Annotation

«Книга от режиссера фильмов «Игры разума», «8 миля», «Лжец, лжец» и еще множества других – Брайана Грейзера

Основная мысль – как любопытство и умение задавать правильные вопросы может натолкнуть на неожиданные решения, открытия, изобретения.

Автор более 10 лет каждую неделю беседовал с разными незнакомцами, узнавал истории их жизни, многие из которых легли в основу его героев.

В этой книге автор делится ценными советами, о том, как наблюдение и неравнодушие к внешнему миру поможет продвинуться вверх по карьерной лестнице и добиться успеха во всех сферах жизни.»

- Брайан Грейзер, Чарльз Фишман

- От издателя simon & schuster

- Введение

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Сеансы любопытства Брайана Грейзера

- Благодарности

- Примечания

- Введение

- Глава первая

- Глава вторая

- Глава третья

- Глава четвертая

- Глава пятая

- Глава шестая

- Глава седьмая

- Об авторах

Брайан Грейзер, Чарльз Фишман

Любопытный – значит успешный. Книга о том, как владение информацией позволяет владеть миром

Моей бабушке Соне Шварц

С самого детства она очень трепетно относилась к вопросам, которые я задавал.

Она приучила меня думать, что я любопытный, и этот дар помогает мне каждый день на протяжении всей моей жизни.

«Brian Grazer and Charles Fishman

A Curious Mind. The Secret to a Bigger Life

Copyright 2015 by Brian Grazer. All rights reserved.

Origilally published by Simon & Schuster, Inc.»

От издателя simon & schuster

Уважаемый читатель!

Что общего у Энди Уорхола, Серены Уильямс, Барака Обамы, Рональда Рейгана, Стива Джобса, Pussy Riot, Нормана Мейлера и Эми Тан?

Ответ – причем, пожалуй, единственный, – это Брайан Грейзер. С конца 1970-х он методично и постоянно ищет интересных собеседников из самых разных областей и сфер – от агентов разведки и нобелевских лауреатов до художников, руководителей компаний и полицейских, – чтобы просто поговорить и устроить «сеанс любопытства», как выражается сам Грейзер.

Цель таких разговоров в том, чтобы учиться, расти и вдохновляться. А их результаты нашли отражение в тех фильмах и телешоу, которые он вместе с Роном Ховардом выпустил на студии Imagine Entertainment, в частности, «Аполлон-13» (Apollo 13), «Всплеск» (Splash), «Игры разума» (A Beautiful Mind), «Восьмая миля» (8 Mile), «Родители» (Parenthood), «В лучах славы» (Friday Night Lights), «Замедленное развитие» (Arrested Development) и «24 часа» (24).

Многие годы издатели осаждали Грейзера, добиваясь, чтобы он написал книгу о том, как создавалась одна из самых успешных компаний в индустрии развлечений, но ему не интересно было писать обычные голливудские мемуары. Вместо этого он решил на примере своей личной истории показать, как любопытство помогает открывать новые глубины и расширять свои жизненные горизонты. Цель этой книги – убедить читателя в том, что нужно культивировать в себе любознательность и максимально использовать этот ресурс, чтобы учиться и творить, преодолевать и идти вперед с помощью простого умения задавать вопросы.

Грейзер, успешный кинопродюсер, привлек к работе над этой книгой делового обозревателя Чарльза Фишмана. Результатом их совместного творчества стал воодушевляющий и искрометный труд о радости любопытства. Некоторые из моих коллег, прочитав эту книгу, тоже начали устраивать подобные «сеансы любопытства». Хотелось бы верить, что и у вас она породит миллионы вопросов, на часть из которых, возможно, удастся найти интересные ответы.

Надеюсь, вы сможете разделить мой энтузиазм по поводу этой книги и расскажете, какое удовольствие и пользу она принесла вам. Она открывает новые горизонты для тех, кто ее читает.

Джонатан Карп

Другие работы Брайана Грейзера

Фильмы

«Игры разума» (A Beautiful Mind)

«Фрост против Никсона» (Frost/Nixon)

«Восьмая миля» (8 Mile)

«Код Да Винчи» (The Da Vinci Code)

«Дорз» (The Doors)

«Сделано в Америке» (Made in America)

«Гонка» (Rush)

«Гангстер» (American Gangster)

«Не пойман – не вор» (Inside Man)

«В лучах славы» (Friday Night Lights)

«Гринч – похититель Рождества» (The Grinch)

«Голубая волна» (Blue Crush)

«Лжец, лжец» (Liar Liar)

«Чокнутый профессор» (Nutty Professor)

«Родители» (Parenthood)

«Всплеск» (Splash)

«Аполлон-13» (Apollo 13)

Телепроекты

84-я церемония вручения премии «Оскар» (The 84th Academy Awards)

«В лучах славы» (Friday Night Lights)

«Ночь спорта» (Sports Night)

«Замедленное развитие» (Arrested Development)

Непраздное любопытство?

Как расширить жизненные горизонты

Брайан Грейзер и Чарльз Фишман

Simon & Schuster

New York London Toronto Sydney New Delhi

Введение

Пытливый ум и любопытная книга

«У меня нет какого-то особого таланта. Я просто страсть как любопытен».

Альберт Эйнштейн

Пожалуй, хорошая мысль – начать книгу о любопытстве с очевидного вопроса: с чего человеку вроде меня писать о любопытстве?

Я кино- и телепродюсер, я живу в самом эпицентре мира развлечений – в Голливуде.

Все, что только можно себе представить о жизни голливудского продюсера, я, вероятнее всего, проживал. Часто у нас в производстве одновременно бывает по десять и более картин и телешоу, наша работа предполагает встречи с актерами, сценаристами, режиссерами и музыкантами. Телефонные переговоры – с агентами, продюсерами, руководителями студий и звездами – начинаются задолго до того, как я добираюсь до офиса, и часто сопровождают меня всю поездку в автомобиле обратно домой. Я летаю на съемки, готовлю трейлеры, посещаю фестивальные премьеры.

Мой график очень насыщенный и перегруженный, иногда это выматывает. Но обычно это очень интересно. Никогда не бывает скучно.

Но я не журналист и не преподаватель. Я не ученый, я не изучаю по вечерам психологию для собственного удовольствия.

Так почему я написал книгу о любопытстве?

Без любопытства ничего этого не было бы. Именно оно – даже больше, чем интеллект, упорство или связи – помогает мне проживать свою жизнь так, как я хочу.

Любопытство дает мне стимул и озарение во всем, что я делаю. Я люблю шоу-бизнес, обожаю рассказывать истории. Но мне нравилось быть любознательным задолго до того, как я проникся кинематографом.

Благодаря любопытству многое начинает казаться возможным. Любопытство, в буквальном смысле, – мой ключ к успеху и ключ к счастью.

И при всей пользе, которую в моей жизни и работе приносит любопытство, я понимаю, что, оглядываясь по сторонам, я не вижу, чтобы о нем говорили, или писали, или поощряли, или использовали этот ресурс так, как можно его использовать.

Любопытство – самое ценное свойство и возможность в моей жизни. Я думаю, что оно должно играть не меньшую роль в нашей культуре и образовательной системе, чем такие понятия, как «креативность» и «инновации».

Вот почему я решил написать книгу о любопытстве. Ведь именно оно улучшило (и продолжает улучшать) мою жизнь. И вам оно тоже поможет.

* * *

Меня называют – и сам я тоже себя называю – кинопродюсером, но на самом деле я рассказываю истории. Пару лет назад я стал думать, что любопытство представляет собой ту ценность, о которой я хочу рассказать людям, которую я хочу в них культивировать, которую я хочу им внушать. Я подумал: «Я хочу рассказать несколько историй о том, чем я обязан любопытству».

Я бы хотел поделиться историями о том, как оно помогало мне снимать фильмы, как помогало мне быть более успешным руководителем и бизнесменом, более надежным другом и более интересным собеседником на званом ужине.

Я бы хотел рассказать истории о самой радости открытия, которую несет в себе умение оставаться всегда любопытным. Это та же радость, которую мы испытываем в детстве, узнавая что-то новое просто потому, что нам интересно. Но ведь можно продолжать в том же духе уже будучи взрослыми, и с не меньшим восторгом. Ну а лучший способ передать эти истории так, чтобы показать всю силу и возможности любопытства, – это записать их.

И вот такая запись у вас в руках. Именно результат этих размышлений вы держите сейчас в руках. Мы работали вместе с журналистом и обозревателем Чарльзом Фишманом, в продолжение полутора лет мы по два-три раза в неделю разговаривали с ним более сотни раз, и каждый раз – о любопытстве.

Я знаю, насколько важную роль играет любопытство в моей жизни. И в следующих главах вы увидите, что я давно определил для себя, как методично использовать этот ресурс, чтобы он помогал мне создавать истории, снимать хорошие фильмы, узнавать о других частях света, находящихся далеко за пределами Голливуда. В течение 35 лет я занимался тем, что шел и беседовал – из любопытства – с людьми, которые никак не связаны с шоу-бизнесом, погруженными в самые разные сферы – от физики элементарных частиц до этикета. Но я никогда не интересовался собственно любопытством. И вот в последние два года я раздумывал над этой темой, пытаясь понять, как это работает.

Изучая, как устроено любопытство, мы обнаружили кое-что интересное и неожиданное. У любопытства есть свой спектр, как есть спектр у света. Любопытство бывает разных оттенков и может иметь разную степень в зависимости от конкретной ситуации.

Техника всегда одна и та же – задавать вопросы – независимо от предмета, но миссия, мотивация и тональность всегда различны. Интерес сыщика, пытающегося раскрыть убийство, сильно отличается от интереса архитектора, который пытается определиться с удачным проектом семейного дома.

Результатом нашей работы стала, пожалуй, немного необычная книга. Повествование ведется от первого лица, от моего имени (Брайана Грейзера), поскольку основные истории связаны с моей жизнью и творчеством.

Отчасти эта книга – мой портрет. Но на самом деле это скорее рабочий портрет собственно любопытства.

Любопытство стало для меня проводником в путешествии по жизни. А поиск ответов на вопросы о самом любопытстве в последние два года стал одним из самых увлекательных.

Насчет любопытства я твердо знаю одно: оно общедоступно. Где угодно и кто угодно в любом возрасте и с любым образованием может его использовать. Одним из напоминаний о том, насколько велика тихая мощь любопытства, может послужить то, что на планете есть такие страны, где нужно быть очень осторожным относительно объекта интереса. В России любопытство может сыграть роковую роль, в Китае оно может привести за решетку.

Но даже в том случае, если любопытство пресекается, оно не утрачивается. Оно всегда работает, всегда ждет своего часа.

Цель книги «Непраздное любопытство» проста: я хочу показать вам, как полезно может быть любопытство, и как это увлекательно – быть любопытным. Я хочу рассказать, как я пользовался его возможностями и как сможете ими воспользоваться вы. В жизни важно не только находить ответы, но и задавать вопросы.

Глава 1

От любопытства нет лекарства

«Лекарство от скуки – любопытство. Но лекарства от любопытства нет».

Дороти Паркер

Однажды в четверг, в то лето, когда я окончил Университет Южной Калифорнии, я сидел в квартире в Санта-Монике и думал, как бы мне немного поработать до осени, пока не начались занятия в школе права.

Окна были открыты, и я услышал разговор двух парней. Один из них сказал: «Отличное мне тогда досталось местечко в Warner Brothers. Мне платили за восьмичасовой рабочий день, тогда как на деле весь объем работы можно было выполнить за час».

Я стал прислушиваться, приоткрыл окно пошире, чтобы не упустить дальнейший диалог, и прикрыл штору.

Парень стал рассказывать, что работал в юридическом отделе. «Я только сегодня уволился. Начальником у меня был Питер Кнехт».

Поразительно. Это же отлично!

Я сразу взял телефон, набрал 411^1, и попросил подсказать мне номер Warner Brothers – я до сих пор его помню: 954–6000^2.

Позвонив по этому номеру, я попросил соединить меня с Питером Кнехтом. Ответила ассистент его отдела, я сказал, что с осени буду учиться в школе права Университета Южной Калифорнии и хотел бы встретиться с Кнехтом по поводу открывшейся у них вакансии специалиста юридического отдела.

Кнехт ответил: «Вы сможете подойти завтра в 15.00?»

Я встретился с ним в пятницу в 15.00. В 15.15 он принял меня на работу. И с понедельника я начал работать в Warner Brothers. Я тогда еще не осознавал, но в тот летний день 1974 года произошло два важных события.

Во-первых, моя жизнь навсегда изменилась. В понедельник я явился в офис, чтобы приступить к работе в должности специалиста юридического отдела, мне дали кабинет без окон размером с кладовку. И войдя в этот маленький кабинет, я ступил в мир шоу-бизнеса. С тех пор я работаю только в этой сфере.

Я также понял, что в тот четверг меня выручило любопытство. Сколько себя помню, я всегда был любопытным. В детстве я осыпал маму и бабушку вопросами, на которые они не всегда могли найти ответы.

В юности любопытство стало для меня способом взаимодействия с миром. Ничего не изменилось с тех пор, как я подслушал разговор двух парней под окном. На самом деле ничего не меняется с того времени, как я был 12-летним непоседливым ребенком.

Мое любопытство немного наивное и иногда озорное. Многими лучшими событиями в моей жизни я обязан именно ему. А иногда из-за него бывали и неприятности. Но даже тогда это были интересные неприятности.

Любопытство никогда меня не подводило. Я никогда не жалел о том, что задал лишний вопрос. Напротив, любопытство распахивало передо мной многие двери и открывало новые возможности. Я встречал потрясающих людей, снимал отличные фильмы, находил прекрасных друзей, ввязывался в самые неожиданные приключения и даже влюблялся именно благодаря тому, что никогда и ничуть не стеснялся задавать вопросы.

Та первая работа в Warner Bros. в 1974-м была такая же, как и кладовка-офис, в который меня определили, – такая же скучная, тесная, не развернуться. Моя задача была проста: я должен был доставлять окончательную контрактную и прочую юридическую документацию партнерам, с которыми Warner Bros. вела дела. И все. Мне давали конверты с документами и адреса, по которым следовало их отправить, и я шел исполнять.

Моя должность называлась «сотрудник юридического отдела», однако под этой солидной формулировкой фактически подразумевался курьер. У меня тогда был старый BMW 2002 – красный двухдверный приземистый седан. В нем я и проводил свои дни, разъезжая по Голливуду и Беверли-Хиллз, развозя важные бумаги.

Я быстро понял, что самое интересное в моей работе, – люди, которым я доставлял документы. Это была элита, великий гламурный Голливуд 1970-х, сценаристы, режиссеры, продюсеры, звезды. Была только одна проблема: у таких людей всегда есть ассистенты, секретари и прочий обслуживающий персонал.

Но раз уж мне пришлось заниматься такой работой, то упускать тот единственный стоящий плюс, который в ней был, я никак не хотел. Мне не было дела до ассистентов, я хотел встречаться с важными людьми. Мне было любопытно.

Так, я придумал простую уловку. Всякий раз я говорил посредникам – секретарям, привратникам, – что мне нужно передать документы лично в руки.

Как-то я отправился в знаменитое агентство ICM, чтобы отвезти документы «суперагенту» семидесятых Сью Менджерс^3, которая представляла Барбру Стрейзанд, Райана О’Нила, Кэндис Берген и Эли Макгроу. И как же мне удалось встретиться с Менджерс? Просто я сказал на ресепшене: «Я должен отдать это только Мисс Менджерс лично в руки». Секретарь без вопросов проводила меня.

Если того, кому были адресованы документы, не оказывалось на месте, я просто уезжал и возвращался вновь. Тот парень, который, сам того не подозревая, подсказал мне это место, не обманул – у меня в распоряжении был весь день, а работы было не очень много.

Так я встретился с Лью Вассерманом, выдающимся директором MCA Studios, и его партнером Жюлем Стайном.

Так я познакомился с Уильямом Питером Блэтти, автором романа «Изгоняющий дьявола» (The Exorcist), и с Билли Фридкином, удостоенным «Оскара» режиссером одноименного фильма.

Я отвозил контракты Уоррену Битти в Beverly Wilshire Hotel.

Мне было всего 23 года, и мне было любопытно. Вскоре я понял, что могу не только встречаться с этими людьми, но и пообщаться с ними.

Я учтиво вручал им документы, и так как это были семидесятые, то в ответ они всегда говорили: «Проходите! Выпейте что-нибудь! Чашечку кофе?»

Я пользовался этими моментами, чтобы узнать их, а иногда и получить какой-то совет относительно карьеры. Я никогда не просил у них работы. На самом деле я ничего не просил.

Довольно быстро я осознал, что кинобизнес намного интереснее, чем учеба в школе права. Поэтому я решил повременить с университетом и остался работать клерком еще на год, до конца следующего лета. В конце концов учиться я так и не пошел – из меня вышел бы ужасный юрист.

Но знаете, что интересно? За все это время меня никто так и не раскусил! Никто не сказал: «Эй, парень, просто положи контракт на стол и убирайся. Тебе незачем встречаться с Уорреном Битти».

И я знакомился с каждым, кому отвозил документы. Мое любопытство, которое когда-то привело меня на эту работу, теперь превратило ее в нечто удивительное.

Люди, которым я отвозил контракты, изменили мою жизнь. Они показали мне, как создаются истории, и в душе я стал думать, что, может, и мое призвание – рассказывать истории. Они подготовили почву, на которой позже возникли такие мои картины, как, например, «Всплеск», «Аполлон-13», «Гангстер», «В лучах славы» и «Игры разума».

Однако в тот год произошло и кое-что еще, сыгравшее не менее важную роль: именно тогда я стал понимать реальную силу любопытства.

Если вы росли в пятидесятые – шестидесятые, то знаете, что в то время любопытство, в общем-то, не считалось добродетелью. В обстановке порядка и строгой школьной дисциплины времен Эйзенхауэра оно, скорее, вызывало раздражение. Я конечно, знал, что любопытен, но это было все равно, что носить очки, – внимание обращали, но проходить отбор в спортивные команды оно не помогало и общению с девочками не способствовало.

Но тогда, в первый год работы в Warner Bros., я вдруг понял, что любопытство – это больше, чем просто свойство характера. Это мое секретное оружие, которое помогает попасть в команду и даже стать ее капитаном, а также завоевывать девушек.

* * *

Любопытство кажется таким простым, порой даже наивным.

Лабрадоры, например, очаровательно любопытны. А любопытство дельфинов, игривое и озорное! Двухлетнему малышу, перерывающему ящики кухонного стола, интересно до восторга – настоящее веселье громыхать всем, что удается раскопать. Каждый, кто набирает запрос в Google и нажимает Enter, чем-то интересуется, и таких запросов отправляют 4 миллиона в минуту, каждую минуту каждый день^4.

Но у любопытства есть своя скрытая сила, которую мы чаще всего не замечаем.

Любопытство – это искра, с которой начинается флирт – в баре, на вечеринке, в лекционном зале на курсе экономики. Именно любопытство в конечном итоге питает романтические чувства и все лучшее в человеческих отношениях: брак, дружбу, родство отцов и детей. Это интерес, который заставляет задать простой вопрос: «Как прошел твой день?», «Как ты себя чувствуешь?» – и услышать ответ, и задать следующий вопрос.

Любопытство может показаться одновременно необходимым и заурядным. Кто убийца? Как закончится сериал «Во все тяжкие» (Breaking Bad)? Какие выигрышные номера в джекпоте лотереи Powerball?

Эти вопросы могут преследовать навязчиво и неотступно – ровно до тех пор, пока не получен ответ. Когда любопытство утолено, вопрос сам собой теряет значимость. Сериал «Даллас» (Dallas) отличный тому пример: кто в конечном итоге стрелял в Джей Ар Юинга? Если вы застали восьмидесятые, вы помните этот вопрос, но, наверное, не вспомните ответа^5.

Очень часто бывает, что такая настойчивая необходимость оказывается оправданной, – разумеется, в том случае, когда, после удовлетворения изначального любопытства, оно только усиливается. Работа по расшифровке генома человека превратилась в упорную борьбу между двумя командами ученых.

А когда им удалось получить результаты, открылись тысячи новых направлений для научных и медицинских изысканий.

Качество многих обычных событий жизни часто зависит от любопытства. Когда вы покупаете новый телевизор, выбор модели и то, насколько в итоге вы будете довольны покупкой, в большой степени зависит от продавца и его заинтересованности в том, чтобы как можно лучше разобраться в характеристиках разных моделей, в том, чтобы узнать, что подходит вам и как вы обычно смотрите телевизор, чтобы таким образом определиться, какой вариант вам нужен.

Это отличный пример замаскированного любопытства. В подобной ситуации мы квалифицировали бы продавца, как «хорошего» либо «плохого». Плохой продавец будет активно пытаться продать то, что нам не нужно или непонятно, либо просто показывать имеющиеся модели и машинально повторять заученный текст об их характеристиках, которые и так написаны на табличке на витрине. А ведь важнейшая составляющая торговли – интерес к клиенту и продукту.

Таким же образом любопытство скрывается во всем, куда ни взгляни. И его наличие или отсутствие оказывается волшебным ингредиентом в самых разных неожиданных ситуациях. Ключ к раскрытию генетических тайн человечества – любопытство. Ключ к качественному обслуживанию клиентов – любопытство.

Если вы скучаете на деловом ужине, любопытство может вас спасти.

Если вам наскучила карьера, выручит любопытство.

Если вы чувствуете, что вам не хватает творчества или мотивации, лекарством может быть любопытство.

Оно поможет конструктивно направлять свое раздражение или гнев.

Оно придаст вам храбрости.

Любопытство привносит в жизнь азарт, и не только – с ним совершенно иначе ощущается уверенность в завтрашнем дне, в своих возможностях и благополучии. Но одного любопытства для этого, разумеется, недостаточно. Да, лабрадоры действительно очень любопытны, но ни один из них не расшифровал геном человека и не получил хорошую работу. Они довольно быстро теряют интерес к изначальному объекту своего любопытства. Для того, чтобы оно работало, к любопытству нужно добавить еще два важнейших компонента.

Первый – способность быть внимательным к ответам на собственные вопросы. Нужно действительно попытаться освоить то, чем интересуешься. Мы все знаем людей, которые задают хорошие вопросы, и в этот момент, казалось бы, увлечены и заряжены, однако, как только им начинают отвечать, они немедленно выключаются из процесса.

Второй – готовность действовать. Несомненно, любопытство вдохновляло мечты о полетах на Луну, но не оно сплотило сотни тысяч человек, изыскало миллиарды долларов и нашло силы и готовность преодолевать неудачи и катастрофы на пути к осуществлению этой мечты. Любопытство может лежать в основе изначального замысла, будь то полет на Луну или кинокартина. В нем можно находить поддержку, когда не хватает моральных сил. Но сейчас самое важное: в какой-то момент на пути к Луне или к киномультиплексу становится очень трудно, преграды возникают на каждом шагу, накапливается усталость – и здесь становится необходима решимость.

В этой книге я преследую три цели: я хочу открыть вам глаза на то, как ценно и полезно любопытство, показать все возможности, которыми я пользуюсь, в надежде, что это побудит вас тоже попробовать и следовать моему примеру в своей повседневной жизни. Но кроме того, я хочу начать разговор о том, почему сегодня такое важное качество, как любопытство, так мало ценится, не прививается и не культивируется. Для такого потенциально мощного ресурса личности само по себе любопытство кажется очень простым. Психологи определяют это качество как «стремление узнать». И все. Такое определение вполне совпадает с нашим пониманием. «Стремление узнать», разумеется, означает поиск информации. Любопытство начинается с импульса, побуждения, но разворачивается в нечто более активное и более целенаправленное – в вопрос.

Эта пытливость, по всей видимости, нам так же свойственна, как голод и жажда.

Ребенок задает вроде бы простые вопросы: почему небо голубое? А докуда оно голубое? До какой высоты? И куда пропадает голубой цвет ночью? Вместо ответов^6 (а большинство взрослых, и я в том числе, не могут объяснить, почему небо голубое) ребенок может получить от ворот поворот в духе «вот же любопытная девочка…». Кому-то такие вопросы кажутся сложными, тем более если не знаешь на них ответы. И вместо того, чтобы отвечать, взрослый отметает их, утверждая свой авторитет. Взрослый может почувствовать себя некомпетентным, у него любопытство может вызывать раздражение – так чувствует себя родитель, который не знает, почему небо голубое, учитель, который хочет провести урок и не быть сбитым с толку. А девочка остается не только без ответов, но и с полным ощущением, что задавать безобидные и интересные вопросы – это дерзость и нахальство.

Вряд ли это кого-то удивит.

Напрямую никто не говорит ничего плохого о любопытстве, но если задуматься, никто его не поддерживает, не отстаивает, не культивирует и не поощряет. И дело не только в том, что любопытство неудобно. Оно опасно. Это не просто дерзость. Это вторжение. Это революционный путь.

Ребенок, который не боится спрашивать, почему небо голубое, вырастает во взрослого, который задает куда более подрывные вопросы: почему я слуга, а ты господин? А не вращается ли на самом деле Солнце вокруг Земли? Почему люди с темным цветом кожи рабы, а люди с белым цветом кожи – их хозяева?

Насколько опасно любопытство? Достаточно лишь вспомнить Библию. После истории сотворения мира первый же библейский сюжет, в котором появляется человек, – о любопытстве. История Адама, Евы, змея и древа познания заканчивается не очень хорошо для любопытных. Адаму Бог указал прямо: «от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь»7. Именно змей предлагает нарушить божественный запрет. Он сначала задает вопрос – Еве: «Есть ли такое дерево, с которого Бог запретил вкушать плод?» «Да, – говорит Ева, – дерево в центре сада – нам нельзя вкушать его плоды, ни даже прикасаться к нему, иначе мы умрем».

Ева знает правила так хорошо, что даже немного их приукрашивает: нельзя прикасаться к древу. Змей отвечает невиданной дерзостью, не испытывая трепета ни перед познанием добра и зла, ни перед Богом. Он говорит Еве: «Нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло»8. Змей пытается сыграть на любопытстве Евы.

Вы же не знаете о том, чего не знаете, говорит змей. Ева идет к древу и «находит его плоды хорошими на вкус и приятными глазу, а еще – очень желанным источником мудрости»9.

Она срывает плод, откусывает от него и передает его Адаму, и тот тоже пробует плод. «И открылись глаза у них обоих»10. Никогда познание не доставалось так легко и в конечном итоге не давалось такой дорогой ценой. Сказать, что Бог прогневался, будет слишком мягко. Познание добра и зла навсегда обернулось страданиями для Адама и Евы и для всех нас: в муках будете рожать детей своих, было сказано Еве, и в поте лица добывать хлеб свой – Адаму. И конечно, изгнание из Рая.

Трудно придумать более прямую аллегорию: любопытство влечет несчастье. Действительно, мораль этой истории адресована читателю: в чем бы ни заключалось ваше нынешнее несчастье, читатель, в нем повинны Адам, Ева, змей-искуситель и их вероломное любопытство.

Вот так. Первая же история в основополагающей книге западной цивилизации, самая первая история – о любопытстве, и ее посыл таков: не задавай вопросов. Не ищи знания самостоятельно, предоставь это тем, кто за все в ответе. Знание – путь к разрушению.

Барбара Бенедикт, профессор Тринити-колледжа в Хартфорде и исследователь восемнадцатого столетия, посвятила несколько лет изучению взглядов на любопытство того времени, когда в постижении принципов мироздания на первый план в противоположность религии стали выходить научные искания.

История Адама и Евы – это предостережение, говорит Бенедикт. «Ты раб, потому что Бог судил быть рабом. Я властелин, потому что Бог судил мне быть королем. Не задавай вопросов по этому поводу». Истории в духе сюжета об Адаме и Еве отражают стремление культурных систем и цивилизаций к сохранению статус-кво. «Все так, как есть, потому что это правильно».

Такая точка зрения распространена среди власть имущих и тех, кто контролирует информацию. И так было всегда и везде – от Эдемского сада до администрации Обамы. Любопытство и сейчас не в почете. Хотя мы живем в такое время, когда все знания человечества доступны на смартфоне, в нашей культуре до сих пор существует предубеждение против любопытства.

В школе все должны задавать вопросы, это нужно культивировать, нужно учить правильно задавать вопросы и искать на них ответы. В некоторых классах так и происходит. Но чаще в школе к любопытству относятся так же, как в райском саду. В особенности теперь, ведь с распространением стандартизированных тестов вопросами можно внести разлад в стройный план урока, кроме того, иногда и сами учителя не знают ответов. Вопреки ожиданиям, любопытство в его истинном смысле никто не культивирует, потому что это неудобно и разрушительно для упорядоченного ведения урока. В офисах и рабочих коллективах, где мы проводим значительную часть своей взрослой жизни, ситуация не лучше. Конечно, среди программистов, исследователей-фармацевтов и университетских преподавателей любопытство только поощряется, это часть их работы. Но что будет, если обычная больничная нянечка или банковский работник станут любопытствовать и задавать вопросы о том, как обстоят дела? Любопытство не приветствуется, если не сказать больше, нигде, кроме некоторых избранных компаний вроде Google и IBM. Будь вам четырнадцать или сорок пять, хорошие манеры не предполагают проявления вами любопытства.

Даже слово «любопытный» странным образом негативно отражается на восприятии понятия «любопытство». Все мы говорим, что любопытный человек – это, разумеется, отлично. Но когда мы применительно к чему-либо используем прилагательное «любопытный», мы подразумеваем нечто странное, не вполне нормальное. И когда кто-то отвечает на ваш вопрос репликой: «Это любопытный вопрос», на деле имеется в виду, что задавать его не следовало.

И вот что поразительно. Любопытство – не только отличный инструмент, помогающий улучшить жизнь и достичь счастья, увеличивающий ваши шансы получить хорошую работу или найти отличную пару. Это ключ к тому, что мы больше всего ценим в современной жизни: к независимости, способности решать и действовать самостоятельно, к самосовершенствованию. Любопытство – это путь к свободе.

Способность задать вопрос сводится к двум составляющим: свобода искать ответ и способность оспорить авторитет и спросить: «А почему ты главный?»

* * *

В детстве я был пухленьким, и в подростковом возрасте комплекция не поменялась. Когда я оканчивал университет, у меня были складки на талии. Я выглядел рыхлым и в одежде, и без нее. Я решил, что не хочу выглядеть так. Когда мне было двадцать два, я изменил режим питания и выработал программу упражнений, можно сказать, подчинил себя дисциплине. Я каждый день прыгал со скакалкой, выполнял по 200 прыжков в минуту, по 30 минут в день, 7 дней в неделю. Шесть тысяч прыжков в день в течение 12 лет. Постепенно мое тело стало меняться, складки на талии ушли.

Я занимался без фанатизма. И сегодня я выгляжу, не как кинозвезда и не совсем так, как можно представить себе продюсера. У меня свой, немного необычный стиль. Я хожу на работу в кроссовках. Волосы ставлю ершиком с помощью геля. У меня широкая улыбка.

Сегодня я по-прежнему занимаюсь спортом четыре-пять раз в неделю, обычно с этого я начинаю день, часто вставая в шестом часу утра. (Теперь я, правда, не прыгаю со скакалкой, потому что в конце концов повредил ахилловы сухожилия на обеих ногах). Мне 63 года, и за последние сорок лет я ни разу сильно не поправился.

Я принял решение и превратил его в свою привычку, в свой повседневный образ жизни.

Также я поступил и с любопытством.

Постепенно, начиная с моей первой работы в Warner Bros., я сознательно сделал любопытство частью своей повседневной жизни.

Я уже рассказывал выше про свой первый шаг – добиваться встречи с каждым из тех, кому я возил контракты. Преуспев в этом, я понял две истины. Во-первых, людям, даже знаменитым и влиятельным, очень нравится поговорить, особенно о себе и своей работе. А во-вторых, полезно иметь хотя бы незначительный предлог, чтобы с ними поговорить.

Именно таким предлогом была моя фраза: «Я должен передать эти бумаги лично в руки», – это было удобно для меня, устраивало ассистентов и моих адресатов, которых я посещал: «Конечно, раз нужно лично в руки, разумеется».

Через несколько месяцев после того, как я пришел в Warner Bros., был уволен старший вице-президент студии. Помню, как с его двери снимали табличку.

Его кабинет был просторный, с окнами, у него было два секретаря и, самое главное, он располагался рядом с офисами руководства – «монаршими», как я их называл, – там работали президент, председатель и вице-председатель совета директоров.

Я спросил у своего начальника, Питера Кнехта, могу ли я пользоваться кабинетом вице-президента, пока он пустует.

«Конечно, – ответил Кнехт. – Я договорюсь».

С новым кабинетом все переменилось. Точно так же, как когда вы правильно одеты по случаю, на вас костюм, вы держитесь более уверенно и солидно, работа в новом настоящем офисе изменила мое восприятие и ощущение. Внезапно я почувствовал себя так, будто у меня есть своя доля недвижимости и свое дело.

Конец шестидесятых и семидесятые были отличным временем для работы в шоу-бизнесе в Голливуде, «королевский люкс» занимали три самых главных креативных человека эпохи – Фрэнк Уэллс, президент Warner Bros., который впоследствии возглавил Disney, Тед Эшли, который даже не был знаменитостью, но который на посту председателя правления Warner Bros. действительно умел обратить все усилия и успехи на благо студии, и Джон Колли, вице-председатель студии, легендарный продюсер, голливудский интеллектуал, творческий и, безусловно, эксцентричный персонаж.

Я был простым клерком, но у меня был свой кабинет, секретари и даже старомодное внутреннее переговорное устройство. За моей дверью работали три самых влиятельных человека Голливуда. Так я сам создал ситуацию, в которой оказался в нужное время в нужном месте.

Я был сбит с толку индустрией развлечений, все выглядело так, будто многие из тех, кто работает в этой сфере, тоже не вполне понимают, что происходит. Было трудно понять, как делаются фильмы и телесериалы. Определенно, это не был некий линейный процесс. Казалось, всем приходится пробираться сквозь туман, без инструментов.

Но я был в восторге. Я будто антрополог, осваивал новый мир, с его незнакомым мне языком, новыми ритуалами и новыми приоритетами. Это была абсолютно захватывающая реальность, и она разжигала во мне любопытство. Я решительно намерился ее изучить, понять и освоить.

Суть работы в развлекательном бизнесе мне показал Джон Колли. Колли был выдающимся деятелем и мощным креативным центром кинематографа 1960–1970-х. Под его руководством Warner Bros. процветала, выпуская такие картины, как «Изгоняющий дьявола» (The Exorcist), «Заводной апельсин» (A Clockwork Orange), «Избавление» (Deliverance), «Собачий полдень» (Dog Day Afternoon), «Вся президентская рать» (All the President’s Men), «Ад в поднебесье» (The Towering Inferno), «Грязный Гарри» (Dirty Harry) и «Сверкающие седла» (Blazing Seddles)11.

На тот момент, когда я работал в одном крыле с Колли, ему было 44 или 45 лет, он был на вершине своего могущества и уже стал настоящей легендой – умный, эксцентричный, жесткий. Warner Bros. тогда выпускала по фильму в месяц^12, и Колли постоянно думал на сто шагов вперед. Горстка людей его любили, чуть больше им восхищались, и очень многие его боялись.

Я думаю, что во мне ему понравилась моя наивность. Полная наивность. Я не прорабатывал ракурсы, я совершенно не видел никаких поворотов. Я был абсолютным новичком, даже не осознавал суть всех возможных сторон ситуации. Колли говорил: «Грейзер, зайди в мой кабинет». Он предлагал мне сесть на диван, и я смотрел, как он работает.

И это было откровение во всем до мелочей. Мой отец был адвокатом с собственной практикой, ему приходилось много работать, чтобы добиваться успеха. Сам я собирался в школу права – мне была уготована жизнь среди папок-скоросшивателей, пачек документов, толстых сборников прецедентов за письменным столом.

Колли работал в огромном кабинете, красивом и элегантном, обставленном, как гостиная. Там не было письменного стола, стояли два дивана, и весь день он работал, расположившись на одном из них. Он ничего не писал и не печатал, он не носил изо дня в день документы на дом. Он вел переговоры. Он сидел в этой элегантной гостиной и целый день разговаривал^13.

Фактически контракты, которые я отвозил, были лишь финальным аккордом, закрепляющим устные договоренности. Находясь в кабинете Колли, я понимал, что вся деловая составляющая шоу-бизнеса сводилась к бесконечным переговорам. Наблюдая за работой Колли, я кое-что понял: творческие идеи не обязательно должны развиваться в линейном повествовательном порядке. Можно отстаивать свои интересы, идти за своими увлечениями, за любыми странными мыслями, которые внезапно подбрасывает вам ваш жизненный опыт или ваш разум. Это был мир, в котором хорошие идеи действительно имели ценность. Никому не было дела до того, как новая идея соотносится со вчерашней и увязывается ли она с предыдущими десятью минутами обсуждений. Если она интересная, то не имеет значения, откуда она возникла.

Это было озарение. Ведь так работает и мой мозг: масса идей, правда, не выстроенных в периодическую таблицу.

Многие годы у меня были трудности в школе. Я был неусидчивым. Мне было трудно спокойно сидеть за партой, жить по расписанию звонков и заполнять листы с упражнениями. Эта двоичная система обучения, в которой ты либо знаешь ответ, либо не знаешь, не подходила моему образу мышления и не нравилась мне. Мне всегда казалось, что мысли возникают у меня в мозгу из самых разных его уголков, и это я чувствовал даже в детстве.

В университете я учился хорошо, но только потому, что к тому времени я уже изобрел несколько уловок, помогающих добиваться успеха в предлагаемых обстоятельствах. Однако бесконечные занятия и безличные домашние задания не вызывали у меня восторга. Я не особенно многому научился. Я собирался в школу права, потому что поступил туда, да и кроме того, я не знал, чем еще могу заняться. Работу адвоката я, во всяком случае, немного себе представлял, хотя, честно говоря, она казалась мне пожизненным приговором к дальнейшим домашним заданиям при успешной сдаче квалификационных экзаменов.

Колли же был одним из самых хипповых парней в мире. Он был знаком с кинозвездами, общался с ними. Он был очень грамотным, постоянно читал. Он располагался на диване, и идеи и решения носились в его офисе круглый день без каких-то правил и ограничений. Наблюдать за ним было упоительно.

Я подумал, что хочу жить в мире, в котором живет этот человек. Кому нужна жизнь среди коричневых складных папок? Я хочу работать на диване, следовать за своим любопытством и создавать фильмы^14. В его кабинете становилось совершенно очевидно, что именно на идеях и строится кинобизнес – это неиссякаемый поток пленительных находок, новые мысли каждый день. Мне вдруг стало ясно, что любопытство – способ находить новые идеи, зажигать их. Я знал, что любопытен, точно так же, как можно понимать про себя, что ты веселый или стеснительный. Любопытство было свойством моего характера. Но до этого момента я не связывал любопытство и успех. В школьные годы, например, я никогда не думал, что любопытство может принести хорошие оценки.

Но в Warner Bros., обнаружив пользу любопытства, я, как сам для себя это формулирую, ступил на путь любопытства, уже систематически следуя его велениям.

С Колли мы никогда не говорили о любопытстве. Но благодаря наличию большого кабинета и возможности наблюдать за работой Колли у меня возникла еще одна мысль, развитие идеи о том, чтобы встречаться с получателями, которым я отвозил контракты. Я понял, что можно встречаться не только с теми, к кому мне в этот конкретный день выпало ехать по делам от Warner Bros. Ведь я же могу встретиться с любым заинтересовавшим меня представителем шоу-бизнеса, просто придя к нему в офис и попросив назначить встречу.

Я разработал краткое представление для секретарей и ассистентов, которые обычно отвечают на звонки: «Здравствуйте! Меня зовут Брайан Грейзер. Я работаю в коммерческом отделе Warner Bros. У меня вопрос, не связанный со студийными делами, я не ищу работу, но хотел бы на несколько минут встретиться с господином таким-то, чтобы обсудить с ним один вопрос». Я всегда называл какую-то конкретную причину, по которой мне нужно было поговорить.

Мой посыл был ясен: я работаю в реальной компании, прошу всего пять минут времени в рабочем графике, и я не соискатель. Наконец, я всегда говорил вежливо.

Как и раньше, когда я настаивал на передаче документов лично в руки, моя речь работала, как заклинание.

Так я поговорил с продюсером Дэвидом Пикером из Columbia Pictures.

Потом решил встретиться с продюсером Фрэнком Яблансом и встретился.

После этого я задумал посетить Лью Вассермана, главу MCA (Music Corporation of America). И все получилось.

Я поднимался все выше по иерархии. После разговора с одним деятелем кинематографа на ум приходило еще пять человек, с которыми хорошо было бы встретиться. И после каждого успешного похода я чувствовал себя все увереннее перед разговором со следующим своим собеседником. Оказалось, что можно поговорить практически с любым человеком в отрасли.

Это стало началом тех событий, которые изменили и продолжают менять мою жизнь и карьеру и которые в конечном итоге побудили меня написать эту книгу.

Я начал устраивать такие сеансы любопытства, как я это для себя сформулировал. В течение долгого времени у меня было правило: я должен каждый день знакомиться с одним новым человеком из сферы развлечений^15.

Но вскоре я понял, что на самом деле можно встречаться и разговаривать с кем угодно, в любой области, к которой есть интерес. Не только представители шоу-бизнеса любят рассказывать о себе и своей работе – на самом деле это любят все.

В течение 35 лет я старался выходить на тех, кто был мне интересен, и просил их о часовой беседе. Получалось всего около десятка сеансов любопытства в год, но иногда удавалось разговаривать каждую неделю. У меня была цель – общаться с интересными людьми хотя бы раз в две недели. Когда я превратил это в практику, единственным моим правилом было то, что собеседники не должны иметь отношения к миру кино и телевидения.

Идея была не в том, чтобы проводить больше времени с теми, с кем я работаю каждый день. Я быстро обнаружил, что индустрия развлечений представляет собой очень замкнутый мир, ведь мы обычно общаемся в своем кругу. Легко подумать, что кино и телевидение – весь в мир в миниатюре. Однако это не только неверно – такая точка зрения приводит к посредственным картинам, становится скучно.

Я так серьезно относился к сеансам любопытства, что часто мог посвятить целый год и более попыткам устроить встречу с тем или иным человеком. Я часами висел на телефоне, писал письма, увещевал кого-то и пытался подружиться с ассистентами. Когда я стал успешным и график мой стал более плотным, я поручил одному из моих сотрудников договариваться о таких встречах. В New Yorker даже вышла небольшая статья об этой должности, которую стали называть «атташе по вопросам культуры». На протяжении какого-то времени у меня был человек, единственной задачей которого было договариваться о таких беседах^16.

Идея заключалась в том, чтобы следовать за своими интересами, и я стремился максимально расширять диапазон. Я разговаривал с двумя руководителями ЦРУ, с Карлом Саганом и Айзеком Азимовым. Я общался с ученым, который изобрел самое мощное оружие в истории, и с самым богатым человеком в мире. Я встречался с теми, кого боялся, и даже с теми, с кем на самом деле не хотел знакомиться.

Я никогда не встречаюсь с человеком с мыслью о съемках (хотя в последние годы мне стало ясно, что некоторые мои собеседники приходили на встречу, думая, что, может, я сниму фильм о них или об их творчестве). Моя задача – узнать что-то новое.

Результаты таких бесед всегда непредсказуемы, а те связи, которые сложились благодаря моему любопытству, красной нитью проходят через всю мою жизнь и фильмы, которые мы часто получаем самыми неожиданными способами.

Так, мой путь к съемкам «Аполлона-13», определенно, начался со встречи с астронавтом Джимом Ловеллом. Но как в кино передать, что чувствует человек, оставшийся на аварийном космическом корабле? Тут нам помогла чилийская общественница Вероника де Негри, которая многие месяцы подвергалась преследованиям со стороны властей. Она рассказала мне, что значит выживать, всецело полагаясь только на себя, тем самым внеся не меньший вклад в фильм «Аполлон-13», чем Джим Ловелл.

Со временем я понял, что у моего любопытства есть определенная особенность. Самое сильное любопытство я называю эмоциональным интересом: я хочу понять, что движет человеком, можно ли увязать взгляды и характер человека с его творчеством, сложностями, которые он вынужден преодолевать, и достижениями.

Однажды я общался с Джонасом Солком, ученым и врачом, который изобрел вакцину от полиомиелита и был моим героем в детстве. Мне потребовалось больше года, чтобы устроить эту встречу. Но меня интересовал вовсе не научный метод, который помог ему разработать вакцину. Я хотел понять, каково это – помочь миллионам людей избежать сокрушительного заболевания, угроза которого омрачала детство всех моих сверстников. Он работал в совершенно другой сфере. Он был известен, почитаем, успешен, но на него не обрушилось финансовое благосостояние. Он нашел лекарство от недуга, который грозил миру, и не получил за это ни гроша. Можете ли вы себе такое представить сегодня? Я хотел понять склад характера человека, который просто так отдал миру такое лекарство.

Я также встретился с Эдвардом Теллером, создателем водородной бомбы. Он был уже в преклонном возрасте, когда я с ним познакомился, и возглавлял в администрации президента Рейгана Стратегическую оборонную инициативу (Strategic Defense Initiative), известную, как программа «Звездных войн». Это был еще один человек, часовую беседу с которым мне пришлось лоббировать целый год. Я хотел понять, как устроен ум человека, способный создать оружие, подобное водородной бомбе, и узнать, каковы его моральные взгляды.

Я пообщался с Карлосом Слимом, мексиканским бизнесменом, самым богатым человеком в мире^17. Мне хотелось выяснить, как выглядит повседневная жизнь обладателя такого состояния, и что нужно, чтобы быть настолько целеустремленным и решительным бизнесменом, чтобы заработать больше всех.

На самом деле, когда встречаешься с кем-то вроде Солка, Теллера или Слима, хочется откровений, озарения. Я хотел понять, кто они. Разумеется, за час общения с незнакомым человеком это обычно недостижимо.

Солк держался благосклонно и дружелюбно. Теллер был резким и неприятным. А Карлос Слим оказался совсем не таким, как я ожидал. Он не имел ничего общего с представлениями о резком бескомпромиссном дельце и принял меня очень тепло, по-латиноамерикански. На ланч он заказал массу блюд, пил вино, казалось, что он абсолютно никуда не торопится – наша беседа продолжалась три часа.

Я провел сотни таких сеансов любопытства. Это именно то, что всегда меня интересует и, пожалуй, нравится мне больше всего. Для меня узнавать что-то о человеке, с которым находишься в данный момент, лучше, чем секс, круче, чем успех.

Первый разговор с человеком, не связанным с индустрией развлечений, состоялся, когда мне было двадцать три года. К тому моменту меня уже уволили с должности клерка в Warner Bros. (спустя 15 месяцев они решили, что у меня слишком много свободного времени и слишком мало дел), и я работал у продюсера Эдгара Шерика («Захват поезда Пелэм 1–2–3» (The Taking of Pelham One Two Three), «Месть степфордских жен» (Revenge of the Stepford Wives)), мечтая, однако, о самостоятельности в этой профессии.

Я встретился с Фрэнсисом Ли Бейли, одним из самых известных адвокатов по уголовным делам. Он участвовал в процессах Сэма Шеппарда и Патти Херст.

У меня появилась мысль сделать телесериал, который я мысленно назвал «Сборник американских уголовных прецедентов Эф Ли Бейли» – своего рода правовой аналог «Уолт Дисней представляет» (Walt Disney Presents), с участием эксперта, который помог бы рассказать историю этих великих процессов.

Я очень хотел поговорить с Бейли. Он выиграл огромное множество важных процессов. Как он их выбирал? Есть ли у него своего рода моральный компас? На чем он строит свою линию в зале суда? На фактах? На правовых основах? На моральных аспектах дела? Мне хотелось определить различие между системой взглядов адвоката и его мастерством. В чем была для Бейли цель жизни, и как она сочеталась с его талантами?

Когда мне удалось выйти на него, он готовился к процессу по делу в Лас-Крусес, Нью-Мексико. Он почему-то согласился со мной встретиться, и я вылетел к нему.

Это было безумие. Он находился в этом маленьком городе, в обшарпанном дорожном мотеле с бассейном, обставленным в стиле вестерна. Я постучался, он пригласил меня в номер. Он был один, без ассистентов и репетировал свое выступление.

Стояла беспощадная жара. Я расположился на диване в его номере. Он был занят подготовкой своих реплик и через некоторое время отправил меня в магазин через дорогу, чтобы я купил ему бутылку Johnny Walker Black.

Он выпил и продолжил расхаживать по номеру взад и вперед, набираясь уверенности, усиливая свои и без того сильные аргументы. Он собрал море информации. Тогда я этого не понял, но он проверял свое выступление на мне.

Именно там, в гостиничном номере, я своими глазами увидел, что этот парень – сила. Завораживающая.

Я летел обратно и думал, что он был бы отличным ведущим телешоу. В те дни, до появления реалити-телевидения и таких телеведущих, как Нэнси Грейс и Грета Ван Састерен, мы думали о формате мини-сериалов. Мы договорились с Бейли, привлекли сценариста, но в итоге из этого ничего и не вышло.

И все же, сидя тогда на диване в душном гостиничном номере в захолустном городишке в Нью-Мексико, слушая, как Бейли выстраивает свою линию защиты, я осознал, что существует огромная дистанция между благородными причинами, по которым он, наверное, поступил в школу права и которые по-прежнему были важны для него, и тем, как обстояло дело теперь.

Это был новый взгляд на адвокатов и их работу. Я так и не снял фильм о Ли Бейли, хотя его жизнь, безусловно, представляла для этого богатый материал. Фильм на юридическую тему я снял лишь двадцать лет спустя, когда мы выпустили «Лжец, лжец» с Джимом Керри об адвокате, которому приходится говорить только правду в течение 24 часов.

Для меня сеансы любопытства – лишь самое очевидное проявление моей главной черты характера. Это своего рода дисциплина, как физические упражнения, потому что без упорной проработки никак не получится выйти на разговор с интересными людьми.

В то же время главное отличие от спортзала состоит в следующем: я ненавижу заниматься спортом, но мне нравится результат. В то же время в сеансах любопытства я обожаю сам процесс. А результаты спустя месяц или десять лет – я, конечно, рассчитываю на них, но это лишь приятный бонус.

На самом деле я только и делаю, что разговариваю, и это мой хлеб. Я пытаюсь слушать, чтобы заработать себе на жизнь. Будучи кино- и телепродюсером, я проживаю вариацию той жизни, которую мне преподал сорок лет назад Джон Колли. Целый день у меня совещания, переговоры и телефонные звонки. Для меня каждый из них – любопытный. Я включаю любопытство не только для того, чтобы общаться со знаменитостями или находить хорошие сценарии. Оно помогает мне быть уверенным, что фильмы будут сняты – по графику, в рамках бюджета и максимально убедительно. Я обнаружил, что даже в работе руководителя часто более эффективно не раздавать распоряжения, а задавать вопросы.

* * *

Свою первую полноценную продюсерскую должность я получил в Paramount Studios. У меня был кабинет в съемочном павильоне, который назывался режиссерским корпусом. Мне было двадцать восемь, за плечами – пара успешных телеработ, в том числе первые эпизоды мини-сериала «Десять заповедей» (The Ten Commandments), и в Paramount со мной заключили контракт на поиск и продюсирование фильмов.

Мой офис располагался на третьем этаже в углу с видом на дорожки, пересекающие съемочную площадку. Я открывал окно (да, в 1970–1980-е окна в офисах еще можно было открыть) и смотрел, как передо мной ходят влиятельные, знаменитые и гламурные. Мне было интересно, кто на площадке и кто с кем работает. Как раз тогда я задался целью каждый день заводить новое знакомство в своей профессиональной области. Я любил кричать из окна тем, кто проходил рядом – Говарду Коху, сценаристу «Касабланки» (Casablanca), Майклу Айзнеру, который впоследствии возглавил компанию Disney, и Барри Диллеру, который был директором Paramount и боссом Айзнера.

Однажды я увидел Брэндона Тартикоффа. Он уже тогда был президентом телекомпании NBC и поднимал рейтинги запуском новых проектов вроде «Полиция Майами: Отдел нравов» (Miami Vice) и «Блюз Хилл-стрит» (Hill Street Blues). В свои 32 он был одним из самых влиятельных людей шоу-бизнеса. «Привет, Брэндон! – крикнул я. – Я здесь». Он посмотрел на меня и улыбнулся. «Вау, да у тебя, должно быть, весь мир под контролем оттуда-то сверху». Спустя пять минут зазвонил телефон. Это был мой босс, Гари Нардино, глава телевизионных проектов в Paramount. «Брайан, что ты, черт побери, придумал – кричать из окна президенту NBC?»

«Я просто общаюсь. Нам просто весело», – сказал я. «Не думаю, что так уж весело, – ответил Нардино. – Прекращай». Да, пожалуй, тогда не всем был одинаково симпатичен мой стиль поведения. Я немного боялся Нардино, но не до такой степени, чтобы перестать кричать из окна. Однажды я увидел, как по павильону идет Рон Ховард. Он уже был успешным и знаменитым после многолетних съемок в «Шоу Энди Гриффита» (The Andy Griffith Show) и «Счастливых днях» (Happy Days), но теперь пытался переключиться на режиссуру. Он шел по павильону, и я подумал, что завтра с ним встречусь. Я не стал кричать ему в окно. Я подождал, когда он дойдет до своего кабинета, и позвонил по телефону. «Рон, это Брайан Грейзер, – начал я. – Я вижу, что вы на площадке. Я тоже продюсер. Думаю, у нас с вами общие цели. Давайте встретимся и обсудим их».

Рон был немного смущен и, пожалуй, удивлен моим звонком. Не думаю, что ему в самом деле хотелось со мной увидеться. Я сказал: «Это же здорово, поговорим в непринужденной обстановке, просто пообщаемся». Несколько дней спустя он действительно подошел ко мне и заговорил. Он пытался стать популярным кинорежиссером, я – популярным кинопродюсером. Мы оба пытались заняться тем, чего раньше никогда не пробовали. Он вошел в мой кабинет, будто окруженный аурой сияния. После разговора с ним я понял, что в своей жизни делаю выбор не так вдумчиво и взвешенно, как он. Он производил впечатление поразительно сознательного человека. Я понимаю, как нелепо это говорить после единственной встречи, но таково было мое первое впечатление

И это действительно так. Таков Рон сегодня, таким он был и тридцать пять лет назад. Когда он вошел, я спросил: «Кем вы хотите быть?». Рона интересовала исключительно режиссура, он хотел снять кино категории R [прокатная категория, рекомендуемая Американской ассоциацией кино, означающая, что дети до 17 лет допускаются на фильм только в сопровождении взрослых. Как правило, такие фильмы содержат ненормативную лексику, а также сцены с откровенными элементами насилия или эротики, демонстрацией наркотиков]. Он хотел, чтобы его воспринимали по-другому. Я не знал, может ли он быть режиссером. Но я сразу же понял, что готов на него поставить и должен попытаться убедить его работать со мной.

Я начал предлагать свои идеи фильмов – «Всплеск» и «Ночная смена» (Night Shift). Cнимать кино о любви к русалке он определенно не хотел, но ему понравился лихой сюжет «Ночной смены», комедии для взрослых о том, как двое парней и девушка по вызову развернули бизнес в нью-йоркском морге. Совсем не то, чего можно было бы ожидать от звезды сериала «Счастливые дни».

В итоге мы выпустили вместе оба фильма – сначала «Ночную смену», а потом, хотя Рон этого сперва не хотел, и «Всплеск», который стал настоящим хитом. После такого успеха совместной работы мы создали компанию Imagine Entertainment и с тех пор работаем и творим вместе вот уже тридцать лет. Рон не только справился с режиссурой, он стал классным кинематографистом. Среди фильмов, которые мы выпустили вместе, – «Код Да Винчи», «Фрост против Никсона», «Родители», «Аполлон-13» и удостоенная премии «Оскар» работа «Игры разума». Отношения с Роном стали самыми важными в моей жизни, не считая родственников. Он самый близкий среди коллег и мой лучший друг. А ведь я решил познакомиться с Роном после того, как увидел его из окна, и свело меня с ним мое эмоциональное любопытство – мне было интересно, что делает Рона Ховарда Роном Ховардом.

Так в один из важных моментов моей жизни любопытство вновь открыло мне новые возможности. Рон и я во многом не похожи друг на друга. Особенно темпераментом. Но мы одинаково понимаем подход к созданию истории и, что важнее, единодушны во мнении о том, что ее составляет. На самом деле, если и есть кто-то столь же любопытный, как я, то это Рон Ховард. Когда мы вместе бываем на совещаниях, он задает столько же вопросов, сколько и я, но его вопросы другие, они направлены на другую информацию.

Я вот уже тридцать пять лет систематически и целенаправленно устраиваю свои сеансы любопытства. В книге вы встретите много примеров. Это всегда события или случаи, когда любопытство само по себе выступает мотивацией. Но в моей повседневной жизни и работе любопытство – это не «случай». Совсем наоборот. Это инструмент, которым я постоянно пользуюсь. Я всегда задаю вопросы. У меня это получается само собой, инстинктивно. Но это также и техника. Я руководитель компании – мы с Роном вместе управляем Imagine Entertainments, – но я не очень люблю раздавать распоряжения. Мой управленческий стиль – задавать вопросы. Если мне не понятно или не нравится, что делает подчиненный, если я встречаю какое-то неожиданное поведение, я начинаю задавать вопросы. Проявляю любопытство.

Я постоянно знакомлюсь с новыми людьми, но часто это люди, которые приходят ко мне в офис в рабочее время. По натуре я человек не очень компанейский, но мне приходится так себя вести. Так как же я справляюсь с потоком новых знакомств? Иногда их бывает больше десятка за день, и все эти люди сидят напротив меня, ожидая, что я буду вести разговор. Конечно, я задаю вопросы. Я делаю так, чтобы говорили они. Проявлять интерес к кому-то не так сложно, если вы хоть немного знаете о человеке. Как я выяснил, люди очень любят говорить о своей работе, о том, что они знают, о своих путешествиях.

В индустрии развлечений нужно быть очень уверенным. Нужно верить в свои замыслы фильмов и телешоу, ведь очень скоро обнаруживаешь, что для студий и инвесторов всегда проще и надежнее сказать «нет». Я вообще удивлен, что у нас еще выходят какие-то фильмы.

В Голливуде невозможно преуспеть, если пасуешь, услышав «нет», потому что независимо от того, насколько хороши твои идеи или даже твой послужной список, такой ответ получаешь постоянно. Нужно быть уверенным, чтобы идти дальше.

И так везде: без уверенности не обойтись в технологичных компаниях Кремниевой долины, без нее не справятся и врачи в больнице. Я свою уверенность черпаю в любопытстве. Да, умение задавать вопросы действительно укрепляет уверенность в собственных идеях. И вот чем еще я обязан любопытству: оно помогает мне преодолевать неизбежную тревогу в жизни и на работе. Например, я переживаю, что могу расслабиться, что здесь в Голливуде я рискую оказаться под стеклянным колпаком, рискую потерять нить и не знать, чем живет весь остальной мир, как он меняется и развивается. Я пробиваю этот колпак благодаря любопытству, чтобы не давать спуску успокоенности.

Я беспокоюсь и по многим рядовым поводам: волнуюсь перед выступлениями, переживаю о детях, даже боюсь полиции – я нервничаю, когда вижу полицейских. И когда возникает беспокойство, я спасаюсь любопытством. Если вы понимаете, какого выступления от вас ожидают, представляете себе, как думают копы, – вы в состоянии справиться со своими страхами, и вы перестаете бояться.

Любопытство я также использую, как управленческий инструмент. С его помощью я учусь быть более коммуникабельным. Оно питает мою уверенность в себе. Оно не позволяет мне увязнуть в рутине и помогает справляться с беспокойством.

В следующих главах книги я собираюсь проанализировать разные грани своего любопытства и поделиться своими историями, поскольку уверен, что они будут полезны для всех. На самом деле это самый важный способ использования любопытства: я задействую его, чтобы рассказывать истории. Ведь это моя профессия. Моя работа, как продюсера, заключается в том, чтобы искать интересные истории. Кроме того, мне нужны те, кто напишет сценарий, кто его срежиссирует, кто сыграет. Я ищу деньги, чтобы эти истории были сняты, и придумываю, как продавать готовые картины аудитории. Но для меня ключевым во всем этом является сама история.

Вот вам один из секретов жизни в Голливуде – секрет, который узнают в девятом классе на уроке литературы, но который многие забывают. Существуют всего несколько видов историй: роман, эпос, трагедия, комедия. Мы рассказываем истории уже 4000 лет. По сути, все уже сказано.

И тем не менее я нахожусь в эпицентре индустрии, занятой поиском новых историй или пересказом старых на новый лад, с новыми героями. Чтобы хорошо рассказать историю, необходим творческий подход и оригинальность, нужна искра вдохновения. Откуда ей взяться? Я думаю, что любопытство – это в буквальном смысле тот самый кремень, который высекает искру любопытства.

По сути, создание истории и любопытство сопутствуют друг другу. Именно интерес заставляет нас каждый день выходить в мир, задавать вопросы о том, что происходит вокруг, о людях, о том, почему они поступают так, как поступают. Рассказывая истории, мы тем самым излагаем те открытия, которыми мы обязаны нашему любопытству.

История – это репортаж с линии фронта любопытства. Рассказывая истории, мы сообщаем о том, что узнали, о приключениях – своих или тех, кто нас окружает, – о людях, которых мы встречали. В свою очередь, ничто так не разжигает любопытство, как хорошо рассказанная история. Любопытство заставляет дочитывать книгу, которую мы не можем отложить. Оно скрывается в стремлении узнать, сколько правды, а сколько вымысла в только что просмотренном фильме.

Любопытство и создание истории связаны между собой. Они питают друг друга. Новизну истории дает точка зрения повествующего. Я выпустил фильм под названием «Всплеск» о том, как человек влюбляется в русалку. Я снял «Аполлон-13», реальную историю о том, как три астронавта оказались в безвыходной ситуации на аварийном космическом корабле. У меня вышел фильм «Восьмая миля» о белом рэпере. Еще в одном моем фильме, «Гангстер», речь идет о торговце героином в Нью-Йорке времен войны во Вьетнаме. Но несмотря на название, эта история не о гангстере, а о возможностях, таланте и решимости. А «Восьмая миля» вовсе не о рэпе, а о том, как преодолевать унижения, об уважении и об изгойстве. «Аполлон-13» повествует не об аэронавтике, а о возможностях человека, об умении справиться с паникой, чтобы спастись. А «Всплеск», конечно, не о русалках – хотя в Голливуде мне тысяча человек сказала: «Мы не можем выпустить фильм о русалке!» «Всплеск» – о любви, о том, как встретить своего человека и никого не слушать. Я не хочу снимать фильмы о притягательных русалках и смелых астронавтах, о дерзких наркодилерах или мытарствующих музыкантах. По крайней мере я не хочу снимать предсказуемые сюжеты исключительно об этом. Я не хочу рассказывать истории, которые вызывают восторг своими спецэффектами, взрывами или постельными сценами. Я хочу рассказывать самые лучшие истории, которые запоминаются и находят отклик в сердцах, которые заставляют зрителей думать и иногда помогают взглянуть и на свою жизнь по-новому.

И чтобы найти такие сюжеты, поймать вдохновение, почувствовать искру творчества, я задаю вопросы. Что это за история? Это комедия? Миф? Приключения? Какова ее тональность? Почему герои истории столкнулись с трудной ситуацией? Что их связывает между собой? Что делает историю эмоционально правдивой? Кто рассказывает эту историю, и какова точка зрения этого человека? В чем его проблема? О чем он мечтает? И самое важное – о чем эта история?

Сюжет – это то, что происходит, но не то, о чем идет речь. Не думаю, что хорошо бы выполнял свою работу, если бы не был любопытным. Думаю, я бы снимал тогда не очень хорошие фильмы. Я продолжаю задавать вопросы до тех пор, пока не произойдет что-нибудь интересное.

Мой дар – знать достаточно для того, чтобы задавать вопросы, и уметь увидеть, когда получается что-то интересное. Самое лучшее в любопытстве то, что совершенно не важно, кто ты, кем работаешь и чем увлекаешься. Оно для всех работает одинаково, если им правильно пользоваться. Не нужно быть Томасом Эдисоном, Стивом Джобсом или Стивеном Спилбергом – ведь находчивым, изобретательным и интересным можно всегда стать, будучи любопытным. Любопытство не только помогает решать проблемы, независимо от того, в чем они заключаются. Есть приятный бонус: любопытство бесплатно. Не нужно курсов и тренингов, специального оборудования или дорогой одежды, не нужно ни смартфона, ни скоростного интернет-соединения, ни полного собрания энциклопедии Британника (Encyclopaedia Britannica) (об отсутствии которого я всегда немного сожалел). Любопытство рождается вместе с тобой, и не важно, сколько ударов будет ему нанесено, оно всегда остается рядом, готовое пробудиться.

Глава 2

Начальник полиции, киномагнат и отец водородной бомбы: думать, как другие

«Любопытство есть неповиновение в наичистейшем виде».

Владимир Набоков^1

Работники полиции приказали мне спустить штаны. И тут я задумался, куда же я вляпался.

Это было 30 апреля 1992 года, я был в Паркер-Центре, знаменитом здании в центре Лос-Анджелеса, где на тот момент располагалось главное управление Департамента полиции Лос-Анджелеса. Я многие месяцы шел к тому, чтобы там оказаться и поговорить с Дэрилом Гейтсом, легендарным начальником полицейского управления Лос-Анджелеса, который известен тем, что придумал современное спецподразделение SWAT и показал полицейским по всей стране принципы действия полиции, как вооруженного соединения.

В Лос-Анджелесе в 1980-е и начале 1990-х не было никого сильнее шефа Гейтса. Меня завораживала его власть и сама личность человека, который был способен сосредоточить в своих руках и использовать такой ресурс. Такой тип влияния был для меня чем-то совершенно непонятным. Я не рассматриваю мир, как иерархию, цепочку подчинения. Я не хочу контролировать сотни подчиненных и не отношусь к своей жизни и работе, как к возможности укреплять свою власть и пользоваться ею. Я не особенно люблю отдавать приказы и следить за тем, чтобы меня уважали или боялись, для того, чтобы эти распоряжения исполнялись. Но в мире полно тех, кто предпринимает шаги, чтобы получить власть, и на самом деле, в любом типичном рабочем коллективе таких людей много, и, пожалуй, без них не обойтись.

При всем восхищении, которое внушает такое влияние, я испытываю перед ним и определенную настороженность. Мне в самом деле интересно понять этот тип личности – как режиссеру, как человеку и как гражданину. С шефом Гейтсом получился отличный любопытный разговор, он яркий пример человека автократичного склада.

Три месяца я пытался пробиться в плотный график Гейтса, заходя через ассистента, секретаря, одного сотрудника полиции, другого. Наконец, в начале 1992 года его аппарат назначил мне ланч с Гейтсом – на четыре месяца вперед.

И вот 29 апреля 1992 года, накануне назначенной мне встречи, снимают обвинения с четверых сотрудников полиции, которые избили Родни Кинга, что было заснято на пленку. По всему Лос-Анджелесу начались массовые протесты.

Я проснулся в четверг утром, 30 апреля, – беспорядки, с поджогами и мародерством, продолжались всю ночь. В Лос-Анджелесе такого хаоса не было 30 лет, со времен восстания в Уоттсе в 1965 году. Полиция Лос-Анджелеса оказалась в центре этого хаоса, будучи его причиной и одновременно той силой, которая должна была его остановить. Шеф Гейтс олицетворял силовой подход, из-за которого и произошло избиение Родни Кинга.

Когда я пришел к Паркер-Центру, здание было заблокировано. Снаружи были бетонные заграждения и полицейское оцепление с несколькими блок-постами на пути ко входу. Меня спросили: «К кому вы идете?» Я ответил: «К шефу Дэрилу Гейтсу».

Я показал удостоверение. В холле – еще одно оцепление. Двое копов меня обыскали. Они попросили спустить брюки. Досмотр с раздеванием до трусов, конечно, не очень улучшил мое и без того неспокойное отношение к полиции, но мне нужно было встретиться с Дэрилом Гейтсом, ведь я добивался этого больше года. Когда досмотр закончился, два полицейских меня сопроводили до лифта и проследовали со мной на шестой этаж.

Паркер-Центр был взбудоражен. В этом здании работают те, кто бережет наш покой в кризисных ситуациях, но в этот момент казалось, что они сами потрясены.

Я пришел в крыло Гейтса, где находилась его приемная и кабинет. Все вокруг были в форме, включая и самого шефа. Он сидел за переговорным столом, вокруг которого были расставлены деревянные стулья с подлокотниками. Он сидел с одного края стола, я устроился с другого.

Гейтс выглядел безмятежным. Внизу город полыхал и содрогался от погромов, через несколько часов мэр объявит чрезвычайное положение, введет комендантский час и запросит подкрепление Национальной Гвардии. В следующий вечер президент Буш-старший выступит с телеобращением о беспорядках в Лос-Анджелесе^2. Но Дэрил Гейтс сохранял спокойствие.

Он поздоровался со мной. «Что бы вы хотели заказать?» Я так нервничал, что не смог ответить. «А вы что будете, сэр?» – спросил я.

«Я – сэндвич с тунцом», – сказал Гейтс.

«И я тоже». Спустя несколько минут сотрудник принес два сэндвича с тунцом и картошкой на гарнир.

Мы ели бутерброды и картошку и разговаривали. Во всяком случае, Гейтс ел. Я смог проглотить только пару кусочков сэндвича из вежливости.

Пока мы разговаривали, в кабинет ворвался взбудораженный заместитель Гейтса: «Вас снова показывают по телевизору! Городские власти говорят, что вас снимут, они собираются вас уволить!»

Гейтс повернулся ко мне. Он и бровью не повел, ничуть не переменился. Он выглядел совершенно спокойным.

Он сказал – мне и заместителю: «Ни в коем случае. Я пробуду здесь столько, сколько захочу. Они меня не уберут».

Это прозвучало, как нечто само собой разумеющееся, будто он просто спросил: «Как вам сэндвич?»

Ничто не могло поколебать его уверенность в себе. За свою жизнь он множество раз оказывался в сложных, жестких ситуациях. Он не играл, но за его спокойствием стояли секунды, минуты, часы, дни и месяцы работы под непостижимым прессом напряжения и умение владеть ситуацией.

Он выстроил эту власть, эту способность и готовность ее применять. Он чувствовал себя как рыба в воде. Он с абсолютным хладнокровием и невозмутимостью принимал, что его жизнь может в любой момент измениться из-за чего угодно независимо от его воли.

На самом деле городской совет объявил о том, что найдет замену Гейтсу за две недели до того, как начались беспорядки после избиения Родни Кинга. Гейтс и раньше не говорил, когда уйдет с поста, а после погромов и вовсе стал еще более упрямо стоять на своем. Несмотря на то, что он хорохорился во время нашей встречи, спустя полтора месяца он официально объявил об отставке, а еще через две недели покинул свой пост^3.

Встреча с Дэрилом Гейтсом получилась странной, незабываемой, потрясающей. Отличная встреча.

Кому-то, наверное, было бы любопытно, почему Гейтс пошел в полицию и как он поднялся по службе, чтобы руководить 8000 человек^4.

Кто-то, может, задавался бы вопросом, как проходит день на таком посту, чему нужно уделять внимание, как контролировать ситуацию в городе.

Другим, возможно, было бы интересно, как меняется восприятие такого прекрасного города, как Лос-Анджелес, и его жителей, если постоянно приходится иметь дело с преступностью.

Моя же задача была другая. Мне было важно понять личность того, кто носит мундир начальника полиции с такой непоколебимой уверенностью и стоит во главе военного государства в миниатюре.

Что может мне дать подобная встреча?

Прежде всего, она переносит меня из той реальности, в которой я живу, в ту, что, пожалуй, меньше всего на нее похожа. На несколько часов я оказался во вселенной Дэрила Гейтса. Каждый день с самого своего пробуждения и до того момента, когда ему, наконец, удается приклонить голову и уснуть, Гейтс решает вопросы, о которых я, наверное, никогда даже и не задумывался.

У него все иначе – как в общем, так и в мелочах. У него другие цели, приоритеты, ценности, он по-другому одевается, держит себя и общается с окружающими.

Мы с Дэрилом Гейтсом живем в одном городе, оба занимаем влиятельные посты, оба успешны, но наши реальности настолько разные, что вряд ли даже пересекаются. Мы в буквальном смысле смотрим на один и тот же город с разных ракурсов, каждый день.

Вот что дал мне Дэрил Гейтс: он совершенно перевернул мою точку зрения.

* * *

Мы все в ловушке собственного образа мыслей и подхода к людям. Мы так привыкаем видеть мир таким, каким мы его видим, что начинаем думать, что он именно таков.

Для тех, кто зарабатывает тем, что находит и рассказывает интересные истории на кино- и телеэкранах, подобные шоры могут быть опасны. Кроме того, так ведь скучно.

Пожалуй, для меня очень важно каждый день «включать» любопытство еще и для того, чтобы смотреть на мир глазами других людей, так, как я иначе не смог бы его увидеть. Напоминание, насколько иначе мир представляется другим людям, очень просветляет. Чтобы рассказывать интересные и разнообразные истории, необходимо уметь охватить эти точки зрения.

Взять, к примеру, хотя бы несколько фильмов из тех 17, над которыми мы с Роном Ховардом вместе работали – я как продюсер, а он как режиссер.

Например, «Ночная смена», в которой персонаж Майкла Китона заправляет бизнесом девушек по вызову из нью-йоркского морга, или «Родители», герой которого Стив Мартин пытается маневрировать между работой и отцовскими обязанностями. Или «Обратная тяга» (Backdraft), об отваге пожарных и умении за долю секунды принимать решение, и «Игры разума», история математика Джона Нэша, лауреата Нобелевской премии, страдавшего шизофренией. А также «Гринч – Похититель Рождества» с Джимом Керри, который воплотил на экране придуманного Доктором Сьюзом Гринча, и «Фрост против Никсона», драматичная история телевизионных интервью с экс-президентом Ричардом Никсоном.

В этих шести фильмах мир показан глазами беспутного сотрудника морга, забавного, но самокритичного отца семейства, команды бесстрашных пожарных, блестящего математика, страдающего психическим заболеванием, мультяшного злодея, хитрого тележурналиста и потерявшего позиции бывшего президента.

Это идеальное разнообразие характеров, широкий спектр ракурсов, истории, в которых есть и комедия, и героика, и трагедия; это фильмы, где действие происходит в Принстонском университете в годы холодной войны или в горящем небоскребе в восьмидесятые, в холодильной камере нью-йоркского морга или среди американских загородных пейзажей. Казалось бы, между ними нет ничего общего, но они не только выпущены одной компанией, Imagine, – их сняли мы с Роном.

Именно так я хотел работать в Голливуде всегда. Я не хочу снова и снова выпускать один и тот же фильм с немного измененными персонажами, даже неосознанно^5.

Так какое это имеет отношение к моему разговору с главой Департамента полиции Лос-Анджелеса Дэрилом Гейтсом?

Любопытство. Не знаю, как остальные в кинобизнесе не дают себе засохнуть, но мой секрет – любопытство, и в частности, мои сеансы любопытства. Разнообразие в мою работу и жизнь привносит именно оно.

Это инструмент, которым я пользуюсь, чтобы находить разных персонажей и истории, которые я смогу создать сам. Некоторые могут представить себе Дэрила Гейтса. Мне же необходимо встретиться с кем-то вроде него. Чтобы увидеть, как мир выглядит для него, я должен побыть с ним рядом. Мне нужно задавать ему вопросы и не только слушать, как он отвечает, но и видеть, как меняется при этом выражение его лица.

У моих сеансов любопытства eсть важное правило. Пожалуй, оно даже несколько парадоксальное: я никогда не устраиваю их с целью найти идею будущего фильма. Я разговариваю потому, что мне интересна тема или собеседник. Благодаря таким беседам я накопил запас жизненного опыта и точек зрения.

На самом деле отправной точкой к новому фильму или идее часто становится не разговор, а наоборот. Идея фильма или телешоу может появиться у кого-то в Imagine, у режиссера или сценариста, либо у меня, а возможности идеи открываются благодаря какому-нибудь из сеансов любопытства, который состоялся у меня несколько лет назад. Да, от этих бесед во многом зависело многообразие и богатство материала снятых за сорок лет фильмов, но изначально шоу или картины из таких разговоров не вырастают.

Любопытство подстегивает меня следовать за своими увлечениями и помогает не отставать от событий в науке, музыке, поп-культуре. Важны не только сами события, но и отношение к ним, взгляды на происходящее и все, что им сопутствует. В 2002 году я выпустил «Восьмую милю» о хип-хопе в Детройте. Мне тогда исполнился 51 год. Искра вспыхнула, когда я увидел выступление Эминема на церемонии вручения премии Video Music Awards. Я следил за творчеством хип-хоп-музыкантов уже два десятка лет, и желание снять фильм о мире хип-хопа возникло у меня в 1980-х, когда я познакомился с Чаком Ди из Public Enemy, Слик Риком, Beastie Boys и Расселом Симмонсом, который основал лейбл звукозаписи Def Jam. Замысел «Восьмой мили» кристаллизовался, когда продюсер Джимми Айовин пригласил Эминема в офис, и мы втроем обсуждали, каким могло бы быть кино про хип-хоп. Эминем целых сорок минут фактически молчал. Наконец я сказал ему: «Включайся! Что скажешь? Жги!» Он посмотрел на меня, а потом рассказал историю своей жизни, историю о том, как он рос в Детройте. Его рассказ был положен в основу фильма.

Что может быть дальше от бурного, злого, взрывного и мощного мира рэп-музыки, чем хладнокровный и упорядоченный, четко выстроенный мир агентурной разведки? Как раз во время съемок «Восьмой мили» мы параллельно запускали телесериал «24 часа» с Кифером Сазерлендом в роли Джека Бауэра, агента отдела по борьбе с терроризмом, чья задача – предотвращать атаки на США.

Мы не ожидали, что настолько поймаем дух времени. Первый сезон «24 часов» уже был в производстве, когда случилась трагедия 11 сентября 2001 года (премьера первой серии была отложена на месяц по этическим соображениям). Мне нравился замысел сериала, и была близка подача в режиме реального времени, когда час сериала соответствует часу жизни Джека Бауэра. Я, кроме того, обладал знаниями для съемок такого сериала: многие десятилетия я увлекался миром разведки и агентурных операций. Я устраивал встречи с двумя директорами ЦРУ (Уильямом Колби и Биллом Кейси), с агентами израильской разведки, с британскими спецслужбами MI5 и MI6, с человеком по имени Майкл Шойер, бывшим сотрудником ЦРУ, который в 1996 году создал и курировал подразделение под кодовым названием Alec Station – секретную службу, занимавшуюся поиском Усамы бен Ладена еще до атак 11 сентября^6.

И я был потрясен тем, какие колоссальные объемы информации могут держать в уме сотрудники разведки, как на высших постах, так и на передовой. Они много знают о том, как на самом деле устроен мир, а их мир при этом скрыт. Они знают о взаимосвязях и отношениях, которые для остальных из нас – тайна, и принимают решения, исходя из этой секретной информации, часто в самых экстренных ситуациях.

К тому времени, как появился сериал «24 часа», я уже многие годы интересовался разведкой и пытался понять мотивацию сотрудников этих служб и их психологию. Я много знал об этом мире и понимал, что он может стать отличной базой для захватывающей истории. В этом и заключается долгосрочная польза таких разговоров: то, чем я интересуюсь, задает для меня цепочку информации из контактов и связей, не хуже, чем сеть информаторов, которую рисуют сотрудники разведки. Потом, когда подворачивается нужный сюжет, у меня в мозгу щелкает. Благодаря своему любопытству я открыт и к такому персонажу, как Джек Бауэр в сериале «24 часа», и к полной его противоположности, молодому рэперу Джимми Смиту в «Восьмой миле», которого сыграл Эминем.

Благодаря разговору с Дэрилом Гейтсом 30 апреля 1992 года, в городе, охваченном огнем и беспорядками, я сразу же узнал этот уже встречавшийся мне типаж, когда мне предложили быть продюсером картины Клинта Иствуда «Дж. Эдгар» (J. Edgar) о карьере директора ФБР Джона Эдгара Гувера. Его сыграл Леонардо Ди Каприо. Если бы тогда, двадцать лет назад, я не попытался вникнуть в историю Гейтса, не уверен, что я бы полностью понял суть параноидального контроля Гувера, которую Иствуд и Ди Каприо так хорошо передали атмосферой, актерской игрой и даже световым решением фильма.

Чтобы снимать кино, я должен предлагать свои идеи. Это я отчетливо понял еще во время одной из первых бесед, когда работал в Warner Bros. и взял за правило заводить хотя бы одно новое профессиональное знакомство каждый день.

Я был сотрудником юридического отдела уже примерно год, когда мне удалось добиться встречи с Лью Вассерманом. На том этапе, в мои двадцать с небольшим, это было выдающимся достижением, не меньшим, чем спустя десятилетия окажутся для меня встречи с Джонасом Солком и Эдвардом Теллером.

Вассерман возглавлял MCA и играл важнейшую роль в развитии кинематографа того времени, в становлении кассовых зрелищных фильмов, фильмов-событий. Когда я пришел к нему в 1975 году, у него за плечами был огромный опыт, он работал в MCA с 1936 года. Под его руководством студия заключала контракты с такими звездами, как Бетт Дэвис, Джеймс Стюарт, Джуди Гарленд, Генри Фонда, Фред Астер, Джинджер Роджерс, Грегори Пек, Джин Келли, Альфред Хичкок и Джек Бенни^7.

На студии Universal Pictures у MCA вышли фильмы «Челюсти» (Jaws), а позднее – «Инопланетянин» (E. T. The Extra-Terrestrial), «Назад в будущее» (Back to the Future) и «Парк юрского периода» (Jurassic Park).

В тот момент, когда я пришел на встречу к Вассерману, он был, без сомнений, самым влиятельным человеком в кинематографе. А я, конечно, занимал последние позиции. Потребовались многие месяцы проработок, чтобы мне удалось заполучить хотя бы десять минут его времени. Я на регулярной основе разговаривал с его ассистентом Мелоди. В один момент я сказал ей: «А что если я просто приду к вам?» Так я и сделал, подыграл себе личным присутствием.

Когда я, наконец, встретился с Вассерманом, я не волновался и особенно не боялся. Я был в восторге. Для меня это была возможность научиться чему-то у человека, который, по сути, начинал свой путь в кино с еще более скромных позиций, чем я – он был билетером в кинотеатре. А ведь фактически кинобизнес придумал именно он. Конечно, думал я, я смогу у него что-то почерпнуть.

Вассерман нетерпеливо слушал, как я вещаю о своем намерении стать продюсером, и вдруг оборвал меня на полуслове.

«Послушай, приятель, – сказал он. – Ты каким-то образом пробился сюда. Ты очень заинтересован. Я это вижу. Но если и есть какие-то способы стать продюсером, например, деньги или знакомство с теми, у кого они есть, связи, друзья в киноотрасли, работающие со звездами или сценаристами, то из всех этих вариантов у тебя нет ни одного. Ты не можешь ничего купить. Ни сценария, ни книги. Ты никого не знаешь, и за тобой никто не стоит. У тебя нет рычагов. У тебя, по сути, ничего нет. Но есть единственный способ стать в этой отрасли кем-то, кем угодно, – предложить что-то свое. У тебя должно быть что-то свое».

Затем Вассерман взял со своего письменного стола блокнот и карандаш. Он шлепнул карандаш и блокнот передо мной.

«Вот желтый блокнот. Вот карандаш № 2. Возьми карандаш и блокнот и иди напиши что-нибудь. Ты должен принести идею. Потому что больше у тебя ничего нет».

Я был потрясен и изумлен. Вассерман был первым человеком из кинобизнеса, который обратился ко мне и помог пробиться через все хитросплетения кинематографа, просто сказав: «Вот что ты, Брайан Грейзер, можешь сделать, чтобы стать продюсером и вырасти за пределы юридической службы. Пиши. Иначе это только болтовня».

Я пробыл у Вассермана не более десяти минут, но казалось, что мы говорили целый час. Эти минуты разговора полностью изменили мой взгляд на кинематограф, сокрушили мою совершенно юношескую точку зрения.

Вассерман донес до меня мысль о том, что поскольку единицей обращения в Голливуде являются идеи, то и у меня должен быть некий свой запас. Он свел все к тому, что, если я не имею положения или денег, я должен полагаться на свое любопытство и воображение, как источники этих идей. Мое любопытство было дороже денег, потому что денег у меня не было.

Я не взял желтый блокнот и карандаш Вассермана. Конечно, я занервничал и положил их обратно в его кабинете. Но поступил я в итоге так, как он мне велел – стал активно включать свое любопытство, чтобы генерировать идеи.

* * *

Что нужно, чтобы быть великой супермоделью уровня Кейт Мосс и чем это отличается от пути классного адвоката, такого, как Глория Оллред?

Чтобы фильмы получались правдивыми и настоящими, нужно знать мир с разных сторон, знать те его уголки, где все устроено совсем не так, как в Голливуде. Как я уже пытался показать, я сознательно использую любопытство, чтобы перевернуть свой собственный взгляд на вещи. Я общаюсь с людьми из других отраслей и других компаний – с физиками, медиками, моделями, бизнесменами, литераторами, юристами – и пытаюсь узнавать о тех умениях и чертах характера, которые необходимы в той сфере, к которой они относятся.

Но если полезно менять свое мировоззрение людям вроде меня, киношникам, рассказчикам, то представьте, насколько мощным толчком это может стать для тех, кто занят в других областях.

Вам бы хотелось, чтобы врач мог смотреть на ситуацию вашими глазами: вам важно, чтобы понимали ваши симптомы и могли назначить то, что вам необходимо. Желательно, чтобы доктор интересовался новыми подходами к лечению заболевания и уходу. Вам нужен тот, кто готов прислушиваться к коллегам и ученым, к их точке зрения, которая может опровергнуть привычные и удобные методы работы с пациентами. Медицина знает много примеров таких сокрушительных переворотов, которые изменили привычные подходы к работе, – начиная от мытья рук и прочих санитарных мер до лапароскопии и роботизированной хирургии, которые позволили спасти миллионы пациентов или значительно улучшить качество их жизни. Медицина – одна из сфер, в которой происходят постоянные и иногда радикальные сдвиги именно из-за интереса к новому, однако и сам врач должен быть готов выйти за пределы своей привычной и удобной трактовки ради того, чтобы эти улучшения пошли на пользу его пациентов.

Способность взглянуть на ситуацию глазами другого человека – важный стратегический инструмент во многих профессиях. Следователям полиции важно представлять, что может дальше сделать преступник; военному командованию необходимо мыслить, на пять шагов опережая армию противника; баскетбольным тренерам хорошо бы быть в курсе плана игры соперников, чтобы что-то им противопоставить. Невозможно заключить международное торговое соглашение, не понимая потребности других стран.

На самом деле все лучшие врачи, следователи, генералы, тренеры и дипломаты умеют смотреть на мир с точки зрения своих оппонентов. Нельзя просто разработать свою стратегию, исполнить ее, а затем сидеть и ждать результатов, чтобы сделать ответный ход. Необходимо предугадывать то, что будет, а для этого нужно обладать умением видеть мир под разными углами.

Тот же навык в совершенно другом контексте создает продукты, которые мы любим. Особый дар Стива Джобса заключался в умении разработать операционную систему, плеер и телефон, которые предвосхищают наши представления о том, как мы хотим работать на компьютере, слушать музыку и общаться, и в конечном итоге – в умении дать нам то, что нам нужно, когда мы даже еще не понимаем этого. Точно так же это относится к удобным в использовании посудомоечным машинам и пультам от телевизоров.

Садясь за руль автомобиля, который раньше водить не приходилось, мы сразу чувствуем, задумывались ли те, кто разрабатывал приборную панель, о том, как будут ею пользоваться будущие владельцы машины. Незаменимый держатель для стакана был разработан отнюдь не инженерами великих европейских марок BMW, Mercedes, Audi. Первые держатели появились, когда Dodge представила свою модель Caravan в 1983 году^8.

Создатели iPhone, держателя для стакана и удобной в использовании посудомоечной машины сделали нечто несложное, но такое, что раньше никому не приходило в голову: они задали вопросы. Кто будет пользоваться моим продуктом? Как это будет? Чем этот человек отличается от меня?

Успешные предприниматели ставят себя на место своих клиентов. Как и тренеры или генералы, они пытаются представить, что думают их оппоненты, чтобы быть готовыми к конкуренции. Отчасти это подрывное любопытство инстинктивно. Стив Джобс, как известно, недолюбливал фокус-группы и тестирования у потребителей, предпочитая заниматься усовершенствованием продукта, исходя из собственных представлений.

Отчасти за прорывным любопытством стоит дисциплина. Основатель Wal-Mart Сэм Уолтон многие десятилетия собирал 500 топ-менеджеров компании на совещание по воскресеньям. У таких «воскресных совещаний» было две задачи: проанализировать данные о продажах за неделю по каждой секции и подумать о том, что делают конкуренты, что стоит перенять, взять на вооружение. На каждом воскресном совещании Уолтон просил своих подчиненных рассказать о посещениях магазинов конкурентов за прошедшую неделю (в основном это были сети K-mart, Zayre, Walgreens, Rite Aid и Sears).

К этой части собрания Уолтон предъявлял одно строгое требование: разрешалось говорить только о том, что конкуренты делают правильно. Перечислять можно было лишь то, что разумно и хорошо реализовано. Уолтона интересовало, по каким причинам покупатель может предпочесть совершить покупки у конкурентов, а не в Wal-Mart. Ему было не важно, что его оппоненты делают не так, это не представляло для него угрозы. Но он не хотел отдавать им даже недельного преимущества в каких-то новаторских находках, ведь он понимал, что нельзя в одиночку придумать всевозможные удачные решения по управлению магазином. Так зачем пытаться гадать, что в голове у конкурентов, когда можно просто зайти в их магазины?

Отчасти прорывное любопытство опирается на систематический анализ, который находит свое выражение в корпоративных исследованиях и программах развития. Компании H. J. Heinz понадобилось почти три года, чтобы создать «перевернутую» бутылку кетчупа, пока сотрудники исследовательского отдела не выяснили, что потребители неосторожно ставят в холодильник высокие и неустойчивые стеклянные бутылки с кетчупом вверх дном, чтобы выжать все до последней капли. Перевернутая бутылка, придуманная Heinz, имеет силиконовый клапан, который не позволяет продукту проливаться, открывается при нажатии на корпус и закрывается сразу, как только давление прекращается. Пол Браун, инженер из Мичигана, придумавший идею этого клапана, сказал однажды в интервью: «Я представил себя силиконом и подумал, что со мной будет, если меня поместить в форму». То есть в Heinz так стремились понять нужды потребителей, что проследовали за ними из магазина на кухню, а инженер Пол Браун так хотел решить поставленную задачу, что представил себя жидким силиконом^9.

Производитель потребительских товаров Procter & Gamble, выпускающий такие марки, как Tide, Bounty, Pampers, CoverGirl, Charmin и Crest, тратит больше миллиона долларов в день только на изучение потребительского спроса. Для P&G важно понимать, как мы стираем одежду, убираемся на кухне, ухаживаем за волосами и зубами, поэтому сотрудники ее исследовательского направления проводят по 20 тысяч опросов и экспериментов с участием 5 млн потребителей в год, с тем, чтобы узнать наши привычки и модели поведения. Вот почему стиральный порошок Tide теперь выпускается в мерных капсулах – не нужно ничего насыпать, рассчитывать, и никакого беспорядка. И вот почему теперь можно купить карандаш Tide, которым легко удалить пятна с брюк или юбки на ходу, без необходимости переодеваться^10.

Мой подход к любопытству сочетает в себе вышеописанные подходы, которые мы видим у Стива Джобса, Сэма Уолтона и Procter & Gamble. Я на самом деле любопытен по природе, я всегда любопытен. Если кто-то приходит ко мне поговорить о музыке для фильма или об изменениях в телесценарии, и я вижу у него на ногах классные ботинки, то наш разговор начнется именно с ботинок.

Но я знаю, что не все считают себя любопытными по натуре или достаточно смелыми, чтобы спросить про чьи-то ботинки. Но вот вам секрет: это не имеет значения. Вы можете включать любопытство, даже если не считаете себя любопытным.

Как только я осознал всю мощь этого качества, всю его способность качественно улучшить мою профессиональную деятельность, я стал сознательно работать над тем, чтобы любопытство стало частью моей повседневной жизни. Я превратил его в дисциплину. И потом сделал его привычкой.

Но есть важное различие между мной и сверхрассудительными сотрудниками Procter & Gamble. Я использую слово «любопытство» применительно к себе, к тому, что я делаю. Все остальные практически никогда не называют свои изыскания «любопытством». Даже в том случае, когда мы чем-то заинтересованы и упорядоченно и целенаправленно что-то выясняем, это слово не употребляется. Когда тренер с помощниками пять дней подряд смотрят записи матчей противника, никто не говорит, что им «любопытен» и «интересен» их соперник, даже если они полностью погружены в логику, характер и стратегию команды. В спорте просто говорят о «просмотре записей». В политических кампаниях речь идет об «анализе оппозиции». Корпорации, тратя огромные средства и усилия на то, чтобы изучить модель поведения покупателей, тоже не «любопытствуют». У них в ходу фразы в духе «исследование потребительского поведения» или «инновационные разработки». (Если они прибегают к дорогостоящим услугам внешних консультантов, чтобы помочь им в деле любопытства, то говорится, что разрабатывается «стратегическая дорожная карта инновационного процесса».)

В 2011 году в журнале Harvard Business Review на девяти страницах вышла статья об инновационной работе Procter & Gamble. Материал был подготовлен в соавторстве с директором компании по технологиям, и его объем был равен этой главе моей книги – 5000 слов. Авторы заявили, что хотят описать, как Procter & Gamble пытается «систематизировать серендипность (интуитивное открытие), которая очень часто помогает родиться новым бизнес-замыслам». В Голливуде это называется просто – «ланч». Но систематизация «серендипности» – то есть поиска новых путей к отличным идеям – это именно то, что пытаются делать разумные компании. Так и Сэм Уолтон «систематизировал серендипность», проводя воскресные совещания. Я же ее систематизировал, устраивая сеансы любопытства.

В статье Harvard Business Review о P&G слово «инновации» появляется 65 раз, слово «любопытство» – ни разу^11.

Невообразимо. Мы просто не отдаем должного любопытству. Мы не ссылаемся на него, даже когда пользуемся им, описываем его и превозносим.

А ведь то, как мы о чем-либо говорим, очень показательно и важно. Невозможно что-то понять, оценить и культивировать, если даже не признаешь само существование этого явления. Как мы можем научить детей быть любопытными, если даже понятие такое не употребляем? Как мы будем поощрять интерес на работе, если мы не говорим никому, что нужно быть любопытным?

И это не просто спор об определениях. Мы живем в обществе, совершенно повернутом на инновациях и креативности. Двадцать лет назад, в 1995 году, слово «innovation» (инновация) упоминалось в американских СМИ 80 раз в день, «creativity» (креативность) – 90. А уже спустя пять лет число упоминаний этих понятий взлетело до 260 и 170 случаев в сутки соответственно. К 2010 году эти цифры составляли 660 и 550 упоминаний в день. Что касается «curiosity» (любопытство), то число упоминаний этого слова в четыре раза меньше – в 2010 году оно появлялось в СМИ около 160 раз за день. А сегодня его результаты такие же, как у «креативности» и «инноваций» десять лет назад^12.

Крупные американские университеты собирают базы данных «экспертов» из профессорско-преподавательского состава, к которым могут обращаться представители медиа и бизнеса. В Массачусетском технологическом университете (MIT) числится девять сотрудников, которые считаются экспертами в вопросах «творческого подхода», и 27 экспертов по инновациям. Что насчет экспертов по любопытству в MIT? Их нет. Готов ли кто-нибудь в Стэнфорде поговорить о любопытстве? Нет.

Безусловно, очень важно культивировать креативность и инновации. Это то, что толкает вперед экономику, значительно улучшает нашу жизнь на всех уровнях – от телефонов до розничной торговли, от медицины до развлечений, от путешествий до образования. Но при всей необходимости и важности инновационности и творческого подхода их трудно измерить и им практически невозможно обучить (доводилось ли вам встретить кого-нибудь, кто никогда не отличался изобретательностью, а потом прошел курс и стал творцом и новатором?) Мы ведь даже не всегда соглашаемся насчет того, что составляет идею, которую можно назвать «творческой» и «инновационной». А сколько раз возникали ситуации, когда одни предлагают свою идею, считая ее блестящей, а другие думают, что она глупая.

На самом деле я считаю, что такое повышенное внимание к креативности и инновациям может быть контрпродуктивным. Типичный сотрудник офисных опен-спейсов не считает себя творческим работником или новатором. Те из нас, кто не связан с корпоративными департаментами исследований и разработок, вполне могут быть уверены, что творческий подход не входит в их задачу, потому что где-то там, в соседнем здании, находится отдел инноваций. Независимо от того, считаем ли мы сами себя творческими или нет, многие понимают, что креативность в наши рабочие функции не входит. Потому-то, звоня на горячие линии, мы все время слушаем готовый текст, читаемый по бумажке, с нами никто не разговаривает.

В то же время в отличие от креативности и инноваций любопытство более доступно, более демократично, его проще увидеть и практиковать.

По собственному опыту переговоров, когда я приносил на студии свои предложения о съемках, я знаю, как часто нам говорят «нет» в ответ на блестящие идеи – не просто в большинстве случаев, а в 90 % случаев. Нужно крепкое нутро, чтобы переварить эти отказы, и, думаю, большинство считает, что им не заплатят за выдвижение идей, потому что большинство из них все равно отвергается. (В киноотрасли, к сожалению, без таких отказов вам и вовсе не платят, потому что единственный путь к «да» лежит через многие «нет»).

Вот секрет, который мы, по-видимому, не понимаем, волшебная взаимосвязь, которой не видим: любопытство есть тот инструмент, который порождает креативность, и метод, который ведет к инновациям. Именно вопросы задают настрой на инновации и творчество.

Любопытство исходит из того, что всегда можно обнаружить что-то новое. Оно допускает возможность того, что наш способ выполнять ту или иную задачу не единственный и даже не самый лучший.

Я говорил в главе 1, что любопытство – это кремень, который высекает искру идей для новых историй. Но на самом деле все еще более масштабно: из любопытства возникают не только истории – появляется вдохновение работать, чем бы вы ни занимались.

Вы всегда можете проявлять интерес. И любопытство может вести вас за собой, пока вы не найдете отличную идею.

Сэм Уолтон не ходил по рядам собственных магазинов, ища вдохновения и новые идеи. Пользы от этого было бы не больше, чем от заглядывания в пустые фуры Wal-Mart. Ему нужен был новый взгляд на ситуацию. Так было и в моем случае, с начальником полиции Гейтсом и Лью Вассерманом. Сэму Уолтону нужно было придумывать что-то новое в самой тривиальной ситуации – в магазине. И для начала он стал интересоваться тем, что делают другие компании розничного сектора. Он просто продолжал вновь и вновь задавать вопросы: чем занимаются наши конкуренты?

Я не сижу у себя в офисе, глядя в окно на Беверли-Хиллз в ожидании, пока меня посетит какая-нибудь идея фильма. Я разговариваю с людьми. Мне важен их взгляд на мир, их опыт и истории, и таким образом я преумножаю мой собственный опыт в тысячу раз. Все, что я делаю, – это, по сути, продолжаю задавать вопросы, пока не произойдет что-то интересное.

Иногда это все, что мы можем – научить задавать хорошие вопросы, слушать ответы и использовать их для следующего вопроса. Первый шаг – ценить вопросы и относиться к ним серьезно, начиная с общения с собственными детьми. При внимательном отношении к вопросу тот, кто его задал, так же уважительно выслушает ответ (даже если собственно ответ его не устроит).

Когда мы интересуемся чем-то и задаем вопросы, возникает вовлеченность.

Включать любопытство, чтобы перевернуть свой собственный взгляд на мир, всегда полезно, даже если в итоге получается совсем не то, чего ожидаешь. В этом, в частности, и состоит радость любопытства – всегда удивляться. Если получаешь только те ответы, которых ожидаешь, значит, не очень любопытен. Лишь тогда, когда ответы неожиданные, понимаешь, что взгляд на мир изменился.

Как я говорил, одним из тех, с кем я был решительно настроен устроить сеанс любопытства, когда только начинал общаться вне своей профессии, был Эдвард Теллер. Теллер был выдающимся деятелем со времен моей юности, хотя и не всегда исключительно в положительном смысле.

Он был блестящим физиком-теоретиком, участвовавшим в Манхэттенском проекте по разработке первой атомной бомбы. Сначала были опасения, что ядерная реакция, вызванная атомной бомбой, может никогда не остановиться, что одна бомба может уничтожить всю планету. Теллер рассчитал и доказал, что при всей разрушительной силе этого оружия, его поражающее действие будет ограниченным.

Впоследствии Теллер занялся разработкой в тысячу раз более мощной водородной бомбы. Он стал директором Ливерморской национальной лаборатории им. Э. Лоуренса в Калифорнии. Он был не только блестящим специалистом, он выступал, как убежденный сторонник сильной обороны и страстно верил в необходимость ядерного оружия для этой цели.

В то время, когда я уже работал продюсером, Теллеру было за семьдесят, и он нашел для себя новую задачу – пропагандировать и помогать разрабатывать спорную рейгановскую программу по созданию ракетного щита обороны, получившую название «Звездные войны» (в официальной версии – Стратегическая оборонная инициатива). Теллер был своенравным, сложным человеком – говорили, что с него был списан Доктор Стрейнджлав, персонаж одноименного фильма Стэнли Кубрика 1964 года.

Я хотел с ним познакомиться, потому что мне было интересно узнать, что за человек может вдохновенно работать над самым разрушительным оружием в истории. Неудивительно, что назначить с ним встречу было почти невозможно. В его офисе на звонки не отвечали. Я писал письма. Снова и снова. Говорил, что могу прилететь к нему сам. Наконец в 1987 году мне позвонили: доктор Теллер, которому тогда было 79 лет и который работал над «Звездными войнами», будет проездом в Лос-Анджелесе. Он на несколько часов остановится в гостинице рядом с аэропортом, и, если я готов приехать в отель, у меня будет час на разговор с ним.

В отеле меня встретили двое военных. Они поднялись со мной наверх. Теллер занимал сьют из двух совмещенных комнат, с ним находились сотрудники штаба и помощники. Один на один мы не оставались.

С самого начала он показался мне пугающим. Он был маленького роста, с безразличным выражением лица. Казалось, его совсем не интересовало, что я приехал к нему. Обычно, если вам рады или просто хотят показаться вежливыми, вы замечаете какое-то оживление. Дэрил Гейтс определенно оживился. Но только не Теллер.

Когда видишь такое безразличие, разговаривать очень трудно. Он, по-видимому, знал, что я пытался назначить с ним встречу целый год, и это его раздражало. Разговор он начал язвительно, и за время нашей беседы его тон не сильно изменился.

Теллер, определенно, был умен, профессионал своего дела, но и весьма высокомерным. Я пытался распросить его о работе над вооружением, но мало чего добился. Его ответ был таков: «Я развиваю технологии до уровня, которого они могут достигнуть. Это моя миссия».

В нашем диалоге он возвел барьер, который, как он говорил, нужно создать на североамериканском континенте. Между нами будто бы была стеклянная стена.

Он явно давал понять: я ему не интересен, я отнимаю его время.

Честно говоря, когда собираешься встретиться с кем-то вроде Теллера, с тем, кто сыграл огромную роль в событиях мирового масштаба, надеешься узнать какой-то секрет. Секрет мировой безопасности или безопасности США. Секрет самого собеседника. Надеешься на какое-то озарение, новое знание, знак, мнение. Такие ожидания, конечно, слишком грандиозны. Трудно что-то узнать, когда проводишь с человеком всего 45 минут.

Однако от Теллера я, казалось, не получил ничего, кроме пренебрежения.

Я спросил его о телевидении. Он ответил: «Я его не смотрю».

Я поинтересовался о фильмах. Он отрезал: «Я их не смотрю. В последний раз я видел кино 50 лет назад. Это был мультфильм «Дамбо» (Dumbo)».

Великий физик-ядерщик посмотрел всего одну из драгоценных моему сердцу картин и всего раз – полвека назад. «Дамбо». Мультфильм о летающем слоненке.

По сути, он сказал, что не видит ни малейшей ценности в том, что я делаю. Ему, определенно, не было никакого дела до сюжетов и историй. И ему это не просто было безразлично – он это презирал. В этом смысле я в своем роде был оскорблен. Зачем соглашаться на эту встречу, а потом так грубо себя со мной вести? Но обижена была только часть меня, в основном же его презрительное отношение меня увлекло. В конечном итоге, он определенно сильным образом повлиял на меня, действительно задел меня так, что я никогда этого не забуду.

Теллер был страстным патриотом, почти фанатичным. Он радел за США, он стоял за свободу и по-своему пекся о человечестве. Но, что интересно, со временем я пришел к выводу, что в нем самом, казалось, совершенно не было ничего человеческого, он был абсолютно свободен от каких-то человеческих привязанностей.

Когда я познакомился с Теллером, я уже состоялся, как продюсер. Но после такого разговора уходишь опозоренным, несмотря ни на что, это уж точно. Я ощущал себя так, будто меня ударили под дых.

Нет, я вовсе не пожалел о том, что добивался встречи с Теллером целый год. Каким-то совершенно неожиданным для меня образом его личность соответствовала его достижениям. Но в этом и есть суть любопытства: не всегда мы получаем то, что рассчитывали получить.

И что не менее важно, не всегда можно знать, как отнесутся к твоему интересу. Не всем нравится быть объектом любопытства, и в этом тоже есть возможность взглянуть на мир глазами другого человека.

По правде говоря, я получил ровно то, на что надеялся. У меня сложилось живое мнение об Эдварде Теллере. Я четко усвоил посыл, который Теллер мне преподнес относительно наших взаимных позиций в этом мире.

Любопытство несет в себе определенные риски. Но это хорошо. Именно так и понимаешь, насколько оно ценно.

Глава 3

Любопытство внутри истории

«Человеческий разум сдается притяжению истории».

Джонатан Готтшалл, The Storytelling Animal^1.

Когда Вероника де Негри рассказывает историю своей жизни, трудно соединить воедино то, что слышишь, и облик этой спокойной сдержанной женщины, которая стоит рядом.

Де Негри работала бухгалтером в целлюлозно-бумажной компании, они с мужем и двумя сыновьями жили в Вальпараисо, чилийском городе с 500-летней историей, красивом настолько, что его называют «жемчужиной Тихого океана». В свободное время де Негри работала с профсоюзами и женскими объединениями Вальпараисо, а в начале 1970-х она также сотрудничала с правительством демократически избранного президента Чили Сальвадора Альенде.

Альенде был свергнут в 1973 году человеком, которого он поставил во главе вооруженных сил, – генералом Аугусто Пиночетом. Переворот был настолько жестким, что самолеты чилийских ВВС бомбардировали президентский дворец в Сантьяго, чтобы заставить Альенде уйти. Пиночет пришел к власти 11 сентября 1973 года, и сразу начались облавы и «исчезновения» тех, в ком он видел своих оппонентов или даже потенциальных оппонентов.

Возможно, де Негри припомнили работу в профсоюзах или сотрудничество с Альенде, но в 1975 году за ней пришли офицеры военно-морской разведки. Ее увезли на базу разведки в Вальпараисо. Ей было 29 лет, ее сыновьям – восемь лет и два года. Мужа тоже забрали.

Тогда силы Пиночета арестовали и подвергли пыткам и тюремному заключению столько людей (40 тысяч человек), что диктатору пришлось создать сеть концентрационных лагерей для заключенных.

Де Негри сначала держали на морской базе в Вальпараисо. Спустя несколько месяцев ее отправили в концлагерь в Сантьяго. Ее постоянно пытали, беспощадно, изо дня в день, в течение многих месяцев.

Я познакомился с Вероникой де Негри в неожиданном месте – на пляже в Малибу в Калифорнии. В конце 1980-х я жил в Малибу, и среди моих соседей были музыкант Стинг и его жена Труди Стайлер. Как-то в воскресенье вечером они пригласили небольшую компанию к себе на ужин.

«Хочу тебя кое с кем познакомить, – сказал Стинг. – Вероника де Негри. Она была в заключении и подверглась пыткам режима Пиночета».

Стинг сотрудничал с Amnesty International и через эту организацию познакомился с Вероникой. К тому времени она переехала в Вашингтон, Округ Колумбия.

После освобождения из лагеря в Сантьяго ее еще несколько раз арестовывали, чтобы напомнить, что за ней следят, она была выслана из Чили и воссоединилась с детьми в Вашингтоне, где ее первый сын уже учился в старших классах, а второй в средних.

Когда мы познакомились у Стинга дома, мучитель Вероники Пиночет по-прежнему находился у власти в Чили.

Большую часть своего заключения Вероника пережила с завязанными глазами. Ее мучители были расчетливы. Все пытки устраивали внезапно. Даже когда ее не истязали, она пребывала в постоянном страхе, потому что знала, что в любой момент дверь камеры может открыться, и ее уведут и снова будут мучить. Неважно, который час это был. Неважно, сколько времени прошло после прошлой пытки – час или три дня. Следующий раунд всегда мог начаться в следующую секунду. Люди Пиночета делали все, чтобы моральная пытка Вероники продолжалась даже тогда, когда рядом не было исполнителей для истязаний физических.

Ту же методику они применяли, чтобы сделать ее мучения еще более невыносимыми. Одну из пыток, которым подвергали Веронику, она назвала «подводные лодки». В резервуар наливали помои, воду, смешанную с мочой, фекалиями и другими отходами. Вероника была привязана веревкой, закрепленной на крутящемся барабане на дне резервуара. Ее держали над ним, а затем окунали на глубину, и ей приходилось задерживать дыхание до тех пор, пока она снова не окажется на поверхности среди жуткой вони, исходящей от того, что было намешано в воде.

Продолжительность времени погружения всегда была различной, интервалы для дыхания на поверхности тоже никогда не были одинаковыми. Эта непредсказуемость, рассказала Вероника, была, пожалуй, самым худшим для нее испытанием. Как долго я смогу дышать? На сколько мне нужно будет задержать дыхание и смогу ли я не дышать столько, сколько потребуется?

Одно дело слышать о человеческой жестокости в новостях или читать. Но идти рядом с Вероникой де Негри и слушать о том, что с ней сделали, – ничего подобного я никогда не переживал. Как человек может причинять такие страдания другому человеку? Откуда берутся силы, чтобы выжить?

Нужна огромная смелость, чтобы даже просто рассказать об этом незнакомцу, снова пережить то, что с тобой делали, и увидеть реакцию слушателя.

Я был абсолютно очарован Вероникой, ее храбростью, самообладанием и достоинством. Тем, что она не стала молчать. Она открыла реальность, о которой я никогда бы не узнал, целый спектр человеческих качеств и поступков, о которых я никогда бы не подумал. От Вероники де Негри я получил нечто очень важное, помимо наводящих ужас обстоятельств ее истории. Она дала мне совершенно новое понимание человеческой стойкости.

Есть у меня любимые идеи, которые действительно меня очень интересуют, и среди них – понятие мастерства. Я хочу увидеть, что нужно, чтобы действительно овладеть чем-то в совершенстве: не просто быть сотрудником полиции, а стоять во главе ведомства, служить не рядовым агентом разведки, а руководить ЦРУ, быть не просто адвокатом, а Фрэнсисом Ли Бейли. Это одна из тихих струн моего любопытства и в той или иной форме повторяющаяся тема всех моих фильмов без исключения. Эти истории, я надеюсь, затрагивают весь спектр человеческого опыта, но в центре часто борьба за достижение. Как выглядит успех, и как он ощущается для отца семейства, для президента США, для рэп-музыканта или математика?

Вероника де Негри полностью перевернула мои представления о мастерстве и совершенстве. Из всех, кого я когда-либо встречал, она столкнулась с самым сложным и страшным испытанием, которое в то же время является и самым основополагающим. Нет, она не решала математическую задачу. Она просто пыталась выжить. Она пыталась выстоять перед лицом расчетливых нелюдей, которые хотели ее уничтожить.

Веронике неоткуда было ждать помощи. Спасения не было. Ей противостоял самый страшный враг – хорошо вооруженные люди. На карту было поставлено все – ее рассудок и ее физическое существование. И единственным человеком, на которого она могла полагаться, была она сама. Ей нужно было внутри себя искать способности выдержать то, что с ней делали. Ничего другого не было. Даже возможности видеть то, что ее ожидает, когда глаза ее были завязаны.

После того первого знакомства в доме у Стинга я встречался и говорил с Вероникой несколько раз. Со временем я начал понимать, что она нашла в своем внутреннем мире способность, которую большинство из нас даже не пытаются открыть, не то чтобы использовать.

Единственный путь выстоять – это способность спокойно отделить себя от того, что с тобой происходит.

Вероника поняла: чтобы выдержать мучения, она должна была вытащить себя из той реальности, в которой она оказалась. Нужно замедлить мышление, замедлиться. Многие рассказывают, что переживают состояние «потока», когда занимаются писательством, или серфингом, или поднимаются в горы, они забываются, их полностью поглощает то, что они делают.

Как рассказала мне Вероника, чтобы пережить истязания, час за часом, день за днем в течение восьми месяцев, ей тоже нужно было найти состояние потока, но потока другой реальности, в которой свой собственный ход событий. Так она выжила. Она не могла контролировать физический мир, но могла управлять своей психологической реакцией на происходящее в нем.

Способ, которым она спаслась, по сути, представляет собой механизм создания истории. Нужно было найти для себя другой ход повествования, чтобы выйти из ситуации пыток.

История Вероники настолько поражает воображение, что мы попытались ее воссоздать в фильме «Страна в шкафу» (Closet Land). В нем всего два персонажа – женщина и ее мучитель. Это кино не для большой аудитории, потому что оно очень тяжелое, беспощадное. Но я хотел снять фильм, который покажет зрителю то, что творится в сознании того, кто подвергается истязаниям. Это происходит по всей планете, и я хотел, чтобы зрители могли это увидеть.

То, что я узнал от Вероники, ее понимание мастерства, увязывается и с психологией персонажей во многих других фильмах и шоу. Когда я впервые прочитал воспоминания Джима Ловелла о взрыве и внештатной ситуации в капсуле миссии «Аполлон-13», я не смог уяснить все подробности устройства космического корабля, орбитальной механики, проблем с топливом и углекислым газом. Но я сразу увидел и понял это переданное Ловеллом ощущение безвыходной ситуации, когда они с экипажем оказались в сложных условиях, на грани жизни и смерти, где они потеряли контроль над происходящим. Как и Веронике, им нужно было задать другой настрой. Они должны были создать альтернативный ход повествования, чтобы мобилизовать в себе психологические ресурсы для возвращения на Землю. Я думаю, что и этим фильмом многим обязан Веронике де Негри.

Можно было бы подумать, что тот, кому выпало пережить нечто подобное, будет сломлен, потеряет надежду и впадет в цинизм. Однако это совсем не про Веронику. Она живая и энергичная, человек высокого интеллекта и внутренней силы. Она не искрит и не фонтанирует, но в ней есть огромная жизненная сила, огромная энергия. И у нее есть то, что мне кажется таким необходимым в эмоциональном состоянии человека, – эта невероятная способность полагаться на собственную моральную силу, чтобы выстоять. Веронику спас ее характер, ее личность и история, которую она сама смогла для себя создать.

* * *

Любопытство сводит вас с реальностью.

Я живу в двух пересекающихся мирах, которые часто далеки от реальности, – в мире голливудского шоу-бизнеса и в мире созданных историй. В Голливуде возникает ощущение, что находишься в центре планеты. Наше творчество затрагивает всех в США и во многих других странах мира. Мы имеем дело с актерами и режиссерами, которые знамениты и – по крайней мере в Голливуде – имеют большое влияние в том смысле, что могут запросить большие чеки, могут командовать армиями сотрудников и техническими службами, могут выбирать материал, могут буквально создавать новые миры с нуля, и до мелочей диктовать свои условия, например, в отношении питания, которое они хотят получать. В наших проектах крутятся большие деньги – те, что необходимы на начальном этапе для создания проекта, и те, которые уже мы получаем при успешном прокате. Миллионы исчисляются сотнями, и мы уже прочно вышли на уровень миллиардных кинофраншиз и миллиардных заработков актеров за игру^2.

Поэтому в Голливуде очень серьезно относятся к тому, что мы делаем, и к тем, кто это делает. И можно потерять грань между теми историями, которые мы создаем со всей возможной живостью и колоритом, и реальным миром. Однако необходимо помнить, что даже если деньги реальные и риски реальные (и часто очень высокие), все прочее понарошку – это ведь шоу-бизнес.

В комедии, действие которой разворачивается в нью-йоркском морге («Ночная смена»), нет трупов. Телевизионная драма «Ночь спорта» о создании программы спортивных новостей обходится без спортивных состязаний, спортсменов и новостей. В кино о жестоком мире наркоторговли («Гангстер») нет настоящих наркотиков и жестокости. Даже в великой истории любви обычно никто не влюбляется.

Само по себе создание истории – это не реальность. Но каким бы очевидным это ни казалось, на деле это далеко не всегда так. И вот пример – когда мы возвращаемся домой с работы и рассказываем мужу или жене «историю» своего дня, мы переформатируем прошедшие девять часов, чтобы показать действие, поставить себя в центр происходящего и пропустить скучные подробности (которые могут составлять восемь часов из девяти). А ведь мы рассказываем реальную историю своего реального дня.

В кино и на телевидении мы всегда пытаемся рассказывать правдивые истории, будь то фильм «Фрост против Никсона», основанный на реальных событиях, или «Гринч – Похититель Рождества», повествующий о детских фантазиях. Правдивыми истории должны быть с точки зрения эмоций и тем, а не обязательно фактов.

В любом фильме, который претендует быть пересказом реальных событий, есть неточности и несовпадения с реальностью. Вы можете найти информацию о несоответствиях действительности в таких фильмах, как «Гравитация» (Gravity) и «Капитан Филлипс» (Captain Phillips). Мы выпустили «Аполлон-13» летом 1995 года, до того, как в Интернете появился Google, но тем не менее вы можете прочитать, чем фильм отличается от фактических событий спасения команды, на полдюжине сайтов^3. Можно узнать и, например, о различиях в сюжете фильма «Ной» (Noah) с Расселом Кроу 2014 года и «реальной» историей библейского героя^4.

На самом деле мы хотим рассказывать вам отличные, захватывающие истории, и поэтому мы их постоянно немного меняем. По сути, когда мы создаем фильм или телесериал, мы каждый день работаем над сюжетом и изменяем его, чтобы добиться более непосредственного эффекта или ускорить темп. Мы искажаем их, чтобы они выглядели реалистичнее, даже если на деле мы отклоняемся от фактов. Все мы – рассказчики, и примерно в третьем классе начинаем замечать разницу между правдивой историей и историей, верной фактически.

Легко попасться на удочку голливудского ажиотажа и харизмы. Это герметичный мир (и не спасает даже то, что мы в Калифорнии, вдали от серьезных решений, принимаемых в Вашингтоне и Нью-Йорке). Легко застрять в мире историй, поделенных на эпизоды.

Любопытство возвращает меня в действительность. Возможность задавать вопросы реальным людям, чья жизнь не связана с кинобизнесом, служит хорошим напоминанием обо всех тех мирах, которые существуют за пределами Голливуда.

Можно снять сколько угодно фильмов о войне, революции или тюрьме. Но это только фильмы. То, что сделали с Вероникой де Негри, – это не фильм, это ее реальность, ее боль и ее выживание.

* * *

Что с вами происходит, когда вы смотрите безумно захватывающий фильм? Я имею в виду такие фильмы, за просмотром которых вы теряете счет времени, когда отступает на второй план все, кроме судьбы героев, их мира на экране. Такие фильмы, после которых вы выходите из зала и будто снова возвращаетесь в реальность, думая про себя: «Вау, сегодня воскресенье, весенний вечер».

Когда вы запоем смотрите новые эпизоды «Замедленного развития» (Arrested Development) или «Карточного домика» (House of Cards), что заставляет вас нажимать на кнопку воспроизведения еще раз, и два, шесть раз подряд? Когда вы читаете, что заставляет вас продолжать перелистывать страницу за страницей, даже если давно уже пора было отложить книгу и пойти спать?

На Национальном общественном радио (NPR) точно знают, насколько увлекательными могут быть радиоистории. В NPR выяснили, что многие слушатели, добравшись до места, часто паркуются, глушат двигатель и сидят в машине, дожидаясь окончания истории, которую еще не рассказали до конца. Сотрудники радиостанции даже придумали специальный термин – парковочные минуты^5.

Так что заставляет предпочесть три минуты окончания рассказа тому, чтобы поскорее пойти домой к семье на ужин?

Ответ – любопытство.

Именно оно заставляет перелистывать страницу за страницей, включать «еще один эпизод», терять счет времени, забывать о погоде, когда вы находитесь в кресле кинозала. Любопытство создает эти «парковочные минуты»6.

Любопытство – важная часть создания историй, это та сила, которая захватывает внимание и задает непреодолимое притяжение простого вопроса: что будет дальше?

В хороших историях есть все составляющие: интересные персонажи, оказавшиеся перед сложным, судьбоносным или драматичным выбором, талантливая игра актеров, хороший сценарий, живая озвучка. За ними стоят отличные сюжеты с неожиданными поворотами, динамикой и декорациями, которые переносят зрителя в место действия. Хорошие истории создают мир, в который вы можете без труда ускользнуть, в котором вы можете забыться.

И все это на службе у одной-единственной цели: чтобы вам было интересно. Вы можете говорить, что вам интересны персонажи или сама история, но на самом деле вас интересует только то, что будет дальше. Что произойдет в конце? Как распутается клубок сюжетных линий? Как раскроются человеческие взаимоотношения?

История может быть или не быть запоминающейся, увлекательной, захватывающей, смешной, грустной, печальной или даже раздражающей. Но ни одна из этих характеристик не имеет значения, если вам не хочется дойти до конца, если вы не досматриваете фильм и не дочитываете книгу. Если вы не втянулись, не имеет значения, в чем смысл истории. Чтобы история «работала», она не должна отпускать вас, не важно, держите ли вы в руках Kindle, слушаете передачу по радио в машине, или сидите в мультиплексе.

Вызывать любопытство – первое и главное дело хорошей истории.

Как часто, начиная читать в газете или журнале статью на интересную тему и с отличным заголовком, мы бросаем ее через пару абзацев с мыслью: «По сравнению с заголовком заметка никакая».

Любопытство – это движущая сила, которая сообщает импульс созданию хорошей истории. Но я думаю, что между ними есть и более серьезная взаимосвязь. История и любопытство неотделимы друг от друга. Они определенно усиливают и питают друг друга. И без сомнений, история вызывает любопытство.

Любопытство – это счастье и приобретение для одного, отдельно взятого человека. Но эти богатства преумножаются, когда делишься обретенным знанием. Если вам удалось побывать в зоопарке и увидеть детенышей панды или съездить во Флоренцию и насладиться искусством Ренессанса, нет ничего лучше, чем по возвращении рассказать близким и друзьям «историю» своей поездки. Мы любим зачитывать вслух за завтраком самые яркие публикации из газеты. Половину потока в Twitter составляют фактически сообщения в духе: «Посмотрите, что я только что прочитал. Можете себе такое представить?» Лента пользователя Twitter – это карта интересующих его фактов, которые он считает достойными внимания окружающих, его версия «кликабельного любопытства».

Если проследить историю до самых ранних поселений человека, можно увидеть, что рассказы в некотором смысле играли важную роль в выживании. Если кто-то обнаруживал поблизости источник воды, необходимо было передать эту информацию. Мать, отбившая свое дитя от подкравшегося зверя, должна была сообщить об опасности остальным. Человеку, который нашел дикий картофель и понял, как употреблять его в пищу, нужно было поделиться своим открытием.

Любопытство – это прекрасно, но если то, что мы узнаем, испаряется, если оно остается только нашим опытом и знанием, нам это ничего не дает. Само по себе любопытство необходимо для выживания. Но потенциал развития связан с возможностью делиться тем, что мы узнаем, и накапливать приобретенное знание. Истории и есть это сообщенное знание.

Любопытство заставляет нас искать и находить. Рассказывая что-то окружающим, мы имеем возможность делиться знаниями и восторгом по поводу того, что выяснили. И это, в свою очередь, возбуждает любопытство уже у наших собеседников. Если вы узнаете, что поблизости есть источник, вам может стать интересно самому его найти. Услышав о новом пригодном в пищу корнеплоде, вы, возможно, захотите приготовить новое блюдо и попробовать его на вкус.

Даже истории, создаваемые в наше время, эмоционально наполненные, часто заставляют нас любопытствовать. Сколько человек, посмотрев фильм Рона Ховарда «Аполлон-13», который, к слову, очень хорошо заканчивается, захотят подробнее узнать о судьбе этой миссии, программе «Аполлон» и космическом корабле в целом?

Есть даже профессия, в которой любопытство и создание историй соединяются, – речь о журналистике. Ведь именно в этом и заключается работа репортера. Но на самом деле мы все рассказчики. Мы все журналисты и писатели в собственной жизни и в отношениях с окружающими. Twitter, Instagram и блоги позволяют высказываться, сообщать о том, что происходит в жизни. Да и что такое традиционный семейный ужин, как не вечерняя сводка новостей в отдельно взятой семье?

В значительной степени сила историй связана с их эмоциональной нагрузкой. Здесь и юмор, и радость, восторг и незабываемые впечатления. Отчасти мы узнаем, как нужно поступать, из рассказов о том, как повели себя другие, будь то истории, которые рассказывают за обедом шестиклассницы, или рассуждения инженеров о том, чей продукт оказался невостребованным у покупателей, или роман Джейн Остен «Разум и чувства» (Sense and Sensibility).

Истории помогают нам узнавать новое о мире, о других людях, о том, чем заняты их мысли, и чем они отличаются от наших.

С самого момента рождения, с каждого нашего пробуждения мы окружены огромным количеством историй. Даже во сне мозг рассказывает нам истории.

Одна из великих загадок жизни на Земле такова: почему именно человек, в отличие от других живых организмов, оказался способен к огромному интеллектуальному и социальному прогрессу? Возможно, дело в отстоящем большом пальце на руке. Или, может, все объясняется размером и структурой мозга. Возможно, это связано с владением речью. А может статься, что все дело в способности добывать огонь и пользоваться им.

Однако есть вероятность и того, что человек занимает такое особое положение благодаря своей способности рассказывать истории, благодаря рефлексу, сплетающему любопытство и повествование в спираль Эшера. Наши рассказы и любопытство, как зеркальные отражения. И именно они делают нас успешными и делают нас людьми.

* * *

В детстве у меня были проблемы с чтением. В первые годы в начальной школе я совсем не умел читать. Я смотрел на буквы, но для меня они были бессмыслицей. Я не мог произнести их, не мог связать то, что напечатано, с тем языком, на котором я говорю каждый день. В 1950-е, если ты не умел читать в третьем классе, причины могло быть только две: ты либо глупый, либо упрямый. Я же просто был испуган, встревожен и всегда боялся школы.

Говорить о дислексии стали лишь спустя десять лет, а каким-то образом помогать детям с подобными нарушениями – еще через десять лет после этого. Сегодня мой случай отнесли бы к дислексии. Но тогда в начальной школе мне ставили «неуды» (F), и только изредка я случайно получал «тройки» (D).

Моим спасителем стала моя бабушка, мамина мама Соня, классическая еврейская бабушка полутора метров росту. Она всегда говорила мне, что я необыкновенный. Мама очень расстраивалась: ее сын не успевает в третьем классе. Она нашла мне репетитора по чтению, который потихоньку научил меня схватывать буквы и слова на странице. А бабушка была совершенно невозмутима. Настоящий контраст. Она продолжала говорить мне: «Ты любопытный. Это хорошо. Мысли широко!» Она умела видеть не только табель успеваемости, и казалось, что она знает, что у меня в голове. Она понимала, что я также жаден до знаний, как и все дети. Мне просто трудно утолить этот голод. Бабушка помогла мне стать мечтателем. Она сказала мне: «Не нужно становиться таким, каким ты нужен системе. Ты такой, какой ты есть, ты любопытный!» Какие слова для мальчика, учащегося в начальной школе! «Не позволяй системе тебя перекраивать!» Но слава Богу, что она их сказала.

Когда ты не умеешь читать или когда это получается с большими усилиями, происходит следующее. Сначала в школе постоянно прячешься. Я все время прятал глаза, не тянул руку, пытался быть невидимкой. Я боялся унижения. Ты не умеешь читать, не можешь ответить на вопросы учителя.

Когда чтение дается с большим трудом, тебе недоступна возможность получать информацию, которую все с легкостью черпают из книг. И тебе недоступны истории. Для большинства чтение – это занятие, не требующее особого труда, да, иногда бывает сложно, когда материал соответствующий, но чаще всего это источник удовольствия и развлечения. И это всегда кладезь отличных сюжетов.

Но для меня сам процесс был настолько трудным, что я не имел возможности поваляться с книжкой просто для удовольствия, как многие другие дети и взрослые. Я не мог так же, как любой другой школьник, определившись с тем, что мне интересно, – Солнечная cистема, киты, Эйб Линкольн – просто пойти выписать стопку книг по теме в библиотеке. Мне приходилось быть очень сообразительным, терпеливым и целеустремленным, чтобы узнавать то, что мне было важно.

За годы учебы в школе мои навыки чтения постепенно улучшились. Если это и была дислексия, то с годами я, видимо, ее перерос. Во взрослой жизни я читаю – сценарии и газеты, журналы и книги, рабочие документы и электронные письма. Но до сих пор каждая страница дается с трудом. Для меня, как для всякого дислексика, чтение представляет примерно то же, что для многих математика: ты так старательно пытаешься решить задачу, что иногда даже упускаешь ее суть. Даже сегодня, когда мне уже за шестьдесят, я трачу на чтение столько сил, что отчасти это уменьшает удовольствие от собственно того, что я читаю.

Но вот что удивительно – несмотря на мои трудности с чтением, я не потерял радости от узнавания нового и увлечения историями. В детстве я больше всего хотел, чтобы меня не спрашивали в школе, и теперь я наслаждаюсь возможностью быть прилежным учеником, задавая вопросы тем, кто сам находит ответы.

В детстве я был лишен удовольствия погружаться в мир детской классики, таких книг, как «Джеймс и персик-великан» (James and the Giant Peach; Роальд Даль), «Паутина Шарлотты» (Charlotte’s Web; Элвин Брукс Уайт), «Дюна» (Dune; Фрэнк Герберт), «Трещина во времени» (A Wrinkle in Time; Мадлен Ленгль) и «Над пропастью во ржи» (The Catcher in the Rye; Джером Сэлинджер). Теперь же я занимаюсь тем, что сам помогаю создавать захватывающие истории, подобные им, но только на экране.

Я люблю хорошие истории, но больше всего они мне нравятся в своей изначальной форме – рассказанные вслух. Вот почему сеансы любопытства для меня так важны и так интересны. Выше я описывал некоторые из наиболее драматичных своих бесед, однако большинство из них все же состоялись у меня в офисе. Некоторые можно было бы сравнить с чтением передовицы The Wall Street Journal, в которой что-то формулируется так, что уже никогда не забудешь.

Я всегда интересовался хорошими манерами и этикетом. Как правильно себя вести, как поступать по отношению к другим? Почему важно, кто открыл дверь и как сервируется столовое серебро? Потому однажды я пригласил для разговора Летицию Болдридж, знаменитого специалиста по протоколу. Она получила известность благодаря своей работе у Жаклин Кеннеди. В Белый дом Болдридж пришла после работы в Tiffany & Co. Впоследствии она вела колонку в газете и написала много книг о хороших манерах в современном обществе.

Она вошла в мой кабинет, уверенная и элегантная. Она была очень высокая, намного выше меня, и уже с серебром в волосах. Летиция Болдридж помогла мне понять разницу между «манерами» и «этикетом», которую я прежде не улавливал.

Манеры поведения – это то, как мы обращаемся с другими людьми, они есть отражение сострадания, эмпатии, «золотого правила» («Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе»). Иметь хорошие манеры, быть воспитанным – это, по сути, быть приветливым, предупредительным и проявлять уважение.

Этикет – это свод правил, которыми следует руководствоваться, чтобы выработать хорошие манеры. То, как вы приглашаете на мероприятие, имеет очень большое значение. Важно и то, как вы приветствуете человека, как представляете его гостям, как вы подвигаете ему стул.

Воспитанность в буквальном понимании – это то, как вы себя ведете, как относитесь к окружающим. Этикет же представляет собой конкретное выражение вашего стремления общаться с людьми радушно и тактично.

Мне нравится это разграничение. Оно хорошо разъясняет, что такое манеры и этикет, помогая лучше понимать суть и того, и другого. Я каждый день использую то, чему научила меня Летиция Болдридж. Вы открываете дверь машины для своей дамы не потому, что она не может выйти самостоятельно, а потому, что вы ее любите. Столовые приборы сервируются на столе по определенным правилам для того, чтобы гостям было удобно, и они комфортно себя чувствовали на званом ужине. Но, как сказала Летиция, стремление оказать теплый прием и быть гостеприимным важнее соблюдения каких-то правил. Можно следовать правилам, но если при этом гости чувствуют пренебрежительное отношение, то, несмотря на превосходное соблюдение этикета, это проявление невоспитанности.

Почти каждая беседа бывает для меня чем-то полезна. Одна из самых любимых состоялась с человеком, на первый взгляд представляющим собой полную противоположность Летиции Болдридж. Речь о Шелдоне Глэшоу, физике из Гарварда, который в 1979 году в возрасте 46 лет получил Нобелевскую премию за исследования, которые он проводил в 28 лет.

Мы пригласили Глэшоу приехать в Лос-Анджелес из Кембриджа. Однажды утром он вошел в мой кабинет. Казалось, он был не меньше рад новым впечатлениям и возможности встретиться с состоявшимся деятелем кинематографа, чем я – возможности пообщаться с человеком его уровня в области науки. Тогда, в 2004 году, ему было 72 года. Он был одним из ведущих специалистов в физике элементарных частиц. В своей основополагающей работе он установил, что традиционно выделяемые физиками четыре типа взаимодействия на самом деле сводятся к трем, он разработал теорию объединения электромагнетизма и слабого взаимодействия. (Два других типа взаимодействия – сильное и гравитационное).

Мне нравится думать об элементарных частицах. Мне это так же интересно, как некоторым – вникать в проблемы геологии, валютную торговлю или покер. Это скрытый мир, со своей особой жизнью, особым языком и подбором персонажей. Физика частиц на самом деле напоминает отдельную вселенную. И все же, это та же Вселенная, в которой мы живем.

Ко мне на встречу Глэшоу пришел очень довольным и общался открыто. Я не специалист, но он был рад посвятить меня в современные проблемы физики частиц. Он держался, как терпеливый и любимый студентами преподаватель. Если что-то было непонятно, он объяснял еще раз по-другому. Он не только занимается наукой, но и преподает. В то утро, когда ему присудили Нобелевскую премию, ему пришлось отменить занятие в 10 утра для студентов Гарвардского университета.

Глэшоу спрашивал меня про кино. Он определенно любит смотреть фильмы. Он помогал Мэтту Дэймону и Бену Аффлеку, как консультант по математике в фильме «Умница Уилл Хантинг» (Good Will Hunting), в титрах ему выразили благодарность.

Глэшоу оказался полной противоположностью Эдварда Теллера. Он был рад возможности пообщаться, он выделил целых два дня, чтобы эта встреча состоялась, и он проявлял интерес буквально ко всему. Обычно в своем графике я оставляю на такие диалоги час или два, но с Шелдоном Глэшоу мы проговорили четыре часа, и время пролетело незаметно. Я провожал доктора Глэшоу с чувством, что хочу обязательно встретиться с ним еще раз.

То, что я услышал от Летиции Болдридж и Шелдона Глэшоу, талантливый журналист смог бы хорошо изложить в формате газетной или журнальной статьи. Но у меня бы возникли такие трудности с ее прочтением, что никакого удовольствия я бы не получил.

Я каждый раз думаю, что мои сеансы любопытства – это уникальная привилегия. Большинство из нас не могут просто позвонить кому-то и пригласить на разговор, сама жизнь к этому не располагает. Но мое любопытство заключает в себе и еще один особый дар, который не связан с моими возможностями и условиями жизни, – при личном общении видишь человека совершенно иначе, чем по телевизору или в каких-то публикациях. Не только я так думаю. Яркость личности и энергетика ощущается, когда вы обмениваетесь рукопожатиями, когда смотрите в глаза, когда слушаете, как человек рассказывает. Для меня именно в этом состоит эмоциональный эффект и настоящая сила. Так учишься, хотя никто не учит, через рассказываемые истории.

Когда общаешься и задаешь вопросы лично и напрямую, часто удивляешься. И Болдридж, и Глэшоу меня удивили, оказались совсем не такими, как я их себе представлял.

Болдридж говорила, прежде всего, о воспитанности, а не об этикете. При ее огромном опыте в вопросах протокола высокой точности, если можно так выразиться, – от проектов в Tiffany до официальных ужинов в Белом доме – она действительно выступала за то, что в первую очередь мы должны хорошо относиться к окружающим. Она легендарный знаток правил, но для нее хорошие манеры не сводились к правилам, главным она считала такт и радушие.

Глэшоу занимается настолько сложной областью науки, что для того, чтобы только дойти до уровня, с которого можно начинать поиски новых знаний, нужно после окончания школы еще столько же лет изучать этот предмет. Но в нем нет замкнутости и высокомерия. Было очень приятно встретить блестящего физика-теоретика, который ничуть не соответствует расхожим стереотипам об ученом, полностью погруженном исключительно в себя и свой предмет. Он был абсолютно увлечен всем, что происходит в мире.

Я хочу сказать, что для получения подобного опыта совершенно необязательно назначать встречу с секретарем Белого дома по протоколу или нобелевским лауреатом по физике. Когда в вашу компанию приходит новый сотрудник, когда вы ждете сына у бровки футбольного поля вместе с другими родителями, когда вы летите на самолете рядом с незнакомым человеком или находитесь на отраслевой конференции, вы окружены людьми, которым есть, что рассказать. Так дайте же себе шанс открыть что-то удивительное.

* * *

С Кондолизой Райс я познакомился на званом ужине в Голливуде. Мне она всегда была очень интересна. Она пианист классического репертуара, когда-то преподавала политологию в Стэнфордском университете, впоследствии стала проректором. И разумеется, она четыре года была советником президента Буша-младшего по национальной безопасности и еще четыре года занимала пост госсекретаря.

Она удивительно умеет держать себя, при таких ответственных должностях она всегда сдержанна и даже спокойна. Она также производит впечатление знающего компетентного человека. Мне всегда казалось, что она обладает сверхспособностями.

Ужин, на котором мы познакомились, состоялся в 2009 году, незадолго до ее ухода с поста госсекретаря. Она сидела как раз напротив меня. С Конди была охрана, но с ней можно было запросто поговорить. В жизни у нее живые блестящие глаза, чего никогда не увидишь по телевизору. Когда гости начали расходиться, я спросил у нее: «Можно я вам позвоню? Может, согласитесь сходить со мной на обед?» Она с улыбкой ответила: «Конечно».

Вскоре мы встретились за ланчем в известном голливудском ресторане E Baldi на Cañon Drive. Она приехала на автомобиле в сопровождении охраны, и нас посадили за единственный столик в закрытом зале маленького ресторана. Конди держалась непринужденно и благосклонно, но, думаю, мне она была интересна гораздо больше, чем я ей.

Я рассказал ей о картине, которую мы готовились снимать. Это был фильм «Картель», герой которого хочет отомстить мексиканским наркокартелям за жестокое убийство своей жены. Действие фильма происходит в Мексике, где наркокартели творят беззаконие, и мы собирались отправиться туда на съемки через пару месяцев. Изначально на главную роль был заявлен Шон Пенн, но когда выяснилось, что он не сможет участвовать, мы пригласили Джоша Бролина.

Я опасался снимать резко критическую по отношению к картелям картину в стране, где эти самые картели обезглавливали судей. Конди выслушала меня. Я сказал, что сотрудники службы безопасности студии оценили районы, где мы собираемся вести съемки, и сказали, что все хорошо. Она посмотрела с сомнением. «Не думаю, что это безопасно».

Проект «Картель» был в подвешенном состоянии. Мы вложили средства. На студии считали, что снимать безопасно. Но из газет я каждый день черпал совершенно другую информацию. Вопрос безопасности меня терзал. Я рассуждал: «А сам бы я поехал на площадку в Мексику?» Положа руку на сердце, думаю, что ответ нет. А если так, то разве я могу быть спокоен, отправляя туда кого-то еще? Мне действительно нужен был квалифицированный совет.

Конди позвонила мне после ланча. Она навела справки и сказала: «Нет, это небезопасно – делать так, как вы задумали». Это стало последней каплей для меня и для студии. Мы закрыли проект. До Мексики мы так и не доехали, фильм не вышел.

Оглядываясь назад, я со страхом думаю, что кого-то могли бы убить. Я научился обращать внимание на внутренние побуждения, на эти внезапные гложущие сомнения, и приучил себя к тому, что если возможен серьезный риск, то стоит действительно все разузнать, найти эксперта и спросить его мнение. Думаю, что съемки фильма про наркокартели в стране, где они орудуют, могли бы обернуться катастрофой.

Без любопытства я бы не очень хорошо выполнял свою работу. Сейчас оно помогает мне на всех этапах проектов. Но только представьте, скольким людям следовало бы сказать то же самое и о себе, даже в том случае, если они работают в таких областях, где вроде бы нет необходимости задаваться вопросами, по крайней мере это не составляет основу их профессиональной компетенции (в отличие, например, от таких профессий, как врач или детектив). Для грамотного финансового планирования специалист должен знать рынки и способы размещения средств будущих пенсионных накоплений, но, кроме того, ему нужно быть любопытным. Агенту по недвижимости не обойтись без знания рынка имеющихся предложений и объектов, которые могут быть выставлены на продажу, но также ему необходимо быть любопытным в отношении своих клиентов. Любопытство пригодится архитектору, работающему над планом городской застройки, и руководителю рекламного агентства, тренеру по фитнесу, автомеханику, парикмахеру.

Во всех случаях любопытство всецело связано с историей. Какова история твоей жизни и как ты надеешься ее, эту историю, изменить или рассказать при помощи денег, дома, прически?

Такого рода любопытство кажется настолько обыденным, что не стоит и обсуждений. Думаю, так и было раньше. Но в мире, где большинство базовых взаимодействий прописано и структурировано, любопытству перекрыли кислород. Мы звоним в службы поддержки на горячие линии, мы делаем заказ продавцу в окошке, не выходя из машины, заселяемся в гостиницы, где персонал «обучен» гостеприимству.

Но разве это правильно? Хорошему парикмахеру нужно уметь понять структуру и качество волос, оценить овал лица, в этой работе есть также творческая и индивидуальная составляющие. Но в ней, более того, есть и человеческий фактор. Вам важно, чтобы стилист был в вас заинтересован, чтобы спрашивал, как вы ухаживаете за волосами, как хотите выглядеть и чувствовать себя с новой прической. Вам важно, чтобы мастер с вами разговаривал, поддерживал интересную беседу, пока вам делают стрижку и укладку, или, наоборот, чтобы мастер был понятливым и увидел, что вы совсем не расположены разговаривать.

Здорово, что такое совершенно обыденное любопытство работает и на клиента, и на мастера. Посетительница уходит с прической, которую хотела сделать и которая помогает ей рассказывать свою историю, но она также приятно провела время и отдохнула. Мастеру это помогает не впасть в однообразие и автоматизм. Парикмахер узнает что-то новое о клиенте, о том, как устроен мир, ведь каждый посетитель салона – это возможность для сеанса любопытства в миниатюре. Парикмахер делает самые лучшие прически, получает довольных и лояльных клиентов, и ему интересно на работе.

Совсем другое дело работать с архитектором над перепланировкой офиса компании или проектировать дополнительные площади для жилья. Здесь любопытство и умение рассказать историю могут помочь добавить ясности, а иногда и подарить новые идеи и открытия, сделав интересней даже такую скучную на первый взгляд задачу.

Если хорошие манеры – это средство, которое помогает нам ладить с людьми, то любопытство – это та приправа, которая добавляет остроты, бодрит, подталкивает к общению и придает смысл почти каждой встрече.

Глава 4

Любопытство как сверхспособность

«Любопытство победит страх скорее, чем храбрость»1.

Джеймс Стивенс, «Горшок золота».

Я сидел в баре отеля Ritz Carlton в Нью-Йорке с обладателем самых выдающихся бакенбардов со времен президента Мартина Ван Бюрена. Мы договорились выпить что-нибудь с Айзеком Азимовым, писателем, который открыл целому поколению американцев науку и научную фантастику. Это было в 1986 году, как раз вышел, и с большим успехом, мой фильм «Всплеск», и на этой волне для своих сеансов любопытства я намечал самые высокие цели.

Айзек Азимов, конечно, человек-легенда. Когда мы с ним встретились, на его счету было более 300 книг. За свою жизнь (он умер в 1992 году) он написал их 477. Его стиль письма такой ясный и доступный, он умеет настолько понятно изложить даже самое сложное, что можно и не заметить, насколько он умен.

Его никогда не называли «доктор Азимов», но у него была докторская степень по химии, и прежде чем он начал зарабатывать писательством, он был профессором биохимии в школе медицины Бостонского университета.

Большинству Азимов известен как писатель и визионер, который смог увидеть, как человек взаимодействует с наукой, и представить будущее, как автор книг «Я, робот» (I, Robot; Айзек Азимов) и трилогии «Основание» (Foundation Series; Айзек Азимов). Однако на самом деле Азимов занимался в основном не художественной литературой. У него было семь книг по математике, 68 по астрономии, учебник по биохимии, книги «Фотосинтез» (Photosynthesis; Айзек Азимов) и «Нейтрино – призрачная частица атома» (The Neutrino: Ghost Particle of the Atom; Айзек Азимов). Он написал путеводители по Библии (два тома) и Шекспиру. Он любил шутки и выпустил восемь сборников юмора, в том числе, «Разнузданные лимерики» (Lecherous Limericks; Айзек Азимов)2.

В последние годы своей жизни он писал по 15 и более книг в год. Он писал их быстрее, чем большинство из нас, включая меня, могут их читать.

Азимов был человеком энциклопедических знаний, самородком и гением. И он от природы был отличным рассказчиком. Кто не мечтал поговорить с ним хотя бы час?

На встречу в Ritz Carlton Айзек Азимов пришел со своей второй женой, Джанет Джеппсон Азимов, психиатром по специальности, закончившей Стэнфордский и Нью-Йоркский университеты. Она мне показалась более грозной, чем ее супруг: Айзек держался непринужденно, а его жена была начеку. Определенно, она была если и не главной в семье, то по крайней мере его защитой.

Они оба заказали имбирный эль.

Мы начали беседовать. Видно было, что разговор не клеится, но я не сразу понял, насколько все плохо. Спустя десять минут – эль еще не был выпит – Джанет резко перебила разговор. «Вы, очевидно, не знакомы с творчеством моего мужа настолько, чтобы можно было вести разговор, – она поднялась из-за стола. – Это пустая трата времени. Мы уходим. Пойдем, Айзек».

И все. Они встали, и я остался один за столиком, ошарашенный.

Я организовал встречу с одним из самых интересных, изобретательных и плодовитых авторов современности и умудрился за десять минут навеять на него (или, во всяком случае, на его бдительную супругу) такую скуку, что они не смогли это вынести и вынуждены были бежать от моей бездонной серости^3.

Думаю, никогда больше у меня не было такого чувства, словно мне влепили пощечину, хотя меня и пальцем никто не тронул.

Но главное: Джанет Азимов была права.

Я несколько месяцев переживал по поводу того, что они просто встали и ушли. Но, по правде говоря, она поймала меня и пристыдила. Я не очень хорошо подготовился к разговору с Айзеком Азимовым. Он согласился уделить мне час своего времени, за который он мог бы написать целую главу книги, а я не проявил в ответ должного уважения. Я не счел нужным потратить время, чтобы достаточно о нем узнать или прочитать, скажем, сборник «Я, робот» от начала до конца.

Идя на эту встречу, я боялся Айзека Азимова. Я опасался именно того, что в конце концов и произошло: я думал, что знаю недостаточно, чтобы у нас вышел хороший разговор. И мне не хватило ума направить этот страх в русло любопытства.

Больше я, однако, таких ошибок не совершал. Я научился использовать свое любопытство в двух важных целях.

Первое: я включаю его, чтобы побороть страх.

У меня целый букет довольно типичных страхов. Я боюсь публичных выступлений. Я не очень люблю большие собрания, где мне может быть не очень комфортно, где я могу оказаться стесненным или где я могу кому-то показаться не таким интересным, как мне бы того хотелось.

Вдумайтесь в этот список. С такими-то страхами я, пожалуй, выбрал не ту профессию. Половину своего времени, во всяком случае на работе, я должен куда-то идти, что-то говорить, вращаться в большой тусовке очень важных персон, которых я вроде бы и знаю, но на деле не совсем.

Прибавьте к этому и то, что я немного боюсь тех, кто занимает высокие позиции, испытываю легкий ужас перед интеллектуалами, – то есть именно теми, с кем я стремлюсь устраивать сеансы любопытства – и вам может показаться, что я специально сам себе организовал такую отличную жизнь, чтобы испытывать тревогу каждый день с самого момента пробуждения.

Помимо борьбы со страхами, любопытство помогает мне укреплять уверенность в своих идеях, решениях, видении, – уверенность в себе. Голливуд, как я писал выше, – страна отказов. Вместо знаменитого знака H-O-L–L-Y-W-O-O-D на Голливудском холме стоило бы написать N-O-N-O-N-O-N-O! (НЕТ-НЕТ-НЕТ!).

Как-то ко мне в офис приходил начинающий кинематографист, и он сказал мне: «Вы крутой. Вам никто не говорит “нет”.»

Глупости. Мне все говорят «нет». До сих пор. Все совсем не так, как кажется. Конечно, ко мне хорошо относятся. Все соглашаются на встречу. Говорят: «Приходите к нам на ужин». Иногда приглашают в поездки, и это льстит. Но если я хочу сделать что-то творческое, что-то острое – телесериал о средневековом палаче, например, который я продвигал в 2014 году, или фильм о влиянии Джеймса Брауна на музыкальную индустрию в США, который вышел летом 2014 года (Get on Up), – мне постоянно говорят «нет». Теперь так принято: все улыбаются, обнимают за плечи и говорят «нет». Но нужно учиться преодолевать эти отказы.

Да, в Голливуде необходимо уметь бороться с отказами – но если вы пишете коды в Кремниевой долине, или проектируете автомобили в Детройте, или управляете хедж-фондами в Нижнем Манхэттене, то и вам тоже следует научиться с ними справляться.

Некоторые пытаются брать обаянием. Другие пускают в ход лесть, третьи убеждают, обосновывают свою точку зрения, а кто-то начинает канючить.

Когда мне нужно заручиться поддержкой для осуществления проекта, я совсем не хочу кого-то увещевать, очаровывать или умасливать. Я хочу, чтобы моя идея вызывала у них такой же энтузиазм и заинтересованность, как и у меня. Ни в малейшей степени я не желаю кого-то втягивать вопреки его видению. Мне хочется, чтобы фильм, персонажи или идея вызывали восторг и энтузиазм, которые потом помогут преодолеть все сложные этапы, неизбежно возникающие у любого проекта.

Для того, чтобы бороться с отказами, чтобы находить пути к «да», я задействую любопытство. Однако использую я его не совсем так, как можно было бы себе представить.

* * *

Я не стал настоящим продюсером после своего первого фильма, который мы сделали с Роном Ховардом («Ночная смена»). Это была остроумная, пикантная и ясная работа, было очевидно, на чем тут можно сыграть. Сразу понятны комические повороты. В действительности «Ночная смена» основана на реальной истории, которую я прочитал в The New York Times летом 1976 году^4. Лишь второй фильм, который мы сняли с Роном, «Всплеск», научил меня тому, чем на самом деле занимается продюсер в Голливуде.

Задача продюсера – задавать общую перспективу истории и искать средства и команду, чтобы ее снять, а также следить за качеством процесса. Но самая главная задача продюсера – сделать все, чтобы фильм состоялся.

Зерно «Всплеска», «точка воспламенения» истории, как я это называю, проста: что происходит, когда русалка выходит из океана на сушу? Какими будут ее впечатления, как будет складываться ее жизнь? Что было бы, если бы я ее встретил? Что нужно, чтобы заслужить ее любовь? Чем ей пришлось бы поступиться, и чего это будет стоить мужчине, который захочет ее добиться?

Первый сценарий «Всплеска» я написал сам. Мысль снять фильм о русалке возникла у меня раньше, чем замысел «Ночной смены», в то время, когда я еще работал продюсером телефильмов и мини-сериалов (вроде проектов «Зума-Бич» (Zuma Beach) и «Десять заповедей»). Чтобы найти идею, предложить что-то свое, я следовал совету, который дал мне Лью Вассерман, – брал карандаш и блокнот. Я был совершенно типичным молодым парнем 28 лет, живущим в Лос-Анджелесе 1970-х: я был покорен калифорнийками. Я всегда пытался постичь их мир. А от девушек в купальниках на пляже недалеко и до образа русалки.

Все бы хорошо, но фильм про русалку оказался никому не нужным. Ни одна студия, ни один режиссер не проявили интереса. Все говорили мне «нет». Даже Рон Ховард не хотел браться за режиссуру такого фильма. В первый и последний раз, сказал он.

Голливуд не признает рисков, мы всегда стараемся делать ставку лишь на верный успех. Вот почему мы снимаем серии по пять, а иногда и семь фильмов.

Казалось, никто не понимает, зачем нужен фильм про русалку. Разве есть хоть один пример успешной картины на эту тему?

В конце концов все получилось так. Сначала я выслушивал отказы. И в этом неприятии было нечто, что не могло меня не заинтересовать.

Я говорил: «Это фильм о русалке, которая выходит на сушу. Она встречает парня. Очень забавно!» Не работало.

Я говорил: «Это фильм о русалке, которая выходит на сушу. Она встречает парня. Своего рода художественная сказка!» Никто не купился.

Я хотел выяснить, что заставляет их говорить мне «нет», с чем именно они не согласны.

Они говорят «нет» комедии? Вымыслу о русалке? Или мне, Брайану Грейзеру?

Так вышло, что первый вариант «Всплеска» я написал, если можно так выразиться, слишком с точки зрения русалки. Я полагал, что русалки сами по себе – это уже очень интересно и захватывающе (и, надо сказать, я такой не один, взять, к примеру, легендарную «Русалочку» (The Little Mermaid) Ганса Христиана Андерсена). Руководство голливудских студий приводило меня в недоумение. Они говорили «нет» русалке!

Тогда я подумал: хорошо, это будет не история русалки, а история любви. Романтическая комедия, где женская партия – у русалки. Я переделал контекст фильма. Та же идея, но в другом обрамлении. Я стал продвигать фильм, как любовную историю с элементами комедии, в которой парень влюбляется в русалку.

Ответ был по-прежнему отрицательный, однако, уже не такой категоричный. Во всяком случае, было видно, что руководство студий заинтересовала идея любовной истории с русалкой.

Антея Силберт, занимавшаяся покупкой фильмов для United Artists, была одним из моих адресатов, которым я неоднократно приносил свое предложение.

«Его в дверь, а он в окно! – сказала она мне однажды. – Его в окно, а он через дымоход. Мой ответ – нет! Я не хочу снимать фильм про русалку».

Я преследовал их, словно надоедливая муха. Хотя недавно Антея Силберт призналась: «Ты надоедал, а, скорее, вел себя, как слишком активный пятилетний ребенок. Озорной. Хотелось тебя посадить в углу и велеть себя тихо вести».

Несмотря на отказ, Антея моей русалкой заинтересовалась. «Я всегда была падка на мифы, басни, сказочные сюжеты», – сказала она. На самом деле совсем не сложно было превратить фильм о русалке в любовный роман человека и русалки, а из этого сделать волшебную сказку о любви парня к русалке.

Антея выделила мне некоторые средства, чтобы отполировать сценарий, и помогла нанять писателя и сценариста Брюса Джея Фридмана, который переработал мою изначальную версию.

Антея также хотела инструкции к роли русалки. Но я не понимал, о чем идет речь. «Зачем они нам?» – спрашивал я.

Она хотела, чтобы было четко обозначено то, как русалка жила в океане и как на суше (например, куда делся хвост?)

«Зачем?» – снова спрашивал я.

Она же считала, что это должно улучшить комедийную и сказочную составляющие фильма.

В это время, из ниоткуда, возник еще один фильм о русалках – над ним должны были работать легендарный сценарист Роб Таун («Китайский квартал» (Chinatown), «Шампунь» (Shampoo)) и режиссер Герберт Росс («Прощайте, мистер Чипс» (Goodbye, Mr. Chips), «Поворотный пункт» (The Turning Point)), а исполнить роли было предложено Уоррену Битти и Джессике Лэнг.

Голливуду был совершенно неинтересен даже один фильм про русалку, а уж два – совсем перебор. И Голливуд, без сомнения приняв во внимание тот факт, что в содружестве Грейзер и Ховард имели ровно одну работу на двоих, сделал выбор в пользу картины, в которой были заняты сценарист с «Оскаром» и режиссер с номинацией на премию Киноакадемии.

Я произвожу впечатление человека расслабленного и беззаботного, я и одеваюсь так, и вести себя стараюсь непринужденно. Но я вовсе не беззаботный. Я человек, который, услышав через окно, как кто-то говорит о вакансии, через 24 часа получил эту работу. Я могу назвать полдюжины людей, с которыми по полгода и году добивался встречи: Лью Вассерман, Дэрил Гейтс, Карл Саган, Эдвард Теллер, Джонас Солк.

А тут что же получается? Сначала десять человек мне говорят, что никому не интересны русалки, никто не снимает о них фильмы. А потом я вдруг слышу: «Ой, извините, мы бы с удовольствием взялись за фильм о русалке, но одна такая картина уже в производстве, и у них в главной роли Джессика Лэнг! Представляете? Нет, мы не возьмемся с ними тягаться. Спасибо, что зашли». Уж простите, но я совсем не собирался отдавать Герберту Россу и Роберту Тауну мой фильм про русалку.

В конце концов мы с Роном заключили договор с Disney на съемки «Всплеска» на вновь созданной студии Touchstone, в дочернем подразделении компании, которое было учреждено именно для того, чтобы снимать фильмы для взрослой аудитории. Рон не только взялся за работу, но и заверил руководство Touchstone, что снимет кино с ограниченным бюджетом, и пообещал опередить русалку Герберта Росса по графику выхода в прокат.

«Вслеск» оказался очень успешным. Он был на первом месте по кассовым сборам первые две недели показа, 11 недель держался в десятке лучших и на тот момент поставил рекорд по скорости окупаемости в истории Disney.

«Всплеск» также стал первой картиной Disney, которая была предназначена не для детского просмотра. Мы сделали для Disney самый первый хит в категории PG («рекомендуется присутствие родителей»).

Более того, мы не только опередили второй фильм о русалке, он вообще не вышел. «Всплеск» же принес хорошие деньги и поспособствовал карьере Тома Хэнкса и Дэрил Ханны. В Голливуде также пересмотрели несколько скептическое отношение к Рону Ховарду и стали наперебой приглашать его к себе.

Но, пожалуй, самое приятное, если учесть, сколько раз я слышал в ответ «нет», пытаясь сделать это кино: «Всплеск» номинировали на премию Киноакадемии за лучший оригинальный сценарий. Награду в тот год получил фильм о Великой депрессии «Место в сердце» (Place in the Heart) с Салли Филд в главной роли. Но мы с Роном впервые присутствовали на церемонии вручения.

В тот день, 9 марта 1984 года, когда «Всплеск» вышел на экраны, мы с Роном Ховардом взяли лимузин и поехали на нем кататься с женами, любуясь на очереди к кинотеатрам. Это стало нашей традицей, которую заложила «Ночная смена», хотя тогда, в первый раз, очереди нас не слишком обрадовали^5.

Со «Всплеском» же дело обстояло совсем по-другому. В Вествуде был кинотеатр Westwood Avco, прямо на бульваре Уилшир. В 1983 году, во время премьеры «Инопланетянина» Стивена Спилберга, мы видели перед ним очереди, заворачивающие за угол. В тот вечер, когда на экраны вышел «Всплеск», мы увидели такую же картину. Народу было не так много, как на «Инопланетянина», но все равно это было что-то невероятное. Люди выстраивались в очередь, чтобы посмотреть наш фильм про русалку. Это было потрясающе.

Мы выпрыгнули из машины и прошли от начала до «хвоста» очереди, общаясь и обнимаясь с нашими зрителями. Потом мы прыгнули обратно в машину и положили начало еще одной традиции – отправились в In-N-Out Burger, знаменитый калифорнийский ресторан быстрого питания, и съели по бургеру под бутылку отличного французского бордо, которую я, заранее рассчитывая на успех, предусмотрительно сунул в багажник.

* * *

Нам потребовалось семь лет, чтобы пройти этот путь от «точки воспламенения» до кинотеатра Westwood Avco. Для этого было недостаточно одной только хорошей идеи, пусть я и был ею очень вдохновлен. Мне были необходимы упорство. Решимость.

Подобно тому, как подпитывают друг друга любопытство и сочинительство историй, взаимно усиливают друг друга любопытство и упорство. Любопытство влечет за собой новые истории, а они, в свою очередь, вызывают любопытство. То же самое происходит и с упорством.

Любопытство вознаграждает упорство. Если вы сломались, когда у вас не получилось сразу найти ответ на вопрос, если вы сдались на первом же отказе, тогда любопытство вам явно не очень помогло. Один из уроков работы с Антеей Силберт для меня заключается вот в чем: мое упорство помогло мне не сойти с пути, а любопытство – понять, как немного изменить фильм про русалку, чтобы другие его приняли и оценили.

Нет ничего более бесполезного, чем праздное любопытство. Упорство – вот что ведет любопытство к какому-то стоящему решению. Точно так же и упорство без любопытства может означать то, что вы преследуете цель, которая не стоит ваших усилий, или что вы идете к ней, не корректируя свои шаги, узнавая новую информацию. В конце концов вы оказываетесь далеко от нужного курса. Упорство – это в буквальном смысле та энергия, которая ведет вас вперед. А любопытство отвечает за навигацию.

Любопытство может подсказать отличную идею и поможет вам ее проработать. Решимость же будет поддерживать вас с вашим замыслом на пути вперед, когда остальные будут настроены скептично. Вместе эти силы дадут вам уверенность в том, что вы делаете что-то разумное. А ведь это – основа для ваших стремлений.

Умение задавать вопросы – вот главное, что требуется вам, чтобы помочь самому себе, скорректировать свои идеи и убедить других. И это верно даже в том случае, когда вы знаете, что делаете и куда направляетесь.

* * *

Мне представился шанс снять фильм по одной из великих книг доктора Сьюза. Вдова Доктора Сьюза, Одри Гейзель, предоставила мне права на съемку фильма «Гринч – похититель Рождества»; два года я боролся за них с великими режиссерами, среди которых были Джон Хьюз («Феррис Бьюллер берет выходной», «Один дома») Том Шедьяк (он был режиссером нашего фильма «Лжец, лжец») и братья Фаррелли («Все без ума от Мэри»).

На самом деле книга «Как Гринч украл Рождество» была первым произведением Доктора Сьюза, на основе которого Одри позволила создать полнометражную киноверсию. Одри Гейзель чем-то напоминала мне жену Айзека Азимова: она так же рьяно защищала творческое наследие супруга, который умер в 1991 году. Когда мы с ней работали, на номерном знаке ее машины было одно слово: GRINCH.

(Теодор Гейзель с годами тоже установил себе такой)6.

Я убедил Джима Керри сниматься в роли Гринча, а Рона Ховарда попросил быть режиссером. Одри Гейзель настаивала, что хочет сначала с ними встретиться.

Для меня такие проекты, каким являлась экранизация книги «Как Гринч похитил Рождество», прежде всего большая ответственность. Сказка была впервые опубликована в 1957 году, и с тех пор на ней выросло не одно поколение американцев, для которых она стала одним из любимых воспоминаний детства.

Я знал историю, персонажей и художественную канву «Гринча» не хуже, чем любой пятидесятилетний американец. Мне читали эту сказку в детстве, и я сам читал ее своим детям.

Но когда мы взялись за сценарий и начали воссоздавать атмосферу книги на экране, я постоянно задавал себе вопросы – и не только себе, но и Рону, и Джиму, и сценаристам Джеффу Прайсу и Питеру Симану. Я задавал их все время на протяжении нашей работы над фильмом.

Когда мы получили права на съемки, самый важный вопрос был следующий:

О чем конкретно эта история? Что это за история?

Это шуточная комедия?

Это эксцентрическая комедия, буффонада?

Это игровой фильм?

Это сказка?

Ответ на все эти вопросы – «Да». И потому это была такая сложная и ответственная работа. Когда делаешь буффонаду, важно не забывать о сказочной составляющей. Экшн не может вытеснить забавный язык повествования Доктора Сьюза, того, чем он вдохновлялся и что пытались воссоздать мы^7.

Когда задаешь вопросы, можно понять, что думают окружающие о твоей идее. Если Рон Ховард считает, что «Гринч» – это экшн, а я полагаю, что это шуточная комедия, то это проблема. Проще все выяснить, если задаешь вопросы. Часто чем они проще, тем лучше. Что это за фильм?

Какую историю мы пытаемся рассказать?

Какие эмоции мы стремимся передать, особенно если у зрителей есть свое личное восприятие этой сказки?

Все это тоже составляет основу работы, которую классные продюсеры обязательно выполняют.

Всегда хочется сделать фильм так, чтобы он получился особенным, эмоциональным. Но когда речь идет о такой легендарной истории, как история Гринча, нужно также иметь в виду и ожидания аудитории. Все, кто придет в кинотеатр посмотреть этот фильм, уже имеют свои представления о том, что это за история.

И, пожалуй, никто не помнит ее так ярко, так живо, как Одри Гейзель (вторая жена Т. Грейзеля, автора книги «Гринч – похититель Рождества» (How the Grinch Stole Christmas!; Theodor Geisel)). Она была для нас самым сложным зрителем. Мы показали ей фильм в зале Хичкока на Universal Studios. Всего присутствовали пять человек. Одри сидела в первых рядах, а я – через 30 рядов, почти в конце зала, потому что слишком переживал, как она воспримет кино. Несколько редакторов и звукорежиссеров расположились где-то посередине. Когда пошли титры, Одри захлопала. Она светилась. Ей понравилось. Тогда, сидя в зале просмотров, я был так сильно рад, что ей понравилось, что у меня слезы текли по щекам.

Даже классическая, известная всем история не стала бы успешной без стихийного любопытства, такого, с каким мы работали над «Гринчем», стараясь, чтобы все согласились с нашей версией истории и с тем, как мы ее подаем.

Часто бывает так, что, занимаясь каким-то проектом, на полпути обнаруживаешь, что у каждого из его участников разное видение задачи, вскрываются разногласия, из-за которых невозможно эффективно работать вместе, а все потому, что изначально никто не договорился о целях. Это происходит каждый день – в кино, в маркетинге, в архитектуре и рекламе, в журналистике и политике, и во всем остальном мире. Так бывает даже в спорте – нигде проблемы с коммуникацией не бывают так же отчетливо заметны, как в матче Национальной лиги американского футбола.

Но, как ни парадоксально, когда задаешь вопросы, это вовсе не сбивает с толку и не отвлекает, а, наоборот, помогает держаться курса.

Решимость перед лицом препятствий жизненно важна. Теодор Гейзель, доктор Сьюз, сам тому отличный пример. Многие из написанных им 44 книг до сих пор остаются бесспорными лидерами продаж. В 2013 году в США было продано более 700 тысяч экземпляров книги «Зеленые яйца и ветчина» (Green Eggs and Ham; Theodor Geisel) – больше, чем «Баю-баюшки, Луна» (Goodnight Moon; Margaret Wise Brown). У «Кота в шляпе» (The Cat in the Hat; Theodor Geisel) продажи составили 500 тысяч экземпляров, столько же у книг «Места, куда ты пойдешь» (Oh, the Places You Will Go!; Theodor Geisel) и «Рыбка первая, рыбка вторая, рыбка красная и голубая» (One Fish, Two Fish, Red Fish, Blue Fish; Theodor Geisel). И еще пять книг доктора Сьюза ушли каждая в количестве 250 тысяч экземпляров. То есть всего восемь книг с общим результатом продаж более чем в 3,5 миллиона штук за год (и еще восемь уходят по 100 тысяч экземпляров и больше). Теодор Гейзель под псевдонимом доктора Сьюза продает только в США по 11 тысяч книг каждый день, спустя 24 года после смерти. С момента написания своей первой книги «На Тутовой улице» (And to Think That I Saw It on Mulberry Street!; Theodor Geisel), которая была опубликована в 1937 году, он продал 600 миллионов экземпляров.

А ведь при всей бесспорной любви к творчеству Сьюза сегодня, «На Тутовой улице» получила отказы от 27 издателей, прежде чем ее приняло издательство Vanguard Press. Что было бы, если после 20-го отказа Гейзель решил бы, что с него хватит? Или после 25-го? Только представьте свое детство и детскую литературу без доктора Сьюза!8

Я считаю, что в тот момент, когда мы приходим в этот мир, рождаемся, нам говорят «да». Затем еще какое-то время мы получаем свое «да». Мир раскрывает к нам свое сердце. Но однажды он начинает говорить «нет», и чем раньше начнешь тренироваться преодолевать это «нет», тем лучше. Сейчас я думаю, что я невосприимчив к отказу.

Мы говорили о том, как включать любопытство, когда мир говорит «нет». Так же часто «нет» может звучать и в твоей собственной голове, – и тут тоже любопытство может стать лекарством.

Как я писал выше, когда я чего-то боюсь, я пытаюсь пробудить в себе любопытство по этому поводу: я стараюсь оставить страх в стороне, чтобы начать задавать вопросы. Это помогает, во-первых, потому что вопросы меня отвлекают от неприятного чувства, и я узнаю что-то новое о предмете своих опасений. Думаю, подсознательно мы все это знаем. Но иногда нужно себе напоминать, что лучший способ развеять страх – встретить его лицом к лицу, быть любопытным.

Я боюсь говорить на публике. У меня получаются хорошие выступления, но мне не нравится подготовка к ним, а иногда и сами минуты, проведенные на трибуне, мне нравится, когда я уже выступил. Самая приятная часть – обсуждать с кем-то выступление после того, как оно состоялось. Каждый выход к микрофону для меня испытание. И вот как я справляюсь с нервами.

Во-первых, я не начинаю готовиться сильно заранее, потому что это запускает во мне механизм тревоги. Если я начну писать текст за две недели, я попросту буду испытывать беспокойство каждый день в течение этих двух недель. Мне достаточно знать, что у меня достаточно времени на подготовку, а сама работа над текстом обычно начинается за несколько дней до выступления. При этом я действую так же, как в работе над «Гринчем». Я задаю вопросы.

О чем должно быть мое выступление?

Какой наилучший вариант для этой речи?

Что ожидают услышать те, кто придет на это мероприятие?

Что они в целом хотели бы услышать?

Что они хотят услышать конкретно от меня?

Кто составляет мою аудиторию?

Ответ на каждый из этих вопросов помогает мне создать общую схему моего выступления. На их основе сразу возникают идеи, примеры и тезисы, которые я хочу привести, и я их записываю.

Я всегда ищу истории, которые можно рассказать в подтверждение тех мыслей, которые я хочу донести. Применительно к выступлениям, я люблю рассказывать истории по двум причинам. Людям нравятся истории: они не хотят, чтобы им читали лекции, им нравится, когда их развлекают. Кроме того, я знаю истории, которые рассказываю. Даже если споткнусь или собьюсь – что ж, это же моя история. Я могу даже забыть, что я пытаюсь сказать, но не потеряю нить.

Наконец, я пишу весь текст речи за день или два до выступления. И несколько раз репетирую.

Когда я пишу, я лучше запоминаю. Повторение текста также помогает закрепить его в памяти и высвечивает недоработки, или несоответствия между идеей и подкрепляющей ее историей, или места, где я не уверен, что правильно преподношу шутку. Когда я репетирую, есть возможность отредактировать текст, так же, как редактируется фильм, журнальная статья, деловая презентация или книга.

Я беру с собой распечатку с текстом выступления, кладу ее на трибуну, а затем становлюсь рядом с трибуной и говорю. Я не читаю по бумажке. Текст под рукой на тот случай, если он мне понадобится. Но обычно он не пригождается.

Требует ли любопытство работы? Конечно, да.

Даже если ты любопытен от природы, что бы эта фраза ни означала, задавать вопросы, осмысливать ответы, решая, о чем тебе это говорит и какие еще вопросы следует задать, – это работа.

Я, действительно, думаю, что любопытен от природы, но я еще и работаю над своим любопытством всегда, круглые сутки, вот уже почти 60 лет. Иногда нужно напоминать себе, что следует включить любопытство. Если кто-то говорит тебе «нет», это может легко сбить с толку. Можно так растеряться в ситуации отказа, когда не получается то, над чем работаешь, что забываешь задавать вопросы: а что собственно происходит? Почему мне говорят «нет»?

Когда испытываешь страх перед публичными выступлениями, можно впасть в такую рассеянность и прокрастинацию, что вместо того, чтобы взяться за дело, только и пытаешься от него ускользнуть. Это продлевает беспокойство и не способствует подготовке, а только мешает. Речь сама не напишется, и единственный способ справиться с переживаниями по поводу выступления – работать над ним.

Я обнаружил, что, задействуя любопытство, чтобы обходить отказы, будь то «нет» других или «нет» в собственном сознании, я научился нескольким полезным способам, как преодолевать сопротивление и добиваться поставленной цели.

Отличный совет мне дал однажды мой давний друг Герберт Аллен, банкир и создатель выдающейся конференции медиа и технологий, которую он каждый год устраивает в Сан-Валли, Айдахо (Allen & Co. Sun Valley Conference). Много лет назад он сказал мне: самый сложный звонок делай в первую очередь. Это может быть звонок тому, от кого боишься услышать что-то неприятное или кому сам должен сообщить неприятные новости. Это может быть тот, с кем нужно встретиться лично, но кто, возможно, тебя избегает. Конечно, Аллен выражался фигурально. «Самым сложным звонком» может быть и электронное письмо, которое нужно отправить, или разговор, который нужно лично провести с кем-то в офисе.

Как бы то ни было, причина, по которой та или иная задача кажется «самой трудной», в том, что она пугает. По какой-то причине неприятен либо сам разговор, либо его исход. Но Аллен вел к тому, что эта задача не станет менее неприятной в полдень или в 16:30. Наоборот, беспокойство по поводу сложного дела будет омрачать весь день. Это будет отвлекать и, может быть, отражаться на эффективности работы. И определенно, вы будете чувствовать себя скованно.

«Самый сложный звонок делай в первую очередь». Это вроде не совсем о любопытстве, и не совсем о решимости – здесь и то, и другое. Это храбрость, характер. Возьмись за то дело, которое должно быть сделано – неважно, что тебе не хочется его выполнять, – и реши его.

Потом и дышится легче, а остаток дня становится ярче. На самом деле, может даже измениться рабочий план. Появляется уверенность в решении любых дальнейших вопросов, потому что самое неприятное было сделано в первую очередь. И хотя результат самого неприятного «звонка» обычно бывает именно таким, каким его себе представляешь, иногда и здесь бывают неожиданности.

На первый взгляд всегда кажется, что задавать вопросы – значит признавать свое невежество. Как же может признание своей некомпетентности стать путем к уверенности?

Это одно из замечательных проявлений двойственной природы любопытства. Оно помогает справиться с незнанием и путаницей, развеять туман и неопределенность, снять разногласия. Любопытство может подарить вам уверенность. И решимость. А вместе они помогают ставить амбициозные цели. Так можно перешагнуть через многие «нет», независимо от того, слышишь ли их от окружающих или ощущаешь внутри себя.

Если поставить любопытство на службу своим мечтам, оно поможет воплотить их в жизнь.

* * *

Около десяти лет назад в нью-йоркском журнале о стиле W напечатали материал обо мне под заголовком^9 «Король киноиндустрии Брайан Грейзер, чьи фильмы собрали 10,5 млрд кассовых сборов, пожалуй, один из самых успешных продюсеров в городе и уж точно самый узнаваемый. Может, все дело в прическе?»

В Голливуде она, конечно, знакома всем. В других городах мира многие могут не знать моего имени, но знают мои работы, – «Игры разума», или «Замедленное развитие», или «Код Да Винчи» – а некоторые знают и прическу.

«Тот голливудский товарищ с торчащими волосами» – так меня часто описывают.

Эта прическа – часть моего имиджа, моего образа. И это не случайно. Конечно, не случайно, раз я каждое утро должен укладываться гелем!

Но мои волосы – это не только каприз моды, и не просто вопрос личного вкуса. После того, как мы с Роном Ховардом сняли несколько фильмов, у меня в Голливуде стала складываться репутация. До Рона мне было, разумеется, далеко, он был звездой, режиссером и символом эпохи. А я был продюсером, да еще и новичком, особенно по сравнению с Роном. Но мне хотелось произвести впечатление. Голливуд – страна стиля, где очень важно то, как ты себя преподносишь. Большинство из тех, кто здесь работает, очень хорошо выглядят. Это их стиль. Но это не мой случай, и я это понимал.

В то время, когда мы с Роном запускали Imagine в начале 1990-х, продюсерская братия Голливуда сформировала некий собирательный образ. Это была группа молодых успешных людей, выпускавших громкие, агрессивные фильмы. Они и сами были шумными и напористыми, «крикуны», которые иногда руководили своими коллегами, швыряя в них реквизит и повышая голос. Многие в этой когорте носили бороды. Бородатые жесткие мужчины, выпускающие жесткие фильмы. Это совсем не про меня. Я не снимал громких картин, да и растительность на лице мне не идет. Кроме того, мне довелось поработать с парой таких «крикунов» в начале моей карьеры. Я не люблю, когда на меня орут, и сам не люблю повышать голос.

Но мне не хотелось просто затеряться на заднем плане. Я понимал, что нужно как-то себя обозначить, стать запоминающимся. Потому вопрос, что носить и как выглядеть, меня тогда занимал. Все сложилось само собой в один прекрасный день в 1993 году, когда мы плавали в бассейне с моей дочкой Сейдж, которой тогда было примерно пять лет. Вынырнув на поверхность, я провел рукой по мокрым волосам – получился взъерошенный ершик. «Классно смотрится!» – сказала Сейдж. Я посмотрел в зеркало и подумал: «И правда интересно». С того самого дня я поднимаю волосы гелем. На мою прическу тут же обратили внимание, она вызвала бурную реакцию. Я бы сказал, что процентов двадцать пять сочли ее прикольной.

Еще пятидесяти процентам было любопытно: «А как вы так ставите волосы? Зачем?» Некоторые из моих знакомых как раз относились к этой категории любопытствующих. Они спрашивали: «Брайан, что с твоими волосами? Что это ты надумал? C чего ты стал так укладываться?»

И были еще другие двадцать пять процентов, которых моя прическа раздражала. Они бесились. Стоило им только взглянуть на мою прическу, они сразу решали для себя, что я какой-то придурок.

Но мне все это нравилось. Мне действительно доставляло удовольствие видеть такие диаметрально противоположные реакции. Ведь моя прическа вызывала интерес ко мне. Начав так укладывать волосы, я стал замечать, что люди обсуждают меня, думая, что я не слышу: «Что это с Грейзером? Что он делает с волосами?» Майкл Овитц, знаменитый агент и серый кардинал Голливуда, поднимался в профессии вместе со мной. Он меня уговаривал: «Не укладывай волосы так, тебя не будут воспринимать всерьез деловые партнеры». Из-за моей новой прически некоторые решали, что я самонадеянный и заносчивый.

На самом деле я как-то понял, что Голливуд делится на две категории – представителей бизнеса и искусства. Я думал, что с такой прической я попадаю в категорию артистов, в которой мне комфортнее. Но походив так несколько месяцев, я действительно стал задумываться, не стоит ли бросить это дело. Казалось, слишком многие об этом говорят. Однако тут я осознал: да, прическа вызывает любопытство в отношении моей персоны, но действительно интересно то, что реакция людей на мою шевелюру больше говорит не обо мне или моих волосах, а о том, что они сами собой представляют. И я стал видеть в своей прическе своеобразный тест для всех и вся. Мне казалось, что так я получаю истинное видение того, как ко мне относятся, быстрее, чем если бы я ждал, пока это отношение как-то проявится. В итоге я так и оставил все, как есть.

В каком-то смысле, прическа служит и еще одной цели. Она помогает людям понять, что «этот парень не совсем такой, каким кажется». Он немного непредсказуем. Я не готовая упаковка, обернутая полиэтиленом. Я немного другой. Вот почему моя прическа имеет значение. Голливуд и шоу-бизнес – это очень тесный мир, и как в любой индустрии, в нем есть довольно четко сформулированная система правил, ритуалов и традиций. Чтобы все получалось, этим правилам нужно следовать. Поймите, я всего лишь делаю на голове ежик с помощью геля для укладки, такой незначительный фокус, а некоторые совершенно сходят от этого с ума. И это не просто несколько человек, а примерно каждый четвертый. Моя прическа не оказывает ни малейшего влияния ни на сценарий, ни на режиссера, ни на участников съемок, она никак не меняет коммерческие перспективы фильма или сборы первого уикенда. Но многим, и в том числе некоторым весьма важным людям, она доставляет неудобство.

А теперь представьте себе реакцию и силу сопротивления, когда делаешь что-то иначе в вопросах, которые действительно имеют значение. Однако я не хочу делать то же самое, что и все, и даже не хочу повторять то, что сам делал пять или десять лет назад. Мне хочется разнообразия. Я хочу рассказывать новые истории или классику на новый лад, потому что именно это делает интересной мою жизнь и делает интересными походы в кино и просмотры телевизора. Мне нужна возможность быть другим. Где мне взять уверенность для этого? В значительной степени ее мне дает любопытство.

В молодости я годы положил на то, чтобы постичь бизнес, в котором я сейчас работаю. Теперь же я стараюсь не выпадать из контекста и понимать, как работает весь остальной мир. Сеансы любопытства обеспечивали мне запасы опыта и откровений, которые распространяются далеко за пределы пережитого непосредственно мной. Но эти разговоры также давали мне и массу собственного опыта, обнажая мое незнание, наивность. Я в буквальном смысле практикую некоторую степень невежества. Я готов признать, что чего-то не знаю, потому что так я могу стать умнее. Кажется, что задавать вопросы – значит, обнаруживать свое невежество, но на самом деле все ровно наоборот. Тех, кто задает вопросы, редко считают глупыми. Эпиграф, открывающий данную главу, взят из книги ирландского поэта Джеймса Стивенса. У этой цитаты есть продолжение, более полно отражающее основную мысль: «Любопытство победит страх скорее, чем храбрость; в действительности, оно заводило многих людей в такие опасности, от которых отшатнулась бы простая физическая смелость, ибо голод, любовь и любопытство – величайшие движущие силы».

[James Stephens The Crock of Gold, c 1912 by Macmillan and Co. Ltd. c С. М. Печкин, перевод, 1997]

Вот чем любопытство стало для меня и, думаю, может стать практически для любого из вас. Оно может дать вам смелость быть амбициозными и дерзать. Это достигается за счет того, что с любопытством комфортнее испытывать небольшой дискомфорт. Начало любого пути ведь всегда немного нервное.

Я научился кататься на серфе уже во взрослом возрасте. И рисовать тоже. Осваивать доску я начал после работы над картиной «Голубая волна», которую мы снимали на острове Оаху. Кто-то из съемочной группы тоже катался на серфе, покоряя одни из самых больших волн в мире, и мне стало интересно, как работают волны и каково это – кататься на них. Я люблю серфинг, он требует такой предельной концентрации, что полностью вытесняет из головы все, что тебя заботит. Кроме того, это по-настоящему захватывающе.

Рисование я люблю во многом по тем же причинам. Для меня это занятие – отличный способ расслабиться. Я не великий художник, я даже техникой владею не особенно хорошо. Но я понял, что в рисовании важно то, что ты хочешь сказать, а не то, насколько совершенно ты это выражаешь. Мне не нужна отличная техника, чтобы увидеть оригинальность и почувствовать воодушевление. Я стал учиться рисовать после встречи с Энди Уорхолом и Роем Лихтенштейном.

В обоих случаях мое любопытство одолело страх. Меня вдохновили на это люди, лучшие в своей области. Я не пытался стать первоклассным серфером или первоклассным художником. Мне просто стало любопытно, захотелось почувствовать радость, восторг, который испытывают люди, овладев чем-то новым, что одновременно и очень сложно, и приносит множество эмоций.

Любопытство дает силу. Это не та сила, которая проявляется в криках и агрессии. Это тихая сила, накопительная. Любопытство – это сила обычных людей, у которых нет сверхспособностей.

И я оберегаю в себе эту часть моего «я», которая не боится иногда выглядеть невежественным. Незнание ответа открывает мир, если, конечно, вы не пытаетесь скрыть, что вы его не знаете. Я стараюсь никогда этого не стесняться.

Сами того не осознавая, те, кого раздражала моя прическа в самом начале, были правы: это своего рода вызов. Прическа – вопрос индивидуального стиля, но для меня это еще и способ напоминать себе каждый день, что я пытаюсь быть немного другим, это нормально, и для этого нужна храбрость. Да, она необходима, чтобы ставить волосы гелем в немного странный ежик, который тем не менее помогает вам быть забавным и не таким, как все.

Утром, первым делом после пробуждения, я укладываю волосы. Это занимает около 10 секунд. Я никогда не пропускаю этот ритуал. И спустя двадцать лет выполнения этой ежедневной процедуры, моя прическа стала моей визитной карточкой, и мой подход к работе ей соответствует.

А еще мои волосы – отличный повод, чтобы начать разговор, и прекрасная возможность выделиться в толпе. В феврале 2001 года мне довелось провести четыре дня на Кубе всемером с друзьями, которые тоже руководят медиа-проектами. В нашем составе был главный редактор Vanity Fair Грейдон Картер, исполнительный директор MTV Том Фрестон, тогдаший президент MTV Билл Роуди, продюсер Брэд Грей, Джим Уайэтт, возглавлявший в то время кадровое агентство William Morris, и Лес Мунвес, президент CBS^10. В рамках визита у нас состоялся обед с Фиделем Кастро. Кастро был в привычной военной форме. Он говорил с нами через переводчика три с половиной часа, кажется, забывая даже дышать. Это были привычные заявления Кастро, в основном о том, почему Куба прекрасна, а США обречены. Закончив, он посмотрел на меня, хотя я вряд ли мог считаться самым заслуженным среди присутствовавших, и через переводчика задал всего один вопрос: «Как вы так ставите волосы?» Все засмеялись. Даже Кастро понравилась моя прическа.

Глава 5

Каждый разговор – сеанс любопытства

«Отношения – цель и смысл нашей жизни. Мы здесь ради отношений».

Брин Браун, «Сила уязвимости», выступление на конференции TEDxHouston, июнь 2010^1.

Весной 1995 года в Imagine Entertainments пришел новый руководитель. Как и всем, мне хотелось произвести на него хорошее впечатление. Правда, я не совсем был уверен, как этого добиться.

По сути, у меня 30 лет не было начальника в привычном понимании этого слова, того, кто звонил бы мне и говорил, что делать, кому мне нужно было бы докладываться каждые несколько дней. Мы с Роном Ховардом вместе управляли компанией Imagine наряду со многими другими сотрудниками с 1986 года. На этот период приходилось наше долгое сотрудничество с Universal Studios, они отвечали за финансирование и распространение многих фильмов, которые мы выпускали. Поэтому своим «боссом» я считал руководителя Universal, в том смысле, что именно с этим человеком нам нужно было хорошо работать, развивать и поддерживать тесные личные и профессиональные контакты, чтобы мы могли договариваться, какого рода фильмы мы выпускаем. На чаше весов всегда десятки миллионов долларов.

К середине 1990-х мы выпустили с Universal целую серию хороших и успешных фильмов: «Родители» (1989), «Детсадовский полицейский» (Kindergarten Cop, 1990), «Обратная тяга» (1991) и «Газета» (The Paper, 1994).

Когда главой Universal стал Лью Вассерман, мне захотелось с ним познакомиться – тот разговор в юности, когда он вручил мне карандаш и линованный блокнот, не считается.

Когда студию Univeral купила японская компания по производству электроники Matsushita, я встретился с ее руководителем Тсудзо Мурасэ.

А когда в 1995 году Matsushita продала Universal компании Seagram – да, когда-то независимая компания, Universal Studios сначала перешла в руки японскому производителю электроники, а потом стала принадлежать канадскому производителю спиртных напитков – я захотел познакомиться с исполнительным директором Эдгаром Бронфманом-мл. В первые несколько недель после сообщения о сделке Бронфман не проявлялся. Я слышал, что он звонил Стивену Спилбергу и режиссеру и продюсеру Айвану Райтману. Я не знал, как быть. В качестве продюсера я выпустил огромное количество фильмов в компании, которая вдруг оказалась в руках Бронфмана. Эдгар Бронфман стал исполнительным директором компании с объемом заказов в 6,4 млрд долларов в год. Я не знал, как лучше выйти с ним на контакт. Стоит ли прийти к нему в офис? Или отправить электронное письмо?

Исполнительный директор Disney Боб Айгер, мой друг и коллега, дал мне однажды полезный совет, который я запомнил. В определенных обстоятельствах «ничего не делать – тоже весьма действенное средство». Прежде чем возглавить Disney, он несколько лет работал под началом прежнего директора, Майкла Айзнера. За время своей профессиональной деятельности Айгер не раз сталкивался с жесткими, а порой и рискованными ситуациями. Когда я раздумывал, как подступиться к Бронфману, мне на ум вдруг пришло это замечание Айгера. Я привык думать, что именно действием мы запускаем процесс. Я умею быть терпеливым, но редко пускаю что-то на самотек и обычно стараюсь как-то содействовать. Во всяком случае, так я поступал в начале своей карьеры. Но, вспомнив совет Айгера, я решил подождать, ничего не предпринимать. «Ничего не делать – тоже весьма действенное средство». И вот нам позвонили из Белого дома, и проблема решилась сама собой.

Той весной мы готовились к летней премьере «Аполлона-13», которая должна была состояться в 2200 кинотеатрах 30 июня 1995 года. В мае нам позвонили из Белого дома и предложили устроить предпросмотр фильма для президента Билла Клинтона, его семьи и гостей 8 июня, за три недели до официального старта проката, в зале показов Белого дома. Показы в Белом доме устраивают примерно таким образом: фильм получает приглашение, и его создатели тоже. На этот показ в Белый дом должны были прибыть Том Хэнкс с супругой Ритой Уилсон, а также астронавт НАСА, которого сыграл Хэнкс, – Джим Ловелл. Был приглашен режиссер Рон Ховард и я, как продюсер. А еще в списке значились глава Universal Studios Рон Мeйер и Эдгар Бронфман, директор компании, владевшей Universal. Кто бы мог такое представить? Мой новый босс приглашен в качестве гостя в Белый дом, и не просто для того, чтобы посмотреть мой фильм, а именно благодаря моему фильму. Отличный случай быть представленным новому начальству, лучше не придумаешь!

Тогда я впервые побывал в Белом доме. Вечер начался с коктейля. Бронфман был среди гостей. Присутствовали президент Клинтон и его супруга Хиллари (их дочери Челси не было), несколько сенаторов и конгрессменов, пара секретарей. Угостившись коктейлями, мы прошли в зал показов, который оказался на удивление маленьким, всего на шестьдесят мест. Подали попкорн. Все было очень просто, совершенно ничего необычного. Президент Клинтон досмотрел фильм до конца. В самом финале, когда центру управления полетами NASA удалось восстановить радиосвязь с капсулой, и на мониторах офицеров в кадре появились знакомые бело-оранжевые парашюты, зал взорвался аплодисментами.

Как я и предполагал, обстановка для знакомства с Эдгаром Бронфманом получилась отличная. Разумеется, в тот вечер он был нарасхват, но мне удалось поговорить с ним несколько минут. Бронфман, высокий и поджарый, был очень элегантен и обходителен. «Мне понравился фильм, – сказал он мне. – Я так горд». Несмотря на то, что он стал владельцем Universal всего несколько недель назад, было видно, в каком восторге он от кино. Через три недели он приехал в Лос-Анджелес на премьеру «Аполлона-13» со своей женой Клариссой. Так показ в Белом доме положил начало нашей дружбе и сотрудничеству на будущие пять лет, в течение которых Эдгар был владельцем и менеджером Universal в составе Seagram.

Это также была моя первая встреча с президентом Клинтоном, и, как потом мне многие говорили, делясь впечатлениями, президент, по-видимому, постарался наладить со мной контакт, который, надо сказать, не прерывается и по сегодняшний день. Клинтон явно оценил атмосферу «Аполлона-13», то, как в картине показаны инженеры NASA и астронавты, которые смогли превратить катастрофу в триумф американской гениальности. Позднее Клинтон стал большим поклонником телесериала «24 часа», который вышел на экраны после окончания его второго срока на президентском посту. Он говорил мне, что этот сериал несет в себе особый эмоциональный заряд. По его словам, в проекте точно схвачены многие детали работы разведки и служб по борьбе с терроризмом, и ему нравилось, что в конце концов Джек Бауэр всегда настигает негодяя. В реальной жизни, рассказал Клинтон, и президент, и национальная служба разведки, и штаб обороны часто опутаны бюрократией и сталкиваются со множеством правовых ограничений, не говоря уже о неопределенности. Для Клинтона «24 часа» стал своеобразной иллюстрацией того, как все должно быть на самом деле: иногда, говорил он, было бы хорошо действовать так же смело и независимо, как Джек Бауэр.

* * *

Рассказывая о любопытстве на страницах этой книги, я старался выделить разные его стороны, сформулировать некую систему классификации и подходов к нему, создать своего рода «инструкцию», а также представить любопытство инструментом для совершения открытий, секретным оружием, которое помогает понять то, чего не понимают другие.

Любопытство – искра, с которой начинается творчество и вдохновение.

Инструмент мотивации.

Способ обрести независимость и уверенность в себе.

Ключ к сочинительству.

Форма храбрости.

Однако я считаю, что самое ценное в любопытстве мы еще не исследовали. На самом деле на этот аспект любопытства я наткнулся, во всяком случае, начал его осознавать, совсем недавно. Тут все так просто и очевидно, что вы, пожалуй, пожмете плечами. Но с другой стороны, это не лежит на поверхности, и мы упускаем это из виду даже чаще, чем все другие стороны любопытства, хотя оно способно улучшить жизнь и нашу, и наших близких, и тех, с кем мы работаем. Я говорю о человеческих отношениях, которые складываются благодаря любопытству.

Человеческие отношения – с коллегами и начальством, с любимым, детьми, с друзьями – главное в нашей повседневной жизни. В них не обойтись без искренности, доверия, умения сопереживать. Возможно ли это без любопытства? Вряд ли. Если проанализировать свой собственный опыт общения с близкими и коллегами, станет совершенно ясно, что в настоящих человеческих отношениях обязательно необходимо любопытство.

Чтобы быть хорошим руководителем, нужно интересоваться своими подчиненными. Без этого не обойтись и в отношениях с любимыми, с коллегами, с детьми.

Истинной любви необходимо любопытство, и чтобы ее сохранить, нужно его не терять. Для настоящей близости тоже нужно любопытство.

Я каждый день задействую любопытство, чтобы руководить рабочим коллективом, и не только так, как было описано выше. Я прибегаю к этому ресурсу, чтобы создавать атмосферу доверия, сотрудничества и вовлеченности.

Я каждый день включаю любопытство в отношениях с моей невестой, детьми, друзьями – признаюсь, не так искусно, как хотелось бы, но я всегда им пользуюсь, чтобы сохранить энергию и новизну в отношениях, чтобы не терять взаимосвязь.

Человеческие отношения – самое важное в жизни, самое необходимое, то, что позволяет оставаться счастливым и быть довольным своей жизнью. А любопытство – самое главное средство их создания и поддержания.

Не так давно ко мне в кабинет пришла коллега, занимающая одну из руководящих должностей в кинопроизводстве. Она пришла обсудить ситуацию с одним фильмом, который уже давно находился в работе, в нем были заняты именитые актеры и переплеталось несколько сюжетных линий. Совещание получилось недолгим, по сути, это был просто доклад о ходе проекта – так многие фильмы буксуют и надолго застревают в череде бесконечных совещаний, прежде чем оказываются на экранах, либо окончательно глохнут.

Работа над фильмом, о котором идет речь, велась на тот момент уже более года, но не было снято ни одной сцены. Я несколько минут слушал отчет коллеги, а потом аккуратно перебил ее: «А зачем нам снимать этот фильм? Почему мы над ним работаем?»

Коллега замолчала и посмотрела на меня. К тому моменту она работала в Imagine уже довольно давно и знала меня достаточно хорошо. В ответ на вопрос она стала конспективно пересказывать, как было принято решение снимать это кино, кто пришел с идеей, почему это показалось интересным.

Конечно, я все это знал, как знала и она. Она отвечала на вопрос, почему мы занимаемся этим фильмом, но не на вопрос, почему нам следует это делать. Через несколько минут я предпринял еще одну попытку.

«Вам нравится этот фильм?» – спросил я.

Она улыбнулась, ничего мне не ответив. Но и без слов в ее улыбке читалось: «Нравится ли мне этот фильм? Что за вопрос? Мне нравится перспектива довести его до конца после всех этих совещаний, переговоров и изменений в актерском составе и графике – вот что мне нравится».

Она ушла от моего вопроса, как боксер от удара. Что значит «нравится – не нравится»? Когда-то он нам понравился: идея, подбор актеров, основной посыл и настроение, которое мы хотели создать для будущих зрителей на пятничных показах. Сейчас фильм забуксовал, и нужно просто вытащить проект из ямы. Кто знает, понравится ли он нам в итоге? Нельзя сказать, пока мы не увидим хоть часть его на экране.

Я кивнул.

Коллега вычеркнула пару пунктов. Она очень организованная и всегда приходит ко мне со списком вопросов, чтобы ничего не забыть. Когда список был пройден до конца, она ушла.

Я ничего не стал говорить по поводу забуксовавшего фильма, и она не спрашивала, что с ним делать. Но она очень ясно поняла, что я по этому поводу думаю. Мне он больше не нравится. Да я даже и не помню, чтобы он так сильно нравился. Я думаю, он стал обузой, отнимающей массу времени, сил и эмоций, которые нам следовало бы вкладывать в другие, действительно стоящие, на наш взгляд, проекты.

Но вот очень важная моя черта: я не люблю играть начальника. Меня не мотивирует, когда я указываю всем, что им делать, я не получаю от этого никакого удовольствия.

Я руковожу, задавая вопросы, проявляя любопытство.

Сейчас это получается само собой. Мне не приходится самому себе напоминать, что нужно задавать вопросы вместо того, чтобы давать распоряжения.

Современный рабочий день многих людей представляет собой череду совещаний, переговоров и телефонных конференций. Иногда за день по пятьдесят раз обсуждается одно и то же. Я предпочитаю выслушать, что хотят сказать другие, настолько, что я, уже не задумываясь, все время задаю вопросы. Если понаблюдать мои разговоры по телефону, то, с моей стороны, не услышишь почти ничего, кроме вопросов.

По моему опыту, в большинстве случаев в других коллективах и у других руководителей работа построена не так.

Да, иногда приходится отдавать распоряжения. И мне приходится это делать. Но если не брать повседневную текучку, без которой не обойтись (просьбы связаться с кем-то по телефону, проверить факты, назначить совещание), я почти всегда начинаю с вопросов.

Это особенно эффективный инструмент управления в тех ситуациях, когда мне кажется, что кто-то делает не совсем то, чего я от него ожидаю, или когда дело движется не в том направлении, в котором оно должно двигаться.

Существует мнение, что если намечается конфликт, нужно проявить жесткость, напомнить всем, кто кому подчиняется.

А я никогда не переживаю по поводу того, кто здесь главный. Я переживаю за то, чтобы мы смогли выработать самое верное решение из возможных, подобрали лучший актерский состав, сделали классный сценарий и трейлер, заключили на оптимальных условиях договор о финансировании и создали лучшее кино.

Задавая вопросы, получаешь информацию.

Задавая вопросы, позволяешь собеседникам поднимать те проблемы, о которых, по их мнению, начальство или коллеги могут не знать.

Задавая вопросы, даешь возможность другим рассказать совершенно другую историю, отличную от той, которую ожидаешь.

Самое важное, с моей точки зрения, здесь то, что, когда задаешь вопросы, человеку нужно обосновать свою версию решения. А в киноиндустрии необходимо уметь подкреплять доводами свою позицию, доказывать. Как в примере с фильмом «Всплеск», мне приходилось доказывать свою точку зрения сотни раз в течение семи лет. И по прошествии 30 лет успешной работы в кино для меня ничего не изменилось.

Летом 2014 года мы сняли фильм «Джеймс Браун: путь наверх» (Get on Up) о музыканте Джеймсе Брауне и его влиянии на современную музыку. Режиссером стал Тейт Тейлор, который также работал над фильмом «Прислуга» (The Help), сопродюсером – Мик Джаггер. В главной роли снялся Чедвик Боузман, игравший Джеки Робинсона в картине «42».

Я положил годы труда на то, чтобы сделать фильм о Джеймсе Брауне и его музыке. Его история так фундаментальна, настолько в ней все по-американски. Мало того, что Браун был бедным, но сумел пробиться, преодолеть дискриминацию, его детство было очень несчастливым, родители его бросили, он рос у тетки, которая держала бордель. Он почти не учился, и у него не было формального музыкального образования.

Несмотря на все это, он нашел новое звучание, которому невозможно не поддаться. Он нашел совершенно новый сценический подход к исполнению музыки. Джеймс Браун – абсолютный самородок, который создал себя сам. Его влияние на американскую музыку огромно. Но за это он заплатил огромную цену. Его история – поиск себя и путь к самоуважению. Это история величайшего триумфа и несчастья, его и его близких.

Интерес к Джеймсу Брауну и его биографии возник у меня двадцать лет назад. Работая над фильмом, я восемь лет сотрудничал с самим Брауном, чтобы договориться о приобретении права на экранизацию истории его жизни, уточнить сюжет и выверить сценарий. Мы неоднократно встречались. Но когда он скончался в 2006 году, права на его биографию перешли в состав его состояния, и я сник. Нужно было начинать все с самого начала.

Я был немного знаком с вокалистом группы The Rolling Stones Миком Джаггером, мы несколько раз встречались. Он, как и я, был в восторге от музыки Брауна и его пути. После смерти Брауна Мик позвонил мне и предложил поработать над фильмом вместе. Он знал, что у меня есть рабочий сценарий, и пообещал, что попытается снова договориться о правах.

И тут нам снова пришлось доказывать свою позицию Universal Pictures, которая уже потеряла деньги на первом круге моих попыток сделать кино о Джеймсе Брауне. Мы с Миком пошли к Донне Лэнгли, стоявшей тогда во главе Universal Pictures. Она родилась в Англии и выросла на творчестве Rolling Stones. Это были фантастические переговоры. Мик был просто великолепен, держался непринужденно, говорил убедительно. Он рассказал Донне о Джеймсе Брауне, о сценарии, о фильме, который мы хотим снять. И все это с фирменным мик-джаггеровским акцентом. У него вышло весело и убедительно, и в конце концов у нас получилось!

Вот так, имея за плечами 35 лет работы в кинематографе, премию «Оскар», положив 16 лет на то, чтобы на экраны вышел фильм «Джеймс Браун: путь наверх», я не смог обойтись без помощи Мика Джаггера, чтобы в итоге все получилось!

Вот почему, для того чтобы выжить в Голливуде, да и, пожалуй, вообще чтобы выжить и добиться успеха в каком бы то ни было деле, нужно научиться обосновывать свои замыслы.

А для этого, в свою очередь, нужно уметь отвечать на глобальные вопросы: зачем этот проект? Почему именно сейчас? Кто будет в нем участвовать? Какие средства на это нужно выделить? Кто наша аудитория (клиенты)? Как мы завоюем эту аудиторию (клиентов)?

И самый главный вопрос, который я всегда ставлю во главу угла: о чем эта история? В чем смысл этого фильма?

Чтобы хорошо подкрепить свою идею, нужно подумать и о частностях: почему саундтреки следуют именно в таком порядке? Почему на роль второго плана выбрана именно эта актриса? Зачем нужна эта сцена?

Ни на один из указанных выше вопросов невозможно ответить «да» либо «нет». Все они предполагают распространенные ответы, каждый из которых сам по себе может составлять историю, иногда короткую, а иногда и длинную.

И каждый из них я задаю своим коллегам, а затем слушаю их ответы. Думаю, им сразу становится понятно, когда они меня совсем не убеждают. Иногда я бываю невнимателен, если меня не впечатляет. А иногда чувствую необходимость задать вопросы еще более широкого спектра.

На что вы обращаете основное внимание?

Почему вы об этом думаете?

Что вас беспокоит?

Каков ваш план?

Думаю, задавая вопросы, вы заставляете людей более активно включаться в процесс. Это работает почти незаметно. Скажем, у вас есть фильм, который застопорился. Можно поинтересоваться у руководителя, ведущего этот проект, о дальнейших действиях. Одной только постановкой вопроса вы сразу убиваете двух зайцев. Вы даете понять, с одной стороны, что в данной ситуации естественно наличие у руководителя некоего плана действий, а, кроме того, сообщаете, что это ответственность вашего собеседника. Сама по себе формулировка вопроса предполагает существование обязательств и полномочий искать решение проблемы.

Если с вами работают люди, которые заинтересованы в своем деле, они захотят включиться. Но свойство человеческой натуры таково, что чаще мы предпочитаем самостоятельно выбирать, что делать, а не получать указания. На самом деле, когда мне говорят, что я должен что-то сделать – выступить с речью, посетить банкет, съездить в Канны, – я сразу же начинаю искать способы от этого ускользнуть. Если же я получаю приглашение к действию, вероятность того, что я это сделаю, сразу возрастает.

Я каждый день работаю с актерами, с красивыми, обаятельными, харизматичными людьми, чья задача – сделать так, чтобы им поверили. Это суть профессии великого актера – нужно уметь зачаровать аудиторию, чтобы она поверила, что ты есть тот персонаж, которого играешь. Хорошие актеры создают достоверность.

Но если подумать над этим хорошенько, станет ясно, что работодателю с такими сотрудниками приходится очень непросто. Актерами сложно руководить, потому что зачастую они привыкли получать то, что пожелают, а их талант именно в том и состоит, чтобы окружающие видели мир таким, каким они хотят им его преподнести. Ведь для этого их изначально и нанимают.

Кто начальник на съемочной площадке? Я? Режиссер? В этом процессе и продюсер, и режиссер по-своему «главные».

Когда идут съемки, расходы могут достигать 300 тысяч долларов в сутки, что составляет 12,5 тысячи долларов в час, даже когда все спят. Если один из актеров вышел из себя, обиделся или хочет посадить самолет для дозаправки, он раскачивает лодку и в итоге может потопить весь проект.

Нельзя позволять команде такое поведение. Равно как нельзя и давить на психику актера. Ведь если настрой будет сорван, это тоже не приведет ни к чему хорошему, у вас не получится отснять все так, как нужно.

Когда стоимость съемочного дня составляет 300 тысяч долларов и возникает конфликтная ситуация, вам необходимо найти возможность достучаться до актера или актеров, чтобы они вам помогли. Вы должны постараться привлечь их на свою сторону, а не раздавать им приказы.

В 1991 году мы снимали «Далеко-далеко» (Far and Away) с Томом Крузом в главной роли. Том был на пике своей карьеры. Ему было всего 29 лет, но к тому времени он уже успел сняться в таких фильмах, как «Лучший стрелок» (Top Gun, 1986), «Цвет денег» (The Color of Money, 1986), «Человек дождя» (Rain Man, 1988) и «Рожденный четвертого июля» (Born on the Fourth of July, 1989).

Работать с Томом в целом несложно. Но «Далеко-далеко» был непростым фильмом.

Это историческая приключенческая драма о двух иммигрантах, решивших уехать из Ирландии в Америку на рубеже XIX–XX веков. Мы снимали в Ирландии и на западе США. Фильм выходил дорогим, при этом он не был очень коммерческим. Когда мы посчитали, во сколько он обойдется, на студии сказали, что нужно урезать бюджет.

На съемках я подошел к Тому, мы поговорили. Я сказал: «Понимаю, что ты не продюсер этой картины. Но мы все хотим, чтобы она вышла, у нас есть видение этого фильма, который мы создаем, как художники, историю, которая нам небезразлична. Выходит дорого, но мы не можем потратить такую сумму, на которую, судя по всему, мы выходим. Мы должны справиться».

Я спросил Тома: «Ты мог бы взять на себя команду актеров и съемочную группу? Сможешь задать планку?»

Он посмотрел на меня и сказал: «Я на 100 % тот, кто вам нужен. Я даже в уборную буду отлучаться бегом – туда и сразу обратно. Я смогу быть образцом мастерства, уважительного отношения и умения ужаться».

Так он и работал. Он вел за собой команду. Он был воодушевлен и мотивировал других. Я не давал ему распоряжений, и остальным не указывал, что нужно работать быстрее и выжать максимум из того, что есть. Я нашел ключевого «игрока», человека, которого будут уважать, объяснил ему нашу ситуацию и задал простой вопрос: «Ты сможешь повести команду за собой?»

В такой ситуации никому не гарантировано, что получится быть убедительным и добиться успеха. Отчасти это зависит от того, как себя поставишь. Я думаю, Том оценил, что я обратился к нему с проблемой, что разговаривал с ним на равных и посчитал, что он поможет решить вопрос. Я дал возможность ему самому озадачиться проблемой и вариантами выхода из нее.

В чем-то помог характер Тома: он не из тех, кто думает только о себе. Однако в важные моменты всегда гораздо больше шансов на успех в том случае, если просишь кого-то взять на себя серьезную роль, а не приказываешь ему. У Тома получилось.

Я думаю, что просить помощи, вместо того чтобы отдавать распоряжения, – это почти всегда лучший выход, независимо от того, что поставлено на карту.

Например, мое сотрудничество с Роном Ховардом удается только благодаря тому, что мы никогда друг другу не говорим, что делать. Мы всегда обращаемся с просьбой. Если мне нужно, чтобы Рон позвонил Расселу Кроу, я не говорю ему: «Рон, мне нужно, чтобы ты позвонил Расселу Кроу». Я использую другую формулировку, что-то вроде: «Слушай, ты не мог бы позвонить Расселу Кроу?»

Или так: «Что скажешь, может, тебе стоит связаться с Расселом Кроу?»

Или: «Как думаешь, что скажет Рассел Кроу, если ты ему позвонишь?»

Я никогда ему не говорю, что делать, если только он сам не задает конкретный вопрос, на который нужно ответить «да» или «нет».

То же самое в общении с Томом Хэнксом, Томом Крузом, Дензелом Вашингтоном. Я прошу, а не говорю, что делать.

Конечно, я довожу до них свои пожелания, но выбор я оставляю за ними. Им понятно, что мне нужно, но они свободны, они могут сказать «нет».

Это не только индивидуальный стиль поведения. Истинная польза просьб в том, что такой подход оставляет пространство для диалога, для новых идей, для отличных от твоей стратегий.

Я полностью доверяю Рону Ховарду, я доверяю его художественному восприятию, его мнению в вопросах бизнеса, я верю в его доброе расположение и отношение ко мне и нашему совместному творчеству.

Поэтому я не хочу говорить так: «Рон, мне нужно, чтобы ты позвонил Расселу Кроу». Я говорю: «Рон, что если позвонить Расселу Кроу?» Потому что Рон может наморщить лоб и предложить другой способ связаться с Расселом по поводу нашей идеи, в чем бы она ни заключалась.

Я обнаружил и еще одну неожиданную возможность, которая возникает, когда задаешь вопросы: они позволяют передавать ценностные идеи. В действительности это даже более мощный способ, чем попытки увещеваний и прямые заявления о том, чего вы хотите от людей, за что они должны бороться.

Почему я спросил свою коллегу, отвечающую за производство фильма, нравится ли ей это кино, которое никак не удается сдвинуть с мертвой точки? Потому что я хочу, чтобы она любила работы, которые снимает у нас. Мы занимаемся этим уже много лет, и сегодня единственная причина, по которой стоит браться за проект, в том, что нам он нравится. Если я скажу ей или кому-то еще: «Давайте снимать только те фильмы, которые действительно нам по душе», – это будет звучать, как некая декларация, цель, теория или, что еще хуже, как избитая общая фраза.

А если я спрашиваю напрямую: «Вам нравится этот фильм?» – то такая постановка вопроса сразу проясняет, каковы, на мой взгляд, наши приоритеты.

Точно так же получилось с Томом Крузом и «Далеко-далеко». Если бы я прилетел в Ирландию и начал всем рассказывать, что нам нужно экономить, нужно ускорить съемки, ограничить расходы на питание, получилось бы, что из Лос-Анджелеса прилетело начальство, «обрадовало» плохими новостями и отдает приказы направо и налево.

А если я спокойно обсуждаю вопрос с Томом и спрашиваю, может ли он взять на себя контроль за процессом, это уже разговор на ценностном уровне. Нам важен этот фильм. Мы хотим найти способ сохранить суть истории, оставаясь при этом в рамках разумного бюджета. Мне нужна помощь, и я настолько уважаю Тома, что прошу его помочь мне решить эту проблему, чтобы управиться с фильмом. Это мощный посыл, заключенный в короткую фразу из нескольких слов с вопросительным знаком вместо точки в конце.

* * *

Любопытство в профессии не просто вопрос стиля. Это нечто гораздо более серьезное.

Когда руководишь коллективом, задавая вопросы, закладываешь основы определенной внутренней культуры компании или группы.

Такой подход дает понять сотрудникам, что руководитель готов их слушать. Дело не в радушии или дружелюбии, а в осознании того, насколько сложен современный мир бизнеса, насколько важно многообразие точек зрения и как сложна творческая работа. А сложна она вот почему: зачастую здесь не существует правильного ответа.

Возьмем простой пример: дизайн поисковой страницы Google. Сколько существует способов создания веб-страницы? Сколько существует способов создания поисковой страницы? Бесчисленное множество.

Страница Google – легендарный пример, она известна всем своим неперегруженным, почти аскетичным внешним видом. Это всего почти пустая страница с полем для ввода, логотипом и двумя кнопками: «Поиск в Google» и «Мне повезет!». И белое пространство вокруг. Сегодня домашнюю страницу Google считают триумфом графического дизайна, блестящим примером того, как можно нечто сложное и хаотичное, такое, как Всемирная паутина, сделать простым и доступным. (И Bing, и Twitter, по всей видимости, пытаются повторить простоту и контрастность дизайна Google, но не загромождать страницу у них не получается).

В истории дизайна страницы Google есть две примечательные особенности. Во-первых, она появилась случайно. Сергей Брин, один из соучредителей компании, не умел писать HTML-коды, когда они с Ларри Пейджем впервые создали поисковую систему в 1998 году, поэтому он создал самую простую страницу, которую только можно придумать, – это было все, что он умел.

Во-вторых, эта простая страница так сильно отличалась от всех остальных перегруженных веб-страниц, что люди не понимали, что с ней делать. Вместо того, чтобы начать поиск, многие сидели перед пустым экраном и ждали, пока загрузится остальное. В Google разрешили это недоразумение, поместив внизу страницы маленький значок копирайта (сейчас его убрали), так чтобы пользователи понимали, что загрузка страницы завершена^2.

История блестящей находки Google удивительна потому, что она получилась не по замыслу, да и не сразу стало понятно, что это блестящая находка. Брин не мог написать никаких дополнительных элементов, потому просто не стал добавлять ничего необычного. А то, что сегодня является примером исключительного веб-дизайна, поначалу настолько сбивало с толку, что пользователи не понимали, как пользоваться страницей.

Но домашняя страница – это еще не весь Google. Google – это коды и алгоритмы, которые позволяют производить поиск информации в Интернете и выдавать его результаты. За этим поиском стоят миллионы строк кода, и не меньше – за почтовым сервисом, Google Chrome и поисковой рекламой.

И если мы можем представить себе сотни способов решения поисковой страницы, то представьте на секунду, сколько вариантов компьютерного кода может быть написано. Это все равно, что представить все варианты написания книги или создания истории на экране. Для Google это история, только написана она нулями и единицами.

Вот почему так ценно умение задавать вопросы на работе, вместо того, чтобы отдавать распоряжения. Ведь большинство современных проблем, будь то снижение холестерина у пациента, эффективная посадка на самолет или поиск информации в базе всех накопленных человечеством знаний, не предполагают единственного правильного ответа. Здесь возможны любые варианты, и некоторые из них оказываются совершенно удивительными.

Чтобы увидеть все эти возможные решения, нужно выяснить, что думают и как реагируют другие. Нужно задавать им вопросы.

Как вы смотрите на эту проблему?

Что мы упустили?

Есть ли другой способ решения?

Как бы мы ее решали на месте клиента?

Все это применимо и к кинематографу, равно как и к другим сферам деятельности. Мне нравятся фильмы, которые мы снимаем. Но мы создавали не «правильную» версию легендарных «Аполлона-13» и «Игр разума». У нас была своя версия (на мой взгляд, конечно, самая лучшая), с тем составом, с тем сценарием и с тем бюджетом, которые у нас были.

Том Хэнкс – лицо «Аполлона-13» в роли астронавта Джима Ловелла. Рассел Кроу воссоздает образ характера, преодоления и внутреннюю интеллектуальную работу математика Джона Нэша в «Играх разума». Они оба блестяще справились с ролями.

Но очевидно, что это не единственная интерпретация этих фильмов. Что если бы Хэнкс или Кроу не смогли участвовать в съемках? Нам пришлось бы привлекать других актеров. И все получилось бы совсем по-другому, даже если бы весь остальной состав и весь сценарий были бы абсолютно идентичными.

Анна Калп, старший вице-президент продакшна (senior vice president for movie production) в Imagine, работает в компании уже 16 лет, с тех пор как пришла в компанию на должность моего ассистента.

«Мы действительно ко всему подходим с позиции обоснования, – говорит Анна о культуре Imagine. – Когда задают вопросы, всегда есть возможность сделать фильм лучше, и обосновать его лучше».

«Я думаю, что когда задают вопросы, это означает, что нет неправильной точки зрения. В основном не бывает так, что решение либо правильное, либо неправильное. Фильмы, которые у нас получаются и которые нам очень нравятся в конечном итоге, трудно представить какими-то другими. Но, например, за 16 лет работы над фильмом о Джеймсе Брауне было очень много разных его версий».

«Теперь задавать вопросы вошло у меня в привычку. Я всегда спрашиваю: «Зачем я работаю с этим материалом, с этим фильмом?» И я знаю, что если что-то не получится в финансовом смысле, если фильм не будет успешным, то всегда можно будет сказать: «Все равно в этой работе есть чем гордиться».

«Недостатки такого подхода те же, что и его достоинства, в каком-то смысле. Постоянно задумываешься, получается ли у тебя и правильно ли получается. Потому что начальник тебе этого не скажет. Даже не сосчитать, сколько раз после совещаний я возвращалась к себе в кабинет и думала: «Тот ли фильм мы снимаем? Правильно ли мы его снимаем? Получается ли у меня?»

«Это не наука, это творческий бизнес».

Как четко подметила Анна, такого рода «управленческое любопытство» сказывается и на отношении сотрудников, на их подходе к работе каждый день. Когда руководство задает вопросы, это означает, что у сотрудников есть полномочия и право выдвигать идеи и искать решения, и они отвечают за продвижение проекта. Вопросы создают пространство для всевозможных предложений и подстегивают коллектив эти идеи находить и озвучивать. А самое важное здесь то, что, задавая вопросы, мы буквально говорим следующее: мы готовы прислушиваться, даже к тем идеям и предложениям, на которые мы не рассчитывали.

Вопросы не менее важны и в других направлениях работы, не только как инструмент руководителя. Их должны задавать и подчиненные. Я ценю, когда получаю от сотрудников такие же открытые вопросы, какие я люблю задавать сам.

На что вы надеетесь?

На что вы рассчитываете?

Что в этом проекте самое важное для вас?

Такие вопросы позволяют руководителю четко объяснить то, что он сам, возможно, считает абсолютно очевидным, но что на самом деле может быть совсем не ясно остальным.

В самом деле, вопросы друг другу необходимо задавать на всех уровнях коллектива. Это стирает барьеры между рабочими функциями у нас, и поможет преодолеть их в любой другой компании, и это опровергает положение, что иерархия в компании диктует, кто может выдвинуть хорошую идею.

Мне нравится, когда в Imagine мне задают вопросы. По многим причинам, но вот самая простая и самая главная: когда спрашивают, то почти всегда слушают ответ.

Люди чаще всего готовы принять к сведению советы или инструкции, если они изначально сами об этом попросили. Вряд ли Imagine – идеальное место работы. У нас тоже бывают скучные совещания и бесполезные мозговые штурмы. Бывают проблемы с коммуникацией, недоразумения, мы тоже упускаем какие-то возможности и продвигаем проекты, которым не надо было давать хода. Но здесь никто не боится задавать вопросы. Никто не боится на них отвечать.

Ставить вопросы во главу угла, как основной подход к руководству людьми и проектами, непросто. У меня это получается само собой, благодаря многолетнему опыту общения с людьми и природной склонности скорее слушать о том, как продвигается проект, нежели давать распоряжения.

Я думаю, что вопросы – недооцененный инструмент управления. Но если это не ваш привычный подход к общению, чтобы изменить ситуацию, потребуется много сознательной работы над собой. И нужно быть готовым к тому, что сначала работа будет идти медленнее. Если вы действительно хотите знать, что люди думают, если действительно хотите, чтобы они брали на себя ответственность, если действительно заинтересованы в обсуждении проблем и возможностей, а не в конвейерном выполнении ваших указаний, на это потребуется больше времени.

Это все равно, что стать журналистом в рамках своей организации. Если задавать вопросы не ваш типичный стиль общения, сначала сотрудники будут недоумевать. Поэтому лучший вариант для начала – выбрать конкретный проект и попробовать новый подход на нем. Если получится использовать любопытство на работе, со временем вы обнаружите, что его преимущества просто поразительны. Постепенно в коллективе творческий подход возобладает. Вы будете более осведомленным, лучше узнаете коллектив, с которыми работаете каждый день, их мышление, будете лучше себе представлять, как продвигается сама работа.

Самое важное для такого рода корпоративной культуры в том, что нельзя просто включить поток вопросов, подобно следователю полиции или адвокату, устраивающему перекрестный допрос. Ведь мы задаем вопросы не для того, чтобы послушать собственный голос.

В подходе с вопросами есть две важных составляющих. Первое – это отношение к вопросу. Нельзя задавать его таким тоном или с таким выражением лица, чтобы было ясно, что ответ уже известен. Нельзя задавать его так, чтобы скорее перейти к следующему.

Вопрос всегда нужно задавать ради того, чтобы услышать ответ.

Вопросы и ответы должны стать движущей силой проекта или решения.

И нужно слушать ответ, к нему нужно относиться серьезно, неважно, с какой позиции вы выступаете: как начальник, как коллега или как подчиненный. Если ответы не принимаются всерьез, никто не будет серьезно относиться к вопросам, на них будут отвечать так, чтобы скорее закончить разговор и отвязаться.

Другими словами, за вопросами должно стоять истинное любопытство. Если вам недостаточно интересно слушать ответ, то единственное, чего можно добиться, это усилить скепсис и подорвать доверие и заинтересованность.

* * *

Одним из моих героев детства был Джонас Солк, врач и ученый, который создал первую вакцину против полиомиелита. Солк был выдающейся фигурой.

Сегодня трудно себе представить, какой страх испытывали перед полиомиелитом американские родители и дети. Это сокрушительное заболевание вызывается вирусной инфекцией, поражающей серое вещество спинного мозга, и влечет за собой смерть, необратимые последствия для организма или паралич, при развитии которого пациент должен фактически жить в аппарате искусственной вентиляции легких («железные легкие»). Полиомиелит – заболевание неизлечимое и не поддающееся терапии. При появлении боли в шее ребенка бегом несли его к врачу, и в некоторых случаях уже через несколько часов он был мертв.

Это заразное заболевание, хотя пути его распространения на пике эпидемий были неясны. Когда массовая заболеваемость отмечалась в США, детей не выпускали из дома, не водили в кино, не отправляли в летние лагеря, на пляжи или в бассейны.

В 1952 году, год спустя после моего рождения, в США была серьезная эпидемия полиомиелита: заболели 58 тысяч человек, 3145 случаев оказались летальными, у 21 269 заболевших развился паралич той или иной степени^3.

Количество тех, кто пережил полиомиелит, только в одной индустрии развлечений позволяет живо себе представить масштабы и опасность этой болезни. Полиомиелит в детстве перенесли Алан Алда, Миа Фэрроу, Фрэнсис Форд Коппола, Дональд Сазерленд, Джонни Вайсмюллер. Полиомиелитом переболели и Артур Кларк, писатель-фантаст, известный журналист Бен Брэдли, скрипач Ицхак Перлман, который до сих пор пользуется костылями^4.

Джонас Солк был целеустремленным и независимо мыслящим вирусологом, который, работая в университете Питтсбурга, разработал противополиомиелитную вакцину на основе убитого вируса. Дезактивированный материал полиовируса стимулирует иммунный ответ, поэтому пациенты, получившие две дозы вакцины, имеют иммунитет к инфекции^5.

Когда было объявлено о создании вакцины Солком, он стал национальным, а затем и международным героем. Сразу начались программы иммунизации населения, и к концу 1950-х в масштабах страны регистрировались лишь сотни случаев заболевания полиомиелитом. Десятки тысяч человек были спасены от тяжелых последствий для жизни и здоровья, а также от смерти. Все смогли вернуться к нормальной жизни без страха перед грозной болезнью^6.

Доктор Солк родился в 1914 году, когда было объявлено о создании вакцины, ему было всего 40 лет. К моменту, когда я решил с ним встретиться, он уже создал свой Институт биохимических исследований в Ла-Холье, штат Калифорния, недалеко от Сан-Диего. Солку тогда было под семьдесят, и встретиться с ним было трудно, практически невозможно.

Целый год я работал, чтобы достучаться до кого-то из его сотрудников. Наконец я узнал, что у него есть ассистентка, которую зовут Джоан Абрахамсон, и которая сама стала обладателем стипендии фонда Макартуров, так называемого гранта гениев. Я стал регулярно с ней общаться. Она знала, как я восхищаюсь доктором Солком и как я хочу с ним встретиться. Она также знала, что доктор Солк, при всей его манере держаться в тени, вовсе не классический типаж замкнутого в своем мире ученого-исследователя. У него много других интересов, и ему, возможно, пришлась бы по душе идея узнать что-то новое о кинобизнесе.

В 1984 году, вскоре после выхода на экраны «Всплеска», Джоан сообщила мне, что доктор Солк будет выступать на научном совещании в отеле Beverly Wilshire Hotel в Беверли-Хиллз, и если я хотел бы утром встретиться с ним там, он может уделить мне какое-то время в перерыве между сессиями. Не лучший вариант, конечно. Массовые конференции профессиональных ассоциаций – это обычно толпы людей, много отвлекающих факторов, шум и гул. Но я определенно не собирался отказываться.

В то утро, когда я собирался на встречу с Солком, я проснулся и понял, что приболел: усталость, ватная голова и першащее горло. Добравшись до отеля, я понял, что выгляжу совсем больным. Если бы это было что-то другое, а не встреча с Солком, думаю, я развернулся бы и уехал домой.

Я познакомился с Джоан и с Солком. Доктор Солк посмотрел на меня и спросил: «Вы в порядке?»

Я сказал: «Доктор Солк, я не очень хорошо себя чувствую с утра, голова ватная, немного приболел».

Он тут же предложил: «Позвольте, я принесу вам апельсинового сока». И прежде чем я успел что-то сказать, он ушел в ресторан и вернулся с большим стаканом сока.

Это было задолго до того, как многие узнали, что апельсиновый сок помогает прийти в норму при начинающейся простуде. Он сказал мне: «Выпейте, сахар в крови повысится, и вы сразу почувствуете себя лучше».

Я выпил стакан сока, и он оказался прав, мне действительно стало легче. Первое знакомство получилось необычным. Доктор Солк держался так просто, так по-человечески, был таким отзывчивым, совсем не похожим на «отсутствующего» гения, погруженного в свой собственный мир. Он вел себя, как врач. Он сразу заметил, что со мной что-то не так, и позаботился обо мне.

В то утро мы проговорили совсем недолго, не больше получаса. Доктор Солк показался мне очень стройным, дружелюбным, заинтересованным и очень умным. Мы немного поговорили о его исследовательской работе в Институте Солка (в последние годы своей карьеры он очень много занимался поиском вакцины от СПИДа) и о том, что значит спасти такое количество человеческих жизней. Он очень скромно говорил на эту тему.

В конце доктор Солк пригласил меня в свой институт, и я к нему съездил – так мы стали дружить. Его заинтересовала моя идея сеансов любопытства, и он предложил расширенную версию. Он предложил нам обоим пригласить по паре действительно интересных собеседников на целый день ко мне домой в Малибу. Так, нас будет шесть – восемь человек из самых разных областей деятельности, и мы целый день в непринужденной обстановке будем обсуждать наши проблемы, вопросы и обмениваться опытом. Какая прекрасная идея! Так мы и сделали.

Доктор Солк пригласил эксперта по робототехнике из Калифорнийского технологического института и Бетти Эдвардс, исследователя и преподавателя, автора книги по правополушарному рисованию.

Я позвал режиссера и продюсера Сидни Поллака («Из Африки» (Out of Africa), «Тутси» (Tootsie)), продюсера Джорджа Лукаса, создателя «Звездных войн» (Star Wars) и «Индианы Джонса» (Indiana Jones). Джордж привел певицу Линду Ронстадт, с которой он тогда встречался.

Это была всецело идея доктора Солка. Ему было очень интересно, он в особенности хотел узнать, как работает «медийное мышление», как люди, вроде Лукаса и Поллака, видят этот мир и свои работы, ему было любопытно, как создается история. Обстановка была приятная, непринужденная. Мы не решали глобальных проблем, но мы определенно собрали под одной крышей людей, которые в обычной жизни никогда бы друг с другом не встретились.

Из всех бесед с Джонасом Солком мне больше всего запомнился момент первого знакомства, наше простое, честное, человеческое общение. Мы были едва знакомы, а он сразу заметил, что я неважно выгляжу, и был достаточно заботлив, чтобы поинтересоваться, что случилось, и незамедлительно предложить свою помощь. Сегодня нас почти шокирует, когда кто-то, справившись о нашем самочувствии, еще и выслушает ответ.

Эмпатию создает любопытство. Для того, чтобы кто-то был вам небезразличен, необходим изначальный интерес.

Любопытство создает интерес. Оно может вызывать и восторг.

На первом свидании мы задаем тысячу вопросов друг другу, горим желанием открывать для себя нового человека, узнавать, в чем мы схожи, в чем различны. Трудно сказать, что интереснее – задавать вопросы своему спутнику (спутнице) или отвечать и рассказывать о себе.

Но спустя месяцы и годы вам кажется, что вы хорошо знаете вашего молодого человека или девушку, мужа или жену. В этом красота прочных близких отношений: вы чувствуете, что знаете человека, можете на него полагаться и даже, может быть, спрогнозировать его реакции.

Вы любите этого человека. Вы любите тот его образ, который запечатлен в вашем сердце и сознании.

Но знакомое – враг любопытства.

И когда любопытство к нашим самым близким людям иссякает, отношения начинают портиться. Совсем тихо, почти незаметно. Когда мы перестаем задавать вопросы о тех, кто нас окружает, и, что еще важнее, когда мы перестаем действительно слушать ответы, тогда мы начинаем терять отношения.

Как прошел день на работе?

Ничего особенного. А у тебя?

Представьте на секунду супружескую пару в возрасте за тридцать, у них двое детей, которых они уже уложили спать, время десятый час, оба устали, убираются на кухне, или складывают выстиранное белье, или сидят в гостиной, или собираются спать. Они думают о всяких рядовых мелочах, которые всегда занимают наши мысли в конце дня. Не забыла ли я ответить на приглашение на день рождения? Как мне вести себя с Салли завтра на обсуждении проекта? Интересно, почему Том так резок в последнее время? Я опять забыл забронировать билеты на самолет. Разговоры между супругами обрывочные или сугубо практические: я сделаю это, а ты сделай то. Возможно, это просто усталость и просто пора спать. Но если проследить цепочку таких вечеров, их наберется год – год вечеров, когда люди отдаляются друг от друга.

Хорошо знать друг друга – это удобно и надежно. Но пара перестала интересоваться друг другом, проявлять настоящее любопытство. Они не задают вопросов. И не слушают ответов.

Это, конечно, немного упрощенно, но самый быстрый способ восстановить энергию и радость общения в отношениях – вернуть в них немного любопытства. Задавайте вопросы о том, как у вашей половинки прошел день, внимательно слушайте ответы. Поинтересуйтесь, с кем дружит ваш ребенок, узнайте, как проходят его занятия в школе, что там интересного, и внимательно выслушайте ответ.

Спрашивайте так же, как на первом свидании, – о чувствах, о впечатлениях.

«Как ты относишься к?..»

«Что думаешь по поводу?..»

Стандартный вопрос, который мы все задаем слишком часто, не работает: «Как на работе? Что в школе?» От него легко отмахнуться: «Ничего». И так отвечают в 95 % случаев. Можно подумать, что ваши жена или ребенок провели восемь часов на работе или в школе, глядя в пустоту, а потом пришли домой.

Нужны вопросы, на которые не получится ответить односложно.

Что сказала Салли по поводу твоих предложений по запуску продукта?

Тебе нравится, как учитель ведет историю?

Кто собирается делать пробы на новый мюзикл в этом году?

Может, нам что-нибудь придумать на эти выходные? Куда бы тебе хотелось выбраться в воскресенье?

Сколько браков, соскальзывающих к отчужденности и скуке, можно было бы спасти, если вернуть в них обоюдное любопытство? Мы должны каждый день себе напоминать, что, хотя я и живу с этим человеком, я не буду знать ее сегодняшнюю, если не спрошу о ней сегодня.

Мы не только принимаем, как само собой разумеющееся – наши отношения с человеком. Мы считаем, что настолько хорошо его знаем, что понимаем все и про сегодня, знаем, о чем он думает. Но это не так. И это неотъемлемая черта любопытства и его ценность: оно создает моменты удивления.

А моменту любопытства предшествует момент уважения. Для истинного любопытства необходимо уважение: мне важен ты, мне важен твой опыт, и я хочу о нем услышать.

Вернусь к Рону Ховарду. Мне кажется, я знаю Рона, как никого другого, и я, разумеется, полагаюсь на его мнение в профессиональных и личных вопросах. Но я никогда не считаю, что знаю, как у него дела или как он отнесется к чему-то. И об этом я его всегда спрашиваю.

То же самое уважение, любопытство и удивление – не менее мощный ресурс для всех нас и в личных отношениях, а не только на работе. В этом смысле каждый разговор – это сеанс любопытства. Вот еще один пример того, что любопытство в основе своей опирается на уважение: вы не просто задаете вопрос человеку, с которым разговариваете, вы действительно интересуетесь, что он ответит, его точкой зрения и его опытом.

На работе можно руководить коллективом, разговаривая с коллегами, но невозможно добиться очень высоких результатов сугубо за счет такого подхода. Чтобы быть хорошим менеджером, нужно понимать людей, с которыми работаешь. Если этого понимания нет, вы не сможете вдохновлять коллектив.

Дома вы можете находиться в одной комнате с супругой или детьми, но при этом не быть вместе с ними, если вы не задаете вопросы и не слышите ответы. Любопытство помогает открыть дверь в отношения и открывать ее вновь и вновь. Оно может спасти вас от одиночества.

И к слову: мне нравится, когда люди мной интересуются, когда задают интересные вопросы, мне нравится, когда получается интересный разговор, мне нравится рассказывать истории. Быть объектом любопытства почти так же здорово, как и быть самому любопытным.

Суть любопытства необязательно в том, чтобы чего-то достичь, прийти к какой-то цели.

В некоторых случаях оно сводится просто к самому общению с людьми. Я хочу сказать, что иногда любопытство нужно для того, чтобы не терять близость. Не ради цели, а ради счастья.

* * *

Когда вы кого-то любите, конечно, вам интересно все, что касается этого человека. Мой старший сын, Райли, родился в 1986 году. Когда ему было три с половиной года, мы поняли, что у него есть какие-то отклонения в нервной системе, психике и реакциях. Мы с мамой Райли, моей бывшей женой Корки, много лет пытались понять, что с ним происходит, как он развивается. Когда ему было почти семь, ему поставили диагноз – синдром Аспергера.

В начале 1990-х методики, которые применялись при синдроме Аспергера, были еще более неопределенными, чем сегодня. Райли рос радостным ребенком, социально ориентированным. Мы хотели помочь ему взаимодействовать с миром насколько возможно конструктивно.

Мы подбирали разные форматы обучения, пробовали какие-то странные очки, которые влияют на зрение. Некоторое время мы давали ему «Риталин», совсем недолго. Помощь Райли стала нашей постоянной задачей – его, его мамы и моей.

С годами, пока Райли рос, я начал думать о психических заболеваниях и о негативном к ним отношении в обществе, своего рода «стигматизации» больных. Я и сам сталкивался с чем-то подобным, кода в детстве не мог научиться читать. Райли очень добрый и хороший человек, но если не понимаешь, как выглядит мир его глазами, он может показаться странным. Я хотел снять кино на тему психических заболеваний, которое улучшило бы отношение общества к проблеме. Я постоянно искал идею.

Весной 1998 года мне позвонил Грэйдон Картер, редактор журнала Vanity Fair, и посоветовал прочитать статью из июньского номера – отрывок из книги Сильвии Назар «A Beautiful Mind», биографии математика из Массачусетского технологического института, нобелевского лауреата, страдающего шизофренией. Опубликованный в журнале отрывок был очень интересным. Это была история о том, как в жизни одного человека неразрывно связаны гениальность и болезнь, история о достижениях, о психическом расстройстве и борьбе с предрассудками. Читая статью в Vanity Fair, я думал о Райли.

И я сразу понял, что хочу снять фильм об играх разума и истории нобелевского лауреата, страдающего шизофренией. Я хотел, чтобы этот фильм помог достучаться до зрителей и изменить их взгляды и даже поведение в отношении людей с особенностями развития, инвалидов и душевнобольных.

Сильным посылом этого фильма стала внезапно понятая идея: не только окружающим трудно с теми, кто не такой, как все. Человеку с психическим расстройством трудно с остальными. Ему тоже трудно понять, как устроен мир, и понять реакции окружающих на его поведение.

Права на киноверсию были выставлены на торги, и в рамках их проведения я говорил с Сильвией Назар, с самим Джоном Нэшем и его женой Алисией. Они хотели понять, почему я хочу снять это кино, и каким я его вижу.

Я рассказал немного о своем сыне, но в основном мы говорили об истории Джона Нэша. К тому времени я уже выпустил два фильма, для которых нужно было приобретать права на биографии реально живущих людей – «Дорз» и «Аполлон-13».

Людям, о жизни которых собираешься снимать кино, нужно говорить все так, как есть, и если получаешь права, нужно выполнять свои обязательства.

Я сказал Джону Нэшу, что не буду показывать его идеальным человеком. Он блестящий умница, но при этом жесткий и своенравный. И это важно. У него и его жены красивая история любви. «Я хочу снять фильм, который будет о красоте вашего ума и о вашей любви».

Такой фильм у нас и получился. Таким его смог написать сценарист Акива ГОЛДСМАН [не Goldsmith], таким его создал на экране режиссер Рон Ховард, такими увидели и воплотили в жизнь его героев Рассел Кроу и Дженнифер Коннелли.

В самом начале съемок я думал о том, как передать мышление человека с шизофренией, как показать это на экране. В книге Сильвии Назар нет этого ощущения другой реальности. Но я не хотел, чтобы в фильме «Игры разума» Джон Нэш был просто показан с точки зрения окружающих его людей. В этом не было бы никакого откровения, никакой связки с той идеей, которую мы хотели передать.

Решение нашлось почти в последний момент. Мы с Райли смотрели фильм Стэнли Кубрика «Сияние» (The Shining). Там есть яркая сцена, в которой герой Джека Николсона в баре разговаривает с несуществующими людьми. В ту же минуту меня осенило. Я понял, что нам нужно найти способ показать реальность Джона Нэша, то есть показать, как работает сознание человека с шизофренией, через призму его видения мира, через тот образ мира, который видит Нэш. Так мы и сделали: реальность Джона Нэша показана в фильме точно так же, как и реальность любого другого человека.

Акива Голдсман уловил эту идею просто блестяще, и я думаю, в этом и есть сила картины, помимо, разумеется, прекрасной актерской работы Рассела и Дженнифер.

Это был огромный успех. Фильм собрал хорошие доходы в прокате. Получил четыре «Оскара»: мы с Роном получили статуэтку за лучший фильм, Рон – за режиссуру, Акива – за лучший адаптированный сценарий, Дженнифер – как лучшая актриса второго плана. Джон и Алисия Нэш были с нами на церемонии вручения в 2002 году.

Но настоящий успех фильма в том, что он изменил жизни многих людей. Ко мне подходили – и до сих пор подходят – на улицах и говорят: вы помогли мне понять, что испытывает мой ребенок, или моя племянница, или моя мама. Помню, как вскоре после выхода фильма в супермаркете в Малибу ко мне подошла женщина и сказала, что не смогла сдержать слез, когда смотрела картину.

Я снял «Игры разума» не только потому, что меня по-человечески тронула эта история. То, как мы это сделали, я вынес из собственного опыта. И именно такой подход, как мне кажется, сделал этот фильм таким мощным и таким ценным. И привело меня к этой картине мое любопытство и настойчивое стремление помочь Райли.

А еще мой отцовский опыт и наблюдения за тем, как мой сын видит этот мир, помогли нам совершенно иначе подойти к теме психических расстройств.

«Игры разума», без сомнений, стал самым большим достижением среди всех моих фильмов.

Глава 6

Хороший вкус и сила нелюбопытства

«Если мы не способны усомниться в том, что преподносится кем-то, как правда, критически относиться к властям, мы становимся легкой добычей первого же шарлатана, политического или религиозного».

Карл Саган, май 1996 года^1.

Фильмы, которые мы снимаем в Imagine, различаются по времени и месту действия, по тональности и содержанию рассказываемых в них историй.

Например, мы снимали фильм «Гангстер» об американской мечте, о ценностях американского капитализма. В нем главный персонаж – полуграмотный афроамериканец, пытающийся подняться на торговле героином в Нью-Йорке 1970-х.

Мы сделали кино о мощи и накале школьных футбольных матчей в Техасе. Оно о том, как парни взрослеют, как познают, кто они на самом деле, это история о командной работе, об общности и принадлежности. А еще этот фильм («В лучах славы») о разочаровании, потому что в его кульминации команда Permian High Panthers проигрывает важный матч.

Мы сняли картину «Восьмая миля» о белом исполнителе хип-хопа.

Мы сняли фильм о фильме «Глубокая глотка» (Deep Throat), про то, как порнофильм на тему орального секса стал переломным моментом в нашей культуре.

Мы сделали кино о блестящем математике, нобелевском лауреате, хотя, пожалуй, на самом деле «Игры разума» о том, каково это – жить с психическим расстройством, шизофренией, и тем не менее пытаться работать и быть частью этого мира.

Но есть у этих картин и кое-что общее.

Во-первых, все они о становлении характера, об узнавании своих недостатков и достоинств, о преодолении психологической травмы и обретении цельности. Мне кажется, что американская мечта прежде всего о преодолении препятствий: обстоятельств, данных от рождения, недостатка образования, отношения окружающих, каких-то внутренних комплексов. Преодоление барьеров само по себе форма искусства. Поэтому если во всех моих фильмах и есть некая общая тема, то она заключается именно в том, как сложности и ограничения помогают добиться успеха.

Вторая черта, объединяющая перечисленные работы, это то, что никто в Голливуде не хотел их снимать.

Я уже рассказывал, как включать любопытство, чтобы обойти это «нет», которое так часто слышишь в Голливуде и вообще на работе. Первый отклик на большинство идей, хоть сколько-нибудь не вписывающихся в мейнстрим, – беспокойство, а первая реакция на беспокойство – говорить «нет».

Зачем мы будем прославлять наркодилера?2

Не лучше ли футбольной команде выиграть важный матч?

Кто станет смотреть целый фильм о проблемах белого хип-хоп-музыканта?

Для меня любопытство представляет собой инструмент, помогающий находить острые, интересные, необычные идеи. Любопытство дает обширный опыт и понимание популярной культуры, благодаря которому у меня есть чутье, чтобы определить, в каком случае что-то новое может получить сильный отклик. А еще любопытство дает мне смелость быть уверенным в этих интересных идеях, даже если они не популярны.

Иногда нужно отнюдь не привлечь аудиторию к чему-то, что сейчас в тренде, а создать аудиторию для чего-то необычного.

Я люблю проекты с душой, истории и персонажей, у которых есть сердце. Мне нравится во что-то верить. Мне нравится идея быть бунтарем, делать что-то на грани, но не слишком за гранью. Именно тогда я нахожу что-то очень важное и очень неординарное. Я дохожу до пределов любопытства.

Итак, иногда необходимо и нелюбопытство.

Когда появляется идея, которая идет вразрез привычному, но которая мне нравится, в конце концов я всегда говорю: «Я возьмусь!»

Не рассказывайте мне, почему это плохая идея, – я уже за нее взялся. Это и есть нелюбопытство.

Нелюбопытство – не только решимость взяться за интересную идею и продвигать ее, даже когда встречаешь скептицизм и неприятие. Это нечто более конкретное и важное.

Тот момент, когда в буквальном смысле выключаешь любопытство, не позволяя себе выяснять что-то дальше, когда, возможно, придется сказать кому-то: «Хорошо, но не стоит объяснять мне причины, по которым вы говорите «нет».

Вот что я имею в виду. Когда занимаешься поиском финансовой поддержки и команды для съемки фильма, для себя уже сформулировал обоснование, почему этот фильм стоит снимать. Уже сто раз обсуждалось, почему это интересно, чем хорош сценарий, почему те, кого предполагается привлечь к работе, хорошо подходят для данной истории.

Доказывать в Голливуде умеют все. Ведь так мы работаем изо дня в день. И любой успешный режиссер или продюсер в этом большой мастер.

Вы, наверное, думаете, что, когда мне кто-то говорит «нет», я сразу интересуюсь, почему мне так ответили. Может, не понравилась какая-то мелочь, которую я могу быстро исправить.

Может, четыре человека подряд скажут мне одно и то же, назовут одну и ту же причину отказа – так почему бы мне не узнать ее? Может, услышав, почему идея не находит поддержки, я, как умный политик по прочтении результатов общественных опросов, передумаю.

Нет, так это не работает. Ведь в итоге интересная и необычная история превратится в нечто совсем другое, соответствующее популярной концепции.

Поэтому почти всегда, когда кто-то говорит мне «нет», на этом все и заканчивается. Я не хочу, чтобы собеседники приводили долгие убедительные аргументы, почему моя идея вовсе не хороша, или им не подходит, или могла бы быть гораздо лучше, если бы я ее как-то переработал.

Я отказываюсь от этого входящего потока, потому что боюсь, что меня разубедят в том, во что я действительно верю. Я опасаюсь быть втянутым в то, во что я не верю, только потому, что кто-то умный и убедительный станет вкладывать в это свои деньги.

Если я составил мнение по какому-то принципиальному вопросу, вроде выбора фильма для съемок, если я уже посвятил этому массу времени, средств, любопытства, то я не хочу больше никакой информации по этому поводу. Не хочу, чтобы меня пытались заставить «пересмотреть контекст» художественного решения, которое я уже принял.

Спасибо в любом случае, но я не хочу вашей критики.

Потому что есть кое-что, в чем я совершенно убежден: я не знаю, что знаю, что такое удачная идея. Да и вы это тоже вряд ли знаете. На самом деле никто в Голливуде не знает, хороша ли идея, пока фильм не вышел на экраны. Это становится понятно только после того, как все сделано.

И речь тут, кстати, вовсе не об успехе. В Imagine у нас были фильмы, которые пользовались успехом, но при этом они не обязательно были великими работами. Более того, у нас были некоторые действительно классные картины, которые не становились кассовыми: «Гонка», «Джеймс Браун: путь наверх», «Фрост против Никсона», «Дорз».

Априори мой интерес к чему-то, что я считаю хорошей идеей, так же правомерен, как чье-то решение о противоположном. Но уверенность в том, что та или иная идея хороша, довольно хрупка. Требуется энергия, целеустремленность и оптимизм, чтобы продолжать движение. Я не хочу, чтобы негативный настрой других проникал в мои мысли и подрывал мою уверенность. Я не хочу выслушивать список критических замечаний, будь они искренними или нет. Когда пытаешься снять кино, когда обосновываешь для себя это решение, тратишь месяцы или годы на работу, нужно выработать своего рода неуязвимость, чтобы фильм удалось снять и отстоять.

Когда я связываюсь с теми, кого хочу привлечь к работе, обычно это происходит примерно так.

Я высылаю сценарий и информацию о картине: я – продюсер, Рон – режиссер, у нас такой-то бюджет и такой-то состав.

Спустя некоторое время я звоню.

Мне говорят: «Мы не возьмемся».

Я уточняю: «Не возьметесь? Это точно? Вы уверены, что не хотите в этот проект? Ладно, большое спасибо. Я вам признателен, что ознакомились с материалами».

Если же мне кажется, что я говорю именно с тем самым человеком, который нам нужен, если считаю, что в данном случае отказ – это ошибка, я могу сказать: «Вы не можете отказаться! Вам стоит согласиться!»

Но на этом все. Никакого любопытства. Вырастает стена. Нелюбопытство.

Я ведь не хочу, чтобы кто-то бросал тень сомнения на проект, поразмыслив всего час, тогда как я обдумывал его три года. Если мне сказали «нет», я должен собрать всю свою решимость и уверенность, взять свою идею и преподнести ее следующему человеку с не меньшим энтузиазмом и заинтересованностью. Невозможно что-то делать, пытаясь проглотить и нейтрализовать критику окружающих.

Бывали моменты, когда я слишком быстро включал нелюбопытство. Мы с Роном Ховардом вывели Imagine Entertainment на биржу в 1986 году^3. Мы подумали, что это будет новый подход к управлению компанией в творческой отрасли. Но публичными компаниями намного сложнее управлять, чем частными, особенно в «неточных» сферах бизнеса вроде кино и телевидения. У нас был недостаточно высокий уровень капитала. Нам было неудобно жить по правилам для публичных компаний, регламентирующим, что мы должны раскрывать, о чем можно говорить, о чем говорить нельзя. Спустя семь лет, в 1993 году, мы с Роном выкупили компанию у акционеров. Перед тем как вывести компанию на рынок, мы определенно не проявили должного любопытства, чтобы узнать, что такое быть публичной компанией.

Что касается фильмов, то надо сказать, что и здесь был один памятный момент, когда мне не следовало придерживать свое любопытство. Я имею в виду фильм «Плакса» (Cry-Baby) 1990 года. Он возбудил мое любопытство. Сценарий я получил от Джона Уотерса, прочитал его, и он мне понравился.

Я только что посмотрел «Лак для волос» (Hairspray), над которым Уотерс трудился, как сценарист и как режиссер, и его работа мне понравилась. Я подумал, что «Плакса» может оказаться либо провалом, либо неожиданным хитом вроде «Бриолина» (Grease).

Я сказал да. Мы собрали невероятный состав: Джонни Депп в главной роли, Уиллем Дефо, Патти Херст, Трой Донахью, Джоуи Хизертон, Игги Поп, Трейси Лордс.

Мне нравилось работать с Джоном Уотерсом. И с Джонни Деппом. Но вот что я упустил: я не посмотрел другие работы Уотерса. Мне кое-кто говорил: прежде чем покупать фильм Джона Уотерса, посмотри несколько его работ. Он не совсем мейнстримовый. Прежде чем давать добро «Плаксе», мне советовали посмотреть по крайней мере фильм «Розовые фламинго» (Pink Flamingoes), ведь он весьма провокативный.

Но я ничего этого не сделал. Я не хотел колебаний и сомнений. Я решил, что моего любопытства к этому конкретному фильму Уотерса достаточно.

По кассовым сборам «Плакса» получилась провальной.

Все, в общем-то, ясно: мне просто нужно было посмотреть предыдущие работы Джона Уотерса. Мне нужно было посмотреть «Розовых фламинго». Я совсем не обдумывал этот сценарий. Я пришел в восторг и не хотел долго колебаться и взвешивать свое решение.

Так как понять, когда не стоит быть любопытным?

Это вовсе не так сложно, как кажется.

По большей части, любопытство заряжает энергией и подталкивает вперед. Оно ведет вас туда, где вы раньше не бывали, знакомит с людьми, которых вы не знали, помогает узнать что-то новое о тех, кого вы знаете.

Иногда оно открывает вам очень неприятные и болезненные уголки, о которых тем не менее нужно знать. Трудно читать о насилии над детьми, о войне, трудно слушать о боли, которую пережили те, кого любишь. Но вы обязаны учиться слушать и понимать даже в таких случаях.

Иногда необходимо выслушать критику в свой адрес: умный руководитель может дать отличный совет, как работать более эффективно, как лучше писать и быть более убедительным. Коллега может подсказать, что вы делаете не так, что мешает работе или разрушает те отношения, которые нужно подпитывать и развивать.

В этом и есть конструктивный эффект любопытства и готовности прислушаться, даже если разговор неприятный.

Также вы легко поймете, что нужно переставать быть любопытным, когда результаты обратны тому, что нужно вам, когда это тормозит ваше движение вперед, убивает настрой, разрушает уверенность. Если вы встречаете критику, в которой мало полезного, самое время включить нелюбопытство.

* * *

Я признаю, что не могу точно сказать, откуда появляются удачные идеи. Но я знаю следующее: они возникают из смешения различных переживаний, информации и точек зрения, когда обращаешь внимание на что-то необычное, или новое, или поражающее воображение. Не так важно, откуда они берутся. Главное увидеть интересную мысль, когда она появилась.

И тут, конечно, возникает проблема, ведь, как я уже отмечал, никто в Голливуде на самом деле не знает, что такое хорошая идея, до тех пор, пока она не пойдет в мир.

Но когда я вижу хорошую, интересную идею, я это понимаю.

Телесериал о поимке террориста, в котором агент в буквальном смысле ведет гонку на время. Вот это стоящая идея.

Фильм о человеке, очень умном и странном, который на 40 лет определил работу ФБР и тем самым задал стандарты борьбы с преступностью и жизнь Америки. Вот это тоже любопытно.

Джим Керри в роли адвоката, которому 24 часа нельзя говорить неправду.

Или Том Хэнкс в роли гарвардского профессора, которому нужно найти Святой Грааль, чтобы снять с себя обвинения в убийстве, и которого поиски приводят к глубинным тайнам католической церкви.

Все эти идеи оказались не только увлекательными, но и весьма успешными. Я понял, что это хорошие идеи, мы собрали команду и сделали фильмы и сериалы.

Но у нас были и хорошие идеи, с которыми не все получилось. Вот, скажем, фильм «Нокдаун» (Cinderella Man) с Расселом Кроу в роли бывшего боксера 1920-х годов, который триумфально возвращается на ринг и завоевывает титул чемпиона мира. Он оказался не очень востребованным у зрителей, а ведь это замечательный фильм.

Или историческая драма о четырех интервью журналиста Дэвида Фроста с бывшим президентом Никсоном после его бесславной отставки. Она тоже не стала популярной. Но тем не менее это хорошее кино, удостоившееся пяти номинаций на «Оскар» и пяти номинаций на «Золотой глобус».

Все эти фильмы и сериалы можно любить или не любить. Важно тут то, что, когда возникли сами идеи, они показались мне стоящими, я счел их занимательными. Я увлеченно работал над каждой из них. Я не только думал, что это интересно, я в это верил и, исходя из этого, действовал.

Почему я решил, что это стоящие проекты?

Это вопрос вкуса.

На мой взгляд, идеи были хороши. Но мое мнение в данном случае может не совпадать с точкой зрения того, кто покупает билет и стакан попкорна, чтобы посмотреть «Лжец, лжец» или «Нокдаун».

Мое представление о создании истории опирается на десятилетия опыта в работе с людьми, которые рассказывают нам свои идеи фильмов, чтении предложений и сценариев, в наблюдении за всем процессом, пониманием, что происходит на пути от идеи к тексту и далее к картинке на экране. Мое мнение основано на том, что, как я не раз убеждался, стоит за созданием качественного фильма и телешоу, и попытках понять, почему иногда качество влияет на популярность, а иногда нет.

Мои решения строятся и на том, чего многие, не имеющие отношения к шоу-бизнесу, никогда не увидят, – на всем, чему я говорю «нет». А ведь я не реже других говорю «нет». Истории, которые нам приносят и от которых мы отказываемся, являются столь же важным критерием хорошего вкуса, как и то, что мы в итоге снимаем. Мы стараемся делать фильмы, которые нам нравятся, как я уже говорил. Мы хотим делать фильмы со вкусом. Я действительно думаю, что у меня хороший вкус применительно к кино. Но это определенно мое восприятие. У Спилберга и Кемерона тоже хороший вкус, но их фильмы совсем не похожи на наши.

Относительно вкуса есть три наблюдения. Во-первых, обладать хорошим вкусом значит быть способным оценивать качество материала, будь то музыка, живопись, архитектура, кулинария, кино или книги. Во-вторых, ваше чувство прекрасного индивидуально, в ваших суждениях есть точка зрения. И в-третьих, есть здесь и универсальный аспект: ваш вкус могут понять и оценить те, у кого нет такого опыта, как у вас, чье чувство вкуса не так развито, как ваше. То есть хороший вкус можно воспитать, в нем есть как индивидуальность, так и определенная широта.

Вот что такое вкус: просвещенное и основанное на опыте мнение, которое вы можете сформулировать и с которым остальные могут либо согласиться, либо поспорить.

Мое понимание хорошей идеи основывается на применении моего 40-летнего опыта и вкуса к идеям, которые встречаются на моем пути. Конечно, тут все несколько сложнее: я могу думать, что замысел хорош, но коммерчески нежизнеспособен, или я могу выбрать какой-то случайный проект ради забавы, даже если он не дотягивает до планки хорошего вкуса, но очень занимательный.

Итак, чтобы находить интересные замыслы или придумывать их, необходимо любопытство.

Для того, чтобы их уверенно выбирать, нужен хороший вкус.

А для того, чтобы воспитать в себе чувство вкуса, индивидуального стиля и обоснованного суждения, опять же необходимо любопытство.

Вот что является первоисточниками моего чувства вкуса: любопытство и опыт.

Если вы за всю жизнь слышали всего одну песню, скажем, Gimme Shelter группы Rolling Stones, у вас не может возникнуть чувство музыкального вкуса. Если ваш опыт живописи исчерпывается одним только Энди Уорхолом – или Эндрю Уайетом, – вы не можете говорить о развитом художественном восприятии.

Можно сказать: «Да, мне, правда, понравилась эта песня». Или: «Нет, меня не впечатлили работы Эндрю Уайета». Но это лишь мнение, а не вкус.

Воспитывать чувство вкуса – значит, предлагать себе широкий спектр материала – музыки или живописи, – и не просто предлагать, а задаваться вопросами. Почему Энди Уорхола считают великим художником? О чем он думал, когда создавал свои произведения? Что думают другие о его работах – люди с развитым вкусом? Какое еще искусство развивалось в период творчества Уорхола? Какие его произведения лучшие? Кто считает его творчество гениальным? На каких художников Уорхол оказал влияние? На какие другие области культуры он повлиял?

Очевидно, будет лучше, если вам нравится то, что вы изучаете, ведь для того, чтобы выработать хороший вкус, нужно посвятить себя этой цели.

Нет смысла оттачивать восприятие хип-хоп-музыки, если вам она не нравится; то же и с оперой.

Проявлять любопытство здесь нужно не для того, чтоб убедить себя придерживаться общего мнения насчет Энди Уорхола. Важно создать для себя базу, чтобы понимать его творчество. Вы можете реагировать на него по-своему, можете говорить: «Я понимаю значение Энди Уорхола, но мне не нравятся его работы. Они не в моем вкусе».

Смысл этого интереса не в том, чтобы превратить нечто из разряда удовольствий в некую обязанность. Например, музыка. Мы все знаем людей, которые всецело погружены в современную музыку. Они знают каждую новую группу, каждый новый стиль, они знают, кто у кого продюсер, кто на кого повлиял. Музыкальные фанаты собирают отличные коллекции и плейлисты. Их интерес настолько естественный, что это уже увлечение. Вкус – это мнение, сформированное в контексте той сферы, которой касается ваше суждение. Вкус придает вам уверенности в вашем восприятии. Благодаря ему вы можете не сомневаться, что понимаете не только то, что вам нравится, а разбираетесь в том, что хорошо, а что плохо. Именно ему вы обязаны способностью дать оценку чему-то новому, задать вопрос и ответить, стоящая ли это идея.

Для меня основой в развитии чувства вкуса к музыке, живописи, архитектуре и популярной культуре в целом стали сеансы любопытства, которые я устраивал. Они помогли мне сформировать некий разумный фильтр для оценки того, что я встречаю на своем пути, будь то предложения фильмов, разговоры о физике элементарных частиц или электронной танцевальной музыке. Не думаю, что я делаю это более качественно, чем другие, ведь это все же мой вкус. Но такой подход однозначно более разумен, такой отбор более подготовлен. Я всегда беседую с людьми, имеющими глубокий опыт и хорошо развитый вкус, и говорю о том, что для меня важно. И это любопытство дает мне уверенность в собственных суждениях.

Важно сделать одну оговорку относительно того, как любопытство помогает воспитывать хороший вкус. Не всегда чувство вкуса к музыке или еде возникает в результате собственного интереса и усилий. Если вы выросли в семье, где очень любят оперу, или держат целые собрания классической музыки, современного искусства или поэзии, или увлекаются высокой кулинарией, то, будучи взрослым человеком, вы будете отлично в этом разбираться. Погружение, особенно в детстве, – отличный способ воспитания вкуса. Возможно, это самый лучший вариант, но есть он далеко не у каждого. Кроме того, это ведь вовсе не наш собственный выбор.

* * *

Любопытство прививает нам навыки свободного поиска и исследований. И это – характерная черта моих сеансов любопытства.

Любопытство учит нас сосредоточиваться на ответе. Это присуще следователю полиции, занимающемуся расследованием убийства, или врачу, которому нужно понять, какое заболевание вызывает такой странный набор противоречивых симптомов.

Любопытство также несет с собой умение ладить с людьми и более грамотно управлять и работать с ними в профессиональной среде. Это относится к моей практике задавать вопросы на работе.

Когда я говорю с Анной Калп или другими руководителями съемок, это не вполне свободная беседа о состоянии дел в проектах, которые находятся в работе, однако я и не добиваюсь каких-то определенных ответов с упорством следователя. Такого рода разговоры представляют собой «контрольное» любопытство, с готовностью услышать, что происходит в целом, но при этом имеют конкретную цель.

Я думаю, воспитание чувства вкуса к чему бы то ни было, или в более широком смысле, суждения, подпадает в эту третью категорию любопытства. Это тоже интерес, но интерес с определенной целью. Я спрашиваю о ходе работы над нашими фильмами не из праздного любопытства – я вношу свой вклад в продвижение проектов, чтобы фильмы состоялись, были сделаны качественно, в срок и в рамках бюджета. Я конечно, полагаюсь на суждение и самостоятельность моей коллеги, но я понимаю, что задаю вопросы я для того, чтобы контролировать ее работу и сам фильм.

То же можно сказать и о вкусе. Вы опираетесь на свой опыт, суждение и предпочтения, вы открыто их задействуете, но с долей скептицизма к тому, что встречаете на своем пути – идеям, песням, блюдам или актерской игре. Насколько это хорошо? Вызывает ли это удовольствие? Как оно сочетается с тем, что я уже видел и знаю?

Ваш хороший вкус позволяет находить то, что вас действительно впечатляет. Он защищает вас от посредственности. Но в нем есть и определенный скепсис. Суждение всегда означает готовность выразить сомнение или неодобрение, начать с вопросительного знака: насколько это хорошо, интересно, оригинально, качественно, с учетом того, что я уже знаю?

Есть и еще одна сторона любопытства, которой мы до сих пор не касались, – та самая, о которой говорит астроном и писатель Карл Саган в приведенной в начале главы цитате. Он подчеркивает значение любопытства в управлении общественной жизнью, в демократии.

Демократия обязательно влечет за собой ответственность. Фактически, это и есть ее суть: понимать, что необходимо сделать для общества, обсуждать, взвешивать варианты, принимать решения и затем оценивать, верны ли эти решения, и спрашивать с тех, кто их принял.

Вот почему нам необходима свободная пресса – ее задача задавать вопросы. Вот зачем нужны выборы – чтобы определить, хотим ли мы оставить у власти тех, кто занимает государственные посты. Вот почему результаты слушаний в палате представителей и в сенате и в судах открыты для всех, как и совещания в каждом городском совете, окружной комиссии и школьном правлении. Вот зачем нам нужны три ветви власти в США – чтобы создать систему ответственности, распределенной между конгрессом, президентом и судами.

В обществе, столь сложном, как наше, мы часто передаем свою ответственность другим. Мы позволяем прессе задавать вопросы (а потом критикуем ее за неточность). Мы позволяем конгрессу задавать вопросы (а затем выражаем недовольство его слишком мягкой или слишком разрушительной позицией). Мы позволяем активистам задавать вопросы (а потом возражаем, что они слишком увлекаются партийной повесткой). А ведь ответственность должна возникать на уровне граждан.

Мы должны интересоваться, как функционирует наше руководство, будь то местная школа или система здравоохранения штата, космическая станция НСА или финансирование социальной программы. Чего мы от него ожидаем? Выполняется ли это? Если нет, то почему? Кто конкретно в этом виноват, есть ли у нас инструменты воздействия, или мы должны сместить руководителя?

Тот механизм, на котором строится система управления в Америке, рассчитан на наше любопытство. В нем нет встроенного скептицизма – все должно исходить от нас самих.

Любопытство – столь же мощное средство в общественной жизни, как, к примеру, на работе. Сама по себе возможность прийти и задать вопрос на совещании местных чиновников – яркое напоминание о том, что власть нам подотчетна, а не наоборот. В таких вопросах заключены контроль над ситуацией и понимание наших ценностей, независимо от того, идет ли речь о школьном самоуправлении, выступлении на форуме кандидатов или просмотре трансляции заседания палаты представителей на кабельном канале C-SPAN.

Взаимосвязь между «личным» любопытством и такого рода общественным любопытством проста: это привычка задавать вопросы, постоянно напоминать себе о важности этого и о своем праве. Дело даже не в том, что демократия допускает любопытство. Без любопытства это уже не демократия.

Верно и обратное. Демократия – именно тот общественный строй, который более других дает волю нашему любопытству во всех сферах жизни.

Глава 7

Золотой век любопытства

«Быть может, однажды люди перестанут интересоваться неизведанным, не будут тянуться к тайне. Это возможно, но, утратив любопытство, человек потеряет практически все, что делает его человеком».

Артур Кларк^1

Мы ехали в машине с открытыми окнами. Это было в 1959 году, мне тогда исполнилось восемь лет. Мы остановились на светофоре, и вдруг я увидел пчелу, которая то залетала в машину, то вылетала обратно. Я испугался, мне не хотелось, чтобы она меня ужалила. Скорее бы загорелся зеленый, чтобы можно было ехать дальше! Но вдруг у меня возник вопрос: а что быстрее – машина или пчела? Может, пчела сможет лететь вместе с нами даже после того, как мама пройдет этот перекресток?

В итоге мы оторвались от пчелы, но вопрос засел в моей голове. Что движется быстрее – пчела или машина? Я пытался его как-то решить, но убедительного ответа не нашел. Мне тогда было лишь восемь, и единственное, что я мог, это задать этот вопрос кому-то из взрослых. Как и всегда, я пошел к бабушке. Бабушка была моим персональным Google, возможно, не таким всезнающим, но намного более понимающим и поддерживающим. Она любила, когда я задавал вопросы, даже если не знала на них ответ^2.

Я всегда был любопытным, сколько себя помню. Я понял это прежде, чем у меня сложились все прочие представления о себе. Это основная черта моего характера. Кто-то считает себя веселым, умным или общительным, я же точно так же, как и пятьдесят лет назад, считаю себя любопытным.

Для меня это не только определяющая черта моего характера, не только мои собственные представления о себе, это еще и ключ к выживанию и успеху. С помощью любопытства мне удалось справиться со своими проблемами с чтением. Так я смог пережить непростые годы получения школьного и высшего образования. Так я оказался в кинематографе, так я разобрался в его сути. Я думаю, что любопытство – это именно та черта, которая меня выделяет в Голливуде.

Я задаю вопросы.

Благодаря этим вопросам возникают интересные идеи, складываются деловые отношения. Они помогают установить любого рода связи – связи между несочетающимися на первый взгляд темами или людьми, которые вряд ли смогли бы работать вместе. А интересные идеи, сотрудничество и точки соприкосновения вместе создают доверие.

Любопытство – это не только черта моего характера, это, по сути, мой образ жизни. Это моя отличительная особенность, одна из причин, по которой людям нравится работать со мной, и они выбирают продюсером именно меня.

Любопытство подарило мне мечту. Оно в буквальном смысле помогло мне создать для себя ту жизнь, к которой я стремился в 23 года.

Для меня работа над этой книгой стала возможностью задуматься о любопытстве так, как я раньше никогда о нем не думал, и открыла те его стороны, которых я раньше не замечал. На самом деле сделать любопытство героем книги я решил, потому что оно доступно каждому. Я рассказывал истории, составляющие мой опыт применения любопытства, чтобы вдохновить и развлечь. Но вы должны использовать его, прежде всего чтобы получить то, что для вас действительно важно.

Именно в этом состоит поразительное отличие любопытства от ума, изобретательности или даже лидерства. Среди нас есть очень умные люди, люди, творчески одаренные, и те, кто обладает потрясающими лидерскими качествами. Но не все такие.

Любопытным может быть любой, в меру своих желаний и возможностей, и неважно, сколько вам лет. При этом любопытство поможет вам стать умнее, изобретательнее, продуктивнее и просто стать лучше.

* * *

Особенно мне нравится в любопытстве его двойственная природа во многих аспектах. Любопытство очень соответствует понятиям об инь и ян. Обратив на это внимание, вы сможете лучше понять любопытство.

В частности, любопытство может как слушаться вас, так и вести за собой. Так, вы можете решить, что вам стоит проявить интерес к чему-либо. Но как только вы встанете на этот путь, дальше вас поведет уже ваше любопытство.

Чем больше стараешься сдерживать любопытство окружающих, чем больше дразнишь их, не сообщая какой-то факт, тем больше оно усиливается. Кто стрелял в Юинга? Кто выиграл джек-пот в лотерее?

С другой стороны, часто наше сильное любопытство по поводу чего-то незначительного гаснет в ту же секунду, когда мы получаем ответ. Как только узнаешь, кто выиграл в лотерею, интерес к этому немедленно пропадает.

Можно интересоваться чем-то очень конкретным, например, что быстрее – машина или пчела, то есть вопросом, предполагающим однозначный ответ, который может вызвать либо не вызвать дальнейшие вопросы (как у пчелы получается летать со скоростью 20 миль в час [32 км/ч]?). Но любопытство вызывают и такие материи, исчерпывающей информации о которых мы, возможно, не получим никогда: благодаря исследованиям врачей, психологов, физиков, космологов мы узнаем о них все больше, и тем не менее можем никогда не разгадать все тайны. Подобное любопытство может вести за собой человека всю его жизнь.

Любопытство требует определенной смелости и решительности, чтобы открывать неизведанное, задавать вопросы. В то же время оно само может стать источником храбрости. Для любопытства нужна всего капелька уверенности в себе, а оно, в свою очередь, поможет ей стать морем.

Ничто так не пробуждает любопытство аудитории, как хорошая история. С другой стороны, ничто так не вдохновляет на истории, как любопытство и его плоды.

Любопытство легко может войти в привычку. Чем чаще к нему прибегаешь, тем более естественным оно становится. Но можно пользоваться им и намеренно, усилить привычную интенсивность вопросов и сказать себе: «Вот тут я должен докопаться до сути, об этом человеке или явлении я должен узнать побольше».

Может показаться, что любопытство деструктивно по своей природе. Так думать естественно, ведь задавая вопросы о чем-либо, мы вычленяем из общего предмет своих изысканий, пытаясь понять, как это работает, будь то двигатель Toyota Prius или личность вашего босса. Но на деле любопытство не декомпозиция, а синтез. Когда вы действительно захвачены любопытством, весь мир собирается в единое целое. Возможно, сначала вам придется покопаться в частностях, но когда все выяснится, перед вами раскроется новая общая картина, которую вы не могли увидеть раньше.

Любопытство – это инструмент взаимодействия с другими людьми, но это также и путь к независимому мышлению. Любопытство способствует сотрудничеству, но также помогает стать самостоятельнее.

Любопытство всегда удивительно ново, его невозможно исчерпать. На самом деле, чем больше любопытства вы проявляете сейчас, тем более вероятно, что вам будет любопытно и в дальнейшем. Пожалуй, только к одному не удалось возбудить интерес любопытству – к самому себе. Мы готовы с интересом изучать все, что угодно, кроме собственно понятия «любопытство».

Наконец, мы живем в такой момент времени, который должен стать «Золотым веком любопытства». Современный человек имеет личный доступ к большему количеству информации, чем кто-либо до него. Кое-где этим преимуществом активно пользуются: компании «Кремниевой долины» – яркий и поучительный тому пример. Энергия и находчивость предпринимателей связана с умением задавать вопросы: «А что дальше? Почему мы не можем сделать таким образом?»

Тем не менее любопытство по-прежнему очень недооценивают. В упорядоченных системах, где можно было бы учить людей пользоваться этим ресурсом, – в школах, в университетах, на работе – зачастую его вовсе не поощряют. В лучшем случае, могут что-то сказать на словах. Но чаще всего эта тема и вовсе не затрагивается.

Но поскольку каждый из нас может начать самостоятельно использовать любопытство в любой момент, стоит ему только решиться, мы можем способствовать расцвету этого качества в нашей культуре. Ведь это совсем не сложно: достаточно просто отвечать на все вопросы, которые задают нам дети, помогать им искать ответы, когда сами их не знаем.

В наших силах прибегать к любопытству на работе даже в на первый взгляд незначительных, но на деле важных мелочах: достаточно самим задавать вопросы и уважительно и серьезно относиться к вопросам коллег, приветствовать интерес клиентов, относиться к их уточнениям, не как к досадным помехам, а как к новым возможностям. Цель здесь не в том, чтобы начать массово без разбору спрашивать обо всем подряд. Наша задача постепенно менять культуру в рамках собственной семьи или своего рабочего коллектива, чтобы быть любопытным стало неопасно. Так мы сможем раскрыть всю силу любопытства и те преимущества, которые оно дает.

* * *

Гениальный английский ученый XVII века Роберт Гук (1643–1705) был одним из тех, кто способствовал распространению научного знания, как альтернативы религиозным представлениям о мире. Он был современником и непримиримым оппонентом Исаака Ньютона. По спектру интересов и талантам Гука иногда ставили в один ряд с Леонардо да Винчи. Гук совершил открытия и сформулировал важные идеи в области физики, астрономии, архитектуры, палеонтологии и биологии. Несмотря на то, что он умер 300 лет назад, его разработки используются в современных механизмах часов, микроскопов и машин.

Именно Гук, рассмотрев в микроскоп тончайший срез пробкового дерева, впервые употребил слово «клетка», назвав этим словом базовую единицу всего живого, которую он увидел в окуляр^3.

В наше время, когда ученые работают в рамках своей узкой специализации, широта научной деятельности Гука кажется удивительной. Находчивость и проницательность таких ученых, как Гук, поражают воображение. Но особое восхищение вызывает не столько тот переворот во взглядах на мир, начиная от движения планет до знаний об организме человека, который они совершили, а тот факт, что они сами были революционерами. Они противостояли презрению, насмешкам и сложившейся за 2000 лет властной структуре, которая определяла границы дозволенного, решая, о чем можно спрашивать, а о чем нельзя.

Исследователь вопросов любопытства Барбара Бенедикт предложила нам такое объяснение: «Одна из причин, по которой ученые XVII–XVIII веков добились незаурядных результатов, состояла в том, что они задавали вопросы, которые до них никто не задавал». Например, Гук, как она сообщила, «изучал через микроскоп собственную мочу. Это было за гранью. До него никто даже не подумал взглянуть на мочу, как на предмет научного исследования».

Бенедикт занимается исследованиями в области литературы, является профессором-стипендиатом Чарльза А. Дана в Тринити-колледже в Коннектикуте. Тема любопытства увлекла ее, потому что она постоянно встречала это слово и это понятие, изучая литературу XVIII века. «Слово «любопытный» попадалось мне в каждом тексте, я даже раздражалась, – говорит Бенедикт. – Что вы имеете в виду, обращаясь к кому-то «любопытный читатель»? Это комплимент или наоборот?»

Бенедикт так заинтересовалась общественными взглядами на это явление, что написала историю любопытства в культуре XVII–XVIII веков под простым заглавием: «Любопытство».

По сути, согласно Бенедикт, до Ренессанса официальная власть, которой были наделены монархи, система организации общества и ограничения применительно к тому, о чем можно было спрашивать, были слиты воедино и неразрывно связаны.

Власть имущие контролировали информацию точно так же, как армию. История подчинялась правителям.

В таком укладе любопытство считалось грехом, нарушением границ. Это было «крамольное устремление», как пишет в своей книге Бенедикт^4.

Любопытство, в том числе и научное, бросало вызов властной структуре общества, начиная лично с монарха.

Оно ставило под сомнение «мудрость» двух предшествующих тысячелетий: «Я король, потому что Бог повелел мне быть королем. А ты холоп, потому что так велел Бог», то положение вещей, которое, в конечном итоге, и привело к американской революции.

Любопытство – умение задавать вопросы – это не только возможность познавать мир. Это возможность его менять. И люди это всегда понимали, даже во времена Ветхого Завета и мифов Древней Греции и Рима.

До сих пор есть места, где сегодня быть любопытным почти так же опасно, как и в 1649 году. В Китае существует интернет-цензура: власти контролируют всю Сеть в стране с населением в 1,4 млрд человек, половина из которых имеет к ней доступ^5.

И повсюду любопытство воспринимается с оттенком вызова и дерзости.

Представьте, что вы задали кому-нибудь вопрос.

Вам могут ответить: «Это хороший вопрос». Или: «Любопытный вопрос».

Часто, отвечая «Это хороший вопрос», ваш собеседник уже знает ответ: отчасти именно поэтому он и счел его хорошим. Кроме того, они могут искренне посчитать хорошим и тот вопрос, который заставит задуматься.

Но если вам отвечают: «Любопытный вопрос», – скорее всего это означает, что вы поставили человека в затруднительное положение. Возможно, у него нет ответа на данный момент, либо он чувствует, что своим вопросом вы посягаете на его авторитет.

Итак, почему же Интернет не смог привести нас в Золотой век любопытства?

Думаю, вы согласитесь, что ввод поискового запроса – тоже проявление своего рода любопытства. Можно набрать, скажем, в Google вопрос «Что движется быстрее – пчела или машина?» и выйти на пару полезных обсуждений.

Однако Интернет рискует превратиться, как выражается Барбара Бенедикт, в усовершенствованную версию священника. Некий более масштабный вариант источника, знающего все ответы.

Да, иногда нужно просто узнать размер ВВП Украины или количество унций в пинте. И для этого у нас всегда были достоверные информационные ресурсы – справочники вроде Всемирного ежегодника (World Almanach).

Это то, что касается фактов.

Но вот действительно важный вопрос: имея на руках весь объем человеческих знаний, станем ли мы более или, наоборот, менее любопытны?

Когда вы читаете о скорости полета пчелы, возникает ли у вас желание побольше узнать об аэродинамике или, наоборот, полученной информации будет достаточно, чтобы вы смогли спокойно вернуться в Instagram?

Карл Маркс назвал религию «опиумом для народа»6. Он имел в виду, что религия была придумана с целью давать людям устраивающие их ответы, чтобы они не задавали больше вопросов.

Каждый из нас должен внимательно следить за тем, чтобы Интернет не превратился из источника вдохновения в анестезию.

В двух случаях у вас не получится найти решение в Интернете, равно как и Роберту Гуку в этих случаях невозможно было почерпнуть что-то из Библии или указов короля Карла I: там вы не получите ответ на вопрос, который не был задан, и не сможете найти новую идею.

Интернет может сообщить нам лишь то, что уже известно.

* * *

На деловых совещаниях в киноотрасли часто говорят: «Годится».

«Вполне приличный» сценарий, актер или режиссер.

Когда мне говорят, что что-то «годится», это никогда не бывает так. Это означает ровно противоположное, что человек или сценарий не подходит.

Я уверен, что такая ситуация возникает на работе во всех областях.

Эдакое странное выражение, подразумевающее ровно противоположное тому, что означают собственно слова. Это способ сказать, что на этом мы договорились. Что нечто посредственное вполне подойдет.

Меня не интересует то, что «годится».

И я считаю, что отчасти мой запас целеустремленности связан с десятилетиями общения с людьми, которых не устраивает такое вот «годится». Их опыт и их достижения напоминают о том, что невозможно жить одним любопытством. Чтобы жить полной жизнью (и с пользой применять любопытство), необходимы дисциплина и решимость. Нужно включать воображение, узнавая что-то новое. И что самое важное, нужно относиться к окружающим уважительно и тактично, и в этом любопытство может помочь.

Для меня самое ценное проявление любопытства – то, когда за ним не стоит конкретный вопрос, на который я хочу получить ответ. Самое важное – это открытый интерес, будь то к нобелевскому лауреату или гостю, который сидит рядом с вами за свадебным столом.

Со временем я осознал, что я архивирую свое любопытство, точнее, его плоды, запасаю те откровения и ресурс, который оно мне дает.

Открытое любопытство, которое я практикую с тех пор, как мне было двадцать с небольшим, можно рассматривать с двух сторон. Такие сеансы любопытства – своего рода взаимный фонд, долгосрочные инвестиции с участием десятков разных людей, в отношении разных дисциплин и тем. Некоторые из них интересны только во время беседы. Другие не интересны даже в момент соприкосновения. Третьи же приносят результат через продолжительное время, потому что разговор может вызвать у меня интерес к теме, и я буду ее исследовать, а может статься, что разговор останется в прошлом, но спустя десятилетие появится какая-то идея, или возможность, или сценарий, которые я смогу понять лишь благодаря этой беседе, состоявшейся много лет назад.

Однако тут, как на фондовом рынке – никогда не знаешь заранее, какие диалоги принесут пользу, а какие нет. Поэтому необходимо просто продолжать прилагать усилия в обширном горизонте времени и пространства, общаясь с самыми разными людьми, в уверенности, что это правильно.

Я смотрю на эти беседы так, как мог бы смотреть на них человек искусства. Художник всегда ищет идеи, ракурсы, артефакты, которые могли бы оказаться полезными в его работе. Прогуливаясь по пляжу, он может подобрать живописный обломок древесины, который не вписывается ни в один проект, находящийся сейчас в работе, но просто красив сам по себе. Умный художник возьмет его с собой, поставит на полку, а через месяц или десять лет увидит его снова и превратит в произведение искусства.

Я совершенно не представляю, откуда берутся хорошие идеи, но я знаю одно: чем больше я узнаю о мире, чем больше я понимаю, как он устроен, чем больше людей я встречаю, чем больше точек зрения открываю для себя, тем больше шансов, что у меня появится хорошая мысль, тем вернее я смогу ее заметить и тем меньше я буду готов согласиться с тем, что «годится».

Зная больше, оказываешься на большее способен.

Любопытство – это состояние ума. Точнее, это способность мыслить открыто. Это своего рода восприимчивость.

И самое лучшее в том, что для этого не нужно никаких уловок.

Просто задавайте один хороший вопрос в день и слушайте ответ.

Любопытство – это более увлекательный способ прожить свою жизнь. В действительности в этом и заключается секрет более интересной жизни.

Сеансы любопытства Брайана Грейзера

Список

Сконца 1970-х Брайан Грейзер встречается с людьми из самых разных областей деятельности и говорит с ними об их жизни и творчестве. Ниже в алфавитном порядке приводится обширный список участников «сеансов любопытства» Брайана. В него вошли все встречи, которые удалось вспомнить и восстановить по записям; автор просит извинить его за возможные упущения. За 35 лет Брайан поговорил с таким количеством людей, охватив такое огромное количество тем, что невозможно было бы рассказать обо всех из них. Однако каждый разговор стал источником вдохновения в изучении вопросов творчества и создания историй при работе над этой книгой и в жизни самого Брайана.

5 °Cent, музыкант, актер, предприниматель

Джоан Абрахамсон, президент некоммерческого научно-образовательного учреждения – Института Джефферсона, стипендиат фонда Макартуров

Пол Нил «Ред» (красный) Эдер, пожарный, придумавший новые техники борьбы с огнем на нефтескважинах в Кувейте

Роджер Эйлс, президент телеканала Fox News

Джон Оллман, нейрофизиолог, специалист в изучении когнитивных способностей человека

Глория Оллред, адвокат по правам человека

Брэд Андерсон, бывший исполнительный директор Best Buy (компания, владеющая сетью магазинов бытовой электроники)

Крис Андерсон, куратор конференций фонда TED (Технологии, развлечения, дизайн)

Скотт Эндрю Снайдер и Трейси Форман-Снайдер, руководители направления дизайна и искусства проекта Arkitip

Филипп Аншутц, предприниматель, сооснователь высшей профессиональной футбольной лиги США (MLS), инвестировал во многие профессиональные спортивные команды

Дэвид Ансен, в прошлом старший редактор рубрики развлечений в Newsweek

Роуз Аподака, обозреватель популярной культуры, моды и стиля

Бернар Арно, председатель совета директоров и исполнительный директор LVMH

Ребекка Эшер Уолш, журналист, писатель

Айзек Азимов, писатель-фантаст

Реза Аслан, писатель, ученый-религиовед

Тони Эттвуд, психолог, автор трудов о синдроме Аспергера

Лесли Банер, ответственный за рекламу и мотивационный анализ президентской гонки Рейгана и Буша-ст. 1984 года

Фрэнсис Ли Бейли, легендарный адвокат, представлявший в суде Патрисию Херст и Сэма Шеппарда

Эван Бейлин, эксперт в области поисковой оптимизации, автор книги «Перехитрить Google» (Out-smarting Google)

Летиция Болдридж, эксперт по этикету и секретарь Жаклин Кеннеди по протокольным вопросам

Боб Баллард, океанограф, исследователь, подводный археолог, который обнаружил «Титаник»

Дэвид Балтимор, биолог, нобелевский лауреат

Ричард Бэнгс, путешественник, писатель, телеведущий

Тайра Бэнкс, модель, телеведущая

Барри Бэриш, ученый, специалист в области экспериментальной физики, эксперт по гравитационным волнам

Колетт Барон-Рид, эксперт по интуиции

Джон Бек, эксперт по сектору мобильной связи, писатель

Ив Беар, специалист в области промышленного дизайна, предприниматель, сторонник идей устойчивого развития

Хэрод Бенджамин, директор реабилитационных центров для онкобольных Wellness Community

Стив Бера, профессиональный скейтбордист, основатель популярного сайта о скейтбординге The Berrics

Джефф Бьюкс, исполнительный директор и президент Time Warner

Джефф Безос, основатель и исполнительный директор Amazon.com

Джейсон Бинн, основатель журнала DuJour, главный консультант интернет-сервиса Gilt

Groupe, редактор Getty WireImage

Иэн Берч, директор по развитию и спецпроектам в Hearst Magazines, бывший редактор журнала US Weekly

Питер Бискинд, критик, специалист по истории кинематографа, писатель, бывший исполнительный редактор журнала Premiere

Эдвин Блэк, историк и журналист, пишущий о правах человека и корпоративных злоупотреблениях

Кит Блэк, заведующий нейрохирургией в медцентре Cedars-Sinai Medical

Center (Лос-Анджелес), специализируется на опухолях мозга

Дэвид Блейн, иллюзионист, исполнитель трюков на выносливость

Кит Бланчард, редактор и основатель Maxim

Алекс Бен Блок, журналист, бывший старший редактор Hollywood Reporter

Шерман Блок, шериф округа Лос-Анджелес с 1982 г. по1998 г.

Майкл Блумберг, бывший мэр Нью-Йорка, основатель службы финансовой информации Bloomberg

Тим Блум, один из основателей галереи современного коммерческого искусства Blum & Poe

Адам Блай, создатель журнала Seed, посвященного научной и общественной проблематике

Алекс Богуски, дизайнер, руководитель рекламных проектов, маркетолог, писатель

Дэвид Боис, адвокат, который представлял Министерство юстиции США в знаменитом антимонопольном разбирательстве против Microsoft, а также Альберта Гора в деле Буш против Гора

Марк Боровитц, раввин, бывший осужденный, управляющий реабилитационного центра для бывших заключенных и наркозависимых

Энтони Боцца, музыкальный обозреватель и писатель, корреспондент журнала Rolling Stone

Уильям Браттон, шеф полиции Нью-Йорка

Эли Броуд, филантроп, предприниматель, коллекционер произведений искусства

Джон Брокман, литературный агент, писатель, основатель Edge Foundation

Брэдфорд Браун, переводчик «Книги пяти колец» (Go Rin No Sho; Miyamoto Musashi), философского трактата японского автора об искусстве борьбы и победе

Рой Браун, музыкант, композитор

Уилли Браун, бывший мэр Сан-Франциско, 15 лет занимавший пост спикера законодательного собрания Калифорнии

Тиффани Брайан, участница реалити-шоу «Фактор страха» (Fear Factor)

Джейн Бакингем, специалист в области прогнозирования трендов

Тед Баффингтон, специалист по методикам работы и принятия решений в сложных и критических ситуациях

Винсент Бульози, заместитель окружного прокурора, выступавший обвинителем по делу Чарльза Мэнсона, автор книги о суде над Мэнсоном

Эд Банкер, преступник и автор криминальных романов

Тори Берч, дизайнер

Джеймс Бёрк, директор Johnson & Johnson в кризисный период, возникший из-за серии отравлений препаратом тайленол, который выпускала компания

Кара-Бет Бернсайд, одна из первых женщин-сноубордисток и скейтбордисток

Чандлер Берр, журналист, писатель, куратор парфюмерного департамента Музея искусства и дизайна в Нью-Йорке

Юджиния Батлер-ст., коллекционер и арт-дилер

Джеймс Т. Баттс-мл., мэр Инглвуда, бывший шеф полиции Санта-Моники

Дэвид Бирн, музыкант, основатель группы Talking Heads

Наоми Кэмпбелл, актриса, супермодель

Адам Каролла, подкастер, бывший ведущий разговорной программы

Loveline, посвященной диалогу с радиослушателями

Джон Кэрролл, журналист, бывший главный редактор Los Angeles Times и Baltimore Sun

Шон Б. Кэрролл, биолог, генетик

Mr. Cartoon, татуировщик, мастер граффити

Карлос Кастанеда, антрополог, писатель, автор книг, посвящённых шаманским практикам

Селерино Кастильо III, бывший агент Управления по борьбе с наркотиками, раскрывший поставки оружия в обмен на наркотики в Никарагуа под прикрытием ЦРУ

Брайан Чески, один из основателей и директор Airbnb

Дипак Чопра, врач и писатель, сторонник методов нетрадиционной медицины

Майкл Чоу, ресторатор

Стив Клейтон, аналитик-футуролог, сотрудник Microsoft

Элдридж Кливер, лидер Партии черных пантер, автор книги «Soul On Ice» (Душа во льду)

Джонни Кокран, адвокат, представлявший сторону защиты в деле О. Джей Симпсона

Джоэл Коэн, популяционист, специалист в области математической биологии

Кэт Коэн, консультант университетской приемной комиссии, автор книги о поступлении в вуз «The Truth About Getting In»

Уильям Колби, бывший директор ЦРУ

Элизабет Барон Коул, диетолог

Джим Коллинз, писатель, эксперт в области управленческого консалтинга, бизнеса и менеджмента

Роберт Коллинз, невропатолог, бывший зав. кафедры неврологии в Школе медицины Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе

Шон Комбс, музыкант, музыкальный продюсер, дизайнер одежды, предприниматель

Ричард Коннифф, писатель, исследующий поведение животных и людей

Тим Кук, исполнительный директор Apple

Татьяна Кули-Марквардт, неоднократный победитель чемпионата по памяти США

Андерсон Купер, журналист, писатель, медийная личность, ведущий программы Anderson Cooper 360 на CNN

Норманн Казинс, автор книги «Анатомия болезни с точки зрения пациента» (Anatomy of an Illness: As Perceived by the Patient)

Жак Кусто, океанограф, борец за охрану морской среды

Крис Кокс, главный активист Национальной ассоциации владельцев оружия (NRA)

Стив Коз, бывший главный редактор National Enquirer

Дональд Крэм, профессор химии Калифорнийского университета, нобелевский лауреат по химии

Джим Крамер, инвестор, автор книг, тележурналист, ведущий экономико-финансовой программы Mad Money на CNBC

Клайд Кронкайт: специалист по уголовному праву, бывший шеф полиции Санта-Аны, бывший заместитель руководителя полицейского департамента Лос-Анджелеса

Марк Кьюбан, инвестор, владелец клуба Dallas Mavericks Национальной баскетбольной ассоциации (NBA)

Хайди Зигмунд Куда, журналист, бывший музыкальный критик Los Angeles Times

Томас Каммингс, ведущий эксперт по созданию высокоэффективных организаций и стратегическим преобразованиям в Школе бизнеса им. Маршала Университета Южной Калифорнии

Фред Куни, специалист по ликвидации последствий катастроф

Марио Куомо, бывший губернатор штата Нью-Йорк

Алан Дершовиц, адвокат, теоретик конституционного права, почетный профессор Гарвардской школы права

Донни Дойч, руководитель рекламных проектов, тележурналист

Джаред Даймонд, биолог-эволюционист, писатель, профессор, лауреат Пулитцеровской премии

Альфред «Фред» ДиСипио, радио-промоутер, один из фигурантов дела о подкупе медиа с целью раскрутки артистов (так называемого payola scandal)

DMX, музыкант, актер

Томас Р. Донован, бывший директор Чикагской биржи

Джек Дорси, сооснователь Twitter, основатель и директор Square

Стив Дрезнер, специалист в области системного анализа и военных оборонных проектов в RAND Corporation

Энн Друян, писатель и продюсер, специализируется на космологии и популярной науке

Мэриан Райт Эдельман, президент и основатель Фонда защиты детей

Бетти Эдвардс, автор книги о правополушарном рисовании «Drawing on the Right Side of the Brain»

Питер Эйзенхардт, астроном, физик, сотрудник Лаборатории реактивного движения НАСА

Пол Экман, психолог, один из первых исследователей эмоций и их отражения в мимике

Анита Элберс, профессор делового администрирования в Гарвардской школе бизнеса

Эминем, музыкант, музыкальный продюсер, актер

Селвин Энзер, футурист, бывший директор исследовательского центра Университета Южной Калифорнии

Сюзан Эстрих, адвокат, писатель, первая женщина – организатор президентской избирательной кампании (Майкла Дукакиса)

Гарольд Эванс, журналист, писатель, бывший главный редактор Sunday

Times, учредитель журнала Condé Nast Traveler

Рон Фаган, социолог, бывший профессор Университета Пеппердайна

Барбара Фэйрчайлд, бывший редактор Bon Appétit

Шепард Фэйри, художник, графический дизайнер, иллюстратор

Линда Фэйрстайн, писатель, бывший главный прокурор отдела по борьбе с сексуальными преступлениями окружной прокуратуры Манхэттена

Джон Фидлер, руководитель коммуникационного анализа предвыборной кампании Рейгана и Буша-ст. в 1984 году

Генри Файндер, шеф-редактор New Yorker

Тед Фишман, журналист, автор книги «China, Inc.: How the Rise of the Next Superpower Challenges America and the World» (Китай: как появление новой сверхдержавы отразится на Америке и мире)

Джон Фликер, бывший президент и директор Национального Одюбоновского общества

Уильям Форд-мл., председатель совета директоров и бывший исполнительный директор Ford Motor, правнук Генри Форда

Мэтью Фрейд, глава Freud Communications, правнук Зигмунда Фрейда

Глен Фридман, фотограф, работающий со скейтбордистами и музыкантами, художник, автор сборника «Fuck You Heroes» («К черту героев»)

Бонни Фуллер, журналист, медиаменеджер, главный редактор HollywoodLife.com

Боб Гарсиа, эксперт, собирает бейсбольные карточки

Говард Гарднер, психолог, известный, как автор понятия «множественный интеллект»

Дэрил Гейтс, бывший шеф полиции Лос-Анджелеса

Винс Джерардис, предприниматель

Дэвид Гибсон, философ, ученый и исследователь философии Платона

Франсуаза Жило, живописец, автор книги «Моя жизнь с Пикассо» (Life with Picasso)

Малколм Глэдуэлл, писатель, журналист, штатный обозреватель журнала New Yorker

Ребекка Глэшоу, руководитель проектов диджитал-медиа, участвовала в запуске первой системы видео-по-запросу

Шелдон Глэшоу, физик-теоретик, почетный профессор Гарвардского университета, нобелевский лауреат по физике

Бернард Глассман, учитель дзен, соучредитель Ордена миротворцев цзен (Zen Peacemaker Orden)

Барри Гласснер, ректор Колледжа Льюиса и Кларка, бывший проректор Университета Южной Калифорнии

Джон Годдард, путешественник, писатель, первый человек, совершивший сплав на каяке по реке Нил

Рассел Голдсмит, директор City National Bank

Адам Гопник, штатный корреспондент New Yorker, автор книги «Paris to the Moon» (Париж до луны)

Эндрю Говерс, бывший главный редактор Financial Times

Роберт Грэм, скульптор

Брайан Грин, физик-теоретик, профессор Колумбийского университета, специалист по теории струн

Роберт Грин, лектор, писатель, известный своими книгами о стратегии, власти и искусстве обольщения

Линда Гринхаус, журналист, бывший корреспондент New York Times в Верховном суде США, лауреат Пулитцеровской премии

Санджай Гупта, нейрохирург, главный медицинский корреспондент СNN

Рамон Гутиэрес, преподаватель истории в Чикагском университете, специализируется на межэтнических и расовых отношениях в США

Джозеф Халлинан, писатель, журналист и лауреат Пулитцеровской премии за журналистские расследования

Дин Хамер, генетик, почетный исследователь Национального института онкологии, специализируется на изучении влияния генов на поведение

Дайэн Хэнсон, редактор порножурналов, редактор книг по искусству издательства Taschen

Том Харгроув, ученый-агроном, похищенный в Колумбии наркобандами из группировки ФАРК; его история вдохновила авторов фильма «Доказательство жизни» (Proof of Life)

Марк Харрис, журналист, бывший ответственный редактор Entertainment Weekly

Сэм Харис, нейрофизиолог, автор книги «Конец веры» (The End of Faith)

Билл Харрисон, специалист по зрению, разрабатывает методики тренировки спортивного зрения, позволяющие максимально улучшить зрительную, нервную и двигательную реакцию

Рид Хастингс, соучредитель и директор Netflix

Лора Хэтуэй, национальный координатор проектов международной организации Менса (American Mensa International), а также программ поддержки одаренных детей

Захи Хавасс, археолог, египтолог, бывший государственный министр по делам древностей Египта

Джон Хей, франкмасон

Луфтфалла Хэй, бывший член парламента в дореволюционном Иране, франкмасон

Сюзан Хедден, бывший корреспондент и редактор U. S. News & World Report, лауреат Пулитцеровской премии

Джек Хили, правозащитник, в прошлом директор Amnesty International USA

Томас Хитон, сейсмолог, профессор Калифорнийского технологического института, участвовал в разработке систем раннего предупреждения землетрясений

Питер Хербст, журналист, в прошлом редактор журналов Premiere и New York

Данетт Херман, директор по талантам премии американской Киноакадемии

Сеймур Херш, журналист, работающий в жанре журналистского расследования, писатель, лауреат Пулитцеровской премии за раскрытие фактов массового убийства в общине Милай и освещение событий во время войны во Вьетнаме

Дейв Хикки, критик рубрики «искусство и культура», пишет для журналов Harper’s, Rolling Stone и Vanity Fair

Джим Хайтауэр, прогрессивный политический активист, радиоведущий

Томми Хилфигер, дизайнер одежды, основатель стилевого бренда

Кристофер Хитченс, журналист и публицист, пишущий критические материалы о политике и религии

Дэвид Хокни, художник, крупный деятель поп-арта 1960-х

Нэнси Ирвин, гипнотерапевт

Крис Айзек, музыкант, актер

Джеймс Леброн, игрок NBA

Морт Джанклоу, литературный агент, учредитель и директор агентства Janklow & Nesbit Associates

Jay Z, музыкант, продюсер, дизайнер одежды, предприниматель

Уайклеф Жан, музыкант, актер

Джеймс Джеббиа, бренд-директор марки Supreme

Гарри Джерисон, палеоневролог, почетный профессор Калифорнийского университета

Стив Джобс, coоснователь и бывший исполнительный директор Apple Inc., соонователь и бывший исполнительный директор Pixar

Бетси Джонсон, модный дизайнер

Джейми Джонсон, документалист, режиссер фильма «Born Rich» («Рожденный богатым»), наследник состояния Johnson & Johnson

Ларри Джонсон, бывший аналитик ЦРУ, консультант по безопасности и борьбе с терроризмом

Роберт Л. Джонсон, бизнесмен, медиамагнат, сооснователь и бывший президент BET

Шейла Джонсон, сооснователь BET, первая афроамериканка, ставшая владельцем / совладельцем трех профессиональных спортивных команд

Стив Джонсон, медиааналитик, теоретик, автор статей о популярной науке, один из создателей онлайн-журнала FEED

Джеки Джойнер-Керси, «золотой» призер Олимпиады по легкой атлетике

Митико Какутани, критик раздела книжных обозрений New York Times, лауреат Пулитцеровской премии

Сэм Холл Каплан, бывший критик и обозреватель тематики «архитектура» в Los Angeles Times

Масуд Каркехабади, вундеркинд, окончивший университет в 13 лет

Патрик Киф, публицист, штатный обозреватель New Yorker

Гершон Кекст, основатель компании в сфере корпоративных коммуникаций Kekst and Co.

Джилл Келлехер, профессиональная сваха, учредитель и исполнительный директор компании Kelleher & Associates

Робин Келли, историк, профессор Калифорнийского университета, специализируется на афроамериканской тематике

Шейла Келли, актриса и танцовщица, автор танцевального комплекса упражнений с шестом S-фактор

Филип Келлман, когнитивный психолог, профессор Калифорнийского университета, специализируется на адаптивных и перцептивных методиках обучения

Джозеф Кеннеди II, бизнесмен, политик-демократ, основатель Citizens Energy Corp., сын сенатора Роберта Ф. Кеннеди и Этель Кеннеди

Гэйл Кинг, колумнист O, The Oprah Magazine, соведущий утреннего шоу This Morning на CBS

Алекс Кипман, технический сотрудник Microsoft, занимавшийся разработкой Kinect для Xbox

Роберт Керби, кинезиолог

Генри Киссинджер, бывший госсекретарь США, дипломат, лауреат Нобелевской премии мира

Келвин Кляйн, дизайнер

Эльза Кленч, журналист, модный обозреватель, в прошлом ведущая программы Style with Elsa Klensch на CNN

Фил Найт, сооснователь, председатель совета директоров и бывший исполнительный директор Nike Inc.

Бейонсе Ноулз, музыкант, актриса

Кристоф Кох, нейрофизиолог и профессор Калифорнийского технологического института, специализируется на исследовании сознания

Клеа Кофф, судебный антрополог, работавший с экспертами ООН над установлением фактов геноцида в Руанде

Стивен Колодны, адвокат, специалист по семейному праву

Рем Колхас, архитектор, профессор Высшей школы дизайна Гарвардского университета

Джефф Кунс, художник

Джесси Корнблат, журналист, редактор консьерж-сервиса о культурных учреждениях и мероприятиях

Ричард Кошалек, бывший директор Музея современного искусства в Лос-Анджелесе

Марк Костаби, художник, композитор

Анна Курникова, бывшая профессиональная теннисистка

Лоуренс Краусс, физик-теоретик, космолог, преподаватель Аризонского университета

Стив Крофт, журналист, корреспондент программы 60 Minutes на CBS

Уильям Лафлер, писатель, профессор Университета Пенсильвании, специализируется на японской культуре

Стивен Лэми, преподаватель международных отношений в Университете Южной Калифорнии

Лоуренс Лоулер, бывший спецагент лос-анджелесского управления ФБР

Найджелла Лоусон, журналист, телеведущая, обозреватель гастрономической тематики

Мария Леповски, антрополог, профессор Висконсинского университета в Мадисоне, жила на острове в Папуа – Новой Гвинее с местным населением

Лоуренс Лессиг, активист, сторонник свободного Интернета, профессор Школы права в Гарварде

Клифф Летт, профессиональный гонщик, конструктор радиоуправляемых машин

Роберт Ливайн, бывший экономист RAND Corporation

Ариэль Леви, журналист, штатный корреспондент журнала New York

Дэни Леви, учредитель сервиса информационных рассылок DailyCandy

Рой Лихтенштейн, поп-художник

Джон Либескинд, бывший профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, ведущий специалист по исследованиям боли и ее влияния на здоровье

Алан Липкин, бывший спецагент уголовного подразделения налоговой службы IRS

Маргарет Ливингстон, нейробиолог, специализируется на зрении, профессор Медицинской школы в Гарварде

Tone Lōc, музыкант, актер

Элизабет Лофтус, когнитивный психолог, специализируется на проблематике памяти, профессор Университета Калифорнии в Ирвайне

Лайза Лав, региональный директор Vogue и Teen Vogue по Западному побережью

Томас Лавджой, эколог, профессор Университета Джорджа Мейсона, бывший ассистент по вопросам охраны окружающей среды в Смитсоновском институте, занимается проблемами вырубки тропических лесов

Малколм Лукас, бывший главный судья Верховного суда Калифорнии

Оливер Лакетт, основатель компании по созданию и продвижению медиаконтента theAudience

Франк Лунц, политконсультант, специалист по исследованию общественного мнения

Питер Маасс, писатель, журналист, освещающий международную проблематику, войны, конфликты

Норман Мейлер, драматург, кинематографист, журналист, сооснователь Village Voice

Сэр Джон Мейджор, бывший премьер-министр Великобритании

Майкл Малин, астроном, разработчик камер для исследования Марса

Пи Джей Мара, бывший ирландский сенатор и советник премьер-министра Ирландии Чарльза Хоги

Лу Маринофф, философ, работает в области теории выбора и политической философии, профессор нью-йоркского Сити-колледжа

Том Мейн, архитектор, соучредитель архитектурной компании Morphosis

Джон Маккейн, сенатор США от штата Аризона, бывший кандидат Республиканской партии на президентских выборах

Терри Маколиф, губернатор Вирджинии, бывший председатель Национального комитета Демократической партии

Кевин Маккейб, экономист, нейроэкономист, профессор Университета Джорджа Мейсона

Сьюзан Маккарти, бывший мэр Санта-Моники

Сьюзан Макклери, музыковед, сочетающая академический музыкальный анализ с современным феминистским подходом к музыкальной критике, профессор Западного резервного университета Кейса

Терри Макдонелл, редактор, медиаменеджер, в прошлом главный редактор Esquire

Пол Макгиннесс, бывший менеджер группы U2

Роберт Макки, преподаватель творческой письменной речи, бывший профессор Университета Южной Калифорнии

Дэниэл Маклин, исследователь и преподаватель курса античности, лектор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе

Брюс Макнолл, спортивный менеджер, бывший владелец хоккейной команды НХЛ Los Angeles Kings

Леонард Мельмауэр, натуропат, исследователь

Сонни Мехта, президент и главный редактор издательского дома Alfred A. Knopf

Стивен Майзел, фэшн-фотограф

Сьюзан Майзелас, фотограф-документалист

Сюзи Менкес, британский журналист, публицист, в прошлом обозреватель и редактор модной рубрики International Herald Tribune

Миллард «Микки» Дрекслер, директор и президент J. Crew, в прошлом директор и президент Gap

Джек Майлз, редактор, писатель, лауреат Пулитцеровской премии, стипендиат фонда Макартуров

Марвин Митчелсон, знаменитый адвокат по бракоразводным процессам, впервые добившийся выплаты алиментов в незарегистрированном браке

Айзек Мизрахи, дизайнер одежды

Тим Монтгомери, легкоатлет-олимпиец, уличенный в применении допинга и лишенный мирового рекорда

Роберт Моргентау, юрист, окружной прокурор по Манхэттену

Патрик Москаритоло, директор Конференц-центра и туристического бюро Большого Бостона

Кейт Мосс, супермодель, модельер

Лоуренс Моултер, бывший президент и директор New Boston Garden Corporation

Билл Мойерс, журналист, эксперт-политолог, бывший пресс-секретарь Белого дома

Роберт Мразек, писатель, бывший конгрессмен

Патрик Маллани, бывший спецагент ФБР, разрабатывал методики составления психологического портрета правонарушителей

Кэри Маллис, биохимик, лауреат Нобелевской премии по химии за труды о ДНК

Такаси Мураками, художник, живописец, скульптор

Блейк Майкоски, предприниматель, филантроп, основатель и директор обувной компании TOMS shoes, обеспечивавшей обувью нуждающихся детей

Нейтан Мирволд, бывший директор по технологиям в Microsoft

Эд Нидхэм, бывший ответственный редактор журнала Rolling Stone и главный редактор журнала Maxim

Сара Нельсон, соучредитель государственного правового института Christic Institute

Биньямин Нетаньяху, премьер-министр Израиля

Джек Ньюфилд, журналист, писатель, бывший колумнист Village Voice

Нобиюки «Нобу» Матцухиса, ресторатор и шеф-повар

Пегги Нунан, спичрайтер и специальный ассистент президента Рональда Рейгана, писатель, колумнист Wall Street Journal

Энтони Норвелл, писатель, специалист в области метафизики

Барак Обама, президент США, бывший сенатор от штата Иллинойс

Ричард Олденбург, бывший директор Музея современного искусства в Нью-Йорке

Мэри-Кейт и Эшли Олсен, актрисы, модельеры

Олу Дара и Джим Дикинсон, музыкальные продюсеры, музыканты

Эстеван Ориол, фотограф, часто снимающий городскую натуру Лос-Анджелеса и работающий с гангстерской темой

Лоуренс Осборн, журналист, автор книги «American Normal: The Hidden World of Asperger Syndrome» («Американские нормы: тайный мир синдрома Аспергера»)

Мэнни Пакьяо, боксер-профессионал, первый чемпион мира в восьми весовых категориях

Дэвид Пейджел, критик, публицист, куратор, преподаватель истории искусств в Клермонтском колледже, специализируется на современном искусстве

Энтони Пелликано, знаменитый частный детектив в Лос-Анджелесе

Роберт Пелтон, журналист, корреспондент, работавший во многих горячих точках, автор книг «Самые опасные места мира» (The World’s Most Dangerous Places)

Энди Пембертон, бывший главный редактор журнала Blender

Дэвид Петреус, бывший директор ЦРУ, генерал Вооруженных сил США в отставке

Мариана Пфельцер, окружной судья США, выступила против 187-й Поправки в отношении нелегальных иммигрантов

Джей Фелан, биолог, специалист по эволюционной биологии, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе

Энн Филбин, директор Музея искусств Арманда Хаммера в Лос-Анджелесе

Марк Плоткин, этноботаник, писатель, эксперт по проблемам экосистем тропических лесов

Кристофер Пул, интернет-предприниматель, создатель веб-сайтов 4chan и Canvas

Пегги Пост, директор Emily Post Institute, писатель, консультант по вопросам этикета

Вирджиния Пострел, журналист, обозреватель рубрик политика и искусство, публицист

Колин Пауэлл, бывший госсекретарь США, бывший председатель Объединенного комитета начальников штабов, бывший советник по безопасности, генерал Вооруженных сил США в отставке

Нед Пребл, консультант по использованию синектики – методики творческого решения задач

Илья Пригожин, бельгийский химик, профессор Техасского университета в Остине, нобелевский лауреат по химии, автор книги «Конец определенности. Время, хаос и новые законы природы» (The End of Certainty: Time, Chaos, and the New Laws of Nature)

Prince, музыкант, продюсер, актер

Вольфганг Пак, ресторатор, предприниматель, шеф-повар

Pussy Riot: Мария Алехина и Надежда Толоконникова, участницы российской феминистской панк-рок группы, отбывавшие срок в колонии

Стивен Кварц, философ, профессор Калифорнийского технологического института, изучающий ценностные системы мышления и их взаимосвязь с культурой

Джеймс Квинливан, аналитик американского исследовательского стратегического центра RAND, специализирующийся на внедрении новых технологий в крупных компаниях

Уильям Рейдер, психиатр, практикующий лечение инъекциями стволовых клеток

Джейсон Рэндол, маг, экстрасенс

Рональд Рейган, бывший президент США

Самнер Редстоун, медиамагнат, бизнесмен, президент CBS, президент Viacom

Джудит Риган, редактор, издатель

Эдди Рефельд, креативный директор коммуникационной компании Waggener Edstrom

Дэвид Ремник, журналист, писатель, редактор New Yorker, лауреат Пулитцеровской премии

Дэвид Роудс, президент CBS News, бывший вице-президент Fox News

Матье Рикар, французский монах-буддист, фотограф, автор книги «Happiness: A Guide to Developing Life’s Most Important Skill» («Счастье: гид по развитию самого важного навыка в жизни»)

Кондолиза Райс, бывший госсекретарь США, бывший советник по национальной безопасности, бывший проректор Стэнфордского университета, преподаватель политэкономии Стэнфордской школы бизнеса

Фрэнк Рич, журналист, писатель, бывший колумнист New York Times, внештатный редактор журнала New York

Майкл Риндер, активист, бывший руководитель некоммерческой международной организации Церковь Саентологии

Ричард Риордан, бывший мэр Лос-Анджелеса, бизнесмен

Тони Роббинс, лайф-коуч, писатель, ведущий семинаров по мотивации

Роберт Уилсон и Ричард Хаттон, адвокаты по уголовным делам

Брайан Робертс, президент и директор Comcast Corporation

Бертон Робертс, главный судья по административным делам в Бронксе, Нью-Йорк, прототип героя романа Тома Вулфа «Костры амбиций» (The Bonfire of the Vanities)

Майкл Робертс, обозреватель рубрики мода и руководитель раздела моды и стиля в Vanity Fair, бывший директор рубрики моды в New Yorker

Джо Робинсон, тренер и ведущий семинаров о производительности труда и балансе работы и личной жизни

Джерри Рош, президент Heidrick & Struggles, агентства по поиску управленческих кадров

Аарон Роуз, режиссер, куратор арт-программ, писатель

Чарли Роуз, журналист, телекорреспондент, ведущий собственной программы на PBS

Маер Рошан, писатель, редактор, предприниматель, запустивший журнал Radar и radaronline.com

Паскуале Ротелла, основатель компании Insomniac Events, организовавшей фестиваль электронной танцевальной музыки Electric Daisy Carnival

Карл Роув, консультант Республиканской партии, главный советник по стратегии президентской кампании Буш-мл., старший советник и заместитель руководителя штаба в администрации Буша-мл.

Рик Рубин, музыкальный продюсер, основатель Def Jam Records

Салман Рушди, писатель, автор книг «Дети полуночи» (Midnight’s Children) и «Сатанинские стихи» (The Satanic Verses), лауреат Букеровской премии

RZA, лидер группы Wu-Tang Clan, музыкант, актер, музыкальный продюсер

Чарльз Саатчи, один из основателей рекламных агентств Saatchi & Saatchi и M&C Saatchi

Джеффри Сакс, экономист, профессор Колумбийского университета, директор Института Земли Колумбийского университета

Оливер Сакс, невролог, писатель, профессор Школы медицины Нью-Йоркского университета

Карл Саган, астроном, астрофизик, космолог, писатель, профессор Корнельского университета, соавтор цикла передач «Космос: пространство и время» (Cosmo) на PBS

Джонас Солк, ученый, разработчик первой вакцины от полиомиелита, основатель Биологического института Солка

Джерри Солц, арт-критик журнала New York

Джеймс Сандерс, исследователь Ветхого Завета, один из редакторов Кумранских рукописей (свитков Мертвого моря)

Шон Сэнфорд, директор по лайфстайл-маркетингу Microsoft

Роберт Сапольски, нейроэндокринолог, профессор Стэнфордской школы медицины

Джон Сарно, профессор реабилитационной медицины в Школе медицины Нью-Йоркского университета

Майкл Шойер, бывший сотрудник разведки ЦРУ и руководитель группы по поиску Усамы бен Ладена в составе центра по борьбе с терроризмом, писатель

Пол Шиммел, бывший куратор Музея современного искусства в Лос-Анджелесе

Джулиан Шнабель, художник, кинематографист

Говард Шульц, президент и директор Starbucks

Джон Шварц, физик-теоретик, профессор Калифорнийского технологического института, один из основоположников теории струн

Мэри Линн Сковаццо, хирург-ортопед, специалист в области спортивной медицины

Теренс Сейновски, профессор, руководитель Лаборатории вычислительной нейробиологии в Институте биохимических исследований Джонаса Солка

Маршалл Селла, журналист, корреспондент журналов GQ, New York и New York Times Magazine

Джим Сеймур, принимающий игрок команды по американскому футболу Chicago Bears

Эл Шарптон, баптистский священник, правозащитник, ведущий ток-шоу

Дэниэл Шиэн, юрист, специалист по конституционному праву, один из основателей правовой организации Christic Institute и основатель Romero Institute

Майк Шиэн, сотрудник полиции Нью-Йорка, ставший корреспондентом

Йосио Симомура, консультант по вопросам японской культуры

Рональд Зигель, психофармаколог, писатель

Майкл Сигман, бывший президент и издатель еженедельника LA Weekly

Сэнфорд Сиголофф, бизнесмен, специалист по антикризисному управлению

Бен Зильберман, предприниматель, один из основателей Pinterest

Саймон Синек, бывший руководитель рекламных проектов, автор книги «Начните с вопроса «Почему?». Как выдающиеся лидеры вдохновляют действовать» (Start with Why^ How Great Leaders Inspire Everyone to Take Action)

Майк Скиннер, музыкант, продюсер, лидер английского хип-хоп-проекта the Streets

Энтони Слайд, журналист, писатель, эксперт в области популярной развлекательной культуры

Карлос Слим, мексиканский бизнесмен, инвестор, благотворитель

Гэри Смол, профессор психиатрии в Школе медицины Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, директор Центра старения

Фред Смит, основатель, президент и директор FedEx

Рик Смолан, один из создателей книжной серии «День в жизни» (Day in the Life), фотограф, работавший для журналов National Geographic, Time и Life

Скотт Снайдер, автор сборников юмора и коротких рассказов

Джонни Спейн, один из шести заключенных, пытавшихся совершить побег из тюрьмы Сан-Квентин в 1971 году

Джерри Спенс, знаменитый судебный юрист, не проигравший ни одного уголовного дела, будучи как на стороне обвинения, так и на стороне защиты

Арт Шпигельман, автор комиксов, художник, иллюстратор, автор комиксов «Маус» (Maus), лауреат Пулитцеровской премии

Элиот Спитцер, бывший губернатор штата Нью-Йорк, бывший генеральный прокурор Нью-Йорка

Питер Стэн, аналитик и экономист RAND Corporation

Гвен Стефани, музыкант, дизайнер одежды

Говард Стерн, радио- и телеведущий

Синди Стиверс, журналист, бывший главный редактор Time Out New York

Биз Стоун, один из основателей Twitter

Нил Стросс, автор книги «Пикап. Правила игры» (The Game: Penetrating the Secret Society of Pickup Artists)

Янси Стриклер, один из основателей и директор Kickstarter

Джеймс Шуровьески, журналист, колумнист рубрики финансов и бизнеса в New Yorker

Эрик Сасман, старший преподаватель Школы менеджмента Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, президент Amber Capital

t. A.T.u. (Тату), российский музыкальный дуэт

Андре Леон Телли, колумнист, бывший сотрудник Vogue

Эми Тан, писатель, автор романа «Клуб радости и удачи» (The Joy Luck Club)

Джеральд Тарлоу, терапевт, клинический психолог

Рон Тигарден, травник, специализируется на методиках восточной медицины

Эдвард Теллер, физик-теоретик, отец водородной бомбы

Эд Темплтон, профессиональный скейтбордист, основатель компании Toy Machine

Маргарет Тэтчер, бывший премьер-министр Великобритании

Линн Тилтон, основатель и директор Patriarch Partners, инвестор, бизнес-леди

Джастин Тимберлейк, музыкант, актер

Джеффри Тубин, журналист, писатель, юрист, штатный корреспондент New Yorker, старший аналитик по правовым вопросам в CNN

Абдалла Тукан, директор Центра стратегического анализа и оценки глобальных рисков (SAGRA), Иордания

Роберт Триверс, эволюционный биолог, профессор Ратгерского университета

Ричард Турко, учений, занимающийся исследованием атмосферы, почетный профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, стипендиат фонда Макартуров

Тед Тернер, медиамагнат, основатель CNN

Ричард Тайлер, дизайнер одежды

Тим Уеки, эпидемиолог американского центра профилактики и предупреждения заболеваний

Крейг Вентер, биохимик, генетик, предприниматель, один из первых исследователей, расшифровавших геном человека

Рене Тьерри Магон де ла Вилюше, французский аристократ, финансист, один из основателей Access International Advisors, инвестировавший в печально известную пирамиду Мэдоффа

Билл Виола, видеохудожник, исследующий в своем творчестве работу сознания

Джефферсон Вагнер, бывший член муниципалитета Малибу, владелец магазина снаряжения для серфинга Zuma Jay Surfboards

Руфус Уэйнрайт, музыкант

Джон Уолш, специалист по истории искусств, куратор, бывший директор музея Гетти

Энди Уорхол, поп-арт художник

Роберт Уоткинс, бизнесмен, президент американской Ассоциации регби

Кеннет Уотман, аналитик RAND Corporation, занимающийся вопросами стратегической обороны и ядерного сдерживания

Джеймс Уотсон, молекулярный биолог, генетик, зоолог, первооткрыватель структуры ДНК, нобелевский лауреат по медицине

Эндрю Уэйл, врач, натуропат, учитель и автор книг о холистическом подходе к здоровью

Дженн Уэннер, соучредитель и издатель журнала Rolling Stone, владелец Men’s Journal и US Weekly

Канье Уэст, музыкант, музыкальный продюсер, дизайнер одежды

Майкл Уэст, геронтолог, предприниматель, занимается исследованиями стволовых клеток, работает в сфере регенеративной медицины

Флойд «Красный Ворон» Вестерман, музыкант, участник Движения американских индейцев

Вивьен Вествуд, модельер, основательница стиля панк в моде

Питер Уайбрау, психиатр, эндокринолог, специализируется на изучении гормональной системы и маниакально-депрессивного психоза

Хью Уилхир, пресс-секретарь Церкви Саентологии

Фаррел Уильямс, музыкант, музыкальный продюсер, дизайнер одежды

Серена Уильямс, профессиональная теннисистка

Уилли Уильямс, бывший шеф полиции Лос-Анджелеса

Мэриэнн Уильямсон, духовный учитель, гуру эзотерики

Иэн Уилмут, эмбриолог, возглавлял команду ученых, которая впервые успешно клонировала млекопитающее (овечку Долли)

Эдвард Осборн Уилсон, биолог, писатель, почетный профессор Гарвардского университета, дважды лауреат Пулитцеровской премии

Опра Уинфри, основатель и председатель кабельного канала Oprah Winfrey

Network, актриса, писатель

Джордж Вулф, драматург, театральный режиссер, дважды лауреат премии «Тони»

Стив Возняк, сооснователь Apple Inc., дизайнер компьютеров Apple I и Apple II, изобретатель

Джон Рен, президент и исполнительный директор маркетинговой и коммуникационной компании Omnicom

Уилл Райт, разработчик игр, создатель Sim City и The Sims

Стив Уинн, бизнесмен, владелец казино в Лас-Вегасе

Гидеон Яго, писатель, в прошлом корреспондент MTV News

Эйтан Ярдени, учитель и духовный наставник Центра Каббалы

Дэниэл Ергин, экономист, автор книги «Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть» (The Prize: The Epic Quest for Oil, Money and Power), лауреат Пулитцеровской премии

Дэн Йорк, контент-директор DirecTV, в прошлом президент по контенту и рекламным продажам в AT&T

Майкл Янг, генетик, профессор Рокфеллеровского университета, специализируется на биоритмах и суточных циклах

Шинзен Янг, преподавтель медитации

Эран Зайдел, нейропсихолог, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, специалист по полушарному взаимодействию

Говард Зинн, историк, политолог, профессор Бостонского университета, автор книги «Народная история США» (A People’s History of the United States)

Благодарности

Брайан Грейзер

Журналист Чарли Роуз был первым, кто всерьез предложил написать книгу о любопытстве. Он пригласил меня в свою программу на телеканале PBS, чтобы поговорить на тему любопытства, и после сказал: «Вам стоит написать книгу».

Это было десять лет назад. Чарли Роуз заронил семя. Рон Ховард, знавший о масштабах моей инициативы с сеансами любопытства, тоже время от времени советовал мне писать. Он был уверен, что из своих многолетних бесед я вынес столько интересного и нового, что должен об этом рассказать.

Однако мне эта идея всегда казалась сомнительной: писать книгу о собственном любопытстве уж как-то эгоцентрично. Да и кому это может быть интересно?

Как-то в 2012 году я разговорился о своих сеансах любопытства с одним из моих агентов, Брайаном Лурдом, и он заметил: «Почему бы тебе не написать об этом книгу? Почему не написать о любопытстве?» Коллега Брайана из агентства CAA сказал то же самое. Я выразил сомнение в том, что это будет интересная книга. Брайан сказал: «Напиши не о любопытстве, а о пути, по которому оно тебя вело. Пусть это будет книга не о любопытстве как о достижении, а о том, как оно помогает открывать мир».

С такого ракурса идея привлекла мое внимание: книга не о моем любопытстве, а о том, в чем оно помогло мне и как оно может помочь любому из нас.

Я хотел не писать книгу обо всех тех, с кем мне довелось побеседовать, а показать движущую силу, которая толкает меня на эти разговоры. Я хотел их использовать для того, чтобы рассказать историю: историю о том, как я постоянно открывал для себя силу любопытства в собственной жизни.

В книге я пишу о том, как моя бабушка Соня Шварц вдохновляла и воспитывала меня в детстве. В моей взрослой жизни тоже были очень важные люди, которые поддерживали мое любопытство как образ жизни.

Первый среди них – Рон Ховард, мой самый близкий коллега за последние 30 лет, мой деловой партнер в Imagine Entertainment и лучший друг. Рон – мой первый адресат, моя опора и поддержка, моя совесть, и он никогда не перестает поощрять мое любопытство.

Майкл Розенберг помогает нам с Роном снимать кино вот уже 26 лет. Мы часто ведем одновременно по 15 или 20 проектов, и я уверен, что Майкл не думал, что надо добавить к этому еще и книгу, на которую требуется ни один час времени в неделю. Но он с большим энтузиазмом поддерживал эту идею с самого начала, он смог придумать, как можно включить ее в круг наших задач. Мы не справились бы без его преданности, целеустремленности и умения спокойно вести вперед.

Карен Кехела Шервуд была первым человеком, который стал помогать мне в организации «сеансов любопытства», она взяла на себя те функции, которые многие годы до этого я выполнял сам. Она также решительно добивалась встреч с интересовавшими нас собеседниками, как и я, но ей удалось значительно расширить наши горизонты, и для нее мои приоритеты стали собственными приоритетами – за это я ей очень признателен.

После Карен мне многие годы помогали другие ассистенты.

В 2006 году Брэд Гроссман формализовал процедуру «сеансов любопытства». Он придал им глубину и структуру, и он проявлял такой неподдельный интерес к новым людям и новым темам, что с его помощью мне удалось встретиться с теми, с кем я никогда бы не смог познакомиться сам.

В Imagine мне многие оказывали неоценимую поддержку и помощь, это и Эрика Хаггинс, и Ким Рот, и Робин Рус-Райнхарт Баррис, и Анна Калп, и Сейдж Шах. Хиллари Мессенджер и Ли Дрейфусс помогали координировать мой график каждый день.

Я хочу сказать спасибо сестре и брату – Норе и Гэвину. Они слушали мои вопросы дольше, чем кто бы то ни было. Они помогают мне не терять связь с реальным миром и тем миром, в котором мы выросли.

Мои дети – главная радость моей жизни. Райли, Сейдж, Томас и Патрик – самые лучшие гиды любопытства, которых я когда-либо встречал, они вели меня за собой в свои вселенные, в которых я никогда не побывал бы без них.

Я благодарен своей невесте Веронике Смайли за то, что она так меня любит и поддерживает. Ее любопытство привносит радость и азарт в мою жизнь, а также и в эту книгу.

На пути от идеи к собственно книге мне очень помог Саймон Грин из CAA, я очень ему обязан за ту работу, которую он провел, чтобы это издание вышло в свет.

Джонатан Карп, президент и издатель Simon & Schuster, с самого начала ясно понял, какой я хочу видеть эту книгу, он поддерживал нас от первоначального замысла до завершения правки и блестяще редактировал материал. Он всегда четко себе представлял эту книгу и ее возможности, благодаря чему я смог сосредоточенно работать над ней.

В Simon & Schuster над книгой также работала Сидни Танигава, благодаря ее внимательной и вдумчивой редактуре книга сильно выиграла. Мы получали поддержку во всех подразделениях Simon & Schuster, нам помогали Меган Хоган из офиса Джонатана Карпа, Кэри Голдстайн и Келлин Паттерсон из рекламного отдела, Ричард Рорер и Дана Трокер из маркетинга, Айрини Херади, Джина Димэсиа и Федж Каплан из отдела выпуска, Джеки Сяу, Кристофер Лин и Джой О’Мера из группы дизайнеров, Лайза Эрвин и Карла Бентон из отдела производства и корректуры.

Наконец, я хочу поблагодарить моего соавтора Чарльза Фишмана, известного в США журналиста. Задавать вопросы – его профессия, и, работая со мной, он задавал такие вопросы о любопытстве, которые мне самому и в голову бы не пришли. Я знаю, сколько усилий требуется для того, чтобы снять фильм или сериал, но я не представлял себе, сколько труда нужно приложить, чтобы написать книгу. Чарльз проделал огромную работу, проводя наши с ним сеансы любопытства и превратив их в яркое оригинальное повествование. Я часто приветствовал его обращением «Могучая рыба» (The Mighty Fish – название игры; прозвище согласуется с фамилией соавтора – Fishman). Это именно о нем.

Чарльз Фишман

Я впервые узнал о книжном проекте Брайана Грейзера, когда мне позвонил мой агент Рафаэль Сагалин и сказал: «Я тебе скажу всего одно слово. Посмотрим, заинтересует ли оно тебя, как тема будущей книги. Это слово «любопытство».

Я согласился сразу же. Вряд ли есть много односложных формулировок темы, которые были бы так же интересны и важны, как тема любопытства. А затем Рейф сообщил мне, что автор книги – обладатель «Оскара», продюсер Брайан Грейзер.

Я хочу поблагодарить Брайана за возможность войти в его мир и задуматься о любопытстве так, как я о нем никогда не думал. Брайан – мастер рассказывать истории, и было очень весело, забавно и познавательно работать с ним каждый день, рисуя образ любопытства. Его убежденность в силе любопытства и его способности делать нашу жизнь лучше вдохновляла.

Я также хочу поблагодарить Джонатана Карпа за то, что он решил привлечь именно меня, предположив, что такая работа сможет меня заинтересовать. Его поддержка с самых первых обсуждений, когда мы решали, как построить книгу, и до внесения финальных правок была неоценимой. Спасибо Сидни Танигава, нашему редактору в Simon & Schuster, за терпение и полезные идеи.

Книга не была бы написана без команды Imagine Entertainment. Все готовы были нам помогать по первому зову. Спасибо Рону Ховарду, Майклу Розенбергу, Эрике Хаггинс, Ким Рот, Робин Рус-Райнхарт Баррис, Анне Калп, Сейдж Шах. Хиллари Мессенджер и Ли Дрейфусс помогали нам всегда быть на связи с Брайаном. Спасибо им за чувство юмора.

Ни одна книга не обходится без советов Рейфа, указаний Джеффа, терпения и поддержки Триш, Николаса и Майи. Мои лучшие сеансы любопытства состоялись благодаря им.

Примечания

Введение

Пытливый ум и любопытная книга

1. Письмо Альберта Эйнштейна его биографу Карлу Зелигу. 11 марта 1952. Цитата взята из книги «The Expanded Quotable Einstein» (Расширенный цитатник Эйнштейна) под редакцией Элис Кэлапрайс (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2000).

Глава первая

Нет лекарства от любопытства

1. Для тех, кому нет тридцати. Раньше телефонные компании предлагали очень удобную услугу: если вам нужно было узнать номер телефона абонента, достаточно было набрать 4–1–1, и оператор сообщал его вам. То же самое с адресами.

2. Как и сорок лет назад, это по-прежнему основной номер Warner Bros., правда, теперь нужно набирать еще и территориальный код: 818 954–6000.

3. Что за человек была Сью Менджерс? Великая и ужасная. В 2013 году на Бродвее поставили спектакль о жизни Менджерс, который назывался «I’ll Eat You Last» («Я съем тебя последним: разговор со Сью Менджерс»).

4. По данным Google, среднее число поисковых запросов за сутки в 2013 году составляло 5 922 000 000, что эквивалентно 4 112 500 запросам в минуту. www.statisticbrain.com/ google-searches/, дата обращения – 10 октября 2014.

5. «Кто стрелял в Джей Ар Юинга?» – главный вопрос сериала «Даллас» телеканала CBS можно назвать одним из самых эффектных клиффхэнгеров современных сюжетов. Это была мастерски рассчитанная кампания по подогреванию любопытства зрителей. В последнем эпизоде сезона 1979–1980 годов, вышедшем на экраны 21 марта 1980 года, в персонажа Ларри Хэгмана, исполнявшего роль Джей Ар Юинга, стреляли. Кто нападал, стало известно лишь спустя восемь месяцев, 21 ноября 1980 года.

Интерес публики и раскрутка этого сюжетного поворота достигли таких масштабов, что букмекеры принимали ставки: кто же стрелял? Без главного вопроса «Далласа» не обошлась даже президентская гонка Джимми Картера и Рональда Рейгана 1980 года: республиканцы выпустили значки: «В Джей Ар стреляли демократы». Президент Картер шутил, что у него не было бы проблем с привлечением средств, если бы он мог выяснить, кто стрелял в Джей Ар.

На CBS сняли пять сцен, в каждой из которых в Джей Ар стреляют разные персонажи. После серии, вышедшей 21 ноября, стало известно, что нападавшим была Кристен Шепард, любовница Джей Ар (content.time.com/time/magazine/article /0,9171,924376,00.html#paid-wall, дата обращения – 10 октября, 2014.).

Для сведения: самый крупный джекпот в лотерее Power Ball, которая проводится в 45 штатах США, составил $590,5 миллиона. 18 мая 2013 года по единственному купленному билету его выиграла Глория Маккензи. Свой билет 84-летняя победительница приобрела в супермаркете Publix во Флориде (www.npr.org/blogs/thetwo-way/2013/06/05/189018342/84-year-old-woman-claims-powerballjackpot, дата обращения – 10 октября 2014).

6. Взрослые чаще всего не могут ответить, почему небо голубое, из-за того, что при всей легкости вопроса и очевидности самого явления, ответ тут совсем не прост. Голубой цвет неба объясняется природой света.

Поднимаясь выше уровня земли, можно обнаружить, что небо постепенно становится менее голубым. Из окна иллюминатора пассажирского самолета, летящего на высоте 10 км, небо уже смотрится более прозрачным и светлым. На еще большей высоте небо будет казаться черным – черный космос.

И, разумеется, небо не выглядит голубым, когда нет солнечного света. Голубой цвет исчезает после захода солнца.

7. Бытие, 2:16–17. Цитата взята из новой международной версии Библии, www.biblegateway.com, дата обращения – 18 октября 2014.

8. Бытие, 3:4–5.

9. Бытие, 3:6.

10. Бытие, 3:7.

11. Это очень высокий результат для киностудии – выпустить за такой короткий срок столько качественных фильмов, оказавших значительное культурное влияние. Фильмы по годам выпуска: «Заводной апельсин», 1971 (четыре номинации на «Оскар»); «Грязный Гарри», 1971, «Избавление», 1972 (три номинации на «Оскар»), «Изгоняющий дьявола», 1973 (два «Оскара», десять номинаций), «Сверкающие седла», 1974 (три номинации на «Оскар»), «Ад в поднебесье», 1974 (три «Оскара», восемь номинаций), «Собачий полдень», 1975 («Оскар», шесть номинаций), «Вся президентская рать», 1976 (четыре «Оскара», восемь номинаций).

12. Статья Джеральдин Фабрикант в New York Times от 26 мая 1997 года «A Strong Debut Helps, As a New Chief Tackles Sony’s Movie Problems» («Яркий дебют помогает новому начальнику решать проблемы Sony с фильмами»).

13. Когда в 2011 году умер Джон Колли, в Los Angeles Times напечатали фотографию, на которой он сидит на диване, закинув ногу на кофейный столик (www.latimes.com/entertainment/news/movies/la-me-2011notables-calley,0,403960.photo#axzz2qUMEKSCu, дата обращения – 10 октября 2014).

14. В моем кабинете в Imagine Entertainment есть письменный стол, но я нечасто за ним сижу. Есть еще два дивана, и именно на них я обычно работаю, с множеством бумаг, расположенных вокруг на подлокотниках или кофейном столике, и телефоном под рукой.

15. Представьте, что сегодня вы решили в следующие полгода каждый день знакомиться с новым человеком из сферы вашей деятельности и просто разговаривать с ним в течение пяти минут. Через полгода вы будете знакомы со 150 профессионалами, которых не знаете сейчас. Если хотя бы 10 процентов этих людей смогут быть вам чем-то полезны – идеей, связями, поддержкой вашего проекта, – это означает, что у вас будет 15 новых союзников.

16. Материал Лиззи Уиддикомб вышел 20 марта 2008 года в разделе «Talk of the Town» («У всех на устах – светская жизнь») журнала New Yorker под заголовком «Want Ad: Beautiful Minds».

17. По версии Forbes, Карлос Слим был самым богатым человеком планеты на момент нашей встречи; по состоянию на конец 2014 года он также был на первом месте. Однако порядок имен в первой тройке – Карлос Слим, основатель Microsoft Билл Гейтс и инвестор Уоррен Баффет – меняется в зависимости от движения фондового рынка.

Глава вторая

Начальник полиции, киномагнат и отец водородной бомбы: думать, как другие

1. Полностью строчка Владимира Набокова звучит так: «а любопытство, оно, в свою очередь, и есть неповиновение в наичистейшем виде». Цитата из романа «Под знаком незаконнорождённых» (Bend Sinister), написанного в 1947 году.

2. В своем выступлении президент Буш резко осудил беспорядки, которые, по его словам, не имеют отношения к правам человека и являются не выражением протеста, а исключительно проявлением «жестокости толпы». Он высказался и об избиении Родни Кинга: «То, что вы и я увидели на пленке, возмутительно. Я был в ярости. Мне было больно видеть эти кадры. Как я смогу объяснить такое моим внукам?» Текст выступления Буша 1 мая 1992 года можно найти по ссылке: www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=20910, дата обращения – 10 октября 2014 года.

3. Перед процессом в отношении сотрудников органов правопорядка по делу об избиении Родни Кинга была созвана комиссия по проверке деятельности Департамента полиции Лос-Анджелеса и действий шефа департамента Дэрила Гейтса. Летом 1991 года Гейтс объявил, что подаст в отставку. В дальнейшем он несколько раз откладывал это решение, а после назначения в штат его преемника Уилли Уильямса, возглавлявшего департамент в Филадельфии, и вовсе заявил, что повременит с отставкой.

Об истории отставки Гейтса можно подробнее узнать из следующих материалов:

Статья Роберта Рейнгольда в New York Times от 16 апреля 1992 года «Head of Police in Philadelphia Chosen for Chief in Lost Angeles» («Глава полицейского управления Филадельфии перебирается в Лос-Анджелес»), www.nytimes.com/1992/04/16/us/head-of-police-in-philadelphia-chosen-for-chief-in-los-angeles.html. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

Статья Ричарда Серрано и Джеймса Рейни в Los Angeles Times от 9 июня 1992 года «Gates Says He Bluffed Staying, Lashes Critics» (Блеф Гейтса вызвал море критики), articles.latimes.com/1992–06–09/news/mn-188_1_police-department. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

Статья Ричарда Серрано в Los Angeles Times от 27 июня 1992 года «Williams Takes Oath as New Police Chief» (Уильямс принимает присягу, как новый шеф полиции), articles.latimes.com/1992–06–27/news/mn-828_1_police-commission. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

4. Дэрил Гейтс был протеже Уильяма Паркера, шефа Департамента полиции Лос-Анджелеса, в честь которого и получила свое название штаб-квартира полиции – Паркер-Центр. В начале своей службы в должности патрульного Гейтс был назначен водителем Паркера, и на этой работе он каждый день видел, как укрепляет и использует свою власть его шеф. Паркер возглавлял департамент дольше всех своих предшественников и преемников – в течение 16 лет, с 1950 по 1966 год. Гейтс стал вторым по продолжительности руководства департаментом (14 лет).

5. Писатели и художники могут неоднократно возвращаться к одним и тем же темам, персонажам и вопросам, многие книжные серии строятся вокруг одних и тех же героев в примерно тех же обстоятельствах места и времени действия. В Голливуде же актерам и режиссерам следует избегать повторений, чтобы не увязнуть в одном образе и в одной колее.

6. Я разговаривал с Майклом Шойером вскоре после того, как он ушел из ЦРУ в 2004 году, когда вышла его книга «Imperial Hubris» («Имперское высокомерие») про жизнь агента на передовой. О его весьма радикальных взглядах можно почитать в статье Дэвида Фрума на портале Daily Beast от 3 января 2014 года «Michael Scheuer’s Meltdown» («Откровения Майкла Шойера»), www.thedailybeast.com/articles/2014/01/03/michael-scheuer-s-meltdown.html. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

7. Список взят из некролога Лью Вассерману, скончавшемуся 3 июня 2002 года: «Lew Wasserman, 89, is Dead; Last of Hollywood’s Moguls» («Лью Вассерман, последний из столпов Голливуда, скончался в возрасте 89 лет»), опубликован в New York Times 4 июня 2002 года за авторством Джонатана Кэнделла, www.nytimes.com/2002/06/04/business/lew-wasserman-89-is-dead-last-ofhollywood-s-moguls.html. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

8. Есть и пить в машине водители и пассажиры начали пытаться с тех пор, как дороги стали ровными, но поиски способов, как быть с напитками, чтобы они не разливались при движении, начались только с 1950-х годов после того, как были придуманы «проездные» ларьки с гамбургерами.

Интересную историю подстаканника можно прочитать в статье Сэма Дина для Bon Appetit от 18 февраля 2013 года «The History of the Car Cupholder» («История подстаканника»), www.bonappetit.com/trends/article/the-history-of-the-car-cupholder. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

9. «Turning an Icon on Its Head» («Эталон поставили с ног на голову») для проекта Chief Executive, июль 2003, chiefexecutive.net/turning-an-icon-on-its-head. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года. История того, как Пол Браун, представив себя жидким силиконом, «вторично» изобрел клапан для перевернутой бутылки с кетчупом – впервые такой клапан был применен в бутылочках с шампунем – можно узнать из материала Фрэнка Грива в McClatchey Newspapers от 25 июня 2007 года «Ketchup Squeezes Competition with Upside-Down, Bigger Bottle», www.mcclatchydc.com/2007/06/28/17335/ketchup-is-better-withupside.html. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

10. Статья Брюса Брауна и Скотта Д. Энтони для Harvard Business Review, июнь 2011: «How P&G Tripled Its Innovation Success Rate» («Как P&G утроили свой инновационный успех») (в формате PDF), www.hbsclubwdc.net/images.html?file_id=xtypsHwtheU%3D. Дата обращения к материалам – 10 октября 2014 года.

11. Сэм Уолтон рассказывает историю создания Wal-Mart в своей книге «Сделано в Америке. Как я создал Wal-Mart» (Made in America), написанной в 1993 году в соавторстве с Джоном Хьюи. Любопытство Уолтона стало воистину притчей во языцех. Один из его коллег так отзывается об Уолтоне: «Он пытался выжать из тебя все, что ты знаешь».

В книге Уолтона объемом в 346 страниц слово «curiosity» (любопытство) встречается всего два раза, и, что примечательно, в первый раз в реплике его жены Хелен, когда она говорит, что ей не нравится публичность: «Я ненавижу быть объектом любопытства. Людям до всего есть дело, в нашей жизни не копается только ленивый. Я до сих пор прихожу в бешенство, стоит мне всего лишь подумать об этом. Ненавижу – и все тут». Во втором случае «любопытство» появляется в тексте, когда Уолтон описывает свое удивление по поводу того, что в начале карьеры его благосклонно принимали в офисах компаний-конкурентов, где он пытался разузнать, как строится бизнес. «Иногда меня игнорировали, но зачастую, вероятно, из чистого любопытства, принимали…». О своем любопытстве Уолтон, однако, не пишет.

12. Частота употребления слов «creativity» (креативность), «innovation» (инновации) и «curiosity» (любопытство) в американских СМИ вычислялась по материалам категории «Американские газеты и информагентства» базы Nexis за период начиная с 1 января 1980 года. По мере увеличения частоты слов из соображений репрезентативности результатов для запросов использовались недельные данные за январь и июнь каждого года.

Глава третья

Любопытство внутри истории

1. Джонатан Готтшалл, «The Storytelling Animal» («Животное, рассказывающее истории»), New York: Houghton Mifflin, 2012, 3.

2. Введя в Google запрос «billion-dollar film franchises» (многомиллиардные кинофраншизы), вы получите список от аналитиков Nash Information Services, публикующих финансовые результаты ведущих фильмов в бюллетене «The Numbers». В списке франшиз по сборам в США насчитывается 14 киносерий американского производства, перешагнувших миллиардный рубеж. Если добавить к этому сборы в других странах, результат будет еще более высоким. В сумме кассовые сборы свыше 1 млрд долларов заработали 47 киносерий. Актуальный список можно найти по ссылке: www.the-numbers.com/movies/franchises/, дата обращения – 18 октября 2014. На сайте «The Numbers» также можно найти информацию о том, что фильмы, которые я спродюсировал за 35 лет, собрали в общей сложности 5 647 276 060 долларов. Подробнее здесь: www.the-numbers.com/person/208890401-Brian-Grazer#tab=summary. Дата обращения – 18 октября 2014 года.

3. В каких кадрах «Аполлона-13» есть отступления от реальной истории? Если вам интересно узнать ответ на этот вопрос, вы можете воспользоваться приведенными ниже источниками.

Подробное интервью с астронавтом Томасом Кеннетом Маттингли, которого в последний момент исключили из состава экипажа из-за того, что он контактировал с больными краснухой: www.universetoday.com/101531/ken-mattingly-explains-how-the-apollo-13-movie-differed-from-real-life/, дата обращения – 18 октября 2014 года.

Официальный сайт проекта НАСА: www.jsc.nasa.gov/history/oral_histories/MattinglyTK/MattinglyTK_11–6–01.htm, дата обращения – 18 октября 2014.

Сайт Space.com, «Apollo 13: Facts About NASA’s Near Disaster» («Аполло 13: факты о катастрофе НАСА», которую едва удалось избежать): www.space.com/17250-apollo-13-facts.html, дата обращения – 18 октября 2014.

4. «How Biblically Accurate is «Noah»?» («Насколько с библейской точки зрения точен фильм “Ной”»), Мириам Круле, Slate, 28 марта 2014 года: www.slate.com/blogs/browbeat/2014/03/28/noah_movie_biblical_accuracy_how_the_

darren_aronofsky_movie_departs_from.html, дата обращения – 18 октября 2014 года.

5. Как на National Public Radio узнали про «парковочные минуты»? Бывший руководитель службы новостей NPR рассказал мне, что об этом им сообщили сами радиослушатели.

6. Если вы не являетесь постоянным слушателем National Public Radio и не представляете себе, каково это – быть настолько поглощенным радиопередачей, чтобы дожидаться развязки в машине, здесь собраны десятки рассказов с «парковочным» финалом – послушайте парочку и поймете: www.npr.org/series/700000/driveway-moments. Дата обращения – 18 октября 2014.

Глава четвертая

Любопытство, как сверхспособность

1. Джеймс Стивенс (1880–1950) – популярный ирландский поэт и писатель начала XX века. Цитата взята из книги «Кувшин золота» (The Crock of Gold, London: Macmillan, 1912). Полностью фраза звучит так: «Любопытство победит страх скорее, чем храбрость; в действительности, оно заводило многих людей в такие опасности, от которых отшатнулась бы простая физическая смелость, ибо голод, любовь и любопытство – величайшие движущие силы». После смерти Стивенса в New York Times опубликовали большой некролог: query.nytimes.com/mem/archive-free/pdf?res=9905E3DC103EEF3BBC4F51DFB467838B649EDE. Дата обращения – 18 октября 2014.

2. Писательское наследие Айзека Азимова столь впечатляюще, что в некрологе New York Times было упомянуто число книг, которые он написал за каждое десятилетие своей жизни. Mervyn Rothstein, «Isaac Asimov, Whose Thoughts and Books Travelled the Universe, Is Dead at 72» («В возрасте 72 скончался Айзек Азимов, писатель, чьи мысли и книги путешествовали по Вселенной»), The New York Times, 7 апреля 1992 года, www.nytimes.com/books/97/03/23/lifetimes/asi-v-obit.html, дата обращения – 18 октября 2014.

Эд Зилер составил каталог всех книг, написанных Айзеком, по всей видимости, при участии самого писателя: www.asimovonline.com/oldsite/asimov_catalogue.html. Дата обращения – 18 октября 2014.

3. Восстанавливая ход этой беседы, я пообщался с Джанет Джеппсон Азимов о моей короткой встрече с ее супругом, имевшей место 28 лет назад. Она не помнила этот эпизод и попросила простить ее за возможную грубость. Она также сообщила, что, хотя на тот момент это не было широко известно, Айзек Азимов уже был заражен ВИЧ, от которого он умер спустя шесть лет. Джанет Азимов сказала, что ее нетерпимость могла быть связана с желанием уберечь супруга.

4. Материал в The New York Times об интим-бизнесе, который развернули в нью-йоркском морге, был настолько смешной, что являлся практически готовым наброском к сценарию. Он был опубликован 28 августа 1976 года рядом с рубрикой некрологов в разделе городских новостей. В самом начале сообщалось, что сутенеры, руководившие работой девочек по вызову, часто отвозили их к клиентам на служебной машине судмедэксперта. Ни в The New York Times, ни в других изданиях впоследствии не сообщалось, чем закончилась история с предъявленными сутенерам обвинениями. Статью можно найти по ссылке: query.nytimes.com/mem/archive/pdf?res=F20617FC3B5E16738DDDA10A94D0405B868BF1D, дата обращения – 18 октября 2014.

5. Журналист и продюсер Беверли Грэй подробно описывает работу над фильмами «Ночная смена» и «Всплеск» в биографии Рона Ховарда «Ron Howard: From Mayberry to the Moon. . and Beyond» (Nashville, TN: Rutledge Hill Press, 2003).

6. В журнале Newsweek вышла статья о продаже прав на съемки фильма «Гринч – похититель Рождества»: «The Grinch’s Gatekeeper», 12 ноября 2000, www.newsweek.com/grinchs-gatekeeper-156985, дата обращения –18 октября 2014.

То, что в 2004 году, когда отмечалось 100 лет со дня рождения Теодора Гейзеля, его вдова Одри прикрепила на автомобиль номерной знак с надписью «GRINCH», не осталось незамеченным – об этом сообщалось в статье Мишель Моргант «A Seussian Pair of Shoulders» («Опора доктора Сьюза»), Associated Press, опубликованной в Los Angeles Times 28 февраля 2004, articles.latimes.com/2004/feb/28/entertainment/et-morgante28, дата обращения – 18 октября 2014.

О том, что доктор Сьюз использовал номерной знак «GRINCH», рассказывается в его биографии, написанной Чарльзом Коэном: «The Seuss, the Whole Seuss, and Nothing but the Seuss: A Visual Biography of Theodore Seuss Geisel», New York: Random House, 2004, 330.

7. Фильм «Гринч – похититель Рождества» стал хитом проката в рождественские праздники в 2000 году. В США он четыре недели держался на первой строчке. Несмотря на то, что фильм вышел на экраны в конце года, 17 ноября, он стал рекордсменом по валовым сборам в 2000 году (общий доход составил 345 млн долларов), кроме того, он стал вторым в списке самых кассовых фильмов рождественского репертуара за всю историю, после комедии «Один дома». «Гринч» получил три номинации на «Оскар»: за лучшие костюмы, за лучший грим и за лучшую работу художника-постановщика, став победителем в номинации «за лучший грим».

8. Данные о продажах книг Теодора Гейзеля в 2013 году взяты из отраслевого журнала Publisher’s Weekly: статья Дайэн Робак «For Children’s Books in 2013, Divergent Led the Pack» от 14 марта 2014, www.publishersweekly.com/pw/by-topic/childrens/childrens-industry-news/article/61447-for-children-s-books-in-2013-divergent-led-the-pack-facts-figures-2013.html, дата обращения – 18 октября 2014.

В газете New York Times в 75-ю годовщину публикации первой книги «На Тутовой улице» сообщалось о планке продаж в 600 млн экземпляров: статья Майкла Уйанрипа «Mulberry Street May Fade, But «Mulberry Street» Shines On» от 29 января 2012, www.nytimes.com/2012/01/30/education/dr-seuss-book-mulberry-street-turns-75.html, дата обращения – 18 октября 2014.

То, что Гейзелю отказали 27 издателей, прежде чем его первая книга, наконец, была напечатана, можно услышать довольно часто, но тут стоит добавить еще кое-какие подробности. Гейзель вспоминал, как, получив в 27-й раз отказ, возвращался домой с рукописью и рисунками к книге, и по пути на Мэдисон-авеню встретил знакомого, с которым они вместе учились в Дартмутском колледже. Майк Макклинток поинтересовался, что у Гейзеля в руках. «Книга, которую не публикуют, – ответил Гейзель. – Несу ее домой, чтобы сжечь».

Как раз в это утро Макклинтока назначили редактором детской литературы в Vanguard. Он пригласил Гейзеля в офис, и в тот же день они вместе с издателем купили «На Тутовой улице». Когда книга вышла, известный литературный обозреватель журнала New Yorker Клифтон Фадиман отлично передал ее суть в одной фразе: «Эта книга для детей, но все же купите ее себе и восхититесь невероятными рисунками и поучительной историей маленького мальчика, который любил приукрасить – не слишком разумно, но очень уж хорошо». Позже Гейзель так вспоминал свой разговор с Макклинтоком: «Пройди я тогда по другой стороне Мэдисон-авеню, и сегодня я бы работал в прачечной».

История случайной встречи Гейзеля с Макклинтоком на Мэдисон-авеню отлично описана в книге Джудит и Нила Морган «Dr. Seuss & Mr. Geisel: A Biography» («История доктора Сьюза и Мистера Гейзеля»), New York: Da Capo Press, 1995, 81–82.

9. Статья Джеймса Реджинато в журнале W от 1 февраля 2004 «The mogul: Brian Grazer, whose movies have grossed $10.5 billion, is arguably the most successful producer in town – and surely the most recognizable. Is it the hair?» («Брайан Грейзер, чьи фильмы собрали 10,5 млрд долларов, один из самых успешных продюсеров Голливуда и, без сомнения, самый узнаваемый. Может, все дело в прическе?»).

10. 15 февраля 2001 года в New York Post вышла краткая статья об этой поездке на Кубу: «Castro Butters Up Media Moguls» (Кастро радушно принимает голливудских гигантов).

Глава пятая

Каждый разговор – сеанс любопытства

1. Брин Браун – профессор Школы социальной работы в Университете Хьюстона. Темой ее исследований являются стыд и уязвимость, она написала несколько книг-бестселлеров. Она называет себя «исследователем и рассказчиком» и часто говорит, что истории – те же факты, но переданные с душой. Ее выступление на конференции TEDxHouston в июне 2010 года на тему «Сила уязвимости» в конце 2014 набрало 17 млн просмотров и на тот момент занимало четвертую строчку среди всех выступлений TED за все время существования проекта. www.ted.com/talks/brene_brown_on_vulnerability, дата обращения – 18 октября 2014.

2. Статья Бьянки Боскер «Google Design: Why Google.com Homepage Looks So Simple» («Дизайн в Google: почему домашняя страница компании выглядит так просто») в Huffington Post от 27 марта 2012, www.huffingtonpost.com/2012/03/27/google-design-sergey-brin_n_1384074.html, дата обращения – 18 октября 2014.

3. Взято с сайта poliotoday.org. Историческую информацию и статистика можно найти по ссылке: poliotoday.org/?page_id=13, дата обращения – 18 октября 2014.

Страницу poliotoday.org создал и ведет исследовательский институт Джонаса Солка – Salk Institute for Biological Studies.

4. Данные о перенесших полиомиелит собраны по материалам Wikipedia, в которых приводятся ссылки на источники по каждому случаю: en.wikipedia.org/wiki/List_of_poliomyelitis_survivors. Дата обращения – 18 октября 2014.

5. Одну из трактовок истории создания вакцины против полиомиелита можно прочитать по ссылке: www.chemheritage.org/discover/online-resources/chemistry-in-history/themes/pharmaceuticals/preventing-and-treating-infectious-diseases/salk-and-sabin.aspx. Дата обращения – 18 октября 2014.

6. Некролог за авторством Гарольда Шмека-мл. в New York Times от 24 июня 1995 «Dr. Jonas Salk, Whose Vaccine Turned Tide on Polio, Dies at 80» («В возрасте 80 лет скончался доктор Джонас Солк, изобретатель вакцины, покончившей с полиомиелитом»), www.nytimes.com/1995/06/24/obituaries/dr-jonas-salk-whose-vaccine-turned-tide-on-poliodies-at-80.html, дата обращения – 18 октября 2014.

Глава шестая

Хороший вкус и сила нелюбопытства

1. Карл Саган высказал эту мысль в разговоре с Чарли Роузом на телеканале PBS27 мая 1996 года. Полностью интервью можно посмотреть по ссылке: www.youtube.com/watch?v=U8HEwO-2L4w, дата обращения – 18 октября 2014. На момент этого выступления астроном и писатель Саган был болен раком костного мозга. Он умер через полгода, 20 декабря 1996 года.

2. Дензел Вашингтон говорил, что согласится сниматься в «Гангстере» только в том случае, если в конце его персонаж, наркодилер Фрэнк Лукас, будет наказан.

3. Биржевой тикер компании Imagine на NASDAQ – IFEI, Imagine Films Entertainment Inc.

Глава седьмая

Золотой век любопытства

1. Из книги Артура Кларка «Космическая одиссея» (The Exploration of Space), опубликованной в 1951 году, в которой автор предсказывает будущее космических полетов.

2. Пчелы летают очень быстро: они перемещаются со скоростью 24 км/ч и могут разгоняться до 32 км/ч. Получается, их скорость соответствует скорости медленно движущейся машины, но вблизи из-за их маленького размера может казаться, что они невероятно быстрые. Подробнее о скорости пчел можно прочитать на сайте Университета Калифорнии: ucanr.edu/blogs/blogcore/postdetail.cfm?postnum=10898, дата обращения – 18 октября 2014.

3. Прекрасная научная биография Роберта Гука: Майкл Дэвидсон, «Robert Hooke: Physics, Architecture, Astronomy, Paleontology, Biology», LabMedicine 41, 180–82. Интернет-версия: labmed.ascpjournals.org/content/41/3/180.full, дата обращения – 18 октября 2014.

4. Любопытство, как «крамольное устремление», из книги Барбары Бенедикт «Curiosity: A Cultural History of Early Modern Inquiry» («История любопытства и истоки его понимания в современной культуре»), Chicago: University of Chicago Press, 2001, 25.

5. Бэйна Сюй, «Media Censorship in China» («Медиацензура в Китае»), Совет по международным отношениям, 12 февраля 2014, www.cfr.org/china/media-censorship-china/p11515, дата обращения –18 октября 2014.

6. Полный контекст цитаты Маркса проясняет, что Маркс говорил об угнетении и страданиях рабочего класса, которые религия, по его мысли, была призвана смягчить и одновременно оправдать. Полный текст цитаты Маркса из его работы «К критике гегелевской философии права»: «Религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества. Религия – это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому, как она – дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа».

«Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своем положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия».

Об авторах

Продюсер Брайан Грейзер, обладатель премии «Оскар», снимает фильмы и телесериалы более 25 лет. Он четырежды номинировался на премию Киноакадемии как сценарист и продюсер. В 2002 году его картина «Игры разума» была удостоена «Оскара» за лучший фильм. Среди прочих работ Грейзера – «Аполлон-13», «В лучах славы», «Гангстер», «Восьмая миля», «Фрост против Никсона», «Лжец, лжец» и «Всплеск». Телепроекты Грейзера – «24 часа», «Замедленное развитие», «Родители», «Ночь спорта», «В лучах славы». Его фильмы и телесериалы вместе получили 43 номинации на «Оскар» и 149 номинаций на «Эмми». В 2001 году Гильдия продюсеров Америки присудила Грейзеру премию им. Дэвида Селзника (David O. Selznick Lifetime Achievement Award) в знак признания его коммерческих и творческих успехов.

Грейзер вырос в Долине Сан-Фернандо, закончил Школу киноискусства Университета Южной Калифорнии. Свой путь в кинематографе он начинал как продюсер телепроектов. Работая над пилотными программами для Paramount Pictures в начале 1980-х, Грейзер познакомился с Роном Ховардом, с которым их связала многолетняя дружба и деловое сотрудничество. Их совместная работа началась в 1985 году с комедий «Ночная смена» и «Всплеск», в 1986 году они основали компанию Imagine Entertainment, которую возглавляют по сегодняшний день. Грейзер проживает в районе Брентвуд в Лос-Анджелесе. У него четверо детей. «Непраздное любопытство» – первая книга Грейзера.

Чарльз Фишман – журналист, обладатель почетных профессиональных премий и один из самых читаемых авторов New York Times. Трижды удостаивался самой престижной награды в области деловой журналистики – премии Джеральда Лоуба (Gerald Loeb Award). Его первая книга о роли WalMart в жизни американцев вошла в список бестселлеров New York Times и Wall Street Journal (в русском переводе – «Эффект Wal-Mart. Как на самом деле работает самая влиятельная компания в мире»). Вторая книга, ставшая бестселлером The Big Thirst («Большая жажда»), посвящена проблеме потребления пресной воды и изменению отношения к ней общества.

Фишман вырос в Майами, учился в Гарварде. Свой профессиональный путь начинал в Washington Post, впоследствии работал в Orlando Sentinel, News & Observer в Роли, Северная Каролина, и в журнале Fast Company. Женат на журналистке, проживает с женой и детьми в Вашингтоне, округ Колумбия.

Table of Contents

Брайан Грейзер, Чарльз Фишман Любопытный – значит успешный. Книга о том, как владение информацией позволяет владеть миром

От издателя simon & schuster

Введение Пытливый ум и любопытная книга

Глава 1 От любопытства нет лекарства

Глава 2 Начальник полиции, киномагнат и отец водородной бомбы: думать, как другие

Глава 3 Любопытство внутри истории

Глава 4 Любопытство как сверхспособность

Глава 5 Каждый разговор – сеанс любопытства

Глава 6 Хороший вкус и сила нелюбопытства

Глава 7 Золотой век любопытства

Сеансы любопытства Брайана Грейзера

Благодарности

Примечания

Введение Пытливый ум и любопытная книга

Глава первая Нет лекарства от любопытства

Глава вторая Начальник полиции, киномагнат и отец водородной бомбы: думать, как другие

Глава третья Любопытство внутри истории

Глава четвертая Любопытство, как сверхспособность

Глава пятая Каждый разговор – сеанс любопытства

Глава шестая Хороший вкус и сила нелюбопытства

Глава седьмая Золотой век любопытства

Об авторах