Annotation

Книга посвящена центральным аспектам взаимодействия политических и экономических факторов в современной международной жизни: политическим инструментам, используемым государствами во внешней политике, и политическим рискам, возникающим при взаимодействии международных компаний с государствами, где они ведут свою деятельность. Рассматриваются основные экономические механизмы, используемые государствами для достижения своих целей во внешней политике. Вторая часть книги посвящена проблемам политического риска, методам его анализа, вопросам страхования и управления политическими рисками.

Для студентов-международников, как политологов, так и экономистов, а также специалистов, занимающихся вопросами прямых инвестиций за рубежом и вопросами страхования зарубежных инвестиций.

- Максим Владимирович Братерский

- Введение

- Часть 1

- Глава 1

- 1.1. Регулирование доступа частных зарубежных компаний к национальным финансовым рынкам

- 1.2. Регулирование размещения суверенных фондов на национальном рынке

- 1.3. Пресечение потоков финансов террористических организаций и международной организованной преступности

- Глава 2

- 2.1. Прямые иностранные инвестиции (FDI)

- 2.2. Кредитование зарубежных государств

- 2.3. Зарубежная помощь

- Глава 3

- 3.1. Механизм валютно-финансового кризиса

- 3.2. Международные валютно-финансовые кризисы и интересы США

- 3.3. Механизм принятия решений о предоставлении финансовой помощи

- 3.4. Механизм взаимодействия США и МВФ

- Глава 4

- 4.1. Историческая справка

- 4.2. Современная международная финансовая система и ее политические ограничения

- 4.3. Политический контекст выбора режима валютного регулирования

- 4.4. Риски обладания мировой резервной валютой

- Часть 2

- Глава 5

- 5.1. Стимулирование торговли как политический инструмент

- 5.2. Международная торговля как инструмент социально-политического влияния

- Глава 6

- 6.1. История и эволюция санкций

- 6.2. Политические цели применения санкций

- 6.3. Соотношение экономик стран – субъектов и стран – объектов санкций. Экономический эффект санкций

- 6.4. Цена санкций для страны-субъекта

- 6.5. Цена санкций для страны-объекта

- 6.6. Цена санкций для страны-субъекта и страны-объекта на примере санкций США против Ирана[75]

- 6.7. Выход из санкций

- 6.8. Механизм реализации торговых санкций на примере США

- 6.9. Этические и гуманитарные аспекты политики санкций

- Часть 3

- Глава 7

- 7.1. Политические риски и страновые риски

- 7.2. Анализ политических рисков

- 7.3. Принципы проведения анализа политических рисков

- 7.4. Прогнозирование и оценка политических рисков

- 7.5. Выбор факторов политического риска для анализа

- 7.6. Обзор существующих методологий оценки рисков

- 7.7. Факторы политического риска и их индикаторы

- 7.8. Аналитическая модель оценки политического риска

- 7.9. Управление политическими рисками

- 7.10. Страхование политических рисков

- Глава 8

- 8.1. Факторы, определяющие политическое поведение бизнеса

- 8.2. Формы политической деятельности международных компаний

- 8.3. Интенсивность и стратегические задачи политической деятельности компаний

- Заключение

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

- 79

- 80

- 81

- 82

- 83

- 84

- 85

- 86

- 87

- 88

- 89

- 90

- 91

- 92

- 93

- 94

- 95

- 96

- 97

- 98

- 99

- 100

- 101

- 102

- 103

- 104

- 105

- 106

Максим Владимирович Братерский

Экономические инструменты внешней политики и политические риски

Рукопись была подготовлена на факультете мировой экономики и мировой политики Государственного университета – Высшей школы экономики при поддержке индивидуального исследовательского гранта Научного фонда Государственного университета – Высшей школы экономики № 09-01-0043 «Политические риски в посткризисном мире: оценка, управление, страхование»

Рецензент:

д-р полит, наук, профессор, зав. кафедрой мировой политики факультета мировой экономики и мировой политики Государственного университета – Высшей школы экономики

С.В. Коршунов

Введение

Данная книга посвящена двум крупным аспектам международных экономических отношений, которые объединяет то, что в них в равной степени смешиваются политика и экономика, политические интересы государств и экономические интересы субъектов экономической деятельности. В первой и второй части работы анализируются экономические методы, с помощью которых государства продвигают свои внешнеполитические интересы, в третьей – проблемы, которые создаются для международных инвесторов политическими интересами государства и отдельных политических и общественных групп.

Предлагаемая вниманию читателя книга призвана заполнить определенный интеллектуальный вакуум, образовавшийся в подготовке специалистов по международным отношениям высокого класса. Сегодня востребованы и завтра будут востребованы как на университетских кафедрах, так и в органах управления государством и частными компаниями специалисты, одинаково хорошо владеющие политической и экономической проблематикой международных отношений, понимающие сложную внутреннюю динамику макрорегиональных процессов и способные создавать и анализировать комплексные сценарии развития регионов, стран и компаний. В изучении современных международных отношений уже недостаточно быть только политологом-международником или только экономистом-международником. Требуются международники-универсалы, способные видеть сложную взаимосвязь политических и экономических факторов современной международной жизни, которые и формируют завтрашний мир.

Политические и экономические процессы взаимодействуют в современном мире на нескольких уровнях. На глобальном уровне это взаимодействие проявляется в попытках ведущих государств переформатировать мировую валютно-финансовую и экономическую систему под свои нужды, в распространении на экономически зависимые страны своей социально-экономической модели, в укреплении своего влияния в мировых экономических институтах. На страновом уровне мы наблюдаем широкое использование экономических инструментов, например торгово-экономических санкций, для обеспечения своих внешнеполитических интересов: этим вопросам посвящена первая часть представляемой работы.

Взаимосвязь политических и экономических процессов в мире проявляется еще в одной форме – в возникновении и реализации политических рисков для иностранных инвесторов, причем инвестиции в данной работе понимаются и как традиционные прямые инвестиции, и как политические инвестиции государств в зарубежные страны. На уровне международных компаний и международных инвесторов в целом все более важными становятся политическая составляющая их деятельности, способность политически обеспечить себе условия для успешной внешнеэкономической деятельности, умение оценить политические риски, выстроить грамотную политическую стратегию взаимодействия с принимающим государством и его институтами.

Государства осуществляют внешнюю политику и защищают национальные интересы с помощью разнообразных инструментов. Их можно разделить на несколько групп: информационные – пропаганда, своевременная и правильно поданная информация; «мягкая сила» – привлекательность собственной социально-экономической модели, национальная культура; дипломатические – переговоры, соглашения и союзы; силовые – угроза насилия, насилие; экономические – товары, услуги и деньги.

Мировая литература по международным отношениям достаточно подробно описывает военные, дипломатические и информационные инструменты внешней политики, появились интересные работы и о «мягкой силе» государств[1]. В то же время наблюдается явный дефицит работ, посвященных экономическому инструментарию внешней политики. Среди работ, посвященных в той или иной степени вопросу использования экономических механизмов для решения внешнеполитических задач, можно назвать лишь книги Д. Болдвина[2], Б. Стейла и Р. Литана[3], а также работу Г. Шиффмана[4]. Экономические инструменты внешней политики отличаются от военных, информационных и прочих инструментов тем, что они основываются на использовании ресурсов, которые имеют денежную стоимость на рынке. Такое определение, с одной стороны, отделяет экономический инструментарий от, например, военных методов, с другой— позволяет объединить в одну категорию широкий круг мер, которые используют государства.

Необходимо также провести линию между экономическими инструментами внешней политики и внешнеэкономической политикой государства. Коренное различие между ними состоит в том, что экономический инструментарий во внешней политике использует экономические методы для достижения неэкономических целей, а внешнеэкономическая политика, напротив, использует экономические и неэкономические инструменты для достижения экономических целей государства. Для иллюстрации различий между этими двумя категориями можно привести следующий пример. Использование торгового эмбарго против некой страны с целью заставить ее отказаться от создания оружия массового уничтожения будет относиться к экономическим инструментам внешней политики. Использование же дипломатических санкций с целью заставить страну снизить ограничения на импорт относятся к внешнеэкономической политике. Разумеется, четкое разграничение между этими двумя видами государственной политики не всегда возможно провести, так как зачастую государства преследуют одновременно и политические, и экономические цели. Примером таких проектов, нацеленных на решение как политических, так и внешнеэкономических задач, могут служить западные проекты по строительству газовых и нефтяных трубопроводов в Каспийском регионе. Такие проекты, с одной стороны, призваны решить некие политические задачи: разрушить монополию России на транзит углеводородов на мировой рынок, снизить политическую зависимость стран региона от России, подорвать нефтяную монополию ОПЕК на мировом рынке, с другой – преследуют и чисто внешнеэкономические цели.

Многие государства, в первую очередь Соединенные Штаты Америки (США), увидели в росте международной торговли и интернационализации финансов возможность влиять на политику иностранных государств. Поощряя или, наоборот, ограничивая участие иностранных государств в мировых экономических процессах, США и другие экономически развитые страны получили в распоряжение мощный внешнеполитический инструмент, который позволяет решать крупные внешнеполитические задачи, не прибегая к использованию военной силы в международных отношениях.

Торговля, ее стимулирование и ограничение (санкции) являются важным, но не единственным экономическим инструментом внешней политики. Внешнеполитический экономический инструментарий государств сегодня включает международную торговлю и экономические санкции, создание региональных торгово-экономических блоков и режимов, управление международными финансовыми потоками, использование внешнего долга и прямых зарубежных инвестиций, экономическую и гуманитарную помощь, манипулирование деятельностью международных финансовых организаций.

Большинство вопросов использования экономических инструментов в политических целях в данной работе рассматриваются на примере США. Такой выбор объекта для исследования определяется тем, что США являются самой большой экономикой мира; они создали и во многом контролируют мировую финансовую систему, чаще всех остальных стран используют экономические инструменты во внешней политике, воспринимают такие инструменты как естественные, тщательно кодифицировали их в законодательстве, разработали детальный механизм их применения.

Другой особенностью взаимодействия политических и экономических факторов в современной международной жизни является то, что многие вопросы международной торговли и инвестиций на наших глазах приобрели существенную политическую составляющую, это в полной мере относится не только к традиционным политизированным областям, таким, как военно-техническое сотрудничество, но и к проектам в области энергетики, транспортной инфраструктуры, банковского и страхового дела, сельского хозяйства, окружающей среды, высоких технологий.

Следует признать, что попыток комплексного исследования вопросов взаимосвязи международной политики и международного бизнеса не только в отечественной, но и в мировой литературе пока не делалось. Отсутствие таких исследований объясняется прежде всего относительной новизной осознания реполитизации международного бизнеса, вызванного соответственно коренными изменениями в структуре международных отношений в последние 15–20 лет, а также относительной инерционностью мировой науки в международной политике и экономике. Сегодня, в условиях усиления международной конкуренции за глобальные ресурсы и борьбы разных моделей капитализма, политика снова вернулась в мировую экономику.

На первый взгляд у двух интересующих нас международных дисциплин – международных отношений (МО) и международного бизнеса (МБ) – мало общего. Международные отношения занимаются вопросами баланса сил на планете, вопросами войны и мира, проблемами взаимоотношений между отдельными государствами и их союзами, т. е. правилами и нормами, которыми руководствуются государства во внешних сношениях. Международный бизнес, напротив, занимается проблемами деятельности коммерческих игроков, развития международных компаний и их поведением на рынках мира, т. е. вопросами накопления и применения капитала, пространственной организацией производства и распределения, а также другими практическими вопросами, связанными с получением прибыли, логистикой, конкуренцией и т. д. С этой точки зрения МО и МБ являются ничем не связанными друг с другом дисциплинами, а их объекты исследования (государства и компании) разительно не схожи. Вместе с тем такая постановка вопроса мешает видеть взаимосвязь между государством, предпринимательскими структурами и рынками, а также изучать проблемы, находящиеся на стыке МО и МБ. Взаимодействие рыночных игроков и государств в современном мире наиболее наглядно проявляется в проблемах формирования политических рисков и реализации политической стратегии международных компаний.

Политический риск обусловливается множеством факторов неопределенности, вызванных в первую очередь недостаточной рациональностью политики. Определенные политические риски существуют для инвестора и в пределах его собственного государства, но выходят на первый план при реализации зарубежных проектов, так как ему приходится осуществлять свой проект в зоне иностранного политического суверенитета. Политики контролируют как его «выход» из собственной страны, так и «вход» в чужое государство. Еще большее влияние они оказывают на ход ведения проекта и его конечный результат. Действия политиков как своего, так и зарубежного государства определяются массой факторов разного рода. Все вместе это создает для инвестора политическую неопределенность, а следовательно, политический риск. Политические риски являются продуктом политической нестабильности и политической неопределенности в стране и вызываются к жизни такими факторами, как порядок передачи власти в руководстве страны, преемственность государственной политики, формы и методы реализации властных полномочий местными правительствами.

Анализ политических рисков выделился в самостоятельное направление исследований и деловой практики в середине 1970-х годов, после первого нефтяного кризиса 1973 г. К концу 1980-х годов, ко времени окончания «холодной войны», исследования в этой области потеряли былую интенсивность, так как многим показалось, что распад биполярной системы международных отношений гармонизирует международные отношения, сделает внутреннюю политику стран мира более предсказуемой и уменьшит фактор политического риска в деятельности международных инвесторов и государств. Этого не произошло, и сегодня необходимость учета политических рисков в международном предпринимательстве и внешней политике лишь возросла. Деловые и политические круги многих стран снова начали проявлять интерес к вопросам оценки страновых и политических рисков. Существенной компетенцией международной компании в современных условиях становится не только умение корректно оценить политические риски деятельности в той или иной стране, но и способность выстроить адекватную политическую стратегию, которая позволит ей управлять политическими рисками.

Мировая и отечественная наука, пусть с некоторым запозданием, вполне адекватно реагирует на изменение объекта исследования и формирует новые аналитические подходы, объединяющие политические и экономические инструменты анализа. Одной из наиболее успешных институциональных попыток такого рода в нашей стране стало формирование факультета мировой экономики и мировой политики в Государственном университете – Высшей школе экономики, на котором и подготовлена данная работа.

Часть 1

Финансовые инструменты внешней политики

Глава 1

Регулирование доступа к национальному финансовому рынку как инструмент внешней политики

Влияние на потоки торговли товарами и услугами между странами и управление ими остаются одним из самых мощных экономических инструментов проведения внешней политики государства. Вместе с тем в течение последних 20 лет сформировался, усилился и вышел на первые позиции другой экономический инструмент внешней политики – управление международными финансовыми потоками. Его влияние определяется прежде всего объемами международных финансовых трансакций, которые в разы превышают объемы трансакций, связанные с торговлей товарами и услугами. По некоторым оценкам, в настоящее время ежедневно через государственные границы перемещается около 2 трлн долл.[5], что разительно отличается от ситуации начала 1970-х годов, когда около 90 % международных финансовых операций приходилось на торговлю[6]. Наглядное представление о сложившейся ситуации может дать сравнение внешнеторгового оборота США по товарам и услугам с оборотом по долгосрочным финансовым инструментам.

Из табл. 1 видно, что если 10 лет назад объем торговли американскими акциями за рубежом лишь незначительно превышал объем торговли товарами и услугами, то сегодня он превышает торговлю товарами и услугами почти в 4 раза. При этом в таблице не учитывается торговля государственными ценными бумагами и разного рода производными финансовыми инструментами, объем которой превышает объем торговли акциями. Соответственно изменился и объем возможностей США влиять на политику зарубежных государств путем регулирования международных финансовых потоков, генерируемых в США или проходящих через американскую финансовую систему

Таблица 1. Сравнение внешней торговли США товарами и услугами с торговлей акциями, млрд долл.

Источник: Подсчитано по данным US Department of Commerce. Bureau of Economic Analysis (http://www.bea.gov/).

Примечание: Сравниваются (Экспорт США + Импорт США) и (Акции, общий объем покупок иностранными резидентами + Акции, общий объем продаж иностранными резидентами).

Осознание новых возможностей американской внешней политики пришло к администрации США в конце 1990-х годов, когда объем внешней торговли финансовыми инструментами существенно превысил объем традиционной внешней торговли. Администрация Б. Клинтона и ее республиканские оппоненты в конгрессе стали задумываться о том, как поставить на службу внешней политике институты контроля над финансовыми рынками. Тогда же, пусть и в неявной форме, было сформулировано определение финансового инструмента внешней политики как набора экономических инструментов, направленных на управление финансовыми потоками[7].

1.1. Регулирование доступа частных зарубежных компаний к национальным финансовым рынкам

Важным инструментом внешней политики в начале XXI в. стало регулирование доступа иностранных компаний к внутренним финансовым рынкам стран по критериям политических предпочтений государства. Наиболее активно эту политику проводят США, хотя элементы таких действий просматриваются и во внешней политике Великобритании и некоторых других европейских стран.

Содержание политики регулирования доступа к национальным финансовым рынкам состоит в поддержке или запрете действий иностранной компании по привлечению капитала на данном рынке путем размещения своих ценных бумаг. Речь может идти о препятствовании ГРО (первоначальному публичному предложению акций), листинге компании на бирже, запрете на продажу на национальном финансовом рынке акций, облигаций или финансовых деривативов конкретной зарубежной компании.

Идея ограничения доступа иностранных компаний на финансовый рынок США родилась в результате подготовки трех докладов конгрессу США в 1999–2002 гг. и вначале объяснялась политикой национальной безопасности в отношении деятельности КНР на американской территории. В 2001–2002 гг. идея получила развитие в виде проекта закона, направленного на предотвращение сотрудничества иностранных компаний с режимом Судана.

В 1999 г. специальный комитет конгресса под председательством республиканца Кристофера Кокса из Калифорнии подготовил доклад о связи китайских военных с деятельностью китайских компаний в США. (Комитет был основан в 1988 г. для изучения путей попадания в КНР американских ракетных и космических технологий.) Позднее комитет занимался также вопросом китайского шпионажа в ядерных военных лабораториях США. В докладе по этому вопросу был сформулирован вывод, что в США действует более 3 тыс. китайских фирм, многие из которых связаны с китайскими военными, и что с их помощью, а также с помощью научных контактов и культурного обмена КНР осуществляет военно-промышленный шпионаж в США.

Другой доклад по этой же тематике, выпущенный летом 1999 г., был подготовлен Комиссией Дейча, названной так по имени ее председателя, бывшего директора ЦРУ Дж. Дейча[8]. В своем докладе Комиссия Дейча уделила много места развитию положений предыдущего доклада о том, что КНР использует американский финансовый рынок как для финансирования военных и гражданских расходов китайского правительства, так и для маскировки своих усилий по похищению американских технологий, имеющих отношение к безопасности страны. Комиссия пришла также к заключению, что Комиссия по ценным бумагам (Securities and Exchange Commission (SEC) – главный регулятор финансового рынка США) не сумела обеспечить эффективный мониторинг коммерческой деятельности КНР в США. В докладе кроме этого было выдвинуто предположение о возможности применения финансовых санкций в отношении китайских компаний в США.

Из развернувшейся в результате публикации доклада дискуссии между председателями комиссий Кокса и Дейча и SEC родилась общая идея о выработке механизма, который мог бы отсечь «плохие» компании от американского финансового рынка. Любая компания, привлекающая деньги американских инвесторов, согласно требованию регулятора, обязана раскрывать перед инвесторами достаточно полную информацию, касающуюся рисков, связанных с инвестициями в ее деятельность. В 1970— 1980-е годы понятие «материальные риски», связанные с инвестициями, было расширено и стало включать риски, вызываемые религиозными и экологическими факторами, а также профсоюзами. Комиссия Дейча призвала SEC расширить понятие материальных рисков еще больше и включить в него политический риск санкций со стороны американского правительства в результате политически неправомерного поведения компаний. Логика предложений комиссии была такова: если иностранная компания действует вразрез с национальными интересами США, то она может подвергнуться наказанию со стороны американского правительства, а это, в свою очередь, повлечет потерю денег американскими инвесторами, вложившими в эту компанию средства. Следовательно, инвесторы должны быть предупреждены о возможных рисках (раскрытие информации компанией), а компания должна нести ответственность за ту информацию, которую публикует или скрывает. Комиссия не остановилась на предложении обязать компании раскрывать полную политическую информацию об их деятельности. Основным в этом докладе стало предложение наделить национального директора по борьбе с распространением оружия массового уничтожения (ОМУ) полномочиями лишать доступа на американский финансовый рынок компании, связанные с финансированием разработок ОМУ.

Следующим шагом в формировании американской политики, ограничивающей доступ нежелательных компаний на американский финансовый рынок, стала работа Комиссии по расследованию влияния двусторонних американо-китайских торгово-экономических отношений на национальную безопасность США. Эта комиссия заказала Институту Кейси (названному в честь бывшего директора ЦРУ У. Кейси) доклад «Прозрачность финансовых рынков и безопасность: связь между американо-китайскими отношениями в области безопасности и финансовыми рынками США (Capital Markets Transparency and Security: The Nexus Between US – China Security Relations and America’s Capital Markets)». Доклад был опубликован в 2002 г. и содержал следующие предложения конгрессу США. Во-первых, обязать SEC требовать от иностранных компаний, размещающих свои бумаги в США, информацию об их деятельности в странах, против которых США ввели санкции. Во-вторых, обязать Казначейство выяснять, не связаны ли китайские или другие иностранные компании с распространением ОМУ или ракетных технологий, и передавать эту информацию SEC и инвесторам, включая государственные пенсионные фонды и других институциональных инвесторов. В-третьих, через конгресс запрещать тем иностранным компаниям, которые находятся в «черном списке» Госдепартамента США, размещать свои бумаги на американском рынке.

В 2002 г. обеими палатами конгресса был принят Закон «О мире в Судане». Среди четырех требований, изложенных в нем, было требование прекратить финансирование суданской инфраструктуры добычи и переработки нефти из американских источников. В первоначальной версии Закона содержалось еще более жесткое требование: президенту предлагалось воспользоваться своими полномочиями и запретить всем компаниям, прямо или косвенно связанным с добычей и транспортировкой суданских нефти и газа, привлекать американский капитал.

Еще один механизм, регулирующий доступ иностранных компаний на американский финансовый рынок, был создан в 2004 г. в виде Офиса глобальных рисков безопасности (Office of Global Security Risk) в рамках SEC. Это учреждение определяет список иностранных компаний, чья деятельность повышает «глобальные риски безопасности» и тем самым увеличивает материальные риски инвесторов. Компании, зарегистрированные на американских биржах, обязаны сообщать инвесторам, работают ли они в странах, которые включены Госдепартаментом США в список стран, поддерживающих международный терроризм[9]. Формально это требование объясняется угрозой для репутации и стоимости акций компании, которую создает работа компании в странах с повышенным риском.

В последние годы в рамках регулирования доступа на свой финансовый рынок США воспрепятствовали нескольким известным компаниям в их финансовой деятельности в США.

В 1997 г. российский «Газпром» под давлением американских властей был вынужден отказаться от размещения своих облигаций в США. Группа влиятельных сенаторов на заседании Банковского комитета сената обвинили «Газпром» в инвестициях в Ливию и Иран, находившихся в «черном списке» Госдепартамента, и призвали отозвать гарантии Экспортно-импортного банка американским поставщикам «Газпрома», а также запретить «Газпрому» привлекать частный капитал из США.

Чуть позже российская «Татнефть» была вынуждена отказаться от размещения своих ADR (American Depositary Receipt – расписка на иностранные акции, депонированные в банках США) в США по тем же причинам.

В 1999 г. китайская государственная нефтяная компания China National Petroleum Company, активно работающая в Судане, создала дочернюю фирму PetroChina для проведения IPO на 10 млрд долл, на Нью-Йоркской фондовой бирже (NYSE). Формально PetroChina никак не была связана с Суданом, но этот маневр никого не обманул. В результате политического давления со стороны американских законодателей и профсоюзов китайцам пришлось снизить объем IPO почти в 4 раза.

В 2002 г. канадская нефтяная компания Talisman Energy, оперирующая в Судане, была вынуждена перенести размещение своих облигаций из Нью-Йорка в Европу.

1.2. Регулирование размещения суверенных фондов на национальном рынке

Во второй половине 2000-х годов благодаря стремительному росту цен на энергоносители и продолжению роста экономик КНР и других стран Азии многие государства сформировали государственные инвестиционные фонды, или суверенные фонды (Sovereign Wealth Funds, SWF). Цель таких фондов состояла как в стерилизации избыточной денежной массы, которую не может переварить экономика страны, так и в обеспечении материальной базы для роста благосостояния населения.

На конец 2007 г. под управлением суверенных фондов находилось около 2,5–3 трлн долл.[10] Крупнейшими из них являлись эмиратский Abu Dhabi Investment Authority (ADIA), под управлением которого находится 875 млрд долл., сингапурский госфонд Government of Singapore Investment Corporation (GIC), управляющий активами на сумму более 330 млрд долл., государственный Инвестфонд Норвегии (320 млрд долл.), китайский China Investment Corporation (200 млрд долл.). Объемы российских фондов на 1 марта 2008 г. составили: Резервного фонда – 127,81 млрд долл., Фонда национального благосостояния – 32,22 млрд долл. Если учесть и другие инвестиционные фонды, контролируемые государствами, то их объем составит около 10 трлн долл. (см. табл. 2).

Первые суверенные фонды появились в нефтедобывающих странах Персидского залива в 1960-х годах и в первые десятилетия вкладывали свои средства в основном в американские государственные ценные бумаги и американские банки в качестве депозитов. Позже, в 1970—1990-х годах, на рынок стали выходить инвестфонды из Восточной Азии, и суверенные фонды расширили сферу своих интересов на покупку пакетов акций ведущих компаний мира. Одним из первых фондов, купивших крупные доли в западных компаниях, стал самый старый суверенный фонд Kuwait Investment Agency (Инвестиционное агентство Кувейта), имеющий пакет акций компании Daimler с 1969 г. и ВР с 1986 г.

Таблица 2. Крупнейшие суверенные фонды мира

Источник: Коммерсантъ. 2007. 12 сент.

В конце 2007 г. из-за ипотечного кризиса, разразившегося в США, многие американские и европейские банки попали в трудное положение, встав перед необходимостью списывать огромные суммы на «плохие» долги. Управляющие суверенных фондов всего мира увидели в этом хорошую возможность инвестирования свободных средств своих фондов и начали активно скупать пакеты акций крупнейших банков. Только в последнем квартале 2007 г. суверенные фонды вложили более 66 млрд долл, в западные банки и другие финансовые компании, пострадавшие от ипотечного кризиса. В конце ноября крупнейший в США банк Citygroup, списавший к тому моменту 6,5 млрд долл., объявил о продаже 4,9 % своих акций за 7,5 млрд долл, фонду ADIA, а в середине января – о продаже 4 % своих акций за 6,9 млрд долл. GIC. 10 декабря швейцарский банк UBS, объявивший о списании 10 млрд долл., продал 9 % своих акций за 9,7 млрд долл, сингапурской государственной компании GIC. В середине января американский инвестбанк Merrill Lynch сообщил о получении 6,6 млрд долл, от инвесторов, в число которых вошли и государственные инвестфонды из Южной Кореи и Кувейта[11]. Вскоре британская «Daily Telegraph» сообщила, что Катарский государственный инвестфонд может за 3 млрд долл, купить до 5 % швейцарского инвестбанка Credit Suisse[12], списавшего около 1,9 млрд долл, в связи с ипотечным кризисом.

Правительства западных стран начали проявлять озабоченность влиянием финансовой агрессии иностранных государственных фондов на безопасность своих государств и влиянием иностранных государств на их экономику, которое станет возможным результатом подобных сделок. Особую озабоченность у западных политиков вызвала природа инвестиционных фондов: в отличие от частных инвесторов суверенные фонды контролируются иностранными государствами и, следовательно, могут быть проводниками политики иностранных государств. Эта озабоченность была ясно сформулирована заместителем министра финансов США Д. Маккормиком на Экономическом форуме в Давосе в 2008 г.: «До сего дня мы видели, что суверенные фонды являются, как правило, долгосрочными, стабильными инвесторами, руководствующимися коммерческими принципами. Но теперь, когда их инвестиции заметно увеличились, мы должны быть уверены, что характер инвестиций продолжает носить исключительно коммерческий характер»[13]. Ему вторил Р. Донер, заместитель министра финансов США по Азии, на слушаниях в конгрессе США в феврале 2008 г., посвященных влиянию растущих торгово-экономических связей США и КН Р на национальную безопасность США: «Операции суверенных инвестиционных фондов, так же как и других иностранных инвесторов, могут вызывать законные вопросы с точки зрения национальной безопасности».

Первыми на сложившуюся ситуацию отреагировали австралийцы. Доля иностранного капитала в ключевых отраслях австралийской экономики уже достаточно велика, сингапурские фонды вложили около 20 млрд долл, в электроэнергетику и связь, китайские фонды скупали акции крупнейших австралийских банков: National Australia Bank, Australia and New Zealand Banking Group and Commonwealth Bank of Australia. В качестве практических шагов по обеспечению национальных интересов Австралии при инвестировании со стороны иностранных суверенных фондов министр финансов В. Свои в феврале 2008 г. сформулировал шесть условий, которые должны выполняться иностранными инвесторами[14]. Они включают требования: 1) обеспечить независимость инвестфонда от национального правительства своей страны, включая вопросы управления и финансирования; 2) соблюдать высокие стандарты корпоративного управления; 3) соблюдать правила конкуренции, т. е. запрет на монополизацию секторов рынка; 4) не влиять на налоговые сборы австралийского правительства; 5) не противоречить интересам национальной безопасности Австралии; 6) содействовать развитию экономики Австралии.

Совет директоров Международного валютного фонда (МВФ) в конце марта 2008 г. также рассмотрел вопрос о перспективах деятельности суверенных фондов. Доклад МВФ должен был стать началом большого политического процесса в ЕС и США по урегулированию деятельности подобных фондов. После рассмотрения доклада на конференции Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) были сформулированы рекомендации госструктурам членов ОЭСР, МВФ и ЕС для политических переговоров со странами – владельцами суверенных фондов. К концу 2008 – началу 2009 г. предполагалось достичь общего соглашения в рамках ОЭСР по нормам, регулирующим деятельность суверенных фондов. В Минфине России накануне заседания в МВФ признали его предложения вполне приемлемыми для России – МВФ настаивал на минимальных стандартах раскрытия фондами информации и публикации инвестдеклараций[15].

Соединенные Штаты Америки не стали дожидаться результатов долгих переговоров в рамках ОЭСР и подписали с управляющими фондами из ОАЭ и Сингапура политическое соглашение: фонды соглашаются на раскрытие информации по образцу инвестфондов США и декларируют отсутствие «геополитических целей». Американцы распространили на суверенные фонды правила раскрытия информации, принятые для отечественных частных инвестиционных фондов, и эти правила намного более жесткие, чем рекомендуемые ОЭСР. Соглашение владельцев арабских суверенных фондов с США осложнит работу суверенных фондов других стран, поскольку они организованы по-разному. Иногда суверенные фонды действуют и через государственные банки и госкомпании, например в Китае. В других случаях их работа организована через инвестфонды третьих стран (Саудовская Аравия). Модель российских суверенных фондов (растворенных в международных резервах и находящихся под управлением ЦБ) используют Южная Корея и Чили, отчасти – Саудовская Аравия, Ботсвана, Китай. Очевидно, что навязывание американской модели будет приемлемо не для всех фондов.

1.3. Пресечение потоков финансов террористических организаций и международной организованной преступности

Через несколько дней после террористических атак на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и Пентагон президент США Дж. Буш объявил войну террору. Важным элементом этой войны стали усилия по пресечению потоков принадлежащих террористическим организациям финансов.

Финансовая борьба с терроризмом включала два основных элемента. Первым стал поиск и захват финансовых средств, принадлежавших террористическим организациям или предназначавшихся для их финансирования. В рамках этой кампании США и другие поддержавшие их страны закрыли множество благотворительных организаций, направлявших деньги на финансирование террористической деятельности, и конфисковали их средства. К 2002 г. объем конфискованных средств составил 4 млрд долл.

Другим элементом финансовой борьбы с террором и международной преступностью в целом стало использование банков и других финансовых институтов (паевых фондов, страховых компаний) для выявления и пресечения перевода средств, направляемых на террористическую деятельность или являющихся преступными доходами, т. е. кампания против отмывания денег. Отмывание денег определяется как «превращение преступных доходов в активы, чье происхождение не может быть прослежено к породившему их преступлению»[16]. С 2002 г. США развернули глобальную кампанию против отмывания денег.

Проблема отмывания денег не нова и со временем приобрела колоссальные масштабы. В 1998 г. М. Камдессю, в то время директор Международного валютного фонда, оценивал объем ежегодного отмывания денег в мире в 800 млрд – 2 трлн долл., что составляло от 2 до 5 % мирового ВВП[17]. Борьба с этим явлением велась давно, но после террористических актов 2001 г. приобрела совершенно новые масштабы. Кампания по предотвращению отмывания денег ведется по трем направлениям: 1) информирование правительств о подозрительных денежных трансакциях, 2) требование к финансовым институтам знать своих клиентов и отфильтровывать нежелательных клиентов, 3) проверка банками списка своих клиентов по государственным базам данных, содержащим фамилии подозрительных граждан и названия подозрительных организаций.

Информирование компетентных органов о подозрительных трансакциях является требованием правительства США к банкам с 1970 г.[18] К операциям, о которых банки обязаны информировать власти, относятся внесение и снятие со счетов наличных средств на суммы свыше 10 тыс. долл., подозрительные банковские переводы на сумму свыше 5 тыс. долл., все заграничные денежные переводы частных лиц. Банки также обязаны представлять властям информацию о состоянии счетов зарубежных банков и всех счетов иностранных ценных бумаг. Патриотический Акт 2001 г. расширил круг финансовых учреждений, обязанных представлять такую информацию правительству, и распространил действие указанных требований на паевые и пенсионные фонды, а также на страховые компании, казино, автомобильных дилеров и другие типы фирм, имеющих дело с наличными средствами. Получаемая информация поступает в объединенную рабочую группу, действующую в министерстве юстиции и включающую представителей девяти правительственных ведомств.

От финансовых институтов также требуется самим отслеживать подозрительные трансакции и подозрительных клиентов. Юридической основой таких требований является Акт о противодействии отмыванию денег 1986 г.[19] До 2001 г. при открытии счетов от банков требовалась проверка личности клиента по его документам: имени, адресу, водительским правам, кредитной истории. С 2001 г. от банков также стали требовать проверять клиентов путем поиска в Интернете информации о них и посещения их места жительства и работы.

Глава 2

Регулирование экспорта капитала в другие страны как инструмент внешней политики

Капитал, направляемый в зарубежные страны, может принимать несколько основных форм, среди которых прямые зарубежные инвестиции (FDI), частное кредитование, предоставление государственных кредитов и зарубежная помощь. Система направления капитала в зарубежные страны сложилась за последние 100 лет.

Перед Первой мировой войной капитал активно вкладывался в развивавшиеся в то время страны, такие, как США, Канада, Австралия, Аргентина, Бразилия. Капитал принимал форму как прямых иностранных инвестиций, так и государственных займов. Основным финансовым центром зарубежных инвестиций был Лондон, а принятым методом решения проблемы дефолтов зарубежных государств была «дипломатия канонерок». Особенностью этого периода было то, что масштабные инвестиции в зарубежные страны сопровождались массовой миграцией туда рабочей силы из Европы.

В период между Первой и Второй мировыми войнами основным зарубежным инвестором ненадолго стали США. Капитал из США направлялся в Европу для обеспечения выплаты послевоенных репараций и в Латинскую Америку в качестве инвестиций. Рост зарубежных инвестиций был остановлен мировым экономическим кризисом 1929 г., когда многие страны объявили мораторий на обслуживание иностранного долга или даже дефолт.

В период до конца 1950-х годов финансовые потоки в развивающиеся страны были достаточно скромны и принимали форму либо прямых инвестиций, либо займов международных финансовых институтов. Использование государственных финансов позволило расчистить рынок после многочисленных дефолтов путем государственной скупки «плохих» долгов и списания основного долга для наиболее финансово слабых государств-должников, и в начале 1960-х годов рынок международного кредитования в целом восстановился, развивающиеся страны снова стали его участниками. С этого времени регулирование потоков капитала за рубеж стало использоваться ведущими державами в качестве политического инструмента.

2.1. Прямые иностранные инвестиции (FDI)

Прямые зарубежные инвестиции (FDI) выступают мощным инструментом влияния на экономику и политику импортирующих капитал стран. Они могут принимать формы частных или государственных инвестиций. Основной формой прямых иностранных инвестиций сегодня являются частные инвестиции, однако они также контролируются политиками страны-инвестора и играют свою роль в проведении внешнеполитического курса в отношении той или иной страны.

Использование зарубежных частных инвестиций национальных компаний в интересах государственной политики основывается на нескольких политико-экономических моделях, обусловливающих взаимосвязь присутствия иностранного капитала и изменений политики принимающего государства.

Самая старая из используемых моделей получила название троянский конь. В ней прямые зарубежные инвестиции рассматриваются как основной инструмент расширения влияния экономически развитых стран. Согласно этой модели высокий уровень зарубежных инвестиций создает «инфраструктуру зависимости»[20], из-за чего принимающее инвестиции государство теряет способность к независимым политическим действиям. На ослабление политического суверенитета государства влияет несколько факторов. Во-первых, иностранцы захватывают командные высоты в экономике и с этого момента основные экономические и политические решения по важным для данной страны вопросам принимают уже за рубежом. Во-вторых, экономическое развитие страны и благосостояние ее граждан все в большей степени зависят от поведения иностранных компаний, их инвестиций и социальной политики[21]. В данных обстоятельствах правительство принимающей капитал страны вынуждено внимательнее прислушиваться к политическим приоритетам иностранных компаний, импортирующих капитал, и их правительств. В-третьих, широкое иностранное присутствие в экономике приводит к формированию элиты, ориентированной на интересы иностранных государств и компаний. Такая элита ассоциирует себя скорее с иностранными корпорациями и проводит политику, отвечающую их целям и задачам. Описанная модель разрабатывалась в период популярности неомарксизма и теории капиталистического центра и периферии, но, следует признать, сохраняет свою практическую ценность и сегодня.

Вместе с тем накопленный опыт взаимодействия иностранных компаний с принимающими государствами показывает, что довольно часто их взаимоотношения выходят за границы зависимости местных правительств от иностранных инвесторов и принимают другие, более сложные формы. Так, все больше аналитиков склонны считать, что механизм влияния иностранных инвестиций на правительства принимающих инвестиции стран на данном этапе состоит в создании целой сети экономических связей и взаимозависимостей между странами, принимающими капитал, и странами базирования инвестирующих компаний[22] и определяется как комплексная взаимозависимость.

Вторая модель использования прямых иностранных инвестиций в политических целях заключается в стимулировании экономического роста в ключевых для страны-кредитора государствах и в отсутствии поддержки экономического роста в странах, чья политика не устраивает страну-инвестора. Этот вопрос достаточно хорошо изучен в целом ряде экономических исследований, доказывающих положительное влияние прямых иностранных инвестиций на экономическое развитие стран-реципиентов. Эти исследования позволяют политикам заранее оценить степень положительного влияния иностранных инвестиций на экономику той или иной страны в зависимости от нескольких принципиальных факторов.

Так, Е. Кардозо и Р. Дорнбуш показали, что общий экономический эффект от прямых зарубежных инвестиций будет тем больше, чем меньше в стране соотношение постоянного капитала к переменному (рабочей силе)[23]. Таким образом, одинаковые по объему прямые инвестиции в разные страны окажут разное влияние на экономический рост и, следовательно, будут иметь разную политическую действенность.

Е. Борензштейн с коллегами исследовали вопросы передачи технологий, сопутствующей прямым зарубежным инвестициям, и обнаружили, что технологический трансфер создает дополнительный эффект и привлекает местные инвестиции в объеме даже большем, чем иностранные[24]. Их эмпирические исследования также показали, что экономический эффект от прямых иностранных инвестиций зависит от способности страны воспринимать новые технологии, т. е.в высокой степени от человеческого капитала. Зависимость экономического роста от технологической восприимчивости настолько сильна, что при низком уровне человеческого капитала прямые иностранные инвестиции могут привести к минимальному экономическому и, следовательно, к нежелательному политическому эффекту.

Политически важен еще один вывод экономистов, который состоит в том, что продажа технологий не равнозначна передаче технологий в рамках прямых инвестиций. Прямые инвестиции обеспечивают сопровождение передачи технологий передачей знаний, деловой практики, методов управления, а это, в свою очередь, является ключевым для обеспечения экономического успеха и политического эффекта.

В. Баласубраманьям и его соавторы показали, что прямые зарубежные инвестиции обеспечивают более впечатляющий экономический рост в экспортно-ориентированных странах и имеют меньший эффект в странах, чья экономика нацелена на внутренний рынок[25].

Известно также, что экономический эффект от прямых иностранных инвестиций зависит от соотношения объема прямых иностранных инвестиций к местному ВВП. Чем больше иностранных инвестиций уже сделано, тем меньше эффект от новых инвестиций[26],

или, по той же логике, для достижения того же экономического и политического результата с каждым разом нужно делать все большие по объему инвестиции.

Наконец, в третьей модели влияния прямых иностранных инвестиций на поведение зарубежных государств акцентируется влияние иностранных инвестиций на устойчивость авторитарных режимов в развивающихся странах. В случае инвестиций в государственный сектор экономики, контролируемый местным правительством, зарубежные инвестиции лишь усиливают существующий политический режим, так как расширяют его базу получения доходов. В случае направления инвестиций в частный сектор, не контролируемый правительством напрямую, инвестиции играют двоякую роль: с одной стороны, расширяют налоговую базу правительства, с другой – перераспределяют экономическое влияние и, следовательно, политическую власть в стране в пользу тех групп населения и элиты, которые связаны с этими инвестициями[27]. Идея подобного влияния состоит в создании внутри экономики и общества зарубежного государства неких относительно свободных анклавов, которые с течением времени будут расти и способствовать изменениям в местном политическом режиме в направлении демократизации, уважения прав человека внутри страны и норм международного права во внешней политике.

Механизм контроля над объектами и объемами прямых инвестиций за рубеж состоит из нескольких элементов: правительство государства-донора может запретить своим компаниям инвестировать в ту или иную страну (например, в рамках экономических санкций). Одна из форм такого запрета, используемая в американской практике, – внесение той или иной страны в список стран, поддерживающих терроризм (такие действия находятся в рамках полномочий государственного секретаря, делегированных ему президентом США). Правительство может запретить инвестировать в некую страну даже иностранным компаниям, пригрозив лишить их доступа к американскому рынку. В случае компаний с государственным участием (нетипично для США, но широко распространено в Европе, России, КНР, Индии) правительство действует через своих представителей в советах директоров компаний и может обходиться без публичной процедуры наложения запрета.

Другой элемент контроля правительства над направлением и объемом частных инвестиций отечественных компаний за рубеж – это официальное или неофициальное стимулирование инвестиций в ту или иную страну. Официальный способ – предоставление государственной поддержки для инвестиций в некую страну путем, например, предоставления государственных гарантий через экспортно-импортный банк или другие финансовые системы. Неофициально поток инвестиций регулируется путем консультаций представителей политического руководства страны с руководством компаний – потенциальных инвесторов. Государство может поддержать проведение тех или иных инвестиционных форумов, политики могут высказаться в пользу тех или иных проектов. В случае США существенную роль играет деятельность Бюро по экономическим вопросам, международным финансам и развитию Госдепартамента США[28]. Госдепартамент также издает «Коммерческий путеводитель по странам»[29], который является авторитетным изданием для американских инвесторов. Они могут не прислушаться к рекомендациям Госдепартамента по инвестированию в ту или иную страну, но почти наверняка прислушаются к совету Госдепартамента не инвестировать. Наконец, прямые инвестиции обычно связаны с экспортом технологий, а в этих случаях американскому инвестору необходимо получить экспортную лицензию в US Department of Commerce, Bureau of Export Administration, Export Counseling Division. Лицензия будет предоставлена только в тех случаях, когда правительство США будет уверено, что данные инвестиции не противоречат интересам национальной безопасности страны.

2.2. Кредитование зарубежных государств

Экспорт капитала в зарубежные страны принимает формы не только инвестиций, но и кредитов, причем кредиты выдаются и зарубежным компаниям, и государствам. Именно этот аспект международного кредитования – кредитование зарубежных государств – является политизированным, так как подобные кредиты предоставляются в соответствии с внешнеполитическими приоритетами государства-кредитора.

Кредитование зарубежных правительств из частных или государственных источников существует уже сотни лет. Оно, в отличие от кредитования частного бизнеса, имеет две существенные особенности. Во-первых, предоставление кредита зарубежному правительству всегда является политическим решением правительства страны-кредитора, даже если технически кредит предоставляется частным финансовым учреждением. Во-вторых, существует проблема выплаты кредита. Государства отличаются от частных компаний тем, что не могут обанкротиться. С одной стороны, этого не может произойти, потому что теоретически государство может расплатиться за кредит своей собственностью (территорией, озерами, горами и т. д.), в юридическом плане это означает, что государство всегда остается теоретически платежеспособным, но с другой – невзирая на тяжелое финансово-экономическое положение, государство-должник сохраняет политический суверенитет и заставить его заплатить юридически невозможно. Времена «дипломатии канонерок» давно прошли, а международное право не предусматривает механизмов, обязывающих суверенное государство платить. Государство может объявить мораторий на платежи по внешнему долгу, даже дефолт, и сделать с этим ничего нельзя. Аргумент, согласно которому государство должно платить по кредитам с целью сохранить доверие инвесторов, чтобы не быть изгнанным с международного кредитного рынка, также несостоятелен. Исследования этого вопроса показали, что «плохая» кредитная история государства не является непреодолимым препятствием для его будущих заимствований[30]. Государства, объявляющие дефолт, страдают от перебоев в международной торговле, от объявленных против них санкций, довольно часто испытывают внутренний политический кризис, но необратимых критических последствий для них не наступает.

Эти особенности кредитования зарубежного государства составляют существенный политический аспект в принятии решений о таком кредитовании.

Политическое вмешательство в вопросы кредитования зарубежных правительств принимает разные формы и проводится в разных контекстах. В США можно выделить несколько политико-экономических ситуаций, в которых американское государство активно вмешивается в вопросы кредитования зарубежных правительств.

Кредитование ключевых для внешней политики страны государств. Пример: СССР и Россия 1980—1990-х годов. Как правило, правительство страны-кредитора предоставляет кредиты по межгосударственной линии и рекомендует своим банкам предоставить также частные кредиты.

Кредитование с целью решить некие крупные проблемы национальной и мировой экономики. Пример: политика американской администрации в 1970-х годах по стимулированию кредитования американскими банками слаборазвитых стран. В то время нефтедобывающие Арабские страны стали размещать в американских банках свои доходы от возросших цен на нефть, а американская экономика находилась в рецессии и не могла «переварить» эти средства. Администрация Дж. Форда рекомендовала своим банкам использовать эти средства для кредитования правительств слаборазвитых стран. Такая политика помогла американским банкам сохранить и упрочить свои позиции на мировом финансовом рынке, а американская администрация получила дополнительные рычаги воздействия на многие государства «третьего мира».

Участие государства в процессе возврата (или списания) кредитов.

В конце 1980-х годов выяснилось, что многие слаборазвитые государства не способны выплачивать (а иногда и обслуживать) полученные ими в 1970-е годы американские кредиты. В 1989 г. министр финансов СШАТ. Брэдли выступил с планом решения этой проблемы. Его суть состояла в списании долгов, которое осуществлялось путем передачи (продажи) «плохих» частных кредитов международным финансовым институтам (Всемирному банку и МВФ), в результате чего основные финансовые потери переносились с частных американских банков на налогоплательщиков стран – участниц МВФ[31]. Администрация США активно участвовала в переговорах по реструктуризации советского и российского внешних долгов.

Для списания долгов беднейших стран была выработана особая программа, которая осуществляется в рамках G8. В 1996 г. Всемирный банк и МВФ выступили с Долговой инициативой для находящихся в серьезных долгах бедных стран (Debt Initiative for Heavily Indebted Poor Countries (HIPC Initiative)). Этот документ предполагал списание долгов беднейших стран на сумму 56 млрд долл. Эти программы получили одобрение в мире, в том числе были активно поддержаны папой римским в 2000 г., американская администрация придала им необходимый финансовый и пропагандистский масштаб.

Такого рода практика была продолжена в 2005 г., когда страны «большой восьмерки» согласились списать беднейшим странам от 40 до 55 млрд долл, долгов международным финансовым учреждениям – МВФ, Всемирному банку, Банку африканского развития. Списывались долги Ираку в 2004 г. и странам, пострадавшим от цунами в Индийском океане в 2005 г.

При рассмотрении вопросов о списании долгов развивающихся стран США применяют определенные политические принципы. Во-первых, выделяют две группы стран – HIPC (Heavily Indebted Poor Countries), которые могут рассчитывать на списание долгов, и остальные финансово более состоятельные страны, которым предлагается долги выплачивать. Во-вторых, США на практике применяют концепцию «грязных долгов» (odious debt). К этой категории американцы относят такие долги правительств развивающихся стран, которые а) были сделаны без публичного обсуждения и согласия народа той или иной страны; б) не могли содействовать повышению благосостояния или развитию страны; в) об обстоятельствах которых страна-кредитор знала. Такой подход позволяет, например, отнести почти все долги развивающихся стран Советскому Союзу к категории «грязных» и настаивать на их списании.

Ввиду высокой политизированности вопросов кредитования зарубежных государств, а также особенностей кредитования суверенов, которые часто предполагают реструктуризацию или списание долгов, вопросы кредитования следует рассматривать в едином комплексе с вопросами предоставления зарубежной помощи.

2.3. Зарубежная помощь

Соединенные Штаты Америки предоставляют зарубежную помощь из частных и государственных источников в виде грантов (платежей, не создающих долгов) и кредитов (платежей, создающих долги), напрямую и через международные финансовые организации (Всемирный банк, МВФ). Грань между грантом и кредитом часто условна, поскольку условия возврата кредита могут пересматриваться так, что кредит превращается в грант. Нелегко также бывает определить, в каких случаях речь идет о зарубежной помощи собственно США, а в каких – международных финансовых организаций, где США имеют решающий голос.

Основной объем помощи зарубежным государствам собственно из Соединенных Штатов идет по линии частных филантропических организаций. Так, из 122 млрд долл., предоставленных зарубежным странам, организациям и гражданам в 2005 г., 95,5 млрд, или 79 % было предоставлено американскими фондами, корпорациями, общественными и религиозными организациями, университетами и частными гражданами[32].

По линии правительства в 2005 г. Соединенными Штатами было предоставлено грантов и кредитов на экономические нужды в сумме 28 млрд долл., на военные нужды – 7,4 млрд, несвязанных кредитов правительства США зарубежным странам – 1,4 млрд, кредитов импортно-экспортного банка и OPIC (Overseas Private Investment Corporation) – 1,5 млрд, на погашение обязательств перед международными организациями – 1,9 млрд долл.[33].

Наиболее политизированным инструментом в оказании зарубежной помощи является военная помощь – она предоставляется исключительно военным союзникам США или странам, которые США планируют вовлечь в общую систему безопасности.

Программами «гражданской» экономической помощи в структуре американского правительства ведает более 20 правительственных агентств и министерств, среди которых все основные министерства, а также African Development Foundation, Millennium. Challenge Corporation, National Endowment for Democracy, Overseas Private Investment Corporation, Peace Corps, U.S. Trade and Development Agency, U.S. Agency for International Development (USAID).

Все программы правительственной экономической помощи в той или иной степени нацелены на решение политических задач: распространение демократии, улучшение системы управления, развитие гражданского общества, борьбу с коррупцией и проч. – в спонсируемых США странах.

Характерной в этом плане является деятельность созданной в 2004 г. Millennium Challenge Corporation (МСС). Стратегия деятельности новой государственной корпорации была сформулирована как «соединение более весомого вклада развитых стран (в деле экономического подъема и распространения демократии во всем мире) с большей ответственностью развивающихся стран». МСС предоставляет экономическую помощь развивающимся странам в виде грантов при условии, что те продемонстрируют своей политикой собственное стремление к экономическому росту (а именно открытость зарубежным инвестициям, главенство закона, неприкосновенность частной собственности), усовершенствуют систему государственного управления, победят или существенно снизят коррупцию, направят зарубежную помощь на нужды населения, а не элит. Официальные документы МСС прямо заявляют, что корпорация является стратегически важным рычагом распространения «мягкой силы» США и должна рассматриваться как важнейший инструмент американской внешней политики[34]. Программа построена таким образом, что местные элиты оказываются перед выбором: либо не получить помощи, либо корректировать свою внутреннюю политику. На 2009 финансовый год президент США Б. Обама запросил у конгресса для корпорации 2,2 млрд долл., к настоящему моменту грантами (compacts) корпорации воспользовались 14 стран (среди них Армения и Монголия) на общую сумму 4,5 млрд долл.

Глава 3

Поддержание эффективности глобальной финансовой системы и использование МВФ в качестве инструмента политики

Соединенные Штаты Америки заинтересованы в сохранении и развитии нынешней глобальной финансово-экономической системы, которая характеризуется, в частности, экономической взаимозависимостью, свободой торговли и открытостью границ для перемещения капитала, товаров и услуг. Существование такой системы во многом зависит от политики национальных правительств разных стран мира. При этом стоит заметить, что среди стран, влияющих на становление и развитие мирового порядка, есть как государства, основанные на либеральной экономической и политической модели и заинтересованные в сохранении и развитии нынешних мировых тенденций, так и страны, не определившиеся до конца в своем отношении к Pax Americana и только выстраивающие в настоящий момент свою политическую и экономическую систему.

В политике США и ведущих экономически развитых стран в отношении стран политического и экономического транзита видны два типа интересов.

Первый интерес имеет политический характер и заключается в построении и поддержании международной политической системы, основные участники которой будут видеть перспективы своего развития в предотвращении международных конфликтов, стабильности и экономической модели, основанной на международной торговле и прямых иностранных инвестициях. На протяжении десятилетий в США существуют две школы или, скорее, две идеологии изучения международных отношений. Одна, «либеральная», рассматривает систему международных отношений как производную от внутреннего устройства стран. Ярким примером такого подхода является клинтоновское заявление о том, что «демократии не воюют друг с другом». Другая школа, «реалистическая», в духе внешней политики Никсона – Киссинджера, видит источник международной стабильности прежде всего в балансе сил и легитимности игроков на международной арене. При том что подходы двух школ к реальной американской политике выражаются в нюансах, а отнюдь не в кардинальной смене курса, либеральные идеи внешней политики, идеи распространения демократии в мире как залога международной стабильности в последние годы получили оформление в большинстве американских внешнеполитических инициатив. Финансово-экономические инструменты широко используются США в достижении поставленных целей, при этом внешнеполитическая элита США и Запада в целом руководствуется следующей логикой. Если правительства стран, балансирующие по ряду причин между либеральной и авторитарной политическими моделями, видят, что открытая экономика усиливает их легитимность, помогает решать внутренние экономические и политические проблемы, то и в своей внешней политике они станут демонстрировать сдержанность и воздерживаться от антиамериканизма. Таким правительствам следует помогать и советом, и делом, стабилизировать их финансовую систему и «вытаскивать», насколько это возможно, из финансово-экономических кризисов. Отсутствие подобной помощи может привести к ситуации, когда правительства и народы переходных стран пострадают от кризисов, будут видеть их причины в либерализации и открытости своей финансово-экономической системы и выступят против лоббируемой США и западными странами экономической и политической модели. Такое развитие событий приведет к усилению в переходных странах авторитарных тенденций, вызовет рост антиамериканизма и конфликтности и, следовательно, недопустимо.

Второй интерес США и западных стран имеет экономический характер и состоит в поддержании глобальной финансово-экономической модели, в которой развитые страны занимают лидирующие позиции в мировых финансах, торговле, обмене технологиями и обеспечивают тем самым высокие прибыли своим компаниям и высокий уровень жизни своему населению.

3.1. Механизм валютно-финансового кризиса

Валютно-финансовые кризисы неоднократно случались в последние 10–15 лет во многих регионах мира – в Азии, Латинской Америке, России. Причины кризисов в разных странах не совпадали, механизм их развития также был разным, но общим для всех кризисов являлось то, что во всех случаях держатели национальных валют (рупий, песо, рублей) бросались их продавать в огромных количествах, покупая при этом более твердую валюту, как правило, американский доллар.

Достаточно очевидно, что валютно-финансовые кризисы связаны с заимствованиями на мировом рынке в резервных валютах. Эта связь не прямая: существует множество примеров, когда страны заимствовали много (в отношении к своему ВВП) и успешно обслуживали этот долг, и примеров, когда страны привлекали в долг относительно небольшие объемы валюты, но не могли этот долг обслужить. В основе большинства валютно-финансовых кризисов лежит изменение силы национальной валюты по сравнению с резервными валютами, что выражается в изменении обменного курса. Частные компании (или государство) привлекают кредиты в иностранной валюте и предполагают расплачиваться по ним из своих будущих доходов (доходов бюджета). Свои доходы они получают в местной валюте и затем продают ее по существующему курсу за резервную валюту для обслуживания долга. Если местная валюта дешевеет (снижается ее обменный курс по отношению к доллару США, например), то полученных доходов может оказаться недостаточно для покупки необходимого количества резервной валюты и обслуживания долга. В лучшем случае начинается череда банкротств, усиливается безработица и растет инфляция, в худшем – происходит социальный взрыв, распространяются болезни, голод и беззаконие.

Вывести страну из валютного кризиса чрезвычайно сложно и дорого, для этого требуются крупные источники финансирования, которые могут располагаться как вне страны (иностранная финансовая помощь), так и внутри ее (доходы от экспорта, снижение расходной части бюджета, продажа собственности). Гораздо дешевле и эффективнее попытаться предотвратить валютно-финансовый кризис. Именно эта деятельность лежит в основе работы МВФ. Что касается Соединенных Штатов, то центральной линией политики этой страны является предотвращение валютно-финансовых кризисов в ключевых для нее странах путем мониторинга состояния их экономик, проводимого МВФ.

Страны, как и компании, имеют свои активы и обязательства. К активам относится все, чем владеют правительство и граждане страны, к обязательствам – то, что правительство и граждане должны иностранцам. Существует, однако, важное различие между балансом компании и балансом страны. В отличие от компаний страны не могут обанкротиться через юридическую процедуру в том случае, если их активы недостаточны для погашения их обязательств. Страна не может потерять суверенитет над своей территорией, несмотря на любые долги. Правительство идет или не идет на национальный дефолт, исходя не только из экономических, но и из политических соображений. По этой причине предсказать валютно-финансовый кризис и дефолт лишь на основании платежного баланса страны невозможно.

Вместе с тем уловить признаки приближающегося кризиса можно. Степень риска для финансового состояния страны частично определяется тем, как изменится соотношение активов и обязательств в балансе страны при изменении обменного курса валют. Другим фактором является изменение соотношения доходов и расходов страны при изменении курса обмена валют. Важно также, кто и кому должен. Долг может быть внутренним и внешним, суверенным и частным, долгосрочным или краткосрочным, деноминированным в местной валюте или в резервной валюте. Наиболее достоверным индикатором степени риска кризиса является соотношение имеющихся золотовалютных резервов к краткосрочному внешнему долгу. Если это соотношение меньше единицы, то страна находится в зоне риска[35].

Если в некой стране предотвратить валютно-финансовый кризис не удалось, политическое руководство США решает вопрос о необходимости предоставления этой стране американской и международной финансовой помощи.

С экономической точки зрения зарубежная финансовая помощь может быть эффективна лишь в некоторых случаях. Так, если кризисная ситуация вызвана хроническим дефицитом платежного баланса страны, то новые заимствования в долларах лишь увеличат объем задолженности и не решат проблему. Кредиторы будут понимать, что эти меры лишь отсрочат дефолт. Таким образом, кризис платежеспособности не может быть разрешен за счет зарубежной финансовой помощи.

Иностранная финансовая помощь может оказаться полезной в случае кризиса ликвидности, когда наступил срок оплаты долгов, а доходы еще не поступили. Вместе с тем следует признать, что грань между кризисом платежеспособности и кризисом ликвидности довольно размытая и нечеткая, так как в масштабах крупных экономик она часто определяется не экономическими, а политическими факторами, в частности доверием кредиторов к экономике и правительству страны. Кредиторы должны быть уверены, что правительство сумеет организовать дело так, что в будущем страна сможет генерировать достаточный поток твердой валюты, чтобы обслужить как накопившийся долг, так и долг, возникший в результате предоставления срочной финансовой помощи. Политически ситуация может выглядеть еще сложнее: руководство США часто на первый план выдвигает политические соображения и может настоять на предоставлении финансовой помощи важному в каких-то отношениях для них государству, даже если экономическая рациональность такого шага сомнительна.

3.2. Международные валютно-финансовые кризисы и интересы США

Крупные международные валютно-финансовые кризисы создают угрозу интересам национальной безопасности США и других экономически развитых стран через два механизма – экономический и политический. Экономический механизм состоит в том, что в результате финансово-экономического кризиса, вроде азиатского кризиса 1998 г., нарушается равномерное функционирование мировой финансовой системы и глобальной торговли, что наносит ущерб экономическим интересам США, а также создает угрозу безопасности и сохранности американских инвестиций за рубежом. Политическое влияние валютно-финансового кризиса на национальную безопасность США проявляется в росте антиамериканизма, усилении политической нестабильности в важных для США странах, смене правительств в некоторых государствах, снижении расходов на оборону и безопасность в странах-союзниках, в росте трансграничной преступности, возобновлении региональных конфликтов и усилении радикальных политических движений.

Последствия серии валютно-финансовых кризисов в Латинской Америке, Азии и России в середине и конце 1990-х годов дают богатый материал для анализа влияния международных финансовых кризисов на интересы национальной безопасности США и развитых стран Запада. Емкую оценку этого влияния можно найти в словах С. Рота, заместителя Государственного секретаря США, сказанных в 1998 г. по поводу политической ситуации в Юго-Восточной Азии: «Присутствие США в регионе в течение полувека создало твердый фундамент, на котором страны региона достигли небывалого экономического прогресса. Но так же как мир и стабильность содействовали экономическому развитию, успехи в экономике помогали поддержанию мира и стабильности. Эти два процесса неразрывно связаны. Поэтому-то в обстановке экономического кризиса, потрясшего регион, успехи, достигнутые в сфере безопасности, уже не могут быть гарантированы»[36].

Снижение расходов на оборону и национальную безопасность. Азиатский валютно-финансовый кризис существенно подорвал военные возможности ключевых американских союзников в Азии и создал определенный вакуум безопасности, который относительно усилил военные позиции КНР и Северной Кореи в регионе. Малайзия, Индонезия, Филиппины и Таиланд существенно снизили свои расходы на оборону после 1996 г. В 1999 г. их общие расходы на оборону составили лишь 76 % уровня 1996 г. Президент Филиппин Дж. Эстрада заявил, что страна больше не в состоянии модернизировать и реформировать свои вооруженные силы и ей придется полагаться в вопросах национальной обороны на США. Правительство Таиланда отменило закупку американских самолетов F-18 и «АВАКС», а когда Вашингтон выразил неудовольствие этим, предупредило министра обороны США, что те не могут больше автоматически рассчитывать на использование военно-морских баз и воздушного пространства Таиланда для обеспечения своего военного транзита в район Персидского залива[37].

Вместо несения регулярной службы вооруженные силы некоторых стран региона были направлены на решение непрофильных задач, возникших в результате кризиса. ВМС и ВВС Малайзии получили приказ повернуть вспять поток беженцев из Индонезии, наиболее пострадавшей от кризиса, а внутри самой Индонезии армию использовали для подавления гражданских беспорядков.

В более широком стратегическом аспекте картина в регионе также ухудшилась с точки зрения интересов США. В то время как большинство стран региона – союзников США ослабли, КНР продолжала энергично развивать свой флот и авиацию. Американские аналитики увидели в этом перспективу установления китайского военно-политического контроля над всем Южно-Китайским морем. В Северо- Восточной Азии финансовый кризис вызвал опасения возможности усиления напряженности между двумя Кореями. Испытание Северной Кореей баллистической ракеты в августе 1998 г., которая пролетела над Японией, было расценено в США как готовность КНДР воспользоваться экономическими трудностями и политической неопределенностью на юге полуострова, а общественный протест в Южной Корее против США и политики МВФ поставил под сомнение перспективы продолжения военного присутствия США на Корейском полуострове.

Схожая картина, хоть и в значительно меньшем масштабе, наблюдалась с состоянием обороны и национальной безопасности в странах Латинской Америки, пострадавших от кризиса в конце 1990-х годов. Аналитики следующим образом оценивали состояние системы национальной безопасности Аргентины, ухудшившейся в результате финансового кризиса: «Кризис имел серьезные последствия для национальной безопасности Аргентины и региона в целом.

Огромная нагрузка, выпавшая на аргентинскую полицию в связи с необходимостью подавлять гражданские беспорядки в крупных городах, подрывает ее способность бороться с другими внутренними угрозами национальной безопасности. Есть обоснованное подозрение, что террористические группы, связанные с «Хамас» и «Хезболла», усиливают свою деятельность в треугольнике, где сходятся границы Аргентины, Парагвая и Бразилии. Эти группы скорее всего взорвали израильское посольство в Буэнос-Айресе в 1990-х годах. Ослабленное военно-полицейское присутствие Аргентины в этом регионе во время политического хаоса предоставит этим группам новые возможности»[38].

Воздействие дефолта 1998 г. на состояние национальной безопасности России с точки зрения интересов США имело свои особенности и проявлялось в риске распространения радиоактивных материалов. Американские эксперты полагали, что в результате недофинансирования около 650 т обогащенного урана и плутония российского производства оказались плохо охраняемыми в 1998 г. Соединенные Штаты опасались, что часть этих материалов может быть расхищена и в итоге оказаться в руках международных террористов или «стран-изгоев», что создаст прямую угрозу национальной безопасности США и других стран[39].

Антиамериканизм. Условия предоставления финансовой помощи, предложенные МВФ странам Юго-Восточной Азии, были расценены существенной частью местной элиты как циничные попытки Вашингтона использовать финансовый кризис в интересах американских банков и компаний, стремящихся попасть на азиатские рынки.

Особенно сильные антиамериканские настроения были зафиксированы в Южной Корее, где размещались 36 тыс. американских солдат. Вашингтон поддержал предоставление 57 млрд долл, в качестве пакета срочной помощи МВФ для восстановления валютно-финансовой системы Южной Кореи, но многие корейцы отнеслись к этой мере отрицательно. Ведущие газеты страны писали о потере

Южной Кореей экономического суверенитета и обвиняли США в эгоизме: одним из основных условий предоставления помощи было требование поднять уровень размера участия иностранного капитала в структуре собственности корейских компаний до 50 %. Многие корейцы полагали, что для выхода из кризиса Южной Корее достаточно было занять у Японии 20 млрд долл, на двусторонней основе, но Вашингтон воспрепятствовал этой сделке и заставил правительство страны обратиться в МВФ. Детали переговоров с США остались скрыты от широкой общественности, но известно, что они проходили трудно. Правящая партия страны обвинила МВФ в том, что он ведет себя как экономический завоеватель, а оппозиционная партия «Национальный конгресс за новую политику» назвала день предоставления транша днем национального унижения.

Схожая картина наблюдалась во время и после валютно-финансового кризиса в Латинской Америке. Конец 1990-х годов был отмечен финансовыми кризисами в Аргентине и Бразилии. Темпы экономического роста упали с более чем 4 % в год в первой половине 1990-х до 2 % во второй половине 1990-х годов, а после 2000 г. имели отрицательные значения. В аналогичной ситуации с Мексикой в 1994 г. Вашингтон предоставил стране колоссальную финансовую помощь, но в ситуации с Аргентиной и Бразилией такой помощи не последовало. В 1994 г. Вашингтон рассматривал мексиканский кризис как политически гораздо более для себя опасный и именно поэтому выделил финансовую помощь. Аргентина и Бразилия восприняли отсутствие финансовой помощи из Вашингтона очень болезненно. Условия предоставления финансовой помощи по спасению национальной валюты, выдвинутые МВФ, были расценены как шантаж Вашингтона, направленный на продвижение интересов американских компаний в Аргентине и Бразилии. Например, требование отмены аргентинского законодательства по поддержке финансово неэффективных национальных компаний интерпретировалось в Буэнос-Айресе как механизм по захвату аргентинских средств массовой информации и крупных сельхозпредприятий американскими банками. Оппозиционные партии страны обвиняли США в попытке скупить всю страну по дешевке. Авторитет США существенно упал в глазах местного общественного мнения, а политические силы Аргентины и Бразилии, продвигавшие идеи открытой экономики и глобальной торговли, лишились массовой поддержки населения. В 2002 г. исследование, проведенное по Программе ООН по развитию, показало, что большинство латиноамериканцев предпочтут демократии авторитарное правление, если это поднимет уровень их жизни. В их сознании установилась устойчивая связь между либерализацией и демократизацией, с одной стороны, и обнищанием – с другой. Развитие таких общественных настроений угрожает политическим интересам США в Латинской Америке и приводит к власти популистские левые режимы вроде венесуэльского.

Преступность. Под влиянием финансового кризиса в странах Юго-Восточной Азии выросла трансграничная преступность, включая содействие нелегальной иммиграции, производство и торговлю наркотиками (Таиланд), а также морское пиратство (Таиланд и Филиппины). В Южно-Китайском море от рук пиратов стало погибать гораздо больше людей, а морские власти заявили о возможности крупной экологической катастрофы или террористического акта в случае, если не будет восстановлено в полном объеме патрулирование прибрежных вод ВМС стран региона[40].

В Латинской Америке важным последствием валютно-финансовых кризисов 1990-х годов стало создание и развитие подпольных сетей по отмыванию денег, полученных от продажи наркотиков. В ходе кризиса 1994 г. правительство Венесуэлы ввело ограничения на обмен иностранной валюты, с тем чтобы предотвратить или хотя бы ослабить бегство капитала из страны. Такие действия финансовых властей привели к побочному результату – созданию «черного рынка» обмена валюты. Колумбийские наркобароны немедленно воспользовались созданными структурами обмена колумбийских песо и венесуэльских боливаров на американские доллары.

Существенное влияние на рост организованной преступности оказал и финансовый кризис в России в августе 1998 г. Достаточно вспомнить, что именно к этому периоду относится скандал вокруг Бэнк оф Нью-Йорк, через который отмывались огромные суммы денег из России сомнительного происхождения.

Межэтнические конфликты. Финансовый кризис и вызванные им социальные и экономические неурядицы подпитали сепаратистские настроения в индонезийском штате Ачех, который является основным источником беженцев из Индонезии, а также послужили катализатором освободительного движения на Восточном Тиморе. Основной межэтнической проблемой, вызванной финансовым кризисом, стало обострение отношений между большинством населения Индонезии и Малайзии и этническими китайцами. Этнические китайцы составляют в этих странах всего 3–5 % населения, но контролируют более 75 % частного капитала стран. В лице китайцев, владельцев большой части бизнеса и торговли в Малайзии и Индонезии, местное население увидело виноватых в подорожании продовольствия и горючего, что привело к кровавым погромам.

Терроризм. Крупнейшая исламистская террористическая организация Юго-Восточной Азии «Джема Исламия» была создана гражданами Индонезии на территории Малайзии в 1995 г. Она получила существенную поддержку от «Аль Каиды» деньгами, экспертизой и оружием, и именно она стояла за взрывом на о. Бали в 2002 г., в результате которого погибло более 200 иностранных туристов. Эта организация умело воспользовалась недовольством населения и социально-политическим хаосом, возникшим в результате финансового кризиса, ее лидер Р. Исамуддин (Хамбали) приступил к созданию боевого крыла организации как раз в конце 1997 г.

Взаимосвязь ухудшения экономических условий и роста терроризма не является прямой и очевидной, но не вызывает сомнения, что экономический коллапс подрывает авторитет действующих элит и усиливает популярность радикальных политических альтернатив среди недовольных существующим положением вещей. В случае расцвета террористических организаций в ЮВА можно с уверенностью говорить о нескольких факторах, связавших наступивший экономический кризис с возросшей террористической активностью. Среди них нужно указать возросшую безработицу, рост недовольства и фундаменталистских настроений среди 300 млн мусульман региона, переток школьников из недофинансированных государственных школ в религиозные школы, широкий политический кризис в правительствах Индонезии, Малайзии и Филиппин, который создал в этих странах вакуум власти.

3.3. Механизм принятия решений о предоставлении финансовой помощи

Вопросы о предоставлении экономической помощи иностранным государствам в кризисных ситуациях (прямо или опосредованно, деньгами или гарантиями кредитов) решаются в США на основании политических и экономических соображений, которые часто требуют принятия противоположных решений. Решение принимается в ходе серьезной дискуссии, главными участниками которой являются Госдепартамент и Министерство финансов. Каждое ведомство защищает свои приоритеты – политические и финансовые, и в результате рождается некий компромисс, который в идеале решает поставленную внешнеполитическую проблему без особого ущерба для финансов и экономики США.

Любое решение, принятое лишь на основании внешнеполитических или внешнеэкономических приоритетов, будет страдать однобокостью. Перераспределение финансовых потоков, осуществляемое по соображениям лишь внешней политики и не обусловливающее принятия конкретных экономических мер правительством-реципиентом, как правило, не достигает поставленных политических целей. Исключительно экономические соображения также не позволяют принять взвешенное решение, так как представляют собой лишь оценку вероятности некоего финансового результата, который никак не увязан с внешнеполитическими приоритетами страны-донора.

Государственный департамент США может выступить с инициативой оказать финансовую помощь стране-союзнику, с тем чтобы не допустить в ней дестабилизации социально-экономической обстановки. Такой шаг не только призван помочь в решении основной задачи – поддержании стабильности, но и посылает ясный сигнал другим государствам, что США не бросают своего союзника и не позволят другим странам воспользоваться назревающей кризисной ситуацией в своих интересах. Такое решение выглядит политически совершенно оправданным, однако может оказаться неэффективном, если не будет включать ясные механизмы использования этих средств. Госдепартаменту следует знать, как наиболее эффективным образом использовать эти средства, какого рода инвестиции с наибольшей вероятностью послужат стабилизации ситуации в стране-реципиенте. Например, если для финансовой стабилизации в первую очередь необходимо изменить монетарную политику страны-реципиента, перераспределить расходную часть бюджета правительства, то американская помощь этой стране должна включать эти условия использования средств. В противном случае деньги могут быть расхищены или использованы не по назначению, например, для рекапитализации близких к правительству компаний, а тем самым цели, ради которых была предоставлена американская помощь, не будут достигнуты.

В то же время если, например, предоставление финансовой помощи в реалистическом для США объеме скорее всего не поможет стране-реципиенту избежать дефолта по внешнему долгу, то администрации Белого дома вряд ли стоит тратить средства на чисто символический жест.

Исключительно финансовые соображения также не могут считаться достаточными при принятии решения о выделении финансовой помощи той или иной стране. Чисто технически можно сделать прогноз, что существует лишь 50-процентная вероятность возврата страной-получателем предоставленных средств, но сделанный на его основе вывод о предоставлении или непредоставлении финансовой помощи может оказаться ошибочным, если не учитывать при этом особенности этой страны. Потребность в финансовой помощи может испытывать важнейший стратегический союзник США (предоставление пакета помощи Мексике в 1995 г.), потенциально ключевое государство в мировой политике и экономике (Россия в 1990-х годах) или государство, чье влияние на мировую политику и экономику незаметно. Должны учитываться также масштаб и характер возможных последствий кризиса и в том случае, если американская помощь не будет предоставлена.

Таким образом, при принятии решения о предоставлении финансовой помощи иностранному государству руководству страны приходится иметь дело с высокой степенью политической и финансовой неопределенности, т. е. идти на риски. В ходе дискуссий по вопросам о финансовой помощи в США сформировались некоторые принципы управления внешнеполитическими и финансовыми рисками, хотя эти принципы не отличаются высокой ясностью и строгостью. По словам Дж. Стейнберга, помощника советника по национальной безопасности в администрации Б. Клинтона, процесс согласования интересов Госдепартамента и Министерства финансов выглядел так: «Крайняя версия позиции, которую отстаивали представители офиса по национальной безопасности вроде меня, состояла в том, что стоит пробовать помочь, даже если мы были обречены на неудачу Это не то, что мы утверждали, это просто крайняя интерпретация нашей позиции. Крайней версией позиции Министерства финансов было даже не пытаться, если нет полной гарантии успеха. Совместно мы пришли к согласию, что не стоит пытаться что-либо делать, если это будет абсолютно бесполезно. Мы согласились в том, что необходимо видеть какую-то вероятность успеха, а Министерство финансов согласилось с тем, что это необязательно должна быть высокая вероятность»[41].

Подобные дискуссии неоднократно разгорались при обсуждении возможной реакции США на серию финансовых кризисов конца 1990-х годов, потрясших государства Латинской Америки, Юго-Восточной Азии и Россию.

Первая серьезная дискуссия о степени финансового риска, на который могут пойти США для минимизации крупных внешнеполитических рисков, состоялась в 1995 г. в отношении возможности предоставления кредита Мексике. В 1994 г. в Мексике разразился финансовый кризис, вызванный как трудностями в обслуживании накопленного внешнего долга и высокими расходами правительства в связи с предвыборной стадией политического бизнес-цикла, так и другими причинами, в частности введением в оборот правительственных долговых обязательств, индексируемых в долларах для финансирования дефицита платежного баланса. Это случилось всего через год после подписания соглашений о создании НАФТА, Североамериканской зоны свободной торговли, и Мексика рассматривалась как образец страны, осуществляющей либеральные экономические реформы, для других развивающихся стран. Разразившийся кризис грозил погрузить страну в экономический и социальный хаос, и США не могли допустить такого развития событий, так как это подорвало бы их политические позиции и в Латинской Америке, и в мире, а также стало бы концом НАФТА. Экономическая разруха в Мексике привела бы к всплеску нелегальной миграции в США и заставила бы инвесторов вывести капиталы из страны. Такое развитие событий не только создало бы серьезные практические проблемы для США, но и нанесло бы ощутимый удар по строительству нового экономического мирового порядка. Заместитель министра финансов Л. Саммерс считал предоставление финансовой помощи Мексике слишком рискованным с финансовой точки зрения, но политическое крыло администрации настояло на необходимости этого шага. США предоставили Мексике кредитную линию в 20 млрд долл., а общая сумма финансовой помощи Мексике с учетом средств, выделенных МВФ, составила 50 млрд долл. В результате этой помощи Мексика сумела стабилизировать песо, выбраться из кризиса, а экономические интеграционные процессы на Американском континенте продолжились.

В 1997 г. Госдепартамент, возглавляемый в то время М. Олбрайт, потратил много усилий на убеждение министра финансов Р. Рубина в необходимости оказать срочную финансовую помощь Южной Корее (Республике Корея). В 1996 г. дефицит платежного баланса Кореи вырос до 5 % в сравнении с 3 % ВВП в 1995 г, темпы роста экспорта снизились с 31 до 15 %, а внешний долг вырос с 78 млрд до 100 млрд долл. Эти процессы были вызваны удорожанием корейской валюты по отношению к японской йене, рецессией в Японии и Европе, падением мировых цен на компьютерное оборудование. Вкупе с высокими кредитными ставками и удорожанием стоимости рабочей силы эти факторы вскоре привели к снижению доходов крупнейших компаний, а затем и к серии их банкротств. К середине 1997 г. рыночные индексы страны упали в 2 раза, а национальная валюта подешевела на 75 %. Из страны уходил капитал, Южная Корея не могла обслуживать внешний долг. Соединенные Штаты Америки увидели в этом кризисе угрозу прежде всего своим геополитическим интересам: они опасались, что северокорейский режим может воспользоваться сложившейся ситуацией для политической и даже военной дестабилизации Южной Кореи. М. Олбрайт настаивала на необходимости предоставления срочной финансовой помощи правительству Кореи для финансовой стабилизации, Р. Рубин не был уверен в успехе планируемой интервенции и опасался, что в случае неудачи МВФ подорвет свою репутацию и финансовые рынки надолго потеряют уверенность в эффективности его кризисной политики. Р. Рубин вспоминал: «По понятным причинам мы в Министерстве финансов видели ситуацию по-другому Мадлен и ее советники были озабочены в основном нашими отношениями с ключевым военным союзником… Они полагали, что нестабильность в Южной Корее может спровоцировать реакцию Севера, где войска уже были приведены в состояние повышенной готовности… Я же полагал, что, в случае если не будет восстановлена экономическая стабильность, не будут решены и наши внешнеполитические задачи. В отсутствие готовности (правительства Кореи) проводить необходимые реформы обязательства МВФ и США по финансовой помощи могут лишь уменьшить вероятность того, что Южная Корея сумеет вернуться на правильный путь…»[42]

Еще более острые противоречия между внешнеполитическим и финансовым блоками американской администрации проявились в 1998 г. при обсуждении реакции США на возможность финансового кризиса в России. Российский кризис 1998 г. был вызван комплексом причин, как экономических, так и политических. В результате падения мировых цен на сырье страна лишилась большей части поступлений от экспорта энергоносителей и была вынуждена финансировать дефицит бюджета за счет выпуска долговых обязательств. Вместе с тем слабая политическая система не могла эффективно собирать налоги для пополнения федерального бюджета, а правительство и Центральный банк поддерживали завышенный курс рубля также по политическим причинам. Стала образовываться финансовая пирамида, когда долговые обязательства погашались за счет выпуска новых, причем цена привлеченных денег постоянно росла. Финансовая паника, вызванная азиатским финансовым кризисом, докатилась до России и заставила инвесторов выводить деньги с российского рынка за границу. В условиях завышенного курса рубля страна быстро исчерпала свои финансовые резервы и была вынуждена объявить дефолт по долгам и деноминировать рубль. На фоне развивающегося в России кризиса в американской администрации шла острая дискуссия о том, должны ли США попытаться спасти Россию от дефолта. В этой дискуссии столкнулись политические и финансовые императивы. Р. Рубин писал, что в ходе обсуждения российского вопроса особенно явным стал тот факт, что «люди из геополитической сферы не всегда соотносили свои предложения с экономическими расчетами, и наоборот. Даже после того как Дума проголосовала (против реформ, которые обусловливали предоставление финансового пакета МВФ), члены администрации Клинтона все еще пытались найти способ помочь России… На Министерство финансов оказывали существенное давление, с тем чтобы мы смягчили условия предоставления транша. Я признавал их аргумент, что нужно постараться выглядеть полезными, даже если дополнительная поддержка не принесет никакой пользы. В то же время я считал, что противоположные риски были сильнее. Я был настолько в этом уверен, что не возражал бы, если бы они захотели найти другого министра финансов, который использовал бы ESF[43] и надавил бы на МВФ»[44].

Как видно из предыдущей цитаты, противоречия при принятии решений о предоставлении финансовой помощи США зарубежным странам между «политиками» и «экономистами» в администрации США нередко принимают острую форму. Причиной таких противоречий являются не только разные, порой противоположные приоритеты двух сторон, но и борьба между различными ведомствами. Представленные в Совете национальной безопасности военно-политические ведомства – Госдепартамент, Пентагон, разведывательное сообщество – не готовы уступать финансово-экономическим ведомствам лидерство в выработке ключевых решений. «Политики» требуют от «экономистов» сотрудничества и понимания своей позиции, но отвергают попытки экономических ведомств формулировать политические решения.

Такого рода противоречия ярко проявились во время индонезийского финансового кризиса 1998 г. Министерство финансов США по ходу развития кризиса все меньше верило в способность и желание администрации президента Сухарто провести требуемые МВФ реформы и в конце концов пришло к выводу, что дальнейшая помощь этому режиму бессмысленна и лишь подрывает репутацию МВФ. В своих оценках политико-экономической ситуации в Индонезии министр финансов опирался не только на технический анализ, проведенный специалистами МВФ и министерства, но и на политическую экспертизу привлеченных им Г. Киссинджера, П. Вулфовица и Ли Куан Ю (бывшего премьер-министра Сингапура). Политическое крыло Совета национальной безопасности было возмущено тем, что Рубин вышел за сферу своей компетенции и утверждает, что экономические реформы в Индонезии невозможны без смены политического режима.

Несмотря на некоторые промахи и ошибки, сделанные обеими сторонами в той дискуссии, ее итоги позволили сформулировать основные правила принятия решений и помощи иностранному государству в случае валютно-финансового кризиса. Для принятия взвешенного и имеющего шансы на успех экономического решения необходима политическая экспертиза – в приведенном примере экспертиза роли Сухарто в политическом процессе в Индонезии. Прав был и Госдепартамент: ушел бы Сухарто с поста президента или нет, зависело не от его способности осуществить рекомендуемые МВФ реформы, а от других факторов. Политическое решение в таких случаях должно учитывать экономическую экспертизу, но не может приниматься исключительно на основании экономических соображений.

Серия валютно-финансовых кризисов конца 1990-х годов высветила целый ряд проблем, которые должны решаться руководством страны при принятии решения о финансовой интервенции с целью помощи зарубежному государству, находящемуся в кризисе.

В чем состоят национальные интересы государства в отношении данного кризиса? Где находится их фокус? Какие интересы государства в большей степени находятся под угрозой – экономические или политические? Будет ли отличаться внешнеполитическая линия государства в отношении данного кризиса, если она будет выработана на основании защиты национальных интересов безопасности, от линии, разработанной на основании защиты национальных экономических интересов в данном регионе? Если стратегии в этих случаях формулируются по-разному, можно ли их непротиворечиво объединить?

Руководству государства приходится решать очень сложные вопросы. В случае кризиса в Индонезии руководству США необходимо было выделить основную политическую проблему американской внешней политики (в данном случае характер режима Сухарто) и определить свою стратегию в его отношении – препятствовать ли смене режима, управлять сменой режима или подталкивать этот процесс. Нужно было также определить желаемые временные рамки политических изменений в Индонезии – в момент кризиса они могли быть нежелательны, так как усилили бы хаос в стране. Вместе с политической задачей решалась и экономическая. Было необходимо четко определить, в чем состояли экономические интересы США в отношении данного кризиса, в его предотвращении или в минимизации его воздействия на экономику США и мировую финансовую систему. Такого рода вопросы носят комплексный характер, и подход к их решению требует выработки ясной системы национальных приоритетов.

Опыт США также показывает, что адекватная стратегия в отношении подобных кризисных ситуаций может вырабатываться лишь на основании глубокой профессиональной политической и экономической экспертизы, но существующие структуры в администрации, как правило, не способны найти оптимальный баланс между ведомственными подходами. Решение по такого рода вопросам должен принимать лично руководитель государства.

3.4. Механизм взаимодействия США и МВФ

Соединенные Штаты являются главным инициатором создания МВФ и самым влиятельным его членом. Нередко критики деятельности МВФ называют этот фонд марионеткой США. Доля истины в таких утверждениях есть, так как США действительно в существенной мере определяют его политику.

Основой влияния США в МВФ является их высокая квота участия в капитале МВФ, что выражается в большой доле голосов при принятии решений. На сегодняшний день, после перераспределения квот в 2008 г., США сохранили свою квоту (16,73 %) и соответственно блокирующий пакет голосов. Это дает Вашингтону право вето при принятии любых решений в фонде, в том числе и кадровых, так как для принятия решений по стратегическим вопросам согласно Уставу фонда требуется 85 % голосов. Цель прошедшей недавно реформы состоит во введении более адекватной, чем раньше, привязки доли стран в капитале МВФ к их роли в мировой экономике. Новая система расчета квот учитывает ВВП страны (как по прямому счету, так и по паритету покупательной способности), степень открытости экономики, ее гибкость и накопленный страной объем золотовалютных резервов. От прошедшей реформы выиграли Китай, Бразилия, Индия, Южная Корея и увеличили свою квоту. Прежде доля России в уставном капитале МВФ составляла 2,79 %, после перераспределения она снизилась до 2,49 %. Квоты Великобритании и Франции снизились еще больше – до 4,51 %. Вместе с тем стоит заметить, что влияние США в МВФ основано не только на их высокой доле в акционерном капитале этой организации, но и на других факторах.

Очень важную роль играет политическая близость многих стран к Соединенным Штатам, что выражается в близости или совпадении позиций зарубежных государств с позицией США по основным вопросам международной жизни и мировой экономики. Ее можно выразить численно как отношение голосований в Генеральной Ассамблее ООН, где страна Б проголосовала так же, как страна^ (США), к общему числу принципиально важных голосований за взятый для исследования период. Данный критерий достаточно четко отражает политические позиции стран и работает по принципу «черного ящика». Нам необязательно знать, почему страна формулирует свою позицию именно так, а не иначе, но мы видим, насколько ее позиция близка к позиции объекта исследования (США). Дальнейшим развитием идеи политической близости является анализ степени готовности страны Б пойти на политические уступки стране А по ключевым политическим вопросам (происходит то, что называется односторонней динамикой политической близости). С. Тейкер (1999) назвал этот фактор Political Movement[45]. Другие авторы, Т. Андерсен, T. Харр и Б. Тарп[46], убедительно показали степень политического влияния США на большое количество стран. Их исследование облегчалось тем, что США публично определяют, какие внешнеполитические вопросы для них важны, и ведут статистику того, как по этим вопросам голосовали другие страны. Эта информация содержится в ежегодном докладе Госдепартамента конгрессу «Report to Congress on Voting Practices in the United Nations».

Еще один инструмент обеспечения влияния США в МВФ – экономическая близость стран – отношение объема двусторонней торговли и прямых инвестиций страны Б со страной А к собственному ВВП[47]. Из такого критерия довольно хорошо видно, кто на кого влияет. Правда, абсолютизировать его тоже не стоит, потому что в смысле стратегической значимости потоки взаимной торговли и инвестиций могут быть асимметричными, т. е. страна может покупать много, но не очень важного, а продавать мало (в объеме ВВП партнера), но очень важного (технологии, оружие). В настоящее время разработкой данной темы занимается Ф. Алескеров, предварительные результаты его исследований опубликованы в ГУ ВШЭ[48].

Влияние США в МВФ подкрепляется еще рядом факторов: количеством сотрудников страны в аппарате МВФ (большинство сотрудников МВФ – американцы), привязкой валют политически слабых стран к американскому доллару, идеологической близостью к США[49], соображениями национальной безопасности. Некоторую не совсем очевидную роль играет и региональная близость некоторых стран к США.

Глава 4

Политические преимущества использования национальной валюты в качестве мировой резервной

Наиболее мощный финансовый рычаг политического влияния, находящийся в руках Соединенных Штатов Америки, Европейского союза и Японии, – это использование их национальных валют в качестве международного платежного средства и средства накопления, т. е. в качестве международных резервных валют. Именно этот факт позволяет США, например, использовать многочисленные финансовые инструменты внешней политики в своих интересах. Страна, не обладающая международно признанной резервной валютой в качестве национальной, таких рычагов во многом лишена, так как вынуждена пользоваться валютой другой страны и, следовательно, координировать с ней свои действия. Из этого правила есть одно исключение – использование резервной валюты против страны-эмитента, оно будет рассмотрено ниже.

4.1. Историческая справка

Наблюдаемая ныне ситуация с существованием нескольких мировых резервных валют существовала в мире далеко не всегда. В конце XIX – начале XX в. финансовая интеграция мира основывалась на золоте. Предложение золота на мировом рынке определялось соотношением немонетарного спроса на него и мощностей золотодобывающей промышленности. Золото пользовалось полным всеобщим доверием как валюта, а его предложение, в отличие от сегодняшнего дня, определялось не политикой правительств и монетарных властей, а предсказуемым уровнем его мирового производства. Благодаря золоту уровень финансовой глобализации в начале XX в.

был гораздо выше, чем сегодня. Именно золото обеспечило массированный переток долгосрочного капитала из Европы в Новый Свет, Австралию и некоторые страны Азии в течение нескольких десятилетий перед Первой мировой войной. В преддверии Первой мировой войны мировая финансовая система, основанная на золоте, стала давать сбои. Национальные валюты все дальше отодвигались от золотого наполнения, золотой стандарт был постепенно заменен обменным золотым стандартом. С началом войны, в условиях нестабильности, инвесторы попытались поменять национальные валюты на золото и тем самым подорвали финансовую пирамиду производных инструментов, построенную на золотой базе[50]. Золото не является идеальной международной валютой, хотя, пожалуй, это лучшая международная валюта из известных человечеству. Оно обладает присущими ему слабостями: в краткосрочном плане объемы его производства могут быть непредсказуемыми, что дестабилизирует его предложение. Главная же проблема с золотом состоит в том, что логика развития международной торговли и кредита постоянно подталкивает заинтересованные стороны к замене золота на удобные его суррогаты, а это, в свою очередь, возлагает огромную ответственность по поддержанию международного доверия к построенной на основе золота финансовой пирамиде на главный международный Центральный банк. В XIX в. таким банком был Банк Англии, позже эта роль перешла к американской Федеральной резервной системе. Главная сильная сторона золота как мировой валюты состоит в том, что основанная на золоте мировая финансовая система подчинена непоколебимым правилам и не зависит от политических решений правительств отдельных стран.

Межвоенный золотой стандарт просуществовал лишь несколько лет, его разрушили мировые экономические кризисы 1930-х годов и желание правительств использовать монетарные инструменты для выхода из кризиса без оглядки на конвертируемость валют в золото. Послевоенная Бреттон-Вудская система была в большей степени нацелена на обеспечение финансовой независимости правительств, чем на обеспечение конвертируемости валют в золото. Решение этой задачи достигалось ограничениями на перемещения капитала и правилами заимствований, принятыми «группой десяти». Поначалу система работала неплохо, мировая экономика в первые десятилетия после Второй мировой войны развивалась устойчиво и с низкой инфляцией. Со временем устойчивое развитие стало прерываться разного рода экономическими потрясениями в отдельных странах, при этом основное бремя поддержания конвертируемости валют легло на растущего мирового лидера – Соединенные Штаты Америки. К концу 1960-х годов США растеряли желание поддерживать на плаву существовавшую мировую финансовую систему, и в 1971 г. в ответ на угрозу Великобритании и Франции поменять скопившиеся у них долларовые резервы на золото президент Никсон отменил золото-обменный стандарт и ввел плавающий курс доллара.

С конца 1970-х годов предпринимались попытки создать международный финансовый механизм стран Европы. В течение 20 лет европейские валюты были привязаны к немецкой марке, однако эта система приводила к периодическим девальвациям, как только инвесторы теряли доверие к европейским валютам. Такая система создавала также серьезные спекулятивные риски, и в 1992 г. Великобритания была выброшена из системы европейских валют. Остальные европейские страны создали собственную общую валюту.

Относительный успех развитых стран в укреплении их национальных валют в качестве мировых резервных определялся тем, что они постарались реализовать в национальных финансовых системах те же принципы, которыми характеризовалась мировая финансовая система, основанная на золоте. Золото как таковое в мировую финансовую систему не вернулось, но, как и прежде, финансовая система развитых стран все больше основывается на неких твердых правилах и оставляет все меньше пространства для вмешательства политических властей. Центральные банки стран – эмитентов мировых резервных валют в достаточной мере защищены от вмешательства политиков, они работают в условиях прозрачности и руководствуются задачами по сдерживанию инфляции на известном мировому рынку уровне.

4.2. Современная международная финансовая система и ее политические ограничения

Большинство стран мира не имеют возможности привлекать кредиты из-за рубежа в собственной валюте. 97 % ценных бумаг, размещаемых на международных финансовых рынках, деноминировано в долларах США, евро, японских йенах, британских фунтах и швейцарских франках. Не исключено, что последние две упомянутые валюты перестанут быть международными резервными валютами в течение ближайших десятилетий. Возможно, появятся другие, на эту роль сегодня могли бы претендовать китайский юань и в какой-то степени российский рубль. В настоящее время международных валют всего пять, и все страны мира в международных расчетах вынуждены пользоваться именно ими. Невозможность привлекать займы из-за рубежа в собственной валюте в политико-экономической литературе получила название «первородный грех»[51]. Существенную роль в становлении некоторых валют как мировых сыграли исторические причины, примером этому является непропорционально важная роль фунта стерлингов, явно не соответствующая степени присутствия Британии в мировой экономике. Некоторые исследования показывают явную связь между историческим финансовым поведением государств и статусом их валюты сегодня: те страны, которые выпускали государственные облигации, деноминированные в национальной валюте, а не в золоте, имели больше шансов превратить свою валюту в международную[52]. Основным фактором, поддерживающим использование некой национальной валюты в качестве резервной, сегодня является даже не размер национальной экономики, а существование развитой инфраструктуры ее циркуляции, поддерживающей ее высокую ликвидность[53], а также доверие к этой валюте, которое определяется, в частности, политикой монетарных властей государства, выпускающего данную валюту.

Что лежит в основе принятия мировым финансовым рынком резервных валют и почему мировой рынок не признает в качестве резервных другие валюты? Некоторые причины такого положения дел перечислены выше, на самом деле таких причин гораздо больше. Суммирующей же причиной является доверие, выказываемое международными инвесторами к резервным валютам, и недоверие к прочим валютам. Недоверие к большинству валют порождается тем, что их существование и обменный курс основываются не на неких незыблемых правилах, а на политических решениях национальных правительств, так как их валюты регулируются национальными властями. Национальные правительства (политики) вынуждены бороться с соблазном снизить государственный долг, внутренний и внешний, через инфляцию и повысить свои доходы от сеньоража путем выпуска дополнительной валюты. По этой причине инвесторы предпочитают ценные бумаги, деноминированные в валютах, для которых а) существует ликвидный международный рынок; б) чьи эмитенты кровно заинтересованы в поддержании созданной репутации валюты.

В результате ограничений, накладываемых сложившейся ситуацией, развивающиеся государства вынуждены выбирать между тремя вариантами проведения своей политики.

Первый вариант – они могут отказаться от доступа к мировому финансовому рынку и полагаться на собственные ресурсы, некоторые автократические страны так и поступают – сознательно или в результате международной изоляции, в которой они оказались. Итоги такого политического выбора достаточно очевидны: этим странам приходится полагаться в своем развитии на достаточно узкую базу национального капитала, который дорожает по мере возрастания спроса на него. Альтернативой в рамках данного варианта является неэкономическое принуждение, огосударствление экономики по примеру сталинского СССР или современной Северной Кореи.

Второй вариант – развивающиеся страны могут пойти по пути международных заимствований в резервных валютах, например в долларах США и евро. Такая стратегия также несет существенные риски: подобные государства могут столкнуться с финансовым кризисом и коллапсом национальной валюты в случае, если иностранные инвесторы потеряют веру в способность страны эффективно обслуживать свои обязательства. Существует способ обеспечить доверие инвесторов и обезопасить свою валюту от потрясений – накопление золотовалютных резервов, однако такой способ доступен очень немногим государствам.

Третий вариант состоит в отказе от собственной валюты и переходе на использование в качестве национальной одной из мировых резервных валют.

В сложившихся условиях 2000-х годов наиболее реалистичными являются второй и третий варианты формирования валютной стратегии государства. Эти варианты также не свободны от ограничений и потерь. Рассмотрим их подробнее.

4.3. Политический контекст выбора режима валютного регулирования

Заимствование в иностранной валюте требует от государства определения принципов покупки-продажи национальной валюты за иностранную валюту. Определение таких принципов является политическим решением и зависит от множества факторов, среди которых немаловажны и внутриполитические приоритеты руководства страны. Политическое руководство может следовать в большей степени долгосрочным и краткосрочным интересам, экономическим и политическим, общественным и личным, по-разному видеть допустимую степень открытости национальной экономики миру и необходимую степень сохранения национального контроля над экономикой. Оно может полагать необходимым сохранение инструментов возможного государственного вмешательства в валютно-кредитную сферу, а может считать благом для экономики страны обеспечение невмешательства политического руководства в вопросы денежного обращения и валютных курсов.

На основании установленных приоритетов руководство страны выбирает политику, основанную на одном из трех принципов соотнесения национальной валюты с иностранными валютами: выбирает «плавающий» курс, валютный пег (включая валютный коридор) или фиксированный курс.

«Плавающий» режим (floating regime). Все «твердые» валюты мира – американский доллар, евро, японская йена – обмениваются на другие валюты в условиях «плавающего» режима. Их стоимость по отношению к другим валютам ежедневно корректируется рынком. Политика «плавающего» режима может проводиться Центральным банком страны только в том случае, если банк институционально выведен из-под влияния политического руководства страны: только в этом случае участники глобального рынка могут быть уверены, что данная валюта не будет девальвирована по соображениям политической необходимости.

Классическим примером «плавающего» режима служит политика, проводимая Федеральной резервной системой США (ФРС) в отношении американского доллара.

Федеральная резервная система США является частно-государственной системой, это институт, уравновешивающий интересы банковского сообщества и в широком смысле бизнеса, с одной стороны, и государства – с другой. Органом, принимающим стратегические решения в Федеральной резервной системе, выступает Совет управляющих (Board of Governors) в составе 7 членов, которых назначает президент с одобрения сената и конгресса США. Каждый член Совета назначается сроком на 14 лет с правом продления полномочий, что делает его практически независимым от американских политиков, занимающих свои посты гораздо более короткие сроки. Федеральная резервная система видит своей задачей выработку «такой монетарной политики, которая бы содействовала экономическому росту, стабильности цен и поддерживала бы международную торговлю и кредитование», т. е. Федеральный резерв работает в первую очередь в интересах внутренней американской экономики. Федеральный комитет по открытым рынкам занимается и вопросами «выработки политики, определяющей обменную стоимость доллара», но координирует эту деятельность с Министерством финансов США. Обменный курс доллара к другим мировым валютам прямо не регулируется, хотя многие действия Федерального резерва, особенно установление процентных ставок, косвенно влияют на обменный курс доллара, усиливая или уменьшая его привлекательность.

«Плавающий» курс доллара, его политическая неангажированность в значительной мере обеспечивают привлекательность американской валюты. Денежная политика ФРС в отношении обменного курса доллара, как правило, состоит в том, чтобы ничего не делать – за 1990-е годы Министерство финансов США провело лишь одну валютную интервенцию на сумму меньше млрд долл., поддержав пошатнувшийся курс японской йены, последнюю интервенцию ФРС проводила в 2000 г. в отношении евро.

Вместе с тем независимая ФРС не может не реагировать на потребности американской экономики, которые выражаются и в политических требованиях. Например, дефицит текущего платежного баланса США можно уменьшить повышением конкурентоспособности американской обрабатывающей промышленности, для чего нужно девальвировать доллар, а можно профинансировать его увеличением иностранного долга азиатским странам – Японии и КНР. Девальвация доллара приведет к росту экспорта и увеличению загрузки мощностей промышленности. Федеральный резерв сочтет определенный уровень загрузки мощностей инфляционно опасным и увеличит процентные ставки, что отрицательно скажется, в частности, на внутреннем спросе в США.

Такого рода вопросы являются по своей природе политическими и обсуждаются в ходе диалога конгресса с администрацией. В 2006 г. на выборах в конгресс демократическая партия получила большинство и стала активно продвигать свои политические приоритеты, среди которых было требование к администрации поддержать американский экспорт, пересмотреть политику обменного курса доллара, заставить азиатских торговых партнеров США (КНР и Японию) ревальвировать свои валюты по отношению к доллару.

В последнем требовании – ревальвации доллара – заложен один из парадоксов американской позиции. Политические власти в Вашингтоне могут желать девальвации доллара, но никто не знает, как это сделать. Доллар по-прежнему является основной резервной валютой, все другие валюты сравниваются с долларом, и доллар не может быть девальвирован по отношению сам к себе. Единственный метод – заставить американских партнеров ревальвировать свою валюту по отношению к доллару.

ФРС не починяется напрямую ни конгрессу, ни Белому дому, но не может не учитывать политические настроения, царящие среди американской элиты. В контексте технических ограничений по регулированию обменного курса американской валюты механизм действия ФРС и Министерства финансов США по регулированию обменного курса доллара не очень понятен. Но на опыте девальвации доллара середины 2000-х годов его, видимо, можно охарактеризовать как комбинацию внешнеполитического давления на партнеров с политикой «слабого» доллара внутри страны.

Политика «плавающего» курса поддерживает привлекательность валюты развитых стран, но не является панацеей стран экономически менее развитых. Во-первых, проведение политики «плавающего» курса требует жесткого контроля над инфляцией внутри страны, и этот контроль должен быть тем жестче, чем сильнее становится долларизация экономики. Во-вторых, необходимо защищать финансовую систему, так как местные компании предпочитают кредитование в долларах по низким ставкам, а изменение стоимости национальной валюты к доллару повышает риск невозврата кредитов и может подорвать всю экономику страны.

На практике некоторая степень вмешательства властей в «свободное плавание» свойственна всем валютам, однако серьезное участие государства в регулировании обменного курса национальной валюты связано с другим валютным режимом – валютным пегом.

Валютный пег (pegged exchange rate) не является режимом фиксированного валютного курса, так как ЦБ не дает гарантий на будущий валютный курс. ЦБ обещает поддерживать курс на некотором уровне за счет операций с золотовалютными резервами. Вариантом валютного пега является валютный коридор (target zone). ЦБ устанавливает верхнюю и нижнюю границы изменения курса валюты и не вмешивается в процесс ценообразования до тех пор, пока курс не сравняется с одной из границ[54].

Режим валютного пега предоставляет местным политикам наибольшие возможности для манипулирования с национальной валютой в политических интересах и соответственно вызывает наименьшее доверие у иностранных участников рынка. Денежные власти при таком режиме, как правило, действуют под руководством политических властей. Политическое руководство нередко поддается соблазну ослабить денежную политику для решения тактических задач (выиграть выборы, временно решить проблему внешнего или внутреннего долга, закрыть дефицит бюджета), что приводит к ослаблению национальной валюты, растрате золотовалютных резервов и нередко к валютному кризису. Режим валютного пега также создает больше возможности для валютных спекулянтов.

Фиксированный валютный курс (fixed exchange rate) – это режим валютного курса, при котором ЦБ страны устанавливает значение курса иностранной валюты на некотором уровне и гарантирует обмен иностранной валюты по данному курсу сейчас и в будущем. В режиме фиксированного курса ЦБ берет на себя обязательства по поддержанию выбранного им курса иностранной валюты с помощью собственных золотовалютных резервов[55].

Сегодня большинство развивающихся стран применяет тот или иной метод фиксации курса. Чаще всего курс фиксируют относительно не одной валюты, а стоимости корзины валют. Известным способом финсации валютного курса является Currency Board – система, при которой Центральный банк страны выпускает в обращение ровно столько национальной валюты, сколько обеспечено его золотовалютными резервами. В предельном случае государства идут на отказ от использования национальной валюты и запускают во внутреннее обращение одну из мировых или региональных валют. Таких государств довольно много: это, например, Восточный Тимор, Сальвадор, Микронезия, Панама, Пуэрто-Рико (доллар США); Монако, Черногория, Сан-Марино (евро); Острова Кука, Кирибати (австралийский доллар); Северный Кипр (турецкая лира).

Американские экономисты и политики все громче выступают за расширение использования доллара во внутренних расчетах зарубежных стран. Они считают такой процесс естественным и экономическим выгодным для участников рынка, ссылаются на мысль, сформулированную Ф. Хайеком о том, что валютный суверенитет в международных трансакциях принадлежит не государствам, а участникам рынка, которые сами решают, какая валюта лучше сберегает стоимость. Такая система долларизации является спонтанной и естественной, определения «справедливая» или «несправедливая» к ней неприменимы[56].

Сторонники долларизации мировой экономики указывают на то, что долларизованные страны показывают гораздо более низкую инфляцию, чем недолларизованные[57]. Управление рисками в долларизованных экономиках гораздо проще и дешевле, чем в недолларизованных. Долларизация экономики обеспечивает высокую монетарную дисциплину и стабильность.

Что теряют в экономическом плане страны, пошедшие на долларизацию своей денежной системы?

Во-первых, они теряют возможность проводить собственную монетарную политику Сторонники распространения зоны доллара указывают, что в экономическом смысле этот аргумент несостоятелен. В качестве главного аргумента они указывают, что основная экономическая цель любой монетарной политики должна состоять в обеспечении низких процентных ставок при низкой и контролируемой инфляции. Мировой опыт показывает, что ни одна из развивающихся стран не способна обеспечить своей валютой лучший денежный режим, более низкие ставки и более низкую инфляцию, чем то, что мы наблюдаем в США.

Во-вторых, страны, переходящие на доллар, теряют «последнего кредитора в отчаянной ситуации», т. е. не могут использовать свой Центральный банк для эмиссии дополнительных денег, которые требуются для срочных мер по спасению прогорающих банков и фирм. Сторонники долларизации на это указывают, что такие меры по спасению прогорающих фирм разрушительны для национальной экономики и, как правило, осуществляются за общественный счет в интересах банков и фирм, аффилированных с политическим режимом. Центральный банк увеличивает долг, который возлагается на всех налогоплательщиков, а полученные средства передаются близким режиму банкам и фирмам.

В-третьих, переходящее на доллар государство теряет доходы от сеньоража – дохода государства от печатания денег. Сеньораж возникает на фоне превышения темпа роста денежной массы над темпом роста реального ВНП, что приводит к повышению среднего уровня цен. В результате все экономические агенты платят своеобразный инфляционный налог и часть их доходов перераспределяется в пользу государства через возросшие цены[58]. О каких потерях идет речь? Оценка доходов от сеньоража зависит от метода подсчета, но для стран Латинской Америки, например, в отдельные годы можно говорить о диапазоне от 0,5 % ВВП для Аргентины до 7,4 % для Эквадора[59]. Сторонники долларизации на это возражают, что государство, конечно, получает доходы от сеньоража, но эти доходы оплачивают граждане в виде инфляционного налога, так что нация в целом ничего не выигрывает.

К тому же США ради дальнейшего распространения обращения доллара готовы в принципе взять на себя компенсацию странам за потерю доходов от сеньоража. В 2000 г. сенатор-республиканец К. Мак и конгрессмен П. Райан вносили в конгресс законопроект о международной валютной стабильности. Этот законопроект отражал общий внешнеполитический настрой республиканского конгресса в поддержку идеи дальнейшей долларизации международных финансов, предлагал механизм, который сократил бы расходы иностранных правительств на перевод своей внутренней финансовой системы на американский доллар, и предусматривал разработку формальной процедуры подсчета доходов США от сеньоража в случае принятия иностранными государствами доллара в качестве своей национальной валюты и компенсацию иностранным государствам 85 % этих сумм. Оставшиеся 15 % должны были использоваться для выплаты компенсаций странам, уже перешедшим на доллар, и для покрытия расходов Министерства финансов по управлению возросшей долларовой денежной массой.

В поддержку данного законопроекта активно выступал Л. Саммерс, в то время министр финансов США и в дальнейшем президент Гарвардского университета. По его мнению, распространение доллара принесло бы существенные выгоды США в виде расширения торговли и инвестиций между США и долларизованными странами, уменьшения издержек таких трансакций, укрепления экономического роста в долларизованных странах. Он указывал и на определенные издержки предлагаемой политики: Соединенным Штатам пришлось бы взять на себя ответственность за монетарное регулирование большего числа экономик и искать компромиссные решения в случаях, когда потребности зарубежных долларизованных экономик диктовали бы иную политику, чем потребности экономики США. В 2000 г. данный законопроект так и не был принят, но идея дальнейшего распространения доллара как более универсальной международной валюты по-прежнему имеет много сторонников в американской политико-экономической элите.

В-четвертых, переходящее на доллар государство теряет национальный символ – свою валюту. Сторонники долларизации возражают, аргументируя, что слабая и нестабильная национальная валюта и так является достаточно девальвированным символом во многих странах, поскольку их граждане во многих случаях предпочитают национальной валюте американский доллар или другие международные валюты.

Следует отметить, что для большинства развивающихся стран с небольшими экономиками потеря независимой денежной политики не является крупной проблемой и плюсы от фиксации валютного курса перевешивают минусы. Проблема фиксации курса или отказа от национальной валюты в целом лежит в основном в политической плоскости и касается степени суверенитета, который то или иное государство желает сохранить, эффективности рычагов вмешательства в экономику, которое желает иметь государство, а также баланса государственных интересов и интересов личности, сложившихся в той или иной стране.

Позиция Вашингтона по этому вопросу довольно откровенна.

По мнению американцев, зарубежные государства и их народы должны сделать выбор между эффективной денежной системой, сопровождаемой потерей монетарного суверенитета, или сохранить такой суверенитет, но платить за это инфляцией, экономической нестабильностью и медленным развитием экономики. В политическом плане такой выбор означает в конечном счете выбор между «маленьким» и «большим» государствами, либерализмом и автократией.

Предлагая доллар в качестве универсальной валюты, американцы, естественно, действуют в своих интересах. Интерес США состоит прежде всего в сохранении возможности покрытия дефицита платежного баланса национальной валютой. Вместе с тем в «долларовой» политике отражается и их специфическое политическое видение мира. Среди американских политиков и бизнесменов укоренилось мнение, что само существование многочисленных валют иностранных государств является противоестественным и отражает исключительно интересы правящих элит зарубежных стран, а не их народов. Интерес обыкновенных граждан, считают американцы, состоит в использовании надежной, твердой и популярной валюты, такой, как доллар. Иностранные же валюты существуют только потому, что зарубежные правящие элиты не позволяют своим гражданам использовать более привлекательную и надежную валюту, так как это лишило бы эти элиты возможности манипулировать денежным обращением в своекорыстных или превратно понимаемых политических интересах.

4.4. Риски обладания мировой резервной валютой

Обладание валютой, которая стала резервной, несет для страны-эмитента не только многочисленные преимущества, но и определенные риски. Наиболее обсуждаемым является риск, который создают себе США в связи с накоплением огромных международных резервов в долларах в мире. Весной 2008 г. золотовалютные резервы КНР составляли уже 1700 млрд долл., Японии – 1000 млрд, Еврозоны и России – более чем по 500 млрд долл. В чисто теоретическом плане можно представить себе ситуацию, когда по политическим причинам, в случае стратегического конфликта, зарубежные долларовые резервы будут выброшены на рынок, что обрушит финансовую систему США. Вместе с тем понятно, что такие действия обрушат и мировую финансовую систему, в чем никто из крупных стран-игроков не заинтересован.

В настоящее время на фоне относительного падения популярности американского доллара и недостаточно пока популярного евро, а также в силу политических причин ряд стран и региональных блоков задумываются о продвижении своих валют для использования в качестве мировых резервных валют.

Среди таких стран Россия, которая начинает заявлять о своих планах превращения рубля если не в мировую, то, по крайней мере, в региональную резервную валюту О таких идеях заявлял Д. Медведев, будучи еще в должности вице-премьера Правительства РФ. Похожие заявления делали и другие высокопоставленные политики. Так, А. Жуков, вице-премьер Правительства России, 17 марта 2008 г., выступая на Российском экономическом и финансовом форуме, заявил следующее: «Слабеющий день ото дня доллар ставит перед монетарными властями России задачу укрепления позиций рубля как резервной валюты».

Определенные экономические основания для таких планов у России есть. Основным фактором, который позволяет сделать рубль резервной валютой, служат природные ресурсы, которые Россия продает сейчас не за рубли. Организация торговли этими товарами в рублях вызовет потребность в рублевых активах в других странах, в связи с чем в России реализуются планы организации соответствующих бирж. Заместитель председателя ЦБ РФ К. Корищенко, выступая на заседании «круглого стола» «Может ли рубль стать мировой резервной валютой?», сообщил, что уже сейчас некоторые зарубежные центробанки размещают часть активов в рублях. По его словам, в то время (2006 г.) эти центробанки приобретали только беспоставочные форварды, номинированные в рублях. Однако после снятия последних ограничений по валютным операциям капитального характера эти центробанки смогли начать размещать резервы и в другие рублевые активы[60].

Растет роль китайского юаня в мире (женьминьби или RMB) благодаря его все увеличивающемуся весу в международной торговле. Иностранные инвестиции Китая номинированы, как правило, в юанях, КНР использует юань в расчетах со странами-соседями. В сентябре 2007 г. Национальный банк Белоруссии объявил, что в состав международных резервных активов республики будут включаться активы в китайских юанях.

Сообщалось о планах Совета сотрудничества стран Персидского залива по созданию региональной валюты динара (против этой идеи жестко выступили США и сумели по крайней мере затормозить ее реализацию), планы по созданию региональных валютных систем существуют и в АСЕАН.

Часть 2

Международная торговля и бизнес как инструмент внешней политики

Глава 5

Использование международной торговли как инструмента внешней политики

Основной идеей, лежащей в основе использования стимулирования или ограничения международной торговли как инструмента

внешней политики, является признание международной торговли безусловно выгодной для всех ее участников. Существует несколько экономических концепций, объясняющих выгоды международной торговли для участников процесса, но в рамках данного исследования достаточно будет отметить то, что в ходе торговли страны-участницы используют свои относительные преимущества, продают то, что им легко и дешево произвести, и покупают то, что им произвести трудно и дорого.

Все концепции использования внешней торговли как инструмента внешней политики основаны на данном понимании вещей и инструментально состоят в предоставлении некоему государству возможности торговать или лишении его преимуществ международной торговли в разном объеме.

Наиболее широкий инструмент внешней политики, основывающийся на идее выгодности торговли как таковой, – предоставление льготных условий торговли или прекращение торговли в целом. Последнее используется достаточно редко, поскольку этот механизм труднореализуем технически, его применение ведет к серьезным экономическим издержкам государства – инициатора санкций. Всеобъемлющие экономические санкции – «последнее предупреждением» государству. Нередко следующим шагом после масштабных санкций являются военная блокада и война. Такой метод применяется в случае, когда планируется ослабить экономику государства в целом, лишить его валютных поступлений, подорвать экономическую основу существующего в нем политического режима. Как правило, всеобъемлющие экономические санкции применяются тогда, когда оказались политически неэффективными менее жесткие инструменты: давление по дипломатическим каналам и частичные экономические санкции в конкретных чувствительных для государства областях.

Противоположностью всеобъемлющих торговых санкций является предоставление стране льготных, привилегированных условий торговли. Тем самым страна-инициатор признает государство-партнера своим близким партнером и союзником и «вознаграждает его» разнообразными выгодами, которые последнее получит от свободной торговли. Следует, правда, заметить, что политическая ценность предоставления привилегированного режима торговли в последнее время несколько снизилась, так как свободная, неограниченная торговля постепенно становится нормой. Движению мировой торговли в этом направлении немало поспособствовала деятельность ВТО и других международных организаций, так что в XXI в. режим свободной торговли трудно рассматривать как поощрение. Скорее ненормальным в сегодняшних международных отношениях является его отсутствие, и ситуация непредоставления «особого», «привилегированного», «свободного» режима торговли некой стране должна рассматриваться как сигнал того, что в политических отношениях между государствами не все в порядке.

Менее масштабными, а часто менее дорогими и более эффективными являются ограничения торговли, устанавливаемые в отдельных чувствительных для государства областях. Спектр применения санкций может быть довольно широким, и конкретная область их применения зависит от той политической задачи, которую страна-инициатор с их помощью пытается решить.

5.1. Стимулирование торговли как политический инструмент

Стимулирование экспорта и импорта, развитие международной торговли в целом направлены на облегчение своим товарам доступа на зарубежные рынки и на открытие своего рынка для зарубежных товаров. Таким образом, решение открыть свой рынок на взаимной основе, ликвидировать препятствия для роста международной торговли направлено прежде всего на рост благосостояния и ВВП страны. Вместе с тем расширение торговли имеет и важные политические последствия. Россия, например, является одним из крупнейших рынков мира, и открытие доступа к этому рынку есть благо для экономик и народов зарубежных стран, причем чем шире будет этот доступ, тем больше от этого выиграют зарубежные государства. Таким образом, у большого государства – с обширным внутренним рынком – появляется мощный рычаг влияния на зарубежные государства в виде степени их доступа к своему рынку.

Основным политическим инструментом, регулирующим такой доступ, являются соглашения о торговле (о свободной торговле). С их помощью государство а) «вознаграждает» политически близкие государства и своих союзников; б) использует перспективу заключения такого соглашения для влияния на политический курс зарубежных государств; в) использует угрозу выхода из соглашения о свободной торговле для корректировки курса государств, с которыми такое соглашение уже было заключено.

Соглашения о торговле могут использоваться не только напрямую, но и опосредованно: бывает, что государство имеет плохие отношения или вообще не поддерживает дипломатических отношений с неким зарубежным государством. Соглашения о торговле как политический инструмент в таком случае неприменимы напрямую, но они могут использоваться как метод сближения со странами – соседями враждебного государства для усиления его международной изоляции и общего давления на него.

Заключение (и переговоры) соглашений о торговле создает также поле для диалога, сеть контактов и доступ к влиятельным в зарубежном государстве лицам, что может использоваться для продвижения самых разных приоритетов.

Наиболее действенным инструментом достижения внешнеполитических приоритетов с помощью торговли является, как ни странно, не обещание открыть свой рынок для зарубежных товаров (предоставить статус наибольшего благоприятствования в торговле), а угроза отменить этот статус и тем самым закрыть свой рынок. В некотором смысле эти два противоположных действия применяются в политике по принципу «пряника» и «кнута». «Пряник» – это обещание открыть свой рынок для зарубежной торговли и тем самым способствовать процветанию зарубежного государства. «Кнут» – это угроза подорвать это процветание. Как правило, «кнут» в краткосрочном плане оказывается гораздо более действенным инструментом, но его можно применять, только если соглашение о свободной торговле с зарубежным государством уже есть и зарубежные партнеры уже оценили преимущества доступа на данный рынок. По этой причине для заключения соглашения о торговле с зарубежным государством часто не требуются какие-то особые причины, стратегической задачей часто является наличие такого соглашение, с тем чтобы можно было использовать его в политическом торге в будущем.

Характерен пример использования торговых соглашений Соединенными Штатами Америки в отношениях с КНР.

5.2. Международная торговля как инструмент социально-политического влияния

Важным свойством международной торговли является то, что она помогает создавать богатство. В определенных ситуациях это свойство становится важным для достижения внешнеполитических целей: создавая кластеры богатства в зарубежных обществах, государство меняет их социальную картину и в некоторой степени перераспределяет там политическую власть. Рождающиеся в результате воздействия торговли социальные слои начинают требовать свою долю политической власти и повышают расходы правящего режима на поддержание политического контроля. К. Дерр, президент нефтяного гиганта «Шеврон», высказывался по этому поводу так: «Как только джинн свободного рынка вырывается из бутылки, становится трудно удержать запертой тягу к политической свободе»[61]. В некоторых случаях таким образом можно вырастить политическую оппозицию существующему политическому режиму. Практика «оранжевых революций», стимулированных США на постсоветском пространстве, широко использовала идею торговли в социально – политических целях.

Подавляющее большинство исследователей вопросов эффективности международных компаний концентрируют внимание на взаимодействии фирмы с экономической средой, в которой она работает. Большинство авторов рассматривают данную проблематику с точки зрения организационной теории (структура отрасли диктует стратегию компании, а та, в свою очередь, определяет успех компании на рынке)[62] или с точки зрения теории трансакционных издержек (при сбое рыночных механизмов компания должна воссоздавать внутренние национальные рынки, что влияет на ее издержки)[63]. Проблемам взаимодействия международной компании с политической средой иностранного государства, где она работает, до недавнего времени уделялось сравнительно мало внимания. В некоторой степени такая ситуация объяснялась инерцией исследователей, так как большинство из них пришли к исследованию тематики международного бизнеса из сферы изучения национального предпринимательства.

Тематика исследований проблем международного бизнеса уделяет политическим аспектам бизнеса гораздо больше внимания, чем исследованиям самого бизнеса, действующего в рамках национальных границ. Большинство исследователей склонны рассматривать роль иностранных правительств в качестве переменной, а не константы, так как международным компаниям (экспортерам, импортерам, инвесторам) приходится работать за рубежом в условиях различных и постоянно меняющихся политических режимов, которые, в свою очередь, оказывают непосредственное влияние на компанию на всех этапах бизнес-цикла: при выходе на рынок, ведении бизнеса и уходе с рынка.

Глава 6

Торгово-экономические санкции

Санкции являются односторонними или коллективными наказующими действиями против нарушающей международное право страны, направленными на то, чтобы заставить это государство соблюдать закон[64]. Санкции представляют собой нечто среднее между дипломатическим наставлением и силовыми действиями, которые могут включать военные действия и тайные операции. Санкции могут также включать прекращение дипломатических отношений, бойкот спортивных и культурных мероприятий, секвестирование собственности иностранного государства и его граждан. Наиболее распространенной формой санкций являются ограничения на международную торговлю, финансовые операции и перемещения граждан страны-нарушителя. Финансовые санкции рассматриваются в разделе, посвященном финансовым инструментам внешней политики, в данной же главе внимание сосредоточено на санкциях в области международной торговли. Следует отметить, что в отличие от другого инструмента внешней политики – войны, для которой были разработаны формальные правила, включающие понятия комбатантов и нейтральных сторон, для торговых санкций международно признанных правил не существует.

Санкции представляются достаточно привлекательным инструментом внешней политики, так как в отличие от войны они призваны решать международные конфликты и разногласия с меньшими затратами и человеческими жертвами. Поэтому они применяются достаточно часто: в период с 1970 по 1998 г., например, торгово-экономические санкции в мире применялись 117 раз[65].

Применение разного рода санкций в политических целях можно рассматривать по степени их интенсивности как этапы во всевозрастающем политическом давлении на партнера, а также в соответствии с теми политическими задачами, которые пытаются решить с их помощью. На практике политики обычно учитывают оба фактора влияния санкций и стараются сформулировать претензии так, чтобы адекватно транслировать «силу сигнала» для противоположной стороны и чтобы сконцентрировать влияние санкций либо на наиболее уязвимом для оппонента направлении, либо на участке политико-экономической деятельности страны – объекта санкций, который представляется стране-инициатору наиболее возмутительным.

Интенсивность санкций определяется степенью ущерба, который может быть ими нанесен: а) экономике страны в целом; б) политическому режиму или частным интересам стоящих у власти политиков; в) интересам и конкурентоспособности отдельных отраслей экономики и промышленности; г) интересам отдельных финансово-промышленных групп, компаний, кланов.

Примером санкций высокой интенсивности, которые угрожают экономике страны в целом, является запрет на экспорт нефти для стран, чья экономика основывается на экспорте энергоносителей. Примером санкций, направленных против интересов конкретных политиков, могут служить санкции США против Р. Мугабе и членов его правительства или санкции Евросоюза против высокопоставленных политиков Беларуси, ограничения на международную торговлю алмазами, введенные с целью подорвать экономическую базу гражданской войны в Анголе, так как именно продажа драгоценных камней служила материальной основной финансирования закупок вооружений партизанскими движениями. Пример санкций, направленных против отдельных компаний, – американские санкции против нескольких российских оборонных компаний, сотрудничавших с Ираном.

Торговые санкции занимают ведущее место в арсенале средств внешней политики ведущих государств мира, и в связи с этим особого внимания заслуживают следующие вопросы: насколько торговые санкции эффективны как политический инструмент? как дорого стоят торговые санкции для страны-инициатора? какое экономическое и политическое воздействие оказывают санкции на страну-объект, заставляют ли они менять политику? можно ли обойти санкции? как страны выходят из-под действия санкций, обязательно ли для них идти на требуемые изменения политики?

6.1. История и эволюция санкций

В XIX в. санкции принимали в основном форму морских блокад. Страна или коалиция стран развертывали свой флот у берегов государства, с которым они формально не состояли в состоянии войны, с целью блокады отдельных портов или целого побережья для прекращения морской торговли. Хотя многие блокады осуществлялись при начале военных действий, проводились также блокады без объявления войны. Сам термин «морская блокада» был введен в середине XIX в. для обозначения торговой блокады, проводимой без объявления войны. Как правило, блокады проводились мощными в военном и экономическом плане государствами и их действия часто рассматривались как международные полицейские акции.

Первая известная морская блокада состоялась в 1827 г., когда во время греческой борьбы за независимость от Турции Великобритания, Франция и Россия развернули свои флоты у побережья Греции, с тем чтобы прервать снабжение турецких войск в континентальной Греции. Ни одна из великих держав формально не воевала с Турцией, и командующим флотами были даны инструкции не начинать военные действия первыми, но конфликт с турецким флотом все-таки произошел – случилась известная битва при Наварине, в ходе которой был уничтожен весь турецкий и египетский флот.

В период между 1827 г. и началом Первой мировой войны в мире была осуществлена 21 морская блокада. Как правило, их проводили сильные европейские государства в отношении слабых государств – против Турции, Португалии, Колумбии, Панамы, Мексики, Аргентины, Сальвадора. Почти всегда объекты блокады представляли собой слабые в военном и экономическом плане государства, страны – субъекты блокады, напротив, включали Великобританию (12 раз), Францию (11 раз), Италию и Германию (по 3 раза), Россию и Австрию (по 2 раза) и Чили (один раз). Как правило, великие державы предпочитали действовать в одиночку, и только 7 раз из 21 они действовали в коалиции[66].

Вопрос о международной легитимности морских блокад не поднимался до XX в., до времени образования Лиги Наций. В ст. 16 Устава Лиги Наций было записано положение о праве коллективных экономических и военных санкций против государств, которые в нарушение положений Устава о решении международных споров мирным путем прибегали к военным методам разрешения конфликтов.

Лига Наций одобрила применение коллективных санкций в четырех случаях: в 1921 г. против Югославии; в 1925 г. против Греции; в 1932–1935 гг. против Боливии и Парагвая и санкции Великобритании против Италии в 1935–1936 гг. в ответ на захват последней Абиссинии. Последний случай считается классическим примером провала коллективных санкций (другие европейские державы не поддержали инициативы Великобритании) и часто цитируется в качестве аргумента слабости экономических санкций как внешнеполитического инструмента в целом.

В Уставе Организации Объединенных Наций право применять санкции при необходимости даже силовым путем зафиксировано в ст. 2 (4), 39, 41, 42,43 и 46. Как утверждают эксперты-юристы, ст. 2(4) Устава никак не ограничивает право отдельных государств на применение принудительных мер к другим государствам, если они не носят военного характера[67]. В период между 1946 и 1990 гг. ООН накладывала санкции лишь 5 раз – в отношении КНДР, Южной Африки, Португалии, Родезии и Ирака. В последующий период ООН стала применять санкции более активно, особенно в отношении африканских государств.

Практика применения экономических санкций стала гораздо более распространенной после Второй мировой войны. В 1950-х годах было отмечено 15 случаев введения санкций, в 1960-х – 20, в 1970-х – 37, в 1980-х – 23 и более 50 случаев в 1990-х годах. Большинство санкций были объявлялены в одностороннем порядке США, в последние годы в санкциях стали принимать более активное участие и страны Западной Европы, хотя коалиции по введению санкций чаще всего организуют США.

6.2. Политические цели применения санкций

После окончания «холодной войны» существенно изменилось отношение правительств и мирового общественного мнения к вопросу о том, в каких случаях применение санкций является оправданным и уместным. В период с начала Первой мировой войны и до окончания Второй мировой войны санкции применялись в основном для предотвращения (наказания) военных интервенций и как часть общих усилий государства в войне. В последующие десятилетия спектр целей применения санкций расширился и стал включать такие задачи, как прекращение региональных конфликтов, продвижение распространения демократии и политических свобод, утверждение прав человека, предотвращение распространения ядерного оружия, освобождение заложников и захваченных территорий. Санкции стали стандартным инструментом, используемым государствами-инициаторами для осуществления давления на страны-объекты по любому аспекту политики последних, с которым страны-инициаторы были не согласны.

Как отмечалось выше, международное право не ограничивает государства в применении санкций. Ограничения на применение санкций имеют скорее внутриполитическую природу и определяются тем, что считает приемлемым общественное мнение страны – субъекта санкций, а также средствами убеждения общественного мнения, находящимися в распоряжении правительств стран, инициирующих санкции[68]. Эти неформальные ограничения состоят в том, что, с точки зрения мирового общественного мнения, объем, интенсивность и эффект экономических санкций должны быть в целом пропорциональны цели, ради которой они вводятся. Разумеется, определение и интерпретация важности или гуманитарной составляющей цели является прерогативой политиков и пропаганды страны, вводящей санкции.

В функциональном плане применение санкций может преследовать несколько целей. Ограничение экспорта страны – объекта санкций ослабляет ее национальный доход и нарушает поступление твердой валюты, тем самым снижает ее возможности закупать на мировом рынке необходимые ей товары. Довольно часто такие меры также способствуют росту прибылей бизнеса страны-объекта, так как оказывают экономический эффект, схожий с тарифными ограничениями.

Ограничения на импорт страны – объекта санкций могут состоять в запрете на импорт любых товаров или лишь специфических товаров и сырья, необходимого для военных целей.

Так как страны, оказывающиеся объектами санкций, как правило, являются сравнительно небольшими и специализированными в своем экспорте (нефть Ирака или сахар Кубы), то страны – субъекты санкций чаще прибегают к санкциям, ограничивающим экспорт, чем импорт.

6.3. Соотношение экономик стран – субъектов и стран – объектов санкций. Экономический эффект санкций

Соотношение размеров экономик страны – субъекта и страны – объекта санкций имеет существенное значение в формулировании политической цели, ради которой вводятся санкции. Как подсказывает здравый смысл, торговые санкции вводятся страной с большей экономикой против страны с меньшей экономикой, делая тем самым возможные ответные меры бессмысленными. В то же время, как показывает история применения санкций, страна-субъект формулирует политическую цель применения санкций исходя не только из важности решаемой задачи, но и из относительного размера своей экономической мощи. Чем менее случай затрагивает национальную безопасность (основополагающие интересы) страны-субъекта, тем большее экономическое превосходство потребуется для введения санкций. Исследование, проведенное Г. Хафбауером, Дж. Скоттом и Р. Эллиотт[69], показало, что страны готовы «связываться» в плане экономических санкций с государствами, относительно равными им по классу, только в том случае, если встает вопрос о принципиальных интересах национальной безопасности первых, но даже в этом случае наблюдается как минимум десятикратное преимущество экономик стран-субъектов над экономиками стран-объектов. Если ставящиеся перед внешней политикой страны задачи менее приоритетны и сводятся к «ограниченным изменениям» в поведении страны – объекта санкций, то, как правило, наблюдается 200-кратное преимущество экономики страны-субъекта над экономикой страны-объекта. Если ставится вопрос о смене политического режима в стране-объекте, то экономическое преимущество страны-субъекта может достигать 400 раз.

Ниже приводится табл. 3, суммирующая некоторые параметры и результаты применения экономических санкций в политических целях.

Таблица 3. Экономические санкции, введенные в политических целях (до 1990 г.)

Источник: Davis L., Engerman S. Sanctions: Neither War nor Peace // Journal of Economic Perspectives. 2003. \bl. 17. №. 2. P. 192.

Примечания:

* Индекс успеха определяется численным значением от 1 до 16, причем 16 является индексом максимальной эффективности в достижении субъектом поставленной политической цели. Система индексов разработана: Hufbauer G.C., Schott J.J., Elliott R.A. Economic Sanctions Reconsidered: History and Current Policy. Washington, 1990.

** Типы санкций включают финансовые (F), блокирование экспорта из страны-объекта (X) и блокирование импорта в страну-объект (М).

*** Экономический ущерб субъекту санкций определяется индексом в диапазоне от 1 до 4: 1 означает общую прибыль субъекта, 2 – незначительный эффект, оказываемый на его экономику, 3 – умеренные экономические потери, 4 – серьезные потери.

Из данных табл. 3 можно сделать и другие выводы.

Государства очень редко вводят против кого-то экономические санкции, если их собственное население от них пострадает. Исключением из этого правила стали важнейшие политические вопросы, в которых руководство стран-субъектов не пошло на компромисс и ввело санкции, несмотря на определенные потери для собственного населения. К таким примерам относятся санкции союзников против Германии во время мировых войн, санкции Лиги арабских стран против Израиля, санкции США и ООН против Ирака в 1990-х годах.

Следующая табл. 4 показывает, в частности, что с течением времени санкции стали обходиться странам-субъектам все дешевле. Более того, за исключением нескольких случаев, экономический ущерб от санкций для экономики страны-объекта в последние десятилетия также становится все меньше. Этому в первую очередь способствовала глобализация мировой торговли, которая существенно диверсифицировала экспортно-импортные потоки стран.

Таблица 4. Усредненные данные об эффекте экономических санкций по периодам

Источник: Davis L., Engerman S. Sanctions: Neither War nor Peace // Journal of Economic Perspectives. 2003. \bl. 17. №. 2. P. 193.

Еще одно наблюдение, которое можно сделать на основании анализа данных табл. 3 и 4, состоит в том, что в большинстве случаев экономическим санкциям не удается нанести экономике страны-объекта существенного ущерба. Исключением из этого правила были санкции против Ирака в 1990 г., когда ВВП Ирака в результате санкций упал более чем на 48 %. Относительно эффективными экономически следует также признать санкции Великобритании против Родезии (1965–1979 гг.), стоившие Родезии 13 % ВВП. Большинство других санкций привели к падению ВВП стран – объектов санкций на 3–8 %, что обычно не является критическим для государства.

Из приведенных примеров также видно, что успех санкций в смысле эффективного причинения экономического ущерба отнюдь не гарантируется участием в них крупного государства вроде США. Способность страны – субъекта санкций или коалиции стран, применяющих санкции, нанести экономический ущерб третьему государству зависит также от географических факторов (близости), сложившихся потоков торговли и сравнительных размеров экономик двух сторон. Успех санкций зависит и от международного окружения страны – объекта. Если страна-объект поддерживает с соседями хорошие, устойчивые отношения, результативность вводимых против нее санкций будет снижаться, так как страна-объект будет иметь много альтернативных возможностей для экспорта и импорта. По этой причине страны, вводящие экономические санкции против некоего государства, обычно стремятся заручиться поддержкой соседей этого государства, даже если соседи не имеют прямого отношения к возникшему конфликту.

Эффективность санкций повышается в условиях, когда они осуществляются не одним государством, а коалицией государств. Международное сотрудничество в реализации санкций снижает политические затраты для страны-субъекта на их реализацию, т. е. делает введенные санкции несколько более легитимными в глазах мирового сообщества и снижает ущерб доя политической репутации страны-инициатора санкций.

Коллективный формат санкций также является гораздо более эффективным в глобализированной экономике, так как позволяет лучше контролировать потоки экспорта и импорта. Группа экономически развитых стран контролирует большую часть мирового рынка и в большей степени влияет на мировую торговлю, чем одна страна[70].

Ограниченная эффективность большинства экономических санкций определяется тем, что ввести и поддерживать «непроницаемые»

торговые санкции лишь экономическими методами невозможно. «Непроницаемые» экономические санкции представляют собой экономическую блокаду и реализуются с помощью комплекса экономических и военно-технических мер. Грань между экономической блокадой и экономическими санкциями достаточно условна, но главное отличие блокады от санкций состоит в том, что санкции не бывают абсолютными. При введении санкций страна-объект не оказывается полностью отрезанной от окружающего мира и в глобализированной экономике довольно быстро находит альтернативные рынки сбыта, закупок и финансирования. Эти альтернативные рынки просто более дорогие, и санкции, по сути, не блокируют внешнеэкономическую деятельность государства, а повышают его накладные расходы во внешнеэкономической деятельности.

6.4. Цена санкций для страны-субъекта

Торгово-экономические санкции являются далеко не бесплатными для страны-инициатора. «Себестоимость санкций» для страны-инициатора складывается из трех видов потерь. Во-первых, следует учитывать прямые потери для экономики страны-инициатора, которые состоят из снижения продаж и доходов, удешевления стоимости активов в стране – объекте санкций, принадлежащих компаниям страны – субъекта санкций, а также потери от снижения занятости в стране – субъекте. Во-вторых, образуются непрямые убытки экономике страны – субъекта санкций, выражающиеся в росте себестоимости производства, связанном с уменьшением объема производства, а также дополнительных расходах на лоббирование интересов бизнеса в правительстве с целью избежать введения санкций. В-третьих, в результате введения санкций на рынке страны-объекта образуется временный вакуум, которые быстро заполняется либо иностранным конкурентом, либо местной компанией, удовлетворяющей спрос на дефицитный товар. Таким образом, потери страны-субъекта начинают носить долговременный характер, так как ее компании теряют рынок и все доходы, которые могли быть получены с него в будущем.

Потери страны – субъекта санкций не ограничиваются чисто экономической сферой и включают также политический ущерб, или политическую цену, которую страна – инициатор санкций вынуждена платить при их введении.

Например, политическим эффектом введения американских санкций против военного режима Бирмы (Мьянмы) в 1988 г. стало сближение этого режима с КНР. КНР сегодня стала основным политическим партнером и поставщиком военного оборудования и оружия в Бирму[71].

Другим примером нежелательных для США политических последствий было введение американских санкций в 1960 г. относительно Кубы. Именно эти санкции заставили Кубу искать новых партнеров и единомышленников в регионе, и сложившийся альянс между кубинским руководством и президентом Венесуэлы У. Чавесом можно отнести целиком на счет американской политики санкций в отношении Кубы.

И наконец, введение санкций против того или иного государства никогда не повышает популярность страны, объявившей санкции, в глазах народа страны – объекта санкций. Санкции ухудшают жизнь населения, и люди обычно не склонны анализировать причины, по которым санкции были введены. Они твердо знают лишь то, что они страдают по вине страны, наложившей на их государство санкции.

6.5. Цена санкций для страны-объекта

По поводу эффективности торгово-экономических санкций как политического инструмента уже давно ведется серьезная дискуссия. Все больше специалистов склоняются к мнению о низкой эффективности санкций в принципе. Несмотря на это, санкции по-прежнему остаются любимым инструментом политиков и количество объявляемых в мире санкций не уменьшается.

Критики экономических санкций как внешнеполитического инструмента указывают на отмечающееся падение эффективности санкций в целом. Лишь в немногих случаях санкции сумели нанести странам – объектам санкций болезненный экономический ущерб, и еще в меньшем количестве случаев санкции заставили страну – объект санкций поменять свою политику. Исследования практики применения и политических результатов экономических санкций показывают, что санкции имеют больший шанс на успех тогда, когда они обходятся относительно недорого стране-инициатору и когда потенциальный экономический ущерб от санкций для страны-объекта существенно выше, чем потери от требуемых изменений своей политики[72]. Вместе с тем в большинстве случаев санкции не достигают политической цели. Классическим примером неудачного введения санкций является американское зерновое эмбарго против Советского Союза в ответ на вторжение СССР в Афганистан. Эмбарго заставило СССР обратиться за закупками на альтернативные рынки, что подняло расходы СССР на импорт на 225 млн долл., но не заставило СССР уйти из Афганистана. Прямые потери США от введения этих санкций составили около 2,3 млрд долл., а косвенные оказались еще выше. Американские фермеры потеряли зерновой рынок СССР и не сумели вернуть его в последующем, так как СССР уже не рисковал импортировать зерно из источников, контролируемых американской политикой, и более не размещал заказы на американском рынке.

Данные, приведенные в табл. 3, 4, указывают, что средняя результативность санкций в XX в. составляла примерно треть. Также видно, что результативность санкций в период между 1945 и 1970 гг. была в среднем выше, чем после 1970 г.

Причину постепенно снижающейся эффективности экономических санкций следует, видимо, искать в характере глобализирующейся экономики. Мир постепенно становится и во многом уже стал единым рынком, и относительное доминирование американской экономики и экономик их политических союзников в мире ослабевает. США и Запад в целом утеряли существенную долю контроля над мировой экономикой и торговлей товарами и услугами и влияние на нее, а так как исторически большинство экономических санкций реализовывали именно они, то эффективность применения санкций в целом снизилась.

Глобализация в целом двояко повлияла на практику использования санкций в мировой политике. С одной стороны, глобализация диверсифицирует экспортные и импортные рынки, делает эффективное осуществление санкций все более трудным, так как у любого государства появляются альтернативные варианты для экспорта и импорта. С другой – финансовая и информационная составляющие глобализации позволяют легче отслеживать прохождение международных платежей и финансовых потоков в целом, что дает развитым странам – обладателям мировых резервных валют больше возможностей вмешиваться в финансовую сторону мировой торговли и блокировать торговые операции через финансовую сферу. По этой причине в последние годы акцент в практике применения экономических санкций смещается с собственно торговых санкций на финансовые.

Таким образом, в качестве одной из причин относительного снижения эффективности торгово-экономических санкций можно указать глобальный характер мировой экономики, в которой очень трудно ввести и поддерживать по-настоящему строгие ограничения на потоки товаров и услуг. Другой причиной ограниченной эффективности санкций является то, что экономический эффект от применения санкций сказывается на населении страны-объекта, а не на ее политической элите, принимающей решения. При демократическом устройстве общества сигнал о падении жизненного уровня населения будет транслирован в политические элиты и, возможно, возымеет ответную корректирующую реакцию. В более авторитарных политических системах, против которых чаще всего и проводятся санкции, элита остается вне влияния санкций и может на них не реагировать.

Еще один аспект, который необходимо учитывать в определении эффективности санкций, состоит в том, что они направлены, как правило, против врагов, а не против союзников, однако более эффективны санкции именно тогда, когда применяются против союзников, а не врагов. Это наблюдение получило название «парадокс санкций» и было описано Дрезнером[73]. Причины такой ситуации достаточно хорошо ясны. Страна-противник менее охотно уступает давлению, потому что уступка не приводит к улучшению ее международных политических позиций ни сейчас, ни в будущем. Наоборот, сделав однажды уступку, страна увеличивает риск того, что на нее будут продолжать давить в будущем и по другим вопросам. В то же время страна-противник, как правило, поддерживает с оппонентом низкий уровень торгово-экономических связей, поэтому ограничивать бывает особенно нечего – нет такого уязвимого объекта, к которому можно было бы привязать торговые санкции. Страна-союзник, напротив, поддерживает широкие торгово-экономические связи, и их ограничение для нее весьма болезненно.

Сторонники продолжения использования торгово-экономических санкций как инструмента политического влияния полагают, что предмет критики формулируется неверно.

Экономические санкции служат инструментом политики, призванным обеспечить достижение нескольких непротиворечивых целей внешней политики и политики национальной безопасности[74]. Как правило, санкции вводятся не в интересах внешнеэкономической политики, а как исключение из нормальной внешнеэкономической политики для достижения определенных политических целей. Можно утверждать, что санкции – некая антитеза нормальной внешнеторговой и внешнеэкономической политике.

Другое важное свойство экономических санкций состоит в том, что они лишь инструмент внешней политики, но никогда не становятся ее воплощением. Это соображение очень существенно при оценке эффективности санкций: санкции как таковые могут возыметь тот или иной эффект, однако оценивать следует эффективность не санкций, а политики, частью которой они являются. Утверждения о неэффективности экономических санкций, часто встречающиеся в литературе и политических заявлениях, сами по себе не имеют смысла, так как их авторы часто путают оценки инструментальной эффективности санкций с оценками эффективности той или иной политики.

Экономические санкции выступают одним из инструментов, имеющихся во внешнеполитическом арсенале государства, и, как любой инструмент, они могут быть более или менее применимы в конкретной ситуации. Следовательно, необходимо выработать некие критерии инструментальной эффективности экономических санкций при решении внешнеполитических задач.

Очевидно, что критерии эффективности применения экономических санкций должны соотноситься с политическими целями их применения, и в этом вопросе наблюдается самая большая путаница. Нередко эффективность санкций оценивают на основе очень широко и нечетко сформулированных политических задач, что делает оценку эффективности санкций попросту невозможной. Действительно, трудно рассчитывать на фундаментальное изменение политики страны – объекта санкций в результате применения против нее торгового эмбарго, и применение подобных критериев оценки почти неминуемо приводит к выводу об общей низкой эффективности санкций. Чтобы избежать подобной ловушки, следует иметь в виду следующее.

Во-первых, применение санкций может привести к достижению лишь инструментальных результатов: предотвращению перемещения ценностей, уже находящихся под юрисдикцией страны – инициатора санкций; сокращению объема твердой валюты, поступающей в распоряжение страны – субъекта санкций; изоляции страны – объекта санкций от потоков международной торговли. Перечисленные результаты санкций могут служить в качестве внешнеполитических активов для переговоров со страной-объектом, но не являются целями внешней политики как таковой.

Во-вторых, нередко действенность санкций оценивается в статике, как будто объявленные цели санкций не меняются с течением времени. Во внешнеполитической практике наблюдается, как правило, обратное: введение санкций преследует решение нескольких внешнеполитических задач и в зависимости от обстоятельств акцент на важности решения той или иной задачи меняется.

В-третьих, при оценке эффективности экономических санкций многие эксперты поддаются соблазну использовать публично заявленные цели санкций в качестве критериев их успеха. На деле применение санкций часто преследует больше внешнеполитических целей, чем объявлено официально, и порой заявленная цель введения санкций отнюдь не главная. Например, введение американских экономических санкций против Кубы в 1960 г. не только преследовало больше целей, чем было заявлено, и было в основном нацелено на решение задач внутренней политики США и ликвидацию политического «диссидентства» в Латинской Америке, но и в разные периоды имело разные приоритеты.

Таким образом, оценка эффективности применения санкций для решения внешнеполитических задач остается проблемой, и решается эта проблема в основном на интуитивном уровне. Единственные количественные критерии, которые могут применяться для оценки эффективности торговых санкций, – это изменение объема товарооборота, а также динамика золотовалютных резервов страны, находящейся под санкциями. Такая статистика доступна из многих международных источников, в том числе из данных МВФ, хотя и не является всеобъемлющей. Во-первых, страны, находящиеся под санкциями, часто искажают или вовсе не предоставляют статистику о своей внешней торговле международным организациям. Примером служит Иран во время ирано-иракской войны и Ирак во времена С. Хуссейна, когда указанные страны продавали свою нефть нелегально и сколько-нибудь реальная информация по объемам торговли и валютным резервам имелась только у разведывательных служб заинтересованных стран и не предоставлялась широкой публике. Во-вторых, санкции применяются и в отношении негосударственных субъектов международных отношений: разного рода движений и непризнанных государств. В отношении них международная статистика не ведется, и оценить эффективность применения санкций с использованием открытых источников обычно не представляется возможным.

В качестве промежуточного вывода можно указать, что введение торгово-экономических санкций не всегда является идеальным политическим решением и имеет лучшие шансы достижения результата при соблюдении следующих условий:

• ставится политическая задача сравнительно небольшой корректировки политики страны – объекта санкций;

• используются одновременно и торговые, и финансовые санкции; у страны – субъекта санкций должны быть технические возможности для вмешательства в финансовые потоки;

• страна – объект санкций не обладает политической поддержкой третьей стороны;

• экономика страны – субъекта санкций существенно (не менее чем в 10 раз) превосходит по размеру экономику страны – объекта;

• существует международная коалиция – формальная или неформальная – в поддержку конкретных санкций;

• страна – объект санкций слаба политически и экономически.

6.6. Цена санкций для страны-субъекта и страны-объекта на примере санкций США против Ирана[75]

Американские санкции против Ирана продолжаются в разной форме уже более 20 лет. Соединенные Штаты Америки начали эту кампанию по политическим причинам, с целью изменить иранскую политику по следующим вопросам: 1) противодействие ближневосточному мирному урегулированию со стороны Ирана; 2) поддержка Ираном организаций «Хесболла» и «Хамас», которые США считают террористическими; 3) усилия Ирана по приобретению ядерного оружия и баллистических ракет; 4) поддержка Ираном международного терроризма; 5) враждебное отношение к США со стороны Ирана.

В самом начале США заморозили иранские счета в американских банках, что было сделано непосредственно против иранской исламской революции, во время удержания Ираном американских заложников. Позже санкции были дополнены: в 1995 г. введен запрет на торговлю с Ираном (запрет распространялся на импорт всех видов иранских товаров в США и экспорт любых товаров из США в Иран); в том же году запрет на инвестиции в Иран и распространение этого запрета на третьи страны; в 1996 г. принят Закон о санкциях в отношении Ирана и Ливии, который, по сути, суммировал и систематизировал уже объявленные санкции.

В то время как торговые санкции против Ирана получили широкое освещение в СМИ, основное неафишируемое давление на Иран осуществлялось в финансовой сфере. Финансовые санкции против Ирана сопровождали торговые санкции и включали препятствия финансированию экспортных операций Ирана, привлечению финансирования Всемирного банка, увеличение стоимости коммерческого кредита для Ирана, препятствия рефинансированию выплат по иранскому внешнему долгу, прямым зарубежным инвестициям в Иран, привлечению зарубежных партнеров для строительства газо- и нефтепроводов на иранской территории, проведению своповых сделок с иранской нефтью.

Санкции в области торговли привели к сокращению американо-иранской торговли до нуля. Большинство исследователей вопросов экономической эффективности санкций используют данные о том, что американский экспорт в Иран составлял в зависимости от года от 0,3 до 2,4 млрд долл, в год, и учитывают его сокращение как прямые потери (себестоимость санкций) для Соединенных Штатов, а соответствующие цифры экспорта Ирана в США (от 0,7 до 2,8 млрд долл, в год) – как экономические потери Ирана в результате санкций. Подобное использование внешнеторговой статистики представляется упрощенным, так как любая сторона может распорядиться нереализованным в результате санкций экспортом несколькими способами: перенаправить его в другую страну (возможно, с некоторым дисконтом в ценах), попытаться диверсифицировать свой экспорт и производить на экспорт другие товары для других рынков, наконец, использовать экспортные товары для внутреннего потребления, т. е. реальные потери страны от введения санкций состоят в потери части твердой валюты от экспорта (для США это неактуально) и перенаправлении части экспортных товаров на внутренний рынок. Что касается потерь Ирана, связанных с невозможностью закупать конкретные американские товары, то они всегда могут быть заменены аналогами, произведенными в других странах, или закуплены через посредничество третьих стран за несколько более высокую цену. Единственным исключением являются запчасти к американской военной технике, которые купить на свободном рынке невозможно.

Таким образом, потери Ирана и США от прекращения двусторонней торговли выглядят более скромно, чем это может показаться при некритической интерпретации внешнеторговой статистики. В случае Ирана львиную часть его экспорта (до 90 %) составляли нефть и нефтепродукты. До 1987 г. санкции вообще не затрагивали торговлю нефтью, в течение нескольких лет после введения санкций количество покупателей иранской нефти в мире не уменьшалось, так как американским компаниям не запрещалось закупать иранскую нефть через свои офшоры, перегонять ее в третьих странах и поставлять готовые нефтепродукты в США. С 1995 г. число покупателей иранской нефти уменьшилось, так как американским компаниям было запрещено покупать иранскую нефть в любой форме, но Иран очень быстро переориентировал свой нефтяной экспорт на другие страны. В течение двух месяцев он нес дополнительные незначительные расходы по хранению нефти, изначально предназначенной для экспорта в США, а затем, дождавшись новых покупателей, в течение первых двух месяцев предлагал новым покупателям незначительный, около 50 центов за баррель, дисконт. Затраты Ирана на переориентацию своих экспортных потоков можно оценить в 3–4 млн долл, в течение двух месяцев. Разумеется, от введения торговых санкций пострадал экспорт и других иранских товаров в США. Однако здесь следует иметь в виду, что торговля иранскими товарами с США (коврами, например) традиционно идет через Дубай. Дубайские фирмы закупают иранские товары, а потом продают их в США. Поскольку в этих операциях не задействованы фирмы, подпадающие под американскую юрисдикцию, в расчетах не используется безналичный американский доллар, проходящий через американские расчетные центры, и не происходит прямого импорта иранских товаров в США, то такой импорт не подпадает под санкции. В целом потери Ирана от ограничения его не нефтяного экспорта в США можно оценить максимум в 25—100 млн долл, в год.

Распоряжением американского президента от 1987 г. была запрещена продажа Ирану американских товаров 14 категорий, и лишь с 1995 г. был запрещен экспорт любых товаров в Иран. Какие потери эти ограничения означали для Ирана? К тому времени он уже существенно сократил зависимость от американских товаров и переключился на поставщиков из других стран. В тех случаях, когда без американских товаров было не обойтись, Иран продолжал покупать их через Дубай с наценкой 15–20 %. Потери Ирана от переплаты за американский импорт можно оценить в 12–50 млн долл, в год.

Приведенные оценки подводят нас к выводу о том, что эффективность (стоимость для страны-объекта) торговых санкций часто преувеличивается. Оценки экономической эффективности торговых санкций часто некритически используют статистику снижения двусторонней торговли, относя это снижение к потерям обеих сторон в результате введения санкций. На деле это не так: страна, находящаяся под санкциями, может переключиться на другие рынки, закупить товары страны – субъекта санкций через третьи страны или использовать часть своих экспортных товаров для внутреннего потребления.

Сравнительно мало внимания при оценке стоимости санкций для экономик двух стран уделяется другим экономическим потерям, которые формируются вне области собственно внешней торговли.

На примере санкций США против Ирана видно, что, хотя собственно торговые санкции не стали существенной нагрузкой ни для иранской, ни тем более для американской экономики, ущерб от неторговых экономических санкций для экономик обеих стран достаточно велик. К такого рода санкциям относятся следующие.

Кредитование экспорта. С 1990 г. Экспортно-импортный банк США не предоставляет финансирования для американского экспорта в Иран. Эта мера несколько увеличила стоимость кредита для экспорта в близлежащие страны региона Персидского залива. Используя существующие тарифы на оформление документарных аккредитивов для обслуживания иранской торговли, можно оценить ежегодные потери Ирана от ликвидации американской экспортной поддержки в 10–50 млн долл.

Финансирование со стороны Всемирного банка. Начиная с 1980 г. США блокировали любое сотрудничество Всемирного банка с Ираном. США воспрепятствовали одобрению и финансированию Всемирным банком инвестиционных проектов в Иране на сумму 1,09 млрд долл. Если бы Иран получил кредитование Всемирного банка, то на условиях 7 % годовых. Стоимость частных кредитов для Ирана в 1990-е годы составляла 9–9,25 % годовых. Таким образом, американские санкции заставили Иран привлекать капитал по цене на 2 % больше, что выразилось для него в потерях в 21,7 млн долл, в год.

Стоимость коммерческого кредита. Американские санкции повысили стоимость привлечения капитала Ираном. Во-первых, с иранского рынка ушли американские банки, что снизило конкуренцию на кредитном рынке и несколько подняло стоимость кредита. Во-вторых, факт применения американских санкций отразился на мировых оценках кредитных рисков Ирану, что также выразилось в увеличении стоимости кредита. По оценкам частных банкиров Ближнего Востока, американские санкции привели к удорожанию денег для Ирана на 0,5–0,75 %, что вылилось в дополнительное ежегодное расходование на обслуживание кредитов 30—160 млн долл, в год.

Стоимость реструктуризации внешнего долга. В середине 1990-х годов, когда мировые цены на нефть в течение нескольких лет оставались на своих исторических минимумах, Ирану стало трудно обслуживать свой внешний долг. В 1993–1994 гг. он попытался договориться о реструктуризации внешнего долга через Парижский клуб, но этому воспрепятствовали США. Иран вынужден был провести двусторонние переговоры с кредиторами и выработать двусторонние соглашения о реструктуризации долга. При реструктуризации Ирану пришлось согласиться на стоимость кредита на 0,5 % большую, чем ему была бы предложена в Парижском клубе, что привело к дополнительным ежегодным расходам в 8—55 млн долл., в зависимости от года.

Снижение прямых иностранных инвестиций. Санкции существенно снизили привлекательность Ирана как объекта для прямых иностранных инвестиций. Основное влияние на снижение иностранных инвестиций оказало распространение американских санкций на компании третьих стран, сотрудничающие с Ираном. Несмотря на такую обстановку, Иран сумел привлечь иностранных инвесторов, например, для разработки месторождения Южный Парс. В иранский энергетический сектор было вложено в общей сложности более 7 млрд долл, иностранных инвестиций. Они пришли сначала в основном от европейских, а потом и от китайских компаний. Несмотря на санкции, Иран остается привлекательной страной для вложения в энергетический сектор.

Вместе с тем санкции замедлили темп капиталовложений в иранскую нефте- и газодобычу и практически полностью оставили остальную часть иранской экономики без иностранных инвестиций. Как можно оценить потери Ирана в результате недоинвестирования или медленного инвестирования?

В энергетическом секторе инвестиции пришли в иранскую экономику с опозданием в среднем на 5 лет. Если учесть все иранские нефтяные и газовые месторождения, а также все суммы, запланированные к инвестированию в их развитие иностранными компаниями, то мы получим сумму 10–12 млрд долл., задержанную на пять лет, что при дисконтировании 7 % дает экономические потери 700–800 млн долл, ежегодно.

Что касается инвестиций в неэнергетический сектор Ирана, то исходя из сходных параметров экономики, стоимости рабочей силы, наличия сырья и проч. можно предположить, что Иран получал бы прямые иностранные инвестиции как минимум на уровне Египта. В итоге мы видим, что общие потери от недополученных прямых иностранных инвестиций Ираном составил от 0,5 до 1 млрд долл, в год. Приведенная оценка является очень консервативной и основывается лишь на учете негативных факторов. В благоприятных условиях прямые иностранные инвестиции в Иран составили бы, вероятно, гораздо большую сумму.

Эта оценка потерь Ирана от недополученных прямых иностранных инвестиций весьма приблизительна, но еще с меньшей степенью точности можно оценить потери американских компаний от упущенных возможностей по инвестированию в экономику Ирана. Можно допустить, что ежегодная упущенная выгода США в этой области сравнима с консервативной оценкой иранских потерь.

Трубопроводы через Иран и нефтяной своп. Из пяти прикаспийских государств только Россия и Иран имеют выход к морю. Азербайджан, Казахстан и Туркменистан такого выхода не имеют и могут экспортировать нефть и газ на мировой рынок только через трубопроводы.

Существует несколько трубопроводных маршрутов, реализованных или проектируемых, для экспорта энергоресурсов Каспия. Это путь через Турцию (Баку – Джейхан), через Афганистан и Пакистан, через Иран, через Россию (Баку – Новороссийск) и через Грузию (Баку – Супса). Соединенные Штаты Америки оказали политическую поддержку строительству трубопровода Баку – Джейхан, хотя большинство нефтяных компаний предпочли бы строительство нефтепровода через Иран. Этот маршрут является наиболее экономичным благодаря более низкой стоимости строительства, меньшему числу транзитных стран, наличию уже готовых сооружений и удачному расположению имеющегося нефтеналивного терминала.

При отсутствии санкций нефтепровод был бы построен через территорию Ирана, и Иран получил бы и продолжал бы получать существенную прибыль от этого проекта: Иран заработал бы на строительстве нефтепровода, на эксплуатации и ремонте, получал бы платежи за транзит и погрузку нефти в терминале, укрепил бы свою деловую репутацию и стал бы более привлекательной страной для иностранных капиталовложений.

На строительство нефтепровода Баку – Джейхан было потрачено около 3,7 млрд долл. Трубопровод аналогичной пропускной способности через территорию Ирана стоил бы существенно дешевле – около 2 млрд долл. Инвестиции такого объема повлекли бы заключение контрактов с иранской стороной в размере около 600 млн долл., по 300 млн долл, в год. Платежи за эксплуатацию и текущий ремонт составили бы около 50 млн долл, в год. Транзитные платежи не являются некой фиксированной суммой, но по аналогии с другими проектами их можно консервативно оценить как 1 долл, за прокачку барреля нефти. При пропускной способности нефтепровода, сходной с нефтепроводом Баку – Джейхан, т. е. 1–1,5 млн баррелей в день, доход от транзита составил бы 300–500 млн долл, в год.

Кроме того, при отсутствии экономических санкций США против Ирана последний мог бы проводить нефтяные своповые сделки, т. е. использовать каспийскую нефть для переработки на своих северных заводах для внутреннего потребления и реэкспорта в страны Каспия, а взамен давать каспийским странам-экспортерам нефть со своих южных месторождений у Персидского залива, готовую к отправке морем. Исходя из мощностей иранской нефтепереработки на севере Иран мог бы перерабатывать не менее 500 тыс. баррелей в день и быстро увеличить мощности переработки до 750 тыс. баррелей в день. Такого рода своповые операции приносили бы Ирану по 50 центов с каждого барреля и давали бы в год от 90 до 130 млн долл. В целом ежегодный недополученный доход Ирана составляет от 90 до 130 млн. долл, по нефтяным свопам, 50—350 млн долл, от строительства и эксплуатации нефтепровода (зависит от года) и 360 млн долл, платежей за транзит.

Цена санкций для экономики Соединенных Штатов

Общие прямые и косвенные убытки, приносимые американскими санкциями иранской экономике, в зависимости от года составляют от 900 млн до 1,5 млрд долл, в год.

Потери американской экономики от остановки экспорта в Иран могут быть оценены в пределах от 0,3 до 2,4 млрд долл, в год, но не больше, поскольку большинство американских товаров были перенаправлены для продажи на другие рынки. Потери американских банков сравнительно невелики, они также имели возможность перенести свою деятельность на другие рынки.

Серьезнее всего пострадал от санкций американский энергетический сектор. Даже если санкции завтра будут отменены и американские нефтяные компании смогут вернуться в Иран, они уже не смогут участвовать в освоении месторождений Южный Парс, Северный Парс, Доруд, Бал ал, Суруш, Навруз и Азадеган – контракты на разработку этих месторождений уже распределены между компаниями других стран. За время отсутствия американцев в Иране иностранные нефтяные компании лучше изучили особенности нефтедобычи в Иране, наладили отношения с местными властями и бизнесом, поэтому американцы теряют свою конкурентоспособность и для будущих проектов. Чтобы оценить потери американских нефтяных компаний, можно предположить, что в отсутствие санкций им досталось бы около 60 % контрактов и доходность этих проектов составила бы около 10 % годовых. При этих условиях недополученная американскими компаниями прибыль составляет 600–700 млн долл, в год и продолжает увеличиваться. Отдельно следует учесть потери, вызванные передачей месторождения Азадеган (самого крупного в мире) от CONOCO японским компаниям. При прибыльности этого месторождения 75 центов на баррель ежегодная недополученная прибыль составляет 1,2 млрд долл.

Что касается строительства и эксплуатации нефтепровода, то американские компании ничего не потеряли от переноса маршрута из Ирана в Грузию и Турцию, они заработали свои деньги на этом проекте.

Таким образом, общие потери американского бизнеса от введения санкций против Ирана можно оценить (без учета месторождения Азадеган) в 800 млн – 1 млрд долл, ежегодно. Как и в случае с Ираном, потери от собственно торговых санкций составляют лишь незначительную часть общих потерь.

6.7. Выход из санкций

Выход из санкций означает логическое окончание цикла применения санкций, однако единых правил для выхода из санкций не существует. Экономические санкции в рассматриваемом контексте представляют собой инструмент политической борьбы, решение о введении санкций принимается руководством стран по политическим соображением, и решение о прекращении (снятии санкций) также является политическим и зависит от многих обстоятельств.

Практика применения и снятия санкций в последние десятилетия позволяет, сделав некоторые обобщения, выделить несколько типичных моделей прекращения санкций. Описываемые модели не являются единственно возможными, более того, можно утверждать, что каждый случай применения и прекращения санкций уникален. Вместе с тем определенное однообразие в процессе прекращения санкций выделить можно. В сложившейся политической практике готовность страны – субъекта санкций отказаться от них может сформироваться в результате развития нескольких ситуаций. Некоторые типичные ситуации рассматриваются ниже.

Самая «простая» модель снятия санкций наблюдается в ситуации, когда страна – объект санкций выполнила требуемые политические условия и изменила свою политику в соответствии с требованиями страны – субъекта санкций (модель 1).

Ливия. В конце 1970-х – начале 1980-х годов Ливия активно поддерживала международные революционные движения, т. е., по терминологии США, способствовала международному терроризму. Широко известны факты подготовки боевиков в ливийских лагерях и поддержка Ливией палестинских экстремистских группировок. Уже тогда связь Ливии с международным терроризмом вышла на первый план в ее отношениях с США и Западной Европой.

Ливия активно выступала против присутствия США на Ближнем Востоке и американской поддержки Израиля. В 1979 г. в ответ на действия США в Иране в Триполи было сожжено американское посольство. С конца 1970-х годов США блокировали ливийские закупки оборудования военного назначения, а в 1981 г. выдворили из страны ливийский дипломатический персонал, с тем чтобы предотвратить преследования и убийства ливийских диссидентов в США. Каддафи открыто заявлял, что революция уничтожила своих противников внутри страны, а теперь должна преследовать их и за границей. В 1980–1981 гг. ливийские спецслужбы уничтожили 11 ливийских диссидентов, живших за границей. Еще пять человек были убиты в 1985 г. Ливию обвиняли в участии в заговорах по свержению президента Хабре (Чад, 1984 г.) и президента Мобуту Сесе Секо (Заир, 1985 г.). Есть свидетельства, что ливийские спецслужбы работали против умеренных арабских лидеров: Анвара Садата и Хосни Мубарака в Египте, Джафара Нимейри в Судане, Хабиба Бургуибы в Тунисе, короля Хуссейна в Иордании, короля Хасана II в Марокко. Каддафи поддерживал суданских повстанцев, базировавшихся в Эфиопии, Фронт национального спасения Сомали, оперировавший из Эфиопии, изгнанного президента Алжира А. Бен Беллу, вербовал в антиправительственные отряды выходцев из Туниса. Ливия совершила несколько интервенций в Чад в попытках привести там к власти дружественное правительство и снабжала оружием племена туарегов с идеей создать объединенное государство Сахары.

Серьезный инцидент произошел в августе 1981 г., когда во время маневров американские истребители сбили два ливийских самолета над заливом Сидра. В том же месяце Ливия подписала с Эфиопией и Южным Йеменом так называемое Трехстороннее соглашение, направленное против американских интересов в Средиземноморье и Индийском океане.

Начиная с 1980-х годов Ливия расширила сферу своих интересов на Латинскую Америку и Азию, где поддерживала повстанцев в Гватемале и Сальвадоре, революционные группы в Колумбии, антиправительственные группы в Пакистане и Бангладеш, а также сепаратистов Моро на острове Минданао на Филиппинах. Среди палестинских группировок Ливия поддерживала фракцию Абу Нидала (ФАТХ).

В 1988 г. обнаружилось, что Ливия строила завод по производству химического оружия, а позже в том же году ливийцы взорвали над Локерби в Шотландии рейс 103 авиакомпании «Пан-Америкэн», в результате чего погибли 270 человек. После этого США наложили на Ливию суровые санкции, а в 1992–1993 гг. к санкциям присоединилась и ООН, приняв резолюции 748 и 883. Санкции ООН продолжались до 1999 г., Ливия практически лишилась возможности экспортировать нефть, что привело к гигантским экономическим трудностям. За 10 лет международной изоляции Ливия потеряла 26,5 млрд долл, нефтяных доходов.

В 1999 г. она признала вину за взрыв авиалайнера над Локерби и согласилась выплатить родственникам жертв 2,7 млрд долл. В декабре 2003 г. президент Дж. Буш объявил, что Каддафи признал наличие в прошлом программ по созданию оружия массового уничтожения (ОМУ), но согласился ликвидировать их.

В ответ на эти шаги Триполи Вашингтон заявил, что пока оставит Ливию в списке стран – пособников терроризма и сохранит американские санкции против Ливии, но не будет возражать против снятия санкций ООН. В 2004 г. США открыли свое представительство в Ливии (еще не дипломатическое) и начали ослаблять санкции, начав с возможности взаимного посещения граждан Ливии и США соответствующих стран. США также дали сигнал своим нефтяным компаниям о возможности возвращения в Ливию. В 2006 г. Госдепартамент США объявил о том, что США восстановят с Ливией дипломатические отношения при условии, что Ливия демонтирует свои программы создания ОМУ. Госдеп также вычеркнул Ливию из списка стран, поддерживающих международный терроризм. В октябре 2007 г. в ООН прошло голосование по включению Ливии в Совет Безопасности ООН на период 2008–2009 гг.

Схожая модель снятия санкций наблюдается в ситуации, когда в течение долгого времени применение санкций не приносило требуемого политического результата стране – субъекту, но когда в конце концов в политике страны-объекта произошли незначительные «положительные» изменения, страна-субъект частично или полностью снимает санкции, с тем чтобы авансом вознаградить объект санкций и стимулировать его продолжать начатые изменения (модель 2).

КНДР[76]. Практически с момента ее основания и начала Корейской войны до июня 2000 г. КНДР находилась под действием всех возможных американских санкций. Причины продления и модификации санкций против КНДР изначально состояли в характере политического режима КНДР, в его связях с международным терроризмом, распространении ракетных технологий, стремлении получить доступ к ядерному оружию.

В начале 1980-х годов, при администрации Р. Рейгана, США обратили пристальное внимание на северокорейскую ядерную программу, так как КНД Р приступила к созданию своими силами 5-мегаваттного реактора, расположенного в Йонгбоне, в 100 км от Пхеньяна. Данные американской разведки показали, что построенный реактор основывался на природном уране и графите (местного производства), а не на импортной тяжелой воде и обогащенном уране. Отработанный уран должен был давать большое количество плутония, пригодного для создания атомной бомбы.

После того как Южная Корея присоединилась к Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), США направили свои усилия на то, чтобы и Северная Корея его подписала. В обмен на обещание СССР поставить КНДР дополнительно четыре ядерных реактора в декабре 1985 г. КНДР подписала ДНЯО[77]. Однако КНДР не спешила договориться о режиме инспекций с МАГАТЭ и предоставила информацию о своих ядерных объектах и материалах лишь через семь лет. В то время как шли переговоры с МАГАТЭ, КНДР приступила к созданию еще двух графитовых реакторов – в 50 и 200 мегаватт. В 1988 г. американская разведка обнаружила, что в Йонгбоне построен цех для извлечения плутония из отработанного топлива химическим путем.

В декабре 1988 г. администрация В Рейгана при посредничестве КНР вступила в Пекине в диалог с КНДР. Этот диалог был поддержан президентом Южной Кореи Ро Де У, который также думал о политике сближения с КНДР. Администрация Рейгана объявила о некоторых односторонних мерах по налаживанию диалога с КНДР, включая академические и спортивные обмены, а также разрешение на экспорт американских гуманитарных товаров. Вместе с тем американцы обозначили свои условия восстановления межгосударственных отношений, а именно отказ Пхеньяна от поддержки международного терроризма и полноценное выполнение требований ДНЯО.

КНДР получила канал для прямого диалога с Вашингтоном и сделала некоторые шаги навстречу – осудила терроризм и предложила помощь в поиске останков американских солдат времен Корейской войны. Однако позиция КНДР по ядерной проблематике осталась твердой: Пхеньян продолжал настаивать на выводе американских ядерных сил с Корейского полуострова и требовал заверений, что США не применят ядерное оружие против КНД Р.

Следует отметить, что, несмотря на некоторое потепление отношений, администрация США не отказывалась от возможности давления на КНДР, вплоть до применения силы в случае провала переговоров по ядерному контролю. Американской стороне приходилось также учитывать интересы Южной Кореи, КНР и Японии, так как без их поддержки эффективная политика на Корейском полуострове была невозможной. КНР, например, полностью отвергала идею силовой политики в отношении Северной Кореи. Южная Корея занимала менее жесткую позицию. В ноябре 1993 г. заместитель министра иностранных дел КНДР Канг призвал США провести переговоры о пакетной сделке, которая решила бы все проблемы в комплексе. Его основные положения состояли в следующем: КНДР брала на себя обязательства не перезапускать свой 5-мегаваттный графитовый реактор, закрыть объект по переработке ядерного топлива, остановить строительство и разобрать уже построенные элементы 50-мегаваттного и 200-мегаваттного реакторов, сохранять вынутые из реактора стержни в охладительном бассейне для последующего вывоза из страны и не пытаться создавать схожие с перечисленными ядерные объекты где-либо на своей территории.

В обмен США обязались создать международный консорциум, который бы поставил КНДР в течение 10 лет два 100-мегаваттных реактора на легкой воде (которые не могут использоваться для производства оружейных расщепляющихся материалов). Объем сделки оценивался в 4 млрд долл… Намечалось, что поставку двух реакторов (70 % стоимости проекта) должна осуществить Южная Корея, еще 25 % расходов профинансирует Япония. США также обязались поставлять в КНДР ежегодно 500 тыс. т мазута, с тем чтобы компенсировать нехватку электроэнергии в стране в период, пока новые реакторы не заработают.

Политическая часть соглашения обязывала Пхеньян к продолжению диалога Север – Юг с целью превращения Корейского полуострова в безъядерную зону в соответствии с соглашениями 1991 г. США дали КНД Р так называемые отрицательные гарантии безопасности, т. е. пообещали, что не применят против КНД Р ядерного оружия, пока та будет выполнять условия ДНЯО. Кроме того, США и КНДР согласились открыть дипломатические миссии для продолжения диалога с целью «полной нормализации» отношений.

В 1999 г. в ответ на заявление Северной Кореи о возможном прекращении испытаний баллистических ракет президент США Б. Клинтон обозначил возможность модифицировать американские санкции. В июне 2000 г. КНД Р и Южная Корея объявили о достижении некоего широкого, хотя и довольно туманного, соглашения о мире и сотрудничестве в деле объединения двух Корей. США немедленно отреагировали на этот сигнал, который вроде бы свидетельствовал об изменении ситуации к лучшему, и отменили торгово-экономические санкции против КНД Р. Решение об отмене санкций было вызвано в основном внутренней динамикой политики в Вашингтоне. Было очевидно, что санкции против КНДР ничего не приносят, и существовал соблазн попробовать поменять политику «кнута» на политику «пряника». Главное же состояло в том, что в предвыборный год, да еще и на фоне внутриполитических скандалов администрации Б. Клинтона очень необходим был демонстративный внешнеполитический успех.

Третья модель снятия санкций связана с ситуацией, когда санкции против объекта были объявлены в силу политических обстоятельств, являющихся вторичными для политики страны-субъекта. Среди таких обстоятельств может быть подтверждение приверженности неким публично заявленным принципам (демократия, нераспространение ядерного оружия), от применения которых правительство страны – субъекта санкций не может публично отказаться без ущерба для своей репутации. Санкции в таком случае вводятся «через силу» и отменяются при первом же удобном случае, которым можно оправдать их отмену.

Индия и Пакистан. Некоторые санкции США против Пакистана, направленные на предотвращение создания им ядерного оружия, применялись с 1979 г., против Индии целенаправленных санкций Соединенные Штаты не применяли.

В мае 1998 г. и Индия, и Пакистан провели серию ядерных испытаний и объявили себя ядерными державами. Индия взорвала пять ядерных боеприпасов. Пакистан ответил на это шестью ядерными взрывами – «по одному на каждый из пяти индийских плюс один в ответ на индийские ядерные испытания 1974 г.».

Первой испытания провела Индия. США не ожидали подобного развития событий. Назвав испытания «огромной ошибкой», президент Б. Клинтон заявил: «Я хочу совершенно ясно дать понять, что очень обеспокоен»[78]. Он немедленно объявил о широкомасштабных санкциях против Индии: США остановили оказание помощи, проголосовали против предоставления кредитов Индии Всемирным банком и Азиатским банком развития и призвали другие государства последовать их примеру. Большинство крупных держав присоединились к США в осуждении Индии, правда, схожие по жесткости с американцами санкции ввела лишь Япония.

Внимание США переключилось на Пакистан. В Пакистан был направлен заместитель госсекретаря С. Тэлбот, который пытался убедить президента Наваза Шарифа воздержаться от ответных испытаний. Посланник намекал на возможность возобновления ранее заблокированных поставок самолетов F-16, а также военной и экономической помощи. Любопытным аргументом Тэлбота было то, что Пакистану в отличие от Индии не было необходимости доказывать, что его ядерные бомбы сработают, поскольку в 1980-х годах, как считалось, Пакистан получил от КНР проверенную конструкцию ядерной бомбы[79]. Клинтон лично говорил с Шарифом по телефону 4 раза.

Пакистан оказался перед трудным выбором. С одной стороны, в случае проведения испытаний слабая экономика Пакистана пострадала бы от санкций гораздо больше, чем индийская. С другой – руководство страны находилось под огромным давлением со стороны элиты и военных в пользу проведения испытаний, а также не очень верило обещаниям Тэлбота – существовала высокая вероятность того, что конгресс не утвердит обещанный «пакет» военной и экономической помощи Пакистану Наваз Шариф потребовал от США гарантий безопасности Пакистана в обмен на отказ от испытаний. Клинтон ответил, что не может этого сделать. Испытания были проведены, и США отреагировали санкциями. После ядерных испытаний 1998 г. США постепенно пришли к выводу, что пытаться вернуть Индию и Пакистан в «безъядерную» категорию стран уже поздно и что нужно выработать новую линию в отношении ядерных держав Южной Азии.

Влиятельный нью-йоркский Совет по международным отношениям призвал администрацию США отменить санкции против Индии и Пакистана, считая, что они не только наносят ущерб экономическим интересам США, но и противоречат стратегическим интересам США в регионе, в частности, укреплению демократии в Пакистане. В специальном исследовании экспертов Совета отмечалось, что санкции могут ослабить политическую власть в Пакистане, так как эта страна и без того страдает от ряда политических, социальных и экономических проблем, включая огромный внешний долг и отсутствие золотовалютных резервов: «Стабильный Пакистан, обладающий ядерным оружием, уже большой повод для беспокойства, нестабильный Пакистан – гораздо хуже»[80].

Совет рекомендовал правительству США установить с Индией стратегическое партнерство и параллельно укрепить отношения с Пакистаном. Что касается Индии, то предлагалось чаще проводить индийско-американские встречи на высоком уровне, либерализовать экспорт технологий двойного назначения, сотрудничать в области энергетики, включая атомную, поддерживать членство Индии в Азиатско-Тихоокеанском экономическом форуме (АТЭС). Пакистану предлагалось выделить кредиты для торговли и инвестиций, списать часть его внешнего долга, оказывать ему экономическую и военную помощь, осуществлять ограниченные поставки вооружений.

По мысли авторов этих рекомендаций, в результате укрепления дружественных отношений с Индией и Пакистаном США должны добиться создания атмосферы, в которой они могли бы убедить обе державы не увеличивать количество ядерных боеголовок, находящихся у них в распоряжении, не размещать боеголовки на самолетах и ракетах, прекратить производство расщепляющихся материалов военного назначения, не передавать свои ядерные и ракетные технологии третьим странам.

В результате изменения позиции США в отношении ядерной проблематики в Южной Азии в 1999 г. конгресс принял решение, по которому президент США может отменить санкции против Индии и Пакистана в тот момент, когда сочтет это возможным. Санкции были отменены Дж. Бушем в сентябре 2003 г. в признание помощи, оказанной Пакистаном и Индией в борьбе с терроризмом.

Четвертая модель отмены санкций возможна в ситуации, когда страна – объект санкций сумела заручиться поддержкой влиятельных групп интересов в стране – субъекте санкций (бизнеса, правозащитников, влиятельных групп избирателей, возможно, этнически близких стране – объекту групп) и действия групп давления внутри политической системы страны – субъекта санкций приводят к пересмотру ею политики по отношению к конкретному государству.

КНР. После нормализации американо-китайских отношений в 1971 г., при президенте Р. Никсоне, в течение последующих 30 лет в американском подходе к КНР сохранялась определенная двойственность. Существенная часть американской бизнес-элиты настаивала на установлении полномасштабных экономических связей с КНР, влиятельная часть политиков видела в КНР коммунистическую авторитарную державу, с которой сотрудничать не следует. В течение многих лет ни одна из точек зрения не могла возобладать и к торговле с КНР применялся компромиссный подход. КНР в американской классификации относился к странам с нерыночной экономикой, а к таким странам США применяли поправку Джексона – Вэника к Закону о торговле, принятую в 1974 г. в отношении Советского Союза, в которой продолжение торговли связывалось с соблюдением в СССР прав человека (в частности, с разрешением на эмиграцию евреев). Процедурно исполнение этого Закона требует либо ежегодного подтверждения президентом США факта соблюдения прав человека в данной стране, либо ежегодной отмены конгрессом ограничений на торговлю с данной страной сроком на один год. Таким образом, хотя КНР формально и не находилась под американскими торговыми санкциями, фактически торгово-экономические отношения США и КНР оставались в подвешенном состоянии, что таило для КНР постоянную угрозу санкций.

Каждый год в преддверии ежегодного подтверждения отмены санкций активизировались китайские дипломаты, американские деловые круги, заинтересованные в расширении торговли с КНР, с одной стороны, а также защитники прав человека в КНР и антикитайски настроенные политики – с другой. Ситуация усугублялась тем, что многие члены конгресса и сената сделали соблюдение прав человека своим политическим лозунгом и в вопросе продолжения торговли с КНР обязаны были выдерживать заявленную линию. Особенно жаркими споры по поводу возможных санкций против КНР стали после событий 1989 г., когда власти Китая раздавили танками демократическую демонстрацию китайских студентов.

Деловое лобби сменило свою тактику и не без советов из Пекина стало проводить мысль о том, что тесное торгово-экономическое сотрудничество с КНР и выдвижение американского бизнеса на китайскую территорию скорее изменит социально-политическую картину в Китае, чем угрозы и изоляция. При этом предполагалось, что IBM, Motorola и прочие компании будут создавать в КНР нормальные рабочие места, прививать правильные производственные и социальные отношения в трудовых коллективах, воспитывать китайских менеджеров и создавать китайский средний класс, который и станет разделять американские стандарты прав человека и продвигать в КНР интересы демократии и свободного рынка. Кроме того, прокитайское лобби совершило еще один успешный маневр: в 1998 г. сенатский Комитет по финансам изменил в Законе о торговле формулировку статуса, чего так долго добивалась КНР и чего не удавалось ей получить. Вместо слов о «статусе нации с наибольшим благоприятствованием в торговле» в Законе теперь говорилось о «нормальных торговых отношениях». Изменения объяснялись тем, что никакого особого благоприятствования в торговле не бывает, а бывают просто нормальные отношения. В 2000 г., когда события на площади Таньаньмэнь были немного забыты, американский сенат наконец присвоил КНР статус страны, с которой США могут поддерживать нормальные торговые отношения. Ежегодного подтверждения новый статус по Закону не требует, существует лишь комиссия, которая время от времени дает оценку состоянию прав человека в КНР. В результате многолетних усилий китайских дипломатов и американского бизнес-лобби КНР наконец избавилась от угрозы торгово-экономических санкций. Этот успех был бы совершенно невозможным, если бы сотрудничество с КНР не приносило американскому бизнесу такие баснословные прибыли. В определенном смысле КНР купила себе защиту от санкций.

Частным случаем представляется ситуация, когда санкции продолжают действовать и не снимаются. Такая ситуация не является конечной, а означает, что наблюдаемый период политического развития слишком мал. Изменения в позициях двух противоборствующих сторон еще не успели произойти, но они произойдут в будущем по той или иной схеме. Как правило, некоторые изменения позиций сторон можно увидеть и в таких случаях. Так, американские санкции против Кубы действуют уже около 50 лет, и отменять их США не собираются. Однако в середине 1990-х годов, когда Куба открыла свою экономику для иностранных инвестиций и стала привлекать зарубежный капитал, США под давлением европейских правительств вынуждены были отменить свои антикубинские санкции в части их применения к компаниям третьих стран. Европейцы в обмен пообещали не поддерживать свои компании, инвестирующие на Кубе, из государственных средств.

6.8. Механизм реализации торговых санкций на примере США

Рассмотрим, как реализуются внешнеторговые санкции, на примере Соединенных Штатов. Ранее отмечалось, что экономические санкции включают более широкий спектр действий, часть которых принято относить к финансовым санкциям, например арест финансовых активов иностранных государств и иностранных компаний в финансовых учреждениях страны – инициатора санкций.

Собственно торговые санкции состоят в различных мерах по ограничению торговли государства – объекта санкций и могут быть реализованы лишь в пределах юрисдикции государства – инициатора санкций. В США внешнеторговые санкции реализуются, как правило, в рамках двух институтов: во-первых, в соответствии с Правилами регулирования экспорта Министерства торговли (EAR)[81], во-вторых, в соответствии с Правилами контроля над зарубежными активами (FACR) Министерства финансов[82]. Указанные нормы применимы в большинстве типичных случаев реализации торговых санкций США в отношении того или иного государства и охватывают следующие ситуации.

Экспорт из США

Предположим, что страна А находится в списке стран, торговля с которыми запрещена FACR. Американская компания намерена поставить какому-то министерству страны А некое оборудование и для оплаты поставки приготовило документарный аккредитив, выданный банком страны А и подтвержденный американским банком. Экспортная поставка в страну А будет запрещена EAR, так как речь идет о прямом американском экспорте, а платежи по аккредитиву будут заблокированы FACR, как и любые другие формы платежей, о которых министерство страны А могло договориться с американским экспортером.

Офшорный экспорт

Европейская компания, будучи дочерней компанией американской «мамы», имеет контракт с некоторым министерством страны А на поставку оборудования. Платеж за поставку должен быть произведен в иностранной валюте и проведен через иностранный банк.

Согласно FACR европейская «дочка» подпадает под американскую юрисдикцию и не может экспортировать товары в страны, запрещенные для экспорта. Платежи по поставке не попадают под запрещение, пока не попадут под контроль лица, находящегося в американской юрисдикции, т. е. материнской компании.

Прямой импорт в США.

Прямой импорт товаров и услуг из страны А в США запрещен согласно FACR. Это правило действует даже в отношении товаров, покинувших территорию страны А до введения санкций, так как с ними связан «интерес» государства А

Непрямой импорт в США

Американская компания намерена импортировать в США товары страны А, ранее закупленные и оплаченные некой канадской компанией. Импорт таких товаров будет все равно запрещен, так как в них сохраняется «интерес» страны И и страна И остается страной происхождения товара.

Офшорная торговля

Дочерняя фирма американской компании намерена закупить товары из страны И и импортировать их в страну В. Не планируется перепродавать эти товары в США. Такой импорт будет все равно запрещен, так как дочерняя компания находится в американской юрисдикции.

Счет, открытый в американском банке

Американский банк ведет счет, принадлежащий правительству страны А. При введении санкций банк не вправе ни совершать какие-либо операции по счету, ни дебетовать, ни кредитовать его.

Документарный аккредитив, выпущенный американским банком

Американский банк выпустил документарный аккредитив, открытый американской фирмой для фирмы из страны А в качестве бенефициара. При наложении санкций кредит оказывается заблокированным и все операции по аккредитиву прекращаются.

Офшорный депозит, размещенный в отделении американского банка

Американский банк имеет филиал в Лондоне, который, в свою очередь, ведет долларовый счет для коммерческой фирмы из страны А. И сам американский банк, и его филиал подпадают под американскую юрисдикцию, и поэтому при наложении санкций филиал банка не праве проводить никакие операции по данному счету

Офшорный депозит, размещенный в дочернем предприятии американского банка

Американский банк владеет дочерним предприятием (банком), зарегистрированным в третьей стране по законам этой страны. С точки зрения американского законодательства это предприятие все равно подпадает под американскую юрисдикцию и FACR к нему применимы так же, как если бы это был сам американский банк.

Корреспондентский счет для офшорного банка

Американский банк ведет корреспондентский счет в долларах для немецкого банка, а тот, в свою очередь, ведет счет в долларах для министерства страны Л. При введении санкций корреспондентский счет немецкого банка в США блокируется, так как министерство страны Л имеет непрямой интерес в корреспондентском счете своего немецкого банка в США.

Американское коммерческое законодательство весьма специфично, и вопросы трактовки пределов американской юрисдикции вызывают у юристов зарубежных стран множество вопросов и возражений. Тем не менее механизм торговых санкций, объявляемых США, работает именно так. Разумеется, и в нем можно найти «узкие места» (особенно уязвимыми являются разного рода офшорные операции с участием фирм из третьих стран). Вместе с тем из перечисленного выше ясно, что механизм реализации внешнеторговых санкций в США достаточно хорошо продуман и создает эффективные препятствия нормальному ведению торговли для страны, находящейся под санкциями.

6.9. Этические и гуманитарные аспекты политики санкций

Несмотря на то что многие политики поддерживают идею использования санкций как внешнеполитического инструмента исходя именно из этических соображений, так как санкции являются более гуманным способом проведения внешней политики, чем война, политика санкций в принципе достаточно уязвима с этической и гуманитарной точек зрения.

За концепцией санкций стоит идея причинения народу страны – объекта санкций как можно больших страданий, с тем чтобы народ воздействовал на свое правительство. Граждане иностранного государства используются как средство достижения внешнеполитических целей государства, объявляющего санкции.

Идея санкций не выдерживает критики и с точки зрения концепции утилитаризма, согласно которой действие является этичным тогда, когда оно приносит максимальное благо максимальному количеству людей. В случае санкций это не так, поскольку они приводят лишь к падению жизненного уровня населения страны-объекта, деградации социальной сферы и прочим потерям без какой-либо компенсации их впоследствии.

Идея санкций более всего уязвима для критики с той точки зрения, что они в какой-то степени воспроизводят систему взятия заложников, так как воздействуют не на тех политиков, которые принимают решения и должны нести за них ответственность, а на гражданское население, не имеющее отношения к принятию решений.

Показательным в этом плане является опыт реализации экономических санкций против Ирака. Согласно данным ЮНИСЕФ, введение экономических санкций против Ирака, в частности, привело к увеличению в этой стране смертности среди детей младше 5 лет более чем в 2 раза и в общей сложности повлекло смерть более 500 тыс. детей в период между 1991 и 1998 гг. от недоедания, нехватки медикаментов, чистой воды и проч.[83]

Критики использования санкций в качестве инструмента внешней политики указывают еще на один существенный аспект политики санкций – на ослабление их легитимности в глазах общественного мнения.

Экономические санкции нередко объявляются под влиянием момента, без должной подготовки и проработки, из-за ощущаемой политиками необходимости немедленно отреагировать на некое событие. Особенно ярко такое поведение политиков наблюдается перед выборами, когда они любой ценой собирают голоса избирателей[84].

Экономические санкции лоббируют и проталкивают особые группы интересов, которые становятся очень влиятельными в период выборов, например кубинские эмигранты во Флориде. В результате экономические санкции могут вводиться политиками страны под давлением внутренних сравнительно узких групп интересов, которые необязательно верно отражают интересы страны в целом.

Наконец, экономические санкции порой лоббируются бизнес-интересами, которые камуфлируют свои меркантильные интересы политическими соображениями.

Часть 3

Политические риски и политическая стратегия инвестора

Глава 7

Политические риски

7.1. Политические риски и страновые риски

В литературе и особенно в политико-экономической журналистике нередко в качестве взаимозаменяемых используются два термина: «политические риски» и «страновые риски». При том что между этими понятиями существует много общего – оба они используются для характеристики рисков, которые возникают при ведении дел с зарубежными странами и компаниями, их следует различать по источникам возникновения и по характеру

Основным источником страновых рисков, а также главным объектом их оценки являются суверенные государства, выходящие на международный рынок с целью заимствований. Основными институтами, заинтересованными в адекватной оценке страновых рисков, выступают частные банки и международные финансовые институты, принимающие решения о предоставлении кредитов суверенным государствам. Содержание странового риска определяется тем, что государства-должники могут оказаться неспособными обслуживать и выплачивать взятые кредиты и, таким образом, предоставление кредитов таким странам будет нести определенный риск.

Страновой риск представляет собой в основном кредитный риск и определяется в соответствии с подробной разработанной методикой на основании анализа платежного баланса страны, размера внешнего долга к ее ВВП, размера золотовалютных резервов и анализа динамики изменения текущего счета и счета движения капитала. Именно таким образом ведущие рейтинговые агентства и устанавливают страновые риски, хотя некоторые методики учитывают в проводимом анализе и определенные политические факторы.

В отношении конкретной страны страновой (кредитный) означает неспособность страны обслуживать (выплачивать) внешний долг[85]. Политический риск в данном контексте относится к нежеланию страны обслуживать (выплачивать) свой внешний долг, будь то по идеологическим или иным причинам.

Уровень политического риска страны в данном примере необязательно привязан к уровню странового риска, верно и обратное. Страна может демонстрировать относительно высокий политический риск и достаточно умеренный страновой риск.

Большинство методик оценки страновых рисков основаны главным образом на оценке макроэкономических показателей и дают потенциальным инвесторам более-менее достоверную картину способности того или иного государства отвечать по своим кредитным обязательствам. Вместе с тем использование подобных методик для оценки общего инвестиционного климата в той или иной стране несет серьезную опасность, так как пренебрежение рисками, порождаемыми местной политической системой, взаимоотношениями государства с внешним миром и со своим обществом, политической динамикой внутри политических элит, может существенно исказить общую картину пригодности той или иной страны для ведения бизнеса [86].

Следует признать, что иногда бывает трудно провести четкую границу между экономическими и политическими источниками риска. Например, государство может иметь финансовую возможность обслуживать свой долг, но быть не готовым к этому политически. Страна-должник может не соглашаться на структурные реформы, необходимые для улучшения платежного баланса, из-за боязни гражданских беспорядков, вызванных сокращением социальных программ. Традиционный анализ страновых рисков сконцентрирован в основном на платежном балансе, хотя изменения в платежном балансе часто бывают вызваны более глубокими политическими проблемами, которые можно определить только при анализе политических рисков.

Снижение поступлений от экспорта, например, отражает структурные проблемы экспорта или зависимость страны от экспорта малого числа видов экспортных товаров. В свою очередь низкая эффективность экспорта может быть вызвана несовершенной структурой экономики в целом и низким качеством экономического управления. Отток капитала может вызываться неадекватной макроэкономический политикой, а может стать следствием неуверенности инвесторов в будущем национальной экономики и их опасениями политических потрясений.

7.2. Анализ политических рисков

Анализ политических рисков не только содержит описание факторов риска, но и ставит своей задачей объяснение процесса возникновения рисков. Термин «анализ» подразумевает исследование факторов риска в исторической ретроспективе с целью оценить возможный результат их воздействия на сегодняшнюю ситуацию. В процессе анализа инвестиционный потенциал той или иной страны оценивается на фоне ряда факторов, формирующих в ней политические риски. В итоге аналитик использует систему оценки факторов политического риска, применяет ее к конкретной страновой ситуации, определяет, формирует ли страна политические риски для иностранного инвестора, и описывает содержание актуальных политических рисков.

Анализ политических рисков включает изучение и объяснение вероятности возникновения такой ситуации, при которой взаимозависимые факторы, спровоцированные политическими решениями правительства, действиями (или отсутствием действий) политических или социальных групп, внутренними или внешними для страны событиями, приведут к существенным изменениям делового и инвестиционного климата, в результате чего инвесторы потеряют деньги или заработают меньше, чем они рассчитывали при принятии инвестиционного решения[87].

Факторы политического риска, способные существенно изменить инвестиционный климат, будут рассматриваться ниже, но в качестве примеров таких факторов риска можно привести развал государства, объявление в стране чрезвычайной ситуации, вооруженные восстания и массовые беспорядки, неблагополучную ситуацию с соблюдением законов и негативные особенности правоприменительной практики, политическую нестабильность, падение популярности правительства, внешние, внутренние или пограничные конфликты, идеологически мотивированные изменения монетарной и налоговой политики, нетранспарентные процессы передачи политической власти.

Существуют и другие факторы, которые могут способствовать возникновению политических рисков. К ним, например, можно отнести низкий уровень грамотности среди населения, наличие массы необразованных, безработных, но политически активных граждан, оскудение природных ресурсов, которые будут препятствовать дальнейшему развитию страны, – все эти причины могут вызвать обострение политических проблем данного общества.

7.3. Принципы проведения анализа политических рисков

При оценке политических рисков необходимо соблюдать постоянный баланс факторов общего и частного характера. Анализ политических рисков, с одной стороны, должен основываться прежде всего на оценке фундаментальных экономических и политических факторов развития той или иной страны, так как в противном случае аналитик не сможет предвидеть системную, базовую реакцию экономики и политической системы страны – реципиента инвестиций на долгосрочные процессы, протекающие как внутри исследуемой страны, так и в ее международном окружении, с другой – является конкретным и осуществляется в интересах инвестора – будь это частная компания или суверенное государство.

Подбор факторов риска, необходимых для анализа, проводится в каждом случае отдельно, с тем чтобы результаты анализа отражали специфические отраслевые микрориски, непосредственно влияющие на потенциальный успех тех или иных инвестиций.

Аналитикам политических рисков следует избегать еще одной опасности: довольно часто результаты анализа политических рисков представляются как средневзвешенная сумма нескольких основных рисков. Если в конкретной стране основную угрозу представляют несколько приблизительно равных по воздействию риск-факторов, то такой подход может оказаться оправданным. В то же время не редкой является ситуация, при которой страна в целом демонстрирует низкий уровень политических рисков, но весьма уязвима для одного или двух риск-факторов, что кардинально меняет общую картину оценки рисков иностранных инвесторов[88].

7.4. Прогнозирование и оценка политических рисков

В среде политических аналитиков до сих пор остается некоторая неопределенность в отношении содержания задачи по оценке политических рисков: существенная часть публикуемой политической аналитики посвящена не столько анализу рисков, сколько предсказанию факта и времени их возникновения. Как нам представляется, задача анализа не должна состоять в попытке предсказать сам факт возникновения риска или в усилиях по определению момента, когда он возникнет. Задача оценки политических рисков, напротив, состоит в установлении вероятности возникновения политического риска на основании анализа событий и тенденций развития в их комплексе.

Методология проведения анализа рисков препятствует «предсказанию» возникновения политических рисков. Модель, описывающая политические риски, не может предсказать время их возникновения, так как составляющие элементы как метода анализа, так и самой модели не дают оснований для выработки точных предсказаний[89]. Моделирование рисков предполагает включение в модель факторов риска в виде индикаторов развития политических, экономических и социальных процессов, которые, с точки зрения аналитика, могут нанести вред интересам инвестора. Общественные системы характеризуются очень сложным набором внутренних взаимодействий, и подобные взаимодействия пока не поддаются удовлетворительному моделированию[90]. Аналитик может говорить лишь о вероятности наступления тех или иных событий, так как любая модель неизбежно упрощает и обобщает чрезвычайно сложную общественно-политическую реальность. Кроме того, выбор факторов риска для включения в модель является делом достаточно субъективным, основанным на личном опыте аналитика и на доступной ему информации. По этим причинам результаты анализа по определению политических рисков обладают инструментальной ценностью, но не могут претендовать на адекватное отражение объективных процессов.

Терминологически имеет смысл разделить оценку рисков и прогнозирование рисков. Семантические поля русского и английского языков неодинаковы, поэтому для целей данной работы будем считать оценку рисков соответствующей английскому «forecast» и «assess», а прогнозирование рисков – соответствующими английскому «predict». Существенным различием между этими двумя терминами является то, что оценка рисков представляет собой оценку ситуации в будущем, оценку вероятности того, что некая страна в будущем может создать некоторые политические риски интересам инвестора. Прогнозирование рисков подразумевает некое предсказание, утверждение, что некое событие обязательно произойдет в будущем. Прогнозирование подразумевает вынесение определенного суждения, в то время как оценка рисков включает оценку вероятности наступления тех или иных событий, она основана на эмпирическом опыте, научной теории и включает систематический сбор и обработку информации. Прогнозирование подразумевает ясный ответ «да» или «нет», а оценка рисков оперирует конструкциями «если… то», «возможно», «вероятно».

Задачей политического аналитика является преобразование нечетких, плохо проработанных и субъективных оценок развития ситуации в форму, которая позволит лучше понять ее и принять на основании сделанных оценок достаточно взвешенное решение.

7.5. Выбор факторов политического риска для анализа

Попытка описать, объяснить и оценить политические тенденции и события в той или иной стране, становящейся объектом для инвестиций, будет включать анализ факторов риска, генерируемых на разных уровнях: индивидуальном (вопрос разделения властей и взаимодействия разных частей правительства и политического руководства), групповом (проблемы, связанные с социальными, этническими, расовыми проблемами), государственном (например, макроэкономическая политика), межгосударственном (внешняя политика) и глобальном (мировая система торговли)[91].

Индивидуальные риски включают факторы, связанные с личностями политических руководителей, их мировоззрением, склонностями, привычками, их индивидуальным опытом и воспитанием[92]. Эта категория факторов плохо поддается измерениям, но позволяет широко использовать сравнительный анализ похожих по другим параметром страновых ситуаций, где решения во многом определяются личностями политических деятелей. Могут учитываться даже такие трудноуловимые характеристики, как харизма политического лидера. Харизматический лидер может существенно влиять на политический и инвестиционный климат в своей стране, даже не имея специальной подготовки или проработанной политики в этих вопросах.

Групповой и государственный уровни анализа должны также включать оценку механизмов и методов функционирования политической системы. Политический и инвестиционный климат зависит от природы взаимоотношений между исполнительной и законодательной властями, от форм взаимодействия и соперничества различных политических партий, от деятельности институтов общества и крупных социальных групп, все это может вылиться в риски дестабилизации правительства или общества в целом. В этом контексте приобретают большое значение и экономические факторы, такие, как общая эффективность экономики, темпы экономического роста, уровень инфляции. Угроза стабильности экономики и общества может исходить и с этой стороны.

В то время как индивидуальные, групповые и государственные факторы риска могут рассматриваться как внутренние, межгосударственные и глобальные факторы риска являются по своей природе внешними.

На межгосударственном уровне возникающие риски будут отражать внешние по отношению к данному государству события, на которые государство должно будет отреагировать некими политическими решениями. При отсутствии адекватной реакции на данные события со стороны государства таковая может последовать со стороны общественных и политических сил данного общества, что также повлияет на общественно-политическую динамику в стране.

Глобальный уровень политических рисков включает все международные системные факторы, которые могут оказать влияние на деятельность правительства или функционирование национальной экономики и общества.

Предлагаемая ниже модель анализа политических рисков включает все перечисленные уровни анализа. Каждый фактор политического риска, будь он по природе экономическим, социальным или собственно политическим, обладает своим набором значений («весов»), которые характеризуют уровень политических рисков в стране. Если экспертная оценка придает тому или иному фактору риска высокий «вес», то это свидетельствует о наличии в стране сравнительно высокой степени вероятностного риска, связанного с этим фактором. Придание фактору риска низкого «веса», наоборот, свидетельствует о слабом влиянии данного фактора риска на общую инвестиционную ситуацию в стране.

При проведении анализа следует избегать опасности чрезмерных обобщений, когда частное наблюдение или частный случай проявления риска влияет на оценки интенсивности других факторов риска.

Очень существен тщательный и своевременный подбор информации для анализа. Устаревшие и неточные данные искажают его результаты, приводя к серьезным ошибкам. Еще одной особенностью анализа политических рисков является необходимость своевременного обновления информации. Анализ политических рисков – это процесс, в ходе которого изменение воздействия факторов политического риска оценивается в динамике.

Наконец, эффективным инструментом в рамках анализа политических рисков служит сравнительный анализ, который предполагает группирование стран по схожести основных политико-экономических параметров и сравнение интенсивности воздействия различных факторов политического риска внутри выбранной группы.

7.6. Обзор существующих методологий оценки рисков

Большинство методологий оценки рисков, или страновых рейтингов, существующих сегодня, являются, по сути, кредитными рейтингами и имеют довольно отдаленное отношение к оценке политических рисков. Задача большинства рейтингов – определение кредитоспособности и платежеспособности государств и компаний. Некоторые из представленных методологий учитывают определенные политические факторы, но, как правило, в общем «весе» оценки политические факторы занимают скромное место. Многие методологии, за исключением International Country Risk Guide, не учитывают социальные факторы, которые могут оказать существенное влияние на инвестиционный климат в стране, т. е. создать риски. Одной из общих слабостей представленных рейтингов является недостаток внимания к факторам риска, которые можно охарактеризовать как экологические. К ним относятся истощение невозобновляемых и возобновляемых природных ресурсов, изменения климата, участившиеся природные бедствия.

Представленные в табл. 5 рейтинги (методологии оценки рисков, индексы) перечислены в алфавитном порядке, без учета их популярности или коммерческого влияния. Ниже будет дана краткая характеристика каждого рейтинга. По возможности для каждой методологии будет обозначен веб-сайт, где этот рейтинг публикуется или где на него можно подписаться.

Таблица 5. Некоторые методологии анализа рисков

Источник: Таблица сделана на основе информации, представленной Канадским агентством по стимулированию экспорта (Export Development Canada) См.: www. edc.ca; Brink C.H. Measuring Political Risk. Ashgate, 2004. P. 57.

* Примечание: См.: Информация и полные названия даются ниже.

Business Environment Risk Intelligence (BERI). Компания основана в 1966 г. со штаб-квартирой в штате Вашингтон, США. Строит работу на анализе статистических и содержательных публикаций по странам, использует две независимые панели экспертов, одну— для оценки операционных рисков, другую – для оценки политических рисков. Производит несколько аналитических продуктов, среди которых Quick Response, Country Risk Ratings for Exploration and Development of Natural Resources и Industry-Specific Country Briefings. BERI использует наборы количественных индексов для оценки рисков по 100-балльной шкале в трех рейтингах. Рейтинг R Factor – взвешенный рейтинг, включающий оценки качества и эффективности законодательства, золотовалютных резервов, состояния валютного баланса, внешнего долга. Operations Risk Index включает взвешенные рейтинги 15 экономических, финансовых и структурных переменных. Существует также Political Risk Index, учитывающий 10 политических и социальных факторов. На основании трех перечисленных рейтингов BERI публикует свой POR (Profit Opportunity Recommendation) индекс. Кроме того, по заказу BERI дает количественную оценку эффективности работы правительств, оценивает качество рабочей силы, делает обзоры отдельных рынков. Рейтинги публикуются каждые четыре месяца по 50 странам, издаются и специализированные обзоры (www.beri.com).

Control Risk Group (CRG). Работает с 1975 г., имеет 27 офисов в разных странах мира. Специализируется на оценке рисков на макроуровне в трех областях: политические риски, риски безопасности и риски для путешественников. Уровень риска определяется по 5-балльной шкале в диапазоне от «незначительный риск» до «чрезвычайный риск». Такие факторы, как политическая стабильность, экономическая стабильность и наличие в стране активных политических кампаний по конкретным вопросам, оцениваются в категории «политические риски». Риски безопасности включают риски вооруженного насилия и терроризма, преступности, пограничных конфликтов и войн. Риски для путешественников оцениваются на основе изучения уровня преступности, возможности забастовок, опасности терроризма и войны. CRG охватывает своими исследованиями 118 стран и сопровождает рейтинги рисков развернутыми пояснениями. По заказу CRG проводит анализ рисков в той или иной стране и на микроуровне в соответствии с профилем и интересами отдельных фирм (www.crg.com).

Country Outlooks. Издает два индекса. Country Risk Monitor производится аналитической службой Bank of America World Information Services на базе оценки 10 экономических пропорций. 80 стран выстраиваются в порядке возрастания каждой из пропорций. Страна с наиболее благоприятной экономической ситуацией получает в списке первое место, с наименее благоприятной экономической ситуацией – последнее. Для создания отправного пункта при оценке ситуации в конкретной стране по всем 10 пропорциям высчитываются средние данные, даются средние данные за предыдущие годы и прогноз (проекция) изменений на последующие 5 лет. Используется в основном финансистами и банковскими структурами, но может быть также полезен как индикатор экономической стабильности для компаний – прямых инвесторов. Кроме того, издается Country Outlook по каждой из 80 стран. По каждой стране оцениваются доход на душу населения, эффективность государственной системы сбора налогов, вовлеченность в международную торговлю, размер внешнего долга, способность страны обслуживать внешний долг. Для облегчения сравнений страны группируются в индексе по следующим категориям: проблемные страны (страны, которые реструктурируют свой внешний долг), беспроблемные страны, страны с низким доходом на душу населения (меньше 2,5 тыс. долл.), страны со средним доходом (2,5—15 тыс. долл.), страны с высоким доходом (более 15 тыс. долл.), индустриальные страны, все развивающиеся страны, страны ОПЕК, страны, производящие нефть, но не входящие в ОПЕК, страны Азии, Африки, Ближнего Востока и Л атинской Америки (www.bankofamerica.сот).

Economist Intelligence Unit (ЕГО). Принадлежит журналу «Economist», охватывает анализом 100 стран, оценивает риски через свое подразделение Country Risk Service. Анализ рисков включает четыре типа рисков: политические риски (22 % композитной оценки), риск экономической политики (28 %), структурные экономические риски (27 %), риск ликвидности (23 %). Политический раздел композитного индекса, в свою очередь, состоит из риска политической нестабильности (используются пять индикаторов – война, общественные беспорядки, передача власти, политически мотивированное насилие и международные конфликты) и риска, связанного с политической эффективностью (используются индикаторы изменения государственной политики, эффективность институтов, бюрократии, прозрачность и эффективность экономики, уровень коррупции и преступности). Риски экономической политики включают 27 различных переменных, разбитых на пять категорий (денежная политика, налоговая политика, политика обменного курса, торговая политика и общее состояние регулятивной среды). Кроме того, ETU рассчитывает специфические отраслевые риски, такие, как валютный риск, риск суверенного долга и риск банковского сектора. Риски оцениваются по 100-балльной шкале, им присваиваются буквенные обозначения (www.eiu.com).

Euromoney. Частная консалтинговая фирма проводит качественный анализ рисков по странам и публикует комплексный рейтинг стран, основанный на девяти параметрах. Среди параметров присутствуют экономическая статистика (25 %), политические риски (25 %), долговые показатели (10 %), долг в состоянии дефолта или в состоянии реструктуризации (10 %), кредитный рейтинг (10 %), доступ к банковскому финансированию (5 %), доступ к краткосрочным кредитам (5 %), доступ к рынкам капитала (5 %), а также дисконт на форфейтинг (5 %). Общий индекс затем выражается по 10-балльной шкале с буквенными обозначениями. Политический риск также оценивается как отдельный показатель по 10-балльной шкале на основе оценок, сделанных экспертами по странам, брокерами и работниками банков. В оценке политических рисков особый акцент делается на риске невыплаты долга, на возможности неуплаты за поставленные товары и услуги, невыплаты дивидендов и запрете на репатриацию капитала. При оценке политических рисков также учитывается уровень коррупции в стране, который основан на данных Transparency International (www. euromoneyplc. com).

Institutional Investor. Частная аналитико-издательская служба строит свою работу на оценке кредитоспособности по 100-балльной шкале. Два раза в год служба обращается к банкирам всего мира с просьбой оценить кредитоспособность 135 стран. Оценка 0 означает очень высокий риск дефолта, оценка 100 – наивысшую устойчивость к дефолту. Оценки, поступившие от более чем 100 банков, затем взвешиваются в соответствии со степенью вовлеченности банка в мировые финансы и с уровнем сложности аналитической модели, используемой банком. Взвешенные показатели и становятся страновым рейтингом Institutional Investor. Рейтинги публикуются как по отдельным регионам, так и по всему миру в целом (wwwinstitutionalinvestor.com).

International Country Risk Guide (ICRG). Данная методология создает страновой рейтинг на основе 22 переменных, сгруппированных по трем категориям, а именно политические, финансовые и экономические риски, причем для каждой категории создается собственный индекс. Политический риск включает 100 пунктов, экономический – 50 пунктов и финансовый риск – 50 пунктов. Пункты разных индексов складываются, а затем делятся пополам для создания взвешенной оценки. Композитные оценки, данные по 100-балльной шкале, затем соотносятся с зонами от очень низкого риска (80—100) до очень высокого риска (0—49). Собственно политический риск объединяет 12 социальных и политических переменных, a ICRG дает инвесторам рекомендации, адаптируя индексы к потребностям конкретного инвестора. Индекс сопровождается кратким анализом ситуации в разных странах и экономической статистикой (www.icrgonline.com).

Moody’s Investor Services. Одна из старейших, наиболее уважаемых и крупных фирм, занимающихся кредитными рейтингами. В основном специализируется на оценке способности стран обслуживать свои облигации, выпущенные в иностранной валюте. Moody занимается исключительно оценкой кредитных рейтингов, ее оценки неприменимы для других нужд.

Анализ данной фирмы учитывает как политические, так и экономические переменные, в краткосрочной и долгосрочной перспективе. При анализе политической составляющей рисков учитываются такие факторы, как глубина и интенсивность политического вмешательства государства в вопросы накопления богатства, опыт и эффективность правительственной бюрократии, степень вмешательства политиков в вопросы экономического управления, прочность политических связей с зарубежными партнерами, опыт поведения правительства в ситуации кризиса, легитимность политического режима. Основу рейтинга составляют фундаментальные экономические показатели. Кредитный рейтинг Moody не является рейтингом политических рисков и предназначен исключительно для оценки кредитоспособности государств (www.moodys.com).

Political Risk Services (PRS). Методология компании построена на оценке рисков в два этапа. Создаются три сценария политической ситуации, которая с некоторой вероятностью может возникнуть в стране через 18 месяцев и через 5 лет. Анализируются политические последствия этих ситуаций для ведения бизнеса в стране. Для каждой ситуации PRS описывает возможные политические последствия и 11 факторов, которые могут повлиять на деловой климат в стране. Оценки суммируются и взвешиваются, после чего создаются буквенные индексы риска для портфельных инвестиций, прямых инвестиций и экспортных рынков. PRS также предоставляет заинтересованным фирмам инструменты для адаптации общего рейтинга к специфическим отраслевым нуждам компании. Пользователь рейтинга может убирать и добавлять переменные, а также менять пропорции «весов» разных факторов при проведении своего анализа. В дополнение к оценке рисков PRS снабжает свои публикации историческими справками, биографиями политических деятелей, данными о структуре правительства и экономической статистикой. Анализом охватываются 106 стран, основной обзор выпускается раз в год, но выходит и ежемесячник с более оперативной информацией (www. polrisk.com).

Standard and Poor’s Ratings Group (S&P). Standard & Poor – старейшая рейтинговая компания США, работает с 1860 г. Первые рейтинги стала присваивать в 1916 г. В настоящее время присваивает рейтинги в семи основных областях: долгосрочный долг, акции, привилегированные акции, депозитные сертификаты, способность страховых компаний выплачивать страховое покрытие, ОФБУ, инвестиционные фонды. Рейтинги основываются на оценке возможности дефолта, условиях погашения облигаций, страховке и защите облигаций в случае банкротства или реорганизации. Результатом является оценка S&P способности обслуживать долг, куда включаются и оценки политических рисков (оценки желания страны платить по своим обязательствам), и оценки экономических рисков (оценки способности страны обслуживать свой долг).

В оценку политического риска входят исследования стабильности политической системы, состояния общества и международных отношений. Экономический риск включает анализ способности государства платить по внешним обязательствам на основании оценки внешнеэкономических позиций правительства, гибкости платежного баланса, структуры экономики и факторов ее роста, эффективности управления экономикой, а также экономических перспектив данной страны. S&P выражает оценку в буквенной форме (три буквы от ААА до D), где ААА означает наименьший риск, a D – наибольший риск для инвестора (www.standardandpoors.ru).

Описанные выше методологии оценки рисков позволяют прийти к определенным выводам, касающимся состояния дел в этой сфере в целом. Большинство популярных в мире рейтингов рисков касаются в основном кредитных рисков, призваны оценить риски института или страны-кредитора и малоприменимы для оценки собственно политических рисков. Следовательно, набор инструментов для оценки рисков компаний – прямых инвесторов и государств, которые осуществляют инвестиции в страну через государственные корпорации, – весьма ограничен. Неудобством является и то, что каждый рейтинг оперирует своей шкалой оценки рисков и уделяет разное место оценке политических рисков в своем индексе, что вносит определенную путаницу. Лишь один рейтинг позволяет адаптировать оценку под требования конкретного заказчика. Как представляется, полезным будет создание системы оценки политических рисков, которая отличалась бы внутренней гибкостью по отношению к нуждам клиента и оперировала бы интуитивно понятной 100-балльной шкалой.

7.7. Факторы политического риска и их индикаторы

Факторы, влияющие на повышение и понижение политического риска, интуитивно понятны. Их выбор аналитиком достаточно субъективен, вместе с тем он опирается на общие закономерности политической науки[93] и на практический опыт, накопленный специализированными фирмами по оценке политических рисков[94]. Проблема, однако, состоит в том, что в реальности обобщенные факторы риска (например, «политическая стабильность») не существуют в чистом виде, являясь результатом генерализации данных (или производными) о многочисленных и конкретных общественных и политических процессах. Так, политическая стабильность (нестабильность), очевидно, служит фактором политического риска, но измерить ее непосредственно будет затруднительно. В то же время можно измерить количество случаев внутреннего и внешнего конфликта, количество и масштаб общественных беспорядков, количество случаев применения политически мотивированного насилия и т. д. Таким образом, задача исследователя состоит в том, чтобы при построении модели анализа политических рисков сперва найти устойчивую зависимость между факторами политического риска (качественными параметрами) и индикаторами политического риска – общественными процессами и явлениями, которые количественно характеризуют качественные изменения в политической системе и социальной структуре общества, а затем замерить индикаторы политического риска, что позволит дать некоторую оценку интенсивности факторов риска.

При подборе индикаторов, характеризующих факторы риска, аналитик испытывает определенные трудности, которые связаны 1) с невозможностью построить единую структуру индикаторов риска, одинаково применимую для разных стран; 2) с опасностью слепо использовать агрегированную информацию из международных баз данных и 3) со сложностью воздействия социальных и экономических процессов, пусть даже и выраженных в индикаторах, на политическую жизнь страны.

Следует особо проиллюстрировать последнее положение. Причины политических рисков нередко ищут в каком-то одном фоновом политическом или социальном процессе, в то время как в большинстве случаев за ним стоит целый ряд процессов. Возникновению (увеличению, уменьшению) политических рисков могут способствовать раздробленность страны на языковые, этнические, религиозные группы и способность этих групп подорвать функционирование существующей политической системы, оказывать эффективное давление на политическую систему Свою роль может сыграть применение незаконных силовых методов, необходимых для удержания власти и обеспечения политической стабильности. Существенное влияние на развитие ситуации может оказывать ментальность правительства и населения, включая склонность сторон к ксенофобии, национализму, фанатизму, непотизму, коррупции. Факторы политического риска социального происхождения могут включать такие составляющие, как плотность населения, географическое распределение в стране природных ресурсов, состояние здравоохранения, мобильность, активность и влияние различных социальных групп. Политические риски являются результатом воздействия не только политических и общественных, но и экономических, социально-экономических и демографических факторов. Таким образом, в центре внимания аналитиков должны находиться факторы политического риска разного происхождения, которые можно оценить через индикаторы риска.

Среди наиболее значимых и известных факторов политического риска, непосредственно влияющих на интересы иностранных инвесторов, можно отметить следующие[95].

Политическая нестабильность. Степень политической стабильности можно измерить путем отслеживания внутренних и внешних конфликтов, общественных беспорядков, примеров законной и спокойной и, соответственно, незаконной и насильственной передачи власти, случаев политически мотивированного насилия, степени стабильности правительства, степени стабильности политики, проводимой правительством, социально-экономических условий жизни населения, степени участия военных в политике, степени вовлечения религии в политику, состояния законности и правоприменительной практики, степени межэтнической напряженности, состояния международных конфликтов. Степень стабильности правительства зависит как от его способности проводить заявленную политику, так и от его способности удержать власть. В свою очередь, в основе этих характеристик будут лежать тип управления, сплоченность правительства и правящей партии (партий), близость следующих выборов, степень влияния правительства на законодателей, общая популярность правительства среди населения.

Степень политической стабильности во многом зависит от легитимности правящего режима. Если политическая система находится под существенным давлением внутренних недовольных групп, а исполнение принимаемых законов ставится частью населения под сомнение, то и легитимность режима может оказаться под определенным ударом. Смена правительства, в результате которой к управлению придут люди с другими политическими взглядами или с новой стратегией экономического развития, может подорвать доверие инвесторов и внести разлад в политический истэблишмент. Такие перемены плохо отражаются на притоке иностранных инвестиций. Если в результате смены правительства к власти придут люди, настаивающие на прекращении обслуживания иностранных долгов и на ограничениях по репатриации капитала, инвестиционный климат в данной стране существенно пострадает.

Политическая эффективность и подотчетность. Как правило, иностранные инвесторы испытывают к стране большее доверие, если та обладает устойчивыми политическими институтами. Такие институты должны адекватно реагировать на вызовы, быть гибкими и устойчивыми к потрясениям. Политическая эффективность также определяется способностью правительства обслуживать внешний долг как в благоприятных обстоятельствах, так и в неблагоприятных. В связи с этим в центре внимания аналитиков должны находиться вопросы изменения курса правительства в отношении бизнеса, эффективность политических институтов, качество бюрократии, прозрачность и рациональность функционирования государственного аппарата, степень подотчетности правительства перед демократически избранными институтами, уровень коррупции и преступности в госаппарате.

Важными признаками ответственного и подотчетного правительства являются прозрачное правительство или политический лидер, который занимает свой пост не более чем два срока; свободные и честные выборы в соответствии с конституцией страны; присутствие в политической системе более чем одной партии и наличие действенной оппозиции; наличие системы сдержек и противовесов между исполнительной, законодательной и судебной властями; независимость судебной системы; наличие системы защиты основных прав граждан. Считается, что, чем более правительство отвечает этим критериям, тем в большей степени оно является устойчивым к внутренним и внешним потрясениям.

Социально-экономические условия. В рамках этого фактора делается попытка измерить в стране качество человеческого капитала и определить уровень удовлетворенности (неудовлетворенности) населения экономической политикой правительства. Предполагается, что чем выше будет уровень неудовлетворенности экономической политикой правительства, тем выше вероятность того, что правительству придется ее изменить, возможно, в ущерб иностранному бизнесу. Социально-экономические условия охватывают широкий круг показателей, включая младенческую смертность, качество и условия предоставления медицинской помощи населению, доступность жилья и уровень ставок по кредитам. Предполагается, что различные факторы будут обладать различным весом в разных обществах. Так, если уровень безработицы в стране низкий, то его повышение даже на несколько процентов вызовет серьезную реакцию в обществе. При постоянно высоком уровне безработицы некоторое его повышение или снижение, скорее всего, пройдет незамеченным.

Внутренние и внешние конфликты. Внутренние конфликты не только являются индикатором наличия политического насилия, но и напрямую воздействуют на управляемость в стране. Для инвесторов меньший риск представляет та страна, где правительству не противостоит вооруженная оппозиция, а правительство не прибегает к насилию – прямо или косвенно – в отношении своих граждан. Наибольший риск для инвесторов в этом контексте представляет страна, в которой идет полномасштабная гражданская война. Промежуточную оценку риска могут получать такие страны, где внутренний вооруженный конфликт относительно ограничен и оценка будет зависеть от обстоятельств, в которых протекает данный конфликт. Такими обстоятельствами является, например, то, насколько широко представлена вооруженная оппозиция – входят ли в нее отдельные личности или целые этноконфессиональные группы, носит ли насилие спорадический или постоянный характер, ограничено ли насилие отдельными регионами страны или охватило всю территорию государства.

Важным обстоятельством в оценке риска, продуцируемого внутренним конфликтом, служит качество внешних связей государства.

Членство в региональных организациях, тесные отношения правящего класса с великими державами создают определенную подушку безопасности для инвесторов, так как обеспечивают правительству доступ к финансовым ресурсам, а возможно, и к военной помощи даже в условиях внутреннего конфликта.

Существенным для оценки рисков является и наличие внешних (межгосударственных) конфликтов, их форма и интенсивность. Внешний конфликт может принимать множество форм, от ограничения торговли и эмбарго до приграничных перестрелок, поддержки иностранными государствами действующих в стране повстанческих сил и полномасштабной войны. Внешние конфликты могут существенно повлиять на эффективность деятельности иностранного бизнеса в стране через множество механизмов: от ограничения на торговлю и инвестиции до изменения в структуре общества и правящего режима.

Коррупция. Коррупция в политической системе страны представляет угрозу (и возможность угрозы) иностранным инвесторам по нескольким причинам. Она искажает экономическую и политическую среду, уменьшает эффективность деятельности правительства и бизнеса, выводит на ключевые позиции людей не по способностям, а по знакомству и превносит постоянную нестабильность в политическую систему страны. Основная форма коррупции, с которой непосредственно сталкивается иностранный бизнес, – это финансовая коррупция в виде требований взяток и дополнительных вознаграждений за импортно-экспортные лицензии, конвертацию денежных средств, благоприятные результаты налоговых проверок и получение кредитов. Подобная коррупция может осложнить ведение бизнеса, а иногда заставить компанию покинуть страну.

Придерживание лучших рабочих мест «для своих», излишнее вмешательство государственных чиновников в вопросы бизнеса, слишком близкие отношения между бизнесом и чиновниками опасны потому, что они могут приводить к массовому недовольству, неэффективному управлению экономикой и образованию «черного рынка». В худшем случае коррупция может достичь таких масштабов, что вызовет массовые протесты и приведет к смещению правительства, реорганизации основных политических институтов, нарушению общественного порядка и потере управляемости в государстве.

Участие военных в политике. Поскольку военные не избираются на политические должности, их вмешательство в политику даже в отдельных случаях вносит существенные искажения в политическую систему. Например, если военные оказываются в политике ввиду некой внешней или внутренней угрозы, они обычно влияют на бюджетный процесс с целью увеличить оборонный бюджет за счет других статей. Угроза военного переворота может заставить правительство изменить свою политику или привести к власти другое правительство, более внимательное к требованиям военных. Угроза военного переворота является также признаком того, что местное правительство не способно эффективно функционировать и что его характер осложняет условия работы иностранных компаний.

В краткосрочном плане военный режим может укрепить политическую стабильность и уменьшить бизнес-риски, но в долгосрочном плане риски скорее всего возрастут из-за усиления коррупции и вероятности создания вооруженной оппозиции военному режиму. Участие военных в правительстве обычно является не причиной политических осложнений в стране, а их симптомом.

Религиозные противоречия могут возникать по причине доминирования в правительстве и правящей элите одной религиозной группы, которая стремится либо заменить светский закон религиозными правилами, либо исключить из политического процесса представителей других религий. Противоречия могут обостряться при попытках представителей одной религии монополизировать государственное управление, отказывать в праве на свободу вероисповедания представителям других конфессий. Риски, возникающие в результате религиозных противоречий, варьируют от ситуации, когда неопытные политики принимают неадекватные решения, до ситуации гражданской войны.

Качество бюрократии. Институциональная сила и качественность бюрократии в стране помогают минимизировать изменения в политике и практике управления при смене правительства. Для иностранных инвесторов менее рискованными представляются те страны, где государственным управлением занимается профессиональная опытная бюрократия, которая способна исполнять функции управления последовательно и плавно независимо от перемен в высшем политическом руководстве страны. В таких странах бюрократия является достаточно автономной от политического руководства, у нее имеются собственные механизмы для пополнения своих рядов и подготовки кадров.

Неподготовленные и коррумпированные чиновники отвлекают ресурсы от легитимных целей и тем самым тормозят планы экономического развития. Присутствие в высшей политической элите опытных специалистов-управленцев, наоборот, стабилизирует обстановку для деятельности иностранного бизнеса.

Денежная и фискальная политика. Широкое вовлечение политических интересов в выработку денежной и фискальной политики может привести к ухудшению их качества. Политизированность финансовой сферы исполнительной власти обычно генерирует больший риск. Центральный банк не может проводить эффективную политику, если он подвержен влиянию узкопартийных интересов в политическом руководстве страны. Качество денежной политики определяется на основе уровня инфляции, эффективности политики, направленной на поддержку накопления, способности поддерживать стабильность денежного обращения и прочих экономических параметров. Качество финансовой политики определяется отношением объема общественного сектора к ВВП, способностью правительства собирать налоги, соотношением государственного долга и ВВП. К другим факторам политического риска, интересующим инвестора, можно также отнести внешнеторговую политику, политику обменного курса национальной валюты, состояние баланса страны и ситуацию с ее внешним долгом.

7.8. Аналитическая модель оценки политического риска

Приведенные выше факторы риска очерчены достаточно широко и не всегда поддаются количественной оценке. Большинство из них являются по природе композитными, формируемыми рядом конкретных политических, социальных и экономических процессов. При построении рабочей модели для анализа политических рисков будет полезно попытаться спуститься на базовый, начальный уровень анализа, расщепив каждый фактор политического риска на простейшие неделимые факторы. Ниже приводится список базовых факторов риска, разбитый на три большие категории: факторы риска политического происхождения, факторы риска экономического происхождения и факторы риска социального происхождения. К каждому фактору риска прилагается список его индикаторов, которые и оцениваются экспертом-аналитиком. К индикаторам риска прилагается диапазон возможных значений (или весов), которые определяются экспертами. Диапазон весов выработан методом экспертной оценки и является достаточно гибким инструментом, не претендующим на универсальность во всех ситуациях. При проведении конкретного анализа эксперты по стране создают свою шкалу весов в зависимости от интересов и специализации инвестора. Может изменяться и набор факторов риска, используемый для анализа. Предлагаемая ниже модель является достаточно общей, используемой как основа для создания конкретных страновых аналитических моделей. В ее основу положены разработки нескольких авторов и компаний[96], адаптированные к современной ситуации.

В рамках данной модели присвоение «весов» тем или иным индикатором – это субъективный выбор эксперта, основанный на его опыте и знаниях. В зависимости от страны и потребностей инвестора «веса» различных индикаторов могут меняться. Следует еще раз подчеркнуть, что представляемая модель не ставит задачей адекватно отразить взаимодействие разнообразных политических, экономических и социальных процессов в анализируемой стране. Ее задача – оценить качество инвестиционного климата с точки зрения политических рисков и позволить инвестору принять соответствующее решение, сформулировать свою политическую стратегию деятельности.

Оценка интенсивности политического риска, предлагаемая данной моделью, номинальная, а не реальная. Политический риск выступает некой метафорой, а не реальностью, которую можно попытаться оценить в виде математической вероятности. Повторяемость политических событий невысока, их совокупность не позволяет набрать необходимую статистическую массу, которая помогла бы построить репрезентативную кривую распределения. В оценке политических рисков такие термины, как «вероятность», «шансы» и «возможность», являются суждениями аналитика, а не математической вероятностью.

Учитывая вышеизложенное, предлагаемая модель представляет собой арифметическую сумму весов индикаторов политического риска, которая не претендует на оценку истинной вероятности наступления политического риска, а всего лишь суммирует субъективные оценки аналитиков и позволяет проводить сравнительный анализ инвестиционного климата в двух и более странах.

Относительный вес, придаваемый аналитиками политическим, социальным и экономическим группам факторов, также носит субъективный характер и может изменяться в соответствии с интересами инвестора, спецификой инвестиционного проекта и особенностями исследуемой страны. В предлагаемой ниже типовой модели веса групп факторов распределены в пропорции: 50 % – факторы риска политического происхождения, 20 % – факторы риска социального происхождения, и 30 % – факторы риска экономического происхождения.

В формуле оценки величины политического риска для иностранных инвестиций используются следующие символы:

П(1—37) – сумма весов индикаторов факторов риска политического происхождения, присвоенных аналитиком;

C(l—25) – сумма весов индикаторов факторов риска социального происхождения, присвоенных аналитиком;

Э(1—40) – сумма весов индикаторов факторов риска экономического происхождения, присвоенных аналитиком;

Σп – сумма всех возможных весов индикаторов факторов риска политического происхождения;

Σс – сумма всех возможных весов индикаторов факторов риска социального происхождения;

Σэ – сумма всех возможных весов индикаторов факторов риска экономического происхождения.

Кр – коэффициент риска.

Формула интенсивности политического риска может быть представлена следующим образом:

{0,5 П(1—37/Σп} + {0,2 • С(1—25)/Σс} + {0,3 • Э(1-40)/Σс} = Кр.

Полученный по предложенной формуле результат можно соотнести со следующими качественными оценками риска. См. табл. 6.

Таблица 6. Условная линейка интенсивности политического риска в сопоставлении степени вероятности и качественной оценки

Политические факторы и индикаторы риска политического происхождения

П1.Тип политической системы. Политические и общественные группы, институты связаны друг с другом сложной системой взаимодействия и взаимозависимости. Основой их взаимодействия являются отношения власти, и иностранному инвестору небезразлично, как строятся эти отношения. Правила, существующие в многопартийной демократической системе, как правило, более благоприятны для иностранных инвестиций, так как они подразумевают открытость экономики и общества. В отличие от этой ситуации правила, существующие в однопартийной системе, менее благоприятны для иностранных инвесторов, так как политические решения принимаются в неконкурентной среде, ветви государственной власти недостаточно автономны, а правительство недостаточно подотчетно обществу. Индикаторы (общий вес 1—50), оценить лишь один индикатор:

• Автократическая однопартийная система (0—50).

• Демократическая многопартийная система (0—20).

• Однопартийная демократическая система (0—30).

• Регулируемая многопартийная демократическая система (0-30).

• Диктатура без партийной системы (0—50).

• Социалистическая (переходная) система центрального планирования (0—40).

П2. Разделение властей. Чрезмерная концентрация власти, как правило, опасна, и между ветвями власти должна поддерживаться система сдержек и противовесов. Особенно важна в связи с этим независимость законодательной власти, так как законодатели являются проводником интересов общества. Независимость законодательной власти позволяет политической системе вовремя реагировать на новые вызовы и сохранять общую стабильность системы.

Индикаторы (общий вес 1—150), оценить все индикаторы:

• Степень автономии и независимости ветвей власти (высокая (0—10), средняя (11–30), низкая (31–50)).

• Степень эффективности системы сдержек и противовесов между ветвями власти (высокая (0—10), средняя (11–30), низкая (31–50)).

• Перспектива становления бесконтрольной исполнительной власти (негативная (0—10), возможная (11–30), позитивная (31–50)).

П3. Открытость политической системы. В открытой политической системе элиты, гражданское общество и политические партии соревнуются за влияние на политическую систему Уровень соревновательности, принятый в системе, является признаком ее открытости. Чем более открыта политическая система, тем более стабильной и предсказуемой она представляется иностранному инвестору.

Индикаторы (общий вес 1—250), оценить все индикаторы:

• Степень соревновательности в политической системе (очень открытая и конкурентная (0—10), возможности для конкуренции есть (11–30), закрытая система (31–50)).

• Конкурирующие элиты и группы интересов могут определять политику путем политического торга и компромисса (да (0—25), нет (26–50)).

• Возможность для общественности довести до сведения властей свою позицию (возможно (0—10), иногда (11–30), невозможно (31–50)).

• Ответственность и способность правительства реагировать на

запросы общества (высокая (0—10), средняя (11–30), низкая (31–50)).

• Прозрачность процесса принятия решений (высокая (0—10), средняя (11–30), низкая (31–50)).

П4. Подотчетность правительства. Предполагается, что правительство должно быть подотчетно как за свои действия, так и за бездействие. Изменения в политической линии должны быть объяснены, а если правительство не сумело оправдать общественные ожидания, оно должно дать внятные объяснения причины неудачи. В политической системе должны быть задействованы механизмы подотчетности правительства, такие как, например, парламентский контроль. Общественные и частные интересы должны быть четко разграничены, это разграничение не должно зависеть от воли исполнительной власти.

Индикаторы (общий вес 1—150), оценить все индикаторы:

• Сильные позиции омбудсмена, главного аудитора (главы Счетной палаты), уровень прозрачности правительства (очень высокий (0—10), средний (11–30), низкий (3—50)).

• Степень эффективности механизмов надзора (высокая (0—10), средняя (11–30), низкая (31–50)).

• Разграничение общественной и частной сфер (высокое (0—10), среднее (11–30), низкая (31–50)).

П5. Экономическое планирование. Экономические планы правительства могут не достигать поставленных целей по многим причинам: из-за несоответствия планов усилиям по их претворению в жизнь, из-за использования неполной или неточной информации, из-за непредвиденных внутренних или внешних обстоятельств. Вместе с тем повторяющееся невыполнение экономических задач свидетельствует о плохом качестве экономической политики и о неэффективности системы управления в целом. Ослабляют уровень доверия к правительству и популистские обещания политиков. В долгосрочном плане такое поведение политиков может привести к общественному возмущению и политической нестабильности.

Индикаторы (общий вес 1—100), оценить все индикаторы:

• Успех или неудача в достижении объявленных политическим руководством целей в обозначенные сроки (полная неудача – 50, выполнение – 0).

• Случаи дезориентирующего экономического планирования (редко (0 —25), часто (26–50)).

П6. Смена правительства. Политическая стабильность в стране зависит от сложившейся системы власти и, в частности, от способности этой системы плавно передавать власть следующим лидерам. Если власть передается без эксцессов, без драматического пересмотра политики, такая система благоприятствует иностранным инвестициям.

Индикаторы (общий вес 1—50), оценить один индикатор:

• Прежнее правительство было смещено в результате военного

переворота (0—50).

• В результате объявления чрезвычайного положения формируется временное правительство (0—30).

• Политическая система трансформируется в многопартийную, ожидаются многопартийные выборы (0—50).

• Стабильное правительство (0—10).

П7. Расовые, этнические, религиозные, национальные и языковые проблемы. Считается, что такого рода проблемы менее остры в однородных обществах и более остры в странах, где распределение политических ресурсов и голосование проходят в соответствии с традиционными межэтническими или религиозными различиями. Столкновения на религиозной почве часто имеют политическую подоплеку, в них оказывается вовлечено правительство, нередкой в развивающихся странах является борьба за этноконфессиональную автономию на определенной территории. Потеря такой автономии часто приводит к протестам и возникновению сепаратистских движений, внешняя поддержка таких движений может обострить ситуацию до уровня масштабного конфликта.

Индикаторы (общий вес 1—150), оценить релевантные индикаторы:

• Общественные группы (освободительные движения) противятся участию в политической системе (41–50).

• Правительство не обладает легитимностью (31–40).

• Происходят внезапные изменения в союзах политических партий между собой (11–20).

• В последние 6 месяцев имели место случаи насилия на национальной или расовой почве (21–30).

• Ничего из вышеперечисленного не происходило (0—10).

П8. Пограничные споры, внешние конфликты. Пограничные споры и сепаратистские движения могут не только обострить общую социально-политическую ситуацию в стране, но и привести к существенному изменению в ресурсной базе страны, ее транспортной доступности и т. д. Региональные конфликты подрывают стабильность целого региона, генерируют потоки беженцев, создают условия для трансграничных конфликтов.

Индикаторы (общий вес 1—110), оценить релевантные индикаторы:

• Конфликт инициирован с целью отвлечь внимание от внутренних экономических проблем (0—50).

• Споры о территориальном разграничении и/или об эксплуатации природных ресурсов на территориях (0—30).

• Исторические притязания на спорную территорию обостряют внутренние и международные конфликты (0—20).

• Ничего из вышеперечисленного не происходило (0—10).

П9. Политический терроризм. Часто бывает трудно провести грань между политическим терроризмом и партизанской войной. С точки зрения инвестора, оба этих явления опасны, так как бросают вызов политическим институтам и правительству страны, причем все стороны конфликта действуют вне принятой и устоявшейся системы политической борьбы.

Индикаторы (общий вес 1 – 110), оценить релевантные индикаторы за 6 месяцев:

• Интенсивность террористической активности за полгода (высокая (31–50), средняя (21–30), низкая (0—20)).

• Расходы правительства на борьбу с терроризмом (высокие (31–50), средние (21–30), низкие (0—20)).

• Террористическая активность слабая или отсутствует (0—10).

П10. Милитаризация. Анализ роли военных в политике показывает, что они оказывают существенное влияние на деятельность правительства не только самим фактом своего присутствия в политике, но и типом своего участия в ней. Тип участия военных в политике во многом зависит от истории и сложившихся традиций. Например, в некоторых странах Латинской Америки возможность военного переворота воспринимается как вполне вероятное и нормальное событие. Милитаризация свидетельствует о конфликтной по своей природе политической культуре, где участники политического процесса легко обращаются к насильственным методам. В таких странах государство часто бывает неспособно разрешить конфликт институциональными методами, население теряет к нему доверие, а это еще больше снижает эффективность управления.

Индикаторы (общий вес 1—250), оценить релевантные индикаторы:

• В недавнем прошлом происходили бунты и вооруженные восстания (0—50).

• При ухудшении экономической ситуации возникает серьезная опасность военного переворота (0—40).

• Военные организуют переворот из-за отсутствия служебного роста, недостаточных льгот и низкого денежного содержания (0-30).

• Военные обладают ничем не оправданным престижем (0-20).

• Вооруженные силы не обладают наступательной мощью (0-10).

• Уровень участия военных в правительстве (высокий (26–50), низкий (0—25)).

• Проходит мобилизация (перевод военных в состояние повышенной готовности) для поддержки решения политического руководства (0—50)).

П11. Легитимность. Чем выше уровень легитимности правительства, тем выше к нему доверие остальных участников политического процесса и тем меньше вероятность политического кризиса или общественного протеста. Каждое государство испытывало подобные проблемы в ходе своего развития, но те государства, где история политического развития насчитывает сотни лет, как правило, уже стабилизировались в этом отношении. Проблемы с легитимностью чаще возникают в относительно молодых государствах или в тех, где уже достаточно долго существует кризис легитимности правительства. Остро стоит вопрос с легитимностью власти и в тех обществах, где крупные группы населения считают, что при распределении ресурсов им не досталась справедливая часть материальных и политических ресурсов.

Индикаторы (общий вес 1—240), оценить релевантные индикаторы:

• Ощущается недостаток однородной национальной идентичности (0—30).

• Неравно распределяются ресурсы (0—50).

• Общественность недостаточно участвует в политике (0—50).

• Политика проводится в жизнь без достаточной настойчивости (0-40).

• Бесконтрольная урбанизация истощает экономические возможности правительства создавать соответствующую инфраструктуру (сильно 31–50, отчасти 29–30).

• Политическая система открытая и соревновательная (0—20).

П12. Ответственное поведение правительства. Ответственность правительства напрямую связана с его подотчетностью – чем более ответственным образом правительство проводит свою политику, тем оно будет более открытым и готовым отчитаться перед обществом. Еще один признак ответственности правительства – его самоограничения на излишнее вмешательство в сферу компетенций бизнеса и гражданина. При этом наличие конституции в данном государстве само по себе отнюдь не свидетельствует об ответственном поведении правительства.

Индикаторы (общий вес 1—300), оценить все индикаторы:

• Степень подотчетности правительства (более подотчетное (0—25), менее подотчетное (26–50)).

• Степень, в которой правительство в управлении прибегает к неконституционным мерам (малая (0—29), высокая (31–50)).

• Степень прозрачности политической сферы в целом (более прозрачная (0—20), менее прозрачная (21–50)).

• Способность правительства реагировать на запросы общества (высокая (0—25), низкая (0—26)).

• Степень ответственности правительства за свою политику (ответственное (0—25), безответственное (26–50)).

• Степень вмешательства правительства в частную сферу (высокая (26–50), низкая (0—25)).

П13. Последствия революций. Обычно революция определяется как замена одного типа политического режима другим. Нередко это сопровождается попытками изменить тип политического устройства государства. Бывают революции, ставящие целью восстановление незаконно смененного политического режима. Все крупные революции приводили к существенному изменению состава правящего класса, в то время как переворот обычно заключается в попытке узурпировать власть «сверху», без вовлечения в процесс масс населения.

Очень часто в центре переворота находится представитель правящей элиты.

Индикаторы (общий вес 1—150), оценить релевантные индикаторы:

• Превалирующие настроения в обществе направлены против режима (в случае ожидания смены режима (0—20), в случае неопределенности (0—30), в случае негативных ожиданий (31–50)).

• Революция изменит перспективы иностранных инвесторов (позитивно (0—20), неопределенно (0—30), негативно (31–50)).

• Постреволюционное общество изменится идеологически (позитивно (0—20), неопределенно (0—30), негативно (31–50)).

П14. Политическая нестабильность. Вследствие политически значимого события в обществе на некоторое время может воцариться обстановка неопределенности и нестабильности, так как и обществу, и правительству требуется время, чтобы определить свое отношение к событию и отреагировать должным образом. В парламентской системе результатом таких событий может стать падение правительства, причем это вполне возможно и в развитых демократических системах. Однако более уязвимыми перед опасностью политической нестабильности являются страны, где политическая система уже подверглась эрозии. Для иностранного инвестора политическая нестабильность невыгодна, так как она может привести к переменам в правительственной политике, отмене контрактов и лицензий.

Индикаторы (общий вес 1—250), оценить релевантные индикаторы:

• Последствия политических событий (выборов, скандалов) (позитивные 0—25), негативные (26–50)).

• Непредвиденные изменения в политике правительства (нет (0—25), негативные (26–50)).

• Постоянные изменения или политический дисбаланс (не происходит (0—26), происходит (26–50)).

• Непредвиденные изменения в методах реализации власти правительством (позитивные (0—25), негативные (26–50)).

• Правительство вводит ограничения на получение доходов (нет ограничений (0—25), некоторые (26–50)).

П15. Гражданская война. Гражданская война, как и любой вооруженный конфликт, представляет собой существенную опасность для инвестора, так как в ее ходе может быть нанесен ущерб его собственности и поставлена под угрозу его жизнь. Нередко ареал военных действий бывает ограничен отдельными районами страны, но это не отменяет вероятности атак и террористических актов и в других районах. Гражданские войны часто являются одновременно и войнами за ресурсы, когда вооруженные группы сражаются за контроль над добычей нефти, алмазов и т. п. Присутствие частных военизированных компаний часто служит индикатором наличия в стране гражданской войны.

Индикаторы (общий вес 1—200), оценить релевантные индикаторы:

• Внутренний конфликт, не выходящий за государственные границы, вовлекает гражданское население (0—50).

• В конфликте на разных сторонах принимают участие лица,

принадлежащие к разным этническим и конфессиональным группам (0—50).

• Члены социальных групп воюют за автономию или историческую территорию (0—50).

• Случаи внутренних гражданских раздоров (редкие (0—25), частые (26–50)).

П16. Военное (чрезвычайное) положение. Сам факт того, что в стране было необходимо объявить военное положение, должен насторожить инвестора. В зависимости от ситуации объявление военного положения может свидетельствовать о наличии в стране бунта или о развале системы государственного управления. Хотя военное положение обычно объявляется для того, чтобы предотвратить в стране политические потрясения, в этой ситуации нередко ужесточается внешнеторговая политика, закрываются рынки и границы, разрушается система обмена валют.

Индикаторы (общий вес 1—220), оценить релевантные индикаторы за 18 месяцев:

• Чрезвычайное положение ожидается или уже объявлено (0-30).

• В стране и раньше объявлялось чрезвычайное положение (нет (0-25), да (26–50)).

• Объявление чрезвычайного положения сопровождается запретом на политическую деятельность (0—40).

• Чрезвычайное положение объявляется как последняя попытка вывести страну из политической нестабильности (41–50).

• Чрезвычайное положение является результатом развала государства (0—50).

П17. Соответствие экономических ожиданий реальности. Экономические ожидания, создаваемые заявлениями правительства, должны иметь под собой рациональную основу. Различия между экономическими ожиданиями правительства и граждан не должны быть велики, граждане должны иметь обоснованные представления о будущих ставках налогов, ставке кредита, обменном курсе валюты. Нереализованные ожидания граждан в отношении улучшения своего благосостояния распространяют в обществе недовольство и повышают политические риски.

Индикаторы (общий вес 1—80), оценить оба индикатора:

• Успехи правительства в выполнении обещаний (частые (0—20), редкие (21–40)).

• Случаи волнений в результате неисполнившихся экономических ожиданий (редкие (0—20), частые (21–40)).

П18. Вопросы наследования лидерства. В стране, где исполнительная власть подавляет остальные вести власти, частой проблемой для иностранного инвестора становится невозможность определить будущего политического «наследника». Сроки полномочий главы исполнительной власти могут быть прописаны в конституции, но слабая законодательная власть может их легко менять под давлением исполнительной власти.

Индикаторы (общий вес 1—270), оценить релевантные индикаторы:

• Исторически в стране существовала авторитарная система власти (0—40).

• Ожидается вакуум лидерства (0—40).

• В результате смены лидера наступает кризис национальной идентичности (0—40).

• Смена лидера происходит из-за публичного скандала (позитивная смена (0—20), негативная (21–40)).

• Ожидается переизбрание лидера или плавная передача лидерства (0—40).

• Преемник лидера известен и постепенно представляется обществу (да (0—20), нет (21–40)).

П19. Военные в политике. Роль военных в политике всегда была противоречивой и могла выражаться в разных действиях – от изменений в государственном бюджете до военных переворотов. Во многих развивающихся странах вооруженные силы считаются элитным политическим институтом государства, деятельность которого во многом определяет правила политической игры этой страны. Очень часто политические лидеры при принятии решений в первую очередь думают о том, как на их действия отреагируют военные, чем о возможной реакции судов, парламента и прочих институтов. Вопрос о гражданском контроле над военными во многих странах является весьма деликатным, особенно если политические институты государства еще не устоялись и не обладают необходимым авторитетом. Военный режим, как правило, плохо влияет на темпы экономического развития и часто приводит к деградации политических институтов.

Индикаторы (общий вес 1—120), оценить релевантные индикаторы:

• Правительство находится под контролем (влиянием) военных (0-40).

• Лидер часто появляется в военной форме (0—40).

• Четкое определение и разграничение роли военных, следование этим правилам (существуют и выполняются (0—20), неясно определены и не выполняются (21–40)).

П20. Ослабление общественной поддержки режима. При демократическом устройстве правительство обладает поддержкой большинства граждан. Если эта поддержка исчезает, можно говорить о недовольстве избирателей политикой правительства. Эрозия общественной поддержки и доверия ставит под вопрос проведение последовательной и стабильной политики.

Индикаторы (общий вес 1—80), оценить все индикаторы:

• Степень экономической и социальной деградации (низкая (0—20), высокая (21–40)).

• Ослабление доверия общества к правительству (доверие есть (0—20), доверия нет (21–40)).

П21. Неконституционная смена правительства. Неконституционная смена правительства тесно связана с политическим насилием в форме военных переворотов, революций и политических убийств. По данным статистики, насильственная смена режима в прошлом увеличивает вероятность повторения таких событий в будущем. Индикаторы (общий вес 1—60), оценить один индикатор:

• Однажды произошла насильственная смена правительства (0-30).

• Насильственная смена правительства случалась неоднократно (0-40).

• Произошла неконституционная, но мирная смена правительства (0—20).

• Неконституционной смены правительства не было (0—10).

П22. Идеология как политический фактор. Идеология придает правящему режиму смысловое содержание и напрямую связана с поведением правительства. Считается, что наличие ярко выраженной идеологии увеличивает политические риски, так как под ее влиянием правительство может действовать нерационально.

Индикаторы (общий вес 1—80), оценить оба индикатора:

• Степень влияния идеологии на правительство (низкая (0—20), высокая (21–40)).

• Превалирование идеологизированной правительственной политики (нет (0—20), да (21–40)).

П23. Религиозные организации в политике. Несмотря на то что разные религиозные группы могут играть в политике различные, в том числе и положительные, роли, предпочтительной для политической стабильности является ситуация, когда выборные органы представляют интересы всего населения, а не отдельных конфессиональных групп.

Индикаторы (общий вес 1—80), оценить оба индикатора:

• Степень влияния религии на правительственную политику (низкая (0—20), высокая (21–40)).

• Превалирование внесистемной правительственной политики (нет (0—20), да (21–40)).

П24. Демография, традиция и парохиализм. Демографические изменения являются частью процесса экономической модернизации. Обычно процесс модернизации идет медленно и стабильно. В то же время многие развивающиеся страны сегодня вынуждены «догонять» развитые, в них уменьшается спрос на рабочую силу в сельском хозяйстве и растет спрос на рабочую силу в городах. Идет массовая миграция и урбанизация, не сопровождаемая адекватным политическим развитием населения. Современность и традиция сталкиваются, нередко приводя к насилию. Не готова к таким процессам и инфраструктура городов.

Индикаторы (общий вес 1—360), оценить релевантные индикаторы:

• Социальные проблемы представляют собой угрозу устойчивости правительства (нет (0—20), неопределенно (0—30), да (31–40)).

• Местнические идеи и группировки в правительстве находятся в контрасте с современными идеями и институтами общества (0-30).

• Уровень конфликта группировок в правительстве с современными институтами общества (0—40).

• Уровень конфликта правительства с традиционными элементами общества (0—40).

• Столкновение современного и традиционного в обществе приводило к насилию (редко (0—20), часто (21–40)).

• Урбанизация находится под контролем (да (0—20), нет (21–40)).

• Урбанизация становится обузой для правительства в плане выделения необходимых средств на социальные нужды (нет (0—20), да (21–40)).

• Институциональная и материальная инфраструктура справляется с урбанизацией (да (0—20), нет (21–40)).

• Слишком плотное городское население дестабилизирует обстановку (0—40).

• Демографические проблемы, проблемы местничества не существуют или не оказывают заметного влияния (0—10).

П25. Правительственная коррупция, непотизм и иждивенчество. В условиях модернизации социальные и экономические стандарты богатых стран оказывают существенный демонстрационный эффект на население бедных стран и могут вызывать коррупцию среди привилегированного меньшинства бедной страны. Негативный эффект от коррупции состоит в том, что экономическое и социальное благополучие страны оказывается заложником неподконтрольных ей сил. Коррупции способствуют разного рода интервенции государства в экономику в виде ограничений, разрешений, лицензий, субсидий, контроля над ценами. Коррупция приводит к замедлению экономического роста, потере налоговых поступлений, неполному использованию интеллектуального потенциала нации, ухудшению качества инфраструктуры, неэффективности общественного сектора.

Индикаторы (общий вес 1—100), оценить все индикаторы:

• Коррупция выходит за рамки, приемлемые для местного общества и международного сообщества (0—40).

• Компании выделяют в своем бюджете деньги на взятки (0-40).

• Место в международных рейтингах коррумпированности (низкое (0–9), высокое (10–20)).

П26. Правовые традиции. Верховенство закона защищает граждан от государства и друг от друга. Правительство не может стоять выше закона, и нарушения государством контрактов и обязательств в прошлом ставит его приверженность закону под сомнение. Известно, что уровень преступности коррелирует с уровнем несоблюдения закона.

Индикаторы (общий вес 1—110), оценить релевантные индикаторы:

• Преобладает традиция соблюдения закона (0—20).

• Существует практика беззакония (0—40).

• Уровень и качество защиты инвестиций в национальном законодательстве (высокий (0—20), низкий (21–40)).

• Правительство энергично поддерживает закон и стабильность (0-10).

П27. Статус средств массовой информации. Гарантируя свободу средств массовой информации, правительство демонстрирует свое самоограничение в отношении механизмов общественного контроля. Предполагается, что действия правительства не должны ограничивать свободу прессы и правительство должно позитивно реагировать на критику в средствах массовой информации. Присутствие цензуры, наоборот, свидетельствует о нетерпимости правительства в отношении критики и соответствующим образом характеризует инвестиционный климат.

Индикаторы (общий вес 1—130), оценить все индикаторы:

• Контролируется доступ публики к зарубежным средствам массовой информации (нет (0—15), да (16–30)).

• Журналисты преследуются за критику правительства (нет (0-15), да (16–30)).

• Уровень официальной цензуры (нет (0—15), да (16–30).

• Уровень самоцензуры (нет (0—15), да (16–30)).

• Свобода СМИ обеспечена (0—10).

П28. Состояние дел с правами человека. Этот показатель свидетельствует о приверженности правительства соблюдению международных норм в отношении прав и свобод граждан и определяет уровень терпимости правительства в ситуациях, когда оппоненты бросают ему вызов. Несоблюдение прав человека может стать для страны препятствием для вступления в международные организации и в некоторых случаях повлечь международные санкции.

Индикаторы (общий вес 1—65), оценить релевантные индикаторы:

• Страна подписала и исполняет международные конвенции по правам человека (да (0—15), нет (16–30)).

• Основные права человека могут нарушаться из-за принадлежности гражданина к определенной расовой, этнической или религиозной группе (0—30).

• Основные права человека прописаны в Конституции (0–5).

П29. Качество бюрократии. Бюрократические проволочки влекут убытки для иностранных инвесторов, разного рода реорганизации и перераспределение постов в бюрократии в результате выборов могут парализовать работу бюрократической машины. Известно также, что размер бюрократии необязательно связан со степенью ее эффективности или с качеством проводимой политики.

Индикаторы (общий вес 1–1—120), оценить все индикаторы:

• Правительство выполняет свои функции эффективно и вовремя (да (0—15), нет (16–30)).

• Внутренние коммуникации в правительстве функциональны (да (0—15), нет (16–30)).

• Правительство нецелевым образом использует средства общественных фондов (нет (0—15), да (16–30)).

• Компетентность и профессионализм чиновников вызывает вопросы (нет (0—15), да (16–30)).

П30. Наличие (отсутствие) политической воли. Причиной провалов политических и экономических планов правительства может быть не только недостаточность ресурсов и плохое администрирование, но и недостаток решительности, приверженности выбранному курсу, недостаток политической воли. Недостаток твердости может приводить к созданию неадекватной налоговой системы, когда правительство ограничивается сбором «легких» денег и предпочитает не вступать в конфликт с влиятельными и сильными налогоплательщиками. Недостаток политической воли у правительства может вызывать агрессивную реакцию со стороны политических и общественных групп, желание бросить правительству вызов.

Индикаторы (общий вес 1—65), оценить релевантные индикаторы:

• Большинство чиновников являются профессиональными госслужащими (да (0–5), нет (6—10)).

• Большинство чиновников не ищут в госслужбе личного обогащения (да (0–5), нет (6—10)).

• Политика формулируется и проводится в интересах населения (0—15).

• Степень твердости политической воли правительства (высокая (0—15), низкая (16–30)).

П31. Членство в международных организациях. Участие в двусторонних и многосторонних договорах является свидетельством приверженности правительства соблюдению международных норм. Условия членства в международных организациях часто включают следование основным международным принципам – соблюдению прав и свобод, наличию свободного и прозрачного рынка и политической стабильности. Участие в международных организациях снижает политический риск, так как предполагает признание мирных способов разрешения споров.

Индикаторы (общий вес 1—30), оценивается один индикатор:

• Является членом ООН, ВТО, Всемирной туристской организации, Международной организации спутниковой связи, ОПЕК, АСЕАН и др. (активный член (0—15), пассивный член (16–30)).

П32. Географическое положение и геополитика. Геополитикой является такой способ анализа международных отношений, при котором политическое поведение участников международных отношений объясняется в основном географическими факторами: местоположением, размерами, климатом, демографией, наличием природных ресурсов. Геополитический анализ в некоторой степени также может учитываться при анализе политических рисков.

Индикаторы (общий вес 1—130), оценить все индикаторы:

• Геополитика (если страна находится в благоприятном геополитическом положении (0—10), если в сложном, но управляемом (11–20), если в сложном и неуправляемом (21–30)).

• Место в мировом табеле о рангах (постоянно высокое (0—10), постепенно повышается (11–20), понижается (21–30), очень низкое (31–40)).

• Вовлеченность в долгосрочные конфликты (нет (0—10), посредник (11–20), участник (21–30)).

• Уязвимость в региональном контексте (низкая (0—15), высокая (16–30)).

ПЗЗ. Несоблюдение контрактов правительством. Предполагается, что, чем больше в прошлом было случаев несоблюдения правительством подписанных контрактов, отзыва лицензий и отмены договоренностей, тем выше вероятность такого поведения и в будущем. Специальные положения, включаемые в контракт на этот случай, инвестору обычно не помогают, единственный эффективный способ защиты в этой ситуации – страхование политических рисков.

Индикаторы (общий вес 1—210), оценить все индикаторы:

• Отзыв открытых лицензий (не было (0—10), редкие избирательные отзывы (11–20), частые и неожиданные случаи (21–30)).

• Отзыв импортных и экспортных лицензий (не происходило (0—10), редкие, избирательные отзывы (11–20), частые и неожиданные случаи (21–30)

• Разрыв соглашений о концессиях (не было (0—10), редкие, избирательные отзывы (11–20), частые и неожиданные случаи (21–30)).

• Ограничения на перевод денег за границу (не было (0—10), редкие, избирательные ограничения (11–20), частые и неожиданные случаи (21–30)).

• Отзыв лицензии на ведение бизнеса (не было (0—10), редкие, избирательные отзывы (11–20), частые и неожиданные случаи (21–30)).

• Приверженность правительства контрактам о закупках (придерживалось(0-15), не придерживалось (16–30)).

• Постепенная экспроприация (немногие случаи (0—15), многие случаи (16–30)).

П34. Выборочная дискриминация проектов. Выборочную дискриминацию некоторых проектов принимающим правительством порой трудно объяснить, но этот феномен случается. Как правило, выборочной дискриминации могут подвергаться проекты с необычно высокой нормой прибыли, в таких случаях правительство может решить придержать эти проекты для себя или для приближенных к правительству компаний.

Индикаторы (общий вес 1—210), оценить все индикаторы за 18 месяцев:

• Возможность импортировать необходимое оборудование (инвестор может импортировать (0—10), по поводу импорта можно вести переговоры (11–20), инвестор не может импортировать необходимое оборудование из-за правительственных ограничений (21–30)).

• Возможность экспортировать полезные ископаемые (инвестор может экспортировать (0—10), по поводу экспорта можно вести переговоры (11–20), инвестор не может экспортировать сырье из-за правительственных ограничений (21–30)).

• Степень недофинансирования инвестиций (правительственные ограничения не приводят к серьезному недофинансированию (0—15), правительственные ограничения приводят к серьезному недофинансированию (15–30)).

• Инвестор вынужден бросать инвестиции из-за действий правительства (в прошлом такого не случалось (0—10), такую возможность нельзя исключать (11–20), это неминуемо (21–30)).

• Насильственная продажа бизнеса (в прошлом такого не случалось (0—10), такую возможность нельзя исключать (11–20), это неминуемо (21–30)).

• Замораживание оборотных средств (в прошлом такого не случалось (0—10), такую возможность нельзя исключать (11–20), это неминуемо (21–30)).

• Споры по поводу прав на интеллектуальную собственность (в прошлом споров не было (0—10), такие споры не исключены (11–20), споры приводят к отчуждению бизнеса (21–30)).

П35. Насилие в политике. Примеры насилия в политике включают террористические акты, партизанские войны и революции. Как правило, они затрагивают лишь некоторые районы страны, но могут распространяться и шире, затрагивая в том числе и интересы иностранного бизнеса. Негативное влияние насилия на бизнес может принимать разные формы – от нехватки сырья до нарушений в функционировании правительственной бюрократии и денежной системы. Порой разгул насилия может заставить инвестора вовсе уйти из страны.

Индикаторы (общий вес 1—240), оценить все индикаторы за 18 месяцев:

• Революционные восстания (в прошлом не было (0—10), активные и боевитые революционные СМИ влияют на действия правительства (11–20), в прошлом случались восстания как реакция на действия правительства (21–30)).

• Восстания (в прошлом не было (0—10), восстание может привести к смене правительства (11–20), в прошлом случались восстания (21–30)).

• Бунты (в прошлом не было (0—10), бунт может привести к смене правительства (11–20), в прошлом случались бунты (21–30)).

• Отдельные враждебные действия (в прошлом не было (0—10), могут привести к смене политики (11–20), в прошлом случались (21–30)).

• Принуждение противостоящей стороны к повиновению силой (правительство не использует в политике силовые методы (0—10), правительство угрожает силой, но не использует ее (11–20), насилие, используемое правительством против граждан, является политическим по своей природе (21–30)).

• Террористические акты (в прошлом не было (0—10), могут привести к смене политики (11–20), в прошлом случались (21–30)).

• Случаи массовых выступлений и погромов (оппозиция граждан хорошо организована и удерживает свои акции в приемлемых рамках (0—10), массовые выступления непредсказуемы и случайны (11–20), массовые выступления приводят к насилию (21–30)).

• Случаи намеренного нанесения ущерба собственности и массовые грабежи (в прошлом не было (0—10), были иногда (11–20), в прошлом были направлены в основном против иностранных компаний (21–30)).

П36. Выборы. Чем более политически стабильной является страна, тем меньше вероятность того, что в период перед выборами и после них в стране произойдут вспышки гражданского недовольства, политического насилия, будет резко изменен политический курс или законодательство. Неуверенное в себе правительство в преддверии выборов может пойти на неоправданные траты, слишком авторитарное правительство не отреагирует на выборы, но будет плохо воспринимать исходящие от общества сигналы.

Индикаторы (общий вес 1—260), оценить все индикаторы:

• В выборах принимает участие большинство граждан (из-за своей гражданской позиции (0—10), под давлением (11–20)).

• В выборах принимает участие мало граждан (из-за самоуспокоенности (0—15), из-за плохой организации выборов (16–30)).

• Законы о выборах (конституционны и соответствуют международным нормам (0—10), качество законов сомнительное (11–20), не существуют или не соблюдаются (21–30)).

• Соответствие выборов международным нормам (соответствуют (0—15), не соответствуют (16–30)).

• Выборы открыты для наблюдателей (наблюдателям разрешается приезжать в страну для наблюдения за выборами (0—15), не разрешается (16–30)).

• Запугивание и насилие на выборах (нет таких данных (0—15), есть данные (16–30)).

• Нарушения на выборах, махинации с подсчетом голосов (нет данных 0—10), есть подозрения (11–20), есть доказанные случаи (21–30)).

• СМИ (СМИ полностью освещают выборы (0—10), СМИ требуется специальное разрешение для освещения выборов (11–20), СМИ запуганы и не освещают выборы (21–30)).

• Международное признание результатов выборов (признаются (0—10), признаются с оговорками (11–20), не признаются (21–30)).

Факторы и индикаторы политического риска социального происхождения

С1. Инвестиции правительства в человеческий капитал. Человеческий капитал в данном случае определяется как сумма технических знаний и умений, принадлежащих рабочей силе страны. Знания и умения работников генерируются системой образования и обучения на рабочих местах. Качество рабочей силы намного важнее ее количества. Нередко в понятие «человеческий капитал» включают и показатели здоровья работников. Качество рабочей силы во многом также формируется культурными традициями страны, принятым отношением к труду, религиозными воззрениями, культурными особенностями отдельных этнических групп. Природа и характеристики человеческих ресурсов страны варьируют не только между соседними государствами, но и внутри страны. Инвестиции в человеческий капитал могут повысить качество рабочей силы и тем самым производительность труда и укрепить экономический рост. Формальное образование, обучение на рабочих местах, разного рода программы повышения квалификации и переобучения могут оказаться более эффективными, чем инвестиции в здания и оборудование.

Индикаторы (общий вес 1—110), оценить оба индикатора:

• Инвестиции в качество рабочей силы (высокие инвестиции с высоким результатом (0—20), высокие инвестиции с низким результатом (21–40), существенных инвестиций нет (41–60)).

• Финансирование профессионального образования (можно получить стипендию на профобразование (0—25), существует альтернативная система профобразования (0—25), системы профобразования нет (26–50)).

С2. Уровень грамотности. Качество образования является проблемой во многих развивающихся странах. Так как между качеством системы образования и качеством рабочей силы существует прямая зависимость, недостатки системы образования напрямую подрывают базу экономического развития страны. Типичными проявлениями таких недостатков являются низкий уровень грамотности; высокий процент детей, бросающих учебу; отсталая и неинтересная школьная программа. Под низким уровнем грамотности подразумеваются не только недостаточные навыки учеников в чтении, но и слабое владение ими элементарной математикой. Следует учесть, что во многих развивающихся странах низкий средний уровень образования среди работников вызван не только недостатками системы образования, но и оттоком умов из страны.

Индикатор (общий вес 1—30):

• Уровень образования экономически активного населения выше 50 % (выше (0—15), ниже (16–30)).

СЗ. Ограничения мобильности рабочей силы. Считается, что чем выше в стране уровень мобильности рабочей силы, тем больше шансов у работников найти подходящую работу, а у предпринимателей – подобрать себе персонал. Вместе с тем в странах с высокой мобильностью рабочей силы наблюдается значительный «отток умов» за границу в форме трудовой эмиграции квалифицированных работников.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить оба индикатора:

• Уровень образования в общественных науках отстает от уровня образования в области бизнеса, точных наук и инженерных специальностей (незначительно (0—10), существенно (11–20), критически (21–30)).

• В стране образовалось значительное число образованных и разочарованных граждан, находящихся в поисках работы по специальности (незначительная степень разочарования (0—10), средняя степень (11–20), высокая степень разочарования (21–30)).

С4. Соотношение количества преподавателей и учеников. Считается, что чем меньше учеников приходится на одного учителя, тем интенсивнее идет обучение и выше качество образования. В небольших классах ученику достается больше внимания, обычно это означает также большее количество учебников на человека и лучший доступ к учебному оборудованию. Малые классы содействуют созданию лучшего человеческого капитала.

Индикатор (общий вес 1—30):

• Соотношение ниже, чем 26 учеников на одного учителя (меньше (0—15), больше (16–30)).

С5. Доход на душу населения. Доход на душу населения определяется путем либо деления ВВП страны на количество жителей, либо исчисления покупательной способности жителя по паритету покупательной способности. Доход на душу населения часто используется как мера качества жизни и уровня развития страны. Вместе с тем этот показатель не учитывает распределение дохода по группам населения и не отражает отношения собственности, т. е. то, как этот доход получается.

Индикатор (общий вес 1—30):

• Преобладает положительный или отрицательный рост дохода на душу населения (положительный (0—10), не меняется (11–20), отрицательный (21–30)).

С6. Коэффициент Гини. Коэффициент Гини является численным выражением неравенства в распределении доходов в стране, где коэффициент «ноль» означает абсолютное равенство, а коэффициент «1» – абсолютное неравенство. Чем выше коэффициент, тем выше неравенство в распределении доходов. Высокий коэффициент обозначает ситуацию, когда в стране непропорционально большое богатство достается «богатым» и лишь очень немного – «бедным». Для инвестора значение этого коэффициента важно по нескольким причинам. Во-первых, если коэффициент высок, то правительство может попытаться принять соответствующие меры, повысив налоги для богатых и для бизнеса в целом. Во-вторых, при большом неравенстве в распределении доходов вектор экономического роста задается меньшинством населения, а большинство населения становится для экономического роста скорее обузой. В-третьих, высокий коэффициент Хини чреват социальной напряженностью и нестабильностью, что также вредно для иностранных инвестиций.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить один индикатор:

• Коэффициент Гини находится в пределах 0.30—0.70 (11–20).

• Коэффициент Гини меньше 0.30 (0—10).

• Коэффициент Гини больше 0.70 (21–30).

С7. Средний срок обучения. Предполагается, что, чем длиннее средний срок обучения в стране, тем выше в ней качество человеческого капитала. При этом нужно иметь в виду, что относительно высокие расходы правительства на образование необязательно выражаются в его качестве. Вместе с тем общепризнано, что развитие системы образования является ключевым фактором экономического роста.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить один индикатор:

• Средняя продолжительность обучения в школе более 10 лет (0-10).

• Средняя продолжительность обучения в школе 10 лет (11–20).

• Средняя продолжительность обучения в школе менее 10 лет (21–30).

С8. Уровень безработицы. Чем выше уровень безработицы (тех, кто может и хочет работать, но не может найти рабочее место), тем хуже используется рабочая сила в экономике. В случае если наблюдается еще и демографический рост, для борьбы с безработицей понадобится целенаправленная программа создания рабочих мест, а ВВП должен расти соответствующими темпами. Перспектива нарастания числа энергичных, образованных и разочарованных безработных опасна для стабильности общества. Безработица в развивающихся странах обусловлена более широким кругом причин и труднее поддается лечению. Высокий уровень безработицы часто связан с высоким уровнем преступности и социальной нестабильностью в целом.

Индикатор (общий вес 1—30):

• Безработица растет в процентном отношении (слабо (0—15), сильно (16–30)).

С9. Отношение к иностранным предпринимателям и туристам.

Отношение к иностранцам демонстрирует уровень терпимости, присущий данному обществу в целом, и определенным образом характеризует местную политическую систему.

Индикаторы (общий вес 1—120), оценить все индикаторы:

• Получение визы связано с трудностями, расходами и занимает много времени (нет (0—15), да (16–30)).

• К приезжим недоброжелательно относятся в аэропортах (например, пограничники) (нет (0—10), умеренно плохо (11–20), ужасно (21–30)).

• Иностранцы подвергаются нападениям (редко (0—10), часто (11–20), чрезмерно часто (21–30)).

• Соблюдение прав туристов (соответствует международным нормам (0—10), не соответствует (11–20), вообще не соблюдается (21–30)).

С10. Приемлемое качество жизни. Существует прямая зависимость между уровнем образования индивидуума, его доходом и приемлемым для него качеством жизни. Повышению качества жизни способствует низкий уровень преступности, доступность таких общественных благ, как чистая вода, образование, здравоохранение, службы спасения и проч. Существует прямая связь между качеством жизни и ее продолжительностью.

Индикаторы (общий вес 1—90), оценить все индикаторы:

• Доступ к общественным благам (легкий (0—10), в зависимости от ситуации (11–20), затруднен (21–30)).

• Уровень преступности (низкий (0—10), умеренный (11–20), высокий (21–30)).

• Средняя продолжительность жизни превышает 66 лет (да (0—15), нет (16–30)).

С11. Рост городского населения. Кроме попыток найти свое место в коммерческом секторе сельского хозяйства в развивающихся странах многие бывшие крестьяне мигрируют в города в поисках лучшей жизни. Нередко надежды на лучшие заработки и более высокий уровень жизни привлекают в города чрезмерно большое количество людей. В городах и вокруг них образуются временные поселки, в которых очень низкое качество жизни. Причиной такой ситуации становится неспособность правительства обеспечить население рабочими местами в деревне или создать приемлемые условия жизни в городах. Центральный и местные бюджеты не выдерживают нагрузки, вызванной прибытием в города новых и новых нуждающихся. Политика государства в отношении данного вопроса может включать создание рабочих мест в сельской местности, развитие малых предприятий с большим количеством ручного труда, развитие политики контроля над рождаемостью и укрепление системы здравоохранения в сельской местности.

Индикаторы (общий вес 1—150), оценить все релевантные индикаторы:

• Приток в города крестьян заставляет правительство нести дополнительные расходы на развитие инфраструктуры (дороги, канализация, энергоснабжение и проч.) (в умеренной степени (0—10), в высокой степени (11–20), в чрезвычайно высокой степени (21–30)).

• Производство сельскохозяйственной продукции уменьшается из-за оттока рабочей силы в города (в умеренной степени (0—10), в высокой степени (11–20), в чрезвычайно высокой степени (21–30)).

• Рост городского неимущего населения заставляет с напряжением работать систему социального обеспечения (нет (0—15), да (16–30)).

• Институциональная и физическая инфраструктура справляется с проблемами городской миграции (да (0—15), нет (16–30)).

• Плотность населения городов играет дестабилизирующую роль (0-30).

С12. Население. Выше уже отмечалось существование прямой зависимости между ростом населения, экономическим ростом и ростом безработицы. Вместе с тем экономический рост страны может тормозиться и отрицательным ростом населения. Старение населения приводит к росту налоговой нагрузки на экономически активную его часть. Многие развивающиеся страны все с большим трудом находят ресурсы для удовлетворения базовых потребностей растущего населения. Быстрый рост населения и его плотности в городах оказывает дестабилизирующее влияние на политическую и социальную ситуацию в стране. Старение населения и его сокращение также создают трудности для экономического развития страны.

Индикаторы (общий вес 1—40), оценить оба индикатора:

• Темпы роста населения превышают темпы роста занятости (нет (0-10), да (11–20)).

• Число родившихся превышает количество смертей в год (нет (0-10), да (11–20)).

С13. Среднее потребление калорий (адекватность питания). Среднее потребление калорий на душу населения является важным показателем качества жизни, здоровья населения и средней продолжительности жизни. Обеспечение населения продовольствием – одна из основных обязанностей правительства, его неспособность обеспечить адекватное питание населения приводит к росту социальной напряженности и потере правительством легитимности в глазах населения. Известны случаи массового голода, причиной которого стала неспособность правительства исполнять свои функции.

Индикаторы (общий вес 1—20), оценить релевантные индикаторы:

• Среднее потребление калорий менее 2100 в день (11–20).

• Среднее потребление калорий более 2100 в день (0—10).

С14. Здравоохранение. Уровень эффективности системы здравоохранения является показателем способности правительства правильно управлять распределением ресурсов в обществе. Важным показателем служит, например, соотношение количества пациентов на одного врача. Это соотношение может меняться в результате роста населения, объема ресурсов, направляемых в здравоохранение, и утечки умов. Общество может терять множество рабочих часов в результате того, что медицинские учреждения неравномерно распределены по территории, а лучшие из них находятся исключительно в городах. Политика государства в области здравоохранения хорошо характеризует политику правительства в целом, в частности ее эффективность, ответственность и подотчетность обществу.

Индикаторы (общий вес 1 —150), оценить релевантные индикаторы:

• На одного врача приходится менее 4 тыс. граждан (0–5).

• На одного врача приходится от 4000 до 4800 граждан (6—15).

• На одного врача приходится более 4800 граждан (16–20).

• На одного врача приходится более 2 медсестер (0—10).

• Доступность учреждений здравоохранения и врачей (легкодоступны (0—25), труднодоступны (25–50)).

• Политика правительства в области здравоохранения (реалистичная (0—25), нереалистичная (26–50)).

С15. Средняя продолжительность жизни. Средняя продолжительность жизни является важным индикатором качества жизни и характеризует политику правительства в области здравоохранения, в частности эффективное управление системой государственной медицины. Доступность медицинских услуг и лекарств напрямую влияет на формирование человеческого капитала.

Индикаторы (общий вес 1—20), оценить один индикатор:

• Средняя положительность жизни выше 66 лет (0—10).

• Средняя продолжительность жизни ниже 66 лет (11–20).

С16. Младенческая смертность. Уровень детской смертности является важным показателем уровня человеческого развития в стране и свидетельством способности или неспособности правительства повышать уровень жизни и среднюю продолжительность жизни своих граждан.

Индикаторы (общий вес 1—20), оценить один индикатор:

• Детская смертность превосходит 48 на 1000 рождений (11–20).

• Детская смертность менее 48 на 1000 рождений (0—10).

С17. Степень телефонизации страны. Известно, что количество телефонных линий и телефонных аппаратов в сельской местности обычно меньше, чем в городах. Вместе с тем общее количество телефонных линий/аппаратов надушу населения является важным индикатором степени технологического развития страны, а также перспектив ее технологического и экономического развития. Полезным для определения перспектив развития страны будет также анализ количества пользователей Интернета, протяженности оптико-волоконных линий, количества компьютеров и т. д.

Индикаторы (общий вес 1—20), оценить один индикатор:

• Количество телефонных аппаратов больше 130 на 1000 населения (0—10).

• Количество телефонных аппаратов меньше 130 на 1000 населения (11–20).

С18. Доступность государственных услуг населению. Данная характеристика относится к способности государства обеспечивать населению доступ к удовлетворению основных потребностей (еда, медицинское обслуживание, образование) и эффективно управлять ресурсами. Как отмечалось выше, недоработка государства в этих вопросах ведет к нарастанию социальной и политической напряженности в обществе и снижает легитимность правительства в глазах граждан. Индикаторы (общий вес 1—40), оценить все индикаторы:

• До медицинского учреждения могут добраться пешком или на местном транспорте в течение одного часа 50 % населения (больше 50 % (0–5), меньше 50 % (6—10)).

• Не менее 79 % населения имеет доступ к медицинским услугам (да (0–5), нет (6—10)).

• Не менее 69 % населения имеет доступ к питьевой воде (да (0–5), нет (6-10)).

• Не менее 36 % населения пользуется канализацией (да (0–5), нет (6—10)).

С19. Предоставление общественных благ. Существенная часть расходов государства должна направляться на обеспечение населения базовыми услугами на государственном и муниципальном уровнях. Граждане, платящие налоги, ожидают, что в ответ государство предоставит им базовые общественные блага. В случае если граждане приостанавливают выплату налогов, это может свидетельствовать об их недовольстве политикой и эффективностью правительства, неудовлетворенности общей системой государственного управления. Важной частью общественных благ, которые должны предоставляться правительством, являются гарантии граждан в области безопасности. Неэффективная и коррумпированная полиция обычно является результатом недофинансирования этой сферы.

Индикаторы (общий вес 1—25), оценить все индикаторы:

• Обеспечение общественными благами непостоянно и ненадежно (0—10).

• Преобладает практика неуплаты за общественные блага (0-10).

• Обеспечение общественными благами надежно (0–5).

С20. Мировой рейтинг уровня человеческого развития (Global Human

Development Rating, HDI[97]). Рейтинг человеческого развития вычисляется на основании таких показателей, как средняя продолжительность жизни, качество жизни, средний уровень образования, качество рабочей силы. Он характеризует эффективность правительства в деле повышения уровня человеческого развития страны, а также политики развития в целом. Несоответствие HDI заявляемым целям правительства в области развития может свидетельствовать о неэффективности правительственной политики, а иногда и о нецелевом использовании государственных средств.

Индикаторы (общий вес 1 – 10), оценить один индикатор:

• Индекс HDI около 0,9 (0–2).

• Индекс HDI между 0,5 и 0,75 (3–5).

• Индекс HDI менее 0,5 (6—10).

C21. Циркуляция газет. Соотношение ежедневного тиража газет к количеству населения показательно в плане определения в данной стране роли средств массовой информации. Предполагается, что чем больше издается газет разных направлений на разных языках, тем лучше обеспечена свобода печати в стране. Важным является также, преследуются ли в стране журналисты, попадают ли они в заключение за критику правительства. Эти факты указывают на терпимость/ нетерпимость правительства в отношении критики, а также на его приверженность соблюдению основных гражданских свобод. Кроме того, высокая циркуляция газет предполагает высокий уровень грамотности среди населения.

Индикаторы (общий вес 1—10):

• На 1000 человек приходится 96 экземпляров газет (больше (0–5), меньше (6—10)).

С22. Радио и телевидение. Предполагается, что наличие большого количества радио- и телеприемников позволяет населению следить за новостями и повышает общий уровень грамотности в обществе. Кроме того, количество приемников указывает на наличие радиостанций, которые нанимают техников и журналистов, а также стимулируют развитие местной культуры.

Индикаторы (общий вес 1—10):

• На 1000 человек приходится 350 радиоприемников (больше 0–5), меньше (6—10)).

С23. Социальная ответственность правительства. Эта характеристика деятельности правительства касается, в частности, такой области, как развитие искусств и национальной культуры. Во многих странах, испытывающих давление растущего населения, бедности и урбанизации, государство вынуждено урезать бюджетные средства, предназначенные на культурные нужды. В странах с высокой неграмотностью театр, кино и изобразительное искусство играют особо важную роль в повышении грамотности населения и пропаганде общественных ценностей. Важной характеристикой жизни общества и правительственной политики являются поддержка сиротских домов, исполнение законодательства о защите животных, программы помощи больным и престарелым. Однако социальная политика в таких странах сосредоточена на программах развития предпринимательства и профессионального обучения.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить оба индикатора:

• Правительство инвестирует в человеческий капитал и развитие предпринимательства (есть программа действий, и она приносит результаты (0—10), планы действий есть, но результатов пока не видно (11–20), никаких планов на этот счет нет (21–30)).

• Конкурентоспособность рабочих в технических навыках (конкурентоспособны (0—10), программа развития навыков только начала работать (11–20), никакой программы развития технических навыков нет (21–30)).

С24. Общественные протесты и восстания. В одних обществах население более чувствительно к разного рода неблагополучиям и быстрее приходит к массовому выражению общественного протеста. В других оно более восприимчиво к идеям экстремизма, и общественный протест в них быстрее превращается в массовые насильственные действия. Подобные выступления могут затрагивать и интересы иностранных инвесторов, так как иностранные компании нередко становятся мишенью таких протестов.

Индикаторы (общий вес 1 – 120), оценить все индикаторы (за 18 месяцев):

• Происходили акты насилия и демонстрации, направленные против иностранных компаний (нет (0—10), редко (11–20), часто (21–30)).

• Случаи стихийных массовых беспорядков, вандализма, массовых грабежей (нет (0—10), редко (11–20), часто (21–30)).

• Случаи преднамеренного массового насилия (нет (0—10), редко (11–20), часто (21–30)).

С25. Климат. Известно, что почти все исторические примеры успешного экономического развития концентрируются в зоне умеренного климата. Излишек тепла во многих странах приводит к быстрому обеднению почвы и быстрой порче продуктов и товаров. Недостаток тепла требует дополнительных расходов на поддержание жизнедеятельности, снижает урожайность сельскохозяйственных культур, ослабляет здоровье людей и сельскохозяйственных животных. Слишком высокие средние температуры также снижают производительность труда, так как работникам трудно поддерживать интенсивную трудовую деятельность.

Индикаторы (общий вес 1—40):

• Страна расположена в тропической или субарктической климатической зоне (нет (0—20), да (21–40)).

Факторы и индикаторы политического риска экономического происхождения

Э1. Степень либерализации экономики. Открытая экономика включена в международную торговлю товарами и услугами и поддерживает плавающий курс своей валюты на мировом валютном рынке. Функции центрального банка ограничиваются покупкой и продажей государственных облигаций для регулирования резервов банков, вопросами выпуска денег в экономику и вопросами установления ставок по кредитам.

Индикаторы (общий вес 1—120), оценить все индикаторы:

• Существуют либеральные инвестиционные законы, права собственника защищены, валютный курс плавающий (да (0—20), нет (21–40)).

• Объемы импорта соответствуют объему экспорта, внешнеторговый режим либеральный (да (0—20), нет (21–40)).

• Центральный банк вмешивается только с целью стабилизации обменного курса (да (0—20), нет (21–40)).

Э2. Конфискация и экспроприация. Риск конфискации или экспроприации состоит в угрозе частной собственности. Есть существенная разница между конфискацией частного бизнеса правительством по политическим и идеологическим соображениям и действиями правительства по созданию национальной промышленности. Национализация может выглядеть привлекательным решением для некоторых политиков и групп трудящихся, но в итоге она обычно порождает бюрократию и неэффективность. Размер компенсации при национализации может определяться многими факторами: способом, которым предприятие было национализировано, начальной и заменной стоимостью конфискованных активов, особенностями взаимоотношений предприятия с правительством принимающей страны, прибылью, которая уже была получена данным предприятием в прошлом. Особенно прибыльные иностранные предприятия рискуют больше, так как представляют собой очень привлекательный актив.

Индикаторы (общий вес 1—80), оценить оба индикатора (за пять лет):

• В прошлом были случаи экспроприации иностранных предприятий (да (0—20), нет (21–40)).

• Периодически усиливаются идеи национализма, что угрожает иностранным предприятиям (да (0—20), нет (21–40)).

Э3. Рынок труда. Под рабочей силой обычно понимают группу

людей старше 16 лет, которые могут быть как занятыми, так и безработными. Большое количество свободной рабочей силы необязательно означает ее качество.

Индикаторы (общий вес 1—280), оценить все индикаторы:

• Существует нехватка квалифицированной рабочей силы (да (0-20), нет (21–40)).

• Условия найма иностранцев на работу приемлемы (да (0—20), нет (21–40)).

• Организованность и влиятельность профсоюзов (не влиятельны (0—20), влиятельны (21–40)).

• Уровень корпоративизма (низкий (0—20), высокий (21–40)).

• Влияние перерывов в диалоге между правительством, бизнесом и профсоюзами (низкое и без последствий (0—20), высокое (21–40)).

• Степень боевитости и мобильности профсоюзов (низкая (0—20), высокая (21–40)).

• Степень либерализма трудового законодательства (высокая (0—20), низкая (21–40)).

Э4. Сила национальной экономики. Считается, что чем больший свободный располагаемый доход имеет домохозяйство, тем большую роль потребители играют в стимулировании отечественных производителей и большей силой обладает национальная экономика. Снижение покупательной способности населения обычно рассматривается как ослабление экономики. Снижение покупательной способности может привести к недовольству правительственной политикой или к осложнениям в отношениях с экономически привилегированными группами.

Индикаторы (общий вес 1 – 120), оценить все индикаторы:

• Размер среднего располагаемого дохода (высокий (0—10), средний (11–20), низкий (21–40)).

• Пики инфляции совпадают с повышением зарплат (да (0—20), нет (21–40)).

• Тенденции консюмеризма (растут (0—20, снижаются (21–40)).

Э5. Репатриация доходов. Более высокие налоги на доходы корпораций в развивающихся странах сдерживают получение компаниями прибыли. Вопрос о репатриации доходов компании за границу вкупе с вопросом о доле доходов, которая подлежит репатриации, часто становится предметом острых споров. Законы об инвестициях часто включают положения о беспрепятственной репатриации доходов, но на практике эти законы не всегда выполняются.

Индикаторы (общий вес 1—160), оценить все индикаторы:

• Процесс вывоза доходов из страны (легкий (0—20), трудный (21–40)).

• Степень конвертируемости местной валюты (высокая (0—20), низкая (21–40)).

• Репатриация доходов гарантирована инвестиционным кодексом (гарантирована и возможна (0—20), зависит от обстоятельств (21–30), не гарантирована (31–40)).

• Существуют ли альтернативные способы вывоза доходов (да (0-20), нет (21–40)).

Э6. Доля иностранного инвестора в компании. Чем выше в компании доля национального инвестора, тем выше его доход. Во многих случаях иностранные инвесторы соглашаются на сравнительно малую долю в обмен на политическую поддержку местного правительства. Если все же деятельность компании приостанавливается из-за нерасторопности местных властей, упущенную выгоду обычно вернуть не удается. Поэтому те страны, которые признают решения международного коммерческого арбитража, реже создают подобные проблемы для инвестора и редко настаивают на более чем 50 %-й доле в капитале компании.

Индикаторы (общий вес 1—160), оценить все индикаторы:

• Может ли доля иностранного инвестора превышать 50 % (да, (0-20), нет (21–40)).

• Нужно ли соглашаться на меньшую долю в обмен на быстрое решение вопросов (не нужно (0—20), нужно (21–40)).

• Могут ли местные партнеры тормозить деятельность иностранных партнеров (нет (0—20), да (21–40)).

• Признаются ли решения международного арбитража (да (0—20), нет (21–40)).

Э7. Приватизация обычно означает продажу общественных активов частным инвесторам. Во многих странах ключевые позиции по-прежнему занимают государственные компании. Это случается из-за недостатка частной инициативы, из-за неуверенности частного инвестора в выгодности инвестиций, из-за недостатка финансовых ресурсов, технологий или рабочей силы.

Индикаторы (общий вес 1 – 160), оценить все индикаторы:

• Страна предпочитает монополии и государственные (полуго-сударственные) предприятия (нет (0—20), да (21–40)).

• Крупный частный национальный сектор защищен тарифными барьерами, государственными контрактами (нет (0—20), да (21–40)).

• Частный сектор используется в основном для бесконтрольного вывоза твердой валюты (нет (0—20), да (21–40)).

• Бывшие государственные предприятия были приватизированы для повышения эффективности их работы (да (0—20), нет (21–40)).

Э8. Валовой внутренний продукт (ВВП) страны обозначает общий объем товаров и услуг, произведенных на национальной территории.

Индикаторы (общий вес 1—200), оценить все индикаторы:

• Падающий ВВП вызовет неприятие существующего правительства (нет (0—20), да (21–40)).

• Относительная стоимость товаров и услуг приемлема (да (0—20), нет (21–40)).

• Себестоимость товаров и услуг приемлема (да (0—20), нет (21–40)).

• Прибыль, получаемая от производства товаров и услуг, находится на приемлемом уровне (да (0—20), нет (21–40)).

• Общий и вторичный уровни экономической активности (высокие (0—20), средние (21–30), низкие (31–40)).

Э9. Национализация ключевых предприятий и отраслей экономики. Товары и услуги, критически важные для общества, нередко продаются по цене меньшей, чем издержки на их производство. Частные предприниматели не заинтересованы во вложениях в этот сектор, и порой государству приходится брать его под свой прямой контроль. Нередко в таких случаях для начала аккумуляции капитала к проектам привлекают государственные предприятия с расчетом на то, что начальные государственные инвестиции в будущем могут привлечь и частные. Государство может национализировать предприятия и в других целях, например для создания рабочих мест в экономически отсталых районах страны. Государственные предприятия используется для контроля над стратегически важными секторами национальной экономики, например над оборонной промышленностью. Индикаторы (общий вес 1—200), оценить все индикаторы:

• Тенденция к национализации (низкая (0—20), высокая (21–40)).

• Государственные предприятия-монополисты защищены от конкуренции и неэффективны (нет (0—20), да (21–40)).

• Государственные предприятия политизированы, управляются сторонниками правительства или отставными военными (нет (0-20), да (21–40)).

• Государственные предприятия ориентированы на экспорт и конкурентоспособны (да (0—20), нет (21–40)).

• Государственные предприятия настроены на развитие и расширение производства (да (0—20), нет (21–40)).

Э10. Потери из-за изменения курсов валют. Обесценивание национальной валюты обычно выгодно экспортерам товаров и услуг, но те инвесторы, которым нужно импортировать оборудование, испытывают серьезные трудности в связи с удешевлением национальной валюты. Иногда местная валюта ослабевает настолько, что на нее исчезает спрос на мировом рынке и ее невозможно обменять на другую валюту Даже если доход компании состоит из свободно конвертируемой валюты, иногда ее трудно вывезти из страны, так как местные власти стараются оставить валюту в стране.

Индикаторы (общий вес 1 —130), оценить релевантные индикаторы:

• Случаются кризисы с обменом валюты (0—40).

• Центральный банк стабилизирует курс национальной валюты по отношению к мировым валютам (0—20).

• При высокой инфляции преобладает фиксированный валютный курс (0—30).

• Обесценивание валюты (ожидаемо и проходит под контролем (0—20), быстрое и бесконтрольное (21–40)).

Э11. Уровень протекционизма. Любые действия правительства, направленные на защиту отечественной промышленности от иностранной конкуренции, являются протекционистскими и уменьшают объем торговли. Как правило, импорт в страну ограничивается тарифами, квотами и нетарифными ограничениями (тарифы на перевозки, ограничения по экологии и упаковке). Некоторые ограничения могут иметь неэкономическую природу, такие ограничения будут включать особые тарифы для некоторых социальных групп, защиту от дешевой рабочей силы.

Индикаторы (общий вес 1—240), оценить все индикаторы:

• Частные предприятия защищены тарифами (нет (0—20), да (21–40)).

• Монополии защищены от конкуренции (нет (0—20), да (21–40)).

• Нетарифные ограничения мешают конкуренции (нет (0—20), да (21–40)).

• Государственные контракты являются основным источником заказов для промышленности (нет (0—20), да (21–40)).

• Импортозамещение субсидируется (нет (0—20), да (21–40)).

• Квотирование, лицензирование и бюрократические барьеры мешают иностранным инвестициям (нет (0—20), да (21–40)).

Э12. Роль профсоюзов. Профсоюзы служат противовесом коллективной силе предпринимателей по таким вопросам, как установление уровня оплаты труда, условия труда, пенсии и проч. Активные и сильные профсоюзы могут существенно воздействовать на результаты инвестиционного проекта. Признаком активной роли профсоюзов в государстве будет, например, ситуация, когда бывшие профсоюзные лидеры занимают государственные посты.

Индикаторы (общий вес 1 – 160), оценить все индикаторы:

• Влияет ли на ситуацию организованность профсоюзов (не влияет (0—10), иногда влияет (11–20), сильно влияет (21–30), кардинальным образом влияет (31–40)).

• Членство в профсоюзах обязательно (нет (0—20), да (21–40)).

• Профсоюзы нацелены на рациональное ведение переговоров с менеджерами (да (0—20), нет (21–40)).

• Конфликты между разными профсоюзными организациями сопровождаются насилием (нет (0—20), да (21–40)).

Э13. Уровень конкуренции. Считается, что конкуренция является важнейшим фактором капиталистического рынка как среди производителей, так и среди потребителей. Существует множество способов, которыми государство может содействовать развитию конкуренции, включая антимонопольное законодательство, использование конкуренции с иностранными фирмами, конкурсы и аукционы.

Индикаторы (общий вес 1—240), оценить все индикаторы:

• Степень экспортной ориентированности экономики (высокая (0—20), низкая (21–40)).

• В результате политики импортозамещения увеличился экспорт (да (0—20), нет (21–40)).

• Существует много местных покупателей местной продукции (да (0-20), нет (21–40)).

• Государство вмешивается в производственные вопросы (нет (0-20), да (21–40)).

• Степень мобильности внутренних факторов производства (высокая (0—20), низкая (21–40)).

• Покупатели и продавцы свободно выходят на внутренний рынок и свободно с него уходят (да (0—20), нет (21–40)).

Э14. Степень вмешательства правительства в экономику. Кроме участия государства в экономике через государственные компании вмешательство государства в экономику может принимать формы продажи или покупки валюты с целью изменить обменный курс национальной валюты. Государство может устанавливать фиксированные цены на социально значимые товары. Хотя иногда вмешательство государства в экономику может быть оправданным, само по себе оно является признаком определенной идеологии и принципов организации экономики, которые противоречат логике свободного рынка.

Индикаторы (общий вес 1—320), оценить все индикаторы:

• Существует централизованное планирование экономики (отчасти (0—20), существенное (21–40)).

• Государство строго контролирует выдачу лицензий на импорт (нет (0-20), да (21–40)).

• Государство осуществляет контроль над новыми инвестициями в плане достижения заявленных производственных и экономических показателей (нет (0—20), да (21–40)).

• Банки в основном принадлежат государству (нет (0—20), да (21–40)).

• Государственные банки выборочно предоставляют кредитование различным отраслям (нет (0—20), да (21–40)).

• Промышленность и сельское хозяйство принадлежат (контролируются) государству (нет (0—20), да (21–40)).

• Предпринимательство приветствуется (да (0—20), нет (21–40)).

• Отсутствие гибкости и неэффективность экономики являются результатом централизованного планирования (нет (0—20), да (21–40)).

Э15. Экономический эффект массовых заразных болезней. Рабочая сила является важным фактором производства для инвестора. Если в обществе распространены массовые заразные болезни, такие как СПИД, это неминуемо приведет к ухудшению качества рабочей силы. В связи с этим инвестору небезразличны меры, которые принимает правительство в этом отношении, его политика и планы преодоления кризисных ситуаций.

Индикаторы (общий вес 1—200), оценить все индикаторы:

• Эпидемии являются дестабилизирующим фактором национальной экономики (нет (0—20), да (21–40)).

• Правительственная политика в отношении массовых эпидемических болезней эффективна и реалистична (да (0—20), нет (21–40)).

• Социальная и медицинская инфраструктура страны может справиться с последствиями массовых эпидемий (да (0—20), нет (21–40)).

• Эпидемии угрожают экономической безопасности страны (нет (0-20), да (21–40)).

• Эпидемии угрожают региональной экономической безопасности (нет (0—20), да (21–40)).

Э16. Эффективная банковская система. Компетентность центрального банка, так же как и качество работы коммерческих банков, являются свидетельством общей эффективности банковской системы государства. Финансовые институты во многих развивающихся странах плохо организованы, разобщены и нередко находятся в прямой зависимости от воли правительства.

Индикаторы (общий вес 1—180), оценить все индикаторы:

• Наличие государственных банков дополняет частную банковскую систему (в некоторой степени (0—15), в значительной степени (16–30)).

• Процентные ставки устанавливаются на реалистичном уровне (да (0-15), нет (16–30)).

• Компетентность центрального банка признается (международным сообществом (0—15), странами-соседями (16–30)).

• Личные средства можно получить в банке (немедленно (0—15), по заявлению (16–30)).

• Иностранную валюту можно купить (немедленно (0—15), по заявлению (16–30)).

• Частные банки конкурентоспособны, эффективны и надежны (да (0—15), нет (16–30)).

Э17. Доверие к министерству финансов. Высокий уровень доверия к национальному министерству финансов является индикатором доверия к макроэкономической политике, проводимой правительством страны. Авторитет министерства финансов зарабатывается годами, в случае если оно эффективно, четко и предсказуемо проводит свою политику в меняющихся условиях.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить оба индикатора:

• Компетентность министра финансов признается (международным сообществом (0—15), странами-соседями (16–30)).

• Существует уверенность во влиянии министерства финансов на формулирование и реализацию государственной политики (высокая (0—10), средняя (11–20), низкая (21–30)).

Э18. Ставки по кредитам. Кредитная ставка является стоимостью кредита. Реальная кредитная ставка равна номинальной кредитной ставке с поправкой на инфляцию. Если реальная кредитная ставка растет с увеличением инфляции, это означает проведение жесткой финансовой политики. Предполагается, что рост кредитной ставки должен ограничить денежные заимствования и стимулировать накопления. При этом нужно иметь в виду, что в развивающихся странах инвестиционные решения не сильно зависят от уровня ставки по кредитам.

Индикаторы (общий вес 1—90), оценить все индикаторы:

• Ставка кредита за вычетом инфляции (высокая (0—15), низкая (16–30)).

• Стоимость заимствования денег (низкая 0—15), высокая (16–30)).

• Ставка по кредиту связана с уровнем инфляции (да, 0—15), нет (16–30)).

Э19. Участие в MIGA (Multilateral Investment Guarantee Agency), международном институте, входящем в группу Всемирного банка, увеличивает доверие инвесторов к стране и повышает ее кредитоспособность, так как MIGA, в частности, предназначено для страхования политических рисков иностранных инвесторов.

Индикатор (общий вес 1—30):

• Страна участвует в MIGA (без ограничений (0—15), с ограничениями (16–30)).

Э20. Разветвленная инфраструктура. Разветвленная и здоровая инфраструктура обычно представляет собой базу, на основе которой могут делаться иностранные инвестиции. Инвестициям в промышленность способствует развитие социальной и экономической инфраструктуры, представляющей собой дороги, порты, систему энергоснабжения, водопровод и проч. При этом наличие подобной инфраструктуры может указывать на высокий уровень прямого и косвенного налогообложения, так как развитие и поддержание такой системы стоят дорого.

Индикаторы (общий вес 1—240), оценить все индикаторы:

• Товары можно доставлять в срок по воздуху, автомобильным транспортом и по железной дороге (в основном да (0—15), не всегда (16–30)).

• Существуют проблемы с подачей электричества (не часто (0-15), часто (16–30)).

• Состояние автомобильных дорог (хорошее (0—10), среднее (11–20), плохое (21–30)).

• В стране имеются достаточные складские мощности (да (0—10), как правило (11–20), не хватает (21–30)).

• Объемы ввода новых площадей в коммерческом и промышленном секторе соответствуют темпам экономического роста страны (да (0—15), нет (16–30)).

• Авиасообщение со страной надежное (да (0—15), нет (16–30)).

• Инфраструктура страны регулярно ремонтируется (да (0—15), нет (16–30)).

• Авто- и железные дороги поддерживаются в хорошем состоянии, энергосети развиваются (да (0—15), нет (16–30)).

Э21. Темпы экономического роста. Темпы экономического роста отражают рост (или уменьшение) объема производства в стране в течение года. Несмотря на то что обычно экономический рост сопровождается ростом занятости, возможен и экономический рост без увеличения количества занятых.

Индикаторы (общий вес 1—150), оценить все индикаторы:

• Наблюдается тенденция к снижению среднегодовых темпов роста (медленное снижение (0—15), резкое снижение (16–30)).

• Наблюдается тенденция к увеличению среднегодовых темпов роста (резкий рост (0—15), медленный рост (16–30)).

• Экономический рост сопровождается ростом занятости (высокий рост занятости (0—10), экономический рост без роста занятости (16–20), занятость снижается (21–30)).

• Принимаются меры по предотвращению снижения экономического роста (во время (0—10), более или менее вовремя (11–20), с опозданием (21–30)).

• Как можно определить наблюдаемое снижение экономического роста (некоторое снижение (0—15), существенное и необратимое (16–30)).

Э22. Средний уровень инфляции. Инфляция оказывает влияние на доходы и на стоимость активов, перераспределяя богатство между разными социальными группами. Рост инфляции перераспределяет богатство от кредиторов к должникам, а снижение инфляции производит противоположный эффект. Так как инфляция в целом дорого стоит обществу, борьба с ней является одной из основных задач макроэкономической политики.

Индикаторы (общий вес 1—120), оценить все индикаторы:

• Рост инфляции идет (с замедлением (0—15), с ускорением (16–30))

• Инвестор может защититься от инфляции посредством контрактов (в основном может (0—15), не может (16–30)).

• Внезапные взрывы инфляции отражают нынешние дисбалансы в экономике (эта тенденция ослабнет (0—15), усилится (16–30)).

• Быстро растущие цены означают развитие социальных и политических проблем, вызванных неэффективным распределением ресурсов (в некоторой степени (0—15), в существенной степени (16–30)).

Э23. Экономически активное население. При измерении количества экономически активного населения следует учитывать многие факторы. Так, для обеспечения положительных тенденций надо проводить адекватную политику в отношении рождаемости, контролировать состояние здоровья населения, для того чтобы рабочая сила была более производительной и чтобы меньше терялось времени на отпуска по болезни. Следует повышать уровень образования работников, бороться с неграмотностью, так как образованные работники могут работать на сложном оборудовании и, следовательно, эффективнее использовать капитал. Признаки утечки умов свидетельствуют о том, что наиболее подготовленные работники не видят более возможностей эффективно использовать себя в экономике своей страны.

Индикаторы (общий вес 1—90), оценить все индикаторы:

• Количество людей в возрасте 15–65 лет превышает количество людей младше 15 и старше 65 лет (да (0—15), нет (16–30)).

• Экономически активное население имеет свободный доступ к системе здравоохранения и образования (да (0—15), нет (16–30)).

• Доля экономически активного населения, имеющая законченное среднее образование (высокая (0—15), низкая (16–30)).

Э24. Изменения реальной заработной платы. В то время как номинальная заработная плата представляет собой сумму денег, которую работник получает за свой труд, реальная заработная плата обозначает количество и качество товаров и услуг, которые он может приобрести. Высокая инфляция без адекватного увеличения заработной платы снижает реальную заработную плату работника. Индикаторы (общий вес 1—90), оценить все индикаторы:

• Реальная заработная плата растет быстрее инфляции (да (0—15), нет (16–30)).

• Некоторое уменьшение реальных зарплат приводит к выступлениям профсоюзов (редко (0—15), часто (16–30)).

• Снижение реальных зарплат приводит к глубоким социальным последствиям (редко (0—15), часто (16–30)).

Э25. Индекс потребительских цен отражает стоимость некой стандартной потребительской корзины. Резкое его увеличение свидетельствует о высокой инфляции и о неадекватности мер, предпринимаемых правительством для борьбы с инфляцией. Причиной недостатков правительственной политики может быть нехватка ресурсов, недостаток политической воли или некомпетентность.

Индикаторы (общий вес 1—150), оценить все индикаторы:

• Типичным является резкий рост индекса цен (нет (0—15), да (16–30)).

• Индексация зарплат снижает отрицательный эффект роста индекса цен (всегда (0—15), иногда (16–30)).

• Инфляционные факторы (меняются (0—15), не меняются (16–30)).

• Правительство в битве с инфляцией (выигрывает (0— 15), проигрывает (16–30)).

• В какой степени правительство пренебрегает экономическими задачами в угоду политическим интересам (в небольшой (0—15), в большой (16–30)).

Э26. Платежный баланс. Положительный баланс текущего счета свидетельствует о притоке иностранного капитала в страну, а его дефицит – об оттоке, который мог произойти, в частности, по причине санкций или вывода капитала по политическим причинам.

Индикаторы (общий вес 1—120), оценить все индикаторы:

• Государственный сектор экономики (уменьшается (0—15), увеличивается (16–30)).

• Правительство для контроля над ценами использует некоторые формы товарных интервенций, субсидии (редко (0—15), часто (16–30)).

• Платежный баланс демонстрирует бюджетный дефицит (умеренный (0—10), высокий (11–20), очень высокий (21–30)).

• Платежный баланс постоянно закрывается в плюсе или в минусе (в большом плюсе (0—10), в умеренном плюсе (11–20), в минусе (21–30)).

Э27. Дискриминация иностранного бизнеса. Если оказывается, что случаи дискриминации иностранного бизнеса в стране происходят чаще, чем подобные случаи с национальным бизнесом, то такое положение дел должно насторожить инвестора.

Индикаторы (общий вес 1—160), оценить все индикаторы:

• Нетарифные ограничения прибыльность иностранного бизнеса (повышают (0—15), снижают (16–30)).

• При распределении экспортных и импортных лицензий иностранные компании дискриминируются (иногда (0—10), часто (11–20)).

• Иностранные инвесторы включаются в квоты (да (0—10), нет (11–20)).

• Бюрократические препоны целенаправленно выдавливают иностранных инвесторов с рынка (в целом нет (0—10), в целом да (11–20)).

• Получение визы на въезд и вида на жительство (легкое (0—10), трудное (11–20)).

• Иностранные инвесторы вынуждены следовать навязанным им правилам найма на работу (нет (0—10), да (11–20)).

• Налоги на бизнес (умеренные (0—10), высокие (11–20)).

• Случаются бойкоты иностранных товаров (редко (0—10), часто (11–20)).

Э28. Адекватность золотовалютных резервов. Считается, что страна достаточно обеспечена золотовалютными резервами, если она может поддерживать свое существование в течение трех месяцев после внезапной остановки производства.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить все индикаторы:

• У страны резервов для покрытия расходов правительства за три месяца (больше, чем необходимо (0—10), несколько меньше, чем необходимо (11–20)).

• В платежном балансе присутствует значительный профицит или дефицит (профицит (0—10), дефицит (11–20)).

• Экспорт превосходит импорт (да (0—10), нет (11–20)).

Э29. Обслуживание иностранного долга и экономическая помощь. В то время как физическая невозможность обслуживать иностранные долги является кредитным риском, нежелание правительства обслуживать иностранный долг – это политический риск. В развивающихся странах бюджет и так несет значительную нагрузку в связи с необходимостью осуществлять программы социальной помощи, развития инфраструктуры и борьбы с бедностью. В некоторых случаях в бюджете не остается средств для выплаты процентов по иностранным долгам, а расходы по обслуживанию долгов превосходят бюджетные расходы на социальные нужды. Способность государства обслуживать свой внешний долг определяется как соотношение средств, которые необходимо выплачивать по кредитам, к общей сумме поступлений от экспорта. Превышение первого в этом соотношении негативно влияет на социальные расходы и может приводить к протестам в обществе.

Индикаторы (общий вес 1 —120), оценить все индикаторы:

• Репутация страны в отношении обслуживания иностранного долга (хорошая (0—10), плохая (11–20)).

• Международная кредитоспособность (удовлетворительная (0—10), под вопросом (11–20)).

• Обслуживание иностранного долга составляет больше 50 % ВВП (меньше (0—10), больше (11–20)).

• Расходы на обслуживание иностранного долга превосходят выручку от экспорта (нет (0—10), да (11–20)).

• Расходы на обслуживание иностранного долга тормозят общественное и экономическое развитие (нет (0—10), да (11–20)).

• Расходы на обслуживание иностранного долга превосходят ВВП страны (нет (0—10), да (11–20)).

Э30. Сохранение природных ресурсов. Перспективы экономического развития страны во многом зависят от имеющихся в ней природных ресурсов и требуют их сохранения и защиты. Политика правительства должна быть направлена на предотвращение загрязнения воздуха и воды, варварских способов добычи ископаемых, производства опасных для здоровья продуктов и лекарств. Недостаток ресурсов приведет не только к увеличению спроса на них, но и к пересмотру правил доступа к ресурсам, что может ущемить интересы инвестора.

Индикаторы (общий вес 1—100), оценить все индикаторы:

• Исчезновение видов животных и растений (не допускается (0—20), плохо контролируется (11–20)).

• Правительство сформулировало и исполняет взвешенную экологическую политику (да (0—10), нет (11–20)).

• Рост населения ставит под угрозу сохранение природных ресурсов (нет (0—10), да (11–20)).

• Уровень загрязнения воды (низкий (0—10), высокий (11–20)).

• Правительство строит свою политику развития в соответствии с экологическим законодательством (да (0—10), нет (11–20)).

Э31. Сведение лесов. Одной из причин отрицательного экономического роста и снижения производства продовольствия во многих развивающихся странах является низкий уровень инноваций в сельском хозяйстве, введение в оборот земель, ранее занятых лесами, высокий уровень эрозии почвы.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить все индикаторы:

• Сведение лесов (не допускается (0—10), допускается (11–20)).

• Исчезновение лесов компенсируется программой посадки лесов (да (0—10), нет (11–20)).

• Объем новых насаждений выше объемов вырубки (да (0—10), нет (11–20)).

Э32. Соотношение импортных и экспортных цен выражается отношением цен на национальный экспорт к индексу цен на импорт. Можно предполагать, что применение торговых тарифов имеет смысл лишь в том случае, если они сдвигают данное соотношение в пользу развивающейся страны. Вместе с тем слабое участие в международной торговле приводит к возникновению дополнительных политических рисков, так как ограничения на торговлю и инвестиции повышают вероятность политического кризиса.

Индикаторы (общий вес 1—120), оценить все индикаторы:

• Соотношение экспортных и импортных цен благоприятное (да (0—10), нет (11–20)).

• Торговля растет темпами (высокими (0—10), низкими (11–20)).

• Международная торговля составляет существенную долю ВВП (большую (0—10), небольшую (11–20)).

• Объемы импорта и экспорта соответствуют задаче экономического развития и не создают непреодолимых финансовых трудностей (да (0—10), нет (11–20)).

• Правительство стимулирует экспорт (да (0—10), нет (11–20)).

• Поддерживается конкурентоспособный обменный курс национальной валюты (да (0—10), нет (11–20)).

Э33. Уровень безработицы. Замедление экономического роста может привести к росту безработицы. В индустриальной стране увеличение безработицы на несколько процентов может вызвать гораздо более болезненную общественную реакцию, чем в развивающейся стране, где высокая безработица считается нормальной. Борьба с безработицей отвлекает большие ресурсы, высокие темпы роста безработицы приводят к образованию большого «серого» сектора в экономике, где работники не платят налоги и часто занимаются противозаконной деятельностью.

Индикаторы (общий вес 1 – 100), оценить все индикаторы:

• Безработная часть экономически активного населения не превышает общей доли безработных в населении (нет (0—10), да (11–20)).

• Высокая безработица сочетается с низким средним подушевым доходом (нет (0—10), да (11–20)).

• Высокий среднедушевой доход сочетается с низкой безработицей (да (0—10), нет (11–20)).

• Высокий уровень занятости сочетается с высокой инфляцией (да (0-10), нет (11–20)).

• Высокая безработица сочетается с низкой инфляцией (да (0—10), нет (11–20)).

Э34. Дефолт и реструктурирование иностранного долга. Дефолт по суверенному долгу, или нежелание страны выплачивать внешний долг по политическим причинам, является политическим риском. Кредиты МВФ обычно предоставляются с определенными политическими условиями, требующими изменений в макроэкономической политике. По мнению части специалистовЮ корень проблемы суверенного дефолта лежит в неспособности руководства многих стран проводить ответственную макроэкономическую политику.

Индикаторы (общий вес 1—60), оценить все индикаторы:

• К какой социальной нагрузке приводит реализация программ структурной перестройки (МВФ) (умеренной (0—10), высокой (11–20)).

• Проценты, накопленные по долгу (приемлемые (0—10), неприемлемо высокие (11–20)).

• Репутация в связи с обслуживанием иностранного долга (хорошая (0—10), плохая (11–20)).

Э35. Государственные расходы. Государственные расходы являются вопросом политики и связаны скорее с целями политики, чем с уровнем дохода той или иной страны. Правительству часто предъявляют требования увеличить расходы на образование, здравоохранение, жилищное строительство, оборону. Инструменты фискальной политики, находящиеся в руках у государства, состоят из трех основных компонентов: собственно государственных расходов, налогов, выплачиваемых компаниями и гражданами, и перераспределения доходов и расходов между разными группами населения.

Индикаторы (общий вес 1 – 100), оценить все индикаторы:

• Уровень расходов на оборону (приемлемый (0—10), неприемлемый (11–20)).

• Государственные расходы на оборону способствуют укреплению военных как политической силы (нет (0—10), да (11–20)).

• Уровень расходов на здравоохранение (приемлемый (0—10), неприемлемый (11–20)).

• Уровень расходов на образование (приемлемый (0—10), неприемлемый (11–20)).

• Государственные расходы строятся в соответствии с этническим, социальным и религиозным делением общества (нет (0— 10), да (11–20)).

Э36. Макроэкономическая политика. Макроэкономика среди прочего отслеживает состояние и развитие экономики по отношению к производству, доходу, уровню цен, внешней торговле, безработице. В экономической системе производство, доход и потребление являются взаимосвязанными факторами, и эффективность взаимосвязей между ними отражает степень эффективности государственной экономической политики. Меры по сдерживанию инфляции, например, могут включать шаги по сдерживанию экономического роста и увеличение безработицы. Там, где экономика вошла в полосу стагнации, правительству прежде всего необходимо убедить общество в ответственности и твердости своей политики. Цели политики правительства могут достигаться путем применения эффективной налоговой политики, денежной политики, политики в области регулирования доходов населения и бизнеса, развития внешнеэкономических связей.

Индикаторы (общий вес 1 —120), оценить все индикаторы:

• Макроэкономическая политика (на уровне лучших международных стандартов (0—15), вызывает вопросы (16–30)).

• Устойчивость платежного баланса (профицит бюджета и высокие резервы (0—15), дефицит бюджета и недостаточные резервы (16–30)).

• Норма накопления (высокая (0—15), низкая (16–30)).

• Уровень инвестиций (высокий (0—15), низкий (16–30)).

Э37. Надзор за деятельностью финансового сектора. Основной мерой регулирования в этом плане являются обязательные нормы резервирования, согласно которым банки должны держать некоторую часть своих средств на депозитах в центральном банке страны. Увеличивая и уменьшая нормы резервирования, правительство (центральный банк) может регулировать объем денежной массы в экономике.

Индикаторы (общий вес 1 – 180), оценить все индикаторы:

• Практика регулирования и надзора (на уровне международных стандартов (0—15), вызывает вопросы (16–30)).

• Существующие ограничения на владение иностранцами собственностью (постепенно ликвидируются (0—15), усиливаются (16–30)).

• Требования ликвидности капитала (усиливаются (0— 15), ослабляются (16–30)).

• Неплатежеспособные организации закрываются (да (0—15), не всегда (16–30)).

• Финансовые операции прозрачны (да (0—15), нет (16–30)).

Э38. Отраслевая уязвимость страны. В случае если государство экспортирует единственный вид сырья (полезные ископаемые или продукты сельского хозяйства), его экономика является уязвимой в отношении изменения курсов валют или спроса на это сырье на мировом рынке. Другим примером уязвимости становится ситуация чрезмерной миграции населения в города, при том что страна зарабатывает основную экспортную выручку от продажи сельскохозяйственной продукции, когда отток рабочих рук в города может подорвать ее экспортный потенциал. В идеале в экономике страны в равной степени должны быть представлены и первичный, и вторичный, и третичный секторы.

Индикаторы (общий вес 1—90), оценить все индикаторы:

• Зависимость от импорта нефти (гибкий баланс между предложением нефти и ценами (0—15), высокий уровень зависимости и уязвимость (16–30)).

• Экспорт товаров (экспортирует разные товары (0—15), экспортирует один вид товаров, его производство зависит от климатических условий (16–30)).

• Зависимость вида экспорта от климата и состояния мирового рынка (слабая (0—15), сильная (16–30)).

Э39. Стабильность и эффективность центрального банка. Важным фактором стабильного экономического развития является стабильность и умелые действия центрального банка страны, что необходимо для эффективного проведения денежной политики и борьбы с кризисными явлениями.

Индикаторы (общий вес 1—160), оценить все индикаторы:

• Застрахованы ли активы центрального банка (да (0—15), нет (16–30)).

• Квалификация и компетентность менеджмента центрального банка (высокая (0—15), низкая (16–30)).

• Степень зависимости центрального банка от правительства (высокая (0—15), низкая (16–30)).

• На сколько месяцев хватит золотовалютных резервов (более трех месяцев (0—10), менее чем на три месяца (11–20), низкий уровень резервов (21–30)).

• Исполнение законодательства по регулированию банковской и финансовой сфер (всегда исполняется (0—10), иногда исполняется (11–20), законодательства нет (21–30)).

Э40. Здравый смысл в налоговой политике. Сдержанная и взвешенная налоговая политика характерна для компетентных и успешных правительств. Применение международных норм и правил налогообложения увеличивает доверие инвесторов и положительно характеризует работу министерства финансов. Качественная налоговая политика также подразумевает необходимость независимого контроля над сбором налогов.

Индикаторы (общий вес 1—220), оценить все индикаторы:

• Классификация кредитов и лицензирование банков (выполняются строгие правила (0—10), правила существуют, но не выполняются (11–20), правил не существует (21–30)).

• Законы о банкротстве (соответствуют международным стандартам (0—10), не соответствуют международным стандартам (11–20), не существуют (21–30)).

• Правила оценки эффективности деятельности владельцев, директоров и менеджеров финансовых институтов (соответствуют международным стандартам (0—10), не соответствуют международным стандартам (11–20), не существуют (21–30)).

• Правила надзора за деятельностью банков и регулирования их деятельности (соответствуют международным стандартам (0—10), не соответствуют международным стандартам (11–20), не существуют (21–30)).

• Правила по раскрытию информации, аудиту и ведению отчетности (соответствуют международным стандартам (0—10), не соответствуют международным стандартам (11–20), не существуют (21–30)).

• Система страхования вкладов (существует и действует (0—10), существует, но не действует (11–20), не существует (21–30)).

• Вмешательство государства при приватизации финансовых институтов (стратегия приватизации есть, государство почти не вмешивается (0—10), стратегия есть, государство активно вмешивается (11–20), стратегии пока нет, но идет обсуждение такой перспективы (21–30), стратегии нет и не предвидится (31–40)).

7.9. Управление политическими рисками

Применение модели оценки политических рисков, изложенной выше, является первым шагом в управлении политическими рисками. Использование этой модели позволяет: 1) принять решение о желательности (нежелательности) инвестирования в данный проект (страну); 2) оценить норму прибыли, соответствующую определенному уровню риска; 3) оценить возможный размер страховой премии и ее влияние на финансовые потоки проекта в случае, если будет принято решение о страховании политических рисков.

В более широком смысле управление политическими рисками предполагает сочетание нескольких взаимосвязанных элементов: оценку типов и частоты политических рисков, разработку плана по встраиванию компании в местную политико-социальную структуру, разработку плана по проведению защитных мероприятий, страхованию политических рисков, разработку долгосрочной политики в отношении политических рисков.

Есть два типа стратегии, призванные снизить влияние политических рисков на результаты деятельности компании, – интеграции и защиты. Стратегия интеграции направлена на сближение с основными институтами и игроками, определяющими страновой политико-бюрократический климат, а также на встраивание в местное общество, что предполагает формирование положительного общественного имиджа компании, поддержание рабочих отношений с местными политиками, бюрократами и общественными деятелями, положительных отношений с местными СМИ, установление конструктивного сотрудничества с профсоюзами и проч. Стратегия интеграции направлена на сокращение частоты воздействия политических рисков. Решить эту задачу можно с помощью множества методов. К ним относятся следующие: целенаправленная политика инвестора по распределению местных субподрядов; политика в области занятости и найма персонала; политика привлечения компании к участию в собственности местного правительства, фирм, отдельных влиятельных граждан; тщательный отбор и подготовка менеджеров-иностранцев, наиболее приспособленных для работы с местной спецификой; поддержание тесных связей с местным правительством с целью обеспечить взаимопонимание и гармонию стратегических задач компании и правительства.

Вместе с тем следует иметь в виду, что чрезмерный акцент на стратегии интеграции может ослабить эффективность работы компании и подорвать ее конкурентоспособность как на местном, так и на мировом рынке[98].

Стратегия защиты в отличие от стратегии интеграции направлена на минимизацию вмешательства местного правительства, политиков и групповых интересов в деятельность компании и, если вмешательства избежать не удалось, на уменьшение ущерба от такого вмешательства. Такая стратегия может включать соответствующую финансовую стратегию, аутсорсинг и использование субподрядчиков, четкую вертикальную интеграцию компании, поддержание технологического преимущества перед местными производителями, недопущение разбавления капитала компании и появления новых собственников. Стратегия защиты также не свободна от недостатков: она может спровоцировать местное правительство на более частые вмешательства, так как оно будет рассматривать компанию как чуждую и потенциально враждебную.

Как видно из вышеизложенного, центральным моментом в управлении политическими рисками компании-инвестора является выстраивание ее взаимоотношений с местным правительством и влиятельными группами интересов. Какими методами кроме инструментов стратегии интеграции иностранный инвестор может сделать свое присутствие в стране более привлекательным для местного правительства? В ходе решения этой задачи иностранный инвестор должен продолжать сохранять свои конкурентные преимущества и в то же время управлять политическими рисками таким образом, чтобы не подорвать свою эффективность и прибыльность.

Во-первых, иностранному инвестору следует создать в своем бизнесе серьезный инновационный потенциал, который будет признан правительством принимающей страны в качестве важного национального ресурса. С этой целью компания должна браться за выполнение самых сложных заказов, стараться охватить нужды широкого круга клиентов в стране пребывания, установить стандарты качества, которые будут превосходить местные, привлекать в качестве субподрядчиков местные инновационные фирмы, относиться к нанятым на месте работникам как к постоянным сотрудникам компании, стимулировать повышение ими своей квалификации.

В-вторых, иностранный инвестор должен постоянно высоко держать планку конкуренции, выделять наиболее конкурентоспособные местные фирмы и доказывать свои преимущества относительно качества продукции, условий труда работников, налоговой дисциплины и проч.

В-третьих, иностранный инвестор заинтересован в улучшении инвестиционного климата в стране пребывания, включая повышение качества рабочей силы, совершенствование местного законодательства, обеспечение большей гибкости кредитной системы, стимулирование инноваций. В данном плане цели иностранного инвестора и местного правительства совпадают, и налаживание сотрудничества между ними будет служить интересам как инвестора, так и принимающей страны.

7.10. Страхование политических рисков

Одним из распространенных способов управления политическими рисками является их страхование. Компании страхуют себя от множества различных рисков: от потери имущества, от гражданской ответственности в отношении третьих лиц. Существуют страховки, защищающие компании от потери имущества, ущерба и экспроприации, а также от потерь, связанных с ведением военных действий, гражданскими беспорядками, неконвертируемостью валюты. Последние перечисленные виды страхования являются страхованием политических рисков. Следует отметить, что далеко не все политические риски могут быть застрахованы. Нельзя застраховаться от потерь, вызванных изменением налогообложения, низким качеством рабочей силы, конфликтом с местной бюрократией.

Тем не менее некоторые страховки от политических рисков существуют, и их предоставляют как правительственные (международные) организации, так и частные страховые компании. К правительственным организациям относятся, например, американская OPIC (Overseas Private Investment Corporation), к международным – MIGA (Multilateral Investment Guarantee Agency). Среди частных страховщиков можно назвать AIG Global Trade and Political Risk Insurance Company, Marsh Private Equity Mergers and Acquisition Services, Meridian Finance Group, BINKS Insurance Brokers Limited и, конечно, Lloyds.

Рис. 1. Доход компании Lloyd’s от страхования инвестиций по категории PR (общие политические риски) по годам

Источник: Berry С. The Convergence of the Terrorism Insurance and Political Risk Insurance Markets // International Political Risk Management: Needs of the Present, Challenges for the Future / ed. by T Moran, G. West, K. Martin. Washington (DC), 2008.Млн долл.

Рис. 2. Доход компании Lloyd’s от страхования отдельного риска политического насилия, включающего ущерб от актов терроризма

Источник: Berry С. The Convergence of the Terrorism Insurance and Political Risk Insurance Markets // International Political Risk Management: Needs of the Present, Challenges for the Future / ed. by T. Moran, G. West, K. Martin. Washington (DC), 2008.

Как иностранные, так и российские страховщики («КапиталЪ Страхование», «Ингосстрах») предоставляют страховое покрытие в основном по следующим типам рисков иностранных инвестиций[99]:

• Запрет на конвертацию национальной валюты и денежные переводы в стране-реципиенте.

• Необоснованное расторжение контракта/неплатеж принимающей стороны.

• Неисполнение обязательств частным или государственным поставщиком в результате политического решения или политических событий.

• Введение эмбарго.

• Невозобновление или отзыв лицензии иностранного партнера.

• Неправомерное использование гарантий по контракту.

• Война, гражданские волнения и беспорядки в стране-реципиенте.

• Конфискация, экспроприация, национализация, лишение права собственности.

• Запрет на репатриацию активов.

• Неисполнение судебных, арбитражных решений.

Следует отметить, что в последние годы наметилась тенденция снижения интереса клиентов к общей страховке политических рисков и повышения спроса на страховку рисков, вызванных террористическими действиями. Заметный рост такого интереса стал наблюдаться после террористических атак на США в сентябре 2001 г. Спрос на традиционную страховку политических рисков, напротив, стал снижаться, что видно из следующих диаграмм, основанных на статистике крупнейшего международного частного страховщика (см. рис. 1, 2).

Страхование политических рисков не может рассматриваться как универсальный инструмент управления политическими рисками компании при зарубежном инвестировании. Оно достаточно дорого, в большинстве случаев неприменимо и может является лишь частью политической стратегии инвестора в стране пребывания.

Глава 8

Политическая стратегия иностранного инвестора

Политической деятельностью (или политической активностью) компаний называют действия бизнеса, направленные на приобретение, усиление, удержание и использование влияния в отношении противостоящих сил (деловых и политических), причем влияние понимается как способность игрока преодолевать сопротивление других игроков[100]. Политическая деятельность компаний имеет свой объект: он включает правительства, группы интересов, интеллигенцию, общественное мнение и выражается, например, в исполнении предлагаемых извне решений или уклонении от их исполнения, ведении переговоров, создании коалиций и союзов, кооптации представителей противоборствующего игрока в свою компанию[101].

Политические методы решения проблем компании весьма привлекательны для бизнеса, и на это существует несколько причин. Во-первых, действия правительств нередко приводят к выигрышу или проигрышу отдельных компаний или отраслей экономики, поэтому успешная в политической области компания может создать себе существенное конкурентное преимущество, не делясь им с другими компаниями. Во-вторых, политическая деятельность необязательно требует от компании серьезных финансовых вложений, она может основываться и на других ресурсах (личном времени, организационных способностях, привилегированной информации, доступе к власть предержащим). В-третьих, в то время как в реальной рыночной ситуации коллективный сговор (создание картелей и проч.) ограничивается законодательством, в политической сфере никаких ограничений на создание союзов не существует. В-четвертых, компания может сохранять политическое влияние дольше, чем экономическое и финансовое, поэтому политические методы нередко позволяют компании сохранять конкурентные преимущества дольше и в более устойчивой форме, чем чисто экономические. Наконец, в ситуациях, когда правила игры в существенной степени начинают определяться политическими решениями, игроки могут избегать отрицательных последствий инициированных ими действий и решать свои проблемы за счет политически дистанцированных игроков. Примером такой ситуации является протекционизм, когда политическое решение правительства защищает небольшую часть бизнеса за счет остальной, большей его части.

Вместе с тем политическая деятельность не является конечной целью бизнеса, она лишь средство достижения стратегических целей компании. Политическая деятельность работает на экономический результат компании, хотя в некоторых ситуациях может выходить и на первый план. Кроме того, она протекает не в вакууме, во многом определяется типом компании, отраслью экономики, где работает, а также средой, в которой ведется бизнес. В последнем случае огромное значение приобретают нерыночные компоненты среды, например политика правительства.

Политическую деятельность бизнеса можно классифицировать по форме и интенсивности. Она может принимать непереговорные формы (исполнение, уклонение, обман) и переговорные формы (конфликт, сотрудничество). Очевидно, что политическая деятельность может принимать более или менее интенсивные формы. Политическое поведение компании также обусловливается определяющими факторами (характеристиками компании и отрасли), чье влияние, в свою очередь, находится во взаимозависимости с нерыночными переменными. И наконец, существует взаимосвязь между формами и интенсивностью политической деятельности, достижение разных стратегических целей предполагает использование разных по форме и интенсивности политических действий.

8.1. Факторы, определяющие политическое поведение бизнеса

Политическое поведение международного бизнеса определяется тремя группами факторов. Во-первых, политическое поведение компании зависит от ее типа. Международные компании (экспортеры, импортеры, прямые инвесторы за рубежом) сталкиваются с принципиально иными задачами, угрозами и возможностями, чем многонациональные компании, которые используют другие методы производства товаров и услуг за рубежом (например, лицензирование, франчайзинг и т. д.) Эти типы компаний по-разному формулируют политику в отношении не только поставщиков, клиентов и конкурентов, но и нерыночных игроков: правительств, профсоюзов, объединений предпринимателей.

Во-вторых, политическая деятельность компании в существенной степени определяется отраслью экономики, в которой она работает, так как отрасли различаются между собой по структуре и прибыльности. М. Портер, например, проводил различия между многонациональными и глобальными компаниями[102] в зависимости от того, в каких географических рамках компания ведет конкурентную борьбу: в каждой стране отдельно, как, например, происходит в розничной банковской деятельности, или глобально, как работают, например, производители электроники и компьютерной техники. Соответственно такие политические стратегии, как «Поддержка отечественного производителя» или «Обеспечение свободы торговли», характерны для представителей разных отраслей.

В-третьих, политическая деятельность компаний во многом определяется нерыночными факторами, которые существенно различаются между собой и по структуре, и по степени воздействия на бизнес. Политические режимы, как правило, включают несколько ветвей власти (законодательную, исполнительную, судебную) и множество структур (министерств, агентств, департаментов, служб), которые находятся между собой в сложном взаимодействии, нередко в конфликтном. Компании приходится выстраивать отношения с разными политическими игроками, имеющими разный вес. Государства обладают разными возможностями в плане преследования собственных целей во взаимодействии с международными компаниями, другими словами, они обладают различными уровнями суверенитета и разной способностью влиять на деятельность компании. Кроме того, местным правительствам приходится взаимодействовать не только с зарубежными компаниями, но и с множеством других заинтересованных сторон: политическими партиями, профсоюзами, общественным мнением внутри страны и за рубежом, зарубежными правительствами.

Распространенной ошибкой во многих исследованиях, посвященных политическим рискам международного бизнеса, являлось как раз то, что политические риски рассматривались как универсальные для всех типов зарубежных компаний, работающих в разных отраслях[103]. Будет также неверным применять закономерности, выявленные при анализе взаимоотношений бизнеса и государства на национальном уровне, к международным ситуациям, так как в международном бизнесе наблюдается гораздо большее разнообразие факторов, формирующих нерыночную среду бизнеса. В качестве иллюстрации этого положения можно привести таблицу потенциальных политических рисков и их влияния на деятельность фирмы, составленную П.С. Рингом с коллегами (см. табл. 7)[104]. В ней объединены политические риски, возникающие у компании в стране пребывания (принимающей стране), и политические риски, генерируемые в стране происхождения (стране базирования) компании, а также указывается, какая сфера финансовой базы компании (трансакции или контроль над собственностью) подвергается риску.

В литературе, исследующей политическую деятельность бизнеса на национальном уровне, представлены два исходных предположения, применимость которых к политической деятельности международного бизнеса также вызывает серьезные сомнения. Первое состоит в том, что любой бизнес имеет политические интересы в своей стране и стремится их защищать и, следовательно, принципиальной разницы между национальной и международной политической деятельностью бизнеса не существует[105]. Второе рассматривает правительства и других политических игроков исключительно как данность или как ограничитель для бизнеса и отказывается признавать за правительствами роль фактора производства, который может быть создан или контролироваться международной компанией.

Таблица 7. Влияние политических рисков на деятельность компании

Исследования политического поведения международного бизнеса отталкиваются от того факта, что экспортер, импортер или инвестор при пересечении национальной границы попадает в другую среду, которая требует адаптации к ней. Соответственно утверждается, что поскольку политических режимов в мире много и они разные, то компания, работающая в разных странах, должна будет реагировать на большее количество политических раздражителей, чем при работе на своем национальном рынке. Все отмеченное выше, без сомнения, верно и достаточно очевидно. Проблема состоит в том, что большинство авторов не видят разницы между вхождением в зону чужого политического суверенитета и вхождением в зону чужого экономического пространства.

На самом деле в границах зарубежного государства находится несколько типов ресурсов: природных, экономических социальных, культурных, политических. Первые четыре типа ресурсов характеризуют страну, а последний – государство. Существование, размеры и формы международного бизнеса определяются как раз его взаимодействием с иностранными государствами, которые по своей воле принимают, запрещают или модифицируют деятельность международных компаний. Такая ситуация создает для международных компаний серьезные сложности, но она же предоставляет им дополнительные возможности. В условиях зарубежных политических суверенитетов бывает возможно делать то, что запрещено у себя дома, к тому же компания может воспользоваться поддержкой одного правительства против другого, тем самым ограничивая политический суверенитет последнего.

Таким образом, политическая деятельность международной компании является не дополнением к ее экономической деятельности, а основой. Доступ к зарубежным рынкам контролируется политиками дома и за рубежом, и деятельность международной компании с самого начала должна иметь политический характер, так как без явного или неявного разрешения политиков экономическая деятельность за рубежом может оказаться вообще невозможной. Нужно помнить и о том, что политический императив присутствует в международном бизнесе всегда, так как правительства могут отозвать данное компании разрешение в любой момент, и многочисленные случаи применения эмбарго и экономических санкций дают тому подтверждение.

В анализе политической деятельности международных компаний центральное место занимает государство. Это естественно, так как оно обладает эксклюзивным правом легитимного использования силы на подконтрольной ему территории. Оно же контролирует доступ к ресурсам на своей территории, включая и доступ к разного рода рынкам. Конечно, суверенная власть государства не всегда используется и может носить виртуальный характер. Государство может не использовать свои права сознательно, его эффективность может быть парализована в результате внутренних конфликтов, действия государства могут быть ограничены другими, более сильными государствами. Вместе с тем обычно государство рассматривается как институт, олицетворяющий национальные интересы, а возможности бизнеса влиять на политику государства считаются ограниченными.

Существует, однако, и другая точка зрения, которая рассматривает государство как ресурс или агента, который может быть использован международными компаниями в своей деятельности[106]. Согласно этому подходу политические посреднические продукты, создаваемые правительствами, не являются данностью, они образуются в результате политической деятельности компании. В обмен на экономические и внеэкономические блага чиновники могут предложить фирмам такие ценные политические продукты, как разного рода разрешения и лицензии, защита от национальных внутренних рисков и сравнительные конкурентные преимущества перед другими компаниями (субсидии, протекционизм, монополии, государственные заказы). Эти посреднические продукты продаются, существует своеобразный рынок этих продуктов.

8.2. Формы политической деятельности международных компаний

Политическая работа с правительством как системой агентов может принимать различные формы: исполнение, уклонение, обман, конфликт, сотрудничество. Эти формы политической деятельности можно разбить на переговорные и непереговорные.

Исполнение (решений правительства) и уклонение (от их исполнения) являются, по сути, двумя сторонами одного и того же процесса. Правительства создают как препятствия, так и стимулы для проведения финансово эффективной стратегии международных компаний. Данная ситуация отражает иерархический характер отношений между правительством и бизнесом: правительство, как суверен, обладает монополией на законную власть, а международные компании лишь делегированной властью, данной им в качестве привилегии на основании выданного разрешения выйти на местный рынок и работать на нем.

Большая часть международных компаний вполне удовлетворена условиями и стимулами работы на зарубежных рынках, сформулированными их собственными и принимающими правительствами. В большинстве случаев они просто исполняют требования, так как последние не привносят серьезных ограничений в деятельность компаний, предоставляют существенные выгоды (отсрочки по выплате налогов и налоговые каникулы), а также и потому, что конкретная компания в одиночку все равно не может эти требования изменить (или затраты, требуемые для изменения правил игры, превышают возможную выгоду).

Некоторые международные компании, напротив, отказываются следовать предложенным правилам и выбирают путь уклонения, т. е. уходят с рынка конкретной страны или не выходят на этот рынок.

Другой непереговорной формой политической деятельности компаний является обман. Примером обмана является контрабанда, незаконное растаможивание товаров, использование подставных лиц для сокрытия реальной структуры собственности компании и т. д. Такая форма деятельности несет существенные риски для легитимности компании, и компания соответственно оценивает соотношение своей выгоды и убытков, если ее обман вскроется.

Из сказанного ясно, что международные компании выполняют требования правительств в том случае, если эти требования несущественно затрагивают деятельность компаний, если они выгодны им и если у компаний недостаточно ресурсов, чтобы бороться с политикой правительства. Можно также предположить, что международные компании уклоняются от работы в конкретной стране или обманывают местное правительство в том случае, если выгоды от такой стратегии перевешивают возможный ущерб для легитимности компаний. Все три формы деятельности предполагают ситуацию, при которой компания не вступает в диалог с правительством, а принимает решения в соответствии со сложившейся в государстве ситуацией.

Конфликтные и партнерские формы деятельности компаний предполагают, что международные компании хотят экспортировать, инвестировать в зарубежных государствах, они заинтересованы в союзах с другими компаниями с целью повысить прибыль и увеличить долю на глобальном рынке, хотят диверсифицировать географические риски, получить доступ к важным ресурсам за рубежом и т. д. В то же время правительства формулируют собственные стратегические задачи: они хотят уменьшить свою зависимость от зарубежных стран и компаний, повысить эффективность и конкурентоспособность национальных экономик. Вместе с тем влияние правительств на зарубежные компании всегда остается ограниченным, так как никакое правительство не может заставить компанию прийти на свой внутренний рынок. Попытки избавиться от иностранных фирм путем применения эмбарго или экспроприации обычно также требуют ведения переговоров о компенсациях. В отношениях с международными компаниями правительства выступают как лишь частичные суверены и далеко не всегда могут просто приказать. В большинстве случаев правительствам приходится вступать в переговоры с иностранными фирмами. Переговоры с правительством в той же степени необходимы и международным компаниям, так как в их ходе компании могут вступить в политическое взаимодействие с нерыночными игроками, определяющими политические правила бизнеса в той или иной стране.

В ходе конфликта с международной компанией правительство пытается присвоить доход (или его часть) от операций компании в своей стране, а компания – удержать свой доход или найти другие источники дохода для компенсации потерь. Эту ситуацию можно рассматривать с нескольких точек зрения. С точки зрения теории контроля над ресурсами правительство и компания играют на одном поле (хотя позиции у них неодинаковы) и пытаются одержать победу над противником, используя свои возможности контроля над внешним ресурсом (политические и экономические связи за рубежом, доступ к альтернативным поставщикам и иностранному кредиту, альтернативные возможности инвестирования в других странах). С точки зрения теории ренты международные компании в конфликте с правительством используют свои политические ресурсы для завоевания или удержания частных экономических выгод. С точки зрения организационной теории политические затраты рассматриваются как трансакционные расходы, направленные на завоевание эффективного влияния на решения правительства.

Независимо от того, положениями какой школы руководствоваться при анализе конфликта между правительством и международной компанией, вывод будет следующим. Конфликтное поведение в политической деятельности международной компании преобладает в том случае, если политические шаги компании или правительства затрагивают стратегические интересы противоположной стороны, если обе стороны рассматривают сложившуюся ситуацию как игру с нулевым результатом, а также если обе стороны обладают достаточным влиянием, для того чтобы воздействовать на итог торговли между нами.

В отличие от конфликтного поведения партнерство основывается на видении взаимоотношений между правительством и компанией как игры с положительным результатом. Кроме того, участники диалога в этом случае нацелены не на разовый непосредственный результат, а на продолжительные взаимоотношения в будущем. В основе диалога лежит не конфликт, а сотрудничество, атмосфера диалога характеризуется при этом не оппортунистическими соображениями, а доверием.

Отношения сотрудничества позиционируют международную компанию в ее отношениях с государством принципиально другим образом, чем в ситуации конфликта. В случае сотрудничества компания задействует ресурсы своего участия в социальных и политических сетях принимающего государства, т. е. влияние компании в этом случае основывается не на внешних ресурсах, как в случае ее противоборства с принимающим государством, и ее статус во взаимодействии с государством не является изначально подчиненным. Международные компании в этом случае выступают как проводники интересов принимающего государства, а их влияние основывается на ключевой роли в процессах производства, распределения и потребления в данном обществе.

В рамках данного подхода к взаимодействию с принимающим государством международным компаниям следует создать для себя нишу в нерыночной (политической) среде принимающего государства. На первое место выходят не трансакции, а система отношений между компаниями, влиятельными гражданами, организациями и группами. Управление этими системами взаимоотношений объединяет в одно целое как конкуренцию, так и сотрудничество. В ходе подобной деятельности компания широко использует такие инструменты, как наем влиятельных людей на работу, кооптация местных политиков и чиновников в свои органы управления, создание разного рода коалиций. В результате система связей компании с принимающим государством перестает носить чисто экономический характер и приобретает существенные социальные характеристики.

Как и в ситуации конфликта, при сотрудничестве компания не рассматривает существующие политические условия для своей деятельности как данность. Она нацелена на корректировку как политической среды вокруг себя, так и самой фирмы, с тем чтобы во взаимодействии с принимающим государством обеспечить себе конкурентные преимущества в отношении других компаний.

Высшая, идеальная с точки зрения компании форма партнерства состоит в превращении местных политиков и чиновников в агентов фирмы путем включения их во внутреннюю иерархию компании. На сегодняшний день такая практика встречается редко, так как в большинстве стран она запрещена законодательно, она дорога и часто просто не нужна, ее полностью компенсируют другие формы взаимодействия, например доверие. Сегодня используются в основном другие методы стимулирования политиков и чиновников, с тем чтобы они действовали в интересах компании.

Кроме прямого подкупа существует масса способов заинтересовать правительственных чиновников в процветании международной компании, им можно предложить другие ценные услуги: новые технологии, работу для их родственников и знакомых, помощь в экспорте товаров и услуг, помощь в формировании капитала национальных компаний, взносы в политические фонды, личные услуги, а также ценную информацию, необходимую для принятия правительственных решений. Такими методами компания может гармонизировать свои отношения с правительством, и эти взаимоотношения будут выгодны обеим сторонам. Политическое партнерство между правительствами и международными компаниями наиболее вероятно в тех случаях, когда обе стороны оценивают свои взаимоотношения как игру с положительным результатом, а также когда у обеих сторон имеется достаточно мощи, чтобы повлиять на распределение благ, которые будут созданы в ходе их взаимодействия.

8.3. Интенсивность и стратегические задачи политической деятельности компаний

В предыдущих параграфах мы пытались показать, что политическая деятельность органически присуща всем международным компаниям. Возникает законный вопрос: почему одни международные компании политически более активны, чем другие? Видимо, это зависит от нескольких факторов, и основными среди них являются три. Во-первых, политическая активность компаний будет выше в тех случаях, когда их бизнес в высокой степени зависит от политической среды, в которой работает компания. Во-вторых, на интенсивность политической деятельности компании влияет уровень конкурентной борьбы в данной отрасли экономики. В-третьих, компания может обладать или не обладать необходимыми для политической деятельности компетенциями, т. е. в ней может просто не быть людей, организационных структур и воли, необходимых для политической деятельности. Интенсивность политической деятельности международных компаний возрастает в тех случаях, когда ставки в конкурентной борьбе достаточно высоки, когда существует много возможностей корректировать политику правительства, а также, когда фирма хорошо владеет политическими инструментами.

Формы и интенсивность политической деятельности международной компании зависят от ресурсов, находящихся в ее распоряжении, от методов конкуренции, используемых компанией, и от географии ее операций. Так как задачей любой компании является получение прибыли, то в конечном счете этой же задаче подчинена и политическая деятельность компании.

Прибыль, как известно, формируется тремя источниками: эффективностью, уровнем контроля над рынком и легитимностью компании. Первые два источника прибыли самоочевидны. Вместе с тем следует подчеркнуть, что и легитимность может являться источником прибыли, так как многие компании эксплуатируют свое национальное происхождение (покупайте японское), приверженность определенным социальным нормам (престиж или, наоборот, доступность), социальную ответственность (экология, наем на работу инвалидов), а также общую репутацию.

Политическая деятельность может быть источником эффективности, влияния на рынке и легитимности компании, причем в международном бизнесе она более эффективна, чем при работе в собственной стране, так как международный контекст предоставляет компании гораздо больше возможностей. Она является для международных компаний естественной и необходимой, поскольку выход за национальные границы заставляет компанию взаимодействовать с другим политическим суверенитетом.

Сегодня стала довольно распространенной точка зрения, согласно которой в результате глобализации, унификации правил международной торговли и уменьшения роли национального государства в международных экономических отношениях политический фактор уходит на второй план, а компаниям следует сосредоточиться на совершенствовании организационной структуры, улучшении управления, инновациях и проч. Определенная доля истины в таких утверждениях, несомненно, есть. Вместе с тем поскольку политическая деятельность позволяет компании получать конкурентные преимущества, недостижимые экономическими способами, а национальные государства (с разными уровнями суверенитета) все еще существуют, политика есть и останется составной частью бизнеса фирмы, работающей за пределами национальных границ.

Заключение

Представленная книга посвящена двум аспектам взаимодействия политики и экономики в международных отношениях: проведению государствами своей внешней политики экономическими методами и политическим проблемам, с которыми сталкиваются международные компании при ведении дел в иностранных государствах. Традиционно эти области рассматриваются разными научными дисциплинами. В данной работе мы попытались применить к ним схожие методы анализа, предложенные одним из направлений теории международных отношений – мировой политической экономией, которая после долгого перерыва возвращается в арсенал исследователей международных отношений и международного бизнеса.

В первой части работы мы попытались изложить свое вДение одного из интереснейших аспектов международных отношений – использования экономической мощи государств для продвижения их внешнеполитических интересов.

Данная работа не претендует на всеобъемлющий анализ экономический составляющей мировой политики. Некоторые вопросы, представляющие несомненный интерес и для исследователей, и для политиков-практиков, остались за рамками исследования и еще ждут своего анализа. Среди них такие важнейшие проблемы, как влияние внутриполитической динамики стран на их внешнеэкономическую активность (вопросы политического бизнес-цикла); реагирование мировой экономики на войны и угрозу применения силы; использование информационных потоков для продвижения политико-экономических интересов стран; стратегии распространения своей социально-экономической модели на соседние страны с целью формирования комфортного для себя политического и экономического окружения. Рамки предлагаемой работы сознательно ограничены вопросами использования экономического инструментария во внешней политике государств – субъектов международных отношений, в ней не затрагивается проблематика, связанная с вопросами политического регулирования мировой экономики в целом.

Представленное вниманию читателя исследование посвящено нескольким узким и достаточно специализированным вопросам, связанным с внешней политикой государств.

Государства все чаще используют в своей внешней политике экономические инструменты, которые мы разделили на финансовые и внешнеторговые. Это объясняется и разного рода ограничениями на использование военной силы, существующими сегодня в мировой практике, и большей приемлемостью экономических методов ведения внешней политики для мирового общественного мнения, и особенностями глобализующегося мира, в котором политическая мощь во многом определяется экономической силой государств.

Всевозрастающую роль во внешней политике развитых государств мира играют финансовые методы. Благодаря глобализации мировой финансовой системы эти методы далеко ушли от банального подкупа правительств зарубежных стран путем предоставления им зарубежной помощи. Ограничение финансового присутствия государств в мировом экономическом пространстве стало чрезвычайно эффективным способом давления, и его результативность на порядок превышает эффект от использования торговых санкций, бывших популярными еще не так давно.

Крупные государства используют экономические инструменты внешней политики в комплексе. Важными элементами их влияния становятся решения о допуске иностранных компаний на внутренний рынок капитала, о предоставлении возможности иностранным суверенным фондам инвестировать в свои финансовые инструменты. По-прежнему актуальными инструментами давления являются решения о предоставлении или непредоставлении суверенного кредитования или кредитования со стороны международных финансовых организаций. Мощным инструментом политики остается навязывание третьим странам валюты, в которой те будут осуществлять свои внешние расчеты, а также тип регулирования курса национальной валюты по отношению к мировым резервным валютам. Все экономические инструменты внешней политики могут использоваться в позитивном и негативном контекстах.

Экономические инструменты доступны не всем странам. В разделах, посвященных экономическим санкциям, мы показали, что экономическое давление на другие страны может быть эффективно лишь при большом размере собственной экономики и при наличии некоторого контроля над политической инфраструктурой мировой экономики. Вместе с тем показано, что экономические инструменты внешней политики не являются идеальным инструментом: деньги и возможность их использовать решают многое, но не все, при отсутствии у страны международной поддержки, морального авторитета, необходимой военной силы экономические инструменты внешней политики могут оказаться малоэффективными.

Некоторые вопросы в настоящей книге лишь подняты и требуют дальнейшего изучения. Так, остается во многом неясным механизм превращения национальной валюты в мировую резервную; требует более глубокого изучения политическое регулирование процентных ставок и курсов основных мировых валют, а также политическое регулирование механизмов перекладывания собственных политико-экономических проблем на мировую экономическую систему.

Вместе с тем хочется надеяться, что данная работа послужит отправной точкой для дискуссии по некоторым ключевым проблемам мировой политики и мировой экономики, которые уже давно требуют объединения усилий специалистов-политологов, экономистов и экспертов по международному бизнесу. Очевидно, что объяснения и модели многих мировых политико-экономических процессов, которые предлагаются в рамках отдельных дисциплин, сегодня недостаточны и необходимо развивать междисциплинарное знание о мировой экономике и политике, которое будет анализировать мировые политические и экономические процессы неразрывно, как единую систему.

Другой интересный аспект взаимодействия политической и экономической составляющих международной жизни, затронутый в данной книге, касается взаимодействия иностранных экономических агентов с государством и политическими институтами принимающей иностранный капитал страны. Особенностью данного взаимодействия является то, что иностранный инвестор работает в зоне иностранного политического суверенитета, оказывается в зоне воздействия его политической и государственной системы, а также разнообразных социальных и политических процессов, протекающих в принимающем государстве.

Во многих случаях такое взаимодействие оказывается проблемным и создает для инвестора вероятность неполной реализации или провала его планов, т. е. чревато политическими рисками для иностранных инвестиций. Именно теме политических рисков, их природе, методам их оценки и способам управления ими посвящена третья часть книги. В книге представлены основные подходы, существующие в методах оценки политических рисков, а также предложена некоторая методология оценки рисков, созданная на основе разработок иностранных авторов и западных страховых компаний. Эта методология не претендует на данном этапе на универсальность, задача автора состояла в ознакомлении читателя с самыми общими, рамочными положениями анализа рисков, которые должны модифицироваться и уточняться в каждом отдельном случае.

Представленная модель оценки политических рисков при иностранных инвестициях имеет еще одно уязвимое для критики место – в ее основе лежат либеральные принципы организации экономической жизни, которые сегодня вызывают определенные споры. Вполне вероятно, что с ростом нашего понимания характера формирующейся ныне мировой экономической системы данная модель потребует определенной коррекции. Возможно, несколько по-другому должны будут оцениваться роль государства и эффект государственного вмешательства в экономические процессы. Тем не менее представленный материал дает основу для движения вперед и развития методов анализа политических рисков, а также обладает определенной практической ценностью. Он позволяет аналитикам и лицам, принимающим решения об инвестициях в зарубежные страны, представить себе объем и характер возможных проблем, учесть их в своих планах и выработать стратегию минимизации потерь инвестора от столкновения с государством и обществом зарубежного государства.

notes

Примечания

1

См., напр.: Wilson III E.J. Hard Power, Soft Power, Smart Power // Annals of the American Academy of Political and Social Science. Mar 2008. Vol. 616. P. 110; Yoshihara E., Holmes O.K. China’s Energy-Driven Soft Power // Orbis. Winter 2008. Vol. 52. Issue 1. P. 123.

2

Baldwin DA. Economic Statecraft. Princeton, 1985.

3

Steil В., Litan R.E. Financial Stratecraft. New Haven, 2006.

4

Shiftman G. Economic Instruments of Security Policy: Influencing Choices of Leaders. N.Y., 2006.

5

Здесь и далее имеются в виду доллары США.

6

Barton D. Taking Stock: 10 years after the Asian Financial Crisis // The McKinsey Quarterly 2007. № December. P. 106.

7

Steil B., Litan R.E. Financial Stratecraft. Р. 4.

8

Полное название комиссии – Commission to Assess the Organization of the Federal Governm ent to Combat the Proliferation of Weapons of Mass Destruction.

9

Department of State’s. Terrorism Sponsors List. См.: http://www.state.gov.

10

http://www.forbes.com/opinions/2008/02/08/sovereign-wealth-funds-oped-cx_pm 0208notn.html.

11

Коммерсантъ. 2008. 29 янв.

12

http://www.telegraph.co.uk/money/main.jhtml?xml=/money/2008/02/20/cnswiss 120.xml.

13

http://www.iht.com/articles/2008/01 /23/business/davos.php.

14

http://www.swfradar.corn/past/2008/2/17/australian_treasurer_gives_

foreign_gov-emments/.

15

Коммерсантъ. 2008. 22 марта.

16

Reuter Р., Truman Е.М. Chasing Dirty Money: Progress on Anti-Money Laundering. Institute of International Economics, 2004.

17

Эти цифры приводятся в: Wechsler W. Follow the Money // Foreign Affairs. 2001.Yol. 80. №. 4. P.41.

18

Согласно Bank Secrecy Act //www.occ.treas.gov/handbook/bsa.pdf.

19

Money Laundering Control Act. ments/regulations/ML_Contrl_l 986.pdf.

20

Bodenheimer S. Dependency and Imperialism. The Roots of Latin American Underdevelopment // K.T. Farm, D.C. Hodges (eds.). Readings in US Imperialism.. Boston, 1971. P. 162.

21

Cardoso F.H., Faletto Е. Dependency and Development in Latin America. Berkeley, 1979. P. 162–163.

22

Keohane R.O., Nye J.S. Power and Interdependence. Boston, 1977. P. 189.

23

Cardoso Е., Dombush R. Foreign Private Capita; Flows // H. Chenery, T.N. Srini-vasan (eds.). Handbook of Development Economics. Vol. 2. Amsterdam, 1989.

24

Borensztein E., De Gregorio J., Jong- Wha Lee. How Does Foreign Direct Investment Affect Economic Growth // Journal of International Economics. 1998. Vol. 45. Issue 1. P. 115–135.

25

Balasubramanyam V.N., Salisu М., Sapsford D. Foreign Direct Investment as an Engine of Growth // Journal of International Trade and Economic Development. 1999. №. 8. Issue 1. P. 27–40.

26

Elahee M., Pagan J. Foreign Direct Investment and Economic Growth in east Asia and Latin America // Journal of Emerging Markets. 1999. №. 4(1). P. 59–67.

27

Shiffman G.M. Economic Instruments of Security Policy. Influencing the Choices of Leaders. N.Y., 2006. P. 34.

28

Department of State, Bureau of Economic Affairs, International Finance and Development, Office of Investment Affairs (EB/IFD/OIA). Cm.: http://www.state.gov/www/ issues/economic/ifd_index.html.

29

См., напр.: http://www.state.gov/www/about_state/business/com_guides/2000/europe/turkmenistan_CCG2000.pdf.

30

См.: Bulow J., Rogoff К. Cleaning up Third World Debt without Getting Taken to the Cleaners // Journal of Political Economy. 1990. Yol. 40. P. 155–178.

31

Подробнее см.: Таттеп M.S. The Precarious Nature of Sovereign Lending: Implications for the Bradley Plan // Cato Journal. 1990. Yol. 10. №. 1. P. 239–263.

32

http://gpr.hudson.org/index.cfm?fuseaction=publication_details&id=5032.

33

US Overseas Grants and Loans. См.: http://qesdb.usaid.gov.

34

Millennium Challenge Corporation Budget Justification 2009. См.: http://www. mcc.gov/documents/mcc-ly09-cbj.pdf.

35

См.: Furman J., Stiglitz J.E. Economic Crisis: Evidence and Insights from East Asia. Brookings Institution. Washington, 1998.

36

Roth S. House International Relations Committee Asia and the Pacific Subcommittee. 1998. May 7. Cm.: http://www.fas.org/spp/starwars/congress/1998_h/h980507-r.htm.

37

Simon S. The Economic Crisis and ASEAN States Security / Strategic Studies Institute of the US Army War College. Carlisle, 1998.

38

Trinkunas И., Boureston J. Financial and Political Crisis in Argentina: Walking a Wobbly Tightrope // Strategic Insights. 2002. №. 1. Issue 1.

39

Hoffman D. Russian Nuclear Security Called Lax: Easy Access to Fuel, Failure to Pay Wages Alarm. US Experts // Washington Post. 1998. November 27.

40

Bulkeley J.C. Regional Cooperation on Maritime Piracy: a Prelude to Greater Multilateralism in Asia // Journal of Public and International Affairs. 2003. №. 14 (Spring).

41

Цит. по: Blustein Р. The Chastening: Inside the Crisis that Locked the Global Financial System and Humbled the IMF. N.Y., 2001. P. 39.

42

Rubin R. Е., Weisberg J. In an Uncertain World: Tough Choices from Wall Street to Washington. N.Y., 2003. P. 232–233.

43

Exchange Stabilization Fund – подразделение Министерства финансов США, управляющее портфелем валют с целью проведения валютных интервенций. Эта структура позволяет правительству проводить валютные интервенции самостоятельно, без участия Центрального банка.

44

Rubin R. Е., Weisberg У. Op. cit. Р. 277–279.

45

Thaker S. The High Policies of IMF Lending // World Politics. 1999. №. 52. P. 38–75.

46

Andersen Т.В., Harr Т., Тагр В. On US Politics and IMF Lending // European Economic Review. 2006. №. 50. P. 1843–1862.

47

Barro R. J., Lee Jong- Wha. IMF Programs: Who is Chosen and What are the Effects // Journal of Monetary Economics. 2005. №. 52. P. 1245–1269.

48

Алескеров Ф.Т., Калягин В.А., Погорельский КБ. Мультиагентная модель динамики влияния стран – участниц МВФ. М.: ГУ ВШЭ, 2007.

49

Kaw М. Choosing Sides: Testing a Political Proximity Model // American Journal of Political Science. 1990. Yol. 34. May. Issue 2. P. 30, 441.

50

Подробнее см.: Strange S. Sterling and British Policy: A Political Study of International Currency in Decline. L., 1971.

51

Eichengreen Panizza U. The Pain of Original Sin. Chicago, 2003. Cm.: http://

www.econ.berkeley.edu/~eichengr/research/ospainaug21-03.pdf.

52

Flandreau M., Sussman N. Old Sins: Exchange Rate Clauses and European Foreign Lending in the 19th Century // CEPR Discussion Paper. № 4248. Cm.: www.cepr.org/ pubs/dps/DP4248.asp.

53

Kiyotaki N., Matsuyama K., Matsui A. Toward a Theory of International Currency / Hoover Institution, 1992. Cm.: http://ideas.repec.Org/p/fth/stanho/e-92-6.html.

54

Подробнее см.: Шульгин А.Г. Фиксированный валютный курс. См.: http:// www.ecsocman.edu.m/db/msg/114186.html.

55

См. Там же.

56

См. Hayek F.A. Law, Legislation and Liberty. Vol. 2. The Mirage of Social Justice. L., 1976.

57

Edwards S., Magendzo I. Dollarization and Economic Performance: What Do We Really Know? // International Journal of Finance and Economics. 2003. №. 8. P. 351–363.

58

Менеджмент организации: Учеб, пособие / под ред. B.E. Ланкина Таганрог: ТРТУ, 2006. См.: http://www.aup.ru/books/m98/l_32.htm.

59

Salvatore D. Which Countries in the Americas Should Dollarize? // Salvatore D., Dean J., Willett T. The Dollarization Debate. N.Y., 2003. P. 196–205.

60

http://www.burocrats.ru/231/060615160328.html.

61

Derr К. Engagement: a Better Alternative. 1998. См.: www.chevron.com/news/ar-chive/chevron_speech.

62

См:. EgelhoffW.G. Strategy and Structure in Multinational Corporations: A Revision of the Stopford and Wells Model // Strategic Management Journal. 1988. №. 9. P. 1–14; Porter M.E. Competition on Global Industries: A Conceptual Framework // Competition in Global Industries/ ed. by M.E. Porter. N.Y., 1986.

63

Cm.: Kogut B. Joint Ventures. Theoretical and Empirical Perspectives // Strategic Management Journal. 1988. Vol. 9. Issue 4. P. 319–332.

64

Daoudi M.S., Dajani M.S. Economic Sanctions: Ideals and Experience. L., 1983. P. 5–8.

65

Elliott R.A., Hufbauer G.C. Same Song, Same Refrain? Economic Sanctions in the 1990s // American Economic Review. 1999. Vol. 89. №. 2. P. 403–408.

66

Hogan А.Е. Pacific Blockade. Oxford, 1908.

67

См., напр.: Ziring L.,Plano J.C., Olton R. International Relations: A Political Dictionary. Santa Barbara, 1995. P. 358; Doxey M.P. International Sanctions in Contemporary

Perspective. N.Y., 1997. P. 1–7.

68

Подробнее см.: Elagab O.Y. The Legality of Forcible Counter-Measures in International Law. Oxford, 1988.

69

Elliott R.A., Hufbauer G.C. Same Song, Same Refrain? Economic Sanctions in the 1990s // American Economic Review. 1999. Vol. 89. №. 2. P. 403–408.

70

Подробнее см.: Drezner D.W. The Sanctions Paradox: Economic Statecraft and International Relations. Cambridge, 1999.

71

См.: Roy D. Southeast Asia and China: Balancing or Bandwagoning? // Contemporary Southeast Asia. 2005. Vol. 27. №. 2. Р. 305–322.

72

См.: Eaton J., Engers М. Sanctions: Some Simple Analytics // American Economic Review. 1999. Vol. 89. №. 2. P. 409–414.

73

Drezner D. W. The Sanctions Paradox: Economic Statecraft and International Relations. Cambridge, 1999. P. 4–6.

74

Pelzman В., Perez-Lopez L Stakes and Risks in Economic Sanctions // The World Economy. 1983. №. 6. P. 73.

75

Предлагаемый для рассмотрения случай основан на анализе экономических последствий санкций США против Ирана. Askari Н., ForrerJ., Teegen Н., YangJ. Economic Sanctions and US International Business Interests // Banca Nazionale del Lavoro Quarterly Review. March 2002. Yol. 55. Issue 220.

76

В настоящий момент КНДР находится под санкциями ООН (наложенными в 2006 г. после испытания ядерного оружия) и под американскими санкциями. Ниже описывается случай частичного снятия американских санкций в 2000 г.

77

North Korean Nuclear Controversy: Defining Treaties, Agreements, and Terms // CRS Report for Congress. №. 94-752 F. 1994.16.09. P. 2–3.

78

Myers S. Clinton Imposes Penalties on India over Atomic Tests // The New York Times. 1998. 13.05.

79

Kux D. The United States and Pakistan 1947–2000: Disenchanted Allies. Washington, 2001. P. 345.

80

After the Tests: U.S. Policy Toward India and Pakistan. Report of an Independent Task Force. Council of Foreign Relations. N.Y., 1998. P. 6–7.

81

Export Administration Regulations. В Правилах страны – торговые партнеры США разбиты на несколько категорий. Наиболее строгие правила экспортного контроля применяются к странам, относящимся к категории Е, в этой категории, например, в течение всего периода с 1980 г. находилась КНДР. Решение об отнесении

страны к той или иной категории принимается на политическом уровне.

82

Foreign Assets Control Regulations.

83

Pigler /. Even Before the 2000 War, We Were Attacking Iraqi Civilians with our Inhumane Economic Sanctions // Statesman. 2004.4.11.

84

Whaples R., Heckelman J. Public Choice Economists: Where is the True Consensus? // American Economist. 2005. Vol. 49. №. 1. P. 66–78.

85

Bird G. New Approaches to Country Risk // Lloyd’s Bank Review. 1986.October. №. 162. P. 1 – 17.

86

Calverly /. Country Risk Analysis. L., 1985.

87

Kennedy C.R. Managing the International Business Environment: Cases in Political and Country Risk. Prentice Hall (N. J.), 1991.

88

Calverly J. Op. cit.

89

Coplin W.D., O'Leary M.K. The Handbook of Country and Political Risk Analysis. N.Y., 1994.

90

Bunge М. Social Science under Debate: a Philosophical Perspective. Toronto, 1998.

91

Brummersted D.A. Host Country Behavior Issues and Concepts in Comparative Political Risk Analysis // Global Risk Assessments: Issues, Concepts and Applications / ed. by J. Rodgers. Riverside, 1988.

92

Neuman W.L. Social Research Methods: Qualitative and Quantitative Approaches. Boston, 2000.

93

Подробнее о выборе факторов политического риска см.: Bunge М. Social Science under Debate: a Philosophical Perspective. Toronto, 1998.

94

Eurasia Group http://www.eurasiagroup.net/; Political Risk Services http://www.polrisk.com/.

95

Anderson V. Alternative Economic Indicators. L., 1991; Carley M. Social Measurements and Social Indicators: Issues of Policy and Theory. L., 1981.

96

Anderson V. Alternative Economic Indicators. L., 1991; Carley M. Social Measurements and Social Indicators: Issues of Policy and Theory. L., 1981; Neuman W.L. Social Research Methods: Qualitative and Quantitative Approaches. Boston, 2000; Eurasia Group http://www.eurasiagroup.net; Political Risk Services http://www.polrisk.com.

97

См.: Human Development Report, United Nations. См.: http://hdr.undp.org/en/.

98

См.: Gregory A. Integrative and Protective Techniques in Reducing: Political Risk: A Comparison of American and Canadian Firms in Indonesia // Global Risk Assessments: Issues. Concepts and Applications / ed. by J. Rogers. Riverside, 1988.

99

ОАО «КапиталЪ Страхование».

100

Astley W.G., Sachdeva P.S. Structural Sources of Interorganizational Power: A Theoretical Synthesis // Academy of Management Review. 1984. ХЫ. 9. №. 1. P. 104–113.

101

Подробнее о формах политической деятельности см.: Oliver С. Strategic Responses to Institutional Processes // Academy of Management Review. 1991. Vol. 16. №. 1. P. 145–179.

102

Porter М.Е. The Competitive Advantage of Nations. N.Y., 1990.

103

См., напр.: Butler К.С., Joaquin D.C. A Note on Political Risk and the Required Return on Foreign Direct Investment // Journal of International Business Studies. 1998. Vol. 29. №. 3. P. 599–607.

104

Ring P.S., Lenway S.A., GovekarM. Management of the Political Imperative in International Business // Strategic Management Journal. 1990. Yol. 11. №. 2. P. 144.

105

Sundaram А.К., Black J.S. The Environment and Internal Organization of Multinational Enterprises // Academy of Management Review. 1992. Yol. 17. Issue 4. P. 729–757.

106

См.: Mitnick В.М. Corporate Political Agency: The Construction of Competition in Public Affairs. Newbury Park, 1993.

Table of Contents

Максим Владимирович Братерский Экономические инструменты внешней политики и политические риски

Введение

Часть 1 Финансовые инструменты внешней политики

Глава 1 Регулирование доступа к национальному финансовому рынку как инструмент внешней политики

1.1. Регулирование доступа частных зарубежных компаний к национальным финансовым рынкам

1.2. Регулирование размещения суверенных фондов на национальном рынке

1.3. Пресечение потоков финансов террористических организаций и международной организованной преступности

Глава 2 Регулирование экспорта капитала в другие страны как инструмент внешней политики

2.1. Прямые иностранные инвестиции (FDI)

2.2. Кредитование зарубежных государств

2.3. Зарубежная помощь

Глава 3 Поддержание эффективности глобальной финансовой системы и использование МВФ в качестве инструмента политики

3.1. Механизм валютно-финансового кризиса

3.2. Международные валютно-финансовые кризисы и интересы США

3.3. Механизм принятия решений о предоставлении финансовой помощи

3.4. Механизм взаимодействия США и МВФ

Глава 4 Политические преимущества использования национальной валюты в качестве мировой резервной

4.1. Историческая справка

4.2. Современная международная финансовая система и ее политические ограничения

4.3. Политический контекст выбора режима валютного регулирования

4.4. Риски обладания мировой резервной валютой

Часть 2 Международная торговля и бизнес как инструмент внешней политики

Глава 5 Использование международной торговли как инструмента внешней политики

5.1. Стимулирование торговли как политический инструмент

5.2. Международная торговля как инструмент социально-политического влияния

Глава 6 Торгово-экономические санкции

6.1. История и эволюция санкций

6.2. Политические цели применения санкций

6.3. Соотношение экономик стран – субъектов и стран – объектов санкций. Экономический эффект санкций

6.4. Цена санкций для страны-субъекта

6.5. Цена санкций для страны-объекта

6.6. Цена санкций для страны-субъекта и страны-объекта на примере санкций США против Ирана[75]

6.7. Выход из санкций

6.8. Механизм реализации торговых санкций на примере США

6.9. Этические и гуманитарные аспекты политики санкций

Часть 3 Политические риски и политическая стратегия инвестора

Глава 7 Политические риски

7.1. Политические риски и страновые риски

7.2. Анализ политических рисков

7.3. Принципы проведения анализа политических рисков

7.4. Прогнозирование и оценка политических рисков

7.5. Выбор факторов политического риска для анализа

7.6. Обзор существующих методологий оценки рисков

7.7. Факторы политического риска и их индикаторы

7.8. Аналитическая модель оценки политического риска

7.9. Управление политическими рисками

7.10. Страхование политических рисков

Глава 8 Политическая стратегия иностранного инвестора

8.1. Факторы, определяющие политическое поведение бизнеса

8.2. Формы политической деятельности международных компаний

8.3. Интенсивность и стратегические задачи политической деятельности компаний

Заключение

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106