение воли и достижение ясного сознания, что и является основанием активного сознания, сознания, которое не подчиняется формам, навязанным ему строением органов восприятия, культурными и языковыми факторами, а само создает эти формы. Строго говоря, это высшая задача не только для психотехнолога, но и для любого сознательного существа. Решив ее, человек делает первый шаг на пути к полноценной жизни. Естественно, эта задача обрастает своими прагматическими приложениями.

Психотехнолог работает с организованностями сознания как со своими инструментами. Но нужно заметить, что это двусмысленные и небезопасные инструменты. Пробудив волю и достигнув ясного сознания, мы обретаем средства изображения Истины, но отнюдь не саму Истину. Всегда есть соблазн подменить Истину языком, на котором можно говорить о ней. Подобная подмена – основа большинства духовных заблуждений и извращений современности.

Психотехническая работа парадоксальна по своей природе. Практикующий, проводя психотехническое воздействие на свою собственную психику, прежде всего создает проект своего будущего психического состояния. Этот проект отражает всю осознаваемую психическую структуру, в том числе и ту ее часть, которая планирует и производит воздействие. Возникновение проекта – это уже изменение проектирующего. Любое самовоздействие порождает те же парадоксы, что и самоописания системы. Знаменитый парадокс брадобрея, бреющего тех, и только тех, кто не бреется сам, хорошо иллюстрирует проблематику адекватного описания процесса саморегуляции. По этой причине нельзя построить связной теории саморегуляции, лишенной логических противоречий. Но можно построить практику, и практика станет описанием и объяснением саморегуляции.

Еще одно замечание: для понимания второго раздела этой книги необходима практика, описанная в первом разделе. Без этого опыта выводы второго раздела будут представляться лишь одной из фантазий на тему воли и сознания.

Раздел 1

Психонетические психотехники

1. Волевые психотехники в общем массиве психотехник

1.1. Три способа рассмотрения Мира и человека. Существует множество классификаций, упорядочивающих огромный массив психотехник, но для нашей темы в первую очередь представляет интерес разбиение всего психотехнического корпуса на три основных типа в зависимости от того, какое фундаментальное представление о себе и Мире лежит в их основе.

Есть три способа рассмотрения Мира и себя: Мир (и человек) как машина; Мир (и человек) как организм; Мир (и человек) как воля. Люди, движения, идеологии различаются по этому критерию.

Эти различия – различия метафизических рас. Независимо от того, в какой профессиональной области работает человек, какую идеологию он разделяет и к какому вероучению себя причисляет, его метафизическая принадлежность проявляется в стилистике его рассуждений и поступков и продуктах его творчества.

Современный технологический мир знает только одну реальность – реальность машины, механизма. Метафорой его является процесс сборки-разборки. Собираются дома, компьютеры, ядерные реакторы, ракеты, программы, тексты, видеофильмы. Окружающий мир, живой организм и человеческое сознание рассматриваются как составленные из отдельных элементов, на которые их можно разложить (реально или концептуально) и опять собрать заново. Элементы связаны с другими элементами функциональными зависимостями. Жесткими, детерминированными или вероятностными, статистическими – неважно, главное – их функциональная, машинная взаимосвязь.

Такое строение Мира и его частей полностью описывается линейно-дискретными языками, отражающими и порождающими процессы сборки-разборки. Конструкции собираются последовательно из отдельных, привнесенных извне и независимых друг от друга элементов, и язык составлен из таких же цепочек отдельных (и сливающихся в единый целостный текст лишь в нашем сознании) слов.

Язык и машинные технологии отражают и формируют дискурсивное мышление: машинный технологический мир и процесс рафинирования дискурсивного мышления взаимообусловлены. Всякий раз, когда мышление продуцирует абстракцию закона, оно требует его подтверждения вопреки видимым обстоятельствам. Видимость приводится в соответствие с законами в рафинированных условиях лаборатории, где устраняются все компоненты реальной среды, препятствующие реализации интеллектуальной абстракции, и где мышление может беспрепятственно выделить соответствующие ему составляющие Мира. С этого момента лаборатория становится проекцией интеллектуального процесса.

В свою очередь, научная лаборатория превращается в прообраз технологической среды, которая по сути дела есть та же самая лаборатория, но только большая по размерам и сложности и воспроизводящая себя во множестве экземпляров. Как только такая лаборатория создана, возникает техническая среда как проекция интеллектуальной абстракции и появляются условия для трансляции в эту среду любых замыслов, отражающих структуру интеллектуального процесса.

Средства управления процессами, рожденные в рафинированной технической среде, переносятся и на естественные процессы. Но естественные процессы, как правило, организмичны по своей природе, и потому нужно упростить их, сделать менее мощными, чем машинные технологии, выявить в организмических процессах механические, дискретные аспекты, оставить в процессе только управляемую линейно-дискретным мышлением генерологическую составляющую, произвести не концептуальную, а реальную редукцию, низвести до подобия машины и тем самым сделать организм управляемым подобно машине.

Для того чтобы управлять миром как машиной, необходимо установить связь между дискретными аспектами управляемого процесса и дискретными элементами психики. Для этого и существует посредник – знаковая среда, язык, в котором формулируются управляющие воздействия, инструкции. Знаковая среда должна быть организована так, чтобы соответствовать с одной стороны дискретным организованностям и процедурам мыслительного процесса, а с другой – элементам и процедурам в технической среде. Этому и соответствует линейно-дискретная структура языка, отражающая и линейно-дискретные аспекты мышления, и дискретный характер технической среды.

Так строится Мир-Машина. Он не нуждается в одушевленной жизни, в нем есть только рационально сформулированные законы природы, и все, что есть в Мире, должно быть истолковано, как проявление этих (или вновь открытых) законов. И все, что можно создать в Мире, должно созидаться на их основе. Бог этого Мира – абстрактный закон.

Но есть и другой образ Мира – Мир как организм[2]. Если механическое подчиняется законам, то живое имеет судьбу. Если в машине можно до бесконечности менять отдельные части, сколь угодно продлевая ее существование, то организм подчинен роковым циклам, он рождается, растет, дифференцируется и движется к смерти. Организм целостен, принципиально неразложим на части и движется к заложенному в его природе результату. Вселенная с этой точки зрения представляется живым организмом, а Бог – всего лишь душа этого организма. Организмическая идеология – это идеология космизма.

Организмические технологии еще не появились. Организмичной остается лишь жизнь растений, животных, этносов, цивилизаций, языков. Организмические технологии – не технологии строительства, а технологии выращивания[3]. Они требуют осознания и экспликации в описании тех аспектов, которые хотя и были основой создания дискретных по своей природе способов описания Мира и предписания действий по сборке механизмов и организации деятельности, но не получали зримого выражения в языке. Организмические технологии станут реальностью, когда будут построены языки, содержащие зримые выражения фоновых характеристик (парсических аспектов, говоря языком тоталлогии) системы, подлежащей управлению, и свойства целостности тщательно изгоняемых из мира машинных технологий (и успешно изгнанных в мире информационных технологий).

Мир-как-механизм и Мир-как-организм находятся в иерархических отношениях. Сам мир машинных технологий, технологий сборки-разборки возможен лишь потому, что мыслительные дискретные модели погружены в континуальную организмическую среду создающего их сознания. Предусловием эффективности дискретизирующей редукции служит прямо противоположное начало – организмическое. Машину произвести может только организм. Управлять же организмическими процессами может лишь та инстанция, которая находится над организмичеким миром, – воля. Организмические технологии, применимые к живым объектам, ориентированы не на то, чтобы сделать организм слабее машинных моделей, а на доведение структур сознания до уровня организма. Но надстроиться над организмическими процессами может только воля.

Мир-как-воля – иной, третий взгляд на Реальность. Для воли не существует законов, циклов и судьбы. Все (принципиально) управляемо. Высшей ценностью является осознанность и свобода. Реалии Мира не собираются из элементов, не выращиваются из семени, а представляют собой развертывание волевого намерения. Воля может подчинить себе течение организмических процессов, делая их осознанными, интроецируя их в сознание. В Мире-как-воля идут постоянные творческие процессы и только в таком мире существует Бог-Творец, находящийся над материальной Вселенной и создающий ее, и сознательные существа, наделенные свободой воли.

Волевые технологии столь же радикально отличаются от организмических, как последние от машинных. С точки зрения обитателей механического и организмического миров, в них есть что-то магическое. Этот взгляд проистекает из использования тех сторон сознания, которые не культивируются (и в силу этого не выявляются и не осознаются) современным человеком. Основой их являются процессы развертывания волевых намерений в различных средах. Если результатом машинных технологий является создание механизмов, извлечение и накопление энергии и производство стабильных продуктов, результатом организмических – управление развитием организмических объектов (в том числе и развитием по траекториям, не предусмотренным для них природой), то результат волевых технологий – создание жизнеспособных организмических объектов. Но таких технологий нет пока даже в проекте. Единственное отражение этих будущих технологий мы находим в волевых психотехниках, которые начинают активно разрабатываться в последнее время.

Эти три возможности видения Мира и работы с Миром иерархичным образом связываются между собой по мере извлечения и фиксации в языке подразумеваемых, но невысказанных аспектов. Механизм, организм, воля – не равноценные описания Мира. Они образуют иерархию вложенности, подобно матрешке. Мир-как-механизм – это усмотрение в Мире только дискретных составляющих и функциональных зависимостей. В Мире-как-организме в описание добавляются свойство целостности и фоновые характеристики систем, добавляются, не отрицая механических качеств. Мир-как-воля возникает, когда к предыдущим формам описания подключаются чистые смыслы и свободная (т. е. парадоксально соединяющая в себе спонтанность и целенаправленность) активность. Мир-как-воля включает в себя и организмическую, и механическую картины Мира и потому способен их порождать.

Для того чтобы стать адептом той или иной Картины Мира, нужно пробудить и культивировать в своей душе такие же аспекты. Присутствуют ли они в любой душе – это еще вопрос. Люди явно делятся на метафизические породы в зависимости от того, каким им видится Мир. Преодоление своей природы означает трансформацию «Я» более глубокую, чем личностная трансформация. И это два различных пути – выявить свою природу и следовать ей или преодолеть и изменить ее.

1.2. Психотехнические стратегии. Можно представить себе по меньшей мере три стратегии работы с сознанием. Мы их будем в дальнейшем ассоциировать с тремя архетипическими цветами, характеризующими человеческое сознание – с красным, белым и черным цветами.

Одна из них – это «красная» стратегия преобразования одних организованностей сознания в другие. Ее можно назвать «стратегией жизни». Есть лишь то, что явлено, и эти явленности, живые формы, организмические процессы нужно превратить в более совершенные.

Другая, «белая», стратегия – «растворение» организованностей в чистом сознании. Тогда организованности сознания рассматриваются не как развернутые структуры «Я», а как «смутности», скрывающие истинную природу сознания и подлежащие растворению. Это традиционная стратегия, в ее основе лежит переживание и представление о сознании как субстанции. Квинтэссенция «белой» стратегии – знаменитый афоризм Патанджали yogašcittavŗittinirrodhah, который может быть переведен и как «Йога есть растворение смутностей сознания». Организованности сознания по отношению к сознанию как таковому, к «сознанию как субстанции» воспринимаются как «непрозрачности», «смутности», и их растворение, ликвидация означает переход к ясному и прозрачному сознанию. Различия между «белой» и «красной» стратегиями – различие радикальной свободы и компромиссной прагматики.

И наконец, третья стратегия – стратегия прямой реализации волевого намерения. Эта стратегия полностью противоположна стратегии йоги. Это уже не растворение содержаний сознания в чистом сознании, а наоборот – техника развертывания чистых смыслов сознания, «санскар» в проявленные организованные формы, техника формирования новых организованностей сознания.

Если стержнем работы становится волюнтаристская стратегия, то и все остальные формы психотехнической работы остаются доступными для осознающего себя существа. «Красная» стратегия определяется текущими потребностями. При осуществлении «белой» стратегии управление передается сакральному учению. И только «черная» стратегия апеллирует к сердцевине человеческого сознания – к инстанции «Я», которая совмещает в себе аспект чистого наблюдения и аспект свободной воли. Другие стратегии становятся лишь полем реализации «черной» стратегии.

1.3. Три типа психотехник. Весь массив современных психотехник также легко разбивается на три типа – на механические, организмические и волевые психотехники. Волевые психотехники составляют основу практики активизации сознания, но они являются лишь небольшой частью корпуса существующих и более древних техник.

Психотехники механического, машинного ряда. Как правило, именно эти психотехники, построенные по принципу «стимул – реакция», называются манипулятивными. Они опираются на представление об определенных законах, управляющих психической жизнью, и причинно-следственных связях между стимулами и событиями психической жизни. К ним можно, безусловно, отнести НЛП, эриксоновский гипноз, большую часть соционических методик и близкие к ним техники. Их механичность позволяет достичь четко описанного и заданного инструктором состояния или изменения, но отнюдь не личностных трансформаций, поэтому они оставляют след в сознании лишь в виде воспоминаний о происшедшем.

Результат планируется субъектом воздействия и им же осознанно контролируется ход преобразования одних организованностей сознания в другие вне осознанного контроля объекта воздействия. Они работают не самым лучшим образом, поскольку организмическая и волевая составляющие психики вносят некоторую неопределенность в получаемый результат. Как правило, их эффективность повышается, когда объект воздействия знает «язык», на котором производится воздействие. Субъект воздействия (инструктор, компьютерная программа или видеозапись) четко отделен от объекта – пациента или клиента. Субъективные переживания клиента обычно формулируются так: «со мной что-то сделали».

Организмические (синергетические) психотехники. Это техники, провоцирующие процесс, ведущий к желательному результату. Под желательным результатом в этом случае понимаются отнюдь не четко заданные параметры грядущего изменения. Организмические техники рассчитаны на получение приемлемого результата, органичного именно для этого, конкретного человека. Инструктор выступает не в роли субъекта воздействия, а, скорее, провокатора внутренних процессов, он должен только помочь достигнуть состояния высокой спонтанности и сформировать в сознании аттрактор, обеспечивающий протекание процесса в заданном направлении. Большинство трансперсональных техник (например, голотропное и свободное дыхание, использование психотомиметиков в рамках организованных процедур и т. д.) относится именно к этой категории.

Организмические психотехники нацелены на личностные изменения. Полноценной техникой этого ряда мы можем считать лишь технику, приводящую к стойким личностным изменениям – открытию в себе новых качеств, изменению взгляда на себя и мир, избавлению от внутренних конфликтов и т. д. В отличие от предыдущего типа, процессы, инициируемые организмическими психотехниками, переживаются не как навязанные извне, а как собственные, хотя и спонтанные, изменения: «во мне нечто произошло».

Волевые психотехники основаны на прямом волевом действии – развертывании волевого намерения. Техники этого рода начали разрабатываться сравнительно недавно, хотя у них есть аналоги в традиционных культурах – некоторые формы йоги, часть буддийских психотехник и т. д. В отличие от организмических техник, весь процесс достижения результата находится под полным сознательным контролем – практикующий сам проводит психотехнические процедуры в поле собственного сознания, полностью осознавая и контролируя свои действия. Последствия применения волевых психотехник могут выходить за рамки изменений индивидуальной психики и преобразования собственного тела, но начальное звено волевых психотехник находится в сознании субъекта. Волевое управление может осуществляться вопреки действию тех или иных законов и вопреки наличию аттрактора в поле сознания. Главное условие – формирование особого состояния, «состояния пробужденной воли». Человек, производящий акт волевой регуляции, может сказать «я это сделал».

Волевые техники – основные в корпусе психонетических психотехник. Разберем их подробнее.

2. Волевые психотехники: принципы и определения

2.1. Волевые техники как преодоление зависимости от языка и внимания. Сознание человека культуры организовано, в первую очередь, как языковое сознание. Непосредственное восприятие и переживание реальности скрыто вуалью языковых форм. Для сознания человека культуры существует лишь то, что названо, лишь то, что имеет имя. Зачастую новые науки и исследовательские направления начинаются с того, что некие смутные, но настойчиво пробивающиеся в сознание переживания получают новое наименование. Мы можем управлять своим и чужим сознанием и поведением, присваивая новые названия ранее неопределенным переживаниям. Более того, четкость имени, имена операций, позволяющих превращать одни имена в другие, позволяют сформировать новые психические реальности и перенести их в культуру, создавая новые возможности для управления психическими процессами. Этот факт создает возможности манипуляции чужим сознанием: система новых имен и правил их взаимного преобразования позволяет включить индивидуальное сознание в процессы, ведущие к заранее предусмотренному результату.

Второй механизм управления – поле внимания. Поле внимания обладает определенной емкостью. Если внимание заполнено несколькими фигурами, то все остальные растворяются в фоне. То, что осталось во внимании, превращается в модель Всего. Если выделить и рассмотреть, как под микроскопом, отдельные стороны человеческой психики, то все остальные ее проявления тоже уйдут в фон. Это еще один из способов управления сознанием и культурой: выделить один из аспектов, истолковать его как главный и единственный и тем самым превратить в доминанту. А последующая работа с доминантой, ее дифференциация и развитие позволяют заполнить сознание формой, которая до того была лишь одним из множества содержаний сознания. Большинство и психотерапевтических методик, и манипулятивных техник возникли именно таким образом.

Волевые и тесно связанные с ними рефлексивные (т. е. формирующие ясное сознание) техники находятся принципиально по ту сторону манипуляций – до и вне языка и внимания. Рефлексивно-волевая позиция предполагает разотождествление с любыми функциями и содержаниями сознания и, следовательно, упразднение их формирующего влияния. Эта позиция создает благоприятные условия для проявления волевого начала в сознании – сознание, освобожденное от форм, ограничивается лишь переживанием чистого «Я» и его волевой сердцевины.

Вначале рефлексивно-волевая позиция устраняет зависимости, препятствующие проявлению и реализации волевого намерения, но затем реализация намерения требует создания и адекватного для него языка, и соответствующей намерению структуры внимания. Волевое намерение развертывается не только в результат, но и в язык и формы внимания. Однако новая структура языка становится такой же зависимостью, как и прежняя. Поэтому ключевой момент волевых практик – свободный переход от недифференцированных состояний сознания к высокодифференцированным и наоборот, вариативность языковых форм и форм внимания при сохранении активного волевого «Я».

Тогда рефлексивно-волевая позиция становится постоянным элементом практики. Так строятся волевые психотехники.

2.2. Волевое намерение и препятствия для его реализации. Волевые техники начинаются с выделения волевого намерения. Волевое намерение сочетает в себе свободный и необусловленный посторонними причинами выбор цели, направленные усилия по ее достижению и сохранение этих усилий вопреки любым внешним (по отношению к цели) обстоятельствам и стимулам.

Строго говоря, любая психотехника начинается с неудачной попытки достичь результата за счет намерения. Эта попытка, однако, показывает, что целый ряд параметров сознания и тела не подвластны непосредственному волевому контролю. Так, если скелетная мускулатура здорового организма в обычном состоянии управляется осознанной волей, то с гладкой мускулатурой, эмоциональными состояниями, функциональными состояниями дело обстоит иначе. Для достижения результата в этом случае приходится прибегать к специальным, часто изощренным, приемам. Реализации намерения препятствуют организованности сознания, «непрозрачные для воли» участки сознания, организованности, из которых складывается психика.

Психика представляет собой целостный организм, «организм сознания», в котором все его компоненты взаимозависимы и изменения одного из них компенсируются изменениями других. Какая-то часть переживаний вообще имеет принудительный характер, и источники этого принуждения не осознаются.

Вместе с тем некоторые аспекты психики подчинены воле. Некоторые люди в состоянии целенаправленно продумать мысль, многие – произвольно создать образ, задержать действие и т. д. Затруднения в реализации намерения связаны с тем, что часть психических организованностей не подчинена волевому контролю и выход заключается в установлении (или восстановлении) их управляемости. Одна из проблем управления неподконтрольными функциями – их непредставленность в сознании. Так, не осознается работа печени, тонус сосудов или перистальтика кишечника.

Некоторые неосознаваемые параметры косвенным образом отражаются в сознании: мышечный тонус связан с ощущением легкости или тяжести, сосудистый тонус – тепла. Эти косвенные маркеры параметров могут использоваться и используются в различных психотехнических системах (аутогенная тренировка начинается с формирования ощущения тяжести и тепла как первого шага к управлению неосознаваемыми функциями). Более того, те параметры, которые прямо не отражаются в сознании, могут при помощи технических средств отражаться в визуальной или звуковой картине (на этом основаны методики биообратных связей), и управление этой картиной означает управление параметрами функций, а через них и состоянием организма в целом.

Волевые техники – это техники, в которых каждое действие является полностью осознанным, и потому ключевой момент в их построении – нахождение тех форм сознания, в которых развертывающиеся волевые намерения могут быть представлены и осознаны. Неосознаваемые функции также могут быть выведены в осознание, но за счет особых техник деконцентрации внимания, которые позволяют перейти от фигурного восприятия к фоновому и тем самым расширить диапазон воспринимаемого.

Обычно осознанное восприятие – это восприятие тех или иных фигур (предметов, целостностей). Организованности сознания, как правило, ассоциируются с фигурной стороной восприятия, но в восприятии присутствует еще один компонент – фон. Фон – это то, что находится «между» фигурами-организованностями сознания.

Культуры работы с фоном нет. Фон – это то, что остается от фигур, отбросы фигурного восприятия и действия. Фон, из которого выделяются фигуры, не является осознанным восприятием до тех пор, пока не используются деконцентративные техники, придающие фону осознанный характер. Как только фон начинает осознаваться, не утрачивая при этом своей специфики (т. е. не превращаясь в новые фигуры), он становится тем субстратом, в котором волевые намерения сравнительно легко развертываются. Остается только ввести дополнительные техники, позволяющие извлекать из фона нужные организованности сознания.

2.3. Введение начального языка описания. Прежде чем перейти к дальнейшему описанию волевых психотехник, необходимо ввести определенный терминологический аппарат. В этой работе мы, как правило, вводим термин, не определяя его, а оперативно употребляя его определенным образом, как это сделано выше. Нами вводятся следующие термины:

– смысл в противопоставлении чувственному проявлению смысла;

– (чистое) сознание в противопоставлении организованностям сознания;

– волевое намерение;

– развертка волевого намерения;

– среда, в которой происходит развертка волевого намерения.

Эти термины нуждаются не столько в определении, сколько в пояснении.

Термин «смысл» в принципе не может быть исчерпывающим образом определен – любое определение предполагает (явно или неявно) наличие смысла как условия любого определения. По отношению к таким граничным терминам применима лишь частичная их характеристика, позволяющая определить, чем было бы понятие смысла, если бы он использовался только в этом контексте. Ограничимся лишь указанием на наиболее близкое нам использование этого термина в смысловой теории сознания А. Ю. Агафонова[4] как «элементарной единицы» сознания, амодальной по своей природе. Смысл амодален, но проявляется в чувственной среде как организованность сознания. Если мы хотим придать термину «смысл» оперативный, «технический» характер, то используем в качестве синонима термин «семантический инвариант».

Термин «сознание» также не может быть определен, поскольку сознание является условием проведения операции определения. Проблема определения термина «сознание» обсуждалась многими авторами. Длинные перечни определений и псевдоопределений приведены в сотнях фундаментальных работ и нет необходимости еще раз приводить эти пространные перечни. Ограничимся двумя цитатами.

Г. Хант:

«Наше непосредственное осознание столь же явно наличествует, сколь и не поддается однозначному описанию»[5].

В. М. Аллахвердов:

«Сознание как эмпирический термин отражает эмпирическое явление – осознанность. Далее сознание как явление и будет пониматься как эмпирический факт представленности субъекту картины мира и самого себя…»[6].

Понятно, что сознание характеризуется лишь всей совокупностью частичных определений. Есть суженные, специфицированные, расширенные определения сознания. Все эти определения частичны. В дальнейшем следует придерживаться того максимально широкого понимания, что есть сознания, которое доступно читателю данного текста.

В своем дальнейшем рассуждении мы будем часто противополагать сознание как таковое («чистое сознание») его содержаниям, используя для обозначения всех представимых и непредставимых содержаний термин «организованность», подчеркивающий не внешний характер «содержаний сознания», а их «вылепленность» из «материала» сознания. Такое противопоставление сознания и его организованностей близко (с учетом сдвига понимания при транскультурном переносе термина) противопоставлению citta и vŗtti в индуистской философии.

Под содержаниями сознания будем понимать все то, что «находится перед» наблюдающим субъектом, все то, что может стать объектом понимающего сознания, – восприятия, мысли, образы, эмоции, сновидения, состояния. Чистое сознание – это смысловой слой сознания, т. е. слой, содержащий чистые, непроявленные, амодальные смыслы и их связные области – смысловые зоны сознания. Содержания сознания являются проекциями смыслов в модальных средах сознания, и, наоборот, любые содержания сознания активизируют соответствующие им смыслы, т. е. провоцируют акт понимания.

Еще один класс организованностей сознания – психические функции. Психическая функция – определенный способ преобразования одних содержаний сознания в другие. С этой точки зрения функцией является и мышление, и эмоциональная оценка, и внимание, и принятие решений и т. д. Функция также является проекцией, развертыванием определенной смысловой зоны сознания. Но в функции развернулись только некоторые зоны сознания, огромное число потенциальных функций так и остались в «спящем» виде. Активная функция выделяет в мире определенные аспекты, которые не выделяются другими функциями. Функции дифференцированы в различной степени у разных людей и в разных культурах.

Точно так же, как невозможно исчерпывающим образом определить «сознание» и «смысл», невозможно определить и термин «воля». Самое близкое к определению воли утверждение – это воля есть не обусловленная стимулами целенаправленная активность. Это противоречивое определение, но противоречивость его связана со строением языка, не позволяющего выйти за пределы закона достаточного основания. Воля редко бывает пробуждена, как правило, жизнь человека определяется реакциями на поступающие стимулы. Спор о наличии или отсутствии свободной воли – это не метафизический спор, а спор между двумя породами сознательных существ: тех, у кого свободная воля пробуждена (и для них наличие свободной воли – непреложный и очевидный факт), и тех, у кого опыта переживания свободной воли просто нет.

Волевое намерение – это направленность воли к формированию определенного результата. Воля выбирает смысл, а волевое намерение – это смысл, подлежащий волевой развертке. Волевое намерение направлено на результат, но в первой фазе развертывания намерения сознанием фиксируется не конкретный чувственно проявленный результат, а его смысл. Только в этом случае действие относится к сфере воли, и только в этом случае оно может полноценно реализоваться, не привнося в свое действие механические моменты. В противном случае речь идет либо о некотором ином, не волевом, акте, стимуле, пришедшем от иных организованностей сознания, стимуле, на который следует реакция в виде образов-аттракторов, либо о какой-то промежуточной стадии развертывания волевого намерения.

Развертывание волевого намерения – процесс превращения волевого намерения в организованность сознания или окружающего мира. Воля не «строит» (это удел мышления), воля именно «развертывает» смыслы в определенной модальной среде, придающей смыслам «материю» образа.

Развертывание происходит в определенной среде. Если это среда нашего сознания, то мы можем говорить о «модальных средах» – визуальной, тактильной и т. д. Среда может быть и чувственной, и знаковой, и природной, и технической. Среда – это то, в чем развертываются смыслы.

2.4. Непосредственное переживание волевого намерения. Для того чтобы приступить к волевым практикам, необходим начальный опыт различения волевого и обусловленного переживаний и действий. Строго говоря, никакая практика не может сама по себе привести к волевому опыту – любая инструкция уже является причиной выполнения тех или иных действий, и за пределы обусловленности никакое предписание, будучи стимулом, вывести не может. Однако можно провести имитацию волевого действия, которая может дать представление о том, как происходит собственно волевое действие. Имитация ценна тем, что опыт имитационного переживания сам становится описанием волевого действия, отражением воли в иной реальности – обычной для человека реальности обусловленного.

Самая простая имитация – произвольный выбор из нескольких возможностей, причем это должен быть не обусловленный, а свободный выбор. Выбор лучше производить из ограниченного множества воображаемых, желательно, однородных предметов (например, окрашенных в разные цвета геометрических фигур) для последующего воспроизведения в визуальном представлении. Вся соль этой практики заключается в выборе, который предшествует появлению в сознании образа или названия выбранного предмета. Это означает, что смысл (смысл, а не его чувственное проявление) выбранного предмета должен быть осознан до появления его в качестве содержания сознания – образа, имени или какой-либо иной чувственно проявленной формы.

Обычно осознание содержания сознания, сопоставление проявленной формы и ее смысла ре-активно: вначале появляется форма, а потом она осознается. Содержания сознания появляются как бы ниоткуда, но у их появления есть свои причины (текущее состояние организма сознания, не выведенный в осознание внутренний процесс, стереотип принятия решения и т. д.). Форма обусловлена другой формой. В этом проявляется автоматика сознания. Произвольный же выбор не связан с автоматикой сознания, не обусловлен ни текущим состоянием, ни предшествующей ситуацией. Вначале активизируется смысл выбранной фигуры, а затем она появляется в поле сознания как образ или название. Именно эту фазу произвольного выбора – смысловое знание, знание вне формы – и следует задержать и расширить во времени, т. е. задержать развертывание образа на стадии принятия безмолвного решения. Тогда возникает парадоксальное переживание – чистое знание без опоры на форму.

Здесь мы можем ввести критерий произвольности: если удается произвести выбор без опоры на образ или название, то это и есть признак произвольного выбора – смысл уже активизирован, но еще не развернулся в содержание сознания. Попытка произвести ни на чем не основанный выбор, не прибегая к словесному, образному или какому-либо иному (внешнему по отношению к процессу визуального представления) описанию выбранного предмета, но, тем не менее, осуществляя его с полным осознанием, позволяет, во-первых, проимитировать действие воли, во-вторых, проследить все фазы формирования образа в обратном порядке – по направлению к исходному акту выбора, и, в-третьих, дает возможность пережить смысл выбранной фигуры до облечения ее в формы. Здесь важно произвести различение собственного волевого действия с появлением образа, «вплывающего» в сознании.

Как правило, с первого раза подобное упражнение не получается. Возникающие затруднения – показатель удаленности обычной жизни от волевого опыта. Чаще всего практикующие просто не понимают, как произвести необусловленный выбор. Образ как бы приходит со стороны, спонтанно всплывает в сознании, или выбор вообще не происходит, сознание остается «пустым» в течение нескольких минут. Частая жалоба – непонятно, как можно знать, что выбрано, не представляя и не называя фигуру. Обычная рекомендация в этом случае: следует решить промежуточную задачу – остановить процесс визуализации на самой ранней из осознанных стадий. Поскольку фиксированная таким образом стадия развертки проистекает из более ранней, следует перейти к переживанию и фиксации в сознании предшествующей стадии. Так продолжается до тех пор, пока не удастся дойти до начального акта решения – некоторого специфического усилия и переживания смысла фигуры, лишенного каких-либо чувственных компонентов. Это особое переживание, которое уже давно не является предметом целенаправленной работы в современной культуре.

Попытка (обычно безуспешная) произвольного выбора дает самое первое и самое простое представление об отличии активного сознания от его привычной, обусловленной стимулами, предшествующими состояниями и всем периодом обучения и социализации человеческого существа, формы. К активизации сознания ведет долгая цепочка практик. Но начинаются они с первичного образа того, чем является активное сознания, что такое необусловленность и каковы начальные критерии начавшейся активизации.

Полученный опыт становится подготовительной площадкой и для процедуры волевой медитации, и для практики свертывания содержаний сознания до слоя чистых смыслов с последующим развертыванием смыслов в чувственно проявленные формы иной модальности, нежели та, из которой извлечена первичная форма, и для самого главного – достижения той точки сознания, из которой развертываются формы сознания и Мира.

2.5. Волевой импульс. Первое, начальное усилие по формированию ничем не обусловленного образа будем называть волевым импульсом. Часто волевой импульс переживается как неопределенное напряжение в теле или его отдельных участках, но отождествление волевого импульса с этим напряжением ошибочно. Наоборот, нужно перейти к более ранней стадии (до появления телесных переживаний) и задержаться на ней. Формирование волевого импульса отрабатывается в ходе волевой медитации, однако и первичный опыт, полученный при попытке осуществить произвольный выбор, позволяет начать работу над его выделением из обычной обусловленной стимулами практики.

После нескольких попыток, когда фиксация собственно волевого импульса и смысла[7] выбранной фигуры без появления чувственного эквивалента станет если и неустойчивой, то по крайней мере понятной, следует изменить траекторию развертывания волевого импульса – направить его не в пространство цветных геометрических фигур, а в пространство звуков, и «услышать» «звучание» выбранной формы, или в пространство телесных поз или движений, развертывая волевой импульс в статичную позу (подобную йогическим асанам), или в последовательность движений. Тем самым мы развертываем смысл (динамизировав его, придав ему качество волевого импульса) выбранной геометрической фигуры в иной модальной среде.

Вначале это скачкообразный процесс – фигуре соответствует смысловое переживание, которое мы усиливаем, подавляя его чувственный эквивалент, и, наоборот, смыслу сразу же соответствует фигура, звук или телесные образы, но постепенно в ходе последующих упражнений нужно научиться придавать этим процессам непрерывный характер.

В этом маневре используется и усиливается феномен синестезии – отражение образа определенной модальности в других модальностях. Результаты выполнения задания у разных людей разнятся так же, как и синестетический опыт, – букву «а» большинство воспринимает как «красную», но часть испытуемых «видит» ее как белую, голубую или бежевую. В психонетической практике разработаны подходы, позволяющие построить унифицированную процедуру, результаты которой были бы идентичны для всех участников (методика пиктографирования слов и визуальных фигур)[8].

2.6. Свертывание образов. Процесс, обратный развертыванию образов, – их свертывание. Образ сворачивается до чистого смыслового переживания, перемещается в пространство чистых смыслов. По сути дела, именно это происходит при мгновенном узнавании предмета или человека. Однако процесс свертывания можно сделать непрерывным и, вследствие этого, достаточно управляемым. Свертывание так же, как и развертывание, проходит несколько стадий – стадию упрощения формы, стадию синестетических эквивалентов, стадию неопределенных чувственных переживаний, и, наконец, переживание чистого смысла сворачиваемого образа.

Полноценное свертывание образа можно произвести, лишь опираясь на первичный опыт развертывания волевого намерения. В свою очередь, опыт свертывания позволяет перевести начальный и приблизительный опыт развертывания в зрелые формы.

Во избежание недоразумений следует подчеркнуть, что процедура свертывания применяется не к объектам окружающего мира, а к их отражениям в сознании – к образам. Для того чтобы свернуть восприятие, необходимо его сначала интроецировать, сделать частью внутренней жизни. Свертывание позволяет постепенно дойти до переживания чистых смыслов, последовательно устраняя все чувственные компоненты, содержащиеся в образе.

2.7. Среда развертывания. Развертывание смысла происходит всегда в определенной модальной среде – среде звуковых, визуальных, тактильных образов, или в полимодальной среде, объединяющей несколько модальностей, или в субмодальной, где сохраняются отдельные стороны той или иной модальности (среда цвета, среда геометрических фигур, среда речи, среда математических форм и т. д.). Среда развертывания всегда организована. Организованность среды предопределяет конкретные формы развертывания смысла.

Часто взаимосвязь составляющих среды настолько велика, что развертывание волевого намерения не приводит к ожидаемому результату. В любой модальной среде действуют силы, формирующие узнаваемые гештальты. «Емкость» каждой среды ограничена, весь смысловой континуум не может отразиться полностью в вид гештальтов ни в одной из модальных сред. В случае, если развертывание не приводит к формированию гештальта, могут быть сформированы внегештальтные формы. Внегештальтные формы неустойчивы и могут поддерживаться лишь волевым усилием.

Для преодоления сопротивления организованностей среды используется техника деконцентрации внимания, которая, будучи примененной к любой среде, прекращает действие сил, формирующих гештальты, и разрушает связь между элементами, превращая восприятие фигур в восприятие фона и способствуя тем самым развертыванию в ней волевого намерения. Деконцентрация позволяет перевести организованную среду в состояние, позволяющее развернуть в ней гораздо больший объем смыслов, чем в среде, не подвергшейся деконцентрации, т. е. реорганизует ее.

2.8. Волевое «Я» и организм сознания. Предусловием практики волевых психотехник является некоторый внутренний маневр – разделение поля сознания на две части.

Одна часть – это привычный для большинства людей внутренний мир, в котором воля не пробуждена и по отношению к которому «Я» является не действующим субъектом, а регистратором происходящего на сцене сознания, причем, регистратором, отождествленным с теми или иными содержаниями сознания. Представление об иллюзорности свободы воли является выводом из этого привычного состояния сознания. Содержания сознания в этом случае обусловлены стимулами внешнего мира, предыдущим состоянием и ранее принятыми решениями.

Другая часть сознания – собственно «Я», обычно отождествленное с той или иной частью психики, но которое после маневра разделения превращается в активное «Я», наблюдающее за содержаниями сознания, формирующее волевое намерение и развертывающее действия в среде содержаний сознания. Разотождествление «Я» с содержаниями сознания – предусловие развертывания волевого намерения в среде содержаний сознания. Волевые психотехники невозможны без этого маневра разотождествления.

Есть области организованностей сознания более податливые развертыванию намерения и менее податливые. Имагинативное пространство – пространство воображения – гораздо пластичнее, чем пространство эмоций или восприятий, но и у него есть свои ограничения, обусловленные ограниченностью перцептивного опыта и спецификой организации основных модальностей. То же самое можно сказать и о скелетной мускулатуре, речи или мышлении – их легче поставить под сознательный волевой контроль, чем гладкую мускулатуру, социальные рефлексы или сновидения.

Следует, однако, учесть, что, как ни парадоксально, но наиболее податливые для действия воли организованности сознания могут как раз и затруднить собственно волевое развертывание, подменяя его сложившимися стереотипными представлениями и действиями. Воля чаще проявляется, когда намерение наталкивается на сопротивление, препятствующее непосредственной реализации.

Осознанное волевое действие создает в среде содержаний сознания подконтрольный воле плацдарм, с которого волевой контроль распространяется на все пространство сознания. Волевой контроль – это осознанный контроль «Я» над всеми содержаниями сознания, «Я», разотождествленного с организованностями сознания и противопоставленного им.

Психика представляет собой организм, построенный из «материала» сознания и у этого организма есть свои потребности и задачи. Как всякий организм, психика целостна, подчинена основному организмическому закону и сопротивляется любому внешнему вынуждающему воздействию, чреватому изменению своей идентичности. Выделение из этого организма противопоставленного ему «Я» и пробуждение воли означает введение новой управляющей инстанции, надстраивающейся над «организмом сознания». Естественно, что «организм сознания» сопротивляется этой операции. Он пытается «втянуть» выделившееся «Я» обратно, усыпить волю, заменить волевое действие его изображением.

Эти категории реальности и ее изображений должны быть прояснены в самом начале.

Состояния сознания не равноценны, но располагаются в определенной иерархии. В бодрствующем состоянии мы непосредственно знаем, что находимся не во сне, а в бодрствовании. Это – прямое знание. Нет никаких конкретных критериев, которые позволили бы отличить бодрствующее состояние от сновидения, и тем не менее мы знаем, что не спим.

Во сне же нет возможности непосредственно понять, находимся ли мы в сновидении или же бодрствуем. Лишь специальная довольно изощренная техника позволяет это установить. Есть приемы, позволяющие восстановить бодрствующий тип сознания в сновидении. Однако не редки случаи, когда нам снится, что мы восстановили бодрствующее сознание. Бодрствующего сознания, осознанного сновидения, в этом случае в реальности нет, есть лишь сон о том, что это удалось. Изображение подменило реальность.

Подобным же образом организм сознания часто подменяет волевое состояние его имитацией. «Организм сознания» начинает проговаривать формулы выхода в позицию рефлексии, «организм сознания» переводит в имагинативное пространство феноменологию реального разделения «Я» и организованностей сознания.

Различение реального разделения сознания на волевое «Я» и «организм сознания» от имитации этого действия – самый важный и самый трудный момент в овладении волевыми психотехниками. Нет никаких критериев, которые позволили бы отличить состояние разделения от обычного состояния бодрствования (точно так же, как и состояние бодрствования от состояния сна), кроме прямого усмотрения. В состоянии разделения все содержания сознания рассматриваются как чужие, а в обычном бодрствовании как свои. Маневр разделение сознания осуществляется в ходе волевой медитации.

3. Волевая медитация

3.1. Техника выполнения. Волевая медитация (ВМ) является ключевой техникой в психонетической работе. Ее назначение – достижение трех взаимосвязанных позиций:

– интенсивного переживания реальности своего «Я»;

– разотождествления «Я» с любыми содержаниями и формами сознания;

– получения опыта внутренней свободы от стимулов, управляющих сознанием.

ВМ – не работа одних психических образований с другими, не их взаимодействие, это работа «Я», вынесенного за пределы любых организованностей сознания, со всей тотальностью психического.

Не следует считать, что волевая медитация является собственно волевым действием. На начальных стадиях изучения волевой медитации ВМ отражает, изображает действие воли, является изображением, имитацией, но не пробуждением воли, хотя, безусловно, ВМ – в наибольшей степени отражает волевые реальности. Нет способа спровоцировать волевое действие, но, имитируя его, можно получить представление о том, как соотносится воля с аспектами обусловленности Мира. В ходе практики изображение действия воли постепенно приближается к реальности и в конце концов пробуждает волю.

Для выполнения волевой медитации нужно занять удобное положение. Желательно выпрямить спину. Это требование отнюдь не ритуального порядка – при непроизвольном выходе из ВМ спина поневоле согнется, и это будет означать, что ВМ на этом закончилась.

Волевая медитация представляет собой осуществление действия, исходящего не от «организма сознания», а от стремящегося к волевому состоянию «Я». Действие, в принципе, может быть любым, но лучше, когда в нем в концентрированном виде заключается идея ВМ. В качестве действия, исходящего от «Я», избираются две формулы, представляющие собой вербальное развертывание смысловой составляющей ВМ.

Первая формула волевой медитации – «Я есмь». Это старая, во многих практиках употребляемая формула утверждает, во-первых, сам факт существования и ответственность за свое существование того, кто произносит эту формулу (что приводит к обостренному переживанию реальности своего «Я»), и, во-вторых, противопоставляет чистое «Я» (как наблюдающую и действующую инстанцию) всем содержаниям сознания.

Переживание реальности существования отнюдь не тривиально. Большинство людей проводит большую часть своей жизни вне переживания реальности «Я», как бы просматривая фильм про свою жизнь, но не управляя ею активно. Смысловой компонент формулы «Я есмь» (если внимание сосредоточено именно на нем) заставляет пережить собранность, компактность себя, выделенность из общей ткани Космоса. Это отнюдь не банальное противопоставление себя и Мира, это, скорее, разделение трансцендентной и имманентной составляющих сознания. Трансцендентное, наблюдающее и действующее «Я» противопоставляется тем составляющим человеческого существа, которые включены в общий поток жизни, отражают этот поток и зависят от него.

Противопоставление «Я» и всего остального составляет второй компонент ВМ. «Я есмь» апеллирует к несовпадению переживания чистого «Я» и актуальной психической структуры. Тем самым создаются предпосылки для воздействия на психические структуры и процессы – субъект и объект действия становятся четко разнесенными. Однако нельзя сказать, что в ВМ «Я» с самого начала действует как волевой субъект. Здесь, скорее, «Я» действует так, как если бы волевой аспект «Я» был бы пробужден. В ВМ отсутствует главная характеристика волевого действия – его необусловленность внешними причинами. Есть причина – текст или инструкция руководителя занятий, но присутствует и внутреннее действие – принятие решения о выполнении ВМ. С момента принятия решения ВМ осуществляется как процедура, имитирующая действие воли и чем дальше отстоят реальные условия (и внешние, и внутренние) от условий, в которых принималось решение о начале ВМ, тем более осознанной и более приближенной к собственно волевому действию становится ВМ.

Вторая формула ВМ – «Я есть воля». Эта формула отличается по своему смыслу от «Я есмь». Если «Я есмь» утверждает только сам факт реального существования «Я», то «Я есть воля» выводит на первый план аспект активности «Я». Их ритмическое чередование взаимно усиливает действие обеих формул. «Я есть воля» изображает и тем самым провоцирует третий компонент ВМ – действие вне обусловленности. Любая обусловленность с позиции второй формулы рассматривается как событие, происходящее вне «Я» и вне воли.

В ходе ВМ важно освободиться от ее формальных проявлений и перейти к действиям в пространстве смыслов. Эта задача облегчается разбиением ВМ на три фазы.

Первая фаза – это внутреннее произнесение, проговаривание формул. Здесь присутствует и моторный образ работы речедвигательного аппарата, и звуковой образ, и смысл произносимых фраз. Первая фаза длится до появления устойчивой концентрации внимания на формулах. Когда устойчивость достигнута и отвлечения внимания становятся минимальными, добавляется вторая фаза – подавление проговаривания и сосредоточение только на звуковой и смысловой составляющих формул. На первой фазе ВМ внимание смещено в сторону речедвигательного аппарата, язык слегка напрягается и, возможно, шевелится, имитируя звуки речи. Именно эти движения подавляются на второй фазе, а внимание при этом смещается к центру головы или в пространство между ушами.

Во второй фазе остается только звучание и смысл формул. Звучание формируется внутренними усилиями, смысл формул развертывается в звучание. Первая и вторая фазы – проговаривание и развертывание звучания – чередуются и поддерживают друг друга.

Когда концентрация внимания и на таком двойном действии становится устойчивой, добавляется третья фаза: развертывается только позиция, соответствующая формулам «Я есмь» и «Я есть воля». Для этого нужно предпринять усилия, направленные на развертывание звучания, но вместо внутреннего звучания развернуть состояние. Тогда волевое намерение развертывается в состояние беззвучно, без напряжения речедвигательного аппарата и без звучания. Мы называем эту фазу фазой безмолвного развертывания формул.

Поначалу третья фаза сопровождается неопределенными, но мобилизующими ощущениями в теле, однако и они должны рассматриваться как одна из форм «звучания» и постепенно заменяться чистой позицией «Я есмь, Я есть воля» и сводиться не к чувственному, а к смысловому переживанию. Вначале практики три фазы должны чередоваться, но главной мишенью ВМ все же является третья фаза. Постепенно ее удельный вес в ВМ должен увеличиваться – на одно развертывание первых двух фаз начинает приходиться 2–5 – 10 безмолвных развертываний. Первая и вторая фаза начинают играть роль вспомогательных фаз, к которым прибегают для поддержания третьей. Первая, вторая и часть третьей фазы должны рассматриваться как развертывание волевого намерения, исходящего из «Я», в среде содержаний сознания. Все всплывающие содержания сознания – мысли, образы, воспоминания, чувства – рассматриваются как посторонние, «не свои», находящиеся за пределами «Я». ВМ – процесс последовательного разотождествления «Я» со всеми содержаниями сознания. Но это процесс противоречивый. Смысловая составляющая ВМ частично развертывается в содержания сознания, но содержания, подконтрольные «Я». Только они являются продуктом внутренней активности. Действуя в пределах эмпирической психики, «Я» создает плацдарм воли среди содержаний сознания, составляющих целостный организм сознания.

3.2. Сопротивление волевой медитации со стороны «организма сознания». Организм сознания построен из «материала» сознания, и у этого организма есть свои потребности и задачи. Выделение из него волевого «Я», пробуждение воли или хотя бы имитация такого пробуждения, вводит новую управляющую инстанцию, надстраивающуюся над «организмом сознания». Естественно, что «организм сознания» сопротивляется этой операции. Он пытается «втянуть» выделившееся «Я» обратно, усыпить волю, заменить волевое действие его изображением в материале актуальной психики.

Первое сопротивление – отвлекающие мысли и образы, притягивающие к себе внимание. Они должны рассматриваться как внешние помехи по отношению к единственному осознанному действию – волевой медитации.

Второе – появление скуки и раздражения от длительного выполнения упражнений, стремление поскорее закончить ВМ. Эти состояния также должны рассматриваться как чуждые по отношению к «Я» внешние помехи, препятствующие выполнению решения осуществить ВМ.

Третий тип сопротивления – внезапное появление важных, ярких и интересных мыслей, прозрений, идей, которые хочется продумать, рассмотреть, записать. Этому трудно противостоять, поскольку среди этих мыслей встречаются по-настоящему важные и ценные идеи. Однако и эти мысли, и оценку их важности также следует рассматривать как деятельность «организма сознания», направленную на срыв ВМ.

И наконец, самое тонкое сопротивление – имитация ВМ. Формулы начинают произноситься автоматически, без переживания их смысла. «Организм сознания» прилежно воспроизводит всю феноменологию ВМ, подавляя при этом самое главное – возникновения нового центра управления психикой, независимого от обусловленностей организма сознания. Здесь важно сохранять различения – что исходит из волевого «Я» и что приходит извне, от «организма сознания». Критерием может служить наличие или отсутствие оснований для прекращения ВМ помимо собственного решения практикующего, порожденного его волевым «Я». В практике ВМ никакие внешние и внутренние события, сколь бы они ни были важны для «организма сознания», не являются основанием для прекращения ВМ, поскольку управление ВМ исходит от волевого «Я», а не отдельных аспектов актуальной психики.

3.3. Расщепление ВМ и психических процессов. Волевая медитация становится эффективной и может продолжаться неопределенно долгое время, когда расщепляется собственно ВМ и ее отражения в психическом пространстве. Если этого расщепления не происходит, ВМ подвержена влиянию динамики состояний организма сознания. ВМ должна исходить из «Я», но в начале практики, как правило, ВМ инициируется активностью личностных структур. Это означает, что ВМ как бы «проектируется» организмом сознания, и процесс ВМ вначале является не реальным процессом освобождения «Я» из-под власти личностных структур, а отражением будущей ВМ в актуальном состоянии психики. В этом случае ВМ проистекает не из активности «Я», а формируется внутри психического организма, опираясь на происходящие в нем психические процессы. Будучи одним из этих процессов, ВМ взаимодействует с ними, оказывается зависимой от них и может быть сорвана состояниями усталости, сонливостью, отвлечением на приходящие извне или изнутри стимулы. Перейти к позиции собственно ВМ можно лишь разорвав связь «Я» (и, следовательно, ВМ) с процессами, протекающими в организме сознания. Для этого необходимо занять позицию наблюдения за результатами ВМ, осуществляя последовательное разотождествление с состоянием, формируемым в ходе ВМ. В момент разрыва ВМ, осуществляемой «Я», и процессов в организме сознания ВМ становится независимой от этих процессов, сохраняя возможность развертывания в организме сознания смысловых содержаний ВМ. Сознание приобретает иное иерархическое строение – активность «Я» надстраивается над обусловленными процессами в психике, и это открывает путь к реальному обретению внутренней свободы волевого «Я».

Расщеплению способствует и разделение ВМ на два такта – «Я есмь» и «Я есть воля». В случае единой формулировки усилия по ее поддержанию обычно постепенно, и потому незаметно, истощаются, двухтактное же воспроизведение формул позволяет возвращаться к исходной позиции.

Расщепление ВМ и психических процессов, их разнесение позволяет, во-первых, производить ВМ в течение очень долгого времени и, во-вторых, делает процесс ВМ независимым от текущего состояния сознания – ВМ может быть продолжена и в состоянии усталости, и сна, и альтернативных (измененных) состояний сознания, вызванных различными факторами. Только в этом случае можно говорить не о состоянии ВМ, а о позиции ВМ. Такую ВМ будем называть разнесенной ВМ.

3.4. Волевая медитация: развертывание состояний и использование синестезий. В ВМ следует разделять смысловые содержания и сам процесс их развертывания. В начале изучения ВМ в 3-й фазе развертываются в состояния смыслы формул «Я есмь, Я есть воля», но если вместе с формулами ВМ ввести дополнительные содержания, то в 3-ей фазе они развернутся в состояние точно так же, как и формулы ВМ. Так, можно развернуть состояние, соответствующее тому или иному цвету, звуку, фигуре, тактильному ощущение, движению.

Рекомендуемая практика: после произнесения формул 1-ой фазы вспомнить заданный (или выбранный) цвет, после развертывания звукового образа 2-ой фазы воспроизвести цвет в воображении (следует различать воспроизведение цвета в воспоминании – т. е. в «модальности» памяти, и имагинативное воспроизведение), а затем усилия, направленные на воспроизведение цвета, направить на формирование состояния.

Следующим шагом обычно становится произвольный выбор цвета без опоры на его «проблески» или название и развертывание «цветового состояния» аналогично развертыванию состояния, соответствующего формулам ВМ, в 3-й фазе. Такая операция, с одной стороны, дает возможность пережить «знание вне формы», с другой – перейти к линии произвольного формирования заданных состояний, с третьей – начать практику использования синестетических соответствий для решения тех или иных задач.

Действительно, 3-я фаза ВМ несет в себе потенциальную возможность осуществления процесса развертывания любых содержаний, который можно рассматривать как абстрактный синестетический процесс. Синестезии представляют собой отражение образа определенной модальности в других модальностях. В ВМ процесс развертывания смыслов, извлеченных из содержаний определенной модальности (т. е. свернутых из чувственно проявленных форм той или иной модальной зоны до соответствующих им смыслов), может быть осуществлен в других модальных средах. При этом синестезии понимаются расширенно – так, можно переводить воображаемый образ из имагинативной среды в перцептивную или в эмоциональную сферу. Первые удачные попытки синестетических переносов позволяют понять, как развернуть и ощущение тепла или холода, и состояние эйфории, и мышечную релаксацию, и алертность. Такой опыт позволяет перейти к 4-й фазе ВМ – процессу чистого развертывания без наполнения этого процесса каким-либо смысловым содержанием.

Практика сводится к изменению траектории развертывания волевого импульса с опорой на синестетический процесс. Так, намерение развернуть ту или иную геометрическую фигуру можно направить не в пространство цветных геометрических фигур, а в пространство звуков и «услышать» «звучание» выбранной формы. Смысл визуальной фигуры развертывается в иной модальной среде. Вначале это скачкообразный процесс – фигуре соответствует смысловое переживание, которое мы усиливаем, подавляя его чувственный эквивалент, и, наоборот, смыслу сразу же соответствует фигура, звук или телесные образы, но постепенно в ходе последующих упражнений нужно научиться придавать этим процессам непрерывный характер. Это важный момент практики – непрерывность изменений позволяет четко удерживать смысл, который несет в себе волевой импульс, и отличать его от чувственных модальных модификаций.

Результаты выполнения задания у разных людей разнятся так же, как и синестетический опыт – букву «а» большинство воспринимает как «красную», но часть испытуемых «видит» ее как белую, голубую или бежевую. Практическое использование синестезий ограничивается именно этими индивидуальными вариациями синестетического акта. В психонетической практике разработаны подходы, позволяющие построить унифицированную процедуру, результаты которой были бы идентичны для всех участников (методика пиктографирования слов и визуальных фигур в рамках проекта построения визуальных психонетических языков).

3.5. Результаты. Волевая медитация, как и любая другая психонетическая техника, многофункциональна по своим задачам. В первую очередь, ВМ выводит практикующего в рабочую позицию, с которой возможна целенаправленная работа со структурами сознания. Особенно важна ВМ, когда деконцентративная работа приводит к абстрактным переживаниям зон сознания: третья фаза (точнее ее завершение – позиция) ВМ становится единственной гарантией пребывания и действия в слое чистых смыслов.

Наиболее важным результатом ВМ представляется переживание наличия реальной свободной активности и связанное с этим противопоставление ясности сознания и заполняющих его смутностей. Это состояние часто описывается как состояние пробужденности, при этом подчеркивается столь же радикальное отличие этого состояния от обычного бодрствования, сколь и отличие бодрствования от сна.

Разделение сознания на две части – управляющее волевое «Я» и живущий своей жизнью организм сознания – дает возможность расширить объем эмпирической психики за счет включения в нее дополнительных аспектов, связанных с пробуждением «спящих» зон сознания без ущерба для первоначальных психических структур.

Можно выделить и прагматические аспекты результатов ВМ – использование состояния разотождествленности и вместе с тем свободной активности для решения чисто прагматических задача, таких как отказ от стереотипов мышления и принятия решений или преодоление различных страхов и опасений. Взгляд на страх как на состояние организма сознания, не влияющее на принятие решений и реальное поведение, позволяет прекратить деструктивное воздействие страха. Это может быть полезно при спортивной или специальной подготовке.

Процесс ВМ, особенно 3-я фаза, наглядно демонстрирует влияние развертываемых смыслов на состояние организма. Это дает возможность развернуть и иные, менее абстрактные смыслы, нежели формулы ВМ. На процесс развертывания можно наслоить любые содержания и получить эффект, соизмеримый с эффектами аутогенной тренировки.

Наконец, можно выделить как предмет отдельной работы и сам процесс развертывания безотносительно к развертываемым содержаниям. Это и есть четвертая фаза ВМ.

Выделение четвертой фазы создает основу для собственно волевой психотехники – формирования заданных состояний как развертывания волевого импульса в состояние со всеми сопутствующими этому состоянию психофизиологическими изменениями. Эффективность техники повышается, если при этом выбор нужного состояния происходит на довербальном и дообразном уровне и переходит в развертывания волевого импульса без соответствующих вербальных или имагинативных компонентов.

Можно выделить внутренние и внешние критерии успешности проведения ВМ. Внутренний – незаинтересованное наблюдение со стороны «Я» за реакциями организма сознания на значимые стимулы (звонок мобильного телефона, появление новых лиц в помещении, где проводится ВМ) и недопущение соответствующих действий. Внешний критерий можно ввести при проведении ВМ с открытыми глазами. Поглощенность внутренними образами выражается в плавных движениях глаз («глаза плавают»), а захватывающие внимание прорывы мыслительной активности – в быстрых микродвижениях глазных яблок.

Более серьезные возможности ВМ выявляются при сочетании ее с практиками деконцентративного ряда. Эти возможности будут разобраны ниже.

3.6. Волевая медитация и ментальная тишина. В практике волевой медитации единственные действия, которые осуществляет «Я», – это операции ВМ. Все, что появляется в сознании помимо операций ВМ, рассматривается как посторонняя, паразитарная активность, помехи со стороны организма сознания. Задача ВМ – стать на время практики доминирующим, а затем и единственным, процессом в сознании. В разнесенной ВМ единственным содержанием сознания становится позиция ВМ, а это означает, что всякая иная активность, рассматриваемая как активность организма сознания, угасает. Т. е. ВМ приводит к ментальной тишине, на фоне которой остается только волевая активность «Я».

Ментальная тишина является результатом ВМ и условием эффективности как выполнения операций на фоне ВМ, так и дальнейшего движения по пути усиления субъектности. Ментальная тишина означает, что в качестве объекта работы остаются только смысловые зоны сознания и процедуры развертывания смыслов в чувственно проявленные формы.

3.7. Интерпретация ВМ и волевого «Я» со стороны организма сознания. Процесс разделения «Я» и организма сознания в ВМ интерпретируется не со стороны волевого «Я», а со стороны психических структур организма сознания. Организм сознания обычно «комментирует» процесс ВМ, стремясь использовать его для своих нужд. Комментарий не только вербальный. Комментарий – это отражение и процесса ВМ в состояниях организма (чувство компактности как отражение формулы «Я есмь» и переживание подъема тонуса, телесной активности, отражающее формулу «Я есть воля»), и сопротивления Эго и интерпретация ВМ как полезного или вредного для организма и личностных структур процесса.

От начальной стадии ВМ идут две цепочки внутренних действий и событий: одна ведет к последовательному разотождествлению «Я» со всеми структурами психики, другая – постепенно угасающие оценки воздействия ВМ на организм сознания. Эта сохраняющаяся некоторое время двойственность может порождать парадоксальные состояния, когда организм сознания начинает воспринимать выделяющееся «Я» как нечто внешнее по отношению ко всем психическим структурам, при этом возможны как отвержения активного «Я», так и принятие его в виде внешнего по отношению к личности «господина». Обычно переживания такого рода быстро проходят, фиксация же на них может привести к нежелательным эксцессам.

Важно сохранять постоянную бдительность при выполнении ВМ. Кто является источником активности при совершении ВМ: «Я» активно, «Я» действует и постоянными усилиями распространяет на организм сознания смысловой поток, который в пределах организма сознания преобразуется в слова и образы, или же «Я» только наблюдает за тем, как в организме сознания рождаются формулы ВМ? Этот вопрос должен постоянно задаваться в ходе каждой процедуры ВМ.

Не следует забывать, что на начальной стадии ВМ ведущая роль принадлежит личностным структурам и стимуляции (мотивирующие слова инструктора, текст инструкции и т. д.), обеспечивающим выполнение действий ВМ (развертывание формул ВМ). В этом случае нельзя говорить о ВМ как таковой, скорее речь идет о согласии организма сознания на выполнение действий, которые только через некоторое время приведут к выделению «Я» как управляющей и независимой от личностных структур инстанции.

4. Управление перцептивными средами

4.1. Перцептивная среда (ПС) – это все то, что находится в поле восприятия определенной модальности. Есть визуальные, аудиальные, тактильные и прочие перцептивные среды. В обычном бодрствующем состоянии восприятие носит принудительный характер и определяется внешней стимуляцией, сложившейся организацией перцептивного поля, установками и текущим состоянием, т. е. всем тем, что является внешним по отношению к «Я». Рассмотренные в этой книге практики позволяют: остановить восприятие; преодолеть его принудительный характер; обратить восприятие вспять, превратить его в функцию, способную не только воспринимать, но и воздействовать, придать восприятию качество активного воздействия на окружающую среду.

4.2. Управление ПС может происходить как на основе использования малодифференцированных психических структур, так и на основе прямого волевого управления. Эти нюансы – каким образом происходит управление перцептивными средами – принципиально важны. Малодифференцированные структуры являются частью организма сознания и в их работе волевой компонент участвует лишь косвенно. Прямое волевое управление формирует свои органы управления как проекцию «Я». Работа эта достаточно сложна, поскольку любая новая функция, возникшая в организме сознания, тут же подпадает под действие основного организмического процесса, стремящегося специализировать созданную функцию. Поэтому в ходе развития навыков обращения восприятия вспять важно не подменять волевой компонент доразвитием малодифференцированных структур. Слишком ранняя дифференцировка органа управления восприятием приведет лишь к формированию специфического органа проекции внутренних содержаний на поле восприятия, своего рода органа управляемых галлюцинаций, которые могут быть весьма полезны в практиках визуализации, но которые ставят точку на пути движения к средствам управления реальными аспектами окружающего мира.

Один из путей – управление нестабильными перцептивными средами с последующим переносом навыка на прямое управление процессами, протекающими в организме и за его пределами.

Существуют естественные и искусственные нестабильные ПС. Пример естественной – поле зрения при закрытых глазах, в котором обычно наблюдаются изменяющиеся пятна неопределенной формы. Некоторые нестабильные ПС создаются искусственно. Пример – наложение друг на друга изображений одинаковой формы, но разной окраски, за счет произвольного сведения или разведения глазных яблок.

4.3. Управление процессами в поле зрения при закрытых глазах. Простейшая практика начинается с дКВ по полю зрения при закрытых глазах. Вначале наблюдается хаотичное перемещение неопределенных пятен. Если при этом сгустить внимание в виде вертикальной или горизонтальной полосы (т. е. перейти от дКВ к созданию фигуры внимания), то в поле зрения будет наблюдаться сгущение «визуальной материи», соответствующей по форме фигуре внимания.

Вариации наполнения сформированной вниманием визуальной полосы индивидуальны: это может быть потемнение, или, наоборот, посветление, или сгущение движущихся масс в пределах полосы внимания, но примерное соответствие форме полосы будет наблюдаться. В этом упражнении, равно как и в других, важно не подменять работу одной функции работой других – в нашем случае внимание не должно сопровождаться или подменяться воображаемыми образами полосы. Важно, что управляемым является внимание и что именно внимание воздействует на процессы визуального восприятия.

После того как полоса внимания и соответствующая визуализация станут достаточно стабильными, смещая полосу внимания по полю зрения, нужно добиться такого же перемещения визуализированной полосы. Если это удается, следует наложить вертикальную полосу на горизонтальную и получить в результате сложную крестообразную фигуру. С этой фигурой можно проводить различные манипуляции: изменять ее форму и размер, вращать по или против часовой стрелки.

Изменяя форму и размер «фигуры внимания», следует сократить крестообразную фигуру до пятна, соответствующего месту пересечения полос, затем увеличить это пятно за счет расширения «пятна внимания» до пределов, в которых сохраняется визуальная однородность фигуры (в перспективе внимание равномерно распространяется по всему полю зрения, превращая его в однородный слабосветящийся фон). Теперь можно приступить к развертыванию в полученной фигуре различных качеств – цвета, светимости, фактуры, объема и т. д.

Простейшая операция – развертывание выбранного цвета. Производится так же, как и развертывание цветовых состояний в волевой медитации. В отличие от разобранной ВМ-техники, развертывание производится не в поле соматических состояний, а в сформированном вниманием визуальном сгущении в поле зрения. Условием успешности выполнения упражнения служат: а) сохранение однородной фигуры за счет усилий внимания; б) подавление имагинативной активности (цвет не следует представлять, его нужно развернуть как реальное перцептивное переживание); в) сохранение ментальной тишины (отсутствие внутреннего комментария).

В случае формирования однородного свечения по всему полю зрения и овладения приемами произвольного изменения интенсивности и цветности свечения, легко осуществить процедуру развертывания не только цвета, но и любой фигуры (геометрической или реальной). Последовательность и условия развертывания такие же – смысловое переживание фигуры и ее развертывание в удерживаемом вниманием светящемся поле зрения. Момент удержания однородного поля зрения за счет сил внимания принципиально важен – поле зрения стремится обрести визуальную структуру и развертываемый смысл как бы задает направление такой структуризации.

Можно начинать работать не только с полосой внимания, но и с любой другой геометрической фигурой. Сосредоточением на трех точках в поле зрения (например, верхней, левой и правой) и образованной ими плоскости создается сгущение в виде треугольника, с которым можно работать так же, как и с полосой, – перемещать, вращать, развертывать в нем различные цвета, создавать два или три треугольника различного размера и окраски.

Нужно понимать, что эти упражнения не самодостаточны. От этого упражнения начинаются несколько линий психонетической практики, в частности формирование альтернативной организации поля зрения и «тел внимания».

4.4. Управление неравновесными цветовыми средами. После освоения (или параллельно с освоением) работы с внутренней нестабильной ПС нужно подключить практику и со смешанными средами, одновременно принадлежащими и внутреннему, и внешнему мирам. К таким практикам относится упомянутая выше искусственная цветовая среда, образующаяся при наложении друг на друга идентичных по форме и размеру, но разных по окраске геометрических фигур (в самом простом случае – кругов). Один из вариантов упражнения: нужно установить перед собой два круга разного цвета (например, красный и синий), но равного диаметра и за счет сведения или разведения глаз добиться раздвоения изображения и затем соединить изображения двух центральных кругов.

Полученная фигура с наложенными друг на друга цветными плоскостями будет одновременно принадлежать и внешнему миру, и внутреннему – она одновременно и существует (поскольку она видна практикующему и форма ее стабильна), и не существует (для остальных органов восприятия ее нет, и после прекращения сведения или разведения глаз эта фигура исчезает). Умение управлять такой фигурой может быть перенесено и на внешнюю, и на внутреннюю среду.

После стабилизации изображения цветовая среда становится неравновесной: начинают непроизвольно (т. е. независимо от намерения практикующего) меняться цвета – будет преобладать либо один цвет, либо другой, либо цвета будут регулярно сменять друг друга. Задача – стабилизировать цвет (если доминирует один из цветов, то выбрать тот, который сложнее удержать) и удерживать его достаточно долгое время (до 1–3-х минут). Поскольку специального органа для управления неравновесной перцептивной средой не существует, то управление цветом осуществляется либо непосредственно волей, либо с опорой на слаборазличимые признаки доминирования одного или другого глаза.

Во втором случае начинается дифференцировка той функциональной системы (того «органа»), которая обеспечивает все более осознанное управление доминированием. Но это – отклонение от поставленной задачи. Упражнение вводится для того, чтобы изменить характер восприятия – превратить его в активно формирующий реальность процесс.

Поэтому задача усложняется так, чтобы управление цветом осуществлялось уже не за счет использования эффекта доминирования, а за счет действий в поле сознания: ставится задача разделить круг по вертикали на две по-разному окрашенные половины, затем по горизонтали, затем начинают использоваться сложные стимульные фигуры.

В этой ситуации намерение создать нужную цветовую мозаику естественным образом остается в смысловом слое, поскольку исчезает любой посредник между намерением и управляемой цветовой средой. Никакая словесная формулировка или образное представление конечного результата здесь не помогут. Выход только в нахождении того внутреннего действия, которое ставит некоторые аспекты восприятия под волевой контроль.

Этим внутренним осознанным действием может стать развертывание волевого намерения подобно тому, как развертывались «цветные состояния» в 3-й фазе ВМ или происходила описанная выше визуализация в поле зрения при закрытых глазах. Только здесь намерение «создать цвет» развертывается не в состояние тела и не в пределах «визуального сгущения» или свечения поля зрения, а в зрительном поле в пределах совмещенной визуальной фигуры.

4.5. Управление последовательными образами. Более сложной является задача превращения цвета в противоположный (дополнительный) – например, превратить одиночный красный круг в зеленый или синий в оранжевый. Эта задача физиологически допустима, поскольку любая фиксация цветовой фигуры на сетчатке глаза вызывает появление последовательного образа, в норме окрашенного в дополнительный цвет – своего рода негатив.

Последовательные образы – зрительные ощущения, возникающие после того, как действие световой стимуляции уже прекратилось. Как правило, это негативные изображения стимула, сохраняющиеся по разным данным от нескольких до 30 секунд. Образы претерпевают трансформацию (негативная фаза сменяет позитивной и т. д.). На выраженность, длительность, стабильность и окраску последовательных образов оказывают влияние текущее состояние, воздействие фармакологических препаратов, невротические и психотические расстройства. Связь длительности и характера последовательных образов с текущим состоянием позволяет использовать их для управления состояниями сознания.

Обучение управлению последовательными образами лучше начинать с управления их интенсивностью в ходе воздействия цветового стимула. Фиксация стимула (например, цветного круга) взглядом и сосредоточение внимания на нем позволяет совместить стимул с его же последовательным образом. В обычных условиях воспринимаемый цвет доминирует над его последовательным образом, но в условиях глубокой концентрации внимания возможно и доминирование последовательного образа, а следовательно, и дополнительного цвета. Дать подробную инструкцию, каким образом выполнить такое задание, практически невозможно. Просто должно быть намерение достичь заданного результата при полной «ментальной тишине». В какой-то момент можно заметить появившуюся «вуаль» с дополнительным цветом – это и есть первые признаки начавшегося процесса. Пока это обычный перцептивный процесс. Но его нужно суметь «подхватить», усилить тенденцию к преобразованию цвета в дополнительный.

Длительное удержание дополнительного цвета обычно свидетельствует о глубокой концентрации внимания. Но для нас важно не усиление одного из параметров внимания, а управляемость перцептивными феноменами. С этой целью практика усложняется: вводится задание сформировать на одном совмещенном фрагменте не один из двух заданных цветов, а один из четырех, добавляя к ним цвета, дополнительные по отношению к исходным, например не только красный и синий, но и зеленый и оранжевый. Решение этой задачи говорит о полном преодолении стереотипов восприятия и переходе перцептивного процесса под волевой контроль.

4.6. Управление проекциями двусмысленных фигур. Столь же изощренной и перспективной техникой является работа с двусмысленными фигурами. Простейший пример таких фигур – куб Неккера.

Работа с одним кубом начинается с наблюдения за динамикой его различных проекций – двух объемных и одной плоской. Смена проекций обычно непроизвольна, но она может быть спровоцирована незначительными движениями глаз. Задачей практикующего является вначале произвольное управление сменой проекций без помощи микродвижений глаз, а затем длительное удержание одной проекции. Длительное удержание возможно лишь при подавлении любой ментальной активности и развертывании на фоне «внутренней тишины» нужной проекции с использованием техники развертывания заданных состояний в 3-й фазе волевой медитации.

Более сложная работа проводится с двумя одинаковыми изображениями куба Неккера. Длительное (до 1-й минуты) одновременное удержание разных проекций куба – задача на порядок сложнее, чем удержание одного куба.

Но по-настоящему сложные перцептивные задачи решаются при совмещении двух кубов за счет сведения-разведения глазных яблок.

Можно выделить три задачи.

Первая – фиксируется изображение трех кубов – центрального (совмещенного) и двух боковых (каждый из которых проецируется на сетчатку только одного глаза). Задача – сформировать и в течение длительного времени удержать центральный куб, развернутый в одном направлении, а боковые – в другом. Восприятие при этом отрывается от своей физиологической основы.

Вторая – при совмещении двух кубов суметь сохранить обе проекции в пределах одной объемной фигуры. Увидеть такую фигуру как единое целое можно, лишь придав сознанию такую форму, которая создает 4-х мерное пространство. «Соскальзывание» совмещенной фигуры в обычную (одну из двух возможных) дает возможность увидеть редукцию пространства в более простую форму.

Третья задача – медленное совмещение двух идентичных кубов в разных проекциях с сохранением этих проекций в одном совмещенном изображении. Эта задача относится к практикам, подводящим к расщеплению восприятия и, как результат, к тому, что условно можно назвать расщеплением восприятия.

4.7. Расщепление визуального восприятия. Помимо описанной выше техники работы с кубом Неккера, к расщеплению сознания приводят и практики с совмещенными фигурами. В этом случае заданием является одновременное восприятие в совмещенной фигуре обоих цветов подобно обеим проекциям двух совмещенных изображений куба Неккера (например, увидеть одновременно и красный и зеленый цвет в фигуре, образовавшейся в результате совмещения красного и зеленого круга).

Одна из ключевых характеристик функции визуального восприятия заключается в том, что поле зрения организовано как набор наслаивающихся друг на друга плоскостей, поэтому задание увидеть одновременно две плоскости (маркируемые в нашем случае различной окраской) относится к числу невозможных, независимо от того, выполняется ли эта операция в перцептивном или же в имагинативном поле. Но это невозможно только для той формы сознания, которая характерна для современных человеческих существ. Выполнение задания «увидеть невозможное» означает изменение конфигурации сознания, нахождение такой точки в сознании, из которой возможно производить различные преобразования функции визуального восприятия, изменить ее дифференцировку и сформировать новые поля восприятия.

Как правило, такие задачи не решаются «в лоб» и требуют дополнительных практик, описанных ниже.

4.8. Управление соматическими и кинестетическими средами. Управление неравновесными визуальными средами достаточно легко переносится и на управление соматическими и кинестетическими средами. Одного сосредоточения внимания на ладонях достаточно, чтобы воспринять «сенсорный шум» – множество неопределенных ощущений самой разной природы. Среди них и ощущения тепла, и холода, и покалывания, и тяжести и т. д. Сосредоточение внимания на какой-либо одной разновидности сенсорного шума способствует ее выделению и доминированию.

Вслед за расщеплением визуального восприятия появляется возможность произвести такое же расщепление и сенсорного шума – одновременно выделить противоположные ощущения (тепла и холода, тяжести и легкости и т. д.).

Интересно использование кинестетических последовательных образов, в частности вестибулярных. Наложение последовательного вестибулярного образа на вестибулярное восприятие может привести к поразительной вестибулярной устойчивости – длительному вращению тела в одну сторону без сопутствующих расстройств.

4.9. Дальнейшие практики. Описанные манипуляции с восприятием расшатывают перцептивные стереотипы и позволяют перейти к превращению визуальной и других перцептивных функций в активные функции, способные преобразовывать не только восприятия, но и то, что принято называть внешним миром. Речь идет не об изменении реакции на стимул (хотя практика начинается именно с этого), а об изменении самой среды стимулов, не о создании галлюцинаторных образов, а об изменении окружающей реальности.

В обычных условиях управление распространяется не на процессы, протекающие за пределами индивидуальной психики, а только на сам аппарат восприятия. Но изменение характера восприятий, нарушение законов восприятия ведет к выявлению в Мире тех аспектов, которые могут быть соотнесены с новыми качествами восприятия и по отношению к которым восприятие могло бы выявить свои активные свойства.

Работа с неравновесными перцептивными средами приводит практикующего к пониманию, что существуют области реальности как более инертные (подчиненные в большей степени ограничениям различной природы), нежели воображаемые (имагинативные) пространства, так и более тонкие и свободные, чем наше воображение, реальности подвижных слоев сознания. Границу между «внешним» и «внутренним», которую можно определить как границу между податливыми нашему непосредственному намерению и неподатливыми аспектами Реальности. Эта граница оказывается подвижной, и часть инертной «внешней» реальности можно сделать управляемой и «внутренней». Но это означает, что воспринимающие функции становятся формирующими, «глаз приобретает качество руки».

Рассмотренная в этой главе линия практик направлена на переход от управления «внутренней средой» к управлению инертной, «внешней» стороной Реальности. При этом высокодифференцированным видам восприятия гораздо труднее придать активный характер, хотя даже визуальное восприятие иногда спонтанно проявляет активные качества (всем известно воздействие пристального взгляда).

Требуются специальные усилия, чтобы преодолеть инерцию специализации. Для этого существуют специальные приемы, продолжающие линию управления перцептивными средами. Эти приемы будут разобраны в последующих главах.

5. Деконцентративные техники

5.1. Техники формирования визуальной плоскостной дКВ. Изучение техник деконцентрации внимания (дКВ) удобнее начинать с визуальной дКВ. В современных обществах культура работы с пространством несравнимо рафинированнее работы со временем, а именно визуальный канал восприятия и визуальные представления и составляют основу работы с пространством. Основные категории восприятия – фигура, фон, не-восприятие и абстрактные модальные зоны сознания – представлены здесь достаточно наглядно.

Есть множество путей изучения дКВ. Один из них подробно описан в моей работе «Деконцентрация»[9]. Здесь мы рассмотрим нескольку иную траекторию деконцентраивных практик, поскольку рассуждение ведется в контексте задачи формирования активного сознания.

Прежде чем переходить к практике дКВ, следует добиться независимости перемещения локуса внимания от перемещения взгляда. Это можно сделать, «привязав» неподвижный взгляд к какой-либо точке перед собой и перемещая при этом «пятно» (локус) внимания по визуальной «картинке», сформировавшейся в поле зрения. Для усиления эффекта можно сместить взгляд в левый угол поля зрения, а внимание – в противоположный, а затем начать медленно перемещать взгляд в правый угол, а внимание в левый. При этом следует отметить момент, когда «пятно» внимания и фокус взора встречаются, а потом расходятся. Часто такая встреча оборачивается дезорганизацией внимания, что открывает в дальнейшем дорогу для углубленной рефлексивной работы. Модификацией этого упражнения является вращение «пятна» внимания по краям поля зрения в одном направлении (например, по часовой стрелке), а фокуса взора – в противоположную. Задача, на первых порах, достаточно сложная, сопровождающаяся, как правило, состоянием некоей «странности».

Эту задачу можно усложнить, окончательно разрывая связь перемещение внимания с движениями глаз. Для этого вводится вертикальное перемещение внимания при горизонтальном перемещении глаз и наоборот. Можно ввести еще более сильные задания – перемещение взора плюс не одно, а два «пятна» внимания, движущиеся в противоположных направлениях.

Разнесение локуса внимания и фокуса взора – первый шаг на пути реорганизации отношений «Я» и внимания. Внимание обычно управляется взглядом, фокус взора привязывает к себе внимание, делает его зависимым от одного из многих действий, совершаемых организмом. Внимание, независимое от перемещения взгляда, начинает напрямую управляться волевым усилием, и это открывает дорогу к превращению внимания в пластичный инструмент воли. Теперь остается разорвать еще две связи внимания – связь с фигурой и связь с объектом внимания.

Внимание – психическая функция, и ее назначение состоит в выделении целостных фигур из общего зрительного строя. Это достаточно автоматизированная функция, и придать ей еще большую произвольность после освобождения от связанности с движением глаз можно, заставив выполнять несвойственную ей работу: превращать поле восприятия не в набор меняющихся фигур, а в фон.

Фон – это то, что находится между фигурами. Опыта осознанного восприятия фона нет. Перемещение внимания в фон, как правило, заканчивается выделением из фона новых фигур, тем самым фигурное структурирование перцептивного поля восстанавливается. ДКВ решает проблему выделения фона как отдельной единицы поля восприятия и его осознания, задавая аппарату восприятия неразрешимую задачу – одновременное удержание внимания на десятках и сотнях элементах поля восприятия.

Обычная процедура инициации дКВ – распространение внимания от периферии поля зрения к центру. Это принципиальный момент в дКВ – закономерности восприятия на периферии поля зрения, значительно менее дифференцированной, нежели центральное поле, распространяются на все поле зрения, уравнивая тем самым и периферию, и центр по степени дифференцированности. Внимание охватывает все поле зрения, не выделяя отдельные его элементы в качестве преимущественных. Подчеркнем (и это важно для последующего): деконцентративное внимание охватывает все поле восприятия, оно не покидает визуальную картинку, а обеспечивает ее восприятие целиком и полностью, превращая ее в единое целое и тем самым разрушая ее внутреннюю фигуративную структуру.

Первоначальная неустойчивость дКВ, замедляющая изучение техники, должна быть использована во благо всей психонетической практики. Это соответствует общей психонетической логике: любой феномен психической жизни может стать звеном целенаправленной психотехнической разработки. Колебания между обычным вниманием и деконцентративым становятся начальным феноменом, от которого выстраивается линия рефлексивных психотехник. В самом деле, наблюдение за колебаниями внимания, разрушением и восстановлением дКВ не является процессом внимания, поскольку объектом внимания могут быть лишь восприятия и другие содержания сознания, которые превращаются вниманием в целостные предметы. Наблюдение, которое оставляет внимание как наиболее абстрактную психическую функцию в неприкосновенности, отражает уже не функциональные зоны сознания, а один из трех аспектов чистого «Я». Тем самым закладываются основы будущего построения новой структуры взаимоотношений «Я» и организма сознания.

Когда практикующему кажется, что дКВ становится стабильной, вводятся три критерия ее устойчивости и глубины, отражающих три стадии погружения в дКВ-состояние.

Первый критерий: дКВ не разрушается при появлении в поле зрения движущихся предметов. Так это или не так – легко увидеть со стороны: если внимание выделяет движущийся предмет (т. е. дКВ разрушается), то глаза какое-то мгновение сопровождают его и эти рывки глазных яблок по ходу движения предмета хорошо видны.

Более сильный критерий, характеризующий глубину дКВ (2-я стадия) – отсутствие движения глаз по отношению к лицу при перемещениях практикующего. Самый простой пример – медленные повороты головы. Если дКВ не разрушается и предметы не выделяются из общего фона, то глаза не «цепляются» за предметы и скачкообразных движений глаз не наблюдаются. Глаза как бы «врастают» в голову. Это характеристика очень глубокого дКВ-погружения, когда перцептивные стимулы перестают управлять вниманием и теряют свой принудительный характер. По отношению к этому критерию возможна специальная тренировка, ускоряющая продвижение.

Первый прием: внимание концентрируется одновременно на крайних точках в правом и левом углах поля зрения. Задача: следить за изменениями в крайних точках при поворотах головы без переноса внимания с одной точки на другую. Потом внимание постепенно распространяется на все поле зрения, фиксируя все изменения, происходящие в каждой точке поля зрения.

Второй прием: соединить указательные и большие пальцы рук так, как это указано на рисунке. Взгляд «привязывается» к соединению указательных пальцев, а внимание – к треугольнику, образованному большими и указательными пальцами. Перемещая руки одновременно с поворотом головы, можно «увидеть», как выглядит динамичный фон. Постепенно раздвигая руки и фиксируя взгляд между указательными пальцами, можно постепенно добиться нужного эффекта.

Третий критерий может показаться достаточно причудливым, но он отражает еще большую устойчивость по отношению к значимым стимулам: сохранение дКВ при прямом взгляде в глаза практикующему. Такой визуальный контакт вызывает сильную неконтролируемую реакцию, отражающую систему эмоциональных и социально-статусных взаимоотношений людей. Скачкообразные или плавные движения глаз практикующего при использовании этого приема свидетельствуют о разрушении дКВ, отсутствие же реакции на прямой взгляд говорит о степени дКВ, достаточной для перехода к следующим техникам, ориентированным на непосредственную работу со смысловыми зонами сознания (3-я стадия).

Иногда уже на ранней стадии изучения дКВ (и достаточно часто на 2-й и 3-ей стадии) поле зрения практикующего затягивается молочно-белой или молочно-серой пеленой. Это объясняется прекращением саккадических движений глаз и стабилизацией изображения на сетчатке. Пелена может служить критерием ментальной тишины, «внутреннего безмолвия»: любая мысль или возникший в сознании образ, отвлекающие внимание и, следовательно, разрушающие дКВ, отражаются в микродвижениях глаз, восстанавливающих визуальное восприятие.

5.2. ДКВ по полю зрения при закрытых глазах. Это особый вид дКВ, отличающийся от визуальной дКВ с открытыми глазами. Поле зрения при закрытых глазах – граница между внутренним и внешним мирами. Представитель внешнего мира – неопределенные пятна, проплывающие в поле зрения, внутреннего – образы, воспоминания, сновидные образы. ДКВ позволяет отследить переходы от поля зрения к образной продукции.

ДКВ не обязательно проводить, начиная от периферии поля зрения – степень дифференцированности визуальных образований одинакова и в центре и по краям. Поле зрения может быть свободным от визуальных неоднородностей, но даже в однородном темном фоне можно различить тысячи появляющихся и исчезающих точек. ДКВ должна распространиться и на эти мельчайшие неоднородности, что создает предпосылки для более сильного сдвига текущего состояния, чем при обычной дКВ.

При достаточно длительной дКВ внимание смещается от неопределенных пятен к возникающим образам. Можно наблюдать трансформацию отдельных пятен в образы, появление образов в глубине за визуальными сгущениями или движущиеся фигуры, которые относятся не к перцептивным, а к имагинативным феноменам.

Перцептивно-имагинативные переходы сопровождаются и изменением субъективной локализации – от пребывания в реальности бодрствования можно перейти в реальности просоночного или сновидного миров. Именно эти переходы придают особую специфику визуальной дКВ при закрытых глазах, в отличие от дКВ при открытых глазах, которая балансирует на грани восприятия однородного визуального фона и выделения из него отдельных фигур. Наблюдения перцептивно-имагинативных переходов требует такой разотождествленности «Я» с содержаниями сознания, которое позволяет не вовлекаться в спонтанные процессы погружения во внешний, перцептивный или во внутренний, имагинативный миры.

Переход от визуальной дКВ при закрытых глазах к обычной дКВ позволяет отработать два способа усиления дКВ. Открывая и закрывая глаза, практикующий полностью изменяет «визуальную картинку», и вновь появившиеся фигуры в поле восприятия становятся гораздо более «агрессивными», притягивающими к себе внимания за счет рефлекса сосредоточения внимания на появившемся или изменившемся объекте. Сознание стремится узнать новые визуальные объекты, понять, что появилось перед ним, а для этого необходимо выделить новый объект из фона, придать ему предметность, что и обеспечивается «сгущением» внимания на нем. Преодоление разрушающего влияния тотальной смены визуального поля – задача не менее сложная, чем достижение третьей стадии визуальной дКВ. Переходы от одного визуального поля к другому позволяют отработать дКВ достаточной глубины, «накачать дКВ-мышцы».

Другой прием, усиливающий дКВ, – равномерное распределение внимания по полю зрения при закрытых глазах с превращением визуального поля в однородный фон – описан в 3. 3. Когда достигнута достаточная равномерность свечения или «темноты», переход к дКВ с открытыми глазами позволяет «разгладить» поле зрения, сделать дКВ столь же равномерной, что и в предшествующем режиме.

5.3. Техники формирования аудиальной дКВ. ДКВ по звуковому полю выстраивается аналогично визуальной дКВ. Здесь также действует принцип распространения внимания от менее дифференцированных зон восприятия к более организованным. Для слухового восприятия такие менее дифференцированные зоны подобрать достаточно сложно. Здесь действуют три принципа.

Во-первых, уравнивается значимость сильных и слабых стимулов – внимание фиксирует одновременно громкие и тихие звуки, не допуская преимущественного выделения громких звуков. Стереотип реагирования подавляется сравнительно быстро. Критерий достаточно прост: реакция на громкие и новые звуки (ориентировочная реакция) не превышает реакции на тихие и привычные.

Во-вторых, разрываются связи звуков и их источников. Обычно звуки составляют связное целое, поскольку соотносятся с теми предметами или процессами, которые их производят. В противоположность этому в аудио-дКВ нужно тщательно отследить и устранить зрительные и смысловые ассоциации. Звуки лишаются смысловой наполненности, превращаются в «просто звуки».

И, наконец, подавляется тенденция формирования из последовательности звуков устойчивых гештальтов (мелодию, ритм и т. д.). Это самая сложная часть работы. Нужно суметь воспринять ритмичную мелодию как набор одиночных, не связанных друг с другом звуков. Условием успешной аудио-дКВ становится обессмысливание, десемантизация звуков. Лишенные объединяющей смысловой основы, звуковые фигуры распадаются на набор отдельных звучаний. В этот момент разрывается связь звуковых форм и соответствующих им смысловых зон сознания, и внимание сравнительно легко перемещается на эти зоны, сосредоточиваясь на той основе, из которой возникают и которая несет в себе звуки, – на ходе времени.

Десемантизированные звуки, тем не менее, стремятся к образованию устойчивых фигур и начинают объединяться по-новому – не источником происхождения и не звуковым гештальтом, а моментом времени, в который они достигают барабанной перепонки. Т. о. в сознании возникает еще одна характеристика времени, обычно скрытая от осознания под звуковыми потоками, – актуальное настоящее.

Актуальное настоящее – это то, что воспринимается как настоящее, как происходящее «сейчас», а не в прошлом или будущем. Это не физическая абстракция грани «между прошлым и будущим». Актуальное настоящее всегда имеет определенную длительность, которая колеблется в зависимости от характера приходящих стимулов. Последовательность звуков воспринимается как звуковая фигура только тогда, когда все ее элементы воспринимаются как актуально существующие сейчас. В пределах актуального настоящего последующее событие влияет на предыдущее. Актуальное настоящее это целостность, «квант времени». Максимальная длительность актуального настоящего определяется временем восприятия предложения, в котором последнее слово определяет первое («Коса у девушки расплелась» и «Коса у девушки порезала ногу» – о какой косе идет речь становится понятным только после третьего слова, но субъективно значение слова «коса» определяется «с самого начала», т. е. фраза воспринимается как единое целое). В качестве длительности актуального настоящего, группирующего звуки различного происхождения в единый паттерн, обычно принимается 0,5–1,5 секунды.

Звуки существуют во времени и звуковая последовательность одномерна по своей природе. Аудио-дКВ можно считать устойчивой, если внимание скользит вдоль звукового потока, не увеличивая и не сокращая интервал актуального настоящего. Этому способствуют практики целенаправленного формирования и удержания в сознании различных звуковых фигур.

Усилия по переводу аудио-дКВ в фоновое восприятие по аналогии с визуальной дКВ приводят к неожиданному результату. Если визуальный фон воспринимается как «винегрет», составленный из не связанных между собой фрагментов зрительного поля, то звуковой фон, то, что находится между звуками, – это время, точнее промежуточное переживание между звуковой «первоматерией» и ходом времени.

5.4. Соматическая дКВ. Соматическая дКВ формируется в той же логике, что и визуальная – от менее дифференцированных восприятий к более дифференцированным. В качестве первичного малодифференцированного объекта внимания выбирается то неопределенное чувство теплоты, которое обнаруживает каждый человек, обративший внимание вглубь своего тела. От этого неопределенного переживание внимание перемещается к основным зонам тела – голове, груди, животу, рукам и ногам. Лучший результат получается, если фиксировать не сами ощущения, а различия в ощущениях разных зон тела. Как и в других видах дКВ, внимание не должно перемещаться от одной зоны к другой, а одновременно фиксировать ощущения всех зон сразу.

Следующий шаг – распространение внимания на более дробные зоны (пальцы, суставы, язык, печень и т. д.), после чего остается ввести в поле внимания все тактильные ощущения, и соматическая дКВ сформирована. Ощущения, которые фиксируются вниманием, не должны соотносится со зрительной схемой тела. Ощущения как бы «висят в пространстве» однородной массой.

Точно так же, как и при визуальной дКВ, внимание при соматической деконцентрации не может долго удержать множество отдельных точечных ощущений и срывается в общее переживание соматического фона. Это некое недифференцированное, разлитое по всему телу однородное ощущение. Соматический фон легко колеблется при изменении окружающей среды – новых звуках, появлении новых лиц и т. д.

Можно выделить по меньшей мере две составляющие в соматическом фоне: качественную (события окружающего и внутреннего мира отзываются в фоне различным качеством ощущений) и «энергетическую» (громкие или неожиданные звуки и другие стимулы разной природы, как правило, повышают общий тонус, действия практикующего могут его повышать или понижать). При соответствующей тренировке качественные колебания соматического фона могут служить индикатором слабых или скрытых стимулов (так, некоторые люди «спиной ощущают опасность») и средой развертывания различных смыслов. Фиксация энергетического фона позволяет осознанно повышать общий тонус организма и извлекать энергию из различных стимулов и изменений окружающей и внутренней среды.

5.5. Фон. Конечным итогом деконцентративных техник является выход на фоновые переживания различной модальной природы. Дальнейшее продвижение выводит уже в другой класс состояний – переживание «не-форм» и «не-восприятий». Фон не фигуративен по определению. Это то, что находится между фигурами, окружает фигуры.

На первых шагах изучения дКВ его поддержание требует постоянных усилий, поскольку существует тенденция превращения однородного фона в фигуративное восприятие или фигуративную имагинацию. Внимание как функция стремится к выделению отдельных фигур, и прекращение такого выделения означает приостановку работы внимания.

Описание фона в языке, приспособленном для описания фигуративных организованностей, затруднительно по причине его континуального характера. Фон можно только назвать и противопоставить предметному восприятию, но обозначения операций с фоном не разработаны. Поэтому инструкции могут вывести восприятия за пределы фигуративности, обозначить операции над фоном метафорически, но дать столь подробные предписания действий с фоном и внутри фона, как это легко делается в отношении фигуративного мира, просто невозможно.

5.6. Использование дКВ-техник. Практическое использование дКВ-техник значительно шире, чем может показаться. Остановимся на двух примерах: фри-дайвинге и конном спорте. Наталья Молчанова, тренер команды и чемпион мира по фри-дайвингу, объясняет необходимость использования дКВ в фри-дайвинге следующим образом:

«При „пустом“ сознании, или „остановке внутреннего диалога“, возникающем при дКВ, легче осуществляется интеграция нейронной активности различных участков коры больших полушарий и подкорковых структур с целью наилучшего восприятия значимого сигнала. Это позволяет быстрее реагировать на изменения ситуации при нырянии и адекватно реагировать».

«При подъеме из глубины важно активно сканировать свое состояние, „собираться“, так как иногда при всплытии вследствие стремительного падения напряжения кислорода в крови и развития острой гипоксии фридайвер „засыпает“ – теряет сознание без каких-либо предварительных дискомфортных ощущений. Это возможно при врожденной или приобретенной благодаря адаптации к гипоксическим тренировкам низкой чувствительности к высокому содержанию углекислого газа в крови.

Одним из главных условий осознания стимула является его интенсивность. Сильный раздражитель (в данном случае гиперкапния) всегда проникает в сознание. Но у людей с высоким порогом активации хеморецепторов, посылающих импульсацию в дыхательный центр, сигнал о возобновлении дыхания остается неосознанным.

В этом случае при необходимости выявления слабых и скрытых признаков весьма результативной является соматическая дКВ с распределением внимания по всему объему тела и позволяющая тонко улавливать любые колебания соматического фона».

«Совмещение аудио-дКВ, визуальной и соматической деконцентрации приводит к интеграции сигналов в коре головного мозга. Межсенсорное взаимодействие на корковом уровне создает условия для формирования „картины мира“ и координации поведения организма.

Таким образом происходит гармоничное взаимодействие ныряльщика с внешней средой и улавливаются малейшие колебания внутренней среды организма, а процессы принятия решений и исполнения осознаются минимально и протекают с незначительным контролем со стороны разума в темпе требований ситуации».[10]

Другой пример – использование деконцентрации в конном спорте при подготовке спортсменов.

Автор – С. Свифт – самостоятельно пришла к формулировке метода, позволяющего эффективно контролировать поведение лошади. Она назвала этот метод «мягкими глазами». Суммарно «мягкие глаза» описываются следующим образом:

«Чем большую область вы охватываете глазами, тем лучше чувствуете свою посадку»

«Основные принципы „мягких глаз“:

При езде широко раскройте глаза и активизируйте периферическое зрение.

Продолжайте осознавать все находящееся в поле зрения.

Находите внутренний отклик тому, что вы видите глазами.

Результаты применения:

Увеличивается поле зрения.

Более остро сознается свое тело и тело лошади.

Уменьшается напряжение.

Движение вперед становится легче и свободнее».[11]

Очевидно совпадение и техник «мягких глаз» и дКВ, и результатов с начальными стадиями дКВ.

6. Состояния внимания и циклы

6.1. Абстрактная плоскость зрения. Следующий шаг в последовательном развитии дКВ-линии – перенос внимания от деконцентративной «картинки» на абстрактную плоскость зрения, на которую проецируется то, что находится в поле зрения. Абстрактная плоскость зрения (АПЗ) потому и абстрактная, что у нее никакого чувственного эквивалента. Это наблюдение за той внутренней реальностью, которая порождает визуальную феноменологию.

Переход к АПЗ возможен вначале только через дКВ. Перцептивная стимуляция притягивает к себе внимание принудительным образом, и освободиться от нее можно только последовательным снижением уровня организации поля зрения. ДКВ – переход от предметной организации к фоновой, а АПЗ – переход от фона к состоянию еще менее дифференцированному – к визуальной непроявленности, к «не-формам». Впоследствии, когда опыт АПЗ станет устойчивым, возможен переход к сосредоточению на АПЗ и из обычного состояния.

С технической точки зрения АПЗ – это движение условного наблюдателя от плоскости зрения «назад», позволяющее выйти в позицию наблюдения не только за результатами перцептивной стимуляции, но и за самой воспринимающей условной плоскостью. Именно это внутреннее движение «отстранения» наблюдателя от поля зрения нужно практикующему найти и суметь совершить.

Перенос внимания на АПЗ – целенаправленный процесс. Первоначальное переживание АПЗ обычно кратковременно, перцептивная картинка притягивает к себе внимание, и АПЗ как форма внимания разрушается. Если АПЗ сформировано на базе дКВ, то разрушение АПЗ означает переход к дКВ. Внимание как бы улавливается между АПЗ и дКВ, облегчая тем самым последующее восстановление АПЗ. Наблюдение за ритмом волевого восстановления АПЗ и спонтанного разрушения, подобно наблюдению за разрушением дКВ, также является шагом к достижению рефлексивного состояния. При переносе внимания на АПЗ важно помнить, что речь идет не о замене восприятия сосредоточением на условном образе, а о последовательном упрощении перцептивной организации вплоть до исчезновения любых форм и качеств воспринимаемого.

Отвлечение внимания от перцептивного поля означает движение внимания внутрь, но этот процесс не должен сопровождаться переносом внимания на внутренние образы – перцептивная среда не должна быть замещена имагинативной. Возникает парадоксальное состояние: восприятие сохраняется как функция, но перцептивная функция лишается своего обычного объекта, хотя наличие переживания АПЗ говорит о том, что объект, хотя и не являющийся ни фигурой, ни фоном, все же есть. По аналогии с некоторыми буддийскими доктринами и практиками, мы можем говорить об особых объектах – неформах.

В самом деле, АПЗ не представлена ни перцептивными, ни имагинативными фигурами, и у нее нет проявленных качеств, кроме качества абстрактной визуальности. Тем не менее, как будет показано ниже, эта не-форма различима по отношению к другим «не-формам». Отсутствие чувственного проявления и вместе с тем определенность АПЗ по отношению к другим не-формам сознания свидетельствует об отнесенности АПЗ к смысловым зонам сознания. Переход от дКВ к АПЗ является переходом от чувственно проявленных содержаний сознания к смыслам.

В психонетическом контексте переход к АПЗ (а следовательно, переход в амодально-смысловые слои сознания) не означает «растворения» «Я». Если АПЗ формируется на фоне 3-й фазы волевой медитации, то сохраняется активное «Я», сохраняется выраженная субъектность и способность к дальнейшей работе, но уже со смысловыми зонами сознания.

6.2. «Визуальное ничто» и состояния визуального внимания. дКВ и АПЗ – лишь две из возможных альтернативных состояний внимания. Помимо обычного, концентративного (в поле восприятия остается только один предмет), деконцентративного (поле восприятия превращается в сплошной фон), АПЗ (восприятие внешнего мира прекращается, но остается фиксация абстрактной, лишенной качеств плоскости, на которую он проецируется), существует еще одна форма визуального внимания – внимание за пределами поля зрения. Последнее представляет особый интерес, поскольку дает нам представление о том, что такое не-восприятие, точнее сказать, изображение не-восприятия в визуальной модальности.

Сосредоточение внимания на зрительном ничто производится из начального пункта визуальной дКВ – внимания, сосредоточенного, «сгущенного» на периферии поля зрения. Это сгущение внимания нужно усилить, концентрируя его на границах поля зрения, и затем переместить его за пределы поля зрения.

За пределами поля зрения находится «зрительное ничто» – нет ни форм, ни фона, ни той специфической черноты, которая возникает в поле зрения при закрытых глазах. При сохранении осознанного восприятия возникает необычный, с трудом описываемый эффект: визуальная «картинка» становится «безжизненной». Дальнейшее углубление состояния ведет к тому, что перцептивное поле вообще уходит из внимания и остается сосредоточение на бесформенном визуальном «ничто».

Несмотря на формальное сходство АПЗ и визуального «ничто», они субъективно различаются, хотя это различие нельзя описать с опорой на какие-либо признаки. Речь идет о чисто смысловых различиях, но можно поставить вопрос и о соотношении степени организованности этих состояний, если уместно говорить об организованности «бесформенных» объектов. Если спроецировать опыт непосредственного переживания АПЗ и визуального «ничто» на обычный язык, то различия выразятся (метафорически, а не логически) следующим образом. АПЗ переживается как бесконечная плоскость, на которую проецируется и поле зрения, и визуальное «ничто» за его пределами. С одной стороны, АПЗ может рассматриваться как родоначальник и поля зрения, и «ничто» (и, следовательно, как более общий и менее дифференцированный феномен), с другой – бесконечная АПЗ все же ближе к наглядности (и, следовательно, ближе к дифференцированным, «имеющим форму» реалиям сознания), чем «ничто». Трудности в определении взаимного статуса АПЗ и визуального «ничто» только подчеркивают парадоксальные соотношения в смысловом континууме, который не упорядочен иерархическим образом.

Различия «визуального ничто» и АПЗ можно уловить при многократном переходе от одного состояния внимания к другому. Для этого следует выбрать попарные переходы АПЗ-«визуальное ничто» в качестве отдельной практики, позволяющей укрепить из различение.

6.3. Циклы визуального внимания. ДКВ, АПЗ и визуальное «ничто» приводят к отвлечению внимания и от внешней стимуляции, и от продукции внутренних образов. Но достижение абстрактных смысловых зон в ходе работы с каждой из форм внимания, как правило, бывает кратковременным. В сознании действуют силы, ведущие к дифференцировке всех структур, в том числе к дифференцировке абстрактных смысловых зон в содержания сознания и психические функции. Субъективно эти силы выражаются в нарастающем напряжении, требующем разрядки – перевода внимания в режим фигуративного восприятия и смещения внимания к внутренним фигуративным образам.

Однако можно использовать это нарастающее напряжение не для дифференцировки дКВ (фон), АПЗ (неформа) и «ничто» (не-восприятие) в фигуративную визуальность, а для перевода одного абстрактного состояния внимания в другое, упорядочивая состояния внимания в виде циклической смены. Естественной последовательностью цикла является дКВ-АПЗ-«визуальное ничто»-дКВ-АПЗ и т. д. От деконцентрации внимание как бы перетекает внутрь, к «наблюдателю», от АПЗ внимание уходит за пределы поля зрения и ограничивается этой зоной невосприятия, от зрительного «ничто» переходит к границам поля зрения и заполняет все поле зрения, начиная с периферии. Связь смысловых зон друг с другом, последовательный переход от одной зоны к другой позволяет находиться в этом состоянии достаточно долго и впоследствии, усилив 3-ю фазу ВМ, начать действия в смысловом поле.

Возможны две стратегии организации цикла: переход к последующей фазе осуществляется по мере истощения предыдущей или же переход происходит на пике достигнутого состояния в фазе. Первая стратегия обеспечивает «тренировку», рост устойчивости состояний, вторая – усиление их глубины. В первом случае основанием для перехода к следующей фазе служит приближающаяся непереносимость сохраняемого состояния внимания, во втором – специфическая удовлетворенность от успешного формирования заданного вида внимания. Понятно, что ритм перехода от одного состояния внимания к следующему индивидуален, и каждый практикующий вырабатывает свой эффективный ритм.

Цикл может быть построен и в иной логике: дКВ-АПЗ-«визуальное ничто»-АПЗ-дКВ-… и т. д. Тогда эта практика обретает дополнительный смысл. По мере продвижения ко все более абстрактным зонам сознания восстанавливаются возможности иных способов организации зрительного восприятия, утраченные по мере дифференциации и специализации визуальной перцептивной функции. Движение же в обратную сторону – от визуального не-восприятия ко все более дифференцированным визуальным формам вплоть до фигуративного восприятия – позволяет не только воспроизвести путь дифференцировки визуальной функции, но и обнаружить альтернативные линии специализации, ведущие к иной организации визуального восприятия.

Разобранные циклы могут быть названы визуальными плоскостными циклами, поскольку используют плоскостную дКВ, АПЗ и «зрительное ничто», хотя и лишенное признаков объемности или плоскостности, но порождаемое работой с «плоскостными» реальностями.

6.4. Наслоения фаз. Движение по циклу помогает углубить каждую фазу и овладеть достаточно сильными практиками за сравнительно малое время. Когда цикл становится привычным, можно в еще большей степени интенсифицировать изучение основных состояний внимания. Для этого используется метод наслоения фаз. На наиболее абстрактную фазу, т. е. на «зрительного ничто», наслаивается следующая, АПЗ, при этом «зрительное ничто» сохраняется, и таким образом обе фазы цикла сосуществуют. Затем на них накладывается дКВ (сосуществуют уже три фазы), и далее цикл повторяется с сохранением и усилением по мере движения по циклу всех основных фаз. С одной стороны, этот прием дает возможность последовательно углублять каждую из фаз в гораздо большей степени, чем это опускает движение по циклу, с другой – закладывает основы для дальнейшего движения к объемному сознанию, позволяющему одновременно удерживать в осознании слои с разным уровнем дифференциации.

6.5. Локальный объем внимания (ЛОВ). Формирование локального объема внимания – важный пункт на пути освобождения функции внимания от привязанности к объектам. Внимание обычно сосредоточено на объекте, но может быть сконцентрировано и на участке пространства, которое ранее занимал объект.

Обычно в начале практики ЛОВ формируется в три приема: сосредоточение внимания на предмете, имеющем небольшой объем (например, кулак или большой палец вытянутой руки практикующего); устранение предмета при сохранении внимания на том объеме, который занимал предмет (своего рода «шарик внимания»); поддержание внимания на локальном объеме с использованием условной мотивации (нечто важное может произойти именно в этом объеме).

Научившись удерживать ЛОВ в течение нескольких минут, можно переходить к различным операциям с ЛОВ.

Самая простая манипуляция – перемещение ЛОВ в пространстве с сохранением его объема, но без сопровождения ЛОВ взглядом. Следует медленно провести ЛОВ по помещению, не допуская скачкообразного перемещения внимания от одной точки к другой. Весь ЛОВ, «шарик внимания», перемешается консолидировано. Нужно избежать частой ошибки – подмены внимания на объеме пространства визуальным образом шара, точки или свечения. Важно сохранить именно объем пространства, который охватывается вниманием, при его перемещении. Это задача того же рода, что «знание без формы», – выбор предмета без опоры на образ или его словесное обозначение.

Хорошим приемом, разработанным нашим сотрудником Геннадием Оверченко, является помещение ЛОВ на одной оси с каким-либо удаленным предметом. Пока ЛОВ приближается к предмету, который «просматривается» сквозь ЛОВ, предмет не выделяется из общего фона. При совпадении ЛОВ и предмета внимание выделяет его как фигуру, а при дальнейшем удалении ЛОВ предмет вновь переходит в фон. Так можно различить действительно распределенное в небольшом объеме внимание от «луча» или «пятна» внимания, выделяющего все попавшие в него предметы независимо от их удаления от наблюдателя. При использовании приема Оверченко нужно подавить естественный рефлекс сопровождения приближающегося ЛОВ сведением глаз, как бы фиксирующим положение ЛОВ в визуальном пространстве. Полезным может быть фиксация взглядом предмета, от которого удаляется ЛОВ. Это способствует разрыву внимания и визуальности.

Чтобы окончательно лишить ЛОВ визуального характера, его следует вывести сначала на периферию, а затем и за пределы поля зрения, совершив, например, оборот ЛОВ вокруг головы. Здесь также следует избежать соблазна подменить ЛОВ воображаемым образом или тактильными ощущениями как проекцией траектории перемещения ЛОВ.

На периферии поля зрения визуальные стимулы теряют свою предметность и, следовательно, свою объемность. Возникает острый контраст между объемным вниманием и уплощающейся периферией. Перемещение от центра к периферии и обратно облегчает разрыв объемности и визуальности: «шарик внимания» подвергается «давлению» со стороны поля зрения, пытающегося его превратить в обычное «пятно внимания», и регулярные его перемещения «тренируют» способность удержания ЛОВ независимо от характера визуального восприятия.

Еще в большей степени этому способствует регулярное перемещение ЛОВ за пределы поля зрения и обратно. Когда перемещение ЛОВ за пределами поля зрения станет уверенным и объемный характер внимания при этом будет сохраняться, можно взаимно усилить переживание и объемности, и «зрительного ничто», сохраняя одновременно и ЛОВ, и внимание, сосредоточенное на отсутствии визуального восприятия. В этом случае переживание ЛОВ резко усиливается и приобретает самостоятельность.

При движении ЛОВ в пространстве он может захватывать различные предметы, и тогда они возникают как фигуры, формируемые вниманием. ЛОВ можно выводить на достаточно большое удаление от практикующего, и при таком перемещении ЛОВ легко зафиксировать тот факт, что угловые размеры ЛОВ сохраняются независимо от расстояния, на которое его удалось переместить. В нем может «уместиться» и близко стоящая чашка, и удаленное дерево. По отношению к ЛОВ не действует закон перспективы, поскольку ЛОВ, строго говоря, не является визуальным феноменом.

ЛОВ, с одной стороны, лишен качеств, с другой – обладает геометрической формой и размером. Это уже не «не-форма», но еще и не чувственно проявленная форма. ЛОВ может быть назван визуальной протоформой.

6.6. Пустое пространство. Отработав технику перемещения ЛОВ, мы вплотную подходим к формированию еще одной смысловой зоны сознания – переживания абстрактного пространства (или бесконечного пустого пространства). Есть два пути достижения этого эффекта: от (ЛОВ) и от объемной дКВ. Движение от ЛОВ нагляднее, но вместе с тем и грубее, чем движение от объемной дКВ.

Для перехода к переживанию пространства от ЛОВ следует вначале сформировать «шарик внимания», а затем произвести из него объемную дКВ, последовательно расширяя объем ЛОВ[12]. Во внимание постепенно попадают все новые и новые объекты. При своем расширении ЛОВ проходит две ключевые точки: момент, когда собственное внимание практикующего извне достигает его тела (при этом разрушается стереотипный образ внимания, как исходящего от условного наблюдателя); момент, когда расширяющееся внимание выходит за пределы ограничивающей поле зрения «картинки» – стен комнаты, удаленных объектов, неба и земной поверхности. При последнем переходе внимание покидает ограничивающую его визуальность, и в этот момент и возникает переживание бесконечно расширяющегося пространства, лишенного пределов и наполняющих его предметов. Еще раз следует напомнить: внимание на пространстве не должно подменяться воображаемыми картинами.

Создать и удерживать образ пустого пространства можно и на основе практики объемной дКВ. Переход к ней осуществляется от плоскостной дКВ введением во внимание расстояния до окружающих предметов, их формы и формы помещения, в котором происходит практика. Такой переход обычно сопровождается скачком тонуса, обостренным восприятием всех предметов, находящихся в поле зрения и своеобразным ощущением присутствия в поле внимания не только предметов, но и пространства, в которое они погружены. Это ощущение длится не долго, поскольку внимание опять сосредоточивается на предметах, и потому важно сместить внимание на пространство, отвлекаясь от предметов, в течение первых секунд после формирования объемной дКВ.

Поскольку специального органа непосредственного восприятия пространства как такового в человеческом организме нет, образ пространства возникает как вторичный результат обработки визуальной «картинки» и потому тесно связан с визуальностью. Но при переходе к образу абстрактного пространства от ЛОВ или объемной дКВ функции этого «органа восприятия пустоты» берет на себя внимание, причем внимание, динамично расширяющее свой объем.

Переживание пустого пространства без опоры на визуальные образы относится к классу «не-форм». Это не визуальное переживание, а преодоление визуальности и выход в смысловые зоны сознания. Оно является частью целого ряда традиционных практик. Начальные переживания, основанные на описанных техниках, дают лишь мимолетные и нестойкие проблески нужного состояния, скорее даже не столько состояние, сколько его изображение, но регулярная практика приводит к результату достаточно быстро.

Пространственный фон при работе с объемным вниманием возникает не как промежуточная фаза между визуальным восприятием и абстрактным пустым пространством, а как вторичный результат переживания пустоты, ее начальной дифференцировки. При работе с другими модальностями, связанными с дифференцированным анализатором, последовательность обычно иная – фигуративная перцепция – фон – абстрактная зона сознания.

Объемный фон – не визуальный феномен и, поскольку для объемного восприятия нет соответствующего органа, фон воспринимается сначала в виде синестетических соответствий – «звучания» пространства или его специфической напряженности. Этот фон на самом деле знаком всем, кто работает с большими или малыми группами людей – ораторам, актерам или инструкторам по психонетическим практикам. Эти люди обычно чувствуют общий тонус, «энергетику» группы или толпы, ее сосредоточенность или рассеянность, приязнь или отвержение.

6.7. ЛОВ, формируемый из КВ, дКВ и АПЗ. ЛОВ может быть получен различными способами, и его «генетика», его происхождение, то, из какой «разновидности внимания» он был «изготовлен», определяет трудноуловимые различия между различными видами ЛОВ, различия, которые станут важны при превращении ЛОВ в «тела внимания».

ЛОВ создается либо концентрацией внимания в небольшом объеме, либо возникает из объемной дКВ, либо формируется из АПЗ. ЛОВ, полученный из КВ на объеме, который раньше занимало плотное тело, был подробно разобран выше. В этом случае ЛОВ сохраняет устремленность на предмет, который потенциально содержится в пространственном объеме.

Другая разновидность ЛОВ образуется из объемной дКВ при «сгущении» внимания, распространившегося за пределы помещения (или, в общем случае, за пределы ограничивающих визуальное пространство зримых поверхностей). ЛОВ также собирается на расстоянии 1,5–2 м от практикующего, но это уже не концентрация части ресурсов внимания в небольшом объеме. Объемная дКВ задействует все наличные ресурсы и при последовательном «сгущении» внимания до небольшого объема позволяет создать гораздо более «плотное», более интенсивное внимание, сконцентрированное в небольшом объеме, чем в ЛОВ, полученном путем КВ. Если в первом случае ЛОВ потенциально предметен, то во втором – потенциально пространственен: внимание отождествляется не с предметом, а с бесконечным пространством или объемным фоном, и этот привкус «предметности» или «пространственности», помимо различия в интенсивности внимания, позволяет различить разную природу полученных объектов (ЛОВ).

Иная природа и ЛОВ, полученного из АПЗ. Объемная дКВ по своему происхождению сохраняет в качестве своего объекта фон, и пространственное переживание в любом случае тяготеет к превращению пространства из неформы в фон. В АПЗ фон уже преодолен и ЛОВ создается из более абстрактной «субстанции сознания».

Для формирования ЛОВ из АПЗ нужно сосредоточиться на АПЗ, выделить АПЗ в качестве стабильного объекта внимания, сгустить внимание в небольшое пятно на АПЗ (получая тем самым из АПЗ первую протоформу) и затем расширить «пятно внимания» в глубину, придавая ему объемный характер. Затем полученный ЛОВ выводится из АПЗ вперед (более сложный вариант – назад, в «зрительное ничто»), и мы получаем ЛОВ, но иной природы – ЛОВ, лишенный тяготения к предметности. От такого ЛОВ проще переходить к остановленному вниманию (см. ниже).

Кстати, из АПЗ можно получить и объемную дКВ. Качество деконцентративного внимания в этом случае будет отличаться от объемной дКВ, полученной из плоскостной дКВ. Для формирования дКВ из АПЗ нужно «расщепить» АПЗ на две плоскости и начать разносить их так, чтобы одна плоскость перемещалась вперед, вглубь пространства, в которое погружена визуальная картинка, а вторая назад, в «визуальное ничто». В этом случае внимание игнорирует предметность и скорее тяготеет к не-восприятию, чем к фону. Подробнее этот процесс рассмотрен в следующих главах.

Возникает вопрос, можно ли получить ЛОВ и из «ничто». В принципе это возможно, но это совершенно иная процедура. Если описанные выше три способа формирования ЛОВ опираются на последовательные процедуры преобразования визуальных объектов внимания и связанных с этими объектами качеств визуального, а значит, причастного пространственности внимания, то порождение объема из ничто – скачкообразный креативный акт. В «ничто» нет ни визуальных, ни пространственных качеств. Пространству «не из чего родиться». И порожденный таким образом ЛОВ в любом случае будет либо фоновым, либо абстрактно-пространственным по своей природе.

Таким образом, разные способы формирования ЛОВ позволяют выявить тонкие различия качеств внимания, направленного на предмет, на фон и на не-формы. Каждый из классов объектов требует своего качества внимания. Выявление этих качеств позволяет начать процесс дифференциации функции внимания.

6.8. Формы объемного внимания. Локальный объем внимания волевым усилием можно не только перемещать в пространстве и расширять или сокращать его объем, но и изменять его геометрическую форму.

Внимание «располагается» между «Я» и «организмом сознания». Его объектом могут стать и содержания сознания, и психические функции. Непосредственное управление вниманием осуществляется либо стимулами (непроизвольное внимание), либо волевым усилием. Когда внимание лишается своего объекта, стимуляция прекращается и удерживать внимание удается только за счет непрерывного волевого принуждения. Тем более требуется волевое усилие для придания вниманию пространственной формы и ее изменению. Таким образом, работа с ЛОВ становится одновременно и тренировкой «волевой мышцы».

Поскольку у внимания нет объекта, оно останавливается как функция, но это помогает выявить субстанциальные аспекты его природы. Из этой субстанции, из «тонкой материи» сознания можно создавать формы, однако подмена ЛОВ визуальным образом сразу же разрушает процесс – внимание снова начинает работать как функция, формируя имагинативную фигуру.

Таким образом, мы должны выделить два аспекта внимания: функциональный и субстанциальный. В качестве функции внимание формирует предметы как отдельности. Как субстанция оно просто существует, но выявить это можно, лишь придавая вниманию форму. Иначе внимание, прекратившее свою работу, рассеивается и не обнаруживает себя.

Обычно ЛОВ тяготеет к шарообразной форме (отсюда и его жаргонное название «шарик внимания») с неопределенными краями, но волевое усилие позволяет «растянуть» ЛОВ по горизонтали или вертикали, превращая «шар» внимания в эллипсоид. Если это удается, то создается тело внимания, столь же выделенное из общего фона внимания, как и фигуры той или иной модальности по отношению к своему фону.

Помимо превращения ЛОВ в эллипсоид, возможны и другие изменения формы ЛОВ – изгибание его в виде клюшки, придание ему формы любых геометрических фигур. И, наконец, вращение в пространстве сложного тела внимания. Способность плавно перемещать и вращать сложное тело внимания без ее привязки к визуальным объектам дает возможность произвести еще две важные манипуляции с вниманием – придать ему форму объекта и остановить работу внимания при наличии объекта.

Для первой задачи нужно сформировать устойчивый ЛОВ и переместить его так, чтобы он захватил какой-либо объект – чашку, небольшое растение, мобильный телефон и т. п. Затем, опираясь на опыт произвольной деформации «шарика внимания», придать ЛОВ форму самого объекта. Внимание как бы «всасывается» в объект, становится идентичным объекту. В этом состоянии предмет не выделяется вниманием из фона, поскольку это означало бы разделение поля восприятия на фигуру и фон. Внимание становится объектом и в этом отождествлении сливаются и фигура, и фон.

Вторая задача также требует помещения какого-либо объекта внутрь ЛОВ. Но, в отличие от предыдущего, внимание не выделяет объект, не становится им, а «останавливается». Сохраняется субстанциальный характер ЛОВ, но внимание как функция не начинает работать – объект не выделяется вниманием как фигура, но и не растворяется в общем фоне ЛОВ, как это происходит при дКВ. Описать это состояние можно, лишь опираясь на предыдущий опыт работы с формами внимания – с визуальными «неформами» и «не-восприятиями», ЛОВ и манипуляциям с ним. В этот момент различие двух аспектов внимания (а впоследствии и других функций) – функционального и субстанционального – становится очевидным.

Совмещение этих двух задач, когда внимание принимает форму объекта, а потом останавливается, позволяет приблизиться к по-настоящему парадоксальному переживанию, выражаемому буддийской формулой «форма есть пустота, а пустота есть форма». Предмет одновременно и есть как форма, поскольку внимание отождествилось с ним, и вместе с тем его нет, поскольку внимание не выделяет его как фигуру. Здесь важно, чтобы внимание не колебалось между двумя своими формами, а совмещало их при максимальной осознанности, которую обеспечивает ВМ. Поэтому результат достижим только при пребывании практикующего в 3-ей фазе ВМ.

6.9. Циклы объемного внимания. Описанные состояния на самом деле требуют интенсивных и настойчивых усилий. Как показывает опыт, к ним начинают подходить не ранее, чем через 1,5–2 года с момента начала практики. Подобно работе с визуальным вниманием, работа с объемным вниманием облегчается и ускоряется при введении замкнутых циклов. Общая схема цикла: ЛОВ с объектом внутри – внимание в форме объекта – остановка внимания – расширение объема остановленного внимания до прежнего размера, т. е. сохранение субстанционального ЛОВ – включение внимания как функции (выделение вниманием объекта), т. е. переход к функциональному ЛОВ – внимание в форме объекта – …и т. д.

В цикл могут вводиться и практики по расширению объемной дКВ за пределы помещения (переживание пространства), и формирование ЛОВ из разных источников из дКВ и АПЗ. В этом случае описанному циклу предшествует следующая последовательность: плоскостная дКВ – объемная дКВ – ЛОВ… и далее по циклу. Другой вариант: плоскостная дКВ – объемная дКВ – АПЗ – ЛОВ… и далее.

Наслоения могут касаться лишь работы с пространствами разного происхождения. Тогда цикл, пригодный для наслоения, выглядит так: плоскостная дКВ – объемная дКВ – плоскостная дКВ – АПЗ – объемная дКВ – АПЗ – плоскостная дКВ – объемная дКВ… и далее по циклу. Наслаиваться могут лишь однородные формы (пространство на пространство, поле зрения на поле зрения и т. д.).

6.10. Парадоксальные формы ЛОВ. ЛОВ можно сформировать и вокруг тела самого практикующего. Вначале следует создать ЛОВ перед собой, увеличить его и переместить в пространстве так, чтобы ЛОВ целиком охватил все тело. В этот момент возникает парадоксальное состояние: с одной стороны, тело, попавшее в ЛОВ, становится объектом внимания, и при этом выделяются соматические и тактильные ощущения по деконцентративному типу, с другой – внимание охватывает тело как внешний объект подобно тому, как ЛОВ охватывает и выделяет в качестве фигуры любой попавший в него объект. Тело при этом воспринимается одновременно и «интимно», изнутри, и как посторонний внешний предмет. Еще более парадоксальное переживание возникает, если при этом остановить внимание как функцию – ЛОВ остается, но тело исчезает как фигура, выделенная из фона.

Другой вариант этого упражнения приводит к иному результату. ЛОВ вводится в тело и, постепенно расширяясь, заполняет его целиком. При этом возникает состояние, аналогичное соматической дКВ, но при этом сохраняется возможность остановки внимания и реального переживания «пустого тела». Объединение этих двух вариантов порождает цикл, аналогичный описанному в 6. 8.

6.11. Абстрактный ход времени и абстрактная длительность. Деконцентрация по звуковому полю (аудио-дКВ) приводит в конечном счете к переживанию времени. Для современного человека время – еще более абстрактная категория, чем пространство.

Существуют чрезвычайно дифференцированные формы работы с пространством, точнее, с его наполнением различными объектами. В пределах обитания человеческой популяции пространственная неопределенность в значительной степени преодолена. Время же остается источником неожиданностей. Глубина реального социального, культурного и технологического планирования невелика, а прогностика и футурология относятся скорее к разряду научной фантастики, чем науки. Высокая организованность пространства проистекает из большей организованностью зрительного анализатора по сравнению со слуховым. Можно сказать, что визуальная зона сознания развернута в большей степени, чем слуховая. Действительно, слуховое восприятие одномерно и фиксирует только изменения во времени (расположение звуков в пространстве возможно лишь по ассоциации со зрительным восприятием). В отличие от этого, визуальное пространство трехмерно, и зрительное восприятие фиксирует не только одновременные события, но и их динамику во времени, хотя визуальные временные гештальты значительно слабее звуковых временных гештальтов (поэтому музыка существует как самостоятельное искусство, а цветомузыка – до сих пор лишь как вспомогательный иллюстративный ряд).

Недостаточная диференцированность слухового восприятия компенсируется развитой системой синестетических соответствий – для любой звуковой структуры, развернутой во времени, можно построить отражающую ее визуальную фигуру. Это, с одной стороны, чревато подменами работы со временем работой с визуальными образами, с другой – открывает дополнительные возможности переноса принципов построения визуальных форм на формирование звуковых фигур.

Переживание абстрактного времени возникает на высоте аудио-дКВ, когда внимание перемещается на фон между звуками. Так же как и при пространственной дКВ, звуковой фон – промежуточное переживание между звуковой «материей» и временем – обычно вторичен по отношению к абстрактному времени и определяется при медленной дифференцировке абстрактного времени в звуки.

К абстрактному ходу времени можно подойти и работая с визуальными стимулами. Если стимул (например, цветной круг) остается стабильным во времени, то единственное, что динамично, – это ход времени. Сосредоточение на этом аспекте восприятия позволяет выделить абстрактное переживание времени.

При работе со временем, помимо аудио-дКВ и ее результата – абстрактного времени, могут использоваться и приемы, проистекающие из хроно-дКВ, т. е. распределения внимания на большие длительности.

Особенность восприятия событий во времени, в отличие от наполнения пространства, заключается в сочетании двух феноменов: актуального настоящего, упомянутого в предыдущей главе, и перехода событий из актуального настоящего в память. Длительность актуального настоящего колеблется в зависимости от наполнения – любой временной гештальт ограничен по длительности. Все, что вышло за рамки актуального настоящего, переходит в память и уже не удерживается в сознании, а воспроизводится.

При хроно-дКВ границы актуального настоящего расширяются и в сознании начинают удерживаться многие события (под событиями здесь понимается любое изменение содержаний сознания) как актуально существующие. Важно не упустить различия между удержанием, «замораживанием» события в сознании и воспроизведением его из памяти. В последнем случае событие в воспоминании повторяется раз за разом от начала и до конца, в случае же удержания оно сохраняется в сознании целиком.

На самом деле, ресурсов внимания для удержания больших промежутков времени не хватает, и хроно-дКВ либо разрушается (на начальных этапах практики происходит именно это), либо скачком переходит к удержанию нарастающей абстрактной длительности. В этом случае время как таковое перестает подменяться цепочкой событий и переживается как абстрактная, лишенная событийной наполненности длительность.

Абстрактное время относится к тому же классу «неформ», что и АПЗ. Обратный переход – от абстрактного времени к событиям происходит через хроно-аудиальный фон, затем к вычленению звукового потока и уже от него – к событиям. При всей принципиальной неопределенности фоновых переживаний, хроно-аудиальный фон «неопределеннее других». Это тонкое, легко срывающееся ощущение, которое, как это ни парадоксально, тяжелее удержать, чем абстрактное, лишенное формы переживание времени. Тренировочный цикл в отношении «неформы» времени проще, чем в отношении форм визуального и пространственного внимания: аудио-дКВ – хроно-дКВ – абстрактное время – хроно-аудиальный фон – аудио-дКВ – хроно-дКВ – …и т. д. Более сложные формы работы со временем, такие как двумерное время, мы рассмотрим позже.

6.12. Абстрактная соматика и абстрактная энергия. Соматическая дКВ в пределе выводит на энергетический фон. Энергетический фон – абстрактное переживание чистой энергии. Это не чувственное, а смысловое переживание, и его не следует смешивать с конкретными ощущениями в теле, которые ассоциируются с общим энергетическим тонусом. Это трудное различение – соматические ощущения часто неопределенны, и трудно провести разграничительную черту между «соматическими фигурами» и соматическим фоном. Грань между фоном и чистой энергией столь же неопределенна.

Работа с абстрактной энергией сводится к очищению соматической дКВ от чувственных компонентов. Если это удается, то можно говорить об активизации смысловой зоны сознания, соответствующей соматическим переживаниям. Задача облегчается при включении абстрактной энергии в цикл движения по основным зонам сознания, на которые осуществляется выход по траекториям соответствующих дКВ.

Другой аспект соматической не-формы выявляется при переносе процедуры перехода от визуальной дКВ к АПЗ на соматические переживания. Соматические ощущения тоже «чем-то» воспринимаются. Это «что-то» гораздо менее определенно, чем АПЗ. Соматическая не-форма не похожа на АПЗ, это не плоскость, а, скорее, пространство, которое, впрочем, лишено выраженной мерности, и место мерности замещается тонусом – более или менее высоким, неопределенным чувством энергии.

Поэтому первичной процедурой создания соматической не-формы и является переход к абстрактной энергии, из которой могут и стремятся возникать перцептивные формы. Этот процесс – порождение форм из не-формы – можно обратить вспять, соединив переход к АПЗ с таким же действием на грани перехода абстрактной энергии в более конкретные энергетические ощущения.

6.13. Абстрактные зоны волевой медитации. 3-я фаза ВМ в своем пределе также выводит на абстрактное переживание. Это переживание формируется при переходе от состояния 3-й фазы к позиции. Вначале формулы ВМ формируют общее состояние, в котором легко выделить неопределенную соматическую составляющую. Затем, при выполнении разнесенной ВМ, все чувственные компоненты (и фигурные, и фоновые) начинают рассматриваться наряду с другими помехами как отражения ВМ в организме сознания, вынесенные за пределы собственно ВМ. Тогда «Я» уже не отождествляется ни с какими компонентами организма сознания и становится чистой позицией – позицией наблюдения («состояние свидетеля») и ничем не обусловленной активности. Переход к смысловому уровню ВМ, к смысловой позиции должен расцениваться как переход к абстрактному переживанию, соответствующему не содержаниям сознания, а смысловой зоне сознания.

Но ВМ – не только позиция, но и процесс. 3-я стадия – хотя и безмолвное, но все развертывание, причем развертывание двух различных по смыслу состояний. Состояния различаются, но вначале они различаются по неопределенным соматическим ощущениям. На процесс развертывания могут быть наложены другие смыслы, которые развертываются в другие, уже не столь абстрактные состояния. И, наконец, когда процесс развертывания не загружается никакими содержаниями, остается только смысловая позиция развертывания, и ВМ выявляет свою подоснову – абстрактное развертывание, развертывание как таковое вне нагруженности смысловым содержанием. Процесс развертывания без того смысла, который в 3-й фазе всегда присутствует, и безо всякого смысла вообще, носитель без носимого, сам является смысловым образованием. В пределах процедуры ВМ этому соответствует 4-я фаза ВМ, а в схеме «смысловые зоны сознания – содержания сознания и психические функции» мы можем говорить о переходе от чувственно окрашенных состояний к зонам сознания.

4-я фаза – это «пустота», но пустота активная. 4-я фаза ВМ относится к тому же классу объектов-не-форм, что и абстрактная плоскость зрения, пустое пространство или чистая длительность. Пространство тоже предполагает наполнение предметами, но, когда предметы устраняются из сознания, остается только переживание пространства как такового. То же и с развертыванием – процесс развертывания сохраняется при устранении того, что надлежит развернуть. Описать не-формы (в т. ч. и 4-ю фазу ВМ) нельзя (описание само является формой и приспособлено только для описания форм), но можно получить путем устранения всего того, что не-форму наполняло, устранения всех содержаний, всего «видимого и слышимого».

6.14. Циклы «не-форм». Плоскостной, объемный и хроно-циклы позволяют укрепить переживание объектов-не-форм как мест вхождения в смысловые слои сознания. Однако вход в смысловые слои еще не означает возможность операций в этих слоях. Первым действием в отношении формирования способности к чисто смысловым операциям является переход от одной зоны к другой, и представление об этом дают циклы не-форм.

Цикл начинается с наиболее просто формируемого абстрактного объекта – АПЗ. Пустое пространство формируется из АПЗ ее «расщеплением» и «раздвижением», создающим переживание пространства. Процесс расширения пространства происходит во времени и потому переход от абстрактного пространства к абстрактному времени (когда из потока времени устраняется его наполнение – процесс расширения пространства) вполне естественен. Ход времени по своему абстрактному качеству ближе всего к энергии, и потому переход к абстрактной энергии легко осуществляется из абстрактного времени. Энергия порождает пространство, и цикл продолжается дальше. АПЗ при этом играет роль только инициатора, переход к АПЗ естественен только от пространства. Абстрактные зоны, не-формы, легко наслаиваются друг на друга. Они не смешиваются, поскольку не имеют общей меры и сохраняют свою разделенность при переходе от одной фазы цикла к другой.

7. «Не-восприятия»

7.1. Визуальное «не-восприятие». Об особом классе форм сознания – «не-восприятиях» – мы уже говорили, разбирая визуальный плоскостной цикл. Перцептивное внимание, вынесенное за пределы своей модальности, оказывается сосредоточенным «на том, чего нет». Проще всего это сделать с визуальным полем, в котором представлены основные классы объектов психонетической работы, а потом применить аналогичную процедуру к полям восприятия иных модальностей.

Визуальное не-восприятие формируется при переносе внимания за пределы поля зрения. Обычный прием – последовательный переход от дКВ к КВ на границах поля зрения: внимание покидает центральное поле зрения, постепенно сгущаясь на периферии. Утончение «ободка внимания» приводит к резкому переходу внимания за пределы поля зрения. На этом процедура заканчивается – далее распространяться вниманию просто некуда, поскольку за пределами поля зрения «нет ничего». Там нет и пространственных разделений, и потому не-восприятие формируется сразу, без какого-либо дальнейшего распространения. Не-восприятие – это зона отсутствия восприятия, но восприятия вполне определенной модальности, в данном случае визуальной. В этом и заключается парадокс: то, чего нет, оказывается вполне определенным отсутствием – визуальным отсутствием.

Подчеркнем, что речь идет именно о внимании, направленном на зону не-восприятия, а не об отсутствии восприятия как такового. Восприятие прекращается в тот момент, когда все ресурсы внимания оказываются стабильно задействованными в зоне не-восприятия.

После обретения опыта выхода за пределы визуальных границ, появляется возможность формирования визуального не-восприятия и путем переноса внимания назад, за условного наблюдателя. Процедура несколько жутковатая, поскольку если в первом случае сохраняется привязка к визуальному пространству и предполагаемым предметам в нем, то во втором внимание покидает визуальное пространство как таковое.

7.2. Аудиальное не-восприятие. К аудиальному невосприятию перейти сложнее. Слуховое восприятие в гораздо большей степени принудительно, чем зрительное: глаза можно закрыть, а уши закрыть нечем. Одна из существующих классических рекомендаций – переместить аудиальное внимание внутрь головы – туда, где гарантированно нет звуков[13].

Это достаточно сильный прием, реализующий цели, для которых он был разработан. Он освобождает время от наполненности звуками и тем самым позволяет пережить абстрактный ход времени (не-форму времени), но не создает предпосылок к выходу за пределы восприятия времени.

Более радикальный прием связан с подавлением восприятия времени, когда актуальное настоящее сокращается до мгновения и практикующий продолжает дальнейшее сокращение интервала времени, используя инерцию сокращения так же, как используется инерция переноса внимания к периферии поля зрения при формировании визуального не-восприятия. Если при сужении актуального настоящего до мгновения разрушаются «звуковые фигуры», существующие во времени, то при дальнейшем погружении внимания в мгновение исчезают и временная длительность, и звуки как объект внимания.

7.3. Соматическое не-восприятие. Не менее сложным делом является формирование соматического невосприятия. Вынос соматического внимания вовне можно осуществить от внутреннего неопределенного ощущения тепла к поверхности тела и проходя вниманием сквозь тактильные ощущения дальше. На практике осуществить это гораздо тяжелее, чем осуществить вынос внимания за пределы поля зрения. Если в зрительном поле феномен границы достаточно четко выражен, то границы тела в соматических переживаниях никак не представлены. Соматические ощущения не экранируют друг друга, и опыт границ к соматике может быть применен лишь по аналогии с полем зрения. Поэтому существенной поддержкой здесь может служить одновременное проведение процедуры формирования визуального не-восприятия и процедуры выноса внимания за пределы тела.

Для этого используется одновременная дКВ и по визуальному, и по соматическому перцептивным полям. Когда дКВ становится достаточно глубокой и различия между тактильными (и другими соматическими) и визуальными ощущениями исчезают, любое действие или изменение внимания в одном поле порождает аналогичное действие или изменение в другом. В данном случае речь идет об изменении уровня дифференциации объекта внимания – переходе от дКВ к не-восприятию. Поскольку двойная дКВ порождает целостный объект внимания – однородный визуально-соматический фон, то изменение уровня дифференциации одной составляющей изменяет уровень дифференциации всего объекта: фон превращается в невосприятие.

Во избежание недоразумений следует пояснить, что изменение вниманием своего объекта означает выделение в нем того аспекта, который был подавлен более сильным аспектом. В любом воспринимаемом объекте можно выделить его фигуру, фон, из которого внимание выделило фигуру объекта, не-форму, т. е. то абстрактное, на что этот объект спроецирован (чем он воспринят или из чего он возникает), и аспект отсутствия, «место, где его нет». Человеческое сознание устроено так, что фигура сильнее и агрессивнее фона, фон сильнее и агрессивнее не-формы, не-форма сильнее не-восприятия. Внимание, концентрируясь на одном из аспектов, лишь подавляет остальные. Но этот последовательный переход от одного аспекта воспринимаемого к другому означает изменение качества внимания, переход к тому качеству внимания, которое позволяет выделить заданный аспект (фигуру, фон, неформу и не-восприятие). Изменение качества внимания по отношению к одной из составляющих комплексного объекта, составленном из нескольких других объектов (в нашем случае выделение аспекта не-восприятия в визуальной составляющей в составе визуально-соматического фона), ведет к выделению того аспекта в комплексном объекте, которому это качество соответствует. Описанный методический прием будет не раз использоваться в дальнейшем.

7.4. Не-восприятие пространства. Это совершенно особый вид не-восприятий, поскольку внимание должно быть вынесено за пределы трехмерности, должно преодолеть трехмерность, выйти в нечто обширное, внешнее по отношению к пространству как таковому. Опыт обнаружения (а значит, наличия) предметов за пределами видимого, слышимого и телесно-ощущаемого есть у всех, и этот опыт помогает сформировать соответствующие не-восприятия, но опыта наличия предметов вне трехмерного пространства нет (без соответствующей практики) ни у кого.

Достичь пространственного не-восприятия можно, используя описанный в п. 6. 3. прием изменения качества внимания по отношению к одной из составляющих комплексного объекта. Для этого нужно совместить объемную дКВ и соматическую или аудиальную дКВ. Тогда операция перемещения внимания за пределы аудиального или соматического перцептивного поля переносится и на восприятие пространства.

Это небезопасная операция, сопровождающаяся переживанием соприкосновения с чем-то невыносимо жутким: если в других видах не-восприятия присутствует знание о том, что в этих невоспринимаемых областях наличествует нечто известное, то за пределами пространства ничего известного нет, и вместе с тем присутствует такая же грандиозность, как и в наблюдаемом или бесконечном пространстве.

7.5. Тотальное не-восприятие – одновременное выполнение основных не-восприятий. Опыт тотального невосприятия служит хорошей подготовкой к сохранению непрерывности осознания при переходе к медленному сну или потере сознания. Переход к тотальному невосприятию лучше начинать с визуального, постепенно добавляя перенос внимания за пределы других перцептивных полей. При наличии достаточного опыта такого одновременного вывода внимания за пределы восприятия основных модальностей и опыта тотальной дКВ возможно формирование тотального не-восприятия и при переходе от тотальной дКВ. Этим путем образуется гораздо более сильное состояние, чем при последовательном расширении не-восприятия на новые области: скачкообразные переходы исключают постепенную адаптацию к новым переживаниям.

3-я фаза ВМ в сочетании с тотальным не-восприятием создает предпосылки для перехода к тотальной субъектности: чистому объекту, каковым является тотальное невосприятие, может быть противопоставлен только чистый субъект, лишенный каких-либо качеств.

7.6. Не-восприятие как состояние и как КВ на зонах за пределами восприятий. Говоря о невосприятии как объекте, не следует путать его с прекращением работы восприятия. В нашем случае речь идет о сосредоточении внимания на зонах за пределами восприятий, а не о состоянии не-восприятия. КВ на не-форме или на не-восприятии принципиально ничем не отличается от сосредоточения внимания на фигурных объектах. Точно так же сохраняется остаточный перцептивный фон, фиксируются команды инструктора, и сохраняется фоновая готовность перейти к действиям, не связанным с практиками. При состоянии не-восприятия работа внимания полностью прекращается и не-восприятие становится состоянием, вплотную примыкающим к «Я». Внимание – посредник между «Я» и содержаниями сознания – при этом полностью прекращает свою работу.

Опыт работы с не-восприятиями как объектом при объединении с опытом управления перцептивными средами позволяет подойти к реальным состояниям невосприятия, когда восприятия утрачивают принудительный характер и, будучи управляемыми, могут быть полностью прекращены. Но для этого необходим уровень управления, позволяющий оторвать перцептивные процессы от их физиологического субстрата. Остановка перцепции в сочетании с вниманием, вынесенным на тотальное не-восприятие-как-объект ведет к не-восприятию-как-состоянию-сознания. В этот момент «Я», точнее его активная субъектная сердцевина, оказывается один на один с наиболее абстрактным из всех объектов сознания. Не-восприятие обретает статус отражения особой реальности мира. Следующий шаг – отход от не-восприятия-как-объекта, когда «нет ни восприятия, ни невосприятия», означает переход к чистой субъектности.

7.7. «Не-память». Остановка работы памяти как функции следует отнести к классу работ с не-восприятиями. Память является основой идентичности «Я», и ее остановка при сохранении волевой активности (волевой позиции «Я») ведет к парадоксальному состоянию – сохранению субъектности без опоры на сформировавшиеся в течение предшествующей жизни личностные структуры и соответствующий «фон памяти».

Прием, останавливающий память идентичен приему, используемому при работе со временем, – сосредоточению внимания на текущем мгновении с подавлением образования звуковых и иных фигур во времени. При этом любое воспоминание теряет свою целостность и не соединяется с другими воспоминаниями в единую целостную систему. Но это означает, во-первых, отсутствие восприятия как такового (если мгновенное восприятие не соотносится с другими, находящимися в оперативной памяти, то оно не осознается и не становится основой ориентации «Я» в мире-вне-«Я») и, во-вторых, прекращение процесса принятия решений и планирования как деятельности, состоящей из множества отдельных расположенных во времени актов. В этом случае сохраняющаяся активность субъекта реализуется в совершенно иных формах, не встречающихся в обычной жизни.

Но на начальных этапах практики остановка памяти не столь радикальна и не-память можно наблюдать как объект, сохраняя отдельные редуцированные операции «Я». «Я» при этом соотносится с ходом времени, но продукция воспоминаний и соотнесение их с текущими восприятиями (узнавание их) полностью прекращается.

Для превращения состояния подавленной памяти в объект-не-восприятие, в не-память, следует, сохраняя нахождение вне памяти, восстановить в сознании ход времени как не-формы. Тогда появляется возможность наблюдения и не-памяти, и появления абстрактной подосновы памяти, и памяти как фона.

В этой позиции сохраняется и удерживается в течение всего времени работы бесформенная смысловая установка на наблюдение не-памяти и недопущение возобновления работы памяти. Решение о выходе из состояния также производится исключительно волевым, лишенным оформления и отраженном лишь в смысловом переживании действием.

В последующем это достижение послужит основой для формирования альтернативных личностных структур.

7.8. Циклы «не-восприятий». Циклы и наслоения невосприятий могут строиться так же, как и циклы и наслоения не-форм. Это вполне допустимые процедуры. Однако они могут использоваться лишь после тщательной проработки каждой из форм не-восприятий. Наслоение производится как последовательное расширение зоны не-восприятия на смежные модальные поля вплоть до тотального не-восприятия. При этом не-восприятия утрачивают свой модальный характер, и реальность вне «Я» становится тотальным отсутствием всего, фундаментальной пустотой.

7.9. Не-восприятия и динамика «Я». Еще раз подчеркнем сказанное в п. 6. 6.: описанные процедуры ведут к формированию особых классов объектов, которые можно рассматривать как описание особого состояния «невосприятия», характерного для некоторых традиционных практик. Но это лишь описание, а не состояние как таковое. Переход от описания к реальному состоянию требует глубокой сосредоточенности на объектах-невосприятиях и поглощению этих объектов субъектом.

Формирование тотального не-восприятия, естественно, сопровождается и изменением «Я». В первой фазе ВМ, когда доминирует фигуративное восприятие, формула «Я есмь» оформляется как произносимое про себя слово, звучание или образ, т. е. как фигура. «Я» отражается (не отождествляется, но отражается) в фигуративном слое тоже как фигура, словесная или образная.

На стадии дКВ «Я есмь» развертывается как состояние, поскольку «высказывание» «Я» о себе может вестись лишь как «высказывание-фон» – ничего другого в распоряжении «Я» нет. Реальность «не-Я» в дКВ – это реальность фона, а не объекта.

При переходе к не-формам «Я» не может быть выражено (отражено) в чувственных формах (фигурах или фоне) и «Я есмь» становится не состоянием, а позицией. На этом уровне ВМ становится разнесенной с любыми психическими процессами.

Переход к не-восприятиям означает упразднение и позиции «Я есмь». «Я» не может ни в чем отразиться, и в этот момент «Я» лишается какой-либо определенности вообще, становясь чистым субъектом. Восстановление качественной определенности «Я» означает и восстановление тотальной бесформенности не-«Я». Тогда соотнесение «Я» – не-«Я» вновь становится позицией.

При описании перехода от «Я», соотнесенного с неформами, к «Я», соотнесенному с не-восприятиями, возникают терминологические тонкости, связанные с различным определением «Я». «Я» не тождественно личностным структурам, но входит ли в понятие «Я» качественная определенность как проявленная данность? Если «Я» понимается как чистая субъектность, лишь содержащая потенцию развертывания в это, в конкретное «Я», то при переходе к не-восприятию «Я» сохраняется, если же в понятие «Я» включается и его проявленная определенность, то сдвиг в слой не-восприятия рассматривается как исчезновение «Я».

С нашей точки зрения, речь идет о терминологической договоренности. Переход от не-восприятий к не-формам, фону и фигуративности восстанавливает и определенность «Я», и личностные структуры в прежнем виде. При условии, конечно, что не было волевого намерения развернуть иное «Я» и иную личность. Но такое намерение возможно лишь в слое чистой волевой субъектности, предшествующем смысловому слою.

8. Работа с «не-формами» и «не-восприятиями»

8.1. Имагинации и их использование в работе. Бесцветная светимость и черные цвета. Воображение (имагинация), как составная часть большой функции бодрствования, ориентирована на работу с переведенным в представления массивом содержаний сознания и обычно зависит от функциональной структуры психики. Речь идет об имагинации в составе функции бодрствования – во сне и в психоделическом опыте имагинация может функционировать иначе, порождая совершенно новые имагинативные продукты.

В «области своего определения» имагинация точна: как остроумно заметил Андрей Парибок, пытаясь вдеть нитку в иголку, мы можем не попасть в игольное ушко, но воображая это действие, мы не можем ошибиться. Имагинация может быть недостаточно дифференцирована и потому требовать больших затрат энергии для воображения деталей, но объект, создаваемый воображением, и определяющие его свойства не трансформируются в иные: воображая зеленый квадрат можно не суметь удержать в воображении все четыре угла, но нельзя по ошибке получить желтый круг.

Вместе с тем за пределами «области определения» можно получить новые и нетривиальные содержания, которые могут включаться в психонетическую работу. Рассмотрим получение некоторых таких содержаний, которые по своим свойствам приближаются к не-формам и могут быть использованы для осуществлений психонетических операций. Такие содержания становятся первыми объектами, порождаемыми «спящими» функциями.

8.2. Бесцветная светимость, текучесть и текучая светимость. Один из способов, выводящих имагинацию за пределы «области определения», – последовательное лишение реального объекта некоторых определяющих его качеств при сохранении других. Так, например, представляя себе огонь, можно лишить его качества жара, превратив его лишь в источник света, а затем, сохраняя его светимость, последовательно лишить его цветности. Светимость при отсутствии цвета – это не ярко-белое сияние и не цвет вольтовой дуги, – это достаточно абстрактное переживание, выявляющее в переживании светимости не только визуальный, но и иной компонент. Этот иной компонент, развертываясь в визуальности, может добавлять качества интенсивности и истечения, модифицируя собственно визуальные проявления. Однако, будучи изолированной от визуальности, бесцветная светимость как бы намекает на иную, неразвернутую модальность.

Интенсивность и истечение сами могут развернуться в совершенно особые формы, отражающие активность и потенциальную силу объектов. Но возможно и активное использование светимости и для модификации не-форм, и превращения их в абстрактные протоформы, и для управления восприятием. Так, бесцветную светимость можно развернуть в АПЗ, придавая большую или меньшую интенсивность ее проявлению, а можно и использовать для модификации свечения поля зрения при закрытых глазах.

Подобно бесцветной светимости формируется и чистая текучесть: из интегрального образа воды последовательно удаляется влажность и плотность. Перенос текучести на соматическое поле увеличивает гибкость тела, а выделение качества текучести в природе помогает выявить аспекты подвижности и изменчивости в восприятии Мира.

Возможно и объединение светимости и текучести в единый интегральный объект. Такое объединение также является родоначальником функции и модальности, соответствующих отдельным аспектам Мира и в активном модусе воздействующих на него.

8.3. «Несуществующие цвета». Используя операции исключения одних и присоединение других качеств, можно получить переживание цвета, отсутствующего в реальном опыте. Внутренняя «цветовая алгебра» основана на переживаниях трех первичных цветов – красном, синем и желтом, двух ахроматических – черном и белом, и получении их производных, своего рода «сложениях». Так, из синего и красного можно получить фиолетовый, синего и желтого – зеленый и т. д. Допустимы и обратные операции – «вычитания» из сложных цветов их компонентов: вычитая из оранжевого красный, получим желтый и т. д.

Цвета связаны с первичными смысловыми переживаниями – невозможно объяснить словами субъективное различие зеленого и синего цвета слепому от рождения человеку. Проводя «алгебраические» операции с реальными цветами и опираясь на изученные ранее процедуры развертывания смыслов и свертывания чувственно проявленных форм до смысловых переживаний, следует сместить операции из поля цветовых форм в поле смыслов. Тогда смысловым операциям «сложения» и «вычитания» смысловых эквивалентов цветов будут соответствовать проекции этих операций в цветовой модальности. Проведя «смысловое сложение» или «вычитание» цветовых смыслов, следует развернуть результат и сравнить его с результатами «цветовой алгебры». Следующая задача не столь тривиальна: «вычитание» из базовых цветов – из красного вычесть синий, из синего – желтый или зеленый и т. д. Результаты оказываются за пределами «области определения» визуальной цветовой функции – их нельзя ни увидеть, ни представить, но можно развернуть как особое цветовое переживание, не имеющее аналогов в обычном опыте.

Другой способ получить необычные цветовые переживания связан с приданием черному цвету качества цветного. Различие цветов отражает различие лежащих в их основе смыслов, которые могут быть развернуты в разных психических средах (отсюда и концепция Люшера). Ряд смыслов, обладающих «цветовой потенцией» не развернулись в цветовые содержания, но могут быть спроецированы на переживание черного цвета, модифицируя его чувственное проявление.

Обычно черный цвет воспринимается как отсутствие всякого цвета, нечто абсолютно поглощающее и ничего не испускающее. Но соединяя образ черного цвета с тем или иным фундаментальным переживанием и сравнивая результаты, можно получить новые цветовые переживания, придавая проекциям смыслов на модальную область чувственный характер.

Так, можно визуализировать абсолютно черную поверхность с неосвещаемым, т. е. абсолютно черным отверстием в нем. Чернота поверхности и чернота отверстия, туннеля, провала – это разные цвета, хотя их первоначальная, т. е. не модифицированная смысловой проекцией, чувственная ткань идентична. Можно расширить набор различных «черных цветов»: ввести на абсолютно черном фоне источник яркого черного цвета (соединяя участок черной поверхности с интенсивной бесцветной светимостью), черную поверхность, освещенную и неосвещенную черным светом, тень от черного предмета, освещаемого черным светом и т. д. Так получается набор черных цветов, постепенно приближающихся по мере углубления практики к статусу самостоятельных цветов.

Понятно, что необычные цвета не являются самоцелью. Важно сделать первый шаг к освобождению сознания из-под диктата сложившихся нейрофизиологических структур и приданию сознанию активного характер. А активный характер – это развертывание «спящих» смыслов в соответствующие им чувственные формы, не имеющие соответствий в проявленных содержаниях.

8.4. Поворот АПЗ. Этот прием был разработан нашим сотрудником Андреем Громовым и оказался родоначальником целой линии психонетической работы. Его легко описать, но выполнить можно, лишь опираясь на предыдущие практики. После формирования АПЗ волевым усилием осуществляется поворот АПЗ вокруг вертикальной оси. Особенность приема в том, что, не будучи дифференцированным визуальным объектом, но являясь основой визуальных феноменов, первичной по отношению к полю зрения, АПЗ не может «встать в торец» по отношению к полю зрения (в противном случае АПЗ была бы воспринята как проекция на такую же АПЗ, чего быть не может, поскольку не-формы одного вида тождественны). При повороте АПЗ «визуальная картинка» в поле зрения остается тождественной себе, но изменяется угол ее проекции на АПЗ. Если осуществляется поворот именно АПЗ, а не ее имагинативного эквивалента, то возникают сложные переживания, связанные с манипуляцией не-формой, которые не могут быть отражены в чувственно проявленных содержаниях. Можно говорить о странности возникающего при этом состояния. Специфические напряжения сознания, сопровождающие поворот АПЗ (особенно при осуществлении полного поворота или нескольких поворотов), предвещают разрыв, расслоение визуального пространства и пространства внимания.

Подобным же образом со сходными последствиями может быть осуществлен поворот АПЗ вокруг горизонтальной оси и еще более «странный» поворот вокруг диагонали в пространстве. После овладения техникой поворотов, на основе этих элементарных движений строятся их сложные комбинации. Делается это не ради получения удовольствия от «игры в кубики», а для постепенного освоения пространства внимания, необходимого для дальнейшей практики.

Каждой дифференцированной перцептивной функции соответствует свое пространство – трехмерное для визуальной, одномерное для аудиальной, пространство с несколько неопределенной мерностью кинестетико-соматической. Внимание в силу своей недифференцированности может послужить основой для формирования нескольких вторичных функций, но для этого нужно выделить и закрепить и специфику пространства внимания, и несовпадение его характеристик с характеристиками визуального пространства.

8.5. Пространство, проистекающее из объемной дКВ, и пространство, формируемое из АПЗ. Не-формы не могут быть описаны перечнем свойств и точно так же не могут быть описаны различия между ними. Действительно, описание применимо лишь к чувственно проявленным формам, а то, что лишено качеств и ограничений, может сравниваться лишь на основе прямого усмотрения. Однако можно построить процедуры, ведущие к различным вариациям не-форм. Переживание пустого бесконечного пространства может быть получено по меньшей мере двумя способами, и эти способы предопределяют тонкие различия между разновидностями пустого пространства. Применительно к ЛОВ эти способы были рассмотрены выше.

Один способ – порождение пространства вследствие динамичного расширения объемной дКВ, выходящей за пределы спроецированной на АПЗ «визуальной картинки». В этом случае расширение объема внимания за пределы ограниченного визуального пространства вызывает переживание расширяющегося пустого пространства: внимание расширяется, а объектов внимания уже нет. Второй вариант – придание АПЗ глубины, формирование пространства из АПЗ.

В первом случае формируется пространство, охватывающее предметы, стремящееся их создать, пространство, потенциально порождающее предметы. Во втором – пространство, безразличное к предметам, направленное на «углубление абстрактности», если можно так выразиться. Пространство, потенциально содержащее предметы, и пространство вне предметов – различные пространства, хотя различие между ними мы можем описать лишь путем указания на процедуру их порождения.

8.6. Одномоментное «замораживание» двух длительностей и формирование двумерного времени. Субъективное замедление времени не является исключительным явлением в человеческой жизни. Время «замедляется» в условиях высокой опасности – при падении с высоты, при попадании в аварию и т. д. Но время «замедляется» и во сне – сон длительностью в несколько десятков секунд может по субъективному времени длиться минуты и часы. В этих случаях внутренняя работа, требующая значительной длительности, укладывается в значительно меньший промежуток «внешнего» времени. Если представить себе такую точку в сознании, из которой наблюдается и внешнее и внутреннее «замедленное» время, то из нее будет видно «двумерное» время – внутреннее время идет как бы вовнутрь сознания, становится «перпендикулярным» внешнему времени.

Обычно время представляется чем-то одномерным и линейным, направленным лишь из прошлого в будущее. Эта одномерность отражается в объеме работы, которую можно произвести в условную единицу времени. Критерием формирования двумерного времени является выполнение внутренней работы (например, проведение сложных арифметических операций или решение сложной логической задачи) в очень короткий для внешнего наблюдателя интервал времени. Тогда задача решается по оси времени, направленной «внутрь сознания», «перпендикулярно» обычной оси времени.

Для создания двумерного времени используется прием одновременного удержания, «замораживания» в сознании двух различных длительностей. Подобно тому, как в упражнениях, описанных в 5. 11. использовались приемы «замораживания» событий, для решения задачи формирования двумерного времени используется одномоментное «замораживание» двух разных по длительности временных интервалов. Вначале и первый, и второй интервалы, определяемые звуковым сигналом, удерживаются параллельно и сразу, а затем одномоментное удержание касается лишь длительностей как таковых – без звуков, ограничивающих длительности. Звуковой сигнал при этом подавляется. Далее следует произвести внутри каждого интервала какие-либо действия – чтение двух разных стихотворений или просчет двух разных цифровых последовательностей. Понятно, что при одинаковой скорости работы, а следовательно, и при разном объеме выполненных работ, начало и конец действий, производимых в разных по длительности промежутках, парадоксальным образом совпадают. Поскольку же субъективные скорости осуществления деятельности были одинаковы, то наблюдается расщепление сознания на два потока деятельности, направленных по-разному.

Двумерное время воспринимается парадоксально: субъективно разные временные потоки событий протекают с одинаковой скоростью. Так, наблюдая полет пули (явление, которое иногда встречается в условиях боевых действий) в течение 1–2 мск, можно произвести внутренние действия, занимающие не меньше секунды, – заметить вращение пули, царапины от прохождения нарезного ствола и т. д. Субъективно пуля движется медленно, но это не означает, что все остальные летящие в данный момент пули замедляют свой полет по отношению к наблюдателю. Время как бы «раздувается» в непосредственной близости от потенциальной жертвы выстрела. Этот опыт невозможно произвести в обычном состоянии сознания – одномоментное удержание двух различных длительностей означает сдвиг сознания в сторону измененного. Но по-настоящему измененным сознание становится лишь при осуществлении двух различных действий в каждом из промежутков времени при субъективно одинаковой скорости и объеме действий, соответствующих каждому промежутку. Тогда и становится возможной организация сверхбыстрых для внешнего наблюдателя (но нормальных для практикующего) внутренних процессов, в том числе и решение сложных задач за считанные секунды.

8.7. Формирование «тела внимания» и манипуляции с ним.

8.7.1. Локальный объем внимания и его перемещения. После овладения техникой формирования ЛОВ, его перемещениями и изменением формы, локальный объем внимания можно превратить в полноценное тело внимания (ТВ). К началу подобной практики становится очевидным несовпадение визуального пространства и пространства внимания. Так, при повороте эллипсоида внимания в горизонтальной плоскости эллипсоид становится в торец по отношению к полю зрения. Если речь идет о визуальном образе, то проекция в таком положении его на сетчатку или на воображаемое поле зрения будет меньше, чем проекция его длинной части. В случае же вращения эллипсоидного тела внимания никаких проекционных искажений не может быть, фигура внимания остается тождественно себе при различных поворотах. Иллюзия внешнего (по отношению к сознанию) тела, характерная для визуальных объектов (восприятий и образов), здесь не возникает, поскольку внимание с самого начала работы с ним понимается как феномен сознания не пассивно отражающий, а формирующий отражения «внешних» по отношению к наблюдателю реальностей. Тем более что предшествующие манипуляции (выведение ЛОВ на периферию поля зрения и за его пределы) освободили ЛОВ от последних остатков визуальности. Поэтому и закономерности работы визуальной функции не распространяются на восприятие тела внимания.

Перемещения и повороты ЛОВ дают возможность осознать, что работа ведется со вниманием как с субстанцией: ЛОВ независим от попадающих в него объектов и с ним можно проводить такие же манипуляции, как и с занимающим некоторый пространственный объем телом.

Но эти манипуляции и их результат отличаются о тех манипуляций, которые можно проводить с визуально воспринимаемым телом. Т. о., на базе внимания как функции начинает создаваться новая функция, направленная на работу с субстанцией внимания. Важно в самом начале работы не позволить визуальной функции ассимилировать вновь создающуюся функцию.

Выявление во внимании аспектов субстанциальности и подавление функциональных аспектов превращает внимание в удобный материал для последующего формирования объектов, полностью подчиненных осознанной воле. Встает вопрос о степени реальности таких объектов. Тело внимания (ТВ) остается фактом индивидуального сознания до того момента, пока не возникает согласованная реальность для группы лиц, использующих одну и ту же целенаправленно созданную функцию. Тогда созданное кем-либо из членов группы ТВ и манипуляции с ним воспринимаются всеми членами группами как реально существующий объект, четкость и однозначность восприятия которого растет по мере усиления согласованности.

8.7.2. Изменение формы тела внимания. Простые изменения формы ТВ, разобранные выше, служат основой для более углубленной работы. Если формирование «шара внимания» или «эллипсоида внимания» возможно и при сохранении функциональных аспектов внимания, то более сложные формы требуют полной остановки работы внимания как функции. Внимание, ставшее «тонкой» субстанцией, сохраняет такую же связь с волей, как и внимание-функция, будучи в принципе целиком подчиненной воле и допускающей любые модификации, не противоречащие ее природе.

«В принципе», однако, не означает «в реальности». Управлению субстанцией внимания обучаются так же, как и ребенок обучается завязывать шнурки. При построении сложных фигур внимание легко срывается либо на функциональную работу, либо на подмену визуальными образами, и потому работа с управлением формой ТВ требует исключительной сосредоточенности.

Простейшей модификацией ТВ, требующей значительных усилий, является превращение «эллипсоида внимания» в «тор внимания». Для достижения этого эффекта следует медленно загибать края эллипсоида вверх или вниз, пока они не замкнутся, образуя тор, «бублик» внимания. Как правило, трудности наступают при замыкании краев ТВ – то, что находится внутри тора, «дырка от бублика», стремится быть заполненным вниманием. «Тор внимания» может либо превратиться в «шар» или «диск» внимания, либо визуализироваться. Преодоление этого барьера открывает дорогу к дальнейшим модификациям, в том числе и к созданию внутренних структур ТВ и последующему запуску в ТВ процессов, аналогичных морфогенетическим.

8.7.3. Формирование структур интенсивности ТВ. «Субстанция внимания» возникает при остановке внимания-функции как нечто совершенно бескачественное, пространственно ограниченное только геометрическими формами, перенесенными из визуального опыта. Кажется, что внутреннюю структуру ТВ можно представить, только подменив ТВ визуальной фигурой. Однако у внимания есть одно качество, которое может послужить основой для формирования внутренних невизуальных структур ТВ, – интенсивность.

Обычно интенсивность внимания изменяется солидарно – сразу по всей фигуре внимания. Особенно трудно изменить интенсивность какой-либо части ТВ, когда у внимания нет объекта – нет критерия, позволяющего оценить соотношение интенсивности отдельных частей ТВ. Для уверенного внесения градиента интенсивности, а затем и структуры интенсивности в ТВ можно воспользоваться феноменологией взаимодействия внимания и «визуальной материи» в поле зрения при закрытых глазах, разобранной в п. 3. 3.

После формирования полосы внимания в поле зрения можно менять интенсивность сгущения «визуальной материи», изменяя интенсивность внимания. Отработать работу с интенсивностью можно двумя способами.

Первый – это просто перемещение сгущения внимания по полосе или по крестообразной фигуре. Здесь нужно учесть, что речь идет не о перемещении внимания, а об изменении интенсивности в пределах фигуры внимания, поглотившей все ресурсы внимания. Перемещение пятна повышенной интенсивности внимания отражается в перемещении визуальных сгущений по полосе внимания.

Второй способ – постепенное распространение деконцентративного внимания по всему полю зрения с тщательным выравниванием отклонений от однородного визуального фона за счет усиления или ослабления интенсивности внимания на отклоняющихся от общего фона участках (см. п. 3. 3.). В этом случае можно получить однородное свечение поля зрения, интенсивность которого зависит от интенсивности внимания. В этом однородном свечении можно создать зоны повышенной или пониженной интенсивности свечения, изменяя интенсивность внимания на отдельных участках. При этом важно сохранять всю деконцентративную картину в целом, не разрушая деконцентрацию.

После того как такая работа станет привычной, можно перенести опыт управления интенсивностью внимания на абстрактные пространственные ТВ. Здесь не будет обратной связи по каким-либо модальным признакам, и потому формирование зон внимания с разной интенсивностью к этому моменту должно быть достаточно хорошо отработано. Главным барьером, который нужно преодолеть на этом этапе работы, становится стабильное удержание зон с разной интенсивностью внимания в пределах стабильного ТВ.

Для начала следует поработать с шарообразным ТВ. В нем можно выделить сгущение интенсивности внимания либо в одном из полушарий, либо на полюсах. Следующий шаг – формирование зоны повышенной или пониженной интенсивности внутри ТВ в виде тяжа или внутреннего шара. Эта работа имеет смысл лишь при полном устранении визуальных эквивалентов этих «фигур интенсивности». «Шар внимания» с внутренней неоднородностью должен формироваться и восприниматься весь целиком со всей его внутренней структурой, которая переживается не как «вид со стороны», а как переживание всего внутреннего объема, созданного из «материи сознания». Только в этом случае возможна дальнейшая конструктивная практика без подмены ее воображением.

8.7.4. Вращение однородных тел и плоских пятен внимания. Формирование зон с разной интенсивностью внимания создает предпосылки для расширения набора манипуляций, которые можно проводить с ТВ. В первую очередь нужно создать движение внутри ТВ, которое впоследствии послужит основой для организации управляемых процессов внутри ТВ. Простейшая манипуляция такого рода – вращение однородного ТВ. Эта операция непредставима с привычной точки зрения. Внимание как функция выделяет предметы, может перемещаться, но представить себе его вращение просто нечем. Однако ТВ с асимметричной интенсивностью можно вращать так же, как и любое асимметричное ТВ.

Если начать подобное вращение и в ходе его выровнять интенсивность внимания по всему ТВ, опираясь на опыт выравнивания интенсивности внимания по полю зрения при закрытых глазах, то можно уловить несколько мгновений парадоксального переживания – вращения однородного ТВ. Теперь остается за счет длительной тренировки по расширению времени сохранения эффекта вращения получить эффект длительного вращения однородного ТВ. Провести такую работу можно только при условии «ментальной тишины» («внутреннего безмолвия», «остановленного внутреннего диалога») и подавления привычных ассоциаций и стереотипов восприятия и имагинации. Нужно не допускать никаких визуальных или кинестетических ассоциаций, иначе они подменят собой работу со вниманием. В воспроизведении и продлении эффектов вращения внимания помогают приемы «замораживания» в сознании достигнутого эффекта и последующего его развертывания.

Подобный же эффект можно получить и для плоского пятна внимания. Эффект вращения внимания можно получить и на начальной стадии изучения дКВ при использовании приема перемещения пятна внимания по краям поля зрения с постепенным расширением этого пятна на все поле зрения. Однако по-настоящему эффективным этот прием становится при овладении техникой формирования АПЗ.

Если «пятно внимания» формируется не по отношению к визуальной «картинке», а по отношению к АПЗ, то получается вращение, лишенное какой-либо связи с визуальностью. Такое вращение можно перенести и на АПЗ в целом. Вращение АПЗ – прием не менее сильный, чем повороты АПЗ. В отличие от манипуляций с ЛОВ, т. е. с фигурой, хотя и построенной из неосязаемой «материи внимания», но имеющей геометрическую форму, работа с АПЗ – это работа не с фигурой, а с не-формой, т. е. работа в поле чистых (амодальных) смыслов. Поэтому и вращение здесь теряет последние признаки формы и переходит в разряд не-форм, становится вращением-смыслом, а не его чувственным проявлением.

Вращение однородного «шара внимания», «пятна внимания» и АПЗ выводит эти фигуры и не-форму за пределы визуальной очевидности: визуальный образ движения можно создать, лишь используя визуальные неоднородности.

8.7.5. Организация процессов внутри ТВ. Создание структур интенсивности и вращение внимания – это только первый шаг к превращению ТВ в рабочий инструмент психонетического процесса. Необходимо создать внутренние потоки субстанции внимании, избегнув при этом главного соблазна – визуальных и кинестетических подмен.

Простейший прием – вращение верхней и нижней полусфер «шара внимания» в противоположных направлениях. Переход к таким вращениям осуществляется, как и при переходе к вращению однородного «шара внимания», за счет использования неоднородностей интенсивности внимания и созданных из этих неоднородностей простейших фигур внутри «шара». Их последующее «растворение» в ходе вращения ведет к сложному переживанию внутренней подвижной структуры ТВ.

Следующий шаг – вращение экваториальной части «шара внимания» в одну сторону, а полюсов – в другую.

Это уже прообраз процессов-потоков, которые можно создавать в ТВ.

И, наконец, организация внутренних движений в ТВ, не имеющих аналогов в визуальной практике. Внимание, оторванное от визуальных форм, достаточно подвижно для создания любых необычных формой. Однако условием для этого, повторим еще раз, является ментальная тишина («остановка внутреннего диалога»), прекращающая воспроизведение стандартных форм сознания. ТВ своим фактом существования уже нарушает фундаментальный принцип визуальной функции – воспринимается и представляется всегда поверхность предмета, но не его внутренность. Если предмет разрезать на две или множество частей, наблюдатель все равно будет видеть множество новых поверхностей. Визуальный объект – это всегда объект перед наблюдателем, перед воспринимающим сознанием. Сама идея объективного внешнего мира проистекает из этого свойства визуальной функции – принципиальной недоступности восприятия внутри объекта.

Внимание же, распределенное в объеме уже с самого начала, воспринимает весь объем ТВ целиком. ТВ не находится перед сознанием, скорее, сознание распределилось в объеме ТВ. Поэтому и процессы, идущие внутри ТВ, воспринимаются целиком, не как проекция на наблюдателя, а как то, в чем наблюдатель распределен. Здесь аналогом АПЗ выступает уже не условная плоскость, а сознание как таковое. От этого пункта отходят три линии дальнейшей практики: сосредоточение на том, что воспринимает и на что проецируется тело внимания, т. е. вхождение в чистое сознание; управление процессами, идущими в организме; формирование относительно независимых от формирующего «Я» короткоживущих объектов.

Первым необычным процессом, который можно сформировать в пределах ТВ, является вращение ТВ одновременно в двух плоскостях. Если при вращении в двух плоскостях визуального шарообразного объекта вращательные движения складываются и точка на его поверхности описывает синусоиду, то в «шаре внимания» дело обстоит иначе. «Субстанция внимания», из которой состоит ТВ, однородна и континуальна. В ней, если не прикладываются специальные процедуры, вроде выделения зон повышенной или пониженной интенсивности, нельзя выделить отдельные независимые точки (что легко делается в отношении визуальных, звуковых или тактильных восприятий). Интегрального вращательного движения поэтому здесь нет, «шар внимания» одновременно вращается в двух плоскостях и эти движения не складываются, они сосуществуют одновременно.

Мы получаем совершенно необычный объект – двумерное (а в перспективе и трехмерное) вращение, лишенное чувственной визуальной наглядности, но вместе с тем оно переживаемое как реальное. Опираясь на столь необычный опыт, можно создать внутри ТВ и «потоки внимания», и «пульсацию интенсивности внимания», идущую от центра к периферии и наоборот.

8.8. Тело внимания, совпадающее с физическим телом, и операции с ним.

8.8.1. Остановка внимания и независимые движения ТВ. Выше была упомянута возможность формирования ЛОВ вокруг тела и придание ЛОВ формы тела. Это достаточно тонкий процесс, результат которого зависит от ряда нюансов.

Прежде всего, следует иметь в виду, что происхождение ЛОВ влияет на его качества. Обычно ЛОВ формируется либо из визуального внимания (постепенно избавляясь от его специфики), либо из соматического, либо из неформы (АПЗ или порожденного из АПЗ бесконечного пустого пространства).

ЛОВ визуального происхождения, охватывающий тело, с самого начала вводит двойственность восприятия тела и тем самым дает возможность пронаблюдать колебания восприятия тела то как «своего» (соматическая составляющая), то как «чужого», внешнего объекта, отразившегося в субстанции внимания. В этом случае для полноценной работы с ЛОВ необходимо подавить соматическую составляющую, сосредоточившись на отражении тела в субстанции внимания подобно тому, как проходило управление цветом в перцептивных неравновесных средах.

ЛОВ можно сформировать и из соматического пространства. Это сделать гораздо сложнее, если нет опыта работы с геометрией соматического пространства, а этот опыт, как правило, ограничен и мало систематизирован. Главное препятствие – в соматическом пространстве, в отличие от визуального, нет переживания пустоты между отдельными ощущениями. Предметность визуального восприятия позволяет выделить пространство между предметами, что и является отдаленным отражением пространства как не-формы, однако в соматическом пространстве предметности как таковой нет, есть отдельные ощущения и качества – тепла, боли и т. д. На помощь здесь приходит организация тактильного поля.

ЛОВ можно «вырастить», отталкиваясь от слитного ощущения соприкасающихся точек тела – пальцев, ладоней и т. д. Соприкасающиеся ладони порождают ощущение, принадлежащее им обеим. В момент их рассоединения ощущение соприкосновения расщепляется и возникают два разных ощущения. Этот момент расщепления и является зародышем соматического ЛОВ – внимание может зафиксировать возникновение соматической «пустоты» и начать перемещать ее по телу. Для целей формирования ТВ это слишком трудоемкая работа, но ЛОВ соматического происхождения эффективен при переносе процессов, происходящих в ТВ на реальные процессы в организме.

Более эффективна работа с ЛОВ, формируемым из АПЗ. В этом случае «субстанция внимания» оказывается столь же сильной, как и фон, явившийся результатом соматической дКВ. Использование ЛОВ, порожденного из не-формы, более эффективно, чем ЛОВ из объемной дКВ.

В любом случае ЛОВ, формируемый за пределами тела, перемещается так, что тело попадает внутрь ЛОВ. Остановка и включение внимания-как-функции является первым шагом к формированию ТВ, пространственно совпадающего с телом практикующего.

После того как тело оказалось внутри ЛОВ, обычно проводится несколько включений-выключений внимания-как-функции для того, чтобы добиться произвольного смещения внимания от тела. Это гораздо более сложная задача, чем остановка визуального внимания. Тело в бодрствующем состоянии постоянно присутствует в восприятии, и никакого символического отгораживания от этого восприятия, подобного закрыванию глаз или затыканию ушей, нет. Поэтому остановка локального объемного внимания вокруг тела требует достаточно долгой и упорной практики.

Остановка внимания-как-функции в ЛОВ вокруг тела уже порождает свою линию дальнейших практик, но по-настоящему радикальной и чреватой далеко идущими последствиями становится работа с ЛОВ, принявшим форму тела и совпавшим с ним. В этом случае можно говорить о ТВ, поскольку возможно и включение внимания-какфункции (в этом случае внимание может взаимодействовать с телом, влияя на идущие в нем процессы и уподобляясь отдельным его частям), и остановка внимания (и тогда ТВ можно перемещать независимо от физического тела и изменять его форму).

Становятся возможными не только консолидированные движения всего ТВ, совпавшего с телом, но и взаимное перемещение его отдельных частей, соответствующих или не соответствующих частям тела. Так, можно поднять «руку внимания», не сопровождая этот подъем движением «физической» руки. Поскольку на тело внимания не распространяются ограничения физического тела, связанного с жесткой структурой костей и строением суставов, движения «конечностей внимания» могут быть неограниченными, они могут вытягиваться, изгибаться, менять форму и размер.

С определенного момента «субстанция внимания» «сгущается» и ТВ становится стабильным и независимым в своем перемещении от физического тела. При этом еще больше подрывается очевидность связи «Я» с физическим телом и соотнесение «Я» с соматическим пространством. Сопутствующие практики, придающие функции внимания не только формирующий, но и перцептивный характер, позволяют соотнести «Я» с целенаправленно сформированным ТВ в такой же степени, как и с физическим телом.

Впрочем, слова «физическое тело» приобретают в контексте описанной практики сомнительное звучание. Неизбежно возникает ряд вопросов. Что называть «физическим телом» – комплекс соматических ощущений и переживаний или же расширенное понимание тела, включающее в себя все формы, с которыми может отождествить себя «Я»: визуальные, звуковые или формы внимания? Насколько привычное развертывание «Я» в соматическом пространстве реальнее развертывания «Я» в теле внимания? Что в психонетических практиках вообще считать реальностью, а что иллюзией?

8.8.2. Повороты ТВ внутри физического тела. В описанных выше практиках главным препятствием в продвижении служит стремление к подмене работы с субстанцией внимания кинестетическими или визуальными образами. Такая подмена ограничивает возможности выявления особых качеств пространства внимания и объектов, построенных из «субстанции внимания». Поэтому и вводятся упражнения, наглядно демонстрирующие отличия пространства внимания от визуального и соматического.

Одним из таких упражнений является поворот ТВ, дублирующего физическое тело, внутри самого физического тела. По сравнению с вращением «шара внимания» в этом случае есть две особенности. Во-первых, поворот ТВ не предполагает «выступов» ТВ за пределы физического тела. При повороте ТВ сохраняет конфигурацию физического тела, и потому поворот означает своего рода «перетекание» субстанции внимания внутри не изменяющего свою форму ТВ. Отсюда проистекает и вторая особенность – поскольку ориентация физического тела в пространстве тесно связана с условной ориентацией внутреннего наблюдателя, субъективно находящегося внутри тела, то поворот ТВ, «внутри» которого локализуется наблюдатель, как бы захватывает наблюдателя, изменяя его пространственную ориентацию, либо создает сложную внутреннюю конструкцию, когда наблюдатель одновременно ориентируется и по оси физического тела, и по оси развернутого на 90-180-270 градусов ТВ.

«Перетекание» субстанции внимания при повороте воспринимается как движение внимания внутри ТВ, и потому это упражнение является подготовительным для организации «потоков внимания», т. е. процессов внутри ТВ.

8.8.3. Организация процессов внутри соматического ТВ. Организация процессов внутри соматического ТВ ничем принципиально не отличается от процессов внутри «шара внимания» по своим приемам, но результаты и линия последующей практики имеют свои особенности.

«Шар внимания» охватывает только пространство, но не какой-либо предмет. При всей интимности переживания «шара внимания» как части своего сознания, он остается внешним по отношению к наблюдателю и не ассоциируется с собственным телом. Соматическое же ТВ совмещено с физическим телом, и только целенаправленная остановка внимания как функции позволяет не отождествлять соматическое ТВ с ним. Как только соматическое ТВ начинает работать как функция, интенсивностные структуры ТВ и процессы в нем отождествляются со своими проекциями на соматические ощущения. Поскольку в этом случае внимание работает в деконцентративном режиме, формирование новых конфигураций соматических ощущений становится достаточно выраженным.

После освоения поворотов ТВ приходит черед и организации внутренних потоков. Первый шаг при этом такой же, как и при работе с обычным ЛОВ: осуществляется поворот лишь части ТВ – верхней части, выделенного фрагмента или внутренних слоев Структуры и процессы в ТВ могут «зацепить» соматические процессы (подобно тому, как это происходит при аутогенной тренировке, когда образ тяжести или тепла снижает мышечный тонус или расширяет просвет сосудов) и изменить их характер или направленность, уподобляя их себе. Наиболее интересным при этом представляется организация дифференцирующего процесса и контрпроцесса в ТВ. Однако достоверный опыт организации таких процессов, аналогичных или противоположных морфогенетическим, пока отсутствует.

8.9. Использование субстанций других функций при дифференцировке ТВ. Визуализация «тела внимания». Все те манипуляции, что до сих пор проводились с ТВ, представляют собой, по сути, перенос особенностей организации визуальной модальности на субстанцию внимания. Так, объемность, геометрические формы и вращение суть проекции визуальности на бескачественную и бесформенную субстанцию внимания. Даже операции, которые выводят практикующего из визуального пространства в пространство внимания, строятся «от противного» по отношению к визуальным характеристикам.

Обладая в основном внемодальным характером (зачаточная модальность выявляется при пространственных манипуляциях с ЛОВ и ТВ), внимание лишено организации, присущей модальным функциям, и потому может как принимать в себя визуальную, аудиальную, тактильную и другие субстанции, так и воспроизводить в себе характеристики и развернутых, и неразвернутых функций.

При своей дифференцировке внимание может либо выявить свою природу и приобрести модальность, не представленную в перечне основных модальностей восприятия, либо остаться метафункцией, создающей гибридные и новые функции. Возможность своего рода «гибридизации» функций и несоответствующих им субстанций можно рассмотреть на примере процесса «визуализации» внимания.

Тенденция к визуализации «шара внимания» сохраняется на протяжении всей работы с ЛОВ, особенно когда начинает создаваться его внутренняя интенсивностная структура. Эта тенденция подавляется, если ставится задача выявления и дифференцировки особенностей внимания как перцептивной и формирующей функции, но если речь идет о создании «гибридной» функции, то стремлению к визуализации нужно дать возможность реализоваться при условии тщательного контроля за этим процессом со стороны «Я».

Одна их фундаментальных характеристик визуальной функции – восприятие поверхности объекта, а не его внутреннего содержимого как такового. В противоположность этому, пространственное внимание равномерно охватывает весь объем, на который оно направлено. Для успешной визуализации нужно сохранить характерное для внимания восприятие всего объема ЛОВ без разделения на его поверхностные и внутренние части. В этом случае постепенная визуализация позволяет сохранить восприятие всего объема, поскольку все визуальные элементы порождаются субстанцией внимания одновременно. Такое необычное переживание становится возможным лишь при проведении этой процедуры с позиции 3-й фазы волевой медитации, когда любые отклонения от превращения всей субстанции внимания в визуальную субстанцию рассматривается как подлежащая устранению помеха.

Переживание действительно необычно: заново создается не только визуальный образ, но и способ его восприятия. Визуальный образ не противопоставляется позиции наблюдения, не разносится с ней, а совпадает. Примерно так воспринимаются внутренние органы в соматическом пространстве – как расположенные внутри аппарата восприятия. Можно сказать, что в результате проведенной операции создается гибрид визуальной и соматической перцепции.

Помимо визуализации ТВ, возможна его дифференцировка с привлечением и аудиальной, и тактильной «субстанций». Тогда формируется уже совершенно необычное состояние восприятия, не имеющее никаких аналогов в обычной жизни: пространственная объемная звуковая или объемная тактильная конструкции с внутренними неоднородностями, которым можно придать не только интенсивностный, но и качественный характер.

8.10. Пространство внимания и визуальное пространство. Описанные выше манипуляции могут быть выполнены только при условии различения визуального пространства и пространства внимания. В визуальном пространстве, заполненном визуальными объектами, присутствует точка наблюдения и проистекающие из такого присутствия законы перспективы. Угловые размеры удаляющегося предмета уменьшаются. Воспринимается только передняя поверхность находящегося перед наблюдателем предмета, непрозрачные поверхности не дают возможности воспринять находящиеся за ними другие предметы. Дело здесь не в специфическом устройстве органов зрительного анализатора – таково устройство визуальной функции, и строение органов зрения лишь отражает его.

Простейший пример из практики управления перцептивными средами: при наложении друг на друга цветовых кругов одинакового размера за счет сведения или разведения глазных яблок воспринимается лишь одна поверхность или одного цвета, или смешанного, или со сложной структурой. Это всегда одна, а не две воспринимаемые поверхности. Увидеть одновременно оба кружочка – задача гораздо более серьезная, чем разделить кружок на две разные цветовые половинки, хотя с нейрофизиологической точки зрения это вполне соизмеримые по своей сложности задачи. Такое устройство визуальной функции проистекает из специфики первичного визуального переживания, предшествующего визуальным формам, – из не-формы АПЗ.

Иначе устроено соматическое пространство. Здесь нет перспективных искажений, и отдельные констелляции ощущений не накладываются друг на друга. Нет отношений «между». Трехмерность этого пространства не так очевидна и не столь ясно выражена, как трехмерность в визуальном пространстве. Из отдельных ощущений не складываются сложные целостные фигуры. Зато есть восприятие не только поверхностей, но внутренности соматических объектов.

Аудиальное пространство вообще редуцировано – звуки располагаются во времени, и единственным феноменом, сопоставимым с пространственным переживанием, является формирование звуковых фигур, расположенных во времени.

Пространство внимания, в котором расположены объекты, построенные из субстанции внимания, имеет собственную организацию. Тела внимания и не-формы сохраняют свою тождественность при различных манипуляциях с ними. Вращение асимметричных ЛОВ и их перемещение в пространстве не вызывают свойственных визуальному восприятию деформаций, поворот АПЗ никогда не приводит к визуальному образу торца плоскости, объемное внимание охватывает объект со всех сторон, внимание внутри ЛОВ континуально и т. д. Выполняя операции, допустимые в пространстве внимания, но невозможные в визуальном пространстве, практикующий производит разделение пространства внимания и визуального пространства.

Если ставится задача развития внимания как особой модальности, эти особенности пространства внимания не должны быть подавлены, но, наоборот, их следует тщательно выявлять и культивировать. При развертывании на основе внимания других функций отбираются те качества внимания, которые станут основой нового функционального пространства, остальные остаются латентными и неразвернутыми.

8.11. Операции «с тем, чего нет». Операции с невосприятиями и особенно результаты таких операций внятно описать гораздо труднее, чем операции с неформами и их производными. Когда описывается неформа, можно, помимо указания на ее генезис, сказать, что она существует и что с ней можно проводить определенные манипуляции, ведущие к появлению первых абстрактных протоформ той или иной протомодальности (ЛОВ и ТВ из пространства и АПЗ, поворот АПЗ, чистая длительность, изменение направленности или двумерность, рождающихся из времени, и т. д.).

В отношении не-восприятия можно сказать только, что это то, чего нет. Но это нет, это отсутствие вполне определенно – отсутствие именно зрительного или слухового восприятия, отсутствие памяти и т. д. Отсутствие, не-восприятие не следует путать с не-формами и производными от них абстрактными протоформами. Неформа – это первичный смысл, абстрактная протоформа – первичное проявление смысла (частичного по отношению к породившей его не-форме) в проточувственной сфере, не-восприятие – то, что существует еще до неформы и то, что может породить множество соответствующих ему не-форм. Так, забытое имя, которое легко вспомнится при напоминании – это абстрактная форма (промежуточная между смыслом и чувственным проявлением). То, на что проецируется это забытое имя, и то, из чего появляются воспоминания, – память-как-неформа, чистая потенция вспоминания. Не-память – то, по отношению к чему эта потенция существует.

Если по отношению к не-формам можно применить операцию дифференцировки, запустить дифференцирующий процесс, ведущий к появлению абстрактных протоформ соответствующей модальности, а затем и модальных форм, то по отношению к не-восприятию допустима только операция порождения не-форм. Но для осуществления этой операции необходимо пробуждение творящей воли, которая обретает очищенную от обусловленности свободу только в момент остановки сознания.

9. «Остановка сознания» и смещение субъектности за пределы «я»

9.1. Остановка сознания как прекращение интерпретации. Сознание нельзя определить, его нельзя описать, однако в нем можно усмотреть отдельные аспекты, которые, выделяясь из сознания, перестают быть сознанием, но могут стать составляющими элементами инструментов преобразования сознания.

Один из аспектов сознания – его функциональность. Мы говорим, что сознание присутствует, когда оно функционирует, а значит, преобразует нечто одно в нечто иное. Рассмотрение сознания-как-функции приводит к его трактовке как функции, обеспечивающей понимание, что совпадает с формулировками А. Ю. Агафонова, последовательно и безупречно подводящему к этому тезису в своих работах по смысловой теории сознания (СТС).[14]

Основные положения теории сформулированы в виде трех базовых постулатов, четырех определений и 17 следствий. Для нас важны:

– постулат 3: «Функциональная цель сознания задана необходимостью понимания»;

– определение 2, в котором сознание рассматривается как «многофункциональный аппарат понимания»: «Смысл может быть обнаружен только в ходе процедуры понимания. Сознание в своем функциональном качестве и есть механизм понимания»;

– следствие 2.2.: «Понимание неизбежно. Данным следствием фиксируется идея о невозможности непонимания. Таким образом, понимание выступает ведущей функцией психической организации, и инструментом такого понимания служит сознание в любых формах своей активности».

Еще одно пояснение: «Понимание в любом функциональном состоянии сознания неустранимо. Непонимание всегда обнаруживается как осознанный результат акта понимания непонимания (негативное понимание)»[15].

Придерживаясь такой точки зрения, можно сказать, что остановить сознание-как-функцию означает прекратить интерпретацию всех содержаний сознания, остановить соотнесение содержаний сознания и смысловых зон. Остановленное сознание включает в себя все основные остановки функций: это и остановленное внимание, и остановленное восприятие, и остановленная память, остановленное бодрствование и остановленное сновидение.

Особо нужно сказать об остановке памяти-как-функции. У Агафонова же присутствует тезис: «Сознание как многофункциональный аппарат понимания работает на памяти, если последнюю рассматривать в аспекте сохранения информации»[16]. И действительно, остановка памяти – ключевой момент в процедуре остановки сознания.

Нельзя сказать, что прекращение функционирования сознания ведет к его исчезновению. Прекращение функционирования означает лишь выявление иных аспектов сознания. Эти аспекты, однако, не могут быть описаны в обычном языке, располагающем лишь средствами описания фигур и формирования фона (смыслового контекста или эмоционального настроения). Могут быть лишь сформулированы предписания по совершению определенных операций и назван результат, который иначе как остановкой сознания как функции не назовешь.

К остановке сознания приводит последовательная остановка работы функций и столь же последовательное и реальное разотождествление «Я» со всеми содержаниями и структурами сознания при сохранении и усилении осознания. Обычно снижение структурности сознания ведет и к снижению уровня осознания – «Я» стремится к отождествлению с наиболее дифференцированными аспектами сознания, и их максимальная выраженность ассоциируется с максимальным уровнем бодрствования. Снижение же уровня бодрствования в обычных условиях ведет к снижению уровня осознанности «Я».

Процесс остановки сознания возможен лишь в том случае, когда эта связь становится обратной – по мере разотождествления уровень осознания растет, как бы «подпитываясь» энергией, освобождающейся при «растворении» дифференцированных структур сознания. Остановка сознания совпадает с максимальной осознанностью «Я».

В этот момент сознание выявляет свою субстанциальную природу, разделяясь на сознание-волю, остановившую «работу сознания», и сознание-субстанцию, которая может становиться объектом приложения волевых усилий. Остановленное сознание – это сознание, выявившее свои субстанциальные аспекты и ставшее объектом для бескачественного разотождествленного, но сохранившего свою активность субъекта.

Остановка сознания позволяет выявить внесмысловой слой сознания, «то, из чего возникают смыслы», но этот слой не может быть описан в языке, построенном на соотношении форм и смыслов. «То, из чего возникают смыслы», – слой абсолютной субъектности сознания, аспект его свободной, необусловленной, т. е. волевой активности.

Как и при работе с не-восприятиями, являющимися прообразами остановки сознания, следует различать остановку сознания как таковую и остановленное сознание как объект наблюдения. В первом случае это особое состояние субъекта, когда в мире остается только субъект действия, способный порождать объекты, во втором субъекту противостоит бескачественный объект – остановленное сознание как субстанция, восприятие, время и пространство не исчезают, а только выпадают из наблюдения.

9.2. Прекращение формирования пространства и времени в процессе остановки сознания. В процессе остановки сознания последовательно прекращается интерпретация воспринимаемого как предметов (глубокая тотальная дКВ), исчезает наполненность пространства и времени событиями (стадия не-форм), исчезает мерность пространства и времени (стадия не-восприятия).

Существует несколько траекторий осуществления такого процесса. Самая простая начинается с плоскостного визуального цикла (дКВ – АПЗ – «зрительное ничто»). После первого прохождения цикла практикующий «подхватывает» во втором цикле соматическую сферу, «вытаскивая» за собой при переходе от дКВ к не-формам соматическую не-форму, а при переходе к «зрительному ничто» подхватывая и перенося соматическое внимание за пределы соматических восприятий. Далее в третьем цикле подключается аудиальная дКВ, переходящая в фазе не-форм к чистому (не наполненному событиями) времени, а в фазе не-восприятий – к разрушению звуковых фигур с использованием приема сокращения актуального настоящего до текущего мгновения. Т. о., дКВ, не-формы и не-восприятия становятся тотальными. С самого начала особому отслеживанию подлежит прекращение интерпретаций наблюдаемого подобно тому, как это происходит при трансформации ЛОВ в форму объекта в ходе объемного цикла.

Третий цикл в траектории движения к остановке сознания сопровождается и динамикой 3-й фазы волевой медитации – развертыванием состояния «Я есмь, я есть воля» на стадии тотальной дКВ, переходом к позиции ВМ на стадии не-форм и смещением субъектности за пределы «Я» при перемещении на стадию тотального не-восприятия. Задержка в этом состоянии дает представление об остановке сознания, и остановка эта, или лишь ее изображение, зависит от глубины и длительности состояния.

9.3. Выход за пределы «Я» при сохранении волевой субъектности. Рассмотрим подробнее тему, разобранную в 6. 9. Примем здесь понимание «Я» как смыслового образования, обладающего определенностью. Выход за пределы «Я» в процессе остановки сознания – парадоксальное и описываемое лишь в отдельных своих аспектах событие. До этого момента «Я» и волевая субъектность совпадают. Термин «смещение», или «выход за пределы», не вполне точен. Речь идет о выходе в особое состояние, когда специфичность «Я» становится вариативной. Субъектность сохраняется, но это та позиция, в которой возможно переживание «Я» не как стабильной «последней» специфичности, а как реальности, допускающей трансформацию.

«Смещение» может быть осуществлено лишь при определенной степени отождествления процедур, проводимых над объектами сознания, с преобразованиями «Я». Преобразование «Я» вначале проецируется на вынесенные перед наблюдателем объекты (работе с разными классами объектов сознании соответствуют и разные аспекты субъектности), но затем преобразования, которые проводятся с ними, должны быть перенесены на преобразования самого «Я».

Техника «смещения» в части траектории внимания совпадает с описанным выше циклом, но проводится в режиме особого соотнесения «Я» и объектов сознания. Если обычный процесс ВМ предполагает последовательное разотождествление «Я» с содержаниями сознания вплоть до достижения позиции ВМ, в которой сохраняется лишь смысловое переживания «Я», то для смещения «Я» необходима операция, аналогичная переходу к не-восприятию. В отличие от разнесенной ВМ, весь процесс смещения «Я» осуществляет не в режиме отбрасывания результатов ВМ, а в режиме сохранения во внимании связи действий «Я» и полученных результатов вплоть до остановки сознания. При этом появляется шанс «зацепить» «Я» так, чтобы переживание «Я» вышло за пределы смысловых зон сознания.

Если это удается, то позиция «субъекта до „Я“» (при всей парадоксальности, противоречивости и полном отсутствии наглядности такого словосочетания) как раз и является той позицией, где все реальности сознания становятся объектом работы.

Во всех предыдущих практиках все проявленные аспекты сознания подвергались релятивизации, выявляли свою условность, кроме «Я» – «Я» оставалось стабильным, и, более того, практика вела к отбрасыванию любой его вариативности в область организма сознания, противопоставленного «Я», вплоть до ограничения основными характеристиками и своей смысловой идентичности. «Я» оставалось точкой отсчета, тем, что противостоит текущей изменчивости. Если бодрствование – это стабильность по отношению к миру сновидений, то «Я» – такая же стабильность по отношению к бодрствованию. Но в практике смещения «Я» изменчивым и вариативным становится и собственно «Я».

Изменчивости «Я» соответствует особая характеристика субъектности – непрерывное созидание новых реальностей. Это и различные варианты «Я»-специфичности, и новые разновидности пространства и даже энергии, которая создается так же, как и любой объект, противопоставленный субъектному началу. Переживается не просто относительность и условность любых форм, но и возможность их создания волевым усилием.

9.4. «Я»: разотождествления и отождествления. Остановка работы сознания при сохранении волевой субъектности означает крайнюю точку в процессе разотождествления «Я» с содержаниями сознания и психическими функциями. Это радикальное разотождествление, когда объектом работы становится даже специфичность «Я», вынесенная за пределы «Я» при сохранении, тем не менее, полной осознанности и волевой активности. Только в этом состоянии можно понять, что такое тождественность субъекта и объекта и какие возможности для расширения «Я» за границы своей специфичности эта тождественность открывает.

В точке слияния субъекта и объекта субъект переносит на себя ту возможность воздействия, которая до этого могла быть реализована только в отношении объекта: субъект – тот, кто воздействует, объект – то, на что воздействуют. Но это означает обретение свободы внутренней трансформации, которая в последующей практике переносится сначала на смысловые зоны сознания, затем на функциональные и личностные структуры, на собственный организм и на окружающую среду. Субъект «втягивает» в себя объектность, обретая тем самым динамичность и свободу произвольной самотрансформации.

В самой процедуре остановки сознания присутствует техника поглощения субъектом главных свойств объекта. Действительно, вначале перемещение по уровням сознания осуществляет в отношении Объекта (фигуры – фон – не-форма – не-восприятие), каковым становится все то, чем не является «Я». При этом трансформация субъекта сводится к последовательному разотождествлению с организованностями сознания. Однако если стадиям фона и неформы соответствуют преобразования «Я» («Я»-состояние ВМ переходит «Я»-позицию), то стадии не-восприятия такого соответствия нет, поскольку «Я»-позиция уже означает полностью разотождествленное «Я». Выход за пределы «Я» его собственными усилиями невозможен, но отождествление «Я» с процессом преобразования Объекта позволяет как бы «подхватить» субъект этим процессом и подобно выведению внимания за пределы поля восприятия, вывести таким же образом субъектность за пределы «Я».

Превращению действия на объект в воздействие на «Я» способствует одно из свойств «Я» – способность к отождествлению. Этим же свойством следует воспользоваться и при обратной операции – при последующем «порождением» организованностей сознания и личностных структур при возобновлении работы сознания. Правильно проведенное повторное отождествление с существующими личностными структурами привносит в них элемент новой субъектности и позволяет преодолеть разрыв между «Я» и личностью. Но это пре одоление несет в себе новое потенциальное напряжение – между относительно идеальной личностью как порождением «Я» и реальной личностью, искаженной по отношению к идеалу.

9.5. «Я» идеальное, «Я» искаженное, «Я» иное. «Я» развертывается в смысловые образования, в знание «Я есмь», а смысловые – в личностные проявленные фигурные структуры и фоновые характеристики. Но на уровне содержаний и функций сознания эти формы становятся относительно независимыми от породившего их «Я» и начинают взаимодействовать с другими, столь же относительно независимыми формами собственного сознания и поступающими извне стимулами (культурными нормами, воспитанием, социальными стимулами, личностными взаимодействиями и т. д.). И тогда исходный «проект» развертывания «Я» неизбежно искажается. Внутренняя неудовлетворенность, сопровождающая жизнь большинства людей, определяется именно этим несоответствием личности как проекции данного, особенного «Я» и тем, что получилось на самом деле. А на самом деле проекция исказилась под воздействием совокупности факторов – языковых, социально-нормативных и т. д. И есть причина такой легкой податливости воздействию этих факторов – исходная слабость человеческого «Я» по сравнению с формирующей его сознание стимуляцией, слабая проявленность волевого начала в процессе становления и жизни отдельного человека.

Восстановление идеального «Я» прямо связано с полной осознанностью и подконтрольностью своей воле развернувшихся личностных структур. Это позволяет сравнить «идеальные» и «искаженные» структуры личности, выявить факторы, приведшие к искажениям и ассимилировать «искаженную» личность как форму приспособления к окружающему Миру.

Выход «за пределы „Я“» позволяет пережить «иное Я» и развернуть его в иные личностные структуры. Эта практика будет разобрана в разделе, посвященном личностной трансформации.

10. Рефлексивно-волевая инстанция

10.1. Рефлексивно-волевая инстанция. дКВ-техники выводят на рубежи чистого сознания. Для многих людей это и является главной задачей, на этом дальнейшее движение заканчивается, остается лишь усиливать проблески полученных переживаний чистого сознания и постепенно придавать им более реальный и длительный характер, вводя их в тот или иной мировоззренческий контекст. Но если достигнутые переживания не-формы и не-восприятия сочетаются с позицией, сформированной в ходе ВМ – позицией реальности «Я», противопоставленности «Я» содержаниям и функциям сознания и внутренней волевой активности, то с этого пункта можно говорить о начале собственно психонетической работы. Психонетика направлена на создание новых психических реальностей, и полное растворение содержаний сознания в чистом сознании является лишь стадией, на которой создаются условия для освобождения от ментальных и иных стереотипов.

Позиция ВМ и погружение в смысловые зоны сознания являются основой формирования рефлексивно-волевой инстанции (РВИ) в психике. РВИ – способность наблюдать за работой сознания, не внося при этом искажения в процесс функционирования психики, и возможность действовать, опираясь не на стимулы, а только на собственные решения.

РВИ становится первым органом, развернутым из «Я», а не выросшем из организма сознания. Две основные характеристики – неискажающее наблюдение и необусловленное намерение – отражены и в организме сознания: во внимании и побуждении. Но внимание, формируя фигуры, искажает визуальную реальность, а у побуждения всегда есть причина. Надстроенность РВИ над организмом сознания позволяет наблюдать за работой внимания и использовать побуждения и внимание как формирующую функцию для реализации намерения.

Проблема, которая при этом возникает: действия, надстроенные над речью, мышлением и памятью, относятся к чисто смысловому слою сознания, и любая опора на формы-содержания сознания ведет к их погружению в организм сознания и последующей автоматизации и подчинению процессам, протекающим в организме сознания. Поэтому, помимо того, что достоянием осознанного опыта стали абстрактные переживания, тождественные зонам сознания, актуализированы и становятся внутренней реальностью столь же абстрактные действия. Если до сих пор объектом наблюдения и осознания были смысловые зоны сознания, которые как бы «пропитывались» наблюдением, то теперь необходимо «пропитать» волей зоны сознания, подлежащие развертыванию. После опыта сознания-вне-форм нужно обрести опыт действия-вне-форм.

Ограничения РВИ в объеме наблюдаемого и времени наблюдения, а также пределы развертывания волевого намерения определяются жесткой структурой психики и преодолеваются лишь при реконструкции организма сознания – его нового развертывания из «Я» с сохранением лабильности и управляемости всех вновь развернутых структур.

10.2. Формирование рефлексивного пространства. В дальнейшем под рефлексией будем понимать наблюдение за жизнью организма сознания. Обычно наблюдение отождествляется с вниманием, но, как было сказано выше, рефлексия не тождественна вниманию. После выделения РВИ внимание становится «представителем» рефлексии в целостном организме сознания и, тем самым его составляющей, которая не может не вносить при своем функционировании изменения в работу других функций и в форму содержаний сознания. Уже одно то, что внимание разделяет поток ощущений на перцептивные фигуры и фон, является кардинальным искажением динамичных содержаний сознания.

Внимание организует, формирует и преобразует свой объект, подчиняясь жизни организма сознания, и неискажающее наблюдение над этим процессом позволяет и отточить наблюдение, и внести критерий, позволяющий отличить внимание от наблюдения: наблюдение, в отличие от процессов внимания, не вносит никаких изменений в организм сознания и его составляющие. Именно поэтому рефлексия является не формой сознания, не функцией, а метапсихическим образованием, не-функцией. Понять же, что такое не-функция можно только на основе осознания не-форм.

Поскольку рефлексия надстраивается над всеми содержаниями и функциями сознания, практики, направленные на ее развитие, надстраиваются над практиками, развивающими и формирующими психические функции и механизмы. В любой такой практике важнейшим инструментом работы является внимание, выделяющее, рафинирующее, комбинирующее содержания сознания и психические функции. И потому именно внимание – функцию, которая при недостаточно четком разделении рефлексивно-волевого «Я» и организма сознания может подменять собой рефлексию, – целесообразно использовать в качестве объекта практик, формирующих РВИ. В этом отношении интерес представляют переходы от концентрации внимания к дКВ, АПЗ и т. д.

Работая с переходами от одной формы внимания к другой, можно постепенно развить рефлексию до различимого и управляемого со стороны «Я» уровня. Единственное, чем может быть подменена рефлексия, – это внимание, и именно наблюдение за вниманием не допускает такой подмены. Работа с модификациями внимания, которые были разучены ранее, позволяющая с самого начала отделить рефлексивное наблюдение от внимания, начинается с наблюдения за результатами целенаправленных манипуляций со вниманием как функцией, и в первую очередь со сложными «фигурами внимания» – сочетанием концентрации на отдельных объектах с общей дКВ, формированием АПЗ и перемещением по нему «пятна внимания», «сгущением» внимания вокруг прегнантных фигур и движущихся элементов в поле зрения и т. д.

Кроме угрозы замещения рефлексии обычным вниманием, искажения могут исходить и от других, в первую очередь оценивающих функций, которые следует с самого начала четко отграничить от рефлексии. Не только начинающие, но и люди с достаточно серьезным опытом психонетических практик часто примешивают в рефлексивное наблюдение эмоциональные и мыслительные оценки. Тенденция подменять собственно рефлексивный процесс в чистом виде его отражениями в различных функциях должна быть преодолена в самом начале. Задача облегчается опытом предшествующей работы со смысловыми зонами сознания и особенно с разобранными выше циклами визуального и объемного внимания. Такой опыт, безусловно, помогает в формировании чисто рефлексивной позиции, но и он не снимает основных трудностей. Это самый сложный этап в развитии рефлексии, поскольку внешних критериев для оценки правильности практик нет. Определенную пользу могут принести регулярные обсуждения своего и чужого опыта, показывающие нюансы, отличающие чисто рефлексивные состояния от их имитации и подмены.

С введением регулярных практик, развивающих рефлексию, работа в поле сознания иерархически структурируется: внимание становится контролирующей и управляющей инстанцией по отношению к психическим функциям и содержаниям сознания, а РВИ управляет вниманием и контролирует его, в том числе используя его модифицирующие воздействия внимания на содержания сознания и психические функции.

Первая задача РВИ в рамках психонетических практик – наблюдение обычно нерефлексируемых психических содержаний. Спонтанно возникающие мыслительные и образные потоки, выделение фона как отдельной единицы поля восприятия и его колебаний, последовательность фаз развертывания волевого намерения и т. д. легко искажаются и подменяются привычной феноменологией. Наблюдение за вниманием позволяет сохранять внимание в деконцентративной форме и обеспечивает осознание без искажающего влияния внимания широкого спектра феноменов – от обычной рассеянности до перехода от бодрствования ко сну. Но для развития рефлексии важны как раз отклонения, условием наблюдения которых является постоянное различение «правильного» состояния и отклонений от него. Рефлексия разрушается в тот момент, когда это различение теряется и «забывается». Искажение перестает отличаться от неискаженной первоначальной картины, а внимание и оценивающие функции, исказившие наблюдаемое, перестают выделяться в качестве действующего агента. На этих нюансах и развивается способность к рефлексии. Отслеживание «забывания» задачи, подмены активности «Я» активностью психических структур – это центральный пункт рефлексивной работы.

Рефлексивное наблюдение, в отличие от внимания, по своей природе деконцентративно – ни одна из наблюдаемых функций не выделяется в качестве преимущественной и не отождествляется с процессом наблюдения. На процесс наблюдения не должны переноситься неявные метафорические характеристики, сопровождающие акт внимания. Одна из них – «точка зрения», подразумевающая, что наблюдение ведется из некоторой точки, соотносимой с наблюдаемыми содержаниями.

Обычно позиция «Я» как наблюдателя субъективно соотносится с метафорой точки или, реже, с небольшим объемом и с метафорой «центральности» наблюдателя по отношению к организму сознания в целом. «Точечность» и «центральность» ассоциируются с «системой координат», т. е. с представлениями, которые принадлежат организму сознания, и потому эти метафоры ассоциативно переводят наблюдателя в положение одного из элементов психической системы, что создает условия для подмены рефлексивной позиции одной из психических функций с неизбежным последующим искажением наблюдаемого.

Метафоры точки и центра тесно увязаны с метафорой перспективы, искажающей наблюдаемое и с пространственной, и с оценочной позиций. Различные содержания сознания удалены во внутреннем пространстве на разные расстояния, и это обстоятельство еще больше усиливает тенденцию к растворению рефлексивной позиции в других психических структурах, к ассимиляции ее организмом сознания. Метафоры, противоречащие природе рефлексии, преодолеваются замещением точки метафорой объема, пространства, вмещающего в себя различные содержания и находящегося в равных отношениях со всеми ними. Наблюдаемые явления должны переживаться как находящиеся внутри наблюдателя, в его пространстве, а наблюдатель оказывается между наблюдаемыми структурами, становится не фигурой (точкой), а фоном, лишенным разделения на центральные и периферийные части.

10.3. Формирование РВИ. Рефлексия должна быть действенным инструментом работы с содержаниями сознания, и потому помимо рефлексии как позиции в смысловом слое сознания нужно рассмотреть практики, соединяющие позицию наблюдения с содержаниями, составляющими организм сознания. При их описании необходимо учитывать, что все феномены, касающиеся рефлексии, вообще с трудом поддаются однозначному описанию. Трудности изложения этого вопроса проистекают из неразвитости рефлексии как метапсихической инстанции у современных людей, следствием чего является и неразвитость языкового описания рефлексивных феноменов. Поэтому понимание методик развития рефлексии возможно лишь на основе опыта приближения к смысловым слоям сознания. Тогда становится понятным содержание инструкций, иначе перечень необходимых действий будет соотноситься не с практикой выделения «Я», а с обычными процессами, протекающими в организме сознания.

10.4. Отслеживание переходов состояний сознания и расширение актуального настоящего. Методики формирования РВИ опираются на опыт, полученный при работе с не-формами, и на опыт удержания в сознании «замороженных» сложных звуковых конфигураций. Сохранять внутреннюю активность и вместе с тем удерживать во внимании бесформенный объект сложно, и нестабильность такого удержания создает хорошие условия для отработки рефлексивной позиции. Базовое переживание чистой визуальности (АПЗ) или пространственности легко и спонтанно сменяется более дифференцированными визуальными и объемными формами, и требуются волевые усилия, чтобы вернуть внимание к недифференцированным состояниям.

Невовлеченность наблюдающей инстанции в колебания «не-форма – форма» позволяет выделить зачаток РВИ. Такие колебания происходят постоянно вначале практики и создают благоприятные условия для сохранения невовлеченного в изменения наблюдения. Однако одного невовлеченного наблюдения недостаточно. Такое наблюдение сразу разрушается при совершении любого акта фиксации изменения. Фиксация может происходить по разному – и в виде мысли, и в виде образа, и в виде усилия по удержанию понимания того, что произошло то или иное изменении, но в любом случае без специальной техники она представляет собой ту или иную определенную форму (мысль, внутренний толчок, усилие запомнить или воспроизведение в памяти). Появление формы в сознании «привязывает» наблюдение к себе и превращает наблюдение во внимание.

Сохранение наблюдения глубоко парадоксально: нужно сохранить осознание и понимание изменения и вместе с тем не допустить фиксацию такого осознания в проявленной форме. Фиксация идет как ответ на изменение и сама представляет собой изменение, но изменение означает, что прежнее состояние в момент самого изменения уходит в прошлое, в память. Выход из этого положения – не допустить перехода прежнего состояния в прошлое, накапливать изменения в актуальном настоящем. Тогда и возникает парадокс: изменения внутри нарастающего расширения интервала актуального настоящего не влечет за собой изменения самого промежутка. Техника сохранения наблюдения включает в себя специальные процедуры по расширению актуального настоящего.

Подобно тому, как удерживается в актуальном настоящем звуковой ряд, так же удерживаются и внутренние события. Подготовку к этому удобнее вести в ходе ВМ. Нужно выйти в 3-ю фазу ВМ и сохранять ее в течение длительного времени. Если практика еще недостаточна для стабильного удержания состояния, время от времени будут наблюдаться отклонения от задачи (мысли, образы, воспоминания, сон, забывание задачи и т. д.). Необходимо создать состояние растущего актуального настоящего, начать «замораживать» внутренние события, начиная с первого отклонения, сохраняя при этом позицию наблюдения, как и положено в 3-й фазе ВМ.

Поначалу удается «заморозить» лишь несколько событий, но когда появится возможность расширять актуальное настоящее со всеми наполняющими его событиями на десятки секунд, то все эти события находятся, с одной стороны, перед наблюдающей инстанцией, но, с другой – уже не вовлекают наблюдение в изменение. Само знание об изменении становится объектом наблюдения. Тогда и возникает двойственная позиция наблюдения: собственно наблюдение, невовлекающееся в изменения, наблюдает за осознанием содержимого интервала актуального настоящего. В какой-то момент может произойти скачкообразное расширение актуального настоящего на большие интервалы времени – тогда возникает особое рефлексивное состояние, являющееся фундаментом РВИ.

10.5. Стабилизация рефлексивного пространства. РВИ имеет дело с особым образом стабилизированным внутренним пространством, в котором происходят события, не затрагивающие саму РВИ. В каком-то смысле РВИ сама становится пространством, в которое погружены происходящие внутренние события.

В стабилизированном рефлексивном пространстве появляется возможность наблюдать и переходы от одного состояния сознания к другому. Обычно такой переход сопровождается модификацией внимания и разрывом субъективной непрерывности потока сознания. Измененные состояния сознания потому и являются измененными, что предполагают иную организацию формально-чувственной среды, не имеющей точек соприкосновения со средой обычных состояний. Примером может служить переход от бодрствования к «быстрому» или «медленному» сну, т. е. переход в состояние, в котором, как правило, не представлены ни текущие ситуации с их упорядоченностью во времени, ни целенаправленная деятельность бодрствующего сознания (исключения из этого правила в естественных условиях носят случайный и неуправляемый характер). Разрыв непрерывности потока сознания в этом и других сходных случаях обусловлен тем, что переход от одной среды к другой происходит в условиях отсутствия представленной в сознании объемлющей их метасреды. Рефлексивное пространство и выполняет роль такой метасреды. Это означает, что рефлексивное пространство шире и объемнее любого конкретного состояния сознания. Мы бы могли назвать это пространство фоном, но фоном особого рода – фоном, собравшем в себе всю «материю» сознания психической системы.

Отработка наблюдения переходов состояний сознания усиливает рефлексивное пространство, понимаемое как функция. Рефлексивное пространство связывает между собой состояния, которые до работы с рефлексией не соприкасались друг с другом. Критерием сохранения не прерывности потока сознания при переходе от одного состояния к другому является возможность использования в измененных состояниях сознания всего объема воспоминаний состояния нормального бодрствования, в том числе воспоминаний о событиях и намерениях, непосредственно предшествовавших переходу в состояния, альтернативные по отношению к бодрствованию. Проверяемым критерием здесь служит выполнение какого-либо задания (например, построение сложного числового ряда, проведение арифметических расчетов или построение динамического визуального образа), начатого до перехода, продолженного в сформированном состоянии и завершенного после выхода из него.

Но для реализации этой задачи необходима соответствующая техника – в первую очередь техника замораживания событий, а затем и разделение формально-чувственной и смысловой составляющих наблюдаемых содержаний, овладение техникой выделения и изоляции их семантической составляющей. Основа рефлексии – переживание своего «Я» как актуальной данности. «Я» представляет собой чисто смысловое переживание, которое в обычных условиях легко подавляется другими формально-чувственными компонентами. Длительное удержание смысловой составляющей и придание ей качества активности дает возможность при переносе этой техники на «Я»-переживание длительно сохранять рефлексию актуализированной, рефлективное пространство стабильным и тем самым не вовлекаться в психические процессы, основанные на формально-чувственной динамике. Это позволяет оградить психическую систему от внешних нерефлексируемых суггестивных воздействий и создает основу для дальнейшей работы с измененными состояниями сознания.

11. Азбука и методические принципы психонетической работы

Эффективная психотехническая система всегда строится на вполне определенных методических принципах. Принципы – это и основные психотехнические схемы, и их обоснование, и перечень основных терминов, позволяющих построить процедуры реального преобразования сознания (своего рода азбука психотехнической системы).

Проведем реконструкцию этих принципов, использованных в разобранных выше практиках. В первую очередь мы различаем субъект и объект работы.

11.1. Субъект работы.

Субъектом психонетической работы является чистое «Я», которое можно охарактеризовать 4-мя качествами:

1) «Я» существует, т. е. выделяется среди других феноменов сознания и сохраняет свою идентичность;

2) «Я» потенциально способно к волевой (свободной ничем не обусловленной) активности;

3) «Я» способно к наблюдению содержаний и смысловых зон сознания (т. е. к разотождествлению);

4) «Я» способно к отождествлению с содержаниями и смысловыми зонами сознания.

Эти качества являются основой психонетических процедур.

«Я» – это и интегральная характеристика психики, и та точка в поле сознания, из которой развернулся весь «организм сознания».

Сердцевина «Я» – воля, понимаемая как ничем не обусловленная целенаправленная активность. Уровни проявления воли:

1) личностное проявление: воля проявляет себя как способность совершать действия, которые не обусловлены текущей ситуацией (внешней и внутренней стимуляцией), но обусловлены ранее принятыми решениями. Но это не воля, а лишь ее проявление;

2) воля как сердцевина «Я», одно из 4-х качеств «Я»;

3) воля как основа субъектности «Я», слой сознания, порождающий смыслы и формы.

11.2. Классы объектов психонетической работы. Основные объекты, с которыми работает «Я»:

1) объекты-фигуры (чувственно воспринимаемые предметы, целостные образования, то, что выделяется вниманием как нечто отдельное, все то, что можно описать перечнем свойств или указанием на их качества);

2) фоновые объекты (то, что остается в поле восприятия после исключения из него фигур и может быть отличено от других фоновых объектов указанием на различие качеств);

3) бесформенные объекты или объекты-неформы (объекты, лишенные фигуры, свойств и качеств, различаемые только путем прямого усмотрения, которые могут стать объектом внимания только в результате выполнения определенных психонетических процедур);

4) объекты-не-восприятия (объекты, формируемые переносом концентративного внимания за пределы перцептивного поля, лишенные пространственно-временных и качественных характеристик и различаемые лишь модальностями восприятия, за пределы которых вынесено внимание).

Следует отметить еще одно состояние, которое в буддийских практиках обозначается как ни восприятие, ни не-восприятие. Мы склонны трактовать его как акт субъекта, отказывающегося даже от такого тонкого объекта как не-восприятие. В этот момент исчезает противопоставление субъекта и объекта – все исчезает в абсолютной субъектности.

11.3. Смыслы и содержания сознания. Для описания процедуры развертывания мы ввели противопоставление амодальных смыслов, составляющих «ткань» сознания, и содержаний сознания, т. е. форм, имеющих чувственное проявление – восприятий, мыслей, образов, состояний и т. д. Содержания есть проекции смыслов. Формулировки, близкие к нашему пониманию этого противопоставления, мы находим у А. Ю. Агафонова (Следствие 1. 2.): «Психическое моделирование действительного мира может быть реализовано на различных уровнях, или, иначе говоря, в различных познавательных контурах. Внутри сенсорно-перцептивного контура традиционно выделяют разные модальности, которые соответствуют формам чувственного отражения. Как уже отмечалось выше, любые психические формы не могут мыслиться в отрыве от наполняющего их содержания. В качестве такого содержания было предложено рассматривать смысловую материю. Если исходить из этого положения, продукты работы сенсорно-перцептивного контура в любых своих формах есть смысловые образования.

Помимо сенсорно-перцептивного контура в иерархии уровней ментальной репрезентации можно выделить познавательный контур представления, мыслительный контур сознания, а также аффективный и рефлексивный контуры. Познавательный контур есть не более чем форма смыслопорождающей активности сознания, способ реализации сознанием процедур понимания собственных текстов»[17].

Смыслы: «В предлагаемой модели „смысл“ следует понимать не как точечное, атомарное, а как полевое образование. Смысл не дискретен, а, скорее, представляет континуум своих состояний. Область смысла – это такое смысловое поле, которое при своем проявлении не может члениться, так как связи между смыслами области соответствующего смысла конституируют саму область смысла. Таким образом, смысл вне связи с другими смыслами психической сферы не существует, поэтому смысл имеет как минимум единичное множество областей. Однако установить границы этой области в ходе какой-либо процедуры не представляется возможным»[18].

В качестве объекта-для-субъекта смыслы соответствуют классу не-форм.

11.4. Содержания сознания и функции. Функция превращает стимулы или содержания сознания в новые содержания способом свойственным только ей. Функции, будучи проекциями смысловых зон сознания, противопоставляются и смыслам и содержаниям. Выделение функции в качестве специфического объекта составляет основу практически всех психонетических практик.

11.5. Дифференцирующий процесс и контрпроцесс. Дифференцирующий процесс – последовательная дифференцировка и специализация исходного объекта. Прообразом дифференцирующего процесса служит развитие организма от оплодотворенной яйцеклетки до зародыша и взрослого организма. В психонетике дифференцирующий процесс – последовательное превращение исходного недифференцированного объекта (не-восприятия, не-формы, объекта-фона) в модальную (или полимодальную) или функциональную (полифункциональную) проявленную форму. Контрпроцесс – процесс, обратный дифференцирующему. Это последовательное свертывание проявленных содержаний и психических функций до смыслового переживания. Примеры контрпроцесса – линия дКВ – АПЗ – ЗН.

11.6. Психотехнические приемы. Психотехнический прием – совокупность действий практикующего, направленных на достижение конкретного единичного результата – как правило, на изменение состояния или режима работы функции (например, смещение внимания на периферию поля зрения для начала формирования дКВ или формирование полосы внимания в поле зрения при закрытых глазах). Психотехнические приемы могут выполняться как в результате активности организма сознания (личностных структур), так и (в пределе психонетической практики) развертываться из «Я». Прием описывается так, что для его осуществления достаточно структур и ресурсов организма сознания.

11.7. Психонетические процедуры. Психонетические процедуры – действия, направленные на изменение соотношения «Я» и организма сознания. К процедурам относятся, например, отождествления, разотождествления, развертывание смыслов и свертывание содержаний сознания до амодальных смыслов, перенос процедур на новые смысловые зоны и модальности, трансформация функций в субстанции и содержаний сознания в функции.

11.7.1. Процедура как описание. Ряд состояний, являющихся продуктом активности «Я», невозможно внятно и непротиворечиво описать в обычном языке. Такие состояния описываются генетически – посредством порождающих их процедур. Так, нет способа описать, как выглядит не-форма, но можно задать процедуру, ее формирующую. Поэтому любая процедура содержит в себе в свернутом виде и результат ее применения.

11.7.2. Перенос процедур, освоенных в отношении тех или иных модальных функций на другие функции и модальности. Модальные среды в разной степени «откликаются» на психотехнические приемы и психонетические процедуры. Поэтому для первичного проведения процедур используется наиболее подходящая функция или модальная среда. Но отработанные приемы могут по аналогии переноситься на другие функции и среды (например, перенос приема формирования АПЗ на соматическое пространство, перенос перехода от АПЗ к ЗН на «Я» и т. д.).

11.7.3. Выведение функции за пределы «области определения». Внимание, имагинация, визуальная функция, слух и любая другая функция имеют свою «область определения». Применение (при достаточной сосредоточенности) психонетических процедур, психотехнических приемов и операций к психическим средам, не соответствующим этим операциям, позволяет получать новые, не предусмотренные «функциональным регламентом» содержания и организованности сознания (например, получение несуществующих цветов в «цветовой алгебре»).

11.7.4. Расщепление процессов. Это принципиальная процедура, применимая к процессам, которые в обычном состоянии считаются слитными. К ранее изученным расщеплениям относятся: расщепление волевой медитации на активность «Я» и отражение этой активности и процессы, протекающие в сознании помимо этой активности (разнесенная ВМ); расщепление восприятий двух цветов в совмещенных кругах в практике управления перцептивными средами; расщепление потока времени на внешний и внутренний в практике одномоментного удержания двух различных длительностей; одновременное нахождение во сне и бодрствовании и т. д.

11.7.5. Остановки функции и выявление ее субстанциальных аспектов. Остановка функции означает сохранение ее актуального (осознаваемого) присутствия в сознании при прекращении ее работы. Обычными приемами для осуществления остановки служат: устранение из области действия функции любых содержаний, составляющих ее «область определения» (например, формирование ЛОВ в пространстве, лишенном предметов); манипуляции, позволяющие нечто изменить в самой функции (например, изменение формы ЛОВ и его перемещения); сохранение остановки функции при появлении содержаний из «области определения». В этот момент функция выявляет свои субстанциальные аспекты.

11.8. Циклы и наслоения. Циклы вводятся для облегчения выполнения отдельных приемов и процедур и ускорения процесса овладения психонетическими навыками. Циклы позволяют избегнуть истощения усилий при длительном выполнении практик и использовать силы, разрушающие заданное состояние для формирования следующих столь же экзотичных феноменов.

Циклы по способу перехода от фазы к фазе делятся на:

циклы с переходом к следующей фазе по мере истощения предыдущей;

циклы, в которых переходы осуществляется при достижении пика фазы.

В первом случае цикл способствует удлинению каждой фазы, во втором – их углублению.

Циклы позволяют использовать энергию истощения отдельных фаз практики и связанных с этим отклонений от задачи для перехода к другим фазам цикла, сохраняя тем самым главное – достигнутый в ходе практик уровень приближения к заданным объектам сознания, состояниям или позициям в течение длительного времени.

Наслоения, т. е. формирование новых фаз цикла при сохранении предыдущих, превращают цикл в углубление сразу нескольких форм сознания и закрепление достигнутых позиций. При разработке психотехнических систем цикл, как правило, предшествует наслоению.

11.9. Развертывание «спящих» зон сознания. Выявление неразвернутых смысловых зон сознания и их развертывание в новые модальности и функции – одна из приоритетных задач психонетики. Развертывание «спящей» зоны сознания осуществляется при помощи синестетических механизмов, путем помещение смысловой зоны в развертывающийся дифференцирующий процесс или посредством активизации зоны (и ее последующего спонтанного развертывания) из точки волевой субъектности.

11.9.1. Смысловая зона сознания – функция – игра – культура – технологии. Полный цикл развертывания зоны сознания: активизация смысловой области и ее осознание на уровне не-формы (амодального смысла); первичное чувственное недифференцированное проявление в сознании, дифференциация в пределах индивидуального сознания в функцию или новую модальность; реализация на микросоциальном уровне в виде специфической игры; реализация в социуме в виде нового продукта культуры; реализация в виде принципиально новой технологии.

11.9.2. Синестетические механизмы и восприятие скрытых аспектов мира. Синестезии – один из фундаментальных механизмов работы сознания. Функция синестезии – перевод чувственных содержаний в формы иных модальностей и, как результат, обеспечение смыслового единства всех восприятий и действий. Любой акт восприятия сопровождается «синестетическим эхом» в других модальностях. Этот феномен используется в психонетической практике для фиксации работы неосознанных функций. Так ряд субсенсорных восприятий отражается в виде визуальных образов или колебаний соматического фона. Если эти колебания или образы не отвергаются как случайные, иллюзорнее или шумовые, то их дифференцировка может привести к выведению в осознание новых восприятий. Так формируется своего рода «псевдоморфоз» недифференцированных функций, опирающихся на феномен синестезии.

11.9.3. Прямое восприятие новых аспектов мира. Не менее перспективным представляется развитие новых модальностей восприятия и новых каналов действия. Это более сложный и трудоемкий, но зато прямой способ восприятия новых аспектов мира и воздействия на них.

Развитые и дифференцированные функции представлены либо физически выраженными органами, которые работают при наличии соответствующей стимуляции (зрение, кинестетика и т. д.), либо функциональными системами, которые развиваются при наличии культурной стимуляции (язык, мышление и т. д.), но для которых не созданы специализированные органы. Для проявления «спящих» функций и соответствующих им модальностей нет ни физических органов, ни готовых функциональных систем.

«Спящая» функция никак себя не проявляет, это чисто смысловое образование. Но будучи смыслом, она обладает и потенцией формирования собственной модальности, которая не развернута в чувственно проявленные формы или качества. Ее можно выявить по тонкому несовпадению восприятия какого-либо явления с его нормативным смыслом: «В этом явлении есть еще что-то» – именно это «что-то» и должно быть введено в дифференцирующий процесс.

Более радикальный подход – обнаружение этого смыслового «что-то» в не-восприятиях. Если последовательно сосредоточить внимание за пределами поля зрения, слуха и кинестетики, то стремящееся найти свой предмет внимание может обнаружить нечто, не принадлежащее ни к одной из известных модальностей. Здесь вспоминаются слова Хайдеггера, сказанные совсем по другому поводу: «Значимость мысли сообщает ‹…› не то, что она говорит, но то, о чем она умалчивает, выводя это на свет способом, который нельзя назвать высказыванием».

Следующий шаг – развертывание соответствующих неформ, далее – формирование имагинативного аспекта модальности, соответствующей развертываемой функции.

11.10. Принцип сохранения волевой активности на всех стадиях практики. Этот принцип означает подход к любой психотехнической практике как реализации волевой медитации. До определенного уровня практически все приемы могут как развертываться из волевого «Я», так формироваться на уровне обусловленных стимулами и актуальным строением индивидуального сознания психических и личностных структур. Принципиальным моментом практики является преобразование всех приемов в прямое волевое развертывание.

На самом деле это достижимо только на поздних этапах изучения психонетических техник, но знание и стремление к реализации этого принципа ускоряет получение предусмотренных практикой результатов.

11.11. Состояния сознания: синтаксис и семантика. В современных психотехнических практиках часто встречается неоправданное отождествление необычных состояний и сакральных достижений. Измененные состояния служат таким же изображением трансцендентных истин, что и слова. Написанное слово «экстаз» лишь обозначает экстаз, но таковым не является. Так и состояния сознания – лишь обозначение запредельных реальностей, но не сами реальности. Состояние – это надпись, текст, значение этому тексту придает лишь контекст той или иной культурной или сакральной системы.

В традиционных культурах ряд состояний рассматривается как реализация сакральных принципов. В принципе ничто не мешает таким же образом подойти и достижениям психонетической практики. Тем более что сближения, которые легко усмотреть при ознакомлении с сакральными практиками различного происхождения, достаточно очевидны. Достаточно переместить достигнутое в культурный контекст и чисто технологический этап приобретет значение реализации определенного этапа сакральной практики или ее изображения. В технологическом же контексте не происходит сакрализации результатов работы.

11.12. Поликонтекстуальность психотехник. Психотехники строятся таким образом, что каждая из них служит началом несколько линий дальнейших практик. Так, от визуальной плоскостной дКВ можно выстроить: линию практик, направленную на отработку навыков выявления слабых признаков в окружающей среде; линию, ведущую к АПЗ и визуальному не-восприятию с последующим переходом к чистой субъектности; линию, ведущую через формирование объемной дКВ к ЛОВ и телу внимания и т. д.

11.13. Движение к реальности через ее изображение. Один из методических принципов психонетической работы – переход к реальному эффекту через его «изображение» или имитацию. Так, нельзя сразу выйти в позицию чистого «Я», и «Я» последовательно моделируется (изображается, имитируется) из «материала» наличной психики – мыслей, образов, желаний и т. д. Но в ходе этого процесса изображение «Я» становится все более очищенным от материала, из которого создается изображение и в конце концов выделяется реальное «Я». Нельзя специальными приемами пробудить волю, но, изображая ее действия на примерах выполнения решений независимо от текущей ситуации и многократно отрабатывая независимость волевой медитации от текущего состояния и событий в окружающей среде, в конце концов можно прийти к пробуждению воли. Нельзя сразу войти в состояние не-восприятия, но концентрируя внимание на зонах не-восприятия, можно получить изображение того, как оно выглядит. В каком-то смысле психонетическая практика – это текст, описывающий Реальность, но текст, составленный не из слов, а из состояний и преобразований сознания.

12. Эксцессы

12.1. Эксцессы и субэксцессные состояния. Любые психотехнические практики чреваты отклонениями от нормативного результата. Иногда такие отклонения выводят практикующего за пределы адекватности. Психонетическая практика требует особой осторожности, поскольку в ее ходе используются сильные приемы, ставящие под сомнение многие очевидные аспекты Мира. Эти приемы распаковывают стабильные формы сознания и могут вызывать и необычные состояния, и метафизические озарения, и неожиданный приток энергии.

Профилактика эксцессов требует определенной гигиены занятий. Под эксцессами будем понимать возникновение в ходе психотехнической работы неадекватных форм поведения или неконтролируемых состояний. Субэксцессные состояния – состояния, которые при потере самоконтроля могут привести к эксцессу, но в целом находятся под контролем практикующего. Если эксцесс – это чрезвычайное и недопустимое событие для любой практики, то субэксцессные состояния встречаются на продвинутых этапах практики достаточно часто, и задачей инструкторского состава становится не только недопущение перерастания их в эксцесс, но и извлечение из них полезных моментов для практикующего. Четкое следование графику психонетической практики, где каждое продвижение в плане формирования новых консциентальных реальностей уравновешивается усилением волевой позиции при продвижении по градациям волевой медитации, позволяет избежать эксцессов. Их появление всегда связано с нарушением техники безопасности либо со стороны инструктора, либо со стороны практикующего.

12.2. Активизация личностной проблематики.

Психонетика оперирует понятиями сознания, «Я» и организованностей сознания. Личностные структуры и сопровождающая их функционирование личностная проблематика рассматриваются как один из классов таких организованностей и как объект целенаправленной работы.

Предполагается, что практикующие подходят к личностной проблематике таким же образом. На самом деле, конечно, это не совсем так. Во-первых, мотивы обращения к психонетической практике часто определяются именно личностной проблематикой, во-вторых, как и другие психотехники, психонетическая практика активизирует вытесненные, подавленные или переинтерпретированные травматические переживания.

Волевая медитация, будучи направленной на достижение ясности сознания, очищение сознания от нерефлектируемых содержаний, как правило, способствует прорыву в сознание скрытых и подавленных содержаний сознания. ВМ превращает в осознанные многие скрытые содержания и мотивы, которые бесконтрольно управляют поведением практикующего. Особенно это касается травматичных переживаний – насилия, потери близких и т. д.

Этому же способствует и дКВ, растворяющая любые сложившиеся схемы и психические структуры, стоящие за ними. Нередко при этом растворяются и психические образования, которые компенсируют травмы (и психические, и физические) и удерживают их от вторжения в сознание. Залеченные болезни, чувство вины от совершенных поступков, ситуации, в которых практикующий оказывался жертвой, – все травматические переживания начинают прорываться в сознание. Иногда даже восстанавливается физическая симптоматика давно преодоленных заболеваний.

Часто активизация личностной проблематики сопровождается тяжелыми снами, символизирующими очищение сознания от неприемлемых оценок: снится грязь, мусор, грязные туалеты и т. д. Благоприятным считается исход, при котором мучительные переживания заканчиваются выбором – продолжать ли дальше практику, направленную на обретение ясности сознания и активизацию воли, рассматривая всплывшие проблемы как своего рода детекцию и инвентаризацию содержаний сознания, с которыми предстоит работать собственному «Я», или вернуться к обычной жизненной тактике отказа от извлечения опыта из своих ошибок и поражений, подавляя и забывая все те события, которые ставят под сомнение иллюзию внутреннего благополучия.

В качестве примера приведем одно из наиболее ярких описаний актуализации личностной проблематики. Оно интересно тем, что в нем присутствует и описание эксцесса актуализации личностной проблематики (хотя, поскольку самоконтроль был сохранен, в данном случае можно говорить о субэксцессном состоянии), и катарсис, и конструктивная интеграция полученного опыта в свою личную и профессиональную жизнь. А. Р. – автор описания – пережил этот опыт на втором году психонетической практики.

«Итак, 15 августа, 21. 00, спонтанно появилась „текучесть“ мира и не присущее мне восприятие яркости красок, явное состояние ИСС. Спустя час начала проявляться и нарастать тревожность, приведшая на грань ужаса и сопровождающаяся навязчивой мыслью, что нужен кто-то, кто присмотрит за мной в этом состоянии».

Здесь описывается состояние, предшествующее вторжению глубинной проблематики в сознание. У большинства людей, испытывавших подобные переживания, начальная фаза не столь выражена, но компонент тревожности присутствует всегда.

«Ярко и выпукло появилась мысль какое „я чудовище“, сожаление о бесцельно прожитых 42 годах жизни и начались соматические реакции: рвота, спонтанное дыхание в разных ритмах и глубинах».

Личностная проблематика не просто осознается, она извергается из бессознательных слоев, причем это извержение выражается физиологически: рвота символизирует освобождение от неприемлемых психических содержаний.

«Вдруг возникло понимание, что я проживаю свои состояния при рождении: ужас, ощущения удушья от околоплодных вод, нелюбовь родителей, никчемность и нежелательность моего появления на свет. Переживания разворачивались каскадом и больше не вызывали неконтролируемого ужаса, но возникло ощущение целесообразности происходящего».

Начинается интерпретация переживаний, позволяющая в дальнейшем упорядочить столь интенсивный опыт.

«Вдруг прорвали чувства, которые годами сдерживались личностью: слезы, рыдания (слова абсолютно не отражают глубины переживания), и начались прозрения (иначе сказать сложно): полное осознание значения слова „покаяние“, „грех“, парадоксальность „счастье в страдании“, переживалась глубина молитвенного подвига святых, подвиг юродства и значение „молитва за весь мир“. Появилось видение Промысла и непередаваемая глубина и мудрость происходящего, взаимосвязь родов и отдельных людей. Физически переживались смерти других и полная открытость и искренность (эдакая „сыворотка правды“), лгать в том состоянии было просто невозможно. Во время переживания присутствовала моя близкая знакомая, которой я рассказывал о себе такие вещи, в которых боялся признаться себе».

Интенсивное вторжение влечет за собой столь же интенсивную интеграцию личностной проблематики с универсальной. Наступает катарсис.

«…„Я“ как личность полностью отсутствовало, но, когда пыталось вмешаться в виде слов, опасений и т. п., мгновенно рефлексировалось и давался четкий ответ об истинных мотивах этих попыток вмешаться. Осознавалось, что техники и практики имеют к происходящему лишь опосредованное отношение. Продолжалось состояние около 5–6 часов. На другой день была легкая физическая усталость, и обнаружилось отсутствие глубинных привычных реакций. С каждым днем растет ощущения, что нечто „растет изнутри“, вытесняя привычные страхи, тревожности и т. п. Нарастает понимание того, что жить как прежде уже категорически нельзя».

Здесь описывается конструктивное завершение процесса. Последующая интеграция переживаний привела А. Р. к разработке оригинальной и эффективной психотерапевтической системы.

Если интеграция прошла успешно, субэксцессное состояние завершается состоянием умиротворенности и глубинного спокойствия. Ю. М., переживший сходный опыт, пишет:

«Сейчас же наступило состояние покоя. Такого покоя и принятия всего, что происходит, на моей памяти не было еще. Как будто все так, как должно быть».

12.3. Панические вторжения. Радикально новый внутренний опыт ставит под угрозу внутреннюю стабильность личности. С одной стороны, переживания, не имеющие аналогов в обычной жизни, вызывают опасения потери самоконтроля, с другой – столкновения с новыми аспектами реальности могут пробудить страх воздействия неведомых сил. Рациональные разъяснения реального положения дел ничего не меняют в этих переживаниях. Страх появляется внезапно, иногда сопровождаясь опасениями «потери рассудка».

Панические вторжения не следует путать с актуализацией личностной проблематики, часто сопровождающейся тревогой и страхами, хотя это и взаимосвязанные эксцессы: страх перед необычными формами сознания и ранее не осознававшимися аспектами мира может спровоцировать вторжение в сознание подавленных воспоминаний и самооценок.

Панические вторжения вызываются опытом подрыва уверенности в единственности и абсолютной реальности стабильных, казалось бы, характеристик мира. Переживание столкновения с новыми реальностями вызывает опасения быть поглощенным ими, причем поглощенным в любое время и в любом месте. Иногда панические вторжения сопровождаются страхом суггестивного воздействия – от неведомого можно ожидать чего угодно.

Панические вторжения следует отличать от конструктивного страха, сопровождающего контролируемые переходы к новым зонам сознания. Конструктивный страх может стать объектом психонетической работы. В отличие от него паническое вторжение неконтролируемо, и разотождествление с ним затруднено. Можно говорить о паническом вторжении, когда волевая позиция полностью сметается.

В реальной практике панические вторжения редки и скоропроходящи. Их подавление сводится к восстановлению позиций ВМ, целенаправленной провокации приступов страха и управлению страхом методом опережающей активности.

12.4. Эксцессы деконцентрации. Неумеренное использование дКВ (как и любых других средств воздействия на психику) чревато эксцессами. Деконцентрация – сравнительно мягкая техника, и добиться собственно эксцесса можно, лишь приложив для этого серьезные усилия, например практикуя плоскостную дКВ на протяжении нескольких часов в перемещениях по городу или в лесу.

Длительная дКВ (свыше часа) в движении иногда приводит к выпадению из памяти определенного промежутка времени, в течение которого, тем не менее, совершались целенаправленные действия. Нам известен случай бесконтрольного перемещения в городской среде в состоянии дКВ на протяжении нескольких часов, после чего практикующий обнаружил себя в другом конце города и из его памяти полностью выпали и путь, который он прошел, и причины, приведшие его в эту точку города, и события, случившиеся с ним по дороге.

Иногда встречаются субэксцессные состояния отчужденности, отстраненности, отделенности от внешнего мира с элементами дереализации. Это состояние проходит само по себе через час – два после возникновения. Обычные рекомендации в таких случаях – компенсаторные концентративные практики (особенно КВ на тех или иных точках тела) или практики с интенсивным эмоциональным включением. Длительные состояния отчужденности редки и компенсируются теми же упражнениями по концентрации внимания.

Более серьезными могут быть последствия разрушения компенсирующих механизмов, ограничивающих, казалось бы, надежно излеченные патологические проявления. Из наблюдавшихся нами эксцессов такого рода самый яркий – астматический приступ во время успешного формирования дКВ у молодого мужчины, залечившего астму за 5 лет до начала дКВ-практики.

12.5. Эксцессы не-форм и не-восприятий. Операции с не-формами и не-восприятиями, как правило, сопровождаются переживанием «странности» состояния, которые могут сохраниться и после выхода из упражнения. Может сохраниться поворот АПЗ или ТВ внутри физического тела. Практика такого рода предполагает владение процедурами развертывания различных состояний и внутренних структур, и потому обычная рекомендация – развертывание в ходе ВМ своих обычных личностных структур и общего соматического фона.

Опасными могут оказаться всплески соматической энергии, сопровождающие переход к не-формам и невосприятиям. Долгая КВ на таких объектах ведет к снижению уровня дифференциации актуальной психики, что зачастую сопровождается резким подъемом общего тонуса. Нередко наблюдается отсроченный эффект – тонус возрастает через несколько часов после практики, вызывая иногда бессонницу, приступы лихорадочной активности. Обычно через несколько часов такое состояние проходит. В случае развития субэксцессного состояния рекомендации такие же, как при эксцессах дКВ – концентрация внимания на отдельных участках тела, физические нагрузки, вовлечение в эмоциональное общение.

12.6. Переоценка альтернативных аспектов Мира. Возможность увидеть аспекты Мира, воспринимаемые с помощью «пробужденных» функций, чревата переоценкой их значимости или своих возможностей. Обычно это связано со смешением восприятия новых функций для практикующего аспектов Мира с обычными хорошо дифференцированными функциями. Примером могут служить наложения на синхронизмы обычных причинно-следственных истолкований: человек проливает чашку кофе на пол, слушает сообщение о наводнении в Карпатах и считает свои действия причиной этого несчастья.

Это довольно опасный эксцесс, если он сопровождается потерей волевого контроля и подъемом общего тонуса. Убедить человека, находящегося в эксцессном состоянии, в ограниченной и частичной реальности обрушившихся на него необычных восприятий, практически невозможно. Волевой контроль потерян, и субличностные структуры начинают определять и понимание ситуации, и принятие решений. Ситуация осложняется, если растущий при этом тонус способствует усилению субличностных структур. Такой эксцесс может перерасти в кратковременный психоз.

12.7. Бесконтрольный подъем тонуса и эйфорические состояния. «Распаковка» сложившихся форм сознания уже сама по себе может дать интенсивный приток энергии, избыточный для текущей практики. Часто успешное выполнение новой сложной практики и связанное с этим новое понимание Мира дает основания для эйфории. Кроме того, специальные упражнения, направленные на повышение энергетического тонуса, могут оказаться излишне успешными. Избыток энергии переживается как внутренняя лихорадочная активность, воспринимаемая как негативное состояние. Если состояние остается на субэксцессном уровне, то здесь применима процедура «перевода энергии в силу» – лихорадочной активности, подобной кипящей воде в прозрачное наполненное силой состояние, подобное прозрачному крепкому кристаллу.

12.8. Эксцессы волевой медитации. Главная причина этих эксцессов – ВМ, не доведенная до окончательной позиции, или отождествление «Я» с одной из субличностей. Это достаточно сложный случай, поскольку сама практика ВМ снижает возможность суггестивного воздействия, и любая коммуникативная стимуляция начинает рассматриваться как попытка навязать обусловленную внешним воздействием форму понимания.

Не доведенная до конца ВМ может спровоцировать два состояния, связанных со смешением выделенного волевого «Я» и фрагментов организма сознания. Отделение «Я» и контроль над организмом сознания может сохраниться как отдельное переживание при возвращении «Я» в организм сознания и растворения в нем. Это порождает переживание не «Я есмь», а «Он есть». Собственный контроль, еще недавно осуществлявшийся со стороны «Я», после растворения «Я» в организме сознания может восприниматься как контроль со стороны. Иногда такое переживание соединяется с той или иной значимой фигурой в жизни практикующего. В нашей практике был случай, когда молодая женщина, возвращаясь из глубокой ВМ, сообщила, что в ней «сидит ее старший брат». Это было переживание внедрения в сознание чего-то одновременно и своего, и чуждого. При соблюдении определенной техники безопасности такие состояния скоропреходящи и редки.

Еще реже встречаются состояния противоположного характера, хотя причина их возникновения та же – смешение «Я», не до конца выделившегося в ходе ВМ, с организмом сознания. В этом случае выделившееся «Я» отождествляется с отдельными личностными структурами. Хотя при этом происходит именно то, от чего уходят в процессе ВМ – отождествление «Я» с содержаниями сознания, это отождествление не осознается, и аспект независимости «Я» от содержаний сознания, смешанный с обычными представлениями о господстве и контроле, порождает уже не разотождествление с собственными психическими структурами, а разделение организма сознания на две неравноценные части.

В этом случае прежняя эмпирическая личность рассматривается как «Он», который является лишь инструментом «настоящего Я» (не «я – Коля», а «Коля – это он, а я не Коля, а настоящий „Я“»). Хотя в нашей практике подобное и не наблюдалось, но можно предположить, что потребность в полноценном восприятии себя может привести к наделению сформировавшегося «истинного Я» нереальной грандиозной миссией и спровоцировать тем самым психотические состояния.

Полностью проведенная до радикального результата ВМ также таит в себе возможность эксцессов. Если практика ограничивается только ВМ без одновременного формирования компенсирующих ценностных и культурных ориентаций, то внезапное обретение внутренней свободы может спровоцировать восприятие различных возможных действий как равноценных, тем более что многие ограничивающие факторы (страх смерти или социальной дезадаптации) перестают влиять на процесс принятия решений. В этом состоянии забывается, что реальный организм сознания и есть развернувшее в определенную форму «Я», что «Я» и организм сознания представляют единую систему, и наша задача не уничтожить прежние структуры, а придать им новые, подконтрольные воле, измерения. Произвольные действия в этом состоянии могут означать лишь появление нового контроля над волевым «Я» со стороны всплывающих из фона сознания содержаний (из «бессознательного», если этот термин нравится больше).

Из отчета Л. Д.:

«После переживаний, полученных мной в Бучаках, у меня произошло несколько внутренних изменений… Во-первых, у меня исчез ряд ограничений, связанных со страхами. Отсюда – с одной стороны, готовность рисковать, с другой – желание делать опасные для жизни вещи, поскольку внутри этих опасных вещей я ощущаю свободу от причинно-следственных связей, чувствую себя ближе к реальному положению дел. У меня как будто появились две системы оценивания – одна мыслит как человек, другая воспринимает мир вне причин, как вспышку, кроме которой нет больше ничего и которая вот-вот погаснет. Но все-таки смутная сторона меня преобладает, и вместо того, чтобы лазить по стенам, как А., активно занимаюсь сейчас социальными проектами.

Во-вторых, исчез ряд этических ограничений в общении. Тут тоже присутствует сильное ощущение раздвоенности – с одной стороны, хочется быть адекватным и легитимным в общении, а с другой – хочется крикнуть: „Кому эта легитимность нужна? Тут же никого нет!“ Страх потери адекватности противопоставляется желанию ничем себя не обусловливать. Возникает вопрос – как сделать так, чтобы адекватность стала двигаться навстречу необусловленности, без срывов и резких скачков? Как найти такую модель поведения, где б я не предавал себе как сущего, и не потерял при этом контакт с социумом?»

Попытка уйти от внутренней свободы путем формирования иной идентичности по старым образцам, когда извне задаются социальные и культурные нормы, чревата утратой главного достижения ВМ – внекультурной свободы, которая должна не только превращаться в один из вариантов существования, но и порождать новые реалии – реалии свободного существования, иные по отношению к любому заданному образцу. Именно порождать, а не становиться пленником новой реальности, порожденной практикующим. Следующим шагом в практике ВМ как раз и является формирование нового способа принятия решений, новых задач и новых форм жизнедеятельности.

12.9. Столкновения с «иными сущностями». Ряд суггестивных методик или практик типа «ченнелинга» приводит к переживанию присутствия в поле своего сознания «еще кого-то». В психонетической практике подобного рода переживания редки, а немногие случаи все-таки подконтрольны воле и осознаются как ложные переживания. Но тем не менее игнорировать эти случаи нельзя. «Кто-то, присутствующий в сознании» может вступать в контакт с практикующим, делая «предложения о сотрудничестве». Обычная трактовка этого феномена как проекции подавленных субличностных структур или сновидческих процессов, как правило, достаточна для подавления «контакта», но настороженное отношение к таким проявлениям должно сохраняться.

У людей с недостаточным культурным уровнем (позволяющим сравнить вторжение «сущностей» в сознание с многочисленными текстами и критическими трактовками подобных событий) или повышенной суггестивностью (а значит и готовностью уступить контроль над своим сознанием любой реальной или воображаемой силе) может возникнуть соблазн вступить в игру с «сущностями», и тогда уход в социальную неадекватность становится весьма вероятным.

12.10. Индуцированные психозы. В предисловии к изданию статьи «Трансцендентальная функция»[19] К. Г. Юнг пишет:

«Содержимое бессознательного уже обладает таким сильным энергетическим зарядом, что, будучи высвобожденным с помощью активного воображения, оно может подавить осознающий разум и овладеть личностью. Это дает толчок к возникновению состояния, которое – по крайней мере временно – очень трудно не спутать с шизофренией и которое может даже привести к подлинному „психотическому интервалу“. Вот поэтому метод активного воображения – это не детская игрушка».

Если к такому результату приводят сравнительно безобидные методы, то более интенсивные техники – тем более.

Психонетическая практика не провоцирует психозов и при соблюдении определенной техники безопасности привести к ним не может, но опыт самодеятельных или групповых занятий с нарушением гигиенических норм достаточно обширен и должен учитываться при любой психотехнической работе. Резкий выброс энергии или факторы, провоцирующие альтернативные состояния сознания (бессонница, суггестия), могут привести к формированию индуцированных практикой психозов.

Феноменология таких психозов достаточно единообразна: резкий приток энергии, эйфория (значительно реже – ужас), ощущение собственной измененности (часто в этом состоянии получают новое имя), ощущение связи с посторонней силой, и, наконец, контроль со стороны этой силы (иногда в виде императивного голоса).

В этом состоянии люди ощущают огромный приток энергии, у них пробуждаются паранормальные способности (автору приходилось наблюдать реальный телекинез у вошедшего в психоз двадцатидвухлетнего молодого человека, занимавшегося по книге Лу Куан Ю «Даосская йога»), они могут предсказывать события (автор был свидетелем того, как один из практиков, живший в Киеве и вошедший в психоз после двух лет интенсивного занятии йогой, предсказал «Конец Света» на тот день и час, когда случилось сильное землетрясение в Румынии, волны которого докатились до Киева и Москвы). Иногда такие состояния имеют крупные и длительные последствия (история «Белого Братства» Юрия Кривоногова). Но нередко оборачиваются и печально – случаи, когда контролирующий поведение голос рекомендовал совершить полет с 9-го этажа, тоже известны.

В отличие от эндогенных психозов, индуцированные психотехническими практиками состояния длятся, как правило, недолго и проходят без следов, если спровоцировавшие их упражнения прекращаются. Однако если в психотической фазе практикующему удается сформировать сообщество, разделяющее его идеи, то психотическая неадекватность может институциализироваться и превратиться в квазикультурную норму для небольшой группы.

Профилактика таких состояний сводится к дозированным нагрузкам, исключающим провокацию «энергетического всплеска», отслеживанию активизации личностной проблематики, многовариантной интерпретации новых и необычных переживаний (односторонняя трактовка может создать фиксацию на определенных мистических идеях), запрету на сочетание психонетической практики и провоцирующих эмоциональную взвинченность тренингов, длительных голоданий, практик, связанных с длительной бессонницей, тренингов с элементами суггестии.

12.11. Примеры. Приведем два примера описания эксцессов. Первый, собственно, не эксцесс – а состояние, предшествующее активизации личностной проблематики, состояние, которое было трансформировано в позитивную сторону (последующая траектория разобрана в п. 11. 2.). Если бы у А. Р. не было предварительной психонетической практики, оно могло бы стать началом серьезного эксцесса. Мы приводим его как пример того, как может начинаться эксцесс.

«… несколько слов о предшествующих событиях. За 2 недели до вышеназванной даты начали проявляться признаки активизации ранее неведомых зон сознания, а именно: появились способности диагностировать при помощи пальцев рук (хотя, как выяснилось потом, пальцами можно было и не пользоваться), при беседе с людьми становилась явной их психологическая проблематика. Обнаружил способность быстро и свободно менять стиль поведения, появились музыкальные способности (начал играть на японской флейте сякухати и поперечной бамбуковой флейте)».

Теперь описание эксцесса, спровоцированного самостоятельными занятиями йогой (асаны и элементы пранаямы), которое нам любезно предоставил Ю. М.

«Что-то происходит, и я не знаю, что это, хотя, наверное, знаю. Мне кажется, что „Я“ исчезает. У меня есть впечатление, что то, чем я считал себя, растворяется с каждым днем. Я перестал знать, кто я. То, чем я считал себя девятнадцать лет, оказалось не „Я“.

Есть что-то, что не зависимо от меня обрубает все, чем я себя считал. Появилось понимание, ясное понимание всего, что происходит вокруг, я каждый день угадываю, чего люди хотят или не хотят, мне кажется, что я вижу намерения людей еще до того, как они сами их видят. Стоит только начать практиковать асаны или, не дай Бог, пранаяму, как я проваливаюсь в ничто. Ничего нет там, просто пустота. Она не дает соврать, не дает называть ее, она просто есть, и она везде. Она пронизывает все, что окружает меня, присутствует везде, и каждый раз, когда я в ней растворяюсь, она уносит с собой часть меня. Мне страшно, но я не знаю, чего я боюсь, у меня есть впечатление, что я могу останавливать любую активность в голове, недолго, но тем не менее могу.

Недавно я купил игрушку – деревянную палку, к который привязан на бечевке деревянный стакан, классическая игра, смысл которой – накинуть стаканчик на палку. Я заметил что накидывается он тогда, когда в голове пустота, даже не пустота, а просто отсутствие чего-либо. Когда я хочу, все в голове останавливается, и стаканчик в восьмидесяти процентах накидывается на палку. Я заметил, что у других людей это не получается. Целый день я хожу и наблюдаю за собой. Такое впечатление, что „Я“ это всего лишь орган, которым я себя считал все это время. Теперь же кажется, я просто пользуюсь или не пользуюсь этим органом по своему намерению. Ощущение очень походит на то, когда цветные кружки при скосе глаз соединяются. Когда я пользуюсь этим намерением, мне становится страшно, и я себя „обнуляю“. Алкоголь, сигареты, это то, что я „практиковал“ последние дни.

Я боюсь практиковать асаны и пранаяму дальше. Мне кажется, что все становится под моим контролем. Или, скорее, что я сливаюсь со всем, что я становлюсь всем, что окружает меня. Знаю, что похоже на описание психически больного, но что поделаешь?… Я как будто раздваиваюсь. Исчез страх того, что будет. Есть покой и одновременно страх. Не знаю, как описать это словами, – чувство парадоксальное. Что-то внутри меня говорит, что надо практиковать, что это правильно. Другая же часть говорит, что не надо, что это причинит мне вред. Кажется, что я рядом с чем-то глобальным, огромным, что вот-вот поглотит меня. В общем, я не знаю, что делать, и заземлять себя не надо/надо, и практиковать не надо/надо. Я чувствую, что это связанно с „кундалини“ каким-то образом, как будто эта энергия запустила механизм самоуничтожения. В общем, я в замешательстве».

Описанные состояния сами по себе могут быть частью феноменологии, сопровождающей психонетический процесс, но только в том случае, если они являются частью заранее заданной траектории движения по линиям психотехнических практик. В этом случае они конструктивно преобразуются в следующие, уже позитивные, состояния. Однако, будучи изолированными и не включенными ни в серию других приемов и процедур, ни в контекст, позволяющий конструктивно истолковать феноменологию, с которой сталкивается практикующий, а самое главное, не сопровождаясь разотождествленной активной позицией волевой медитации, они ведут к неадекватным оценкам себя и окружающего мира и неадекватным формам социального поведения и потому могут быть отнесены к классу эксцессов.

Раздел 2

Направления дальнейшей работы

13. Результаты и применения

Приведенные выше манипуляции с формами сознания ставят под сомнение единственность организации наблюдаемого мира. Если можно создать двумерное время, многомерное пространство, несуществующие цвета, то можно создать и несуществующие формы организации сознания. Разобранный выше психотехнический инструментарий достаточен для начала такой работы. Но еще раз повторим: безопасность и эффективность такой работы может быть обеспечена лишь при успешном доведении ВМ до той точки «Я», из которой возможно свободное волевое формирование реальностей сознания.

Практики подводят к точке внутренней свободы, но жизнь свободного волевого существа отличается от форм существования, обусловленного внешними стимулами и стабильными формами сознания. Существование-как-реакция обусловлено организацией органов восприятия и действия, устойчивыми формами реагирования, социальными связями, стереотипами поведения и принятия решений, и все это обеспечивает основы полноценной, но обусловленной внешними обстоятельствами жизни. В своей совокупности обусловливающие факторы поддерживают вполне определенную и четкую форму жизни сознательного существа.

Но в ходе психонетической практики неизбежно происходит освобождение от формирующей власти бессознательных структур, реакции на стимулы утрачивают свой автоматический и неосознанный характер, психические функции, язык и принимаемые за очевидные формы описания мира из властных организаторов и формирователей сознания превращаются в текучие и произвольно создающиеся и дифференцирующиеся инструменты. Стимулы замещаются новыми формирующими сознание и поведение реальностями – реальностями волевых намерений и свободного творчества, а социальные отношения власти и подчинения в среде таких людей превращаются во взаимодействие свободных и упругих воль. Это и есть главный результат разобранных в предыдущих главах практик активизации сознания.

Есть, однако, и «сопутствующие», порождаемые каждым этапом психонетического процесса, результаты. В этой главе мы разберем некоторые из дальнейших направлений работы.

13.1. Формирование «Я»-активности.

13.1.1. Опережающие действия «Я» по отношению к спонтанным процессам. Выделение позиции «Я» в ходе разнесенной ВМ еще не означает, что «Я» начинает управлять всеми процессами, происходящими в организме сознания. «Я» может развернуть волевые импульсы в имагинативной сфере, в фоновых состояниях и относительно податливой функции внимания. Это начальная позиция, с которой начинается переход к активному сознанию.

Но множество процессов продолжают оставаться спонтанными. Они находятся вне волевого контроля и, вторгаясь в сознание во время выполнения практик, выступают в роли помех. Многие реакции и формы поведения стереотипны и с трудом изменяемы. Формы поведения и реагирования недостаточно пластичны (в этом легко убедиться, попытавшись проимитировать формы речевого поведения других людей). Легко изменить свою реакцию в воображении, но чрезвычайно сложно реально сделать внутреннюю реакцию (именно внутреннюю реакцию, а не ее внешнее выражение) иной.

Проблема заключается в том, что такого рода процессы и события развиваются вне и в противовес подконтрольным со стороны «Я» частям сознания. Здесь развивается конфликт между «Я»-контролем и «Оно»-контролем (термин «Оно» используется нами не для обозначения бессознательного, как это принято в психоанализе, а для обозначения организма сознания, не подчинившегося контролю со стороны «Я»).

Если вторжение в сознание нельзя предотвратить, то его нужно опередить. Для установления контроля над спонтанными проявлениями психики используется техника опережения событий. Для этого нужно вспомнить, как выявляются предшественники отвлечений от процесса ВМ в техниках извлечение энергии из внутренних помех.

Процедура проводится на основе 3-й фазы ВМ с наблюдением предвестников приходящих помех. Нужно уловить начало вторжения в сознание любых желаний, возникающих в пределах организма сознания, создать волевое намерение, дублирующее желание и полностью развернуть соответствующее действие как результат волевого намерения, исходящего из «Я». Например, желание изменить позу или поднять руку в момент, предшествующий его появлению в сознании (т. е. в тот момент, когда есть смысловое переживание того, что вторгается в сознание, но нет еще его оформленного восприятия), поддерживается намерением, замещается им и выполняется уже как развертывание намерения в движение.

Волевое намерение тем самым дублирует обусловленные стимулами и психическими структурами процессы, перехватывает их развертывание и замещает их собою, превращая в полностью осознанные. Действия, порожденные неосознаваемыми источниками, становятся полностью прозрачными, осознанными и управляемыми. В этот момент уже не причинно обусловленный импульс в свою очередь обуславливает действие, а волевое «Я».

Действие формируется не только обусловленными импульсами, но и частично осознанными и частично неосознающимися ограничениями, воплощающими личные, культурные и социальные нормы. Эти ограничения также должны стать осознанными и превратиться в ограничивающие намерения по той же схеме.

После небольшой практики все совершаемые действия начинают имитировать развертывание волевых намерений.

13.1.2. Изменение траектории спонтанных процессов. Когда практика перехвата становится привычной, можно переходить к изменению направленности проникшего в сознание импульса к действию. В этом случае, начавшись как перехват импульса, возникшего в организме сознания, волевое развертывание изменяет траекторию. Уловив стремление поднять руку, практикующий замещает его волевым намерением, а затем, не прерывая процесса, изменяет его направленность, превращая желание поднять руку в какое-либо иное движение (например, нагнуться вперед).

В этой процедуре есть одна тонкость: намерение нужно изменить по ходу его развертывания, а не заместить новым.

В мышлении уже долгое время культивируется операция замены одного элемента другим (что и породило в конечном итоге практически все современные технологии), а не преобразования субстанций (что являлось основой алхимических прототехнологий). В результате эта операция замены вместо преобразования стала доминирующей в сознании современного человека. Метафора атома (а-тома, т. е. не-делимого) распространяется на все, в том числе и на внутрипсихические операции.

В качестве поясняющего примера можно разобрать задачу: представить себе красный цвет и преобразовать его в синий. Простейшая операция состоит в том, чтобы вместо красного представить синий. Но можно произвести и гораздо более напряженную и трудоемкую операцию – преобразовать красный цвет в свою психологическую противоположность. Если замена требует лишь извлечения из «склада образов» нужного представления, то осуществление преобразования требует овладения оператором преобразования (в нашем примере – оператором противоположности), который может быть приложим и к другим объектам (будучи приложен к желтому цвету, он породит из него темно-зеленый). Изменение импульса действия и есть нечто подобное преобразованию цвета, а не его замещению.

Осознав вторгшийся импульс, нужно не отвергнуть его, подменяя иным, а, сохраняя непрерывность, изменить его направленность. Тогда происходит следующее: причинно обусловленный импульс породил в сознании процесс, наделенный определенным смыслом, задающим «мишень» – конечный результат процесса (движение руки). Намерение, перехватив процесс, очищает этот процесс от первоначального смысла и, вкладывая в него новый смысл, перенаправляет его к новой «мишени». Тем самым «Я» использует спонтанную активность, чтобы, изменив ее направленность, сделать ее полностью осознанной, т. е. использует энергию организма сознания для осуществления своей работы.

13.1.3. Волевое развертывание процессов. Опыт перехвата импульсов организма сознания позволяет создать внутри осознаваемой части психики своего рода плацдарм распространения осознания дальше. Когда перехват становится привычным состоянием, следует окончательно заполнить пространство сознания только продуктом развертывания волевых намерений «Я». Этот постепенный переход к внутренней свободе не является быстрым процессом. Сознание удерживается в определенной форме его обусловленностями, и с исчезновением обусловленностей нужны другие способы удержания стабильности сознания. Тогда желания замещаются намерениями, а реакции занимают свое ограниченное пространство, уступая место продуктам активности.

13.2. Объемное сознание. Опыт наслоений различных фаз психотехнических циклов (фигуры – фон – неформы – не-восприятия) и их одновременного сосуществования в сочетании с техникой «замораживания» в сознании, внутренних событий позволяет перейти к формированию объемного сознания, т. е. такого сознания, в котором актуально представлены все классы объектов сознания, и потому любое событие в сознании одновременно воспринимается на всех уровнях.

В объемном сознании преодолевается основной организмический процесс – направленность эволюции всех систем во Вселенной, имеющих форму, в сторону нарастающей дифференциации, специализации и снижения энергоемкости каждого их элемента. Объемное сознание позволяет удерживать в сознании все стадии процесса дифференциации от не-существования до оформленных предметов. Поскольку процесс дифференциации проходит ряд точек, от которых могут начинаться альтернативные линии развития, то и виртуальные линии с их конечными точками соприсутствуют в объемном сознании наряду с актуализированными.

Еще один аспект объемного сознания – одновременное сосуществование в равном статусе противоречащих друг другу и взаимоотрицающих суждений, описаний и оценок. Это касается не только мышления. Одновременное восприятие двух цветов в наложенных друг на друга кругах, разобранное выше, восприятие, противоречащее строению визуальной функции, также является одним из проявлений объемного сознания.

В объемном сознании одновременно присутствуют и разные мерности внутреннего пространства – оно становится не только трехмерным, но и четырех, и 3,7-мерным, и каким угодно.

Объемное сознание не синоним активного сознания, но его порождение. Объемное сознание не может возникнуть «само по себе», оно создается, развертывается из той точки сознания, «где рождаются формы».

13.3. Фоновое мышление. Фоновое мышление интересно как пример «гибридной» функции. Мышление как функция оперирует дискретными и тождественными себе элементами. Над элементами производятся вполне определенные и каждый раз приводящие к однозначному результату операции. Элемент целостен и неизменен. Он может делиться на другие целостные и неизменные элементы. Так, например, процесс может быть воспроизведен мышлением как упорядоченная серия дискретных состояний и т. д.

13.3.1. Фигуративные (дискретные) и фоновые компоненты мышления. В реальном мышлении, как и в любой функции, присутствует неустранимый фоновый компонент, отмечавшийся многими исследователями. В знаменитой работе В. В. Налимова «Непрерывность против дискретности в языке и мышлении»[20] под непрерывностью, по сути, и понимается мыслительный фон. В разные эпохи и в разных контекстах соотношение фигурных (дискретных) и фоновых (континуальных) компонентов мышления неодинаков. Так, в алхимическом мышлении фоновый компонент выражен в значительно большей степени, чем в естественно-научном и математическом мышлении середины ХХ века. А в музыке и поэзии фоновые компоненты вообще преобладают.

Господствующая уже долгое время тенденция в развитии мышления – его формализация, устранение фоновых характеристик – лежит в основе наблюдаемого в последние десятилетия маниакального «стремления к цифре»: замене аналоговых технических устройств цифровыми. Цифровые устройства ничем не лучше аналоговых за исключением одного момента: цифра – а-том (неделимое), и всегда равна себе. Аналоговые устройства ближе к жизни, они вариабельны и менее контролируемы. Аналог имитирует жизнь, а цифра ее подменяет.

Этот процесс отражает последовательное сокращение роли фонового компонента в мышлении. Однако возникает соблазн его, наоборот, усилить, разработать и сформировать фоновое мышление как отдельный вид мышления. Представим себе его основные характеристики.

Фоновое мышление радикально меняет соотношения фигуративного и фонового, обращаясь к фону и используя дискретные (фигуративные) элементы как вспомогательные. Часть операций фигурного мышления вполне применимы к фону, но неизбежно возникают и новые операции, приложимые только к фоновым объектам.

Примером фонового мышления является поэзия. Средства управления фоном достаточно абстрактны – рифма, ритм, их сочетания и т. д. В хорошей поэзии фоновое мышление (и фоновое воздействие) сохраняет паритет с дискретными элементами или же доминирует над ними: изложение сюжета стихотворения в разных ритмических формах порождает различное его восприятие. Смысловые компоненты фона могут усиливать, ослаблять или подчеркивать смысловые компоненты сюжета. Понимание этого позволяет выявить собственно фоновую составляющую и ее влияние на дискретную, текстовую часть.

Первичное множество вариаций фона определяется набором возможных рифм и ритмов. Однако этот набор все же невелик, и требуется перейти от ограниченного дискретного перечня к фоновому континууму и соотнести его со смысловым слоем сознания, а значит, и с Миром в целом, подобно тому как пространство дискретных фигур, которыми оперирует обычное мышление, соотносится со Вселенной.

В отношениях фигуративного и фонового мышления сохраняется определенная симметрия: и дискретное мышление может описать фоновые реальности, оперируя дискретными элементами, и фоновое мышление описывает фигуративные составляющие посредством колебаний фона. Как и всякое мышление, фоновое мышление опирается на определенные законы, обеспечивающие приближение к однозначности выводов, но эти законы также должны быть выражены не фигуративно, а «фоново». Это порождает проблему знакового отражения фона.

13.3.2. Отражение фонового мышления в знаковых средах. Знаковая среда, адекватно отражающая фон, должна сама обладать фоновой природой. Ее вариации и изменения должны четко фиксироваться, но при этом знаковая среда не должна быть фигуративной. Не претендуя на окончательный выбор знаковой среды для фиксации фоновых операций, рассмотрим в качестве возможного претендента на эту роль нефигуративную цветовую среду.

Цвет удобен в первую очередь тем, что его смысл заключен в нем самом, а вербально-смысловые интерпретации цвета достаточно отчуждены от непосредственного переживания. Различия цветов невозможно описать без ссылок на прямое их восприятие, хотя исследований значений и, соответственно, воздействий цветовых стимулов на сознание проводилось достаточно много.

Самыми значимыми сопоставлениями цветовых и вербальных выражений смыслов остаются трактаты Василия Кандинского[21] и работы Макса Люшера[22]. Цветовые предпочтения используются в качестве диагностической процедуры в тесте Люшера. Диспозиции, выявляемые этим тестом, носят явно выраженный фоновый характер – определяются не конкретные качества, а именно предуготовленности, т. е. то, что не имеет собственной структуры, но может повлиять на конкретные (т. е. фигуративные) поведенческие акты подобно тому, как перцептивный фон влияет на восприятие фигур. Можно сказать, что интерпретация теста Люшера базируется на неявном фоновом мышлении.

Однако стать знаковой средой, отражающей фоновое мышление, цвет сможет лишь тогда, когда начнется использование цвета для обозначения фоновых аспектов без апелляции к посредничеству дискретного мышления.

Цветовая среда уже фактически использовалась в качестве средства отражения фоновых процессов – первые варианты цветомузыки носили именно фоновый, а не фигуративный характер. Цвет отражал звучания, но не был самостоятельным и независимым фактором. Цвет отражал и фиксировал музыкальный фон. Но можно представить и построение «цветовых суждений» в виде не только отражений музыкальных тонов, но и противоречащих их фоновому значению цветовых вариаций.

13.3.3. Отражение фоновых аспектов Мира. Все психические функции в своей совокупности и каждая из них в отдельности отражают различные аспекты Мира. Их выделение из общего потока приходящих в сознание стимулов позволяет воздействовать на эти аспекты и использовать их для целенаправленного изменения окружающей реальности. Обычное фигуративное мышление выделяет те аспекты Мира, которым соответствуют стабильные и неделимые элементы (фигуры) мышления. Отработанные в ходе воспитания и обучения ребенка операции взаимодействия с фигурами позволяют эффективно ориентироваться в окружающих событиях и воздействовать на них. Это очевидно, но не столь очевидно, что и фоновые объекты сознания также отражают некоторые аспекты реальности, и, культивируя работу с фоном, можно перенести операции в отношении фона на реальность.

В Мире есть нечто, соответствующее фигурам, и есть нечто, соответствующее фону. Фоновое мышление соответствует фоновым реальностям в Мире. Операции фонового мышления в перспективе могут оказаться столь же эффективными, как и операции фигуративного мышления, создавшие социальную и технологическую среду, в которой мы живем.

Неявно фоновое мышление используется в техническом конструировании. Сложные технические системы доводятся до рабочего состояния в ходе серии испытаний, позволяющих выявить конструктивные недоработки, неучтенные в проекте, т. е. не выведенные в осознание конструктора, оставшиеся в «техническом фоне». Как только операции с фоном получат адекватное и развитое отражение в знаковой среде, а это отражение, в свою очередь, будет сопоставлено с операциями над фоновыми составляющими, появится возможность и фонового управления, и фонового конструирования.

Фоновое мышление достаточно легко провоцируется, но отсутствие разработанных средств фиксации операций над фоном и полученных результатов не позволяет пока говорить о продвижении в разработке проблематики и практическом применении его результатов.

13.4. Формирование согласованных реальностей.

Реальности, представленные в актуальном сознании, ограничены, специфичны и специализированы. Разные эпохи и разные культуры порождают свои реальности, причем единственные и неоспоримые для каждой культурной эпохи. Чтобы разные люди смогли одинаково воспринять одно и то же явление, необходима процедура согласования восприятия, фиксации и оценки. Согласование поддерживается постоянной коррекцией отклонений от согласованной реальности. В результате то, что является фактом индивидуального сознания, становится таким же фактом и для других сознаний.

Процесс воспитания и образования как раз и формирует согласованную реальность для определенной культурной эпохи. Для других эпох какие-то реальности перестают быть общесогласованными. Так, наличие бесов было очевидно еще несколько столетий назад и до сих пор является очевидным для глубоко воцерковленных людей, чего не скажешь об основной массе дехристианизированного населения.

Психонетическая практика позволяет увидеть и осознать отдельному индивиду те аспекты Мира, которые были скрыты и непроявлены до нее, но станут ли эти аспекты согласованными для группы практикующих, зависит от процедуры согласования, превращающей факты индивидуального сознания в нечто доступное и другим лицам, участвовавшим в согласовании.

Согласование реальностей можно показать на примере превращения тела внимания из факта индивидуальной практики в явление, которое может быть воспринято и другими практикующими. ТВ и манипуляции с ним, в принципе, доступны наблюдению для тех, кто сам овладел техникой создания ТВ. Для этого нужно перевести внимание за пределы поля восприятия – сосредоточиться на визуальном и соматическом «ничто». То, что остается при этом в восприятии, – это пространство внимания. Созерцание пространства внимания в таком состоянии позволяет воспринять сгущения внимания других людей в этом поле, а значит, и возникновение ТВ.

Это достаточно сильное достижение, и такое восприятие вырабатывается в ходе длительной и напряженной работы. ТВ поначалу нестабильны и отражают в своем строении многие индивидуальные особенности породивших эти тела людей. Эти особенности воспринимаются с гораздо большим трудом, тем более что и само восприятие вниманием с неизбежностью тоже индивидуально, поскольку на него накладывается неодинаковый жизненный опыт.

Согласование начинается с не-форм, из которых создаются первичные протоформы ТВ. Не-формы в силу отсутствия у них каких-либо чувственно проявленных качеств идентичны у всех людей[23]. Групповое созерцание не-формы, в частности пустого пространства, и представляет собой первичное согласование. Принципиальная неустойчивость не-формы, ее стремление к оформлению, становится из препятствия (на пути создания устойчивой не-формы) союзником в процедуре согласования. При групповом сосредоточение внимания на пустом бесконечном пространстве неустойчивость неформы у одного из участников легко транслируется всем остальным. Для этого лишь необходимо, чтобы и остальных участников процедуры не-форма была близка к неустойчивой позиции.

Согласованное изменение объема внимания от бесконечного пространства к шарообразному ЛОВ обычно выполняется согласованно. Требуется только уточнение размера и «плотности» шара. Когда достигнуто первичное согласование, формирование ЛОВ одним из участников может фиксироваться всеми членами группы. Согласованная траектория порождения ТВ позволяет отслеживать и регистрировать отклонения от нее, т. е. появление первых индивидуальных характеристик. Восприятию подлежат именно рассогласования, отклонения от норматива. До этого объекты работы идентичны, и нет оснований для восприятия как такового – все участники наблюдают один и тот же объект[24], и может сохраняться иллюзия восприятия, хотя речь идет лишь об удержании внимания на объекте, существующем лишь в индивидуальном сознании. Однако, если начинает восприниматься отклонение от группового образа, речь идет уже о согласованной реальности.

Феномен группового наблюдения ЛОВ, созданного одним из участников работы, проявляется лишь в том случае, когда ЛОВ создается и фиксируется в «модальности» внимания – любые визуальные или кинестетические примеси в ЛОВ очень скоро превращают реальное восприятие ЛОВ в иллюзию. Не только ЛОВ должен быть «вылеплен» из «субстанции внимания», но и пространство, в котором он сформирован и перемещается, должно быть не визуальным, а пространством внимания. С этого момента терминологически корректным становится выражение «тело внимания».

Когда первичное согласование достигнуто и «шар внимания» фиксируется всеми участниками групповой работы, начинается отработка восприятия произвольного изменения формы и внутренней структуры ТВ.

Следующий шаг – формирование устойчивых автономных ТВ. Для того чтобы получить такой эффект, нужно владеть техникой разотождествления и отчуждения любых содержаний своего сознания. Тогда связь «Я» и волевого намерения с ТВ может быть прервана и ТВ становится внешним по отношению к сознанию создавшего его человека. В этот момент следует начать выход из состояния, в котором восприятие направлено только на пространство внимания, ТВ и не-формы. При этом ТВ, существующее в согласованной реальности группы, некоторое время сохраняется и воспринимается и другими членами группы. Тело внимания сформировано как нечто реальное.

Возникает вопрос о статусе ТВ: являются ли они фактом индивидуального сознания или находятся в поле сознания, общем для всех сознательных существ. Ведь ТВ формируется конкретным человеком, значит, оно находится «внутри» его сознания, и даже факт восприятия ТВ другими практикующими еще позволяет сохранить метафору индивидуального сознания. Но тело внимания, сохраняющееся после того, как создавший его прекратил усилия по его поддержанию, и воспринимаемое остальными участниками, полностью подрывает это представление.

ТВ доступны для наблюдения другим людям, но нет способа их зарегистрировать с помощью приборов, принадлежащих миру-вне-сознания. Т. о, статус ТВ двойственен – они относительно независимы от создавшей их воли, но остаются принадлежностью сознания, хотя и сознания более широкого, чем индивидуальное.

Нужно сказать, что, как только вводятся в практическую работу не-формы и не-восприятия, все привычные образы локального предмета, вместилища предметов и событий или общего поля становятся относительными и неадекватными для описании сложных реальностей, включающих в себя не только фигурно оформленные объекты, но и классы нефигуративных объектов.

13.5. Личностная трансформация. Изменение личностных характеристик часто становится одной из первых практических задач для тех, кто овладел описанными выше практиками. Даже частичный и кратковременный опыт пребывания в состоянии чистой субъектности, из которой рождаются все формы сознания, приводит к пониманию крайней ограниченности актуальных проявлений «Я». Стереотипы поведения, оценок, четко фиксированный рисунок движений, походки и речи представляются лишь одним из возможных вариантов развертывания «Я». Личностные структуры начинают переживаться как искаженные и не полностью осознанные. И тогда появляется потребность в личностной трансформации.

13.5.1. Разотождествления и отождествления. Одна из фундаментальных характеристик «Я» – способность не только к разотождествлению, но и к отождествлению. Именно отождествление лежит в основе возникновения социальных структур и обусловленного культурой поведения. Это сильное и хорошо натренированное качество, которое должно использоваться в последующей работе, но переходить к целенаправленным отождествлениям «Я» со сложившимися или новыми личностными структурами и организованностями сознания следует, лишь достаточно укрепившись в практиках разотождествления. Практики разотождествления и приближения к волевой сердцевине «Я» освобождают «Я» от принудительного рефлекса отождествления с порожденными «Я» личностными структурами. Отождествление становится контролируемым и прозрачным процессом при условии овладения процессом разнесенной ВМ и наличии опыта смещения субъектности за пределы «Я».

13.5.2. Разотождествление с организмом. Действия, производимые в поле сознания, не остаются тайной для организма. Действия производятся в среде содержаний сознании, но и содержания влияют на процессы, идущие в физическом теле, и процессы в живом организме влияют на психические процессы. Результат психонетических операций поэтому в той ли иной степени гибриден – действия «Я» модифицируются психическими процессами, а психические процессы взаимосвязаны с организмическими. Организм может препятствовать психонетическим операциям (состояния усталости, рассеянности, интенсивные помехи), но может и помогать (повышение тонуса и настроения при выполнении операций, поддержка состояний фазами дыхания). В любом случае организм пытается сохранить свое доминирующее по отношению к психике положение. Для того чтобы перейти к волевому управлению организмическими процессами, необходимо вначале разорвать одностороннюю доминирующую связь организма и сознания, т. е. произвести последовательное разотождествление с организмом. Одним из приемов разотождествления является разрыв ритмики дыхания и ритмики психотехнических циклов.

Но прежде чем разорвать такую связь, ее нужно опережающим образом осознанно установить. Уже на начальных стадиях изучения волевой медитации наблюдается тенденция сочетать части формул ВМ с фазами дыхания: «Я (вдох) есмь (выдох)» или «Я есмь (вдох), я есть воля (выдох)». Отметив такую связь, следует вначале ее осознанно усилить, а потом прервать, организуя ритм формул и фаз ВМ, отличающийся от ритма дыхания или сердцебиения. Этот же прием можно использовать и на стадии формирования плоскостного и объемного циклов.

Естественным сочетанием является, например, дКВ (выдох) – АПЗ (вдох) – ЗН (выдох), но в следующем цикле дКВ (вдох) – АПЗ (выдох) – ЗН (вдох) психотехнические операции и фазы дыхания находятся в контрапункте. Связь двух процессов усиливается при введении задержки дыхания: дКВ (выдох) – АПЗ (вдох) – ЗН (пауза). Аналогично поступают и с объемным циклом и хроноциклами. Овладев такой усиливающей техникой, дыхательный и психотехнические циклы следует разнести и сделать независимыми один от другого. Тем самым создаются предпосылки для освобождения сознания от одностороннего доминирования физиологических процессов над сознанием. Следующим шагом становится разотождествление со стереотипами поведения и реагирования. У любого поведенческого акта две стороны: внешнее выражение, доступное постороннему наблюдателю, и его внутреннее выражение (намерение совершить действие, эмоциональное или позиционное сопровождение акта, переживание степени безальтернативности поступка и т. д.). Разотождествление предполагает незаинтересованное наблюдение за стереотипным действием так, как если бы наблюдение осуществлялось независимым свидетелем, а затем и изменение внутреннего выражения действия на какое-либо иное.

13.5.3. Новое отождествление с существующими структурами. Отождествление с существующими структурами происходит в процессе их развертывания по принципу «активного перехвата».

Формирование альтернативных личностных структур без опыта отождествления с ними остается иллюзорным и сводится к маске или роли. Первичный опыт приобретается при развертывании реальной личностной структуры из волевого «Я». Развертывание осуществляется как переход от позиции «Я» (не-форма) к состоянию 3-й фазы ВМ, отождествлению с этим состоянием, последующим прекращением ВМ и отождествлением с текущим состоянием (фон) и последующим переходом к отождествлению с создающими состояние структурами (фигура). Можно сказать, что развертывание осуществляется в направлении структуры-мишени.

Тенденция к отождествлению «Я» с проявленными содержаниями сознания и психическими функциями присутствует постоянно и может быть использована в техниках произвольного отождествления. «Соскальзывание» в отождествление можно наблюдать при осуществлении ВМ в условиях нарастающих опасных процессов. Пример – сохранение ВМ при длительной задержке дыхания.

Отождествление начинается с волевой медитации, и развертывание идет по линии «я есть то-то и то-то», «я отношусь к таким-то и таким-то людям и явлениям так-то и так-то», «я продумываю такую-то мысль», «это моя рука» и т. д.

Следующий шаг – развертывание по отношению к «мишени». Мишенью выступает перечень качеств, представляющих особенности личности практикующего. Условием составления такого перечня является хорошо поставленная рефлексия, позволяющая трезво оценить и описать свои особенности. Результат тот же – личностные структуры, развертываясь из «Я» в ходе ВМ, «дублируют» «естественные» личностные структуры, но «дубликат» при этом становится осознанным и прозрачным.

Возникшая вследствие осознанного отождествления осознанность структур сознания имеет свои пределы во времени, после которых практикующий вновь сталкивается с появлением неподконтрольных процессов. В сознание начинают проникать спонтанно возникшие образы, мысли и воспоминания, и эффект произвольного отождествления на этом заканчивается.

В этой процедуре важен не результат, а опыт произвольного развертывания личностных структур. Он позволяет перейти к следующему шагу.

13.5.4. Развертывание альтернативных личностных структур. Альтернативные структуры развертываются по отношению к мишени, которая должна быть обозначена способом, предполагающим и интенсивную смысловую составляющую, и какие-либо характеристики, которые можно воспроизвести не в воображении, а в реальном действии.

Проект будущей личностной структуры может опираться на стереотипы поведения, несвойственные практикующему, на отличающийся от привычного ролевой репертуар, либо на иную иерархическую функциональную организацию психики.

В нашей практике действенным инструментом оказалась соционическая концепция в ее первом варианте, разработанном А. Аугустинавичюте[25]. Выделяемые ею (вслед за К. Г. Юнгом и Э. Майерс-Брикс) направленность сознания и функции (интро- и экстраверсия; мышление, чувствование, ощущение и интуиция) хорошо воспроизводятся практикующими, а ранжирование по степени дифференцировки (и, как следствие, их значение в общей структуре личности) позволяет реально промоделировать проистекающую отсюда личностную типологию и типологию отношений. Опорные точки, которые описываются соционической моделью, определяют контуры мишени, в которую может развернуться «Я».

После того как опорные точки определены, из «Я» начинается развертывание психических и личностных структур по той же схеме, что и в п. 11.6.3., но в направлении не существующих личностных особенностей, а построенной мишени.

Нельзя сказать, что в результате получается «новая личность». Скорее, это вариант личности как таковой, углубляющий и дополняющий ее новыми возможностями. Какие бы ориентиры не задавала мишень, это перечень дискретных качеств, которые ассимилируются фоновым ощущением своего «Я» и личности как проекции «Я». Обычно задача стойких личностных изменений не ставится, и однократное развертывание лишь расширяет спектр поведенческих стереотипов – стойкие структуры ассимилируют новые и потому текучие образования.

Не говоря уже о прагматической значимости произвольного формирования личностных структур, развертывание новой структуры при сохранении переживания идентичности «Я» позволяет четче различить собственно «Я» и его вариабельные проекции.

В случае длительного сохранения альтернативной личностной структуры возможен конфликт между «старыми» и «новыми» личностными стереотипами. Из отчета Л. Д.:

«Сразу после нашей сессии в Таганроге со мной случилось следующее событие. Я столкнулся с определенной ситуацией, которая типологически случалась со мной не раз. Конкретно, речь шла о защите „своей“ территории от присутствия конкурента.

В предыдущих периодах я отрабатывал экстравертную сенсорику, и, благодаря параллельной работе с личной историей и базовой функцией, я почувствовал, как эта моя функция становится все более активной.

Ситуацию я воспринял привычным способом, так, как это привыкли делать мои основные рабочие структуры. Они предлагали пустить все на самотек и не прибегать к активным действиям, полагаясь на силу этики. Но я заметил в себе возбуждение каких-то новых структур, которые не захотели мириться с таким решением… В какой-то момент пришло новое видение ситуации и новое простое решение».

Л. Д. принимает сильное решение, противоречащее его прежним установкам. Далее события развиваются так:

«Последствия моего решения были странными. Я почувствовал, будто я перестал быть собой и теряю контроль над своими поступками. А точнее, теряли контроль одни структуры, которые я покинул, и устанавливали контроль новые структуры, в которые я попал. И даже не то чтобы восстанавливали – само понимание контроля над собой у этих двух личностей выявилось совсем разным. И в рамках каждой из них – адекватное внутренней логике. После того как почувствовал, что считал „другим собой“, у меня случился приток энергии и ощущение эйфории, как будто я только что родился и наконец могу пожить. При этом соседняя, „родная“ структура продолжала все это оценивать. Я переживал обе структуры – старую и новую – размещенными в определенном объеме. Мое решение, принятое новой структурой, было абсурдным и немотивированным с точки зрения „родной“ структуры. Более того, она вообще не воспринимала невинные действия малознакомого мне человека как агрессию в мою сторону. Тогда как с точки зрения новой это решение было закономерным и снимало внутреннее напряжение, которое не давало мне покоя в предыдущие разы, когда похожая ситуация возникала.

Интересно, что, как только это решение было принято и я прожил с ним какое-то время, случилось следующее. Сама ситуация „рассосалась“, а напряжение по поводу нее, которое ощущалось „нерожденными структурами“, исчезло, когда эти структуры получили возможность пожить. Возникло чувство глубоко удовлетворения, реализованности…

…В ночь после того, как развернулись новые структуры, мне приснился такой сон: в дом, где я живу с семьей, приезжает какая-то девушка с грудным младенцем. Я нахожу младенца мертвым в кроватке, мы крошим этого младенца в пиццу и съедаем.

По моим ощущениям, это специфическое ощущение страха, отвращения, агрессии очень коррелирует с теми чувствами, когда две структуры увидели друг друга в объеме моего сознания».

Отчет интересен тем, что здесь проглядывается намек на еще одну технику работы с личностными структурами – переключения с одной структуры на другую, которая до этого пребывала в «виртуальном» или проектном состоянии.

13.6. Развертывание «Я» в теле внимания. И наконец, «Я» можно развернуть не только в процессы, психические и личностные структуры, соотносимые с физическим телом, но и в структуры и процессы в ТВ. Для начала такого развертывания необходимы два условия: опыт работы с ТВ, позволяющий создавать внутри ТВ простые процессы, и опыт смещения «Я». Развертывание происходит из позиции «Я», соотнесенной с уровнем невосприятий. Смещение точки субъектности по отношению к «Я» при этом не должно вести к последующей трансформации «Я». Развертывание проходит стадию восстановления идентичности «Я», однако траектория на уровне не-форм изменяется: происходит переход не к фону, а к превращению пространства или абстрактной плоскости зрения в протоформу тела внимания и последующей дифференцировке ТВ до того уровня, который ранее был достигнут практикующим.

«Я» при этом соотносится не с физическим телом, а с ТВ и в конце процесса отождествляется с ТВ. Соматический фон и все конкретные ощущения становятся внешними и чуждыми либо вообще исчезают. ТВ может при этом перемещаться и изменять свою форму точно так же, как и в том случае, когда «Я» соотносится с физическим телом, а ТВ является внешним по отношению к нему.

Этот процесс невозможно осуществить без двух условий, упомянутых выше. Без опыта смещения субъектности по отношению к «Я» и отработанной техники формирования и дифференцировки ТВ процесс будет подменен воображением или переживанием сноподобных состояний.

Если процедура удалась, то безопасный выход из этой позиции возможен лишь в обратном порядке – ТВ – неформы – не-восприятия – позиция «Я» и далее обычное развертывание структур сознания. Надо учитывать опасности, проистекающие из успешного опыта развертывания «Я» в ТВ: соотнесение «Я» с физическим телом становится достаточно условным, и возможны спонтанные перемещения «Я» по отношению к телу.

13.7. Развертывание «чужой памяти» из «не памяти». Проблема различения своей и чужой памяти в норме не возникает. Ложные воспоминания, возникающие вследствие либо патологических процессов, либо использования гипнотических техник, все равно воспринимаются как «свои».

Остановка памяти, превращение ее в субстанцию и выделение не-формы, на которую «проецируется» и которой воспринимается память, позволяют выявить ту первичную форму, которая содержит в себе различение своего и чужого. Тогда появляется возможность развертывания не только этой памяти, присущей этому конкретному человеку, но и иной памяти.

Это тонкая работа, требующая различения субстанции воображения и субстанции памяти. Тогда та или иная смысловая констелляция может быть развернута в субстанции памяти так же, как и в любой другой субстанции (визуальной, кинестетической и т. д.). Нужно только не допустить проекции бессознательных процессов на смысловую зону памяти – развертывание «иной» памяти должно представлять собой прозрачный, осознанный и подконтрольный воле процесс.

Примеры спонтанного или индуцированного развертывания «чужой памяти» известны из практики «воспоминаний прошлых жизней». При всем том, что эти случаи явно порождены «сегодняшней» психикой и к феномену реинкарнации, как правило, никакого отношения не имеют, специфическое двойственное переживание и субстанции памяти и принадлежности воспоминаний другому человеку в таких случаях присутствует.

Развертывание смысловых констелляций в не-форме памяти, а затем в фоне памяти позволяет создать формы, которые опознаются как память, но «не своя память».

Для пояснения сказанного приведем суждения А. Ю. Агафонова о соотношении смыслов и содержаний сознания в феномене памяти.

«Сами словесные знаки, представленные в актуальный момент времени в психике как акустические или визуальные образы, в памяти не хранятся. В памяти может сохраняться только смысл, соответствующий значению слов, но для того, чтобы что-то осознать, в том числе вспомнить забытое имя, необходимо установить соответствие в тексте сознания между планами означаемого и означающего, то есть найти связь между тем, что „видит“ субъект в своем сознании, и тем, что составляет смысловое содержание этого видения. Именно в тексте сознания означаемое и означающее неразрывно связаны. Смыслы бессознательной психики в каждый актуальный момент работы сознания не только жестко не связаны с формой своего выражения, но и вообще не имеют с ней никакой связи. Эта связь образуется только вследствие осознания, а эффекты последнего имеют место тогда, когда происходит понимание текста сознания через актуализацию связи ощущений, образов, переживаний, мыслей (взятых в данном случае как психические формы) и соответствующих им смысловых областей»[26].

Остановку памяти нужно рассматривать как один из аспектов остановки сознания с сохранением осознанности и активности. Из этой позиции развертывается не-форма памяти как среда, в которой в свою очередь волевое «Я» развертывает смыслы с последующим переводом их в формы памяти.

Возникает парадоксальная ситуация: наряду с памятью о реальных событиях присутствует память об иных событиях, которых в реальности не было, но которые нельзя назвать вымышленными, ибо они представлены сознанию не как продукт воображения, а как воспоминание: они «сделаны» из субстанции памяти, и потому и воспринимаются как воспоминания. «Чужая память» – это и память, поскольку события представлены как воспоминания (и это именно воспоминания о реальных событиях, а не о воображенных событиях), и вместе с тем не-память, поскольку этих событий не было и в сознании присутствует знание об этом.

Подобная практика работы с сознанием позволяет обнаружить в своем опыте и спонтанные явления работы памяти как воспринимающей функции, которые способствуют окончательному подрыву представлений о единственности и стабильности видимых структур Мира и сознания и освобождению сознания от господствующих над ним форм. Формы приобретают статус реальности, порождаемой сознанием. Приведем пример столкновения с реальностью памяти-как-функции. Из отчета М. Б.:

«Появилась необходимость изменить настроение в доме, хорошее средство – аромат. Я подобрала для ароматической смеси листья в саду, подошла к входной двери с инсталляцией, в центре которой – коряга замысловатой конструкции. И удачно вспомнила, что Игорь Ч., когда мы были здесь в прошлом году, засунул руку в щель коряги, достал оттуда колбочку с маслом, сказал ‹…›, и положил обратно. С мыслью, что наверняка она еще тут, я повторила его движение, и действительно обнаружила колбу с аромомаслом, которым и воспользовалась по назначению. ‹…›

В скором времени, при встрече с Игорем Ч., я радостно сообщила ему, что масло, которое он обнаружил при обстоятельствах ‹…›, пригодилось. На что Игорь возразил, что такого не было. Возможно, и было когда-то очень давно, но по крайней мере со мной не было – никогда мы вместе с ним не подходили к двери этого дома, никогда он не доставал при мне масло из-под коряги… Невероятно? Ну конечно! Да и неважно, ведь он мог забыть. Я ведь ясно помню! На этом все и закончилось бы, но в прошлом году, в единственный период, когда я вообще могла побывать около этого дома, с нами был третий человек. Правда, третий возможный участник ситуации, Игорь Р., с которым мы встретились вскоре после описанных событий, также опроверг возможность такого эпизода. Мы вспомнили наш совместный маршрут через село, и в нем не было этого дома „с корягой“. И действительно, в маршруте этого дома – не было! Объективно, в дважды согласованной реальности – этот дом я увидела впервые этим летом, и никак не могла непосредственно участвовать в эпизоде, который я „вспомнила как произошедший со мной“.

Но субъективно, для меня, идентифицирующей и длящей себя, как историю своей жизни, владеющей своими воспоминаниями, имеющей свою персональную хронологию, свое имя, свою дату рождения, свои допущения и свои ограничения, свое первое и свое последнее воспоминание, для меня – этот эпизод был, со мной, и без сомнений. В моей памяти даже нашлись мысли относительно вспоминания этого эпизода. Никакие воспоминания никак друг от друга не отличались, все они были – мои. ‹…› Память может „подвести“, что-то может стереться из памяти, что-то может быть интерпретрировано особо, искаженно относительно других интерпретаций… Но моя память – это традиционно фиксация моего опыта, моего персонального опыта, это свидетель моего прошлого, моей истории, это основание знать себя определенным образом. Это основание моей устойчивости как выделенного из мира существа. Принято считать, что память означает использование и участие предыдущего опыта в настоящем поведении. Причем опыта личного, персонального. Он накапливает, сохраняет, воспроизводит. Но не порождает! Это нерушимо настолько же, насколько нерушимы границы картины мира современного человека.

Выходя за эти границы, мы рискуем своим спокойствием, своей безмятежностью и устойчивостью наших форм – имеющих основание в неосведомленности, нерушимости невидимых границ, неприкосновенности структур личности. Но оставаясь в них – сколько же мы теряем!»

13.8. Развертывание энергии и превращение ее в субстанцию. Опыт извлечения энергии из помех может быть перенесен на любую форму сознания, в том числе и на состояния. Волевая медитация ведет к формированию чистого и ясного состояния сознания, которое воспринимается как естественное, а все остальные по отношению к нему – как отклонения, требующие затрат энергии. При одновременном удержании и ясного состояния ВМ, и актуально присутствующего состояния возбуждения, раздражения, усталости или сонливости, между ними возникает напряжение, которое устраняется при извлечении энергии из состояния как отклонения. Т. о., и энергия извлекается, и состояние нормализуется.

На самом деле, такая процедура производится против основного организмического процесса, и потому способность извлекать энергию из состояний рано или поздно истощается. Впрочем, это не фатально – через какое-то время (дни или недели) извлечение энергии восстанавливается.

Более сильный способ – формирование энергии из субстанции сознания. В конце концов, энергия тоже имеет свой смысловой эквивалент, и потому может быть развернута как актуальная реальность подобно тому, как развертываются другие смыслы. В точке остановки сознания, выявляющей его субстанциальную природу, «Я» остается наедине с тотальным не-восприятием, из которого спонтанно возникают и из которого можно целенаправленно создавать любые формы сознания, в том числе и энергию. Энергия создается так же, как и пространство, время, память и т. д.

Феноменологически энергия переживается как активность. Психонетические практики, связанные с «распаковкой» форм сознания, довольно часто ведут к выбросам энергии, проявляющимся как лихорадочная активность, не находящая себе реализации. Энергию не на что направить, и это состояние чревато эксцессом. К энергии-как-активности можно применить ту же операцию остановки, что и к вниманию. Важно сосредоточиться на абстрактной составляющей, на том, что еще только превращается в чувственные проявления, перехватить развертывание энергии в проявленные формы и перенаправить его на создание «тела энергии», вначале совпадающего с физическим телом, а потом с ТВ и другими объектами, создаваемыми сознанием. При этом избыток энергии направляется не на чувственные проявления, а на усиление «плотности», «твердости» энергетической субстанции.

В качестве вспомогательного приема рекомендуется процесс мышечной релаксации: по мере снижения мышечного тонуса энергетический тонус возрастает, и та энергия, которая уходила на подержание мышц в напряженном состоянии, теперь поступает в распоряжение сознания. Игра произвольного расслабления и напряжения мышцы с извлечением и поглощением энергии позволяет уловить ту не-форму, из которой рождается энергия. После этого остается только включить полученный опыт в процедуры развертывания энергии из слоя активной субъектности.

13.9. Трансформация «Я». Практика, приводящая к «смещению» субъектности за пределы «Я», дает возможность пережить актуальное, лишенное структуры, но наделенное качественной спецификой «Я», как всего лишь один из возможных вариантов существования. Поскольку это переживание парадоксальным образом соединено с сохранением субъектности, появляется возможность самотрансформации «Я». Такая самотрансформация является одной из составляющих процесса Трансформации, который разбирается ниже. Вне этого процесса, вне четко понимаемых целей и контекста, самотрансформация «Я» представляется странным и опасным занятием. Самотрансформация становится важным элементом работы и при активизации и развертывании тех смысловых областей, которые находятся за пределами «области определения „Я“».

Обычно «Я» переживается как нечто вполне определенное, и эта определенность проистекает из ассоциации «Я» с очерченными смысловыми зонами, смыслы которых переживаются как «свои». Термин «смещение субъектности за пределы „Я“» отражает процедуру, но содержательно не точен – скорее можно сказать, что «Я» делает «своими» смысловые области, которые ранее были «иными». Это дает возможность развернуть в виде личностных структур иное «Я».

Отличие трансформации «Я» от развертывания альтернативных личностных структур заключается в том, что во втором случае личность развертывается из первичной смысловой зоны «Я», а в первом происходит смещение субъектного ядра «Я» на новые смысловые зоны, которые становятся своими. Хотя к этим процессам термин «отождествление» не вполне применим, его можно использовать как поясняющую метафору.

14. Феноменология, сопровождающая психонетический процесс

Продвижение по пути психонетических практик сопровождается рядом новых и необычных переживаний. Феноменология психонетической работы весьма разнообразна. Это, как правило, генерализованные переживания, которые трудно классифицировать по какому-либо критерию. В этой главе мы приведем отрывки из отчетов тех, кто практиковал описанные выше приемы и процедуры.

В целом мы можем выделить феномены:

– связанные с первичной практикой, направленной на придание активного и вариативного характера процессам внимания и восприятия;

– возникающие в ходе работы с не-формами и невосприятиями;

– отражающие пробуждение активной субъектности.

Примеры, которые будут разобраны ниже, относятся к нормативным феноменам. В том или ином варианте они встречаются у большинства практикующих и являются свидетельством реального продвижения вперед.

14.1. Феноменология первичной практики. Концентративные и деконцентративные практики, упражнения по управлению перцептивными средами и задания по произвольному выбору той или иной фигуры расшатывают привычные перцептивные стереотипы и ослабляют ограничения перцептивных функций. Даже сравнительно безобидные манипуляции с восприятием влекут за собой то, что В. Трусов назвал перцептивной лабильностью[27]. Перцептивные схемы начинают искажаться. Наиболее обычные переживания – изменение схемы тела (расширение, вытягивание, скручивание), изменение визуальной «картинки» (приближение предметов, их перемещения, изменение цвета, яркости и т. д.). Часто бывают переживания синестетического типа (перевод визуальных образов в кинестетические и т. д.).

Из отчета С. П.:

«ДКВ сформировал. Сначала проявилось пространство различной глубины с белесыми оттенками. Образы пошли через некоторое, по ощущениям продолжительное, время. Перед этим „повело взгляд“ чуть влево вниз. Появилась легкая пульсация в глазах, а затем во лбу, и ощущение „магнитного“ движения. Затем произошло „объединение“ пульсаций и „магнита лба и глаз“ как бы в один „центр“. Ощущения тела слились с ощущением этого центра, и все стало единым (т. е. я стал всем этим центром и ничем одновременно). После чего стало „удобно“ наблюдать весь процесс как бы со стороны.

Вначале – „повело магнитно“ голову вправо, чуть по кругу. Затем стабилизация. В общем фоне отмечал только появление пятен и размытых „полос“. Образы практически отсутствовали.

Образы отсутствовали. Пятна и „полосы“. Легкая пульсация в глазах, закручивающаяся, „сходящая“ в горло».

Из отчетов В.:

«В четвертой фазе появляется ощущение потока снизу вверх, легкость, чувство, что тело вытянулось на несколько метров вверх».

«Все ближе становятся внутренние ощущения от КВ и дКВ: то же состояние в теле, та же отрешенность и в то же время собранность, то же торможение внутреннего диалога. Разница только в распределении внимания. Иногда сила КВ достигает того, что даже рамка на стимульных таблицах исчезает из виду, появляется ощущение изменения освещенности в большую или меньшую сторону. Такой режим восприятия возникает где-то на восьмой минуте первого упражнения, когда удается угомонить пытающиеся пробиться мысли, потом легко воспроизводится в последующих. После этого даже мысли не разрушают состояния – промелькивают и уходят». «Я обратил внимание, что мне проще сразу сосредоточится на паузах, которые и ощущаются как единая „плоскость“, из которой возникают звуки. Тогда сразу нарушается связь между звуками и локализация их по источнику. Звуки становятся сплошным недифференцируемым фоном».

Из отчетов Н. Н.:

«Идя утром на работу и анализируя в уме причину своей неудачи с волевой фиксацией на красном цвете, пробудил мысль, что мне мешает мое Я, от которого следует хотя бы на время отказаться. В принципе, наверное, и неважно, что именно я подумал, но сразу после этого произошло следующее. Пространство передо мной как будто сплющилось. Это еще можно сравнить с тем, как если бы передо мной оказался невидимый аквариум шириной в метр с водой, который искажает пространство. Нахлынуло состояние, которое ближе всего к головокружению или опьянению, но головокружением или опьянением не является. Все вокруг стало неустойчивым. Причем неустойчивым даже не в зрительном, а в каком-то телесном плане, голова как будто находилась в своей отдельной плоскости. Все, что я мог замерить своими силами (пульс и температура), было в нормальном состоянии. Физиологических оснований для состояния не вижу: давлением (курением, алкоголем, наркотиками) не страдаю, с утра, как обычно, перекусил чаем с бутербродами, спал тоже как обычно. Состояние продлилось примерно сорок минут, затем плавно ушло».

«…одним из побочных эффектов от выполнения упражнения стало какое-то странное чувство „сквозного“ пространства. Работая прямо сейчас за ноутбуком, я как будто „ощущаю“ то, что находится за экраном. Это ощущение не визуальное, а пространственное. Скажем, я чувствую пространство за экраном как более реальное, чем цвета и буквы на экране. „Объектно“ определить, что там, я не могу».

Из отчетов Д. В.:

«Задание: создать шарик внимания, переместить его на выбранный объект (рулон скотча) и, втянув внимание в объект, создать фигуру внимания ему соответствующую. Для того чтобы слить внимание с объектом, я постепенно отслаивала его привычные описания. Сначала цвет, потом блики и тени. На этом этапе он превратился в плоскую картинку, но сохранилось „знание о его форме“, от которого было сложнее всего отказаться. Но, когда удалось это сделать, предмет полностью потерял „понятный смысл“, произошла абсолютная деструкция, форма перестала существовать и объект превратился в „нечто“, начавшее постепенно трансформироваться в объект, который был „как бы“ вывернут наизнанку. Похожее переживание у меня было, когда удалось совместить в одном кубике Неккера две проекции. Похоже не на конкретный объект, а на зону вывернутого в нескольких направлениях пространства, ограниченного не формой изначально объекта, а границей сформированного внимания. На стадии обратного перехода к привычному восприятию на какое-то мгновение я увидела очень странный предмет, совмещающий в себе несколько проекций, развернутых ко мне и как бы выложенных на плоскость. То, что я увидела, было очень похоже на некоторые картины Пикассо, те которые находятся в Пушкинском музее в Москве, к сожалению, не смогла найти репродукции. Вот самое близкое, что смогла найти, но здесь нет той глубины».

На этом этапе легко образуются синестетические связи, которые становятся своего рода «языком», позволяющим в дальнейшем перейти от образов и слов к чисто смысловым переживаниям. Этот феномен становится особенно выраженным при выполнении заданий по произвольному выбору фигур без опоры на образы и словесные обозначения.

Из отчета Ю. Р.:

«Ощущение, предшествующее появлению произвольной фигуры, можно описать как краткое замешательство, когда ничего не возникает, а затем мгновенную вспышку эмоции.

Например: пустота – вспышка радости – желтый треугольник; пустота – чувство падения – черный квадрат; пустота – усиливающееся спокойствие – серый треугольник; пустота – чувство удовольствия – розовый круг; Эта стадия довольно быстро сменилась следующей. Появившаяся фигура была не статична, а увеличивалась, постепенно перекрывая поле восприятия. Цвет ее также не оставался постоянным, а менялся, в зависимости от изменения, эмоционального ощущения. Например: от ярко-желтого к лимонно-желтому, а затем – к темно-золотистому. В ощущениях это выглядело как возбуждение-ликование – глубокая внутренняя радость. Следующий объект появлялся из геометрического центра предыдущего. Цвет его каким-то образом был связан с цветом предшествующего объекта. Субъективно я могу связать эту закономерность с гармонически-контрастными сочетаниями цветового круга. Возникающий объект вначале воспринимался точкой, которая стремительно росла и, приближаясь, обретала ясную форму. Это также было связано с эмоциональным содержанием и его развитием. Просматривалась связь: круг – полнота, завершенность, треугольник – расширение, активность; квадрат-статика, замкнутость. Но в зависимости от окраски данные связи наполнялись новыми содержаниями, оттенками».

Волевая медитация, как правило, сопровождается чувством подъема, растущего тонуса. Нередкими являются и упоминания о нарастающей легкости в теле, парении, расширении в пространстве.

Из отчета К. Р.:

«При переходе ко 2-ой фазе ВМ, когда звуки зазвучали в голове, они стали как бы распирать тело. Возникло ощущение расширения во все стороны. На 3-й фазе подскочил тонус, возникло впечатление, что я располагаю огромной силой, идущей изнутри».

Столь красочные переживании могут сопровождать начальную практику в течение нескольких месяцев. Затем, когда восприятия и внимание становятся управляемыми, интенсивность переживаний падает и начинается работа со смысловыми, волевыми и активностными слоями сознания.

14.2. Последствия работы с не-формами и невосприятиями. Этот этап работы вводит практикующего в соприкосновение с теми сторонами сознания, которые никогда не были ни предметом целенаправленного восприятия, ни объектом, с которым можно работать. Неформы и не-восприятия сами по себе, без специальной подготовки, почти никогда не осознанются в качестве отдельного объекта. Еще более экзотичными выглядят операции с ними. Работа с тем, что выходит за рамки обычного опыта, вносит глубокие изменения в картину Мира, релятивизирует привычные схемы. Именно на этой стадии стимулы, онтологические схемы и архетипические консциентальные структуры теряют свою абсолютную власть над сознанием. Более того, начинается практика порождения новых реальностей сознания, после чего привычные схемы окончательно приобретают статус лишь одного варианта из множества возможных.

Период адаптации к новым внутренним условиям существования занимает какое-то время, заполненное разнообразными интенсивными переживаниями. Поскольку к этому времени ВМ обеспечивает выделение стабильного «Я», способного к наблюдению, разотождествлению и волевому действию, самоконтроль и идентичность «Я» и личностных структур сохраняется даже при формировании состояний, которые можно отнести к классу измененных.

Переживания, сопутствующие практикам этого уровня, несмотря на их подобие эксцессам, являются конструктивными и готовят сознание к следующим шагам. Чтобы описать все многообразие этих переживаний, пришлось бы привести все имеющиеся в нашем распоряжении отчеты, но, если учесть ограниченность объема книги, ограничимся большими выдержками из наиболее сильных и вместе с тем типичных описаний.

Из отчета Е. З.:

«Вчерашний день у меня прошел в попытках порождения реальности, надо сказать небезуспешных, а ночью, во сне возникло переживание разворачивания точки восприятия внутри себя, такая смена „координат“ при которой наблюдатель провернулся внутри себя – взгляд в пустоту, из которой все появляется. Мне было очень страшно, но я развернулась туда не менее 3-х раз. Пережила сонный паралич как недоразворачивание, т. е. не могла двинуться, понимая, что одной ногой в ничто, ощущала тело, давящую пульсацию в ушах, а когда ощутила, что могу развернуть привычную реальность, страх чуть отступил и я снова развернулась к ничто. Не могу точно сказать, было это осознанное сновидение или нет, потому что многое забыла, не помню также в точности, чем было обусловлено решение разворачиваться в невосприятие: было это волевое решение, или я решала так из-за понимания, что все сон, а эта пустота – самая реальная реальность. Хотя помню точно, что ощущала возможность развернуть картинку, полностью осознавая, что я – это все. Это чувство безмерного одиночества, безысходности и печали, но в то же время порождающей силы. Во сне переживание ничто связано было с черным излучением и текучестью. Не смотря на то, что все происходило во сне, впечатления остались самые реальные.

В продолжение нашего таганрогского разговора: я живу, не переставая трудиться, все время находя эмоциональные реакции, раскручиваю их, опираясь на соматику, до предела. Пределы я ищу как свои, так и заимствую их из теории нагвализма и ментальной картографии. В этом деле нет полностью отвоеванных территорий, все время приходится быть на чеку, что дает эффект расширения сознания и качественного скачка. Сейчас начала понимать, что значит „разворачивать“ и исполняю этот прием в повседневности, в основном для облегчения страданий, которые несут плоды сталкинга. Пришло ощущение огромной ответственности, свободы и равнодушия».

Из отчетов С. Б.:

«Задача: удерживать внимание на свойствах и на формах: переключение и попытка воспринять одновременно и то и то.

Глубокое погружение и разотождествление с пластами сознания. Очень толстый слой сознания. Добраться до переживаний вне его было трудно из-за того, что пришлось нырять на большую глубину. Происходили постепенные углубления путем проникновения в невосприятия, в том числе и тела. Тогда все становилось непривычным, и в сознании возникал страх, но, идя на страх и переживание, удавалось погружаться глубоко. Из-за того, что остановка сознания – это послойный процесс, удавалось постепенно находить слой активности и выходить за него. Возникло странное переживание поля зрения: все было как капли, совершенно маленьким и дрожащим. Затем, наблюдая предметы, я смог вдруг начать переживать все процессы и предметы внутри меня. Это были не внешние процессы, а внутренние. Я пережил по-новому ситуацию, окружение, предметы. Появилось переживание и красоты в тот момент, и того, что вокруг меня было уродливым, при этом оставалось стойкое понимание, что это все во мне, моя часть, оценка части и целого. Получилось менять точку восприятия, удалось сделать так, что бы не я „смотрел в телевизор“, а „телевизор смотрел на меня“. Получилось, потому что это все происходит в одном месте. Получилось как бы листание, когда точка восприятия сдвигается и воспринимает мир из разных других мест. Достигалось это тем, что все время шел поиск „не-восприятия“.

Как мне показалось, даже в сердечных ритмах есть невосприятие – остановки сердца. В эти моменты, пока сердце расслаблено, есть возможность попасть в более глубокий режим.

Изменялось восприятие звуков. Звуки отделялись от смыслов и от картинок, не были связаны с ними. Появилась тишина как звук, как категория. В какой-то момент все процессы стали лишними и стали сильно раздражать. То, что виделось и звучало реально, переместилось туда, „где думалось“ у меня обычно. При этом оно оценивалось как красивое или нет.

Воспринималась суть того, что происходит. Суть вещей, переживание этого как базовой идеи и оценки всего на уровне этих базовых идей. Развертка содержаний и просмотр красоты этих содержаний. Понимание предметов как сути их. Был зацеплен какой-то процесс, который преобразовывал реальность в то, что воспринимается. То, что воспринимается, было толстым слоем. В этом слое воплощались свойства. Например, я увидел свойство „Форма“, а потом „Цвет“ как категорию до окраса. И что сам по себе цвет воплощается через свойства „оранжевости, желтости и т. д.“. Из интересных визуальных восприятий – черный воспринялся как отсутствие цвета.

Удалось сохранять тишину внутреннюю. В какой-то момент удалось сделать так, что, отвечая на вопросы других людей, я сохранял внутреннее молчание. Т. е. у меня внутри не было никакой активности и мысли. А разговор шел на автомате, сознанием. Это оно жило отдельной социальной жизнью. И в этот момент удалось отследить разнесенность меня как активности с этим образованием – что эти точки могут действовать по раздельности. Удивительное переживание молчания в разговоре. Молчание мысли. Фраза не рождалась в мыслях, в том режиме, в котором это происходит обычно. Полная разнесенность. Делалось это погружение постоянным поиском невосприятия. В любой момент я искал „не-форму“, то, что „не-воспринимается“, и проваливался все в более глубокие слои.

Красота и безобразность предметов в том восприятии, очень сильно отличается от обычной красоты и не красоты. Это какие-то глобальные категории вне оценки. И откуда-то оттуда порождается сострадание и желание изменить эти содержания в приятный для себя материал. Также стало резко понятно, что окружающая меня жизнь – это порождение моего сознания. Все, что происходит в результате моих действий. Было переживание возможности действовать, не порождая цепочки событий. Также стало понятно, что именно надо изменять в содержаниях сознания для дальнейшего действия. У меня происходит, возможно, подмена термина: под сознанием я понимаю все воспринимаемое, весь этот толстый слой воплощения мира, в котором я сейчас нахожусь. И работа с ним позволит получить доступ к тому, что за этой толщиной находится. Каким-то образом необходимо расплавить эту субстанцию, чтобы она стала менее структурной и податливой. Изменения во внешней среде – это изменения и во внутренней. Создание красоты как категории. Также стало понятно, что подразумевается под культивированием божественного. Это создание в этой толщине структуры божественного характера. И конечно, для этого нужен стабильный выход в точку, из которой наблюдалась вся эта толщина. В точку можно попадать путем не-восприятия. Но удержатся там долго мне не удалось».

Далее в отчете речь идет о практике изменения личностной структуры. В данном случае это не техника развертывания альтернативных структур, а попытка активизации менее дифференцированных (в отчете они именуются «фоновыми») и ослабления доминирующей позиции более сильных функций. Отчет хорошо иллюстрирует ту внутриличностную борьбу, которая сопровождает процесс личностной трансформации.

«Была предпринята попытка действия на фоновой функции. В процессе была отрефлексирована мощная активность, направленная на сопротивление реализации действия. Возник режим диалога между двумя частями сознания, между обычной частью и волевой, продавливающей свое решение. Причем сознательная часть[28] применяла весь арсенал приемов, боялась, пугала, торговалась, осторожничала, логически аргументировала, т. е. всячески сопротивлялась. В какой-то момент эти реакции вызвали злость, причем эта злость и ярость пришли из какой-то другой части сознания. Разворачивая ярость, удавалось сбивать навязчивые состояния, вызванные сопротивлением. Но при этом пробужденная активность сознания все равно оставалась вне контроля. Борьба продолжалась порядка суток, постепенно усиливаясь к назначенному для окончательного преобразования моменту. В этой борьбе обозначились контуры некоего образования в сознании, обладающего собственной конфигурацией. Стало понятно, что осознанное развертывание любых структур возможно, лишь когда они резонируют с этой конфигурацией. Это очень созвучно с практиками, описанными выше, – сопротивление порождалось из той же толщи сознания, которая была обнаружена раньше. Таким образом, четко было отфиксировано два типа активности. Моя личная, вне этого образования, и активность этого образования, которое противостояло воле. Эта конфигурация возможно подвержена изменению, но обладает какой-то ригидностью».

Приведенные выдержки из отчета интересны тем, что показывают процесс выхода на фундаментальное противопоставление волевой активности «Я» и организмически обусловленной жизни личностных структур. Действующая воля противопоставляется жизненному ядру личности, за которым стоит столь же абстрактная не-форма, как и «Я». Здесь угадывается паритетность жизни и воли и предстоящее выяснение, какая из реальностей – воля или базовая организмичность – станет доминирующей. Противопоставление достаточно драматично по своим проявлениям:

«Я вышел на какую-то границу – границу контроля. За нее разум отказывается заходить. Там находится что-то очень хаотическое, и осознание просто отказывается туда распространиться…В той тьме таится какое-то безумие».

Далее описывается соприкосновение с глубинными слоями сознания в контексте противопоставления воли и организма. С. Б. активизирует глубинные слои, используя технику спонтанных движений:

«Начала накатывать тьма. Стали приближаться симптомы дезориентации в пространстве, потери осознанности и контроля. Началась борьба между этим состоянием и намерением выйти за его пределы. Выразилось это в падении на пол, в физиологических реакциях и отрубании сознания. В этот момент стало понятно, что то, что запускало тело, действовало через эту структуру[29] – как только она затихла, тело упало, т. е. вырубилась управляющая структура. Должен заметить, что в момент вращения и дезориентации я пытался найти какие-то точки опоры, на которые можно опереться без этой отрубающейся структуры. У меня не получилось…»

Когда доступ к глубинным слоям сознания получен, погружение в них становится сравнительно легким и иногда неожиданным:

«…Вторая вспышка и эпизод работы произошли так. Я шел пешком. Волевую медитацию не делал. Но хочу отметить, что у меня в фоне это состояние наблюдения и повышенной осознанности постоянно находится. Я сосредоточился на переживании архетипической матрицы[30] как зоны сознания, которая постоянно работает. Я переместил внимание в то, что назвал женским во мне[31], сделал попытку с ним соединиться, и в этот момент на меня накатило несколько волн совершенно иррационального страха. Страха, идущего из глубины этой тьмы. Т. е., с одной стороны, я отслеживал усилие, сопровождающее намерение погрузиться в эту тьму, переживал контакт с исходящей от нее силой. С другой – у меня была структурная часть, которая в обычном состоянии отождествляется с „Я“ и которая теперь расценила это слияние как смерть, переживала эту темную часть, как безумие, потерю контроля. Тьма приближалась, и это приближение испугало мою рациональную часть. Понеслись мысли о нежелании умирать прямо сейчас, возникло сопротивление этой идее, и тогда тьма остановилась и ушла. При этом возникла мысль: „Слияние не удается – еще слишком живой“».

Работа с глубинными слоями сознания для современного человека всегда драматична. Личностные структуры, как правило, не упорядочиваются бесспорными поведенческими и ценностными нормами, нет четкого знания о наличии трансцендентных реальностей. Поэтому в практике смешиваются и работа с очищенными и фундаментальными внеличностными аспектами сознания, и реакция на такую работу личностных структур.

Встречаются и интенсивные переживания, связанные с противопоставлением чистого и ясного состояния, как следствия сочетания ВМ с работой со слоем не-форм и невосприятий, обычной «загрязняющей» и потому травматичной работой обычных психических структур.

Из отчета Л. Д.:

«Во время волевой медитации… удался перехват помех и их волевое развертывание. Это привело меня в очень плотное и вместе с тем легкое состояние контроля над большим массивом сознания, особенно в плане реакций. „Я“ переживалось как ясное, ровное, непрерывное и глубокое присутствие.

Однако стоило мне выйти из медитации, как меня начали захватывать тревога, жар в теле и сознании. Это было настолько нестерпимо, что приходилось входить каждый раз в волевую, лишь бы перехватить помехи и превратить их в импульс присутствия воли и таким образом получить облегчение.

На следующий день с самого утра и аж до вечера я переживал нестерпимые муки: каждая мельчайшая организованность, реакция или эмоция, причиняли страдания. Эти страдания были настолько тонкими и сильными, что казалось, будто мое сознание – это сплошная рана от мелких порезов. Все тело жгло тонким ощущением боли, сгущаясь в паху, пупке, солнечном сплетении и на уровне сердца. Крутило суставы, и вообще казалось, будто у меня дикие ломки. Единственным спасением было сохранять активность „Я“ – это была единственная точка, входя в которую я получал спокойствие, и все соматические и психические страдания затихали… К середине дня мучения стали вызывать даже непроизвольные отвлечения внимания от „Я“ на стимулы извне, а потом само восприятие – визуальное, слуховое, сенсорное – стало причинять мучение тем, что захватывало мою волю. К вечеру я погрузился в медитацию и стал наслаивать по трем модальностям не-восприятия абстрактные зоны, дКВ и предметные изображения. Это удалось без трудностей, и в таком „туннельном“ или „слоистом“ состоянии я пробыл до сна. Все мучительные переживания исчезли».

Работа с не-формами и с не-восприятиями, как правило, сопряжена с резким подъемом тонуса и состояниями, близкими к эйфорическим. От эксцессных состояний подобные явления отличаются сохранением самоконтроля и возможностью достаточно быстро выйти из состояния. Часто возникают квазиэкстатические состояния, напоминающие описания «космического сознания».

Из отчета Л. Д.:

«Для себя называю это состояние „предэксцессным“ – высокий тонус и высокая подвижность внутренних структур присутствуют в полной мере. В это состояние я вышел с помощью целого ряда действий, направленных на один результат.

Я последовательно вытягивал из „тени“ свои бессознательные структуры личности, отслеживая все болезненные переживания, связанные со страхами, запретами выражать и проживать чувства, и самообманами… В этом процессе я задействовал холотропное дыхание и отождествлял „Я“ с дыханием, входив дыханием в страх или физические ощущения, и разотождествлялся с этими формами. Или просто убирал внимание от форм, выходя в невосприятие формы.

Объединение работы с телом и волевых усилий привели к тому, что энергетический фон распространился на весь объем тела и тело как форма стало развертываться во все более тонкие переживания… появилось ощущение развертывания подавленных структур в пространстве сознания таким образом, что новые структуры становились мостиком между физическими переживаниями и смысловыми…

…В результате отвлечения внимания от форм (выход в невосприятие) я пережил огромный поток энергии, который поднимался от таза вверх по телу. На каждом уровне физического тела развертывалось свое объемное телоформа, вмещавшее в себя целый спектр моего жизненного опыта… Физическая телесность связывалась с праническими энергиями, и я проживал физико-энергетическое целостное взаимодействие этих уровней. Далее развертывался эмоциональный план, и я переживал, как мои чувства нелинейно формируют обстоятельства моей жизни… Я видел, как своим тонким принятием-непринятием (это казалось мне чистой функцией этики) разных аспектов мира я выбираю события жизни и характеры этих событий… Потом проявилось переживание любви к человеку как форме и выход за эту форму, который я переживал как экстатический океан любви Творца, ни с чем не сравнимое ощущение невесомой субстанции, легкой как эфир, природа которой не похожа ни на что – ни на восприятие, ни на не-восприятие, а как будто светлый ветерок за мной и во мне, растворяющий все. Я входил какое-то время то в формы, то снова выходил в это сияющее облако экстаза. Когда я входил в формы, я переживал архетип творения мира во времени от Начала до настоящего времени. Мне стал понятен архетип Великой Матери как первого выражения Творцом Любви к миру…

…Сегодня сознание очень подвижно… Периодически из моей волевой позиции исходит ощущение, которое, насколько я понимаю, и является волевым „Я“: я ощущаю свое присутствие, и это присутствие, когда оно появляется, появляется одновременно во всем сознании…У меня развертываются формы, в которых и происходит понимание Мира и того, что со мной происходит. Но я не могу сказать, что я вышел в точку, из которой развертываются все формы».

Следующий отчет достаточно показателен. Хотя описанные переживания частично были спровоцированы совершенно иной процедурой, предшествовавшая этому психонетическая подготовка проявила себя достаточно ярко. Отрывок из отчета Е. С.:

«Внутри как бы распрямлялись годами свернутые структуры, по мере распрямления возникало переживание вхождения в некую Форму. Когда я развернулся туда полностью, в голове всплыла фраза „тело сознания“, которую я в общем-то до этого ни разу не слышал. Это тело заполнило Форму, стало статичным, ни одна часть не была отдельна, тотальнейшая цельность. „Я“ наблюдало за этим в некоем оцепенении, через время я вспомнил, что можно найти активность. Из „Я“ начало разворачиваться некое усилие, затем как бы потянулась нить, затем она сама полетела и перешла в переживание, которое можно описать как легкие, сильные и свободные порывы бесконечного ветра внутри, которым был „Я“.

Долго было переживание некоей вещи, которая ищет сама себя через мою жизнь и других людей, через ветерок, пение птиц и все явления мира. И что иногда (на подобных событиях) она себя находит, и что это самый пик жизни. Внизу горы, на поляне, я наблюдал нашу группу и видел, как Это бегает по ним (по словам/жестам/взглядам и т. д.) и пытается с собой пересечься. Наблюдал, как Оно разминулось само с собой на одного человека. Было переживание личной Судьбы».

Этот опыт выводит Е. С. на глубокое переживание организмической составляющей Мира и делает это переживание основой его дальнейшей практики:

«Мир до Этого представлялся глубоко механистичным. Переход в организмический режим функционирования сознания вскрыл и разрешил колоссальное количество смутностей и „заплетов“. Сейчас Я/Мир как организм переживается совсем по-другому: вначале я чувствовал „накатывание Мира/Времени“ на тело. Теперь я „вытягиваю“ „Я“ из живота в Мир[32], живу Миром. При настройке процесс жизни переживается всем телом от стоп до головы как „Я“, разворачивающее структуры наружу и находящее там само же себя, но в развернутом виде (переживание поначалу пугало)[33]…Стараюсь удерживать такую живую позицию разнесенности Я-есмь и Я снаружи (которое Мир), постоянной соединенности частей Внутреннее/Наружнее, ранее казавшихся отдельными».

Далее Е. С. приходит к выводу о необходимости предварительной проработки личностной проблематики перед тем, как развертывается практика формирования волевого «Я». С этим, в принципе, можно согласиться с той лишь оговоркой, что личностная проблематика во всем объеме всплывает как раз в ходе выделения волевого «Я» из организма сознания и необходимость работы с организмическими составляющими психики становится очевидной, когда эти составляющие становятся препятствием для дальнейшей практики.

«Родилось понимание, что (как минимум) лично у меня все попытки освоения волевой составляющей (и волевых возможностей) „Я“ будут обречены на провал без полноценной „прокачки“ и понимания своей организмической составляющей. Это похоже на попытку прыгнуть через два пролета лестницы. В „организме“ скрыты колоссальные ресурсы (возврат их, „расплет“ Я через сталкинг/перепросмотр).

…При непроработанных „организмических спазмах и стратегиях“ сознания попытка разворачивать Мир как Волю будет обречена на большую опасность. В состоянии „кажущейся“ свободной Воли вытесненные большие части организма сознания могут брать власть над Я в свои руки, и действие оттуда кажется свободным по причине банального тонуса. В свете открывшегося понимания считаю абсолютно необходимой предпсихонетической подготовкой тщательную организмическую прокачку сознания, полное осознание себя как организма».

И далее замечание, поясняющее необходимость введения в программу психонетической подготовки практического ознакомления с альтернативными онтологиями:

«Чувствую, что для экологичности переходного периода от сознания к Воле альтернативное описание мира как „пережигающее“ старые содержания абсолютно необходимо (иначе невроз обеспечен)».

Альтернативные описания позволяют упорядочить новый опыт, который, получив временное (и столь же условное, как и общепринятое) истолкование, гораздо легче ассимилируется. Вторжение в сознание новых аспектов Реальности часто переводится в необычные, но опирающиеся на имеющийся опыт, формы. Психонетическая подготовка, описанная выше, предоставляет в распоряжение практикующего множество новых переживаний и соответствующих им концептуальных схем, позволяющих усвоить новый опыт без травматических переживаний.

Из отчета А. Г.:

«Я впервые столкнулся с не-учтенными потоками времени в глубокой и длительной дКВ при открытых глазах на одной из сессий в УЭРе. Поле зрения при этом воспринималось как некая „плотина“, которая преграждает путь „Великой реки времени“, движущейся прямо на меня спереди. Было такое чувство, словно сейчас эта плотина рухнет и в мое восприятие ворвется нечто, что организует поле моего зрения совершенно иначе. При этом тело начинало вибрировать изнутри… Постепенно я научился входить в это состояние с меньшими потрясениями, пока это не случилось прямо „по пути в деревню к бабушке“. К тому моменту я стал называть ее не плотиной, но шаблоном… Я, стоя на остановке, вдруг вошел в это состояние и начал вплетать различные не-учтенные потоки времени в свое восприятие. Чувство тела исчезло, и я перешел в текучую светимость объемной ДКВ[34]. Что любопытно, картинка никуда не пропала. Я просто помимо обычной картинки видел много других картинок, которые наслаивались прямо на поле зрения при открытых глазах. Я еще подумал, что мир имеет „много карманов“. („Карманы в карманах“.) Но что меня поразило – на фоне тишины появился „голос“, который мне объяснял природу того, что я созерцаю. Хотя природа этого „голоса“ так и осталась для меня загадкой. Второй момент, который мне очень запомнился, это знание того, что все видимые мною объекты конечны. То есть имеют свой временной размер. Срок существования. Хотя при этом само вещество вне времени. Просто оно подтверждено бесконечным преобразованиям. Я знал свой временной размер как человека по имени Андрей. Меня это отрешенно поразило – знание судеб Мира, казалось, я знаю все о любом объекте в поле моего восприятия. Потом я осознал, что могу скользнуть в память Мира. И помнить не только все прошлое, но и будущее. Так вот: в этот момент я осознал, что картинка перед глазами постоянно возникает из преобразования того, что накатывается на нас спереди. Оно течет прямо на нас, а мы превращаем часть его в поле зрения, другую часть в звуки, запахи, ощущения. А все остальное безжалостно отрезаем и „запечатываем“ себя в линейном времени. А потом перестаем воспринимать накатывающийся аспект времени и вместо него начинаем воспринимать его уходящий аспект. Психологически переживая непрерывную нехватку времени для того, чтобы „насытить свои глаза Миром“».

Для упорядочения «опыта вторжения» А. Г. использовал описание времени как квазиматериального потока, идущего из будущего в прошлое, воспользовавшись образным истолкованием теории времени А. Н. Козырева. Подобное вторжение описывает в своем отчете и А. К., но без истолкования в приемлемых категориях ее опыт выглядит несколько устрашающим:

«…Первый раз оно пришло в конце этой весны. Я ночевала в деревенском доме одна (это редкий случай, потому что я боюсь оставаться одна, тем более у себя в деревне). И когда я уже легла спать и закрыла глаза, тут же поняла, что поле зрения не такое, как обычно: не было пятен, вспышек или мерцаний, как всегда, а было все однотонно-черное и плотное, что ли. К тому же оно не было статичным и неподвижным, оно как будто все время расширялось и надвигалось на меня, пульсировало. У меня было ощущение, что я превратилась в маленькую точку, которую эта черная масса хочет раздавить или поглотить, хотя тело я продолжала ощущать обычным образом. Мне стало ужасно страшно, заколотилось сердце – я быстро открыла глаза. Но когда я их снова закрыла, то все продолжалось. Слегка мне было интересно, конечно, но страх перебивал все. Я стала судорожно повторять про себя „Я есмь. Я есмь воля. После трех-четырех повторений все прошло, вернулись привычные границы поля зрения, восстановилось привычное „расстояние“ до него……Второй раз был летом уже после Бучаков. Был конец дня, но еще довольно светло. Я сидела на улице и пыталась сделать плоскостную деконцентрацию при открытых глазах. Не помню, сколько времени я провела в этих попытках: может, тридцать минут. Потом я закрыла глаза и просто расслабилась. Сразу же я поняла, что переживаю снова это необычное состояние. Только на этот раз цвет зрительного поля был светлым (я поняла, что цвет не имеет значения), но все поле стало однородным или даже скорее чем-то целостным (не знаю, как точнее сказать). Опять у него не было привычных границ и „расстояния“ до „меня“. Опять появился страх и волнение со всеми симптомами, но теперь уже я не поддалась желанию тут же открыть глаза. Стала наблюдать. Было ощущение, что интенсивность возрастает. Поле сильно пульсировало и все время менялось. Оно то обхватывало меня со всех сторон, то отодвигалось, то приближалось. Я заметила, что хорошо чувствую свое тело, но визуальное поле при этом воспринимаю совершенно отдельно, то есть одно не зависит от другого. И даже то, что я воспринимаю визуально, „нарушает“ то, как я чувствую тело. Самое сильное и четкое, например, что визуальное поле проходит сквозь тело. И еще я поняла, что это не чисто визуальное восприятие, а что-то еще, что сложно описать. Ближе всего это к кинестетическим ощущениям, но не какой-то определенной части тела: я ощущала плотность и давление визуального поля.

В какой-то момент интенсивность ощущений и моего волнения стали очень сильными, и я все-таки открыла глаза. А когда закрыла снова, то все было как обычно… Потом был опыт ночью, возможно даже в этот же день. Вначале все было так же, но только в темноте чувство страха было намного сильнее. Но интенсивность переживания постепенно угасала. Я просто наблюдала. Через какое-то время пульсация прекратилась, поле зрения как бы отодвинулось от меня. Это было похоже на плотную стену передо мной. Она долго была передо мной, но при этом она не была неизменной или застывшей. Она не была совершенно плоской. Было ощущение, что я могу до нее дотронуться. Сейчас мне сложно подробно вспомнить и описать это. Уже у меня не было ощущения, что это нечто чужеродное и неуправляемое. Мне даже казалось, что я каким-то образом сама это сделала… В другой раз я не просто наблюдала, а решила пробовать как-то этими волнами поуправлять, и у меня это даже как-то получилось слегка. Поле зрения оставалось очень активным, но у меня было впечатление, что я могла задавать „направление“, например сужаться ему или расширяться. Хотя дальше оно продолжает бушевать, как ему захочется, но я снова могу поменять „течение“, лучше описать не могу – это можно сравнить с танцем или с игрой…

…Последний раз это было, когда мы приехали в Москву… Я лежала на спине с закрытыми глазами, но все было вполне обычно. Постепенно я пыталась расслабить мышцы, начиная с ног и т. д. Через некоторое время я перевела внимание на поле зрения и поняла, что оно снова необычное. Как всегда возникло чувство волнения. Я стала просто наблюдать. Мне казалось, что все прошлые разы я так или иначе сопротивлялась этому состоянию, всегда был сильный страх, казалось, что я исчезну или что-то в этом духе. На этот раз было желание пережить все, что бы ни случилось, хотя страх никуда не ушел. Все повторялось: поле приближалось, я уменьшалась, у него не было границ. Иногда оно наоборот концентрировалось прямо передо мной и давило на меня, становилось выпуклым. Потом оно совершенно менялось, превращалось в огромное пространство, в котором что-то мерцало, похожее на звезды. Потом снова возвращалось ко мне, окутывало всю мою точку „Я“ (хотя сейчас я вспоминаю, и мне кажется, что, несмотря на все его метаморфозы, всегда оставалось некоторое пространство позади меня, которое поле зрения не могло охватить). В этот раз я особенно сильно ощущала, что это не просто визуальное восприятие. Но ничего более этого не произошло. Я поняла, что со мной ничего не случается страшного – я оставалась собой, хотя на фоне расслабленного тела восприятие себя сильно менялось: тело было то тяжелым и каменным, то легким и воздушным…

…в этот раз и ощущения тела, и внутренний звук, и визуальное поле стали сливаться в нечто гармоничное. Но это не было приятным, скорее чем-то просто очень сильным“.»

Такого рода переживания обычно служат отправной точкой для формирования новых модальностей и новых способов восприятия Мира.

В ходе практики постепенно вырабатывается ясное и «прозрачное» состояние. Вначале этот процесс идет негладко, с прорывами и «откатами», но к моменту активизации слоя глубинной субъектности состояние воссоздается легко и быстро. Промежуточный период иллюстрирует выдержка из отчета Е. Б.:

«Состояние, о котором стоит вести речь, практически неуловимо для слов, к тому же оно само по себе оказывается нестатичным и колеблется то в сторону беспросветной тупости (такие моменты напрочь перечеркивают иллюзию достигнутой личностной трансформации), то наоборот становится кристально ясным, поражая все новыми оттенками глубины внутреннего созерцания. Из таких вот колебаний я сделал вывод, что уровень личной энергии хоть и является мажорным фактором в достижении ясности и как следствие, общего благополучия на всех фронтах, однако он не есть главный. Сила „легко“ добывается телесными практиками, но в отсутствие управляющего ЯДРА, она остается где-то на периферии и очень быстро рассеивается. В таком прискорбном состоянии чувствуешь себя крепостным, неспособным присвоить собственное. Совсем другое дело, когда центр наконец обретается. Каждое действие тогда наполняется смыслом, приносит истинное удовольствие и пользу окружающим… Потому что я знаю КТО его совершает. А уровень тонуса уже не играет принципиальной роли, хотя он естественно поддерживается на достаточном уровне. Таким образом, лучше быть обессиленным, но СОБОЙ, чем энергичным, но КУКЛОЙ.

Что к этому можно добавить…

Мир становится гораздо шире и забавнее. Все получается само собой, без усилий. Любить уже не ХОЧЕТСЯ, но просто любишь, не задумываясь о том, как здорово всех любить. Сила извлекается из всего, особо тонкая – из музицирования и поэзии.

Исчезают границы в общении (психологические, языковые). Все равно, на каком языке думать и говорить. Действия обретают спонтанность.

ВСЕ РАВНО».

14.3. Феноменология, сопровождающая пробуждение активной субъектности. Феноменология этапа работы с не-формами и не-восприятиями при всей интенсивности и экзотичности переживаний не выходит за рамки столкновения с тем, что уже есть, но не проявлено в сознании. Волевая субъектность связана с порождением новых реальностей, и адаптация к этому процессу сопровождается еще более драматичными переживаниями, нежели описанные выше. Когда выясняется, что формы, в которых Реальность проявляет себя, создаются и поддерживаются субъектным слоем сознания, привычный Мир, став всего лишь одним из возможных вариантов, либо рассыпается (с последующим волевым восстановлением), либо становится условным, чисто объектным, «картонным».

Ниже приводится отчет А. Г. о подобном переживании. Приводится полностью, без купюр, поскольку в нем отражены многие важные стороны этого опыта. Текст называется «День победы. 9 мая». Название не только указывает на дату, но и точно отражает суть происшедшего.

«Я находился в гостях на другом конце города у своей тетки. В шесть я вышел от тетки и направился домой, так как к одиннадцати мне надо было быть на работе, куда я только вчера устроился. Утро было необычайно солнечным и радостным. День Победы.

Я подошел к остановке и остановился в ожидании маршрутного такси. Через минут пятнадцать подъехал „Богдан“ желтого цвета, и я благополучно в него погрузился, заняв место у окна, сразу за кабиной водителя. Рядом села молодая и симпатичная девушка.

Первое, что я отметил, – это необычайно высокий тонус. Как только автомобиль тронулся, я равномерно распределил внимание по зрительному полю. И погрузился в „легкую“ дКВ по зрительному полю при открытых глазах. Сформировав намерение открыть „магические врата“[35], я сделал волевое усилие и обнаружил, что мое внимание скользнуло за поле зрения и там зафиксировалось. В этот момент у меня произошла спонтанная остановка дыхания. Я попытался его восстановить, но обнаружил ужасную штуку. Картинка стала плоской, и у меня началась паника. Первым моим порывом было покинуть маршрутное такси. Но я сдержался, так как решил, что меня это не спасет. Выскакивать было некуда. Мир стал плоским. Я принял решение ехать туда, куда я собрался ехать до этого.

Маршрутка ехала очень медленно. Это особенность этого маршрута. Она всегда покидала свой район на маленькой скорости и только потом начинала ехать нормально. Меня это чрезвычайно раздражало. Но я продолжал следовать своему решению. В тот момент, когда я обнаружил, что у меня исчезла схема тела, я снова испугался и начал щупать свои руки и ноги. Пытаясь их ощутить. Я не чувствовал их, но я их видел. Все мои манипуляции и попытки несколько раз встать и покинуть салон не на шутку взволновали рядом сидящую девушку. И когда я в очередной раз, но уже решительно, встал, чтобы пересесть в конец салона либо выскочить из „злополучного“ транспорта (я сам тогда еще не знал, как поступлю), она любезно и моментально меня пропустила. Я переместился в конец, на предпоследнюю пару сидений, и снова сел у окна. Стало легче. Я вроде как привык к своему Альтернативному Состоянию Сознания. Но вскоре выяснилось, что процесс этот ритмический. Накатывание волн продолжалось. Тела я по-прежнему не чувствовал.

На очередной остановке зашла еще одна девушка, и снова ситуация повторилась. Она села рядом со мной, загородив выход. До этого момента я сохранял контроль только глазами. Точнее намерением – как-то через глаза. Также активно участвовала мимика как фиксатор моего намерения. Другими словами, я управлял собой глазами и мимикой. Немного телом. Я пытался делать мудры и пассы руками. Я глазами удерживал обычный мир, постоянно предпринимая усилия по сборке мира. На меня накатывалось нечто очень бессмысленное или что-то очень чужеродное по смыслу, а я просто фиксировал смысл своего действия – я еду домой в маршрутном такси. За счет этого усилия картинка не распадалась. Но я всецело превратился в зрительное поле.

Через некоторое время я уже с трудом помнил, откуда я еду и куда. Когда же я вспоминал, откуда и как его называл „про себя“, – возникало чувство, что такого места на самом деле не существует. И оно лишь плод моего воображения. Тогда я решил сконцентрироваться на том, куда я еду. Это облегчило задачу и немного успокаивало. Дорога от тетки к моему дому занимает около часа. Примерно столько времени длилась моя битва за осознание в маршрутке. В конце концов люди стали обращать на меня внимание. Парень на переднем сидении чуть не свернул себе шею, пялясь на меня краем левого глаза. Девушка тоже подозрительно поглядывала на меня. Это обстоятельство тоже держало меня в рамках, и в какой-то мере давало толчок к самоконтролю. У меня были серьезные опасения, что я умираю.

Выйдя из маршрутки, я надеялся, что мне станет легче. Но я ошибался. Звуковой фон оглушительно гремел тишиной. На периферии слуха звучали странные голоса и звуки. Я старался к ним не прислушиваться, чтобы не быть ими захваченным. В связи с таким продолжительным и ужасным положением моя тревога относительно того, что я умираю, набирала обороты. На меня навалилась сновидческая вата. Я чувствовал, что ужасно хочу спать. Но не так как обычно, что закрываются глаза, и я погружаюсь в сон. Я погружался вопреки открытым глазам, и это меня пугало. В какой-то момент я перестал узнавать и понимать, где нахожусь. Первая мысль была, что я в сновидении-наяву. За ней другая, что я могу забыть, откуда пришел. Я снова предпринял неимоверное усилий, чтобы вспомнить, куда я направляюсь. От этого усилия произошло расщепление меня как субъекта на две части – пространство осознания и пространство воли. Осознание сообщило мне, что я умер. Это была сухая констатация свершившегося факта. Эта информация была принята мной с подозрительным смирением. На каком-то уровне мне было уже все равно. Но другая часть просто действовала. Я решил выпить бутылку пива из расчета, что это мне поможет прекратить весь этот ужас. Я ее купил и выпил. Не помогло. Я продолжал мучительно вспоминать, куда я иду. Кто я. И все такое подобное. Чем дольше это продолжалось, тем тяжелее мне это удавалось. Я понимал одно – я умираю.

Расщепленный надвое, я двигался в сторону дома. Попутно я решил искать водоем. Мне нужна была холодная вода. Чем ближе я приближался к дому, тем больше нарастал кризис в сознании и бессмысленность моих действий перед лицом надвигающейся бездны. До водоема я не дошел. Я решил, что мне лучше принять холодный душ дома.

Войдя в квартиру, я стал отжиматься. Я делал это с легкостью. Ни тела, ни усталости я не чувствовал. Меня это испугало. Я в ужасе начал сбрасывать с себя одежду, чтобы принять холодный душ. Увидев свое тело, ужас усилился. Оно выглядело чужеродным и, казалось, разлагается на глазах. Я вошел в душ и лил на себя ледяную воду. Но я ее не чувствовал. Намочив полотенце холодной водой, я вышел из душа и обмотал им себе голову. Оделся и вышел из ванной.

За пределами ванной меня ожидала новая волна ужаса. Картинка стала уменьшаться. Предметы стали маленькими, но при этом очень четкими. Казалось, что я нахожусь в какой-то виртуальной реальности. Снова сознание мне сообщило, что я мертв. А все, что я вижу, не более чем моя испаряющаяся память. И сейчас еще немного и я погружусь в забвение. Я смотрел на родителей, на свою собаку. И вдруг четко осознал, что эта картинка со всем ее содержимым не более чем моя память о моей жизни до момента смерти. Возникло ощущение острого одиночества и какого-то невообразимого туннелеобразного коридора моей судьбы. Я был в этом коридоре абсолютно один. Там некому было оказать мне поддержку. Там не было никаких авторитетов, кроме моей воли, кроме силы моих решений.

И куда бы этот коридор теперь ни вел, все это было лишь моей памятью. Прошлым. Все последующие события теперь воспринимались очень отчужденно и очень странно. Странность заключалась в том, что, кроме памяти, у меня ничего больше не оставалось. Но события по-прежнему развивались. Это воспринималось так, словно я следую по инерции за своей памятью и вспоминаю свое будущее.

Моя память была началом и концом моей жизни. Через некоторое время она даже перестала восприниматься как моя память. Я просто созерцал чью-то память. Я перестал быть собой. Но при этом у меня сохранялось некое абстрактное Я. Некий центр управления. Я по-прежнему принимал решения. Я осознал, что уже все безнадежно утрачено и еще немного, и память исчерпает себя, и я перестану существовать окончательно. Я принял решение не отбрасывать память. Я преодолел ее чужеродность и картонность. Я оживлял ее своей волей. Подпитывал ее нереальность своей активностью. Я суетился, что-то делал. Продолжал смотреть и участвовать в своих будущих воспоминаниях. Я был намерен жить вопреки всему. Вопреки памяти, вопреки сознанию. Я подошел к окну и в оглушительном безмолвии смотрел в окно. На улице было солнечно. Яркий свет проникал в комнату. Мир опять был безжалостно плоским. Картинка начала светиться все сильней и сильней. Она слепила меня. Я подумал, что сейчас снова войду в ясный свет. Но принял решение не входить.

С этого момента я ощутил, как моя память обретает плоть. Как из картонки она превращается в нечто живое. Картинка стала увеличиваться до нормальных размеров, приобретать объем. Вместе с этим постепенно стала обретаться схема тела. Я лег на кровать и наконец расслабился. Все закончилось. Осталось лишь чувство глубокой опустошенности, общая слабость и воспоминание, что я только что сотворил сам себя из кусочка чьей-то памяти. Кто только что умер. И теперь проживаю жизнь этого человека как свою собственную».

Еще несколько отрывков из отчетов А. Г., показывающих динамику взаимоотношений между просыпающейся волевой субъектности и становящимися все более податливыми обесловленными формами:

«Я вышел в волевую позицию. Накачал тонус за счет помех. И приступил к созерцанию линий мира. Я не мог включить полноценный режим видения. Потому поставил задачу осознать причину. Я сосредоточил внимание на звуковом фоне и начал созерцать зарождение звуков. Когда процесс устоялся, я добавил зрительное внимание к этому процессу. Получилась синестезия. Я как бы смотрел из-за картинки на процесс зарождения поля восприятия со всем его содержимым. В какой-то момент мне показалось все это весьма неудовлетворительным. Я чувствовал, что мне чего-то не хватает, чтобы выполнить поставленную задачу. Что я чем-то существенно ограничен. Я усилил внимание на помехе и внезапно и очень пронзительно осознал, что плоскость зрения передо мной и является этой помехой и ограничением. Я пережил ее метафизичность и какую-то, я бы сказал, архитипичность. Я назвал ее для себя сюжетной основой. Основой любого сюжета. От этих мыслей тонус неимоверно подскочил. Я буквально чуял, как из этой основы возникают сюжеты и поддерживаются памятью. Мы помним себя по сюжету. Полноценный режим видения предполагал выход из сюжета. Пока я оставался в сюжете – полноценное видение было не доступно.

Поскольку задача была поставлена, волевое решение принято я начал выход из сюжета. Я двинулся за картинку. За пределы сюжета. Из моего тела выделилась тяжесть и, прорвавши картинку, ушла за нее. Я сделал усилие и зафиксировался там, за картинкой. У меня вспыхнуло странное чувство, что я оказался в конце своей сюжетной жизни. В месте, где нет будущего. В месте, где нужно сделать усилие, чтобы его сотворить (развернуть новый сюжет).

После этого я двинулся назад и перенес часть внимания в картинку (меньшую часть). Возникло странное чувство, что я смотрю в сюжет, но сам нахожусь вовне. Тело странным образом оцепенело, и я перестал его чувствовать. Я просто его видел. Все стало картонным и плоским. В это время я услышал, как Л. Д. сообщил, чтобы все начали выходить из ВМ. К этому времени мое восприятие происходящего настолько изменилось, что я начал все воспринимать как во сне или виртуальной реальности. При этом обнаруживалось какое-то чувство вывернутости восприятия и сознания. Я испугался новой фиксации. Но панике не поддался – любопытство взяло верх. В это время подошел картонный персонаж С. Б., и какое-то время стоял рядом с таким же картонным персонажем А. Г., сидящим на песке. Я смотрел извне в сюжет (в картинку со всем ее содержимым). Говорить я не мог, впрочем как и пошевелиться. С. Б. произнес такие слова: „Я думаю, с тобой все в порядке. Если тебя не будет через час, мы пойдем тебя искать“. И ушел. Я попробовал, как-то выскользнуть из-за картинки в сюжет. Мне удалось. Я плавно вернулся в тело и начал выход из ВМ».

«…Во мне началась внутренняя борьба. Я словно должен был принять решение. Борьба за решение длилась недолго. Я словно сжался весь и двинулся во тьму. Прорываясь сквозь свою никчемную немощность, сквозь залежи своих не пережитых инфантильных комплексов. Внезапно мое состояние резко изменилось. Глаза наполнились безжалостным сиянием. Внутри словно что-то перестроилось, и тонус вновь сделал скачок. Я резко вскочил. Ударил ногой лежащий рядом каремат. Мне хотелось войны. Руки и ноги налились тяжестью – я был готов стоять насмерть. В этот момент я полностью осознал себя одинокой безмолвной силой. Силой, способной творить свою волю. Силой, действующей вне причин и следствий. Я был собой. Я был готов к ответственности и одиночеству».

«Приехал вагон, и я вошел в него. Тонус продолжал неумолимо расти. Я перешел в решительную атаку на надвигающееся небытие. Я решил, что, если буду окончательно терять контроль, я просто найду какого-то мужика пострашнее и ударю его кулаком в лицо. С расчетом, что завяжется драка и тонус спадет. В мой расчет входило даже появление милиции. Тогда бы я сказал им, что он меня оскорбил и ударил первым. Я был поставлен на грань. Поэтому остаться в картинке было главным – не важно, в какой роли. Для меня в тот момент было за радость оказаться в актуальности – даже за решеткой. Актуальность переживалась как дом, как знакомое и родное. Все остальное было чужеродным. Меня пугала возможность полной разгерметизация моего сознания. И как следствие – неспособность узнать себя. Меня пугало осознание возможности вечной смерти. Хотя я не знаю, возможна ли она в реальности или это плод моего воображения. К счастью мне не пришлось ввязываться в драку. Один помысел об этом и чувство необъяснимой внутренней свободы привел меня в чувство. Что-то во мне изменилось. Но я тем не менее продолжал ходить по вагону, привлекая к себе внимание окружающих. Хотя при этом я чувствовал, что обладаю чем-то недоступным для них. Некоей внутренней силой. Я бы даже сказал пассионарностью. Я был живее всех живых. Я был готов сражаться за свою жизнь перед лицом надвигающейся бездны».

Активизация сознания может переживаться в виде «вспышки сознания», «Космического сознания», «кауманека»[36].

Из отчета Г. О., предпринявшего интенсивную и длительную практику:

«Длительная многочасовая (с перерывами на отдых) соматическая дКВ с постепенным глубоким поэтапным расслаблением, с увеличением ментальной тишины, естественно, все из нашей рабочей позиции[37].

Снятие, растворение остаточных эмоциональных зажимов и других блоков в теле. Тело стало мягким и однородным, пластичным. За пару часов сантиметр за сантиметром постепенно голову удалось превратить в устойчивое неплотное облако с размытыми границами. В какой-то момент от головы началось самопроизвольное плавное медленное пульсирующее расширение „облака“, вначале захватывающее плечи, а потом все большую и большую часть тела, пока за несколько таких циклов единым облаком стало все тело. После этого самопроизвольный процесс остановился. Начал наслаивать абстрактные зоны, что получилось достаточно легко. Потом начал разотождествляться с ними („отталкиваться“ от них, помня про чистое „Я“), что делалось с некоторым усилием, но без сильного сопротивления. Совсем скоро заметил, что поле зрения сильно осветлилось и стало немного грязно-белым, но достаточно светлым. В середине было средних размеров бесформенное, и на этом фоне очень заметное, совершенно белое образование („пельмень“), которое двигалось на месте (что-то вроде вращения), которое, как не сразу заметил, быстро уменьшалось в размерах. Когда оно было совсем маленьким, я успел про себя сказать „Боже, помоги!“. Тихая стремительная ОСЛЕПИТЕЛЬНО БЕЛАЯ ВСПЫШКА за пределами поля зрения и переживание мгновенного выворачивания наизнанку. Минут через десять вышел на улицу. Переживание, что это не движение тела, а движение мысли. Звуки птиц – это Я. Листья – это Я. Люди, воздух, все пространство, свет – Я. Переживание фундаментальной опоры для всего, пропитанности всем.

И никакой радости, восторга и проч., и проч. Как-то обыденно, естественно… Вроде ничего не произошло, только все происходит как бы внутри. Предположил бы, что включились все возможные синестезии, что объединились волевое „Я“, все чистые смыслы, все формы, восприятия. Тотальное сейчас. Спокойно, „без пыли и шума“. Сон был полноценным и коротким – около трех часов. Выспался. Остаток ночи созерцал сейчас лежа.

На следующий день заметил, что внимание приобрело новое качество – вспомню старый эпизод и, легко разобравшись, прощаю, понимая вынесенный урок. День Прощений. Начал практически непрерывно, легко осознавать сейчас как Вечность, пространство. Внутренний диалог только изредка.

Через пару суток:

Сидя в полулотосе на очередной медитации, где непрерывно осознавал сейчас из Неподвижности, заметил начало разогрева крестца. Постепенно, за несколько медитаций позвонок за позвонком, быстро возобновляясь при каждом следующем входе, весь позвоночник был горяч изнутри.

Каждый раз ясное переживание поднимающейся внутри трубки-позвоночника жидкости, с каждым разом доходящей все выше и выше. Потом начали разогреваться (не по очереди) чакры. Последними Аджна и Сахасрара. В конце концов – весь раскаленный позвоночник сквозь голову, до темечка, и равномерно сильно горячи все чакры. Абсолютная устойчивость и неподвижность тела, дыхание практически отсутствует. Абсолютная ясность. Разогрев канала вдоль позвоночника продолжался, пока жар не заполнил промежутки между „чакрами“ и жар не слился и не начал распространяться дальше вширь.

Никакого страха и управления процессом нет. Только сверхустойчивое наблюдение и доверие. Все тело разогрелось и вспотело, испарина на лбу. Какое-то время, наверно минут десять, процесс стабилизировался и перестал распространяться, а потом весь жар начал блекнуть. Начал выходить из медитации. Больше суток после этого ничего не происходило… Потом вечером, лежа перед сном, заметил, что постепенно начали растворяться конечности ног от пальцев вверх, пока не захватило всю нижнюю половину тела. Я заснул. Во сне ничего необычного».

Феноменология, сопровождающая побуждение волевой созидающей активности, чрезвычайно вариативна. Ключевыми ее моментами являются:

– выход «Я» за пределы восприятия (это может быть «прокалывание», «продавливание» визуальной картинки или «падение назад» в зрительное ничто, когда ничто смыкается над падающим «Я» и т. д.);

– восприятие мира как плоского и безжизненного, иногда агрессивного, пытающегося поглотить практикующего;

– переживание субъектности как бурлящей или, наоборот, мощной и ровной струящейся активности, создающей радикально новые формы (новые и ранее не существовавшие архитектурные стили или литературные сюжеты и т. д.);

– отсутствие дистанции между намерением и реализацией;

– понимание наличия в Мире различных форм взаимосвязей, помимо причинно-следственных.

15. Пси-органы: функция – язык – игра – культура – технология

15.1. Нереализованные пси-органы. Активизация зоны сознания еще не означает, что ее смысловой потенциал будет полностью реализован. Активизированная смысловая зона должна быть еще развернута, причем не только в формах, доступных наблюдению самого практикующего (т. е. стать содержанием сознания или функцией), но и во внешних ее проявлениях, которые могут быть зафиксированы в знаковых средах или социокультурных фактах.

Все, что доступно сознанию как содержание или функция, отражается в том или ином виде и во внешних проявлениях организма – в морфологически выделенных органах, рисунке электрической активности нервных клеток, выбрасываемых железами гормонах и т. д. Если есть нечто, доступное осознанию как содержание, значит, есть модальность, которая это «нечто» проявляет, и есть функция, которая предназначена для работы с этой модальностью. Если есть работающая функция, то есть и орган, который эту функцию реализует.

Есть органы, специально приспособленные для выполнения своей главной функции (органы зрения, слуха, движения и т. д.), органы, реализующие вполне определенную функцию, но используются другой функцией (язык – орган вкусового восприятия используется речью как функцией). Есть функциональные органы, не развернувшиеся в определенные физические образования, но выполняющие свои функции за счет вовлечения разных частей организма в функциональную систему (например, мышление, для которого нет специального морфологического образования).

Морфологически выраженные органы представляют собой как бы мишень, в которую развертывается активизированная зона сознания, превращающаяся в функцию и соответствующую ей «психическую субстанцию».

Функциональные органы формируются культурой (мышление, речь). Как правило, функциональные органы развертываются в «субстанциях» (модальностях) других функций (музыка, при том, что ее смысловая основа независима от аудиальной функции, развертывается в звуковой модальности, равно как и поэзия).

Мы можем говорить о пси-органах – активизированных зонах сознания, которые предшествуют функциям, существуют до их развертывания. Пси-орган развертываются в функцию, функция порождает игру, затем формы культуры и, наконец, технологии. Функция мышления породила прозу, проза – философию, философия – науку, наука – технологии. Функция мышления оказалась полностью развернутой – от пси-органа до технологий. Другие функции дошли до уровня культурных форм (музыка, живопись, кино и многое другое). Многие функции задержались на уровне игры (игра в карты, рулетка – как первичное проявление культурной идеи синхронистичности, еще не реализованной технологически).

Если культурная среда достаточно дифференцирована, то и функция, развертываясь в ней, порождает новые культурные продукты. Ключевым моментом развертывания функции в культуре, а затем и в технологии, становится нахождение (изобретение, формирование) адекватной знаковой среды. Это справедливо не только для мышления. Л. Хайнер[38] так описывает событие, с которого началось бурное развитие музыки в Европе:

«В X веке итальянский монах Гвидо Аретинский придумал нотный стан, поместил на него „невмы“ и обозначил длительности. Это была настоящая революция! Не будь этого гениального изобретения, не было бы впоследствии ни симфоний, ни сонат, ни опер, ни балетов…

Научившись записывать звуки, люди стали изучать и развивать музыку. Возникли первые школы при монастырях и церквях. Здесь изучались, разрабатывались и тщательно записывались самые лучшие напевы, когда-либо созданные людьми. Музыкальные композиции стали усложняться и совершенствоваться. Потомки читали музыку отцов и добавляли что-то свое. Так, от одноголосного Грегорианского хорала европейская музыка пришла к фугам, кантатам и мессам Баха, а затем сонатам и симфониям Гайдна, Моцарта и Бетховена. Если бы о записи музыки вовремя узнали другие народы, они, несомненно, создали бы свою обширную национальную классику».

Это хороший пример того, как дифференцированная среда «притягивает» к себе стремящуюся к реализации функцию.

Есть еще множество функций, представленных только активизированной смысловой зоной сознания, для развертывания которой нет ни морфологической, ни игровой, ни культурной сред, позволяющих функции реализоваться.

По-своему эта тема звучит у К. Г. Юнга в работе «Трансцендентальная функция»[39]:

«(1) Сознание обладает порогом интенсивности, которого его содержания должны были достичь, поэтому все слишком слабые элементы остаются в бессознательном.

(2) Сознание, в силу своих направленных функций, навязывает ограничения (которые Фрейд назвал цензурой) всему несовместимому с ним материалу, в результате чего этот материал тонет в бессознательном.

(3) Сознание организует моментальный процесс адаптации, в то время как бессознательное содержит в себе не только забытый индивидом материал его прошлого, но и все наследственные черты поведения, составляющие структуру разума.

(4) Бессознательное содержит все комбинации фантазий, которые еще не достигли порога интенсивности, но которые с течением времени и при благоприятных обстоятельствах проникнут в сознание».

Если мы заменим термин «бессознательное» на «смысловые зоны сознания», то получим содержание, очень близкое нашим рассуждениям. Не все пси-органы развернуты. В любую эпоху некоторые из них востребованы культурой и социумом, но на подавляющее большинство из них «нет спроса», а значит, нет и среды для реализации. Если происходит спонтанное развертывание таких зон сознания, они порождают либо странные формы поведения, либо маловразумительные игры, либо психозы, извращения и преступления.

Таким образом, каждой психической функции, свойству, качеству, всему тому, что может проявиться как определенная деятельность, каждому виду деятельности, каждому культурному мотиву, каждому виду искусства или стиля, каждому извращению и типу преступности соответствует нечто в душе человека – активизированная смысловая зона, пси-орган.

Каждая эпоха – культурная и технологическая – требует определенных пси-органов. Культурная и технологическая среды развиваются по своим траекториям и предлагают жанры и виды деятельности, в которых те или иные пси-органы получают свою реализацию, а другие становятся ненужными и уходят в тень. Сменяются эпохи – изменяется состав востребованных пси-органов. Люди с востребованными пси-органами становятся культурной и технологической элитой, а остальные – лишь приспосабливаются к требованиям, ощущая смутную неудовлетворенность и неясное томление.

Кем был бы прирожденный хакер, способный взломать высокозащищенные программы, в тридцатые годы двадцатого столетия? Он бы не находил деятельности, которая соответствовала его особому способу мышления, и, более того, его мышление признавалось бы ущербным. Он чувствовал бы в себе неясное томление и был бы обычным инженером, продавцом или шулером, неудовлетворенным своей жизнью. Его мышление воспринималось как не вполне полноценное: требовалось иное мышление – мышление вывода. Идеалом мышления представлялось мышление научное. А у потенциального хакера было активизировано комбинаторное мышление, не мышление вывода, а мышление выбора, но это позволяло оперировать огромным объемом дискретной информации. И сейчас этот тип мышления – залог попадания в технологическую элиту.

Какое место в современном социуме отводится прирожденному шаману кроме психиатрической больницы (есть даже термин для писания спонтанной инициации будущего шамана – «шаманская болезнь») или предводителя тоталитарной секты? Какая реализация была бы у наркомана, если бы социум предоставил ему полезную область деятельности?

В сознании многих людей присутствуют психические органы, не нашедшие своей адекватной реализации, поскольку для их полноценной и удовлетворяющей работы нет подходящей деятельности. Как правило, не орган порождает деятельность, а культурный и социальный процесс порождает деятельность, соответствующую тому или иному органу. Люди, психические органы которых востребованы существующими видами деятельности, получают удовлетворение от социально признанной реализации и занимают ведущие места в этой деятельности. Способности других остаются нереализованными.

Мы можем реконструировать те органы, которые были реализованы в прошлом и потребность в которых утрачена сейчас, – органы мифа, алхимии, математики «живых чисел» и т. д., – описывая особенности соответствовавшей им деятельности. Но мы не можем дать описание деятельности, которая соответствует тем органам, которые никак не проявили себя в истории. Для решения такой задачи необходима особая технология – технология выявления непроявленного, построение деятельности и ее наиболее дифференцированных технологических форм, отражающих специфику непроявленного органа.

Активизация «спящего» пси-органа напоминает рекомендацию «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что» или алхимический тезис: «Темное надо познавать еще более темным, а неизвестное еще более неизвестным».

Первые смутные «шевеления» пси-органа, отраженные в снах, фантазиях, странных пристрастиях, должны быть спроецированы на пространства культуры и технологии, развернуты в них.

В рассуждении о пси-органах можно оттолкнуться и «от противного». Культурные символы могут быть интроецированы и превращены во внутренний «орган»:

«Обусловленность человеческого развития объектами культуры позволяет рассматривать их как психологические органы или орудия развития… Они не просто дают нам некоторое представление о мире, а порождают новый личностный опыт, определенные состояния и качества, которых без нашего взаимодействия с ним не было и быть не могло. Посредством этих органов мы видим то, что не видим глазами»[40].

Символ интроецируется, когда он активизирует соответствующую смысловую зону:

«Только когда символ будет непосредственно пережит субъектом, станет его конкретным жизненным опытом, только тогда он из общечеловеческой ценности превратится в личностную ценность… Тогда символ начнет функционировать в реальных жизненных связях субъекта, станет определять его отношение к миру»[41].

Мы же говорим об обратном процессе – не интроекции культурных символов и схем, которые порождают внутренние реальности, а проекции внутренних схем на социокультурные реалии. Если у авторов «источник развития помещен не в самом человеке, а вынесен вовне – в культурно-исторический опыт», то в практике активизации сознания именно смысловые зоны порождают культурно-исторические факты.

Неразвернутые, но активзированные, «возбужденные» пси-органы, находящиеся в смысловых зонах сознания, стремятся к развертыванию, к проекции органа на культурно-технологическое поле. В благоприятных случаях это происходит, когда внешняя культурная или технологическая среда предоставляет им возможности для проекции. Но так бывает не всегда, и тогда возникает специфическое напряжение, требующее своей реализации. Цитата из работ М. Мамардашвили, которую приводят авторы: «…у меня есть какое-то свое непрожеванное переживание, на поводу у которого я, наверное, буду идти в жизни, пока не извлеку из него смысла»[42], описывает, по сути дела, потребность в развертывании и реализации пси-органа.

15.2. Процедура и феноменология развертывания «спящих» зон сознания. Развертывания пси-органа происходит следующим образом. Либо под влиянием практики, либо вследствие целенаправленной стимуляции, или совершенно спонтанно активизируется определенная зона сознания. Активизированная зона стремится проявить себя в новых содержаниях сознания и/или новых способах их преобразования (функциях). Принудительность развертывания соответствует принудительности манифестации юнговских архетипов.

Но дифференцированной психической среды для их проявления нет. Поэтому растущее напряжение начинает подчиняться новой смысловой конфигурации содержания и функции уже ранее активизированных и получивших дифференцированное проявление зон. Существенное отклонение в их проявлениях от нормативных (необычные мысли, идеи, образы, систематические иллюзии, неопределенные переживания, предчувствия и т. д.) свидетельствует о влиянии новых, не получивших легитимного проявления смысловых зон сознания.

Следует различать целенаправленное (в рамках психонетических процедур) и спонтанное развертывание смысловых зон сознания в оформленные проявления.

Целенаправленное развертывание пси-органа может осуществляться полноценно, если параллельно идет развертывание той модальности, с которой работает соответствующая ему функция. Следующим шагом становится формирование адекватной знаковой среды, в которой могут отразиться смыслы активизированной области. В этом случае появляется возможность отражения смысловой зоны на уровне культурных, а затем и технологических продуктов. Примером развертывание новой модальности может служить разобранное выше преобразование внимания в перцептивную функцию.

Другим вариантом целенаправленного развертывания может стать наслоение новых смыслов на уже развернутые модальности (например, разобранная в п. 7. 3. практика формирования «черных цветов»). По сравнению с предыдущим такой вариант имеет как преимущества, так и недостатки. Развертывание пси-органа в адекватной модальности требует больших усилий по «выращиванию» этой модальности, разработки новых средств фиксации форм этой модальности и разработки соответствующей знаковой среды. С другой стороны, при использовании дифференцированных модальностей и знаковых сред для выражения несоответствующих им смыслов при относительной легкости их проекции, тем не менее, возникают напряжения, связанные с неадекватной смысловой передачей.

В любом случае начальным звеном работы становится выявление тонких несоответствий необычных смысловых переживаний привычным формам проявления. Необходимо вычленить это несоответствие, усилить его за счет использования средств фиксации смыслов, не ставших еще привычными, и либо подчинить новым смыслам дифференцированную функцию, либо начать развертывание новой модальности и соответствующей ей функции.

Как пробуждающиеся пси-органы могут быть рассмотрены юнговские архетипы, понимаемые как формальные схемы, лишенные чувственного проявления. К. Г. Юнг отмечал в своих работах принудительный характер их развертывания, приводящего как к культурно значимым результатам, так и к патологическим проявлениям. Близкое рассуждение на эту тему находим в работах Джин Шиноды Болен[43], рассматривавшей архетипы мужских и женских ролей, отраженные в мифологических образах древнегреческих богов и богинь, как принудительные силы, модифицирующие поведение при своей активизации.

Спонтанное развертывание порождает широкий спектр проявлений. Оно может вылиться в формирование странных игр. Так, карточные игры вводят в качестве самостоятельной силы случайность не как нарушение рациональности, а как равноправного игрока, в отношении которого нужно выстраивать особую стратегию с пониманием его «внезаконной» сущности. Особое интенсивное переживание некоторых игроков связано с азартной попыткой удержать случайно найденную возможность управления случайностью. Здесь игра служит первой проекцией пси-органа формирования синхронизмов (см. ниже).

По отношению к некоторым играм уже сейчас просматриваются и рефлексируются социокультурные проекции. Пример – работа Миуры Ясуюки «Го и восточная бизнес-стратегия»[44].

В этом ряду стоит и феномен сублимации – развертывание неприемлемых смыслов в приемлемые формы. Впрочем, смыслы не могут быть приемлемыми или неприемлемыми. Неприемлемыми по отношению к социальным или культурным нормативам может быть лишь форма, в которую развертывается смысл. Смысл, извлеченный из неприемлемой формы, может быть развернут в приемлемую. Пси-органы, не находящие себе легитимного соответствия, проявляют себя таким косвенным образом.

15.3. Извращенное развертывание пси-органов.

Развертывание активизированного пси-органа при отсутствии социокультурного запроса и адекватной знаковой среды приводит к феноменам, трактуемым как психические отклонения, или к извращениям и преступлениям.

В январе 2004 г. в Германии был приговорен к 8,5 годам тюрьмы программист из Ротенбурга Армин Майвес, который убил и съел инженера компании Siemens Брандеса. Вначале Майвес дал объявление в Интернете о поиске человека, который согласился бы быть съеденным. На него откликнулось несколько человек, но потом все, кроме Брандеса, от этой затеи отказались. Брандес приехал к Майвесу, и их обоюдное желание было осуществлено.

На суде Майвес утверждал, что он невиновен, поскольку лишь помог человеку уйти из жизни. Ряд авторов увидели в этом событии не только преступные, но и культурологические аспекты:

«Каннибализм Армина Майвеса предполагает наличие подлинных отношений между пожирателем и пожираемым. Это что-то вроде традиционного банкета, который постоянно присутствует в нашей культуре и нашем воображении… Каннибализм – это в высшей степени культурный акт… Этот акт нас завораживает. Причина, я думаю, состоит в том, что каннибальские импульсы прочно присутствуют в нашей культуре и структурируют наше воображение. Несмотря на все разговоры о морали и разуме, человечество продолжает вести истребительные войны», – заявил профессор Института антропологии и социологии Лозаннского университета Мондер Килани в интервью швейцарской газете Le Temps[45].

«В своем последнем слове людоед выразил сожаление по поводу случившегося и извинился, утверждая, что его вела навязчивая идея, которая возникла еще в раннем детстве, когда он мечтал о друге или младшем брате, который никогда не покинет его. Поедание плоти потом стало казаться ему лучшим решением проблемы приобщения к личности другого человека. Психологи свидетельствовали, что поедание сорокатрехлетнего Брандеса действительно стало для Майвеса „исполнением мечты всей жизни“»[46].

Здесь интересна позиция съеденного – переживание «поглощения» какой-то части себя, к которому он стремился и которое мы не можем понять, было для него важнее жизни. Этот случай можно трактовать как спонтанное пробуждение пси-органа, работа которого лежала в основе магических ритуалов «приобщения». Но то, что было адекватной формой деятельности для древних обществ, становится преступным и неприемлемым для современной цивилизации.

15.4. Синдром саванта. В 1989 г. Дарольдом Треффертом был описан «синдром саванта»[47] (фр. savant – «ученый») – отклонение в развитии (часто аутистического типа) в сочетании с выдающимися способностями в музыке, изобразительном искусстве, способностью проводить сложные арифметические вычисления, календарные расчеты, строить сложные трехмерные модели. Эти люди, как правило, обладают феноменальной памятью. Известны саванты, ставшие талантливыми художниками, скульпторами, музыкантами[48]. Так, в Польше и Украине считается выдающимся художником Никифор из Криницы (1895–1968), страдавший синдромом саванта и писавший поразительные картины.

При синдроме саванта спонтанное развертывание пси-органов, соответствующих той или иной легитимной деятельности, происходит несмотря на крайне низкий уровень общего развития и социальную неадекватность. Пси-орган проявляется как автономное образование, не связанное с другими личностными и психофизиологическими характеристиками, – активизированная зона сознания развертывается независимо от степени развертывания других зон. Это явление проливает свет на еще более удивительный феномен – развертывание у животных пси-органов, соответствующих зонам сознания, активизированным у человека.

15.5. Развертывание пси-органов языковой зоны сознания у животных. Язык человека отличается от языков животных по крайней мере по шестнадцати признакам[49], из которых для характеристики случаев развертывания языковой зоны у животных отметим три:

– семантичность (присвоение определенного значения некоторому абстрактному символу);

– продуктивность (носители языка способны создавать и понимать сообщения, составленные из конечного числа имеющих смысл единиц);

– произвольность (сообщения слагаются из произвольных единиц, а не «картинок», иллюстрирующих их смысл).[50]

Известны единичные случаи языкового поведения животных, воспроизводящего эти особенности языка людей. Самый яркий пример – говорящий кот Мэси, живший в 1978-90 г. г. в Баку. Он был в состоянии произносить на азербайджанском языке сложные фразы, отражающие достаточно абстрактные понятия. Так, когда кто-то из гостей в доме произнес фразу: «Какая у вас хорошая кошка», Мэси заявил по слогам своим гортанным голосом: «Я не ко-шка-а, а к-о-т!»[51]. Это достаточно сложная фраза, включающая в себя признаки и семантичности, и продуктивности, и произвольности.

Такого рода случаи свидетельствуют о том, что в сознании живых существ представлены все смысловые зоны, независимо от их видовой принадлежности. Если у животного могут спонтанно активизироваться несвойственные ему человеческие пси-органы, то возможен и обратный феномен – активизация нечеловеческих смысловых зон у людей. Что, вероятно, и происходит у шаманов, отождествляющих себя с тотемным животным и воспроизводящих основные особенности их поведения.

15.6. Проекция пси-органов на культурное и технологическое поля. Действие скрытых, но возбужденных пси-органов можно проследить на теневых тенденциях в рамках высокоорганизованного знания, например в науке. Примером может служить борьба холизма и редукционизма в естественнонаучных и культурологических исследованиях. Здесь мы сталкиваемся с двумя разными интуициями и манифестацией двух различных архетипов.

Можно выделить множество проекций холистического подхода на пространство научного мышления, которые не превращались в единую признанную в науке линию, – от витализма[52] в биологии до концепции целостности в физике[53]. Редукционистская парадигма никогда не формулировалась как необходимый компонент научного исследования, но всегда побеждала, поскольку наука есть колоссальное развертывание вполне определенного пси-органа, отраженного в базовой процедуре науки: концептуальном расчленении объекта исследования с последующей сборкой уже иного объекта, соответствующего условиям лабораторной жизни.

Холистическая линия оставалась до последнего времени лишь серией отдельных концепций, не получавших дальнейшего развития, поскольку знаковая среда для адекватного выражения холистических интуиций не была разработана. Ее возникновение создает условия для появления технологических проекций холизма и разработке принципиально новых организмических технологий.

Подходы к созданию знаковой среды для адекватного отражения целостных объектов были изложены еще в 1997 г.[54] и за это время прошли предварительную проработку. Основные идеи разработки такой среды созвучны идеям В. Кандинского, создавшего абстрактную живопись как отдельное искусство. Абстрактная живопись также может быть рассмотрена как проекция холистического пси-органа на культурную среду. Сам процесс создания абстрактной картины близок развертыванию смыслов в визуальные формы.

15.7. Пробуждающиеся пси-органы: синхронизмы. Некоторые новые зоны сознания активизируются буквально на наших глазах. Разберем динамику активизации пси-органа, позволяющего воспринимать синхронизмы и использовать их для формирования событий.

Под синхронизмами (акаузальными синхронистическими зависимостями) понимаются события, между которыми нет никаких причинно-следственных связей, но совпадающие во времени и находящиеся в явной смысловой связи. Введение понятия синхронизмов в научный и культурный обиход связывается с именами П. Каммерера и К. Г. Юнга.

Австрийский биолог Пауль Каммерер в течение двадцати лет пунктуально записывал и протоколировал все события, происходящие с ним самим и его знакомыми, а затем вычислял степени вероятностей тех или иных последовательностей событий. В 1919 году выпустил книгу, в которой признал, что совпадения и странные последовательности «вездесущи и бесконечны в жизни, природе и космосе»[55]. Он постулировал, что все события связаны волнами беспричинной серийности.

К. Г. Юнг рассматривает такие явления как смысловые совпадения[56] и вводит понятие синхронистичности, принципиально выводя синхронизмы за пределы причинно-следственных отношений. Примером может служить «закон парных случаев», хорошо известный врачам (редкие травмы вроде откушенного носа обычно встречаются парами или группами).

Синхронизмы не могут быть сведены к какой-либо причинно-следственной схеме. Попытки увидеть в корреспондирующих, но не связанных между собой событиях проявление «скрытых причинно-следственных связей» или «реализацию одного события в нескольких вариантах», истолковывающие синхронизм в каузальном ключе, уничтожает его специфику и не дает развиться органу его восприятия. Понимание синхронизма как одной из «скреп реальности», удерживающих целостность мира, позволяет «распаковать» привычные формы сознания и создать новые «упаковки».

Признание факта существования синхронизмов, наделение синхронистических феноменов собственным именем ведет к тому, что в повседневной жизни синхронизмы начинают проявляться с частотой, соизмеримой с частотой проявления причинно-следственных связей. Выясняется, что Вселенная скрепляется в единое целое не только причинно-следственными отношениями, но и целым рядом иных, не каузальных скреп.

Таким образом, сначала синхронистический пси-орган проявляет себя как синхронистическая идея (т. е. проекция на обычное каузальное мышление) и в конце концов приводит к выявлению синхронизмов в окружающем Мире. Эта констатация еще находится в пределах потенциально возможной каузальной редукции. Чтобы проявить себя как воспринимающая функция, нужно сформировать если не свою онтологию, то «минус-онтологию»: «Это явление не А, а… что?», т. е. «Синхронизм не каузальность, а… что?» В оболочке «минус-каузальности» явления начинают рассматриваться иначе – поначалу как «знаки», из которых извлекается информация.

Автору довелось быть свидетелем нескольких случаев реального и полезного извлечения информации из событий, воспринимающихся как синхронизмы. Приведу один из самых ярких случаев. 19 августа 1991 г. в СССР был временно отстранен от власти М. Горбачев, создан Госкомитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) и объявлено о введении чрезвычайного положения на всей территории страны. Алексей Стеклов (исследователь, тщательно изучавший в то время синхронистические явления) сопоставил факт введения ЧП и наличие в программе телевещания на 19 августа фильма «Только три ночи» и оценил эти два явления как синхронизм. «Это продлится только три ночи», – заявил он. Действительно, это продлилось только три ночи – утром 22 августа войска выводятся из Москвы и ЧП отменяется. События явно принадлежат к разным причинно-следственным цепочкам и вместе с тем столь же явно соответствуют одно другому.

Умение распознавать синхронизмы говорит о развертывании синхронистического пси-органа в перцептивную функцию. Теперь синхронистическую функцию можно сделать активной. Активность означает, что есть некое инициирующее действие, «притягивающее» событие-синхронизм. Учитывая, что объединяющим началом событий, составляющих синхронизм, служит время, методика должна заключаться в создании специфического напряжения во времени между инициирующим действием и отражающим его событием. Ход времени обеспечивает причинность, срез времени – синхронистичность. Напряжение, о котором идет речь, беря инициирующую активность от хода времени, перемещает инициируемое событие в один срез времени с инициирующим.

Один из способов создания такого напряжения – «замораживание» инициирующего события в сознании и создание событийной фигуры из «замороженного» события и некоего события, пребывающего в статусе невосприятия (примером может служить задача по удержанию звуковой фигуры «звук – интервал – звук»: после появления первого звука появляется напряженное ожидание второго, еще находящегося в зоне не-восприятия, звука на фоне неопределенно растягивающегося временного интервала между ними). Пример:

Занятие происходит в спортивном зале, насыщенном спортивным инвентарем. В качестве инициирующего события используется установка перед группой практикующих боксерской перчатки синего цвета и черного мобильного телефона в вертикальном положении. Оба предмета «замораживаются» в сознании и через некоторое время падают (статичное положение и падение замораживаются в сознании как инициирующее событие). Формируется ожидание завершающего события, находящегося в зоне не-восприятия. Через несколько минут падает прислоненный к стенке зала мат синего цвета, а затем боксерский мешок черного цвета.

Главная задача при такой работе – не поддаться соблазну банального истолкования полученных результатов как следствия «воздействия». У синхронизмов иная природа и важно не уничтожить их специфику неадекватными истолкованиями.

15.8. Пример спонтанной активизации пси-органа.

Один из наших слушателей, А. М., задавался вопросом «Как выглядит Мир, когда на него никто не смотрит». Этот банальный (если смотреть на него формально) вопрос вызывал у него настоящий мистический ужас. Под вопросом крылся особый взгляд на Реальность, позволяющий вычленить не только сознание и бессознательное, но и иное, не являющееся ни сознанием, ни бессознательным. Особый пси-орган, который можно угадать в описаниях ужасающих аспектов нагваля у Кастанеды (и близкие к этому переживания, отраженные в отчетах А. Г., приведенные в гл. «Феноменология», п. 12. 3.), заставлял задавать взаимосвязанные вопросы, такие же формально банальные, но наполненные интенсивным необычным пониманием – как можно воспринимать Мир, не апеллируя к своему «Я», как можно построить язык, развертывающий свои средства описания параллельно самому процессу описания и т. д. Эти вопросы трудно привести в логическую связь между собой, но под ними чувствуется единое переживание, направленное на преодоление сознания как такового и трансформацию его в нечто иное (не превращение одушевленного в неодушевленное, а преобразование в нечто, не являющееся ни одушевленным, ни неодушевленным).

Здесь мы сталкиваемся с редко встречающейся активизацией зоны сознания, позволяющей вычленить аспекты восприятия Мира за пределами обусловленных культурой и морфологией восприятия.

15.9. Пси-органы бодрствования и сна. Под многообразием проявленных функций можно выявить базовые метафункции, модальными проявлениями которых служат состояния сознания: нормальные – бодрствование, быстрый сон (сон со сновидениями), медленный сон (сон без сновидений) – и измененные (как результат специфических практик, травматических ситуаций или применения психоделиков).

Можно сказать, что, помимо других сторон Мира, бодрствование выделяет в реальности аспект стабильности и позволяет ориентироваться во «внешнем мире», используя действия, подразумевающие стабильность. Предметы остаются равными себе, для их изменения необходима причина, сохраняется соответствие смыслов и отражающих их форм, фундаментальная «карта реальности» остается стабильной во времени.

Сновидение выделяет аспект изменчивости, текучести. Предметы могут изменять свою форму и систему взаимоотношений с другими предметами, сохраняя при этом свою идентичность, или наоборот – идентичность изменяется при стабильной форме объектов, смыслы и формы могут быть связанными, а могут и нет.

Медленный сон позволяет выделить в мире составляющую «не-форм». При этом «Я», оформленное в бодрствовании как более-менее стабильная форма, в медленном сне не может быть проявлено без специальной подготовки.

Бодрствование – наиболее дифференцированная метафункция. Бодрствование, рассматриваемое не как состояние, а как метафункция, гораздо более дифференцировано и специализировано, чем сновидения, и в еще большей степени развито, чем медленный сон. Поэтому ориентация субъекта в Мире, возможности взаимодействия и воздействия на Мир возникают на основе бодрствования. На его основе созданы наиболее подробные описания Мира и построены наиболее эффективные способы воздействия на Мир и ориентации в нем.

Мир сновидений в этом отношении гораздо менее развит и используется лишь время от времени и очень редко – целенаправленно. У отдельных людей сон может установить взаимодействие с окружающей реальностью («вещие сны», символические описания жизненных ситуаций, глубинные постижения и т. д.), но это нерегулярное и малоуправляемое взаимодействие. Только специальные практики позволяют довести дифференцированность «функции сновидения» до уровня, допускающего ее прагматичное использование[57].

Целенаправленная дифференцировка метафункции сновидения открывает мир, соизмеримый с миром бодрствования и потому является частью далекоидущих практик. Выясняется, что метафункция сновидения порождает и перцептивные, и воздействующие, и формирующие функции, по своей эффективности близкие к функциям бодрствования. Выявление специфической сновидческой метамодальности, «субстанции сна» позволяет строить «тела сновидения» так же, как в бодрствовании можно строить тела внимания.

Лишь медленный сон в обычной жизни вообще не используется как рабочая функция, но в сакральных практиках он часто играет важную роль.

Но это только три из множества возможных состояний сознания, которые могут рассматриваться как фундаментальные функции. Альтернативные (измененные) состояния сознания также могут быть рассмотрены с этой точки зрения. Альтернативные состояния, формируемые в ходе психонетической практики, с самого начала рассматриваются как потенциальные функции, позволяющие установить взаимодействие со скрытыми для обычных состояний аспектами Мира.

16. Воля, ясное сознание и точка творчества

16.1. Тема воли в современном философствовании. Пробуждение воли и формирование ясного сознания является и задачей психонетики (по отношению к индивидуальному существу), и условием дальнейшей работы. Воля и пробуждается в ходе практики, и является ее условием. Это парадокс, но все, связанное с волей – парадокс.

Переживание воли не является достоянием современного человека. То, что было очевидно и 2000, и 1700 и даже 200 лет тому назад, в ХХ веке постепенно было утрачено. Еще в середине 50-х годов ХХ столетия психоаналитик А. Уиллис констатировал:

«Бессознательное стало наследником престижа воли. Как прежде судьба человека определялась его волей, так теперь она определяется подавляемой психической жизнью»[58].

Этот переход от понимания внутренней жизни и деятельности человека как продукта (в определенной степени) свободной воли к пониманию деятельности как реакции на стимул, причем в основном на скрытый от сознания, неосознаваемый стимул, создает некоторые затруднения при работе по пробуждению воли. В каком-то смысле в ХХ веке мы стали свидетелями «деволюнтаризации воли». Воля, о которой писали Шопенгауэр, Гурджиев, Успенский и Шмаков, – это нечто совершенно иное, чем воля современной (и научной, и обыденной) психологии.

Воля начала пониматься как специфическое напряжение для достижения цели, а аспект внутренней свободы и активности – игнорироваться. Собственно волевое действие, сформулированное в языке современных описаний, становится невозможным и для его осуществления; теперь необходимо вначале вернуться к прежнему пониманию воли.

Процесс «деволюнтаризации воли» стал следствием выделения в Мире в качестве главной «фигуры» одной из многих его скреп – причинно-следственных отношений, и вследствие этого придания научному знанию статуса ведущего (и для многих – абсолютного) знания. Воля, как то, что находится по ту сторону каузальных отношений, оказалась вытесненной на периферию современной культуры и нашла свое место только в культуре Консервативной революции и эзотерических практиках. Разрыв между традиционным и современным представлениями о воле привел к появлению контрсовременных доктрин и различных практик, возрождающих утерянное понимание воли. То, что раньше было очевидным и не нуждалось в проговаривании, теперь следует внятно артикулировать и сопровождать реальной практикой, восстанавливающей волевой опыт.

Первым европейским автором, досконально исследовавшим этот вопрос, является, конечно, Артур Шопенгауэр, понимавший волю как подлинное ядро человека, для которой интеллект является только ее орудием, посредником между волей и действием. Для понимания сущности воли следует прочесть всю его работу «Мир как воля и представление». Мы ограничимся ссылками на те аспекты, которые будут затронуты ниже. А. Шопенгауэр:

«Эта вещь в себе ‹…› которая как таковая никогда не бывает объектом (потому что всякий объект есть лишь ее проявление, а уже не она сама)».

«Понятие воли – единственное из всех возможных, которое имеет источник не в явлении, не просто в наглядном представлении, а исходит изнутри, вытекает из непосредственного сознания каждого, познания, в котором каждый познает собственную индивидуальность в ее существе, непосредственно, вне всякой формы, даже вне формы субъекта и объекта, и которым он в то же время является сам, ибо здесь познающее и познаваемое совпадают»[59].

«Воля, как вещь в себе, вполне отлична от своего явления и вполне свободна от всех его форм, которые она принимает лишь тогда, когда проявляется, и которые поэтому относятся только к ее объектности, ей же самой чужды. Уже самая общая форма всякого представления, форма объекта для субъекта, ее не касается; еще менее ее касаются формы, подчиненные этой последней и находящие себе общее выражение в законе основания, куда, как известно, относятся время и пространство, а следовательно, и множественность, существующая и ставшая возможной только благодаря им».

«Воля как вещь в себе лежит вне сферы закона основания во всех его видах, и она поэтому совершено безосновна, хотя каждое из ее проявлений непременно подчинено закону достаточного основания. Далее, она свободна от всякой множественности, хотя проявления ее во времени и пространстве бесчисленны»[60].

А вот как о воле пишет автор, принадлежащий иной эпохе и транслирующий в нашу эпоху идеи совершенно иной культуры:

«Перед проникновенным взором Будды открылись глубины его существа, и он понял, что суть его – воля…» «В начале, которого в действительности нет и которое не имеет своего духовного значения вообще, а имеет лишь частное значение в нашей конечной жизни, воля хочет познать себя, в результате чего пробуждается сознание, а с пробуждением сознания происходит разделение воли на две части. Единая воля, целостная и совершенная в себе, становится одновременно актером и зрителем». «…Разделение воли настолько очаровывает сознание своей новизной и кажущимися успехами в решении практических проблем жизни, что оно забывает о своей миссии служить источником света для воли».

«В воле содержится нечто большее, чем простое веление: в ней содержится также мышление и видение. Это позволяет ей видеть себя и достичь свободы и господства над собой… воля желает стать просветленной, свободной и независимой»[61].

Близкое нам понимание воли мы обнаруживаем у одного из самых значительных мыслителей России Владимира Шмакова:

«[Воля] есть не только категория проявляющегося духа, но и его исконное обнаружение. Активность духа может окрашиваться различными модусами, но в своем первичном естестве он есть воля; в этом ее первичность и конкретность»[62].

Н. Лосский вообще отождествляет волю и активное сознание, различая «Я» и «индивидуальное сознание», понимая под последним то, что мы обозначаем как личностные структуры:

«…мы различаем понятия я и индивидуальное сознание: под словом индивидуальное сознание мы разумеем совокупность всех состояний сознания, переживаемых каким-либо я, а под словом я лишь ту часть индивидуального сознания, которая чувствуется, как моя».

«С точки зрения волюнтаризма слово воля можно было бы уничтожить и заменить выражением причинность сознания или активность сознания»[63].

Подобные цитаты можно множить и множить. Близость психонетике в трактовке воли находим у Гурджиева (за исключением попытки дать воле рациональное и чуть ли не структурное определение), который исходил из того факта, что человек, как правило, не способен осуществлять самостоятельное действие, а его действия и решения осуществляются в результате внешних влияний. Обычно то, что называют «волей», является лишь результатом желаний. Воля же в понимании Гурджиева – это способность осуществить сознательные решения, исходящие от реального неизменного «Я». Только эта воля свободна, не подвержена случайностям, независима от внешних воздействий и способна творить:

«Вопрос: Имеется ли в вашем учении место для свободной воли?

Ответ: Свободная воля есть функция подлинного „я“… Тем не менее свободная воля – это реальность: она действительно существует. Но мы, каковы мы есть, не можем ее иметь. Свободную волю способен иметь подлинный человек. Вопрос: Значит, людей, имеющих свободную волю, нет? Ответ: Я говорю о большинстве людей. Те, кто имеет волю, имеют ее. Во всяком случае, свободная воля – это неординарное явление. Ее нельзя вымолить, нельзя купить в лавке»[64].

В ХХ веке тема воли, по мере утраты ею, как ценности, позиций в культуре, становится все более напряженной и тревожной. Она исследуется в разных ракурсах от Гурджиева до К. Кастанеды, построившего размышление о воле как об оперативной функции (и введшего эту категорию в чрезвычайно яркий метафорический контекст) и, в конце концов, становится доминирующей в психонетических практиках.

16.2. Воля как метапсихическая инстанция. Не только интеллектуальные размышления, но и реальная психотехническая практика приводит к пониманию того, что воля – не психическая функция или составная часть психики. Воля – это метапсихическая инстанция. Под метапсихической инстанцией мы понимаем тот аспект психической жизни, который, во-первых, может быть выделен из психической системы, т. е. организма сознания, без нарушения его работы и его целостности и, во-вторых, противопоставлен психике как единому целому.

Обозначив волю как метапсихическую инстанцию, мы, с одной стороны, депсихологизируем ее, но, с другой, вводим ее в качестве действующего начала в более широкий контекст. Работая с волевой реальностью, мы выполняем сложный акробатический трюк на грани соскальзывания либо в метафизическое, либо психологическое, либо технологическое пространство. Придав превалирующее значение одному из этих трех аспектов можно лишиться той специфики, на которой основаны волевые практики.

Воля, введенная в чисто психологический контекст, утрачивает парадоксальное качество целенаправленной свободы. Исключительно технологическое рассмотрение воли – использование воли для поставленной извне задачи, лишает ее свойства чистой активности, ставит некую управляющую инстанцию над волей, которая сама должна являться предельно высоким уровнем управления. Метафизическое же рассмотрение воли лишает ее как личностного значения, так и возможности построения на ее основе технологически организованного действия. Только парадоксальное единство несочетаемых аспектов волевого действия позволяет говорить о волевых технологиях.

Поскольку опыта переживания воли не как психологической проекции, а как метапсихической инстанции у подавляющего большинства людей нет, то невозможно ввести и четкие критерии того, произошло ли пробуждение воли, или это всего лишь психологическая проекция. Это другой вариант той же проблемы различения реальности какого-либо внутреннего достижения (остановка сознания или смещение субъектности по отношению к «Я») или его имитации. Имитация реальности или сама реальность, изображение действия или осознанное действие, роль или свободное осуществление волевого акта могут быть различены лишь при условии актуализации воли. Те, кому прямое знание своей воли недоступно, не может провести различение между волей и изображением, как спящий человек не располагает критериями различения сновидения и реальности. Человек с актуализированной волей уже располагает и опытом вневолевого механического реактивного существования, и опытом волевой активной жизни, и потому владеет такими различающими критериями.

Еще раз повторим: Воля есть целенаправленная, ничем не обусловленная активность. Воля не обусловлена ничем: она безосновна, т. е. причинно не обусловлена, не является следствием чего-либо, не является ответом на стимул или реакцией на обстоятельства. Не проистекает она и из других обусловленностей, скрепляющих Мир в единое целое – из синхронистических зависимостей и других связностей. Однако для внешнего наблюдателя, сознание которого выстроено в принятых в современности формах, такое явление просто не существует. И лишь когда в результате практики приобретается реальный волевой опыт, все формы сознания становятся условными и относительными по отношению к пробудившейся творящей воле.

Пробуждение воли делает очевидным, что различные трактовки воли являются лишь различными способами описания, а не отражением того, какова действительность на самом деле. В ходе психонетической работы практикующие, стремясь к пробуждению воли, часто задаются вопросом, «сделана» ли воля из «субстанции» сознания или является трансцендентной по отношению к сознанию. Рассуждения на эту тему влекут за собой множество красивых интеллектуальных конструкций, но воля проявляется в той позиции, из которой порождаются конструкты трансцендентного, имманентного, сознания, несознания и т. д. Поэтому, будучи производными от волевой творческой активности, интеллектуальные построения не дают понимания природы воли, а, в лучшем случае, задают стратегии ее пробуждения.

Определения природы воли задают вектор дальнейшей работы. Если воля является одной из реальностей сознания, то дальнейшая работа не выходит за рамки технологического поля. Если волевая активность трансцендентна сознанию (а это означает рассмотрение сознания как пассивной, «материальной» категории по отношению к трансцендентной активности, лежащей за пределами сознания), то работа приобретает метафизический привкус, становится ориентированной на выход за пределы не только актуального устройства сознания, но и сознания как такового. При таком подходе воля начинает рассматриваться как точка соединения посюстороннего и потустороннего, как «средство передвижения» в трансцендентное.

16.3. Слой абсолютной субъектности и творчество. Операция смещения субъектности по отношению к «Я» порождает прообраз того слоя сознания, из которого рождаются все остальные формы. В этот момент субъекту противостоит наиболее абстрактный объект – тотальное не-восприятие, опыт которого дает возможность понять метафизическую категорию Небытия как одну из реальностей. Уход от не-восприятия означает исчезновение объекта как такового, объекта-как-категории, переход в тот слой сознания, из которого рождаются все формы сознания.

«Быть в этом слое» равнозначно «быть этим слоем», поскольку противопоставление субъекта и объекта здесь исчезает в абсолютной субъектности и тогда происходит соприкосновение с волевыми аспектами Мира – с Волевой Вселенной.

В этот слой – слой абсолютной субъектности – невозможно попасть, не освободившись от всех явных (фигурных), подразумеваемых (фоновых), архетипических (бесформенных) видоизменений сознания и порождаемых ими бесспорных убеждений в отношении устройства Мира и индивидуального сознания. По мере приближения к абсолютной субъектности становится ясно, что все очевидности Мира и сознания порождаются ею. И это не интеллектуальная схема, созданная сознанием и находящаяся перед сознанием как отчужденный от него объект, а непосредственный факт жизни практикующего, способного создавать принципиально новые конструкты.

Теперь задачей становится переход к объемному сознанию, включающему в себя одновременно все слои сознания – от творящего и созерцающего все формы и неформы сознания субъекта до тех слоев сознания, в которых появляются объекты, включая плотные фигурные формы. Тогда в числе внешних форм оказываются и время, и пространство, и жизнь, и смерть, и смысловые зоны сознания, и содержания – все, что наполняет сознание. Исчезновение каких-либо слоев – стабильных фигур бодрствования при переходе в сон, каких-либо форм вообще при погружении в медленный сон или при потере сознания ничего не меняют в идентичности и осознанности абсолютного субъекта.

Опыт этого слоя дает, в частности, понимание того, что вопреки представлениям о фундаментальности для организованного сознания памяти и внимания, возможна субъектность и осознанное действие и без опоры на эти функции – возможны и иные формы сознания, которые невозможно описать, основываясь на концепциях, предполагающих память и внимание как базовые условия существования сознательного существа.

Абсолютная субъектность соответствует пониманию радикального субъекта А. Дугиным:

«Радикальный Субъект способен к индивидуации в любых условиях, так как он оперирует с логосом не как с актуальностью, но как с потенциальностью, то есть в той сфере, которая лежит между коллективным бессознательным (мифом) и его сгущением в актуальность логоса – но прежде, чем это сгущение станет необратимым. Это растворенный логос, пра-логос.

Радикальный Субъект – это реализация Selbst в ее безусловной и свободной от всех обстоятельств форме. В такой реализации психика не участвует, так как речь идет о „нуминозных“… горизонтах духа в их чистом виде – по ту сторону психических вод»[65].

Пробужденная воля творит новую реальность вне ограничений, порождаемых стимулами, культурными нормами и врожденными структурами сознания.

Жизнь как развертывание свободных волевых намерений не означает хаотического произвола. Произвол наступает, когда устранение формирующей, стабилизирующей и управляющей роли стимулов и врожденных структур сознания не сопровождается переходом этой роли к волевым намерениям. С точки зрения обычной организации сознания устранение системы внешних подпорок, придающих сознанию стабильную форму, означает подчинение психики случайным импульсам низшей природы, но для волюнтаристского подхода как раз подчиненность случайным импульсам является еще более зловредной несвободой, чем подчинение культурным нормам. Освобождение от культурных норм означает не прихотливое своеволие смутного сознания, а лишь переход по ту сторону обусловленности и смутности.

16.4. Воля и ясное сознание. Препятствием для развертывания волевого намерения служат непрозрачности, смутности сознания. Многие психические образования и процессы являются не проекциями и развертываниями воли, а подчинены бессознательным, вне сознания находящимся источникам. Внесознательные силы действуют, но не просматриваются, не осознаются, создавая эффект смутности побуждений, автоматичности реакций и действий. Действия, личностные установки и карты действительности становятся проекциями неосознанных и неизвестных сил. Сознание становится зависимым, страдающим (в первичном значении слова «страдание» – не как мучения, а как претерпевания, пассивной подчиненности, «страдательного залога»).

Возможны две стратегии освобождения сознания от зависимости. Первая – стратегия преобразования прихотливых и изменчивых смутностей в смутности стабильные, устраняющие прихотливые и бесконтрольные колебания сознания под влиянием колебаний внесознательных факторов. Тогда роль стабилизатора сознания берет на себя Традиция, и ее отражения в Культуре – ценностные нормы, эпистемы, логика.

Традиция существует как способ организации смутного сознания, отражения в нем истин, очевидных для ясного сознания. Логика и жесткие социокультурные нормативы позволяют сохранять упорядоченную картину Мира и упорядоченное поведение независимо от действия неосознаваемых сил. Традиция высказывает себя в языке смутностей, предоставляя, тем не менее, средства освобождения от смутности и тем самым оставляя возможность перехода к иной стратегии – стратегии ясности.

Ясное сознание – это чистое сознание вне форм, сознание, в котором адекватно отражается волевая активность, порождающая смыслы. Противопоставление чистого сознания как поля амодальных смыслов чувственно проявленным содержаниям уже указывает на возможность обретения ясности и незамутненности. В реальности, как правило (из которого есть лишь единичные исключения), сознание лишено первичной ясности и чистоты, но заполнено смутными образованиями, взаимодействие между которыми и их связь со смысловым слоем представляется неосознанным процессом.

Первый шаг к обретению ясности сознания – осознанность этой связи, к которой ведут описанные в первом разделе практики. Превращение смыслов в чувственно проявленные формы становится полностью осознанным процессом, а значение различных форм, в т. ч., убеждений, решений и причин действий, непосредственно усматривается всеми носителями ясного сознания.

Согласованное соотнесение форм и смыслов внутри группы практикующих становится возможным в силу идентичности («коллективности») таких объектов сознания, как не-формы и не-восприятия. Ясное сознание позволяет формировать общезначимые переходы от неформ к проявленным формам сознания и тем самым создает основу для взаимодействия между собой носителей ясного сознания и пробужденной воли.

Однако следующий шаг более радикален. Пробужденная воля, абсолютная субъектность превращают «коллективные» основы проявленных форм сознания в относительные и произвольно формируемые. Помимо выявляемых в ходе практики не-форм появляется возможность создания иных, актуально не присутствующих в сознании не-форм, в т. ч. и архетипов. Сохранение внутренней определенности и идентичности и взаимодействие волевых субъектов между собой становятся возможными не по отношению к общезначимым реалиям, а по отношению к ясному и прозрачному процессу создания, творения новых реальностей.

Слой творящей субъектности находится на уровне «за пониманием». Понимание есть работа сознания. Но практика сдвига субъектности позволяет актуализировать слой волевой активности сознания, из которого рождаются смыслы, непосредственно усмотреть тот факт, что воля находится по ту сторону смыслов и что воля, творящая смыслы, предшествует и пониманию как таковому, будучи чем-то большим, чем понимание.

Воля порождает не только смыслы, но и понимание как потенцию развертывания смыслов в объекты сознания.

16.5. Воля как созидающий фактор и типы творчества. Слой абсолютной субъектности порождает все реальности, в том числе и непредставимые на фигурном, фоновом или не-формальном уровнях. Тем самым воля проявляет свою творческую природу, различным образом отраженную в разных слоях сознания. Чем «плотнее» и дифференцированней слои творящего сознания, тем больше творчество удаляется от своего волевого образца.

Самый простой вид творчества – творчество как комбинирование. На уровне стабильных форм творчество возможно лишь как комбинирование существующих элементов, рекомбинация существующих конфигураций. Это огромный пласт творчества – от разработки программного обеспечения до конструирования новых теорий. Обычно это целевое творчество под поставленную задачу. Пример из психонетической практики: комбинирование визуальной, аудиальной и соматической дКВ для построения методики тотальной дКВ, приводящее к противопоставлению (противопоставлению, не заложенному в ее составляющих) активного «Я» всему перцептивному потоку.

Существует и более рафинированное творчество, творчество как перенос схем из одной области деятельности в другую. Примеров особенно много в молодых отраслях знания, где постоянно используются схемы, почерпнутые из более дифференцированных дисциплин – перенос физических и кибернетических схем на описание живой материи (например, биологическая термодинамика Бауэра) или психики (например, ранняя гештальт-психология). Успешный пример – разработанные Сергеем Переслегиным знаниевые реакторы[66], в которых осуществляется перенос физико-технических схем (строение и регламент работы реакторов на АЭС) на организацию креативной работы коллективов.

Значительно реже встречается творчество как развертывание смыслов. Это более высокое творчество, поскольку оно предполагает развертывание тех смыслов, которые ранее никогда не были активизированы (один из самых ярких примеров – квантовая механика). С этим редким видом творчества обычно связывается понятие гениальности.

И наконец, волевое творчество. Волевое творчество – это создание новых реальностей не как комбинации уже готовых форм и даже не как обеспечение спонтанного развертывания активизированных смыслов. Волевое творчество созидает из «субстанции сознания», у него нет ни схем, ни причин. Это не смутные вторжения, которые только регистрируются сознанием. Волевое творчество возможно лишь при условии ясного сознания, оно прозрачно, лишено причин и оснований, не подчиняется законам и не укладывается в схемы. Волевое творчество – это не вариации существующих форм, это создание реальностей – функций, модальностей, форм сознания, которых никогда не было до сих пор.

16.6. Волевое творчество как имитация акта Творения. Такое творчество становится отражением и в какой-то степени отдаленной имитацией акта Творения.

Опыт волевого созидания создает условия не только для интеллектуального воспроизведения, но и для интимного проникновения в процесс создания того, у чего никогда не было ни образца, ни прообраза. Это особое состояние невозможно описать в языках сознания, подчиняющихся закону достаточного основания – у волевого творчества нет никаких оснований. Воля творит новые форм, но не ex nihil, а из «материи сознания».

В этом пункте психонетика становится экспериментальной и конструктивной метафизикой – только опыт собственного творения может дать отдаленный намек на понимания процесса Творения, развертывающегося перед нами. Переживание себя как творящей воли дает представление о внутреннем опыте тех школ, которые находили Абсолют внутри себя или трактовали «Я» как окно, через которое Бог смотрит на Мир.

16.7. Воля, свобода и власть. Часто воля ассоциируется с властью. Само выражение «воля к власти», ставшее термином после Ф. Ницше, указывает на связь этих двух понятий. Воля действительно связана с властью, поскольку воля содержит в себе направленность на создание новых, ранее не существовавших форм, а для такого акта созидания требуется материал. Волевой акт становится актом власти над материалом. Материалом могут служить и люди, и сообщества людей, и окружающая среда. Сама идея власти является проекцией воли на лишенные субъектности аспекты Реальности.

Но в реальном Мире, данном в актуальном опыте, волевая субъектность смешана со своими отражениями в смутностях сознания различной интенсивности. Воля вынуждена становиться властью в Мире, где смутные формы стремятся изолировать волевое действие, подменить его собою. Воля устанавливает свое господство над смутностями, но эти смутности находятся не только в сознании пробудившего свою волю существа, но и в сознании других людей. Отсюда рождается феномен власти человека над человеком.

Эта власть оправдана в той мере, в какой она является именно властью воли, но становится лишь имитацией, когда одни смутности подчиняют себе другие и тем более, когда обусловленные неосознаваемыми побуждениями смутности пытаются властвовать над существами с пробужденной волей, как над лишенным активности материалом. В этом пункте происходит разделение двух аспектов, в которых воля проявляет себя в обусловленном мире – аспектов власти и свободы.

Власть (люди власти) стремится подчинять материал, все превращать в материал, делать из него свои формы, насиловать Сознание. Свобода (люди свободы) стремится породить, кроме новых форм, и сам материал, из которого эти формы создаются, освобождать Сознание. Но в своей исходной нерасщепленной позиции воля обращена к бессознательному и реактивному своей властной стороной, а к осознанному и активному стороной свободы.

17. Трансформация и метафизический выбор

17.1. Человек и сверхчеловек. Человек есть существо «почти», существо промежуточное, находящееся между полным подчинением внешним стимулам и формам и волевой активностью, создающей новые формы сознания, тела, культуры и социальной жизни.

С одной стороны, человек обладает податливым, готовым принять любые формы, сознанием, с другой – потенциальным (хотя и редко пробуждаемым) автономным волевым «Я». Этими двумя обстоятельствами и предопределяется характер трансформации из «почти» в полностью свободное и волевое существо. Правда, преодолеть это «почти» можно лишь за счет сверхусилий. Was groß ist am Menschen, das ist, daß er eine Brücke und kein Zweck ist – В человеке важно то, что он мост, а не цель[67].

Если представить себе, чем можно превзойти существующую человеческую форму, то прежде всего нужно сказать, что такое превосхождение порождает нечто совершенно новое. Сверхчеловек – не существо с переразвитием человеческих качеств (мышление, восприятие, интуиция и т. д.). Сверхчеловек – это то, что надстраивается над человеческим, будучи иным по своей природе.

Точно так же человек не является переразвитым животным – он обладает чем-то совершенно иным, нежели качества животных. Это и иные дифференцированные психические функции (способность мыслить, сочинять и понимать музыку, испытывать религиозные чувства и мистические прозрения и т. д.), и язык, и потенциально свободная воля, и многое другое. Человек отличается от животного не иной организацией тела, а иной организацией сознания. И сверхчеловек – это в первую очередь снятие ограничений человеческой психики. Преобразование человека в сверхчеловека есть в первую очередь формирование новой инстанции сознания.

17.2. Преодоление культурной обусловленности.

Человек – существо языковое и обусловленное языком. Человеческое сознание структурировано культурой, и первичный фактор такого структурирования – язык. Этот факт предопределяет и его возможности, и его ограничения. Язык формирует картину Мира и одновременно является фильтром, не пропускающим в сознание содержания, не совпадающие с его структурой. Язык регулирует поведение, формулирует цели и ценности. Мы можем говорить о языковом диктате по отношению к сознанию.

Однако это диктат формы, а не смыслов. Смыслы находятся в смысловом слое сознания, и язык позволяет выделить часть из них, придать им четко выраженную осознанную форму. Более того, в языке можно сформулировать задачу преодоления языкового диктата и, шире, языковой природы человека. Язык является эффективным инструментом воздействия на Мир, но не на Мир в целом, а лишь на отдельные его аспекты, отраженные в языке.

Язык способен выразить лишь ограниченные смысловые области, и потому в дополнение к вербальному языку возникают языки музыкальные, живописные и т. д. Эти языки расширяют человеческие возможности, но не преодолевают языковый диктат.

Будучи хотя и ограниченным, но эффективным инструментом, язык дан человеку лишь как потенциальная способность принять язык извне, но не как способность самостоятельно создать полноценный язык и наполнить его содержанием.

Человек формируется в своей человеческой специфике культурой и впоследствии предоставляет свое сознание в пользование культуре. Лишь иногда и у немногих пробуждается внутреннее «Я», не созданное культурой и независимое от нее. Есть два взгляда на соотношение человека и культуры.

Один, человеческий, – рассматривает человека как продукт двойного зачатия (оплодотворения яйцеклетки сперматозоидом и оплодотворения сознания содержаниями культуры). С этой точки зрения жизнь человека и жизнь культуры – совпадающие процессы. Другой взгляд: человек, будучи сформированным культурой, предоставляет свое сознание ей «в аренду», подавляя потенциальное развертывание в сознании своего «Я». Эта точка зрения обнаруживает сверхчеловеческую интенцию. В отличие от человека, сверхчеловек не предоставляет свое сознание в качестве сцены для культурного процесса, а, свободно развернув свое «Я», становится партнером культуры. Поскольку сверхчеловек не обусловлен культурой, он может свободно создавать различные культурные формы, его средой является не культура, а метакультура, понимаемая как динамичный процесс развертывания различных целостных культурных форм.

Свободная воля дана человеку как его внутренняя сущность, отличающая его от других живых существ. Свидетельство этой свободы – значительно меньшая обусловленность человеческого сознания врожденными организованностями по сравнению с животными. Поведение и языки жуков, рыб и даже млекопитающих воспроизводятся независимо от обстоятельств их развития. Кот останется котом и на дворе, и в доме. Но человек рождается только с некоторыми предуготовленностями, которые восполняются культурой. Казалось бы, высокая пластичность психики предоставляет возможности для осознанного развертывания свободной волей и языковых, и поведенческих, и целевых, и ценностных структур. Но не свободная воля пользуется пластичностью и ослабленностью врожденных организованностей сознания, а культура, которую можно понимать как отдельный организм, надстроенный над отдельными сознаниями, использующий ресурсы сознания для своих целей.

Одна из характеристик сверхчеловека – способность произвольно создать нужный язык вне культурного контекста. Язык теряет характер внешнего принуждения и становится результатом произвольной активизации языковой зоны сознания. Идентичность более не связывается с языковыми формулировками. Язык становится языком «истинных» имен.

17.3. Преодоление морфогенетической обусловленности. Человек – существо, обусловленное своей морфологией. Влияние процессов, протекающих в биологическом организме, на сознание и подчиненность сознания в обычных условиях (вне специальных практик) организмическим структурам и процессам очевидны. Травмы, старение, психоделики, изменяя организм, изменяют и сознание.

Человек подчинен основному организмическому процессу, влекущему любой организм в сторону дифференциации, специализации и смерти. Формы его жизни предопределены генетически обусловленным строением организма. Организмические структуры подчиняют сознание своим законам, превращают свободное сознание в обусловленный стимулами и структурами организм сознания – психику. Но сознание сохраняет свой потенциально активный характер. Только в сознании можно направить организмический процесс в обратную сторону и пережить феномены, не обусловленные строением тела, хотя это удается лишь немногим людям после долгой медитативной практики.

Обычное сознание либо подчинено процессам, протекающим в теле, либо замыкается на себя, но не является активно воздействующим на морфогенез фактором. Трансформация человеческого существа в сверхчеловека означает радикальное изменение этих отношений – сознание становится активным фактором не только в отношениях «смысл – форма», но в отношениях «сознание – организм». Некоторые виды связей «организм – сознание» сравнительно легко обратимы (на этом построена система аутогенной тренировки – воображаемая тяжесть вызывает снижение мышечного тонуса, а представление тепла – расширение кровеносных сосудов), но Трансформация должна перестроить все отношения сознания с организмом.

Описанные выше практики, активизируя сознание, подводят к техникам управления морфогенезом. Для этого нужно «вырастить» внутреннюю автономную реальность, в которой могут быть запущены автономные от тела и организма сознания процессы, управляемые волей, причем процессы, способные «зацепить» реальные процессы, протекающие в теле, и в первую очередь – процессы дифференцировки, как основы морфогенеза.

Такие реальности «выращиваются» из тела внимания (или тела другой достаточно податливой функции), но для совмещения с организмическими процессами необходимо наполнить тело внимания чувственной субстанцией, однородной с субстанцией, из которой образуется физическое тело. Это очень сложная задача в рамках человеческих возможностей, но она является прообразом преодоления сверхчеловеком человеческой зависимости от основного организмического процесса и генетического аппарата, обеспечивающего стабильность физической формы.

Таким образом, первый шаг к сверхчеловеку – активизация сознания, обращающая зависимость смысловых переживаний от приходящих в сознание форм в свободное развертывание смыслов и в порождение новых смыслов, подлежащих дальнейшему развертыванию. Второй шаг подобен первому, но осуществляется в отношении физического тела: после этого не процессы в организме и не морфологические структуры определяют формы сознания, а активное сознание порождает физические структуры и позволяет произвольно управлять морфогенезом, в том числе направляя в сторону, обратную основному организмическому процессу и изменяя генетический аппарат.

Человеческая личность формируется и определяется культурой, и основа этого – принципиальная неопределенность человеческого сознания. Это создает парадоксальные предпосылки для освобождения от односторонней зависимости сознания от культуры и замены формирующего влияния культуры на такое же влияние волевого «Я»: само представление об освобождении от доминирования культурных форм возможно лишь для обработанного культурой сознания.

Но возможно ли не культурно, а генетически обусловить пробуждение воли и произвольное осознанное развертывания форм сознания, в том числе и языковых (в этом случае речь не об определенном языке, а о Языке как базовом свойстве человеческой психики)? В этом вопросе мы сталкиваемся, парадоксом: генетически обусловленное пробуждение свободной воли означает ее несвободу и зависимость уже не от тонкого культурного фактора, а более жесткого морфогенетического.

Жестко обусловленная свобода воли есть парадокс. Но и зависимость от культуры тоже парадоксальна. Именно эта зависимость уберегает человеческое сознание от фатальной специализации, и преодоление этой зависимости не должно означать возвращения к наследственно обусловленным специализированным формам психики. Преодоление двух обусловленностей – биологическим организмом и культурой – возможно лишь при активизации третьего начала – свободной творящей воли, сердцевины «Я».

Таким образом, сверхчеловек есть преодоление человеческих обусловленностей. Путь к сверхчеловеку лежит не через генетические манипуляции, а через превращение сознания в активный фактор. Генетические манипуляции всегда предполагают проект тех свойств организма, которые следует сформировать. Но свойства сверхчеловека – это свойства неизвестные человеку.

Трансформация человека в сверхчеловеческое существо не является тривиальным процессом раскрытия скрытых потенций. Такое раскрытие представляло бы собой обусловленное и потому, по сути, бессознательное событие. Превращение в сверхчеловеческое существо не обусловлено ни планом, ни наличествующими в актуальном человеческом сознании представлениями «о том, что за». Новые качества нельзя приобрести, а создать их заново можно лишь из «точки волевого творчества».

Постановка и реализация проекта создания сверхчеловека требует формирования особого строя культуры, поддерживающего подобное начинание. Для этого должны быть восстановлены в качестве ведущих ценностей внутренняя свобода, свободные развертывания смыслов в любых средах. Это новый тип культуры с новыми задачами и такая культура должна создаваться целенаправленно.

17.4. Концепция Трансформации А. П. Ксендзюка. Очень близким к изложенному является направление, разрабатываемое Алексеем Ксендзюком. Методологическим базисом работ А. Ксендзюка служит цикл работ К. Кастанеды, но если у Кастанеды это метафорические «сказки о силе» и безукоризненные методологические схемы, то у А. Ксендзюка это разработанная технологическая схема Трансформации. Сущность Трансформации в трактовке А. Ксендзюка близка к психонетической Трансформации:

«Сущность и предназначение человека состоит в пересотворении не только внешнего мира, но и самого себя».

«Окончательная Трансформация – это раскрепощенность, осознание себя как „текучего существа“, для которого внешнее поле всегда сводится к Бесконечности вариантов, где „миры“ переходят друг в друга с такой же легкостью, с какой мы переводим взгляд с одного слова на другое… И вслед за „мирами“ течет наше тело – неопределенное, не привязанное ни к одной из форм, но знающее себя и свою способность бесконечно меняться»[68].

Совпадений в подходах и в ключевых приемах достаточно много для того, чтобы говорить о единой дисциплине и едином предмете разработок. Есть различие в терминологии и в выделении тех аспектов сознания и Мира, с которыми ведется работа. Но это лишь расширяет возможности разработок. Рассмотрение соответствий психонетики и работ А. Ксендзюка заслуживает отдельной работы. Пока лучше прочитать его основные книги, чем проводить выборочный пересказ[69].

17.5. Метафизический выбор. Обретение опыта переживания чистого сознания (иногда это глубокий опыт «Пустоты»), выход в слой творящей воли, осознание зависимости сознания от условных форм и стимулов приводит практикующего к фундаментальному метафизическому выбору. Понимая вынуждающую природу содержаний сознания, активизирующих смысловые слои сознания, обусловленность содержаний стимулами и психическими автоматизмами, принципиальную внутреннюю несвободу и наличие возможностей другой организации сознания, позволяющей уйти от обусловленности, практикующий приходит к пониманию трех фундаментальных реальностей: воли, чистого сознания и проявленных форм сознания.

Понимание (практическое, не теоретическое) этих реальностей, их возможных взаимоотношений и принудительного характера форм, управляющих сознанием, порождает принципиальный выбор:

– либо примат чистого сознания («Пустоты») и растворение форм в сознании;

– либо примат воли и порождение новых и полностью осознанных форм;

– либо примат проявленных форм и новое подчинение сознания формам, но уже «хорошим» формам.

Выбор производится осознанно: в соответствие или в противоречие со своей природой. Это не условный интеллектуальный выбор, а очевидное знание первичной основы Мира – Воля, Пустота или Формы. Попытка произвести выбор, опираясь не на опыт, а на привычные схемы или псевдологичные рассуждения приводят лишь к ложным конструкциям и искажениям и нестойкой имитации выбора.

Выбор не означает произвольное решение относительно того, «кем быть». Выбор соответствует природе человека и переживается как очевидность первичности либо воли, либо пустоты, либо организмичности. На самом деле это лишь узнавание своей природы, отражение своей природы в Реальности. Она такова и потому порождает убежденность, что и устройство Бытия именно таково.

Существует очень небольшой слой людей, которые стремятся к трансформации своей природы. Но трансформация своей природы все равно предполагает принятие творящей воли в качестве первичной Реальности. Это парадоксальное действие – Воля, порождающая нечто иное по своей природе, Воля, целенаправленно растворяющая себя в Пустоте или подчиняющая себя миру форм.

17.6. Психонетическая метаонтология. Психонетические приемы не предопределяют метафизический выбор и не склоняют к принятию какой-либо определенной Картины Мира или онтологии. Но понятно, что разрабатывались они в рамках вполне определенной онтологии, хотя и не являются индокринирующим фактором.

Психонетика исходит из того, что любая онтология является конструктом сознания и определяется в первую очередь тем, какие зоны сознания активизированы, какие пси-органы пробуждены и какие аспекты Мира этими пси-органами выявляются и связываются в единое целое. Онтология психонетики – это метаонтология. Психонетика исследует в рамках своих методов способы конструирования онтологий.

При этом психонетика явно декларирует ценность активного сознания по отношению к реактивному принятию форм, ценность творения по отношению к наблюдению, ценность субъектности по отношению к его подавлению.

Любая онтология исчерпывающа и полна. Поэтому онтологии несовместимы и воюют. Метаонтологическая позиция не абсолютизирует и не фиксирует отдельные аспекты Мира, но позволяет создавать онтологии так, как Мир создает (разворачивает) свои аспекты.

Целенаправленное конструирование новых онтологий и вытекающих из них картин Мира направлено на освобождение от привычных когнитивных стереотипов и выход в состояние свободного взаимодействия с Миром, где онтология становится не формирующим предусловием, а инструментом воздействия и взаимодействия.

Любая альтернативная интерпретация Мира может быть создана собственными усилиями практикующего. Для ее реализации необходим выход в ту точку сознания, из которой формируется видимый мир и его структуры. Новая онтология предполагает выделение сознанием тех аспектов Мира, которые до того были скрыты от осознания, рационализацию этих аспектов и в конечном итоге их использование.

Первичным в формировании новых онтологий все равно остается акт дорационального порождения первичного смысла, который потом разворачивается в онтологему через интеллектуальный процесс. Когда интеллектуальные операции проводятся над уже известными онтологемами, возможность создания чего-то принципиально нового ограничена логическими средствами.

Опыт создания и принятия новых онтологий означает, что онтологии становятся текучими, и только тогда возникает объемная и подвижная метаонтология.

18. Сопоставление с традиционными и современными практиками

18.1. Психонетика и традиционные практики.

Рассмотрев структуру психонетической работы, нетрудно заметить ряд соответствий, а иногда и прямых совпадений психонетических техник и техник, используемых в древнеиндийских, тибетских и более современных практиках для достижения метафизических целей.

Конечно, психонетические техники и технические подходы соотносятся и кашмирским шиваизмом, и с индийской йога, и с тибетской ваджраяной, и с китайским чань-буддизмом, и с современный нагвализмом, и с учением Гурджиева – психонетика легко отождествляется с этими несовместимыми друг с другом и часто враждующими доктринами. Разгадка здесь в том, что психонетика – это техника, а перечисленные доктрины – истолкование Бытия, для которого техники всего лишь инструмент этого истолкования.

Подобно тому, как для европейской культуры физика является нормативным образцом науки вообще, для индийской и тибетской культур таким же образцом является психология (ряд исследователей придерживается той точки зрения, что таким нормативом является для Индии филология). Правда, с европейской точки зрения, это странная психология – основной категорией здесь является не структура психики или психические процессы, а сознание. Причем сознание, рассматриваемое в противопоставлении сознания и его модификаций. Это противопоставление является одним из центральных и в психонетике.

18.2. Психонетика и йога. Классическая доктринальная формулировка йоги, сформулированная в «Йога-сутры» Патанджали (аф. 1.2., 1.3. и 1.4.) представлена несколькими взаимодополняющими переводами на русский язык:

«Йога есть прекращение деятельности сознания». «Тогда Зритель пребывает в собственной форме». «В других случаях – сходство с деятельностью [сознания]»[70].

«Йога (единение) есть прекращение деятельности ума, вопрошающего: „Кто я?“».

«Тогда свидетель утверждается в своей собственной форме, в чистом сознании „Я“, в „Я есмь“».

«В другое время, в состоянии порабощенности, Сознание, „Я“, отождествляется с трансформациями субстанции ума»[71].

«Йога есть способность направлять разум исключительно на объект и удерживать это направление, не отвлекаясь».

«Тогда становится очевидной способность понимать объект полностью и правильно».

«Способность понимания объекта либо замещается его ментальной концепцией, либо попросту отсутствует как таковая»[72].

Вариации переводов лишь подчеркивают основные совпадения психонетического подхода и основных интенций йоги. Дальнейшие техники также имеют много пересечений. Пратьяхара (отвлечение ума от чувств) практически достигается при переносе внимания за пределы восприятий с сохранением выраженной субъектности[73], дхарана ассоциируется с серией концентраций на неформах и смысловых составляющих восприятий (дКВ можно также рассматривать как разновидность дхараны), самадхи практически совпадает с результатами применения техники остановки сознания[74].

Возможна и несколько иная трактовка: пратьяхара – дКВ второй ступени, когда органы чувств, сохраняя свою работу, более не подчиняются внешним стимулам; дхарана – сосредоточение на абстрактных смысловых зонах сознания; дхиана – действия в поле смыслов вне чувственных форм; самадхи – переход в смысловой слой сознания, к чистому сознанию, остановка сознания.

Степени самадхи – сампраджнята (биджа самадхи – «самадхи с семенем») и асампраджнята (нирбиджа самадхи – «самадхи без семени») могут трактоваться как чистое сознание – слой амодальных смыслов («семена» будущих форм), в первом случае, и как основа сознания, предшествующая появлению смыслов, во втором.

Конечный пункт йогической практики формулируется Патанджали следующим образом[75]:

«Абсолютное освобождение есть полное свертывание гун, более не являющихся объектом для Пуруши; оно же – энергия сознания, пребывающая в самой себе».

Комментарий Вьясы:

«Полное свертывание 1 гун, которые представляют собой [цепь] причин и следствий, выполнивших [свою функцию – служить] опыту и освобождению Пуруши, и [потому более] не существуют для него в качестве объекта, – это и есть абсолютное освобождение. Энергия сознания Пуруши [в этом случае] полностью обособлена, то есть пребывает в самой себе из-за отсутствия связи с саттвой разума. Ее вечное сохранение именно в таком состоянии и есть абсолютное освобождение».

18.3. Объекты сознания в психонетике и буддизме. В отличие от брахманистских доктрин, придающих «Я» субстанциональный характер, буддийские учения настаивают на иллюзорности «Я», что позволяет устранить самые глубинные архетипические искажающие факторы в наблюдении и исследовании создания и, в частности, выявить и детально классифицировать те слои сознания. К словесным буддийским конструкциям нужно относиться осторожно. Ориентируясь на работу со слоями сознания за пределами форм, буддийские практики дают приемы их достижения, но не истолкование в обычной речи. Гаутама Будда избегал докринальных рассуждений, поскольку любая отвердевшая форма становится ложной в силу уже того, что она есть форма.

Соответствия психонетическх и буддийских практик во многом очевидны. Это соответствие привело даже к некоторому заимствованию терминологии. Так абстрактные бесформенные составляющие сознания удобно называть «не-формами», особые переживания принципиального отсутствия объектов определенной (или вообще любой) модальности – «не-восприятиями», особый уход от объектности как таковой – состоянием, где нет ни восприятий, ни не-восприятий.

Для понимания близости технических подходов приведем несколько отрывков из работ немецкого буддиста Гоффмана, получившего после принятия буддизма сан ламы и имя Анагарика Говинда.

«Факторы сознания убывают по мере перехода на более высокие ступени дхьянического углубления; начиная с общего исходного основания или, точнее, с поверхности обычного состояния разума, сознание все более и более сосредоточивается, пока наконец не достигается точка полного единения. Таким образом, сознание колеблется между предельными состояниями Дифференциации и Однородности. Согласно буддийской точке зрения, Однородность есть первоначальное, важнейшее состояние разума, тогда как поверхностное сознание, или сознание в общепринятом смысле слова, может быть определено как феномен сопротивления – препятствия в потоке бытия, по аналогии с возникновением тепла и света, выделяющихся на сопротивлении при прохождении через него электрического тока. „Поверхностное сознание“ является наиболее дифференцированным. По мере нашего самоуглубления дифференциация убывает, а воссоединение возрастает. Поэтому мы и называем это однородное сознание, или приближающееся к нему, сознанием глубинным, или „фундаментальным сознанием“. Амплитуда колебания между поверхностным и глубинным уровнями аналогична интенсивности сознания. Концепция эго есть плод исключительно поверхностного сознания, ибо эго способно существовать только там, где имеются различия, а, следовательно, противопоставление эго – не-эго. Чем ближе сознание приближается к своим основам, тем сильнее угасает идея „Я“. И именно по этой причине эго воспринимается в процессе медитации как иллюзия».

Не-формы Анагарика Говинда трактует в ключе, не вполне совпадающее с психонетическим использованием этого термина, но это чисто технические отличия.

Учитывая в дальнейшем относительность и обусловленность используемых нами выражений, посмотрим, каким образом можно классифицировать сознание в сфере Не-Формы.

Здесь можно выделить два типа объектов: непосредственные, или интуитивные объекты (паннатталамбанани), и не-непосредственные, или производные объекты (махаггаталамбанани).

После устранения любых объектных и образных представлений пространство выступает в качестве непосредственного и интуитивного объекта сознания. Оно обладает двумя качествами: бесконечность и не-материальность (отсутствие чего бы то ни было объектного; букв, «не-вещь-ность»). Они взаимно обусловливают друг друга, например «выше» и «ниже», «слева» и «справа», «позитивное» и «негативное» – каждое из этих качеств содержит зачаток другого, способно возникнуть из другого; каждый из этих полюсов может быть базисом или исходной точкой. Без них никакое переживание пространства не способно возникнуть, ибо «пространство как таковое», «пространство в себе» не может быть объектом сознания. «Бесконечность пространства» (акасананчайятана) и «не-вещь-ность» (акинчаннайятана) являются таким образом – как равноценные выражения пространства – объектами интуитивного сознания. Если же, однако, это сознание бесконечности пространства само становится объектом медитации, то возникает переживание бесконечности сознания (акасананчайятана). Если бесконечность становится сознательной, то это раскрывает и бесконечность сознания. В ходе интуитивного переживания сознание полностью отождествляется с объектом и растворяется в нем: если же последний бесконечен, то и сознание становится неограниченным. Но только ретроспективно сознание осознает свою собственную безграничность. Аналогично сознание пустоты, отсутствия любых материальных или воображаемых «вещей», «не-вещь-ность» становится объектом последующей ступени медитационного углубления, которая включает также и осознание этой «пустоты сознания», называемой «ни восприятие, ни не-восприятие» (невасанианасаннайятана), или «предельная граница восприятия». Но даже и это состояние продолжает сохранять свою позитивную сторону и не может быть охарактеризовано исключительно как осознание не-восприятия: в нем совершенная свобода, покой и ясность представлены так, что исключается любая возможность описания или обсуждения. Здесь любые определения парадоксальны.

Взаимосвязь между этими двумя группами безграничных объектов может быть выражена следующим образом:

(непосредственные, интуитивные) – (не-непосредственные, производные)

I. «бесконечность пространства» – и «бесконечность сознания»

II. «не-вещь-ность» – и «наивысшая граница восприятия»

Эти две группы не только связаны посредством общего понятия «пространство», но они допускают в ходе одного и того же процесса сознания развитие одной из другой таким образом, что концептуально, т. е. при наблюдении извне, имеет место движение от позитивного к негативному состоянию, тогда как в реальной медитации имеет место процесс прогрессирующего объединения: от дифференциации поверхностного сознания к единству глубинного сознания. Сознание «бесконечности пространства» представляет положительный аспект пространственного переживания, тогда как сознание «не-вещь-ности» – отрицательный. Соответственно первое предшествует в процессе медитации второму, и в то же время второе, вследствие своей внутренней взаимосвязи с первым, может быть развито посредством переживания «бесконечности сознания». Ибо в бесконечности пространства, так же как и сознания, все частности и ограничения устраняются, и, как непосредственное следствие этих состояний, появляется переживание «не-вещь-ности».

Таким образом, сознание в сфере Не-Формы (арупалока-читта) проявляется в четырех последовательных состояниях дхьянического углубления:

1. Сфера бесконечности пространства (акасананчайятана).

2. Сфера бесконечности сознания (виннанчайятана).

3. Сфера «не-вещь-ности» (акинчаннайятана).

4. Сфера предельной границы восприятия (невасаннанасаннайятана)[76].

18.4. Гурджиев: «Я» и воля. Революционность гурджиевского подхода состоит в его переходе от позиции выявления скрытой природы сознания, очищаемой практикой от наслоений неведения и «загрязненности», к последовательному конструированию новых качеств. Конструктивная позиция предполагает конструирующую инстанцию и таковой неизбежно оказывается воля в силу того, что все остальные действующие начала сознания оказываются обусловленными (культурой, морфогенезом, архетипами).

Многочисленные тонкие тела, о которых говорили современные Гурджиеву оккультные учения, изначально не присутствуют в составе человека, а создаются его целенаправленными волевыми усилиями. Задача практики – вначале выявить иерархию автоматизмов, пронаблюдать их, а затем заменить созданным волей и подчиненным воле новым реалиям сознания.

Психонетически и гурджиевские практики во многом схожи. Главное, что их объединяет, – признание первичной обусловленности актуального сознания, необходимость рефлексии и ее основы – разотождествления с личностными структурами.

Изучение собственных автоматизмов напоминает волевую медитацию: началу самонаблюдения предшествует решение о безусловной искренности в этой работе и принятии результатов рефлексии независимо от их соответствия или несоответствия собственным установкам, собственному «Я-образу» и «приятным ценностям, дорогих его сердцу». Самонаблюдение приводит к пониманию реактивной природы своего поведения и «отштампованности» мировоззренческих установок. Все последующее весьма сходно с психонетической практикой, приводящей к прекращению зависимости сознания от стимулов волевому созданию новых форм сознания.

18.5. Психонетика и нагвализм. О совпадениях и пересечениях современного нагвализма (в трактовке А. П. Ксендзюка) и психонетики уже говорилось выше.

Это и конкретные приемы деконцентративного плана, и методы освобождения от перцептивных и поведенческих стереотипов, и важность ментальной тишины («остановки внутреннего диалога») и «действия вне форм», и понимание условности и ограниченности «человеческой формы».

Психонетика и нагвализм солидарны в понимании Мира как описания, причем это свойство человек разделяет со всеми живыми существами. Животные, как и человек, живут в своем условном описании реальности. Сознание животных ограничено строением органов чувств и врожденными стереотипами поведения.

И психонетика, и нагвализм настаивают на примате воли и придают особое значение в практиках целенаправленному формированию волевого намерения. Наконец, они декларируют ценность опоры на собственные силы и на сердцевину своего «Я» – волю.

18.6. Совпадения и отличия. Таким образом, обнаруживаются пересечения, а иногда и прямые совпадения с техниками, используемыми в психонетике и в различных, зачастую идеологически и метафизически противоположных, учениях и доктринах. Совпадения объясняются реально существующим устройством сознания, а различия – конкретными задачами практики.

Психонетическая практика работы с сознанием отличается от йоги и тантры не техническими приемами, а сохранением внутренней волевой активности и направленности на деятельность в проявленном мире. В психонетике имплицитно присутствует иной порядок ценностей, нежели в древнеиндийских сакральных практиках. Ориентация на сохранение и укрепление активного «Я» неизбежно модифицирует техники и построенные из них технологии. Важным становится, что именно можно сделать из этой позиции, что можно спроецировать и развернуть.

Во многом это объясняется различием культурного контекста, в котором производится работа. Практики работы с сознанием не поддерживаются всем строем окружающей нас культуры, в отличие от тех времен, когда создавались сакральные психотехнические системы. Отсутствие единообразной интерпретации феноменов, сопровождающих преобразования сознания, отсутствие иерархии достижений порождает неуверенность в достоверности и истинности достигнутых результатов. Результаты не закрепляются культурной средой, не являются знаками духовных достижений. Поэтому возникает необходимость в прагматическом подтверждении истинности и значимости достигнутого – либо в стойких социально значимых достижениях, либо в творчестве принципиально новых форм.

Создавая новые формы, человек в каком-то смысле ритуально отображает акт творения и тем самым получает в свои руки язык, на котором можно «говорить» о трансцендентном.

19. Заключение. Итоги

19.1. Основные положения работы, направленной на активизацию сознания:

1. Психонетическая практика направлена на работу с сознанием.

2. В сознании выделяется субъектная и объектная стороны.

3. Субъектная сторона представлена «Я». «Я» не тождествено личностным структурам, хотя личностные структуры и развертываются из «Я». О «Я» можно сказать лишь, что оно существует (формула «Я есмь»), потенциально активно («Я есть воля»), способно к наблюдению (рефлексия), к отождествлению с содержаниями сознания и разотождествлению.

4. Сознание состоит из амодальных смыслов, которые стремятся к превращению в более плотные чувственные (модальные) содержания сознания и функции, превращающие одни содержания в другие.

5. Более плотные содержания и функции развертываются в функциональные системы (органы), а затем и стабильные физически оформленные органы.

6. Дальнейшее уплотнение содержаний выводит их из сознания – так образуются лишенные сознания объекты.

7. Сознание образует бесконечное пространство (континуум) смыслов. Активизация смыслов ведет к их проявлению. «Спящие» зоны сознания проявляются в том же порядке.

8. Источник осознанной деятельности – либо внешний стимул, либо воля.

9. Классы объектов сознания: фигуры, фон, не-формы, не-восприятия. Движение по этой линии составляет основу психонетической работы с объектами сознания.

10. Когда «Я» остается наедине с тотальным не-восприятием, следующим шагом становится уход от объектов (от не-восприятия) и переход к чистой субъектности (именно в этом смысле снимается противопоставление субъект-объект в рамках программы по активизации сознания).

11. Чистая субъектность есть творящая воля, которая может создавать как привычные формы сознания (пространство, время, жизнь, смерть, причинность и т. д.), так и те, которых не было в предшествующем опыте.

12. Творящая воля первична по отношению к смыслам и порождает их. Приложение воли к смыслам порождает все остальные объекты сознания.

13. Воля, Пустота, Организмичность, Красота форм, переживаемые как первичные реальности являются результатом соприкосновения активного сознания с Реальностью, о которой нельзя сказать ничего определенного.

14. Выбор первичных оснований Реальности отражает природу выбирающего и его метафизический выбор: примат Воли, Пустоты или Форм.

19.2. Основные линии практики:

1. Субъектный ряд (от состояния ВМ к чистой разотождествленной волевой позиции), который ведет к превращению «Я» в творящую волю.

2. Объектный ряд (от дКВ к тотальному не-восприятию), приводящий к последней границе объектности.

3. Креативный ряд – создание новых форм от вариаций привычных функций до абсолютно новых реалий.

19.3. Управление Реальностью.

Реальность можно разделить на реальность сознания (в том числе и психическую реальность); организмическую реальность (живой окружающий нас мир); механическую реальность, построенную сознательными существами за счет умерщвления организмической реальности.

Механический мир – мир, который мы целенаправленно создаем, опираясь на ведущую функцию современной цивилизации – мышление. Это не только реальный мир техники, но и концептуальный мир – теоретическая конструкция, описывающая Все – Вселенную от кварков до Метагалактики. Из Реальности вычленяются отдельные фрагменты, соответствующие операциям мышления и из этих вырезанных, убитых частей на основе операций мышления создается механический мир.

Организмический мир – это живой мир Космоса, звезд, планет, живых существ, культур, этносов, цивилизаций и т. д. Именно его исследует наука, концептуально превращая его в механический мир. Здесь заканчиваются естественные науки и начинаются технические.

Мир сознания и воли – отдельный мир. В нем тоже есть свои организмические и механические аспекты, но главная его характеристика – наличие свободной воли и возможность прямого волевого управления отдельными сегментами психики.

Реальностью можно управлять опосредованно, используя особенности ее строения, взаимосвязи, законы и взаимоотношения, или непосредственно, прямо, волевым путем. Любое, даже сложно построенное с учетом организмических или механических закономерностей, управление все равно опирается на начальный волевой акт. Отсюда и особый интерес к проблематике воли.

Реальностью можно управлять лишь в том случае, если проработано звено управления психической реальностью (как первичной и наиболее доступной воле) и если найдены способы сочленения управляемой психической реальности (психической среды) с организмическими процессами.

Для этого нужно овладеть основным психотехническим процессом, являющимся основой любых других психотехник – целенаправленным развертыванием волевого намерения.

Воля формирует новые психические реальности сначала за счет переноса изученных психонетических операций на новые организованности сознания и их преобразование «по инерции» в совершенно новые, а затем – используя волевое действия для создания новых реальностей «из ничего».

На самом деле, конечно, не «из ничего», а из смыслов, к развертыванию которых нет никаких предпосылок в строении человеческой психики и организации сенсорных систем. Невиданные цвета, «квадратные» слова, визуальное переживание внутреннего – это развертывание иных, нечеловеческих смыслов. Здесь воля покидает территорию, в принципе допускающую автоматизированную, нерефлексивную развертку смыслов, поддержанную всей развернутой системой анализаторов. Создавая новое, невиданное и неслыханное, воля возвращается к своим основаниям.

Предназначение воли (если можно так говорить о ничем не обусловленной реальности) – создание нового. Развертывание человеческих смыслов – лишь низшая ступень действия воли.

19.4. Тренировка или инициация.

Хотя психонетическая линия и выводит на позиции конструктивной работы с сознанием быстрее, чем заимствования традиционных практик, все равно возникает вопрос о достаточно сжатом преобразовании сознания в его активную форму. Можно ли произвести преобразование «сразу» – скажем, за три месяца?

Мы разобрали психонетическую практику как последовательную тренировку по принципу «ближайшего развития» – переход по ступеням, соприкасающимся и частично перекрывающим друг друга. Освоение предыдущей ступени дает основания для освоения последующей. Тем самым в каждой практике присутствует знакомый и усвоенный компонент, создающий достаточную стабильность для ассимиляции нового. Тем самым сохраняется возможность коррекции психонетической траектории, позволяющая сгладить неизбежную дисгармонию в «дозревании» различных компонентов психики.

Но возможен и иной подход – инициация, «большой скачок», когда тотальное преобразование одновременно затрагивает все стороны личности. Если прообразом последовательного психонетического процесса является развитие зародыша позвоночных, то инициации – метаморфоз насекомых. Принципы «метаморфоза сознания» восходят к представлениям о «скрытой природе» человеческого сознания, «совершенном „Я“», которое нужно лишь освободить от сдерживающих оболочек актуальной эмпирической психики. Но это – отдельное направление разработок, подходы к которому только начинают определяться.

19.5. Следствие работы: принципиальный вы бор. Осуществимость описанных практик подводит нас к фундаментальным вопросам строения сознания, соотношения сознания и тех реалий, на которые направлено сознание, и выбора пути осознанного развития (если траекторию осознанных трансформаций можно назвать развитием) и реализации «Я». Если приходит понимание принципиального равноправия действия в Мире и взаимодействия с Миром и бодрствования, и сновидения, и медленного сна, и множества других форм сознания (не столь развитых, дифференцированных и специализированных как бодрствование), то этим самым утверждается не только принципиальная вариативность видимого Мира, но и необходимость целенаправленного «выращивания» «Я» как волевой и способной создавать различные формы, инстанции. Инстанции, создающей новые формы, но не подчиняющейся им, инстанции, становящейся главной опорой в мире условных вариаций взамен жесткой привязанности к структурам мира культуры.

В неявном виде здесь формулируется выбор: либо активное сознание с пробужденным волевым аспектом «Я», либо подчиненность формам, в которые «Я» развернулось. Этот выбор отражен и в выборе «технических» ценностей – либо покоя, либо непрерывного усилия. Волевое действие есть постоянное усилие, воспроизводящее активность сознания, стремление к покою, равновесию и гармонии, понимаемой как равновесие – основа реактивного, подчиненного стимулам сознания. Впрочем, последнее – это тоже способ освобождения от господства форм путем их полного растворения. Но по своей сути эти выборы кардинально различны – дух или материя, Пуруша или Пракрити.

Послесловие

Психонетика задумывалась как технология порождения принципиально новых технологий. Идея проста – в основе каждого крупного технологического мира или культурного явления лежит активизация определенной зоны сознания, и в основе любого класса технологических операций лежат функции сознания, как первичное развертывание смысловых зон сознания. Вследствие большой инерции в мире научных разработок (потому наука и отражает истину, что существуют процедуры включения результатов поиска в тело Большой науки) разработки такого плана не могли быть быстро и эффективно реализованы в рамках поддерживаемых государством программ НИР-ОКР.

Поэтому и реализоваться они могли лишь вне институтов Большой науки, соотносясь не с медленно идущим процессом научно-технических разработок, а с авангардным интеллектуальным сообществом. Этим объясняется выбранная форма работы – вне государственных структур и вне НИИ.

Задача на этом этапе: подготовка первичного слоя людей, овладевших начальными приемами психонетики. Эта задача решена и кадровая база расширяется. Вторая задача: создание организационной базы для реализации психонетических разработок, независимой от процессов в научно-технической, социокультурной и экономической сферах. Теперь фундамент заложен. Удалось организовать процесс, обеспечивающий автономную работу. Теперь необходимо вновь вернуться в научно-техническую среду с результатами и проектами.

Перспективная задача: разработка основ функционирования сообщества, в котором ведущей технологией порождения и реализации технологий будет являться психонетика. Это потребует новых организационных решений.

Но психонетический проект обращен не только к социуму и культуре, но и к конкретному человеку. Он ставит своей задачей преобразование сознания, позволяющее выйти не просто в пространство чистых смыслов и научиться их развертывать в нужные состояния, умения и понимания, но и в тот первичный слой творящей воли, который, с одной стороны, дает возможность уйти от господства над сознанием порожденных им же или привнесенных извне форм, а с другой – порождать новые смыслы и тем самым обрести и свободу от обуславливающих стимулов и фундаментальных структур сознания, и свободу создания новых реальностей, отражая (и тем самым понимая) в ограниченном и бесконечно малом своем сознании грандиозный процесс Творения, в который мы включены.

notes

Примечания

1

Под психонетикой мы понимаем технологии использования ресурсов сознания для решения иначе нерешаемых задач. Поскольку практические применения психонетического подхода пока только намечаются, основные разработки направлены на формирование новых реальностей сознания.

2

О. Шпенглер: «Морфология механического и протяженного, наука, открывающая и систематизирующая законы природы и каузальные отношения, называется систематикой. Морфология органического, истории и жизни, всего того, что несет в себе направление и судьбу, называется физиогномикой». (О. Шпенглер. Закат Европы. М., «Мысль», 1993, с. 297).

3

Автор благодарен В. Грекову за удачно найденную метафору и критический взгляд на ценность технологий выращивания.

4

А. Ю. Агафонов. Основы смысловой теории сознания. СПб, 2003.

5

H. T. Hunt. On the Nature of Consciousness. N. Haven and London, 1995. Русский перевод: Г. Хант. О природе сознания. М., 2004.

6

В. М. Аллахвердов. Сознание как парадокс. СПб, 2000.

7

Часто возникает вопрос о соотношении смысла (семантического инварианта) и волевого импульса. Волевой импульс – это динамизированный смысл, а смысл – стабилизированный волевой импульс.

8

См. О. Г. Бахтияров. Постинформационные технологии: введение в психонетику. К., 1997.

9

Бахтияров О. Г. Деконцентрация. К., 2002.

10

Н. Молчанова. Метод деконцентрации в психологической подготовке фридайвера. http://www.webdive.ru/article.php?a=1&id_art=26

11

S. Swift. Centered riding. St. Martin's Press, N. Y., 1985 (Русский перевод: С. Свифт. Как достичь совершенства в верховой езде. М., «Аквариум», 2003.)

12

Идеи формирования ЛОВ и их использования в практике объемной деконцентрации были выдвинуты А. П. Вороновым.

13

На этот прием ссылается в своих книгах и А. П. Ксендзюк.

14

Агафонов А. Ю. Основы смысловой теории сознания. СПб, 2003. Агафонов А. Ю. Когнитивная психомеханика сознания. Самара, 2006.

15

Агафонов А. Ю. Основы смысловой теории сознания. СПб, 2003.

16

Там же.

17

Агафонов А. Ю. Основы смысловой теории сознания. СПб, 2003.

18

Агафонов А. Ю. Там же

19

Юнг К. Г. Трансцендентальная функция // Юнг К. Г. Синхронистичность. М., 1997.

20

Налимов В. В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении. Тбилиси, 1978.

21

В. Кандинский. Точка и линия на плоскости. СПб., «Азбука», 2001.

22

M. Luscher / Das Harmonie gesetz in uns. Düsseldorf und Wien, 1985. Русский перевод: М. Люшер. Какого цвета ваша жизнь. Закон гармонии в нас. М.,2003.

23

Юнговские архетипы коллективного бессознательного потому и коллективны, что относятся к классу не-форм. Впрочем, в контексте наших рассуждений термин «бессознательное» не вполне корректен. Архетипы бессознательны лишь в том смысле, что сами по себе они лишены чувственно проявленной формы и не могут непосредственно восприниматься без опыта погружения в чисто смысловые переживания. Однако опыт АПЗ, пустого пространства или абстрактного (не наполненного событиями) времени создает начальную базу для осознания архетипов на стадии не-формы.

24

Можно поставить соблазнительный вопрос: если согласованные реальности (фигурного или фонового типа) и реальности до согласования (не-восприятия и не-формы) – это определенные уровни Реальности, то могут ли быть реальности-вне-согласования?

25

А. Аугустинавичюте. Соционика.

26

Агафонов А. Ю. Основы смысловой теории сознания. СПб, «Речь», 2003.

27

Трусов В. П. Перцептивная лабильность как фактор регуляции творческой активности личности. Автореферат дисс. на соиск. уч. степени канд. пс. наук. Новосибирск, 2007.

28

Так С. Б. называет личностные структуры – «организм сознания» в противовес «Я». – Примеч. авт.

29

С. Б. имеет ввиду описанное выше «образование в сознании, обладающее собственной конфигурацией». – Примеч. авт.

30

Слой сознания, представленный юнговскими архетипами. – Примеч. авт.

31

В терминологии аналитической психологии это «женское во мне» можно соотнести с архетипом Анимы. – Примеч. авт.

32

Характерное организмическое переживание: воля, спроецированная на организмическое восприятие часто переживается, как исходящая из живота. – Примеч. авт.

33

Фундаментальное переживание, следующее за успешным разотождествлением «Я» и личностных структур. – Примеч. авт.

34

А. Г. в ходе практики сделал акцент на развитие «органа восприятия текучей светимости» и соответствующей модальности. – Приме. авт.

35

Имеется ввиду перенос внимания за пределы видимой картинки. – Примеч. авт.

36

См. М. Элиаде. Мефистофель и андрогин. «Алетейя», СПб., 1998. В числе характеристик кауманека («озарение» шаманов) Элиаде включает следующие «основные моменты этого опыта мистического озарения: а) оно – результат долгой подготовки, но наступает всегда внезапно, как „вспышка молнии“; б) речь идет о внутреннем свете, который ощущается во всем теле, но больше всего – в голове».

37

Имеется ввиду позиция разнесенной волевой медитации – Примеч. авт.

38

Л. Хайнер. Стать музыкантом? – Легко!. Цит. по http://kurdyumov.ru/esse/music/music00.php

39

К. Г. Юнг. Трансцендентальная функция//К. Г. Юнг. Синхронистичность. Рефл-бук, Ваклер, 1997.

40

Т. М. Буякас, О. Г. Зевина. Внутренняя активность субъекта в процессе амплификации индивидуального сознания. Вопросы психологии, № 5, 1999, с. 50–61.

41

Т. М. Буякас, О. Г. Зевина. Опыт утверждения общечеловеческих ценностей – культурных символов – в индивидуальном сознании. Вопросы психологии, № 5, 1997, с. 44–56.

42

Мамардашвили М. К. Психологическая топология Пути. СПб, Русск. Гум. Ин-т, 1997, с. 526.

43

J. Shinoda Bolen: Goddest in Every woman. Harper Perennial, 1984 (русский перевод: Дж. Шинода Болен. Богини в каждой женщине. К., «София», 2005.); The millionth circle. Conari Press, 1999.

44

Миура Ясуюки. Го и восточная бизнес-стратегия. К., «София», 2005.

45

http://www.zavet.ru/wb/index.php?itemid=156catid=15

46

http://www.newsru.com/crime/30jan2004/cannibal.html

47

Treffert D. Extraordinary People: Understanding Savant Syndrome. N. Y., Harper & Row; 1989.

48

См. список выдающихся савантов на сайте Википедии: http://ru.wikipedia.org/wiki/Синдром_саванта

49

Hockett C. D. 1960. The origin of speech. Scientifi c American, N 203, p. 99–196.

50

Резникова Ж. И. Сравнительный анализ различных форм социального обучения у животных. // Журн. Общ. биол., 65, 2, с. 136–152.

51

О. Л. Силаева, В. Д. Ильичев, А. П. Дубров. Говорящие птицы и говорящие звери. М., 2005.

52

Г. Дриш. Витализм. М. «Наука», 1915.

53

См. сводку по концепциям целостности и перенос концепции в: И. З. Цехмистро, В. И. Штанько и др. Концепция целостности. Харьков: Изд-во ХГУ, 1987.

54

Бахтияров О. Г. Постинформационные технологии: введение в психонетику. К., 1997.

55

Kammerer P. Das Geset der Serie. Eine Lehre von den Wiederholungen im Lebens- und im Weltgeschehen. Stuttgart, Berlin, 1919.

56

К. Г. Юнг. Синхронистичность: акаузальный объединяющий принцип. В К. Г. Юнг. Синхронистичность. Рефл-бук Ваклер, 1997.

57

См. на эту тему подробные работы К. Кастанеды и А. Ксендзюка.

58

A. Wheelis. Will and Psychoanalysis. Journal of the American Psychoanalytic Association, IV/2, 1956.

59

А. Шопенгауэр. Мир как воля и представление, § 22.

60

А. Шопенгауэр. Мир как воля и представление, § 23.

61

D. T. Suzuki. Introduction to Zen Buddhism. London, 1932.

62

В. Шмаков. Основы пневматологии. М., 1922. К., 1994.

63

Н. Лосский. Основные учения психологии с точки зрения волюнтаризма. СПб, 1903.

64

П. Успенский. В поисках чудесного. Фрагменты неизвестного учения. СПб, 1992.

65

А. Г. Дугин. Радикальный субъект и его дубль. М., 2009.

66

http://psychotechnology.ru/publication/item65.html

67

F. Nietzshe. Also sprach Zaratustra.

68

А. П. Ксендзюк. Пороги сновидения, К., 2005.

69

См. также его работы: Видение нагваля, К., 2002; «Человек неведомый», К., 2004; По ту сторону сновидения, М. 2009.

70

Классическая йога Йога-сутры Патанджали и Вьяса-Бхашья пер. с санскита Е. П. Островской и В. И. Рудого. М., 1992.

71

Раммурти Мишра. Психология йоги. София. К. – М., 2003.

72

Т.К. В. Десикачар. Йога-сутры Патанджали с комментариями Шри Кришнамачарьи. СПб, Экслибрис, 2002.

73

Ср. с определением Раммурти Мишры в «Психологии йоги»: «Пратьяхара – это тот механизм ума, посредством которого энергия чувств отнимается от их объектов и сублимируется в тождество с субстанцией разума. Пратьяхара содержит в себе два главных механизма: 1) изъятие, перенаправлении; 2) сублимация, трансформация в высшую энергию».

74

Раммурти Мишра («Психологии йоги»): «Самадхи – это то, в чем ум поглощает природу объекта мысли без всякой фантазии. Когда осознание объекта начинает сиять, как бы лишенное внешней формы объекта, то это называется самадхи». И дальше: «Идеи времени и пространства исчезают. Ум естественным образом становится выше времени, пространства, причины, следствия и личности».

75

Классическая йога «Йога-сутры» Патанджали и «Вьяса-Бхашья» пер. с санскита Е. П. Островской и В. И. Рудого. М., 1992.

76

Анагарика Говинда. Психология раннего буддизма. М., «Беловодье», 2007 г.

Table of Contents

Олег Бахтияров Активное сознание

Введение (Несколько предварительных замечаний)

Раздел 1 Психонетические психотехники

1. Волевые психотехники в общем массиве психотехник

2. Волевые психотехники: принципы и определения

3. Волевая медитация

4. Управление перцептивными средами

5. Деконцентративные техники

6. Состояния внимания и циклы

7. «Не-восприятия»

8. Работа с «не-формами» и «не-восприятиями»

9. «Остановка сознания» и смещение субъектности за пределы «я»

10. Рефлексивно-волевая инстанция

11. Азбука и методические принципы психонетической работы

12. Эксцессы

Раздел 2 Направления дальнейшей работы

13. Результаты и применения

14. Феноменология, сопровождающая психонетический процесс

15. Пси-органы: функция – язык – игра – культура – технология

16. Воля, ясное сознание и точка творчества

17. Трансформация и метафизический выбор

18. Сопоставление с традиционными и современными практиками

19. Заключение. Итоги

Послесловие

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76