Annotation

В статье содержится ответ на критику профессором Джейн Хамфриз предложенных автором оценок экономики с высокой заработной платой, сформировавшейся в Англии XVIII в., и ее значения для объяснения промышленной революции. Представлены новые свидетельства, подтверждающие участие женщин и детей в экономике с высокой заработной платой. Также показывается, что введение понятия «экономика с высокой заработной платой» позволяет объяснить причины начавшейся в XVIII столетии промышленной революции, так как произошедшее в ее начале увеличение оплаты труда женщин привело к повышению прибыльности использования прядильных машин. Кроме того, исследуется связь экономики с высокой заработной платой в XVIII в. с неравенством и бедностью в Англии в XIX столетии.

- Роберт Аллен

- Садовник из Илинга

- Исчисление реальной заработной платы

- Насколько хорошо питались английские женщины и дети?

- Экономика с высокой заработной платой и стимулы к технологическим изменениям

- Экономика с высокой заработной платой и обсуждение уровня жизни

- Заключение

- Список литературы

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

Роберт Аллен

Экономика с высокой заработной платой и промышленная революция подтверждение

Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации

Роберт Аллен

профессор экономической истории Department of Economics Oxford University

Nuffield College

New Road

Oxford 0X1 INF

United Kingdom

bob.allen@nuffield.ox.ac.uk

Джейн Хамфриз поднимает важные вопросы об интерпретации промышленной революции с точки зрения «экономики с высокой заработной платой». В своем ответе я хотел бы привлечь внимание к наиболее важным из них. Дж. Хамфриз совершенно права в одном важном вопросе: положенные мною в основу ценового дефлятора бюджеты действительно должны были бы включать большее количество калорий, чем использованные мною значения. Однако улучшение основы для расчетов никак не влияет на наши выводы относительно важнейших исторических проблем. Помимо этого Дж. Хамфриз задается вопросом о том, какое отношение имеет подход к промышленной революции с точки зрения высокой заработной платы к дискуссии об уровне жизни населения в первой половине XIX в. Прежде я не уделял должного внимания этому важнейшему вопросу, но я постараюсь ответить на него в конце статьи. И наконец, Дж. Хамфриз предлагает собственное ведение проблем благосостояния женщин и детей, а также стимулов к созданию хлопкопрядильных фабрик. Ее точка зрения представляется мне не слишком убедительной, и я объясню почему.

Мы с Дж. Хамфриз придерживаемся различных подходов к промышленной революции. Ее идеи коренятся в давно сложившейся традиционной интерпретации, согласно которой промышленная революция, в конечном счете, связана с экономикой с низкой заработной платой. Дж. Хамфриз утверждает следующее:

1. В период промышленной революции большинство рабочего класса жило близко к черте бедности или за нею.

2. Женщины и дети страдали от бедности еще сильнее, чем мужчины.

3. Создание механизированных фабрик стало ответом на избыточное предложение низкооплачиваемого женского и детского труда.

Я же, напротив, привожу доводы в пользу того, что промышленная революция стала следствием высокого уровня заработной платы, сложившегося в XVIII столетии в английской экономике:

1. В период, непосредственно предшествовавший промышленной революции, заработная плата английских рабочих была одной из самых высоких в мире и оставалась таковой для многих (но не для всех) на протяжении всего революционного периода.

2. На протяжении всего XVIII столетия уровень жизни английских женщин и детей был одним из самых высоких в мире.

3. Строительство механизированных фабрик позволило сократить издержки производства благодаря замещению дорогого труда английских рабочих, дешевой энергией и капиталом.

По замечанию Дж. Хамфриз, наши разные точки зрения на проблему отражают различия в «перспективе и методологии». Перспектива, вне всяких сомнений, имеет важное значение. Моя перспектива глобальна: я отстаиваю мнение, согласно которому условием правильного понимания английской промышленной революции является сравнение положения Англии и других стран мира в то время. Для того чтобы понять промышленную революцию, мы должны рассматривать Англию в глобальной перспективе. Напротив, перспектива Дж. Хамфриз заключается в социальной критике периода промышленной революции. Она сравнивает уровень жизни английских рабочих и потребление представителей среднего и высших классов и приходит к выводу о несправедливом отношении к трудящимся, заслуживавшим более высокого дохода. Недавняя монография Дж. Хамфриз «Childhood and Child Labour in the British Industrial Revolution» («Детство и детский труд во времена английской промышленной революции») представляет собой настоящий шедевр, образец исследования в области экономической истории, в котором жизнь английских детей анализируется с выбранной автором перспективы. Однако исследование, которое основывается на глобальной перспективе, приводит нас к совсем другим выводам.

Садовник из Илинга

Важность глобальной перспективы прекрасно иллюстрирует история садовника из Илинга (английский город, ныне часть Большого Лондона). Дж. Хамфриз приводит пространную цитату из обзора его финансового положения, содержащегося в работе сэра Фредерика Идена (см. реконструкцию в табл. 1). К каким выводам она приходит? У садовника был продолжительный рабочий день, а часть своего дохода он получал в натуральной форме. Семья потребляла не так много продуктов питания, как должна была бы, по мнению Дж. Хамфриз. Она поражена тем, насколько невелики были расходы на одежду. «Бюджет на приобретение одежды в высшей степени проблематичен». Садовник был недоволен высокими ценами и, чтобы свести концы с концами, настаивал на повышении жалованья. Подробно рассмотрев материальное положение садовника, Дж. Хамфриз приходит к выводу, что ни его самого, ни его семью нельзя рассматривать в качестве представителей «экономики с высокой заработной платой».

Когда-то так думал и я. Мне казалось, что образ жизни илингского садовника, как и других английских сельскохозяйственных рабочих, в общем, является типичным для бедняка доиндустриальной эпохи. Будучи начинающим преподавателем экономической истории, я, основываясь на сведениях о расходах садовника, использовал в раздаточных материалах составленный мною бюджет сельскохозяйственного рабочего, чтобы мои студенты могли увидеть, какой была жизнь людей до начала преобразований, вызванных современным экономическим ростом. Но однажды специалист по экономике развивающихся стран из Индии спросил меня, что именно понимают под заработной платой, обеспечивающей прожиточный минимум (subsistence wage), классические экономисты. В ответ я показал ему мои раздаточные материалы, в которых, как мне казалось, содержался исчерпывающий ответ на этот вопрос. Мой друг изучил бюджет, поцокал языком и, погрозив пальцем, сказал: «Ну уж нет, это никак не бедняки. Посмотри сколько мяса они ели, посмотри на весь этот сыр, посмотри на это пиво. Какие там бедняки – они были очень богатыми людьми». Если бы я послушал коллегу, у меня появился бы шанс понять нечто очень важное. Но я просто выбросил из головы услышанное тогда – подумаешь, еще один плохо информированный экономист. Сейчас я знаю, что коллега был прав. В наши дни действительно бедные люди во всем мире (те, кто, по выражению Пола Коллиера, составляют «нижний миллиард»), как и в прошлом, получают большую часть калорий, потребляя самые дешевые доступные им хлебные злаки. Время от времени какая-то их часть идет на приготовление супа, пудинга или каши. Иногда из зерна изготовляется мука грубого помола, из которой пекутся пресные лепешки тортилья (Мексика) или чапати (Индия). Бедняки употребляют в пищу бобовые и какие-нибудь жиры. Мясо в их рационе встречается редко или вообще отсутствует, а об алкоголе не может быть и речи. В начале XVII столетия голландский купец Франциско Пелсарт, побывавший в Индии, писал, что жители северной ее части питались «исключительно небольшими порциями кеджери, изготовленным из зеленых бобов смешанных с рисом <…> вечером эту смесь едят с маслом, а днем они помаленьку жуют сухие бобы или другие злаки» (Pelsaert 1626). Нигде в мире бедняки не могли (и до сих пор не могут) позволить себе покупку хлеба, пива и мяса, составлявших обычный рацион садовника из Илинга. Они получают свои калории из более дешевых источников.

Конечно, илингский садовник мог бы сэкономить, приобретая те же самые продукты питания, что и мексиканский пеон, итальянский батрак или китайский кули. Сэр Фредерик Иден прекрасно понимал, что садовник из Илинга ведет очень дорогой образ жизни. При этом Иден исходил не из глобальной перспективы, но из сравнения Юга и Севера Англии. Он подсчитал, что «рабочий из Камберленда, точно так же хорошо обеспеченный овощами, мог бы питаться множеством вкусных блюд с луком, картофелем и молоком; при этом его годовые расходы на домашнее хозяйство укладывались бы в сумму, не превышавшую 15 фунтов стерлингов в год» (менее половины расходов садовника). Этот рацион весьма напоминает традиционный стол французского крестьянина, о чем упоминает сам Иден: «…удивительно, что эта семья должна потреблять столь большое количество лучшего пшеничного хлеба. Последний является настолько существенной частью рациона рабочего в южных частях Англи <…> что любой фермер, который попытался бы разнообразить питание своих наемных рабочих, предлагая им вкусные и питательные супы и пудинги, был бы воспринят как жестокосердный человек…» (Eden 1797, р. 435). Иден приходит к заключению, что «они могли бы откладывать половину своего дохода; при этом питание их семей не изменится, так как рацион оставался бы полноценным; я полагаю (исходя из того многообразия блюд, которое можно было бы приготовить), что вскоре бы питание воспринималось бы как более вкусное, чем обед, состоящий только из хлеба шесть дней в неделю и небольшой порции простого жареного мяса в воскресенье» (р. 435).

Иден был прав в том, что садовник мог бы сэкономить немалые деньги на приобретении продуктов, не снижая при этом питательность рациона. Если заместить хлеб, мясо, пиво, сыр и сахар достаточным количеством овсяной муки, которая содержит то же самое количество калорий, семья могла бы сэкономить 17-17-3 фунтов стерлингов, или около половины своего годового дохода. На этом возможности экономии не исчерпывались, так как в то время стоимость корзины продуктов, необходимых для простого поддержания физического существования (bare bones basket), составляла всего лишь около 10 фунтов стерлингов в год. Дело в том, что потреблявшиеся садовником продукты были дорогим источником калорий. Хлеб стоил 2 пенса в расчете на 1000 калорий, мясо и сыр – 3 пенса, а цена пива и сахара достигала 4 и 5 пенсов, соответственно. Овсяная мука, напротив, обходилась всего в 1 пенс в расчете на 1000 калорий. Конечно, овсяная диета быстро надоела бы садовнику. Кто способен прожить на одной овсянке?

Только не илингский садовник и его жена. К счастью, им даже не пришлось попробовать: заработная плата садовника была достаточно высокой, чтобы покупать белый хлеб, по воскресеньям вкушать мясо, запивая еду пинтой пива, даже если «на дворе стояли тяжелые времена». В большинстве других частей света положение рабочих было гораздо более тяжелым – заработки не позволяли приобретать продукты в количестве, которое соответствовало бы уровню жизни садовника из Илинга. В этом смысле Англия была страной, экономика которой характеризовалась высоким уровнем заработной платы.

Исчисление реальной заработной платы

Я разработал процедуру сравнения реальных заработных плат во времени и пространстве с использованием показателя, который называется «норма благосостояния» (welfare ratio) или «норма прожиточного минимума» (subsistence ratio). Он исчисляется как семейный доход, отнесенный к издержкам поддержания заданного уровня потребления[1]. В настоящей работе под семейным доходом, в большинстве случаев, понимается заработок главы семьи (мужа). При исчислении семейного потребления на первом этапе задается ежегодная матрица годового потребления для мужчины. На втором этапе полученное значение расходов умножается на 3, что позволяет нам получить величину дохода, обеспечивающего прожиточный минимум семьи, количество членов которой эквивалентно трем мужчинам (принимаем, что семья состоит из взрослых мужчины и женщины и двух детей). Первую задаваемую матрицу потребления я определил как «достойную корзину» (respectability basket), содержащую хлеб, мясо и пиво. Первоначально, она обеспечивала получение 1940 калорий в день, но впоследствии я увеличил ее до 2500 калорий (Allen 2009, р.36). Кроме того, были заданы корзины «прожиточного минимума» (.subsistence basket), содержавшие самые дешевые доступные хлебные злаки, поскольку население большинства регионов мира, за исключением Северо-Западной Европы, не могло позволить себе достойную корзину. Эти минимальные корзины также предоставляли по 1940 калорий в день. Очевидно, что использовавшаяся мною процедура носит условный характер, поскольку количество членов семьи может быть различным, но стандартизация позволяет нам сравнивать реальные заработные платы, которые получали главы семей в разных странах и в разные столетия. Норма благосостояния, равная единице, означает, что рабочий получал ровно такую заработную плату, которая позволяла ему содержать семью на уровне, соответствующем стандартному образу жизни, а более высокие значения соответствуют дискреционному доходу, который можно было тратить по усмотрению семьи. Мы видели, что илингский садовник мог полностью обеспечить свое собственное существование и существование своей семьи с гораздо меньшими расходами. Мы знаем, что доходы садовника в четыре раза превышали прожиточный минимум. Этот значительный избыток тратился в основном на приобретение продуктов питания, представлявших собой более дорогие источники калорий.

Однако, по мнению Дж. Хамфриз, заданные мною корзины не обеспечивают получение достаточного количества калорий. Рассмотрим позицию Дж. Хамфриз. Потребление составляет всего 1455 калорий в расчете на одного человека, в то время как на взрослого мужчину приходится 1940 калорий, и мы исходим из того, что семья состоит из четырех человек (эквивалентно трем взрослым мужчинам) – (1455= 940 х 3/4). Эти 1455 калорий означают, что в соответствии с определением минимального прожиточного уровня, предложенным М.Шурьяна-раяной (Suryanarayana 2009, р.35), семья попадает в нижний дециль распределения доходов в Индии. В то же время рацион, обеспечивающий получение 1455 калорий, не соответствует современным представлениям о продовольственной безопасности и уровне бедности (см. Allen 2013). Кроме того, это количество калорий недостаточно для работающего человека. Для того чтобы соответствовать используемым в наши дни показателям, следовало бы установить значение пищевого рациона на уровне 2100 калорий на человека в день. Выполнение требования, согласно которому каждый член семьи (что означает отказ от использования эквивалента взрослого мужчины) должен получать 2100 калорий, подразумевает, что величина потребительской корзины семьи превышает стоимость минимальной потребительской корзины не в четыре, а в три раза[2]. Следовательно (мы еще вернемся к вопросу об этом), взрослый работающий мужчина получал в среднем 3657 калорий в день (что позволяло ему трудиться), а женщина-2045 калорий (что позволяло ей подрабатывать, например, прядением). Рацион питания детей также соответствует стандартам Всемирной организации здравоохранения для активной жизни. В табл. 2 представлены потребительские матрицы, согласующиеся с этими нормами.

Предположим, мы согласимся с предлагаемым изменением. Это означает необходимость повсеместного увеличения уровня расходов, соответствовавших минимальной потребительской корзине, а также количества корзин, приходившихся на каждую семью. Выполнение данного требования, практически, никак не повлияет на международные сравнения, а статус Англии, как страны, экономика которой характеризовалась высоким уровнем заработной платы, получает дополнительное подтверждение. На рис. 1 приводятся данные о рассчитанных на новой основе значениях минимального прожиточного уровня для шести городов, уже рассмотренных мною при сравнении уровней жизни рабочих (Allen 2009, р.40). Оба графика имеют одну и ту же геометрию. В начале Нового времени наиболее высокую и достаточно постоянную заработную плату получали трудящиеся Лондона и Амстердама. В XV столетии высокие заработки имели жители Флоренции и Вены. В то же самое время в Пекине и Дели реальная заработная плата рабочих была довольно низкой. Даже если мы используем более высокие показатели калорийности рациона питания рабочих, Англия остается страной, экономика которой характеризовалась высокой заработной платой.

Дж. Хамфриз выдвигает возражения и против отдельных положений разработанной мною процедуры. Однако вопросы, которые она ставит, никак не влияют на вывод о высоком уровне заработной платы в экономике Англии. Рассмотрим ее возражения более подробно.

Патриархальность процедуры

Расчеты в рамках рассматриваемой нами процедуры применяются в отношении «семьи, в которой основным кормильцем является мужчина (С О КМ)». По мнению Дж. Хамфриз, эта категория является внеисторической. Она справедливо замечает, что всегда существуют разнообразные формы семьи, в некоторых случаях предполагающие отсутствие мужчины. Безусловно, было много сирот. Более того, процедура игнорирует доходы женщин и детей. Таким образом, как считает Дж. Хамфриз, модель, в основе которой лежит предположение, согласно которому мужчина обеспечивает существование жены и детей, не должна использоваться в качестве отправной точки анализа.

Так ли это? Поскольку одновременное существование различных форм семьи не ставится под сомнение, вопрос заключается в том, какая из них является доминирующей. Наилучшая подборка фактических данных на интересующую нас тему, относящихся к периоду промышленной революции, содержится на с. 62 книги Дж. Хамфриз Childhood. В составленной ею выборке биографий 433 из 584 детей выросли в полных семьях. Их доля составляет 74 %. Как показывают С. Хоррел и Дж. Хамфриз, заработная плата главы семьи составляла большую часть доходов семей трудящихся (Horrell and Humphries 1995). «В общем, на долю заработка мужчины обычно приходилось <…> около 70–80 %» семейного дохода, в то время как «оплата труда женщин и детей <…> достигала примерно 20 %», причем основной вклад принадлежал детям. Вклад женщин был совсем невелик (Horrell and Humphries 1992, р. 858 ftn 31). Поэтому на с. 88 Childhood Дж. Хамфриз вынужденно признает «важнейшую экономическую роль отца». Поскольку большинство детей росли в семьях, в которых основным кормильцем являлся мужичина, и их благополучие зависело от заработка отца, С О КМ может с полным основанием использоваться как исходный пункт исследования.

Анализ основывается на данных о доходах жителей Лондона, следствием чего становится завышенная оценка заработков многих рабочих

На рис. 2 представлены данные о реальной заработной плате строителей в различных частях Англии в 1700–1850 гг. Она выражена как нормы благосостояния при расчете которых годовая заработная плата уменьшалась на величину затрат, необходимых для существования четырех человек, потребляющих 2100 калорий в день. Вычисления производились с использованием минимальной потребительской корзины (табл. 2). Для того чтобы обеспечить глобальную перспективу, аналогичным образом была выражена и реальная заработная плата строительных рабочих в Северной Италии.

Это очень простая матрица. В 1700–1760 гг. итальянские рабочие находились на самом «дне» графика, получая заработную плату на уровне абсолютного минимума физического существования. Заработная плата лондонских рабочих была в три раза выше, строителей в других местах южной Англии – в два раза выше, а заработок рабочих в Северной Англии на 50 % превышал прожиточный минимум. В 1760–1850 гг. реальная заработная плата итальянских строителей упала еще ниже (это были очень трудные времена для итальянцев, а также для большинства людей в Южной и Центральной Европе, а также во многих частях Азии). Заработная плата лондонских рабочих снизилась до уровня, превосходившего прожиточный минимум, в 2,5 раза, в то время как в остальных частях Англии реальная заработная плата строителей постепенно увеличивалась. К 1820 г. процесс сближения уровней заработных плат завершился, и оплата труда строительных рабочих по всей Англии превышала прожиточный минимум в 2,5 раза, а к 1850 г. – в 3 раза.

Не должны ли мы рассмотреть опыт рабочих других профессий? Конечно, должны. При этом следует помнить, что строительные рабочие находились на самом нижнем конце распределения заработной платы в городах. Ремесленники, лавочники, крестьяне-арендаторы и представители многих других профессий получали более высокие доходы. Дж. Хамфриз полагает, что «было бы разумно выбрать в качестве объекта для сравнения сельскохозяйственных рабочих, так как они оставались самой крупной по численности профессиональной группой, а промышленная революция привела к ухудшению условий их жизни». Ниже мы рассмотрим фактические данные о положении женщин-прядильщиц, ткачей, занятых на ручных ткацких станках и сельскохозяйственных рабочих. До наступления 1770-х гг. все они были преуспевающими работниками, но последующий их опыт, как мы увидим, значительно отличается.

Уровень благополучия женщин и детей переоценивается, поскольку способности отца изменять семейное потребление в свою пользу не уделяется достаточного внимания

Довольно много страниц своей книги Дж. Хамфриз отдает тому, чтобы показать: если семейный доход находится на уровне абсолютного минимума физического существования, под угрозой оказывается сама жизнь женщины и детей, так как, по ее мнению, мужчина будет требовать «положенные» ему 2500 калорий. Да, это так. И это – еще одна иллюстрация того ужасного выбора, возникавшего в случаях, когда семейный доход падал до абсолютного минимума. Дж. Хамфриз уверена, что рассматриваемая ситуация имела важные последствия для английских трудящихся. Хотелось бы выразить сомнение в этом, так как в целом доходы рабочих в несколько раз превышали прожиточный минимум. Они могли приобретать продукты, потребляя которые они получали значительно больше калорий, чем люди с доходами на уровне прожиточного минимума. Перед английскими трудящимися даже не возникал выбор, так волнующий Дж. Хамфриз. Семья илингского садовника потребляла гораздо больше калорий, чем содержится в любой из упомянутых нами корзин.

Вопрос о внутрисемейном распределении дохода является весьма важным, но он не имеет прямого отношения к предложенной мною процедуре исчисления размеров реальной заработной платы. Не несет ли с собой этот вопрос отрицательные последствия, которые могут поставить под сомнение вывод о том, что экономика с высокой заработной платой несла с собой, например, немалые выгоды для английских детей? К счастью, у нас есть возможность ответить на этот вопрос.

Насколько хорошо питались английские женщины и дети?

Я рассматриваю ответ на вопрос о благополучии детей (и в меньшей степени женщин) в более широком контексте. В используемом для оценки благополучия индексе развития человеческого потенциала ООН объединяются три аспекта опыта – доход, здоровье и образование. Какой была жизнь английских женщин и детей по этим трем измерениям?

Начну с дохода. В XVIII в. реальная заработная плата рабочих-мужчин в Англии была выше, чем в других частях Европы (за исключением Нижних земель или исторических Нидерландов), Азии и в Латинской Америке. Сравнимую с английской реальную заработную плату получали только рабочие-мужчины в колониях на восточном побережье Северной Америки, образовавших впоследствии США (Allen, Bassino, Ма, Moll-Murata, van Zanden 2011b; Allen, Murphy, Schneider 2012).

В случае женщин и детей провести аналогичные сравнения труднее вследствие двух обстоятельств. Первая проблема связана со способами платы за труд. Многие женщины и дети работали по найму, но мало кто из них ежедневно получал заранее оговоренное денежное вознаграждение. Нередко они получали сдельную заработную плату (например, прядильщицы) или в натуральной форме (слуги), или их доход был связан с участием в семейном хозяйстве (жены крестьян-арендаторов и дети, помогавшие родителям). Наиболее информативными являются данные о сдельной зарплате, но для того чтобы собрать и интерпретировать соответствующие сведения в глобальном масштабе, необходимо будет проделать очень большую работу. В этом своем ответе я ограничиваюсь сравнениями Англии и Франции.

В доиндустриальной экономике прядение было одним из самых распространенных женских занятий. В течение 1780-х гг. Артур Янг собирал информацию о ежедневных доходах прядильщиц в Англии и Франции. Согласно его данным, женщина, занятая прядением полный рабочий день, могла получить за свой труд в Англии 6,25 пенсов в день, а во Франции – 9 турских су. Принимая во внимание уровень цен в двух странах, это означает, что реальная заработная плата английских прядильщиц на треть превышала заработок прядильщиц во Франции[3].

В XIX в. по мере распространения фабричного производства происходило сближение уровней оплаты труда, и мы располагаем большим количеством данных. В одной из публикаций сообщалось, что начале 1830-х гг. средняя дневная заработная плата мужчин составляла 2,13 франка, женщин – 1 франк, детей – 0,62 франка[4]. Согласно данным очень подробного исследования заработной платы на английских хлопчатобумажных фабриках, проведенного Г. Бутом и Дж. Мейдональдом, в 1833 г. средний еженедельный заработок мужчины составлял 210 пенсов, женщины – 96,79 пенсов, ребенка – 59,55 пенсов. В Англии и Франции преобладали схожие относительные доходы, что предполагает возможность обобщения реальных заработных плат на основе применения заработков мужчин к женщинам и детям. Соответствующие данные представлены в табл. З. Обратившись к ним, мы видим, что реальные заработки всех классов английских рабочих были на 40–45 % выше, чем заработки трудящихся во Франции. Английские женщины и дети были такими же участниками экономики с высокой заработной платой, как и английские мужчины.

В принципе эти сравнения могут быть распространены на большее количество стран и на более далекое прошлое, продолжены во времени. Но в данном случае исследование потребует немалых находчивости и изобретательности ввиду ограниченности достоверных данных о величине заработной платы. При этом даже при наличии полного их комплекта, вопрос о внутрисемейном распределении доходов остается без ответа. Действительно ли высокие заработные платы английских детей преобразовывались в более лучший жизненный опыт или же отец-пьяница отбирал все деньги себе?

Получить ответ на этот вопрос нам поможет изучение истории изменения роста взрослых людей и анализ фактических данных о здоровье детей[5]. Во многих случаях сведения о среднем росте взрослых интерпретируются как показатель их уровня жизни; однако они отнюдь не являются эквивалентом показателей реальной заработной платы или ВВП. Рост и доход коррелируют друг с другом, но не совершенным образом, поскольку здесь имеет место воздействие и других факторов. В соответствии с обычной формулировкой рост взрослых зависит от их «чистого статуса обусловленного питанием» в детстве, то есть от того, насколько совокупное потребление пищевых продуктов не соответствовало (было меньшим) потребности в энергии и других питательных веществах, определяемой базальным (основным) метаболизмом, трудом и болезнями. При этом некоторые недополученные в детском возрасте компоненты могут быть компенсированы дополнительным потреблением тех или иных продуктов в последующие годы (Steckei 1995, Floud, Fogel, Harris, and Hong 2011). Обобщая сказанное выше, мы можем сказать, что рост взрослых людей является естественным агрегатором, объединяющим большое количество присущих детству особенностей в суммарном статистическом показателе. Он выглядит в точности так, будто он является специально разработанным показателем для измерения качества жизни людей в детстве в таких его измерениях, как питание и состояние здоровья.

Историки, специализирующиеся на анализе антропометрических данных, собрали огромный массив фактических сведений о росте мужчин различных возрастов, что позволяет проводить международные сравнения уровня жизни английских мальчиков. Однако и эти данные имеют свои проблемы. Источником большинства из них являются сведения о результатах измерений роста рекрутов перед началом военной службы. В общем большинство из них были добровольцами, а значит, эти выборки населения не являются случайными. Поскольку же для поступления на военную службу, как правило, необходимо было соответствовать определенным требованиям к росту, мы имеем дело с усеченными выборками. Другие наборы данных включают в себя сведения о заключенных, отбывавших наказание в тюрьмах, или отданных в ученичество слугах, что вновь поднимает вопросы об отборе. Но историки-антропометристы весьма успешно справились с этими проблемами, продемонстрировав великолепную изобретательность.

В доиндустриальном мире рост высокорослых мужчин превышал 170 см, а для низкорослых этот показатель составлял приблизительно 150 см. Самыми высокими были мужчины, жившие на территории будущих США, со средним ростом 172–173 см (Costa and Steckei 1997, р.51). Отметим, что эти люди получали и самую высокую в мире реальную заработную плату.

На втором месте по росту находились мужчины Северной Европы. В начале XIX в. средний рост голландских солдат составлял 165 см, а шведских и норвежских – около 166 см (Steckei 1995, р. 1919). Если в XVII столетии во французской армии служили солдаты со средним ростом всего 162 см, то в 1740-х гг. этот показатель возрос до 168 см, но в 1760-х гг. он снизился до 165 см, а в 1780-1790-х гг. – до менее чем 164 см (Komlos 2003, р. 168, Weir, 1997, р. 191). Во многом схожими антропометрическими данными характеризовались и баварские солдаты (Baten 2002, Baten and Murray 2000). Как обнаружил Б. А’Хирн, если в 1730-х гг. средний рост служивших в австрийской армии рекрутов из Северной Италии достигал 168 см, то к началу XIX в. он снизился до 164 см (А’Неагп 2003, рр.370–371).

На большей части европейской периферии рост мужчин был еще меньше. В Центральной Европе наиболее значительное снижение рассматриваемого нами показателя произошло в 1730–1790 гг.: в Богемии средний рост мужчин уменьшился со 165 см до 161 см, в Венгрии – со 167 см до 163 см, в Галиции – со 171 см до 163 см, и в Австрии – со 169 см до 161 см (Komlos 1989, р.57). В XVIII столетии в Южной Испании средний рост солдат достигал 163 см (Camara 2009, р.67); примерно такой же или немного меньший рост имел рекруты в Мадриде и в других частях страны в 1830 гг. (Montero 2009, р. 107).

За пределами Европы люди имели еще более низкий рост. В начале XIX в. средний рост представителей трудового люда, эмигрировавшего из Южного Китая составлял в среднем 163–164 см (Baten, Ма, Morgan, and Wang 2010, р. 351). В поздний период правления в Японии сегунов из клана Токугава средний рост рекрутов, набиравшихся на военную службу, не превышал 157 см (Hayami, Saitö, and Toby 2004, pp. 235–238). В 1740–1835 гг. средний рост мексиканских солдат уменьшился со 164 см до 160 см. В 1785 г. средний рост аргентинского рекрута составлял 158 см. В более поздний период рост крестьян и коренного населения Латинской Америки был равен 153–159 см (Challu 2010, р.39, Rios and Bogin 2010, р.291).

В какой степени этой матрице соответствует Англия? Очень крупные выборки относительно роста рекрутов, поступавших в английскую армию и Королевский военно-морской флот, были созданы и проанализированы Р.Флаудом, К.Уотчером и А. Грегори (Floud, Wächter, Gregory 1990). Поскольку исследователи пришли к противоречивым выводам, собранные ими данные несколько раз подвергались дополнительному анализу. Автор самого последнего по времени исследования пришел к двум основным выводам (Cinnirella 2008). Во-первых, средний рост представителей рабочего класса Англии достигал 172 см, что соответствует данным о среднем росте американцев[6]. В этом прочтении соревнование за самый высокий в мире в XVIII столетии уровень жизни между английскими и американскими мальчишками закончилось вничью.

Важнейшее следствие из этих выводов заключается в том, что пьющие и прожорливые «мужики» не пользовались преимуществом в распределении семейных доходов. Скорее, продукты питания распределялись в пользу мальчиков, по крайней мере, в семьях, в которых основным кормильцем был мужчина, так что о жизни впроголодь не может быть и речи. Более трудной была жизнь детей в семьях, во главе которых стояли женщины. Вероятно, наиболее тяжело приходилось тем, кому довелось расти в приютах или других подобных учреждениях. Жившие в них мальчики были самыми низкорослыми.

Фактические данные о росте свидетельствуют о том, что в конце XIX в. английские мальчики сполна наслаждались плодами экономики с высокой заработной платой. В то же время во второй четверти этого столетия их уровень жизни понизился, о чем свидетельствует уменьшение роста мужчин, родившихся в соответствующий период времени. Причины этого пока непонятны. Возможны три варианта (Komlos 1998). Во-первых, несмотря на происходивший в первой половине XIX столетия в Англии рост средней реальной заработной платы, одновременно увеличивалось и расхождение в заработках, поскольку они увеличивались у тех, кто был занят в расширявшихся отраслях. Одновременно сокращалась заработная плата у тех, кто прежде был занят ручным трудом, но вынужден был оставить свое дело, не выдержав конкуренции с фабричным производством. Снижение показателя среднего роста могло быть вызвано тем, что отрицательные последствия уменьшения заработков для роста детей оказались более значительными, чем положительные последствия роста заработной платы. Во-вторых, по мере перемещения населения в крупные города дети подвергались более сильному воздействию загрязнений и чаще болели; следствием ухудшения условий жизни стали более высокие требования к питанию детей. В-третьих, не в пользу детей могло измениться внутрисемейное распределение дохода. Современники промышленной революции стали свидетелями резкого сокращения цен на такие промышленные товары, как ткани, обувь, шляпы, чулки и другую одежду. Возможно, что внучка садовника из Илинга решила раз и навсегда покончить с нехваткой своей собственной одежды, пожертвовав полноценным питанием своих детей.

Независимо от того, какое из объяснений является правильным, уменьшение роста мужчин во второй четверти XIX столетия произошло слишком поздно. Оно никак не способно принизить роль высокой заработной платы в объяснении технологических прорывов, произошедших до 1825 г. Экономические последствия уменьшения показателей роста дали о себе знать позже, уже в Викторианскую эпоху. В 1880–1890 гг. английские рабочие были ниже ростом, чем их предшественники в 1780–1790 гг. Вероятно, уменьшение роста сопровождалось отрицательными последствиями для интеллектуального развития людей. Ухудшение качества рабочей силы в Англии, возможно, сыграло определенную роль в низких результатах роста производительности труда в конце XIX в.

Третьей составляющей индекса человеческого развития является образование. Надежной статистики измерений уровня школьного образования не существует, но в качестве широкодоступного показателя грамотности рассматривается способность человека написать свое имя, а арифметической грамотности – способность назвать свой возраст. В конце XVIII в. географическое распределение этих атрибутов совпадает с распределением показателей роста (A’Hearn, Baten, and Crayen 2009; Baten and Crayen 2010). Наиболее высокие показатели простой и арифметической грамотности были достигнуты в Англии, США и Нижних землях (исторических Нидерландах). За ними следовали Северо-Западная Франция, Западная Германия и Скандинавия. В число отстающих входили периферийные части Европы, а также Латинская Америка и значительная часть Азии. Важной аномалией была Япония, отличавшаяся высокой грамотностью, несмотря на низкий рост населения. Конечно, английские школы страдали от разнообразных количественных и качественных недостатков; при этом необычно высокая доля детей приобретала основные интеллектуальные навыки уже после того, как они выходили из школьного возраста.

Изучение данных об уровнях заработной платы, росте мужчин и грамотности позволяет нам сделать вывод о высоком качестве жизни детей в Англии в XVIII столетии по сравнению с большинством других частей света. Безусловно, качество детства стало одним из «кирпичиков» промышленной революции, так как по мере взросления детей Англия получала физически сильных людей, обладавших навыками, необходимыми для технологического прогресса и достижения коммерческого успеха. Промышленная революция стала результатом счастливого детства многих и многих англичан.

Экономика с высокой заработной платой и стимулы к технологическим изменениям

Профессор Дж. Хамфриз подходит к рассмотрению этого вопроса иначе, чем я. В заключительном разделе своей работы она предпринимает попытку объяснить причины изобретений, которые стали движущими силами промышленной революции. С ее точки зрения, в Англии имело место избыточное предложение женского и детского труда. Поэтому создание фабрик в «революционный» период объясняется необходимостью использования этих ресурсов. Поскольку женщины и дети получали низкую заработную плату, с неизбежностью следует вывод, что промышленная революция должна рассматриваться как ответ на низкий, а не на высокий уровень оплаты труда.

Эти заявления Дж. Хамфриз вызывают немалые сомнения, что подводит нас к основным проблемам. Деятельность первых хлопкопрядильных фабрик, которые принято рассматривать как важнейший пример использования машинной технологии (остававшийся таковым до 1830-х гг., когда началось широкое применение механического ткацкого станка), отнюдь не сопровождалась заменой мужского труда женским. Прядильные станки (прядильная машина периодического действия Джеймса Харгривса, известная как «Дженни», и прядильная ватермашина Ричарда Аркрайта) стали повсеместно применяться в 1770-1780-х гг. Обе они привели к замещению женского и детского надомного ручного труда механизированным женским и детским трудом на фабриках. В конце 1780-х гг. наибольшее распространение получила мюль-машина Сэмюэла Кромптона, что привело к замещению прядильщиков прядильщицами. Технологическое достижение, которое привело к изменению в разделении труда между полами, в действительности было полной противоположностью «условного факта», существование которого допускает Дж. Хамфриз. Не удивительно, что ее объяснение появления и развития механизированного производства является несостоятельным.

Во-вторых, Дж. Хамфриз даже не попыталась проанализировать предложение труда в Англии в международной перспективе. Я же считаю, что такое исследование имеет существенно важное значение, так как вопрос о том, почему машины были изобретены именно в Англии, по сути своей является сравнительным. Действительно ли в Англии женский и детский труд предлагался шире, чем где-либо еще? На этот вопрос мы должны ответить «нет». Заработная плата является показателем степени нехватки рабочих рук, и реальные заработки английских женщин и детей были выше, чем оплата труда женщин и детей Франции – а не ниже, как того требует объяснение Дж. Хамфриз. Поэтому утверждение, в соответствии с которым первые механизированные фабрики появились в Англии, а не во Франции только потому, что на «острове» более широко предлагался женский и детский труд, звучит совершенно неубедительно.

В-третьих, в сделанных мною в прошлом расчетах, которые должны были продемонстрировать, что прядильные станки и аркрайтовские фабрики были прибыльными в Англии, но не во Франции, я использовал данные о заработной плате женщин (а не мужчин!). Развитие моей идеи о том, что высокий уровень заработной платы подтолкнул технические изменения, направленные на сбережение труда, уже включал в себя положение о нехватке женских рабочих рук.

Утверждение Дж. Хамфриз о том, что прибыльность использования машин была обусловлена тем, что они позволяли замещать труд мужчин более дешевым трудом женщин и детей, отнюдь не является альтернативой моему анализу функционирования экономики с высокой заработной платой; скорее, Дж. Хамфриз просто указала на один из каналов, посредством которого высокие заработные платы могли подталкивать механизацию. Точнее говоря, с точки зрения промышленников, переход к машинному производству имел смысл только в том случае, если механизация открывала возможность заместить труд мужчин, получавших высокую заработную плату, женским и детским трудом. Машины стоили дорого, и инвестиции могли окупиться только в случае сокращения затрат на рабочую силу. Если бы заработная плата мужчин была низкой, добиться значительного сокращения затрат было бы невозможно. Внедрение машин имело смысл только в экономике с высокой заработной платой.

Весьма ценную информацию можно получить, рассмотрев время, когда были сделаны изобретения. Почему прядильные машины были изобретены в Англии в XVIII в., а не в XVII или в XIX столетиях? Ответ на этот вопрос проливает свет на важные для Дж. Хамфриз темы, такие как увеличение количества семей, в которых основным кормильцем является мужчина, и повышение уровня бедности в период промышленной революции.

Мой анализ сроков важнейших изобретений является развитием более ранних объяснений того, почему они были сделаны именно в Англии (Allen 2009а, 2009b, 2011с). Вкратце ответ заключается в том, что внедрение прядильных машин стало выгодным делом только в XVIII в.; поэтому они и не были изобретены ранее. Анализ прибыльности предполагает изучение динамики заработной платы женщин относительно затрат на прядильные машины.

Я считаю нецелесообразным проведение четкого различия между хлопком, ставшим первым видом волокна, для прядения которого успешно использовалась машина, и шерстью, гребенной (камвольной) шерстью или льном. Очевидно, что механизация хлопкопрядильной промышленности была невозможна до появления в конце XVII в. хлопкопрядильной мануфактуры. В то же время уместность ранней истории производства шерстяных и льняных тканей обуславливается тремя причинами. Во-первых, первые опыты машинного прядения осуществлялись с волокнами всех трех видов (Kerridge 1985, рр. 169–170, Wadsowrth and Mann 1931, pp.411–415). Во-вторых, в конце XVIII в. машины стали использоваться для прядения гребенной шерсти, а в начале XIX в. – для прядения шерсти и льна. В-третьих, прядильщики распределяли свое время между обработкой различных волокон в соответствии с ожидаемым заработком, так что заработная плата прядильщиков хлопка эффективно устанавливалась условиями в отраслях по обработке шерсти и гребенной шерсти. Поскольку нам известно об этих условиях, мы имеем возможность проанализировать, какие прибыли принесла бы механизация прядения в хлопкопрядильной отрасли, если бы она была бы возможна в XVII столетии. Я полагаю, что до начала XVIII в. механизация обработки хлопка не могла быть прибыльной, даже если бы хлопковое волокно было широкодоступным. Чаша весов склонилась в пользу производства хлопчатобумажных тканей благодаря изменениям в обработке шерсти и выпуске продукции из нее.

Обзор динамики заработной платы прядильщиц в период с конца XVI в. до середины XVIII в. представлен в работе К.Малдрю (Muldrew 2012). Интерпретировать эти данные не так-то просто в силу различий в производительности между женщинами, а также во времени, которое они отдавали прядению. Однако исследователю удалось решить эти проблемы, предложив оценку заработков прядильщицы, трудившейся полный рабочий день. Мы можем расширить серии К.Малдрю, используя оценки заработков прядильщиц в начале промышленной революции, предложенные другим ученым (Feinstein 1998, р.190). На рис. 3 представлены доходы прядильщиц в 1588–1803 гг. в отношении к заработной плате строителей в Северной Англии. Если в конце XVI или в первой половине XVII в. заработок женщин составлял одну треть заработной платы мужчины, то к 1750 г. – уже две трети. По сравнению с другими странами заработки в Англии были очень высокими (другими словами, женщины активно участвовали в экономике с высокой заработной платой). Заработная плата оставалась на этом высоком уровне на протяжении жизни целого поколения. Она резко снизилась только после того, как ручное прядение было вытеснено машинным.

Повышение заработной платы прядильщиц было результатом расширения производства шерстяных и льняных тканей. В табл.4, составленной по данным К.Малдрю, представлена информация о динамике спроса со стороны отрасли, занимавшейся производством шерстяных тканей, в 1500–1770 гг. на «эквиваленты замужних женщин». В рассматриваемый период спрос увеличился в 14 раз. В количественном выражении он существенно превосходил количество реальных взрослых женщин. Соотношение эквивалентов замужних женщин, пользовавшихся спросом в качестве прядильщиц в отрасли, занимавшейся производством шерстяных тканей, и количества взрослых женщин в населении страны является примерным показателем баланса спроса на труд и его предложения (приблизительным потому, что не все взрослые женщины занимались прядением; в то же время в обработке шерсти были заняты и девушки). Тем не менее в соответствии с расчетами это соотношение возросло с 18 % в 1500 г. до 62 % в 1770 г. К концу XVII в. рыночный спрос на труд прядильщиц увеличился, что привело к повышению их заработной платы.

Одним из следствий увеличения заработной платы прядильщиц стало повышение степени привлекательности использования машин в текстильном производстве. Мы имеем возможность проанализировать историю применения прядильных машин «Дженни» и ватермашин.

«Дженни» была первой прядильной машиной, получившей самое широкое распространение. Первоначально ее приобретали женщины, занятые надомным прядением. Они использовали «Дженни» для увеличения еженедельного выпуска скрученной нити, а значит и дохода. Деньги они получали от купцов, снабжавших надомниц материалами и оплачивавших их труд. На рис. 4 представлены графики норм прибыльности, которыми характеризовался труд женщин-надомниц, приобретавших «Дженни» в 1588–1784 гг. До начала XVIII в. норма прибыли не превышала 3 %, а затем она подскочила до 20 % и к середине столетия достигла максимального значения (примерно 33 %). Увеличение прибыльности было обусловлено ростом заработной платы надомниц. Тем самым женщинам было выгодно приобретать машины и увеличивать производство пряжи. Эти нормы прибыли представляли собой возврат на основной капитал. Для того чтобы стимулировать вложения в дело, норма возврата инвестиций должна была составлять примерно 15 %. Это пороговое значение было превышено в XVIII столетии, что обусловило привлекательность перехода на механическое прядение.

К схожим результатам приводит и анализ распространения ватермашины Аркрайта. В XVII в. норма прибыли на аркрайтовской фабрике не превышала бы 3 %, но в середине XVIII столетия она резко возросла бы до 20 % (рис. 4). В это время и возникла экономическая целесообразность использования, а значит, и изобретения машины для прядения с применением вытяжных валиков.

Для того чтобы понять, почему самые знаменитые изобретения периода промышленной революции были сделаны в Англии, необходимо проанализировать прибыльность использования соответствующего оборудования, так как в то время не было никакого смысла тратить время, умственные усилия и деньги на изобретение того, что впоследствии не найдет должного применения. В XVIII столетии Англия была страной, в экономике которой заработная плата находилась на высоком уровне. Эти высокие заработки стали стимулом к изобретению трудосберегающих машин и механизмов. Вывод, к которому мы приходим, основывается на сравнении не только оплаты труда мужчин, но и заработков женщин и детей, также принимавших участие в экономике с высокой заработной платой.

Экономика с высокой заработной платой и обсуждение уровня жизни

Вся критика концепции экономики с высокой заработной платой со стороны Дж. Хамфриз основывается на идее о низком уровне жизни значительной части населения в период промышленной революции. Учитывая это обстоятельство, о какой экономике с высокой заработной платой может идти речь? Это важный вопрос. Я полагаю, что экономика с высокой заработной платой не может рассматриваться как неотъемлемая особенность жизни англичан. Она стала результатом экономического роста, начавшегося еще в конце периода правления Тюдоров (1485–1603 гг.) и продолжавшегося вплоть до промышленной революции. Рост городов, ориентированных на рынок обрабатывающих производств в небольших городах и деревнях, и производительности труда в сельском хозяйстве привели к повышению уровня благосостояния населения Англии. Уже в XVI в. в Лондоне заработная плата рабочих находилась на высоком, сохранявшемся и впоследствии, уровне. Оплата труда мужчин в провинции постоянно стремилась к лондонскому уровню. Начавшийся в XVII в. в Южной Англии процесс схождения уровней оплаты труда в XVIII столетии распространился и на Северную Англию. Его участниками были не только мужчины, но и женщины, а также дети, о чем свидетельствуют фактические данные о заработной плате прядильщиц и росте мужчин.

Но по мере повышения заработной платы зрели семена саморазрушения этого процесса, даже если, в конечном счете, он привел к установлению более высокого уровня жизни населения в целом. На протяжении XVIII в. по мере роста заработной платы усиливались стимулы к механизации производства с целью экономии на непрерывно дорожавшем труде. В результате появились и начали быстро распространяться хлопкопрядильные фабрики, что в итоге привело к внедрению в экономике в целом различных технологий, основывавшихся на применении машин. Следствиями механизации промышленности стали технологическая безработица и падение заработной платы людей, занятых в ремесленном (то есть основанном на ручном труде) производстве. «Проблема уровня жизни» стала результатом исчезновения традиционных секторов экономики, обеспечивавших благосостояние населения в XVIII в. Ее острота была обусловлена значительными размерами традиционных секторов.

Первыми и весьма многочисленными жертвами этой борьбы стали прядильщицы. Если в 1770 г. женщина могла зарабатывать 12 пенсов в день, то к 1795 г. дневные заработки упали до 5 пенсов (Feinstein 1998, р.190). Это имеет важное значение с точки зрения обеспокоенности семейными доходами, проявляемой Дж. Хамфриз, так как утрата дохода сопровождалась рядом отрицательных последствий. Заработок сельскохозяйственных рабочих-мужчин в большинстве случаев не позволял им обеспечить достойный уровень существования для всей семьи. Поэтому, если мужчина становился единственным кормильцем, семья вынуждена была переходить на более дешевые источники калорий. Об этом свидетельствуют и данные о заработках сельскохозяйственных рабочих на Юге Англии, которые, как предполагается, были заняты полный рабочий день в течение всего календарного года. В XVI–XVII вв. их заработки были слишком низкими для того, чтобы приобретать товары и услуги, соответствующие достойному уровню жизни, а доходы жен не позволяли преодолеть разрыв в потреблении. Заработки женщин прибавляются к заработкам мужчин, что наглядно видно на рис. 5. Предполагается, что длительность рабочего дня женщин составляла 40 % от продолжительности рабочего дня мужчин (Eden 1797, р.796). В 1700–1775 гг. в положении рассматриваемых нами семей рабочих, благодаря возможности зарабатывать прядением, произошли значительные изменения. В этот «золотой век» семейные доходы на 20 % превышали расходы, необходимые для потребления на достойном уровне. После 1775 г., когда заработки жен резко уменьшились, начался возврат к более ранней матрице недостаточного потребления. В то время политический дискурс был сосредоточен на бедственном положении сельскохозяйственных рабочих, так как их заработная плата не позволяла кормильцам обеспечивать достойный уровень потребления своих семей. Непосредственная причина проблемы заключалась не в положении дел в сельском хозяйстве, но в крахе надомного прядения.

Вызванная распространением машинного прядения технологическая безработица стала предвестием еще более значительных проблем, возникших в Англии в XIX в. Полный анализ плюсов и минусов промышленной революции выходит за рамки этой статьи, но, как показано на рис. 6, общее благополучие экономики с высокой заработной платой, воцарившейся в XVIII столетии, сменилось все более и более углублявшимся, по мере развертывания промышленной революции, неравенством. Я уделяю основное внимание строительным и сельскохозяйственным рабочим Ланкашира и ткачам, работавшим на ручных камвольных станках. На рис. 6 представлены их годовые заработки с учетом стоимости минимальной потребительской корзины из расчета 2100 калорий и исходя из того, что кормилец содержит четырех человек. В 1770 г. разница в заработках среди представителей групп была небольшой: доход строителей, получавших самую высокую заработную плату, всего на четверть превышал доход ткачей, оплата труда которых была самой низкой. В первой четверти XIX в. для ткачей на короткое время наступила «золотая пора», но после 1830 г. их доходы снизились до абсолютного минимума, обеспечивавшего физическое существование. Сельскохозяйственные рабочие занимали промежуточное положение. В рассматриваемом периоде их заработная плата незначительно увеличилась. «Чистая победа» досталась строителям, так как к 1850 г. их реальные заработки удвоились.

Заключение

В кругу английских историков глубоко укоренилась традиция уделять особое внимание проблеме бедности рабочего класса в период промышленной революции. Для ее современников эта тема была главенствующей в социальной критике. Она стала предметом теоретических изысканий экономистов классической школы, по мнению которых заработная плата рабочих обеспечивала лишь прожиточный минимум. Данной точки зрения придерживались Д. Рикардо, Т. Мальтус и К. Маркс. В то же время следует напомнить, что Адама Смита отличало гораздо более тонкое понимание мира (Smith 1776, рр. 74–75, 91, 187, 206). А. Смит полагал, что английские и голландские рабочие получали самую высокую в мире реальную заработную плату. За ними следуют другие европейцы, а наиболее низкая оплата труда установилась в Китае и Индии. Интересно, что описание рациона питания представителей рабочего класса Англии, данное Фридрихом Энгельсом (Engels 1845, р. 85), противоречит его собственной теории. По Ф. Энгельсу, все английские рабочие, за исключением наибеднейшей страты, питались относительно дорогими продуктами, такими как хлеб, сыр и мясо. Такой рацион не могли себе позволить ни средний итальянский, ни средний индийский рабочий. Если наши теории промышленной революции не будут основываться на сравнительном анализе, признающем высокий уровень жизни, достигнутый в Англии в XVIII столетии, мы не сможем понять, почему, где и когда она произошла.

Таблица 1. Годовой бюджет садовника из Илинга

Источник: Eden (1797, рр. 433–435).

Примечание. К данным Ф. Идена добавлены цены на некоторые товары. Кроме того, были внесены незначительные арифметические коррективы так, чтобы произведения цены и количества товаров были равны расходам. По словам Ф. Идена, садовник имел возможность «по потребности получать из хозяйского сада картофель и другие овощи». Я определил и вставил в таблицу данные о количестве товаров, представляющиеся мне правдоподобными, исходя из других бюджетов; точные значения, по понятным причинам, неизвестны.

Таблица 2. Товарные корзины (новые определения)

Примечание. Каждая корзина позволяет получить 2100 калорий в день. При составлении достойной корзины учитывались самые низкие в данной местности цены на хлеб, мясо, растительное масло, сыр, алкогольные напитки и ткани. При модификации корзины абсолютного минимума потребления в нее были включены наиболее дешевые из доступных источники углеводов. Их количество было скорректировано так, чтобы количество калорий оставалось неизменным.

Таблица 3. Реальная заработная плата в Англии и Франции в 1833 году

Источники: Заработная плата в Англии: Boot and Maindonald (2008, pp. E83, 487).

Дневная заработная плата мужчин и женщин рассчитывалась как недельный заработок мужчин и женщин в возрасте 18–60 лет, разделенный на 6 дней. Исходя из средней продолжительности рабочей недели в 69 часов, для детей заработная плата исчислялась посредством взвешивания заработков детей до 13 лет, юношей в возрасте 13–17 лет и девушек в возрасте 13–17 лет в зависимости от их долей в общем составе рабочей силы. Наемные работники в возрасте 13 лет и старше трудились 69 часов в неделю, в возрасте до 13 лет – 48 часов в неделю; это различие во многом объясняет разницу в их недельных заработках. Для того чтобы привести заработки к общей основе, заработная плата детей до 13 лет была умножена на 69/48. Для того чтобы рассчитать дневную заработную плату полученные значения средневзвешенных заработков детей были разделены на 6 дней.

Заработная плата во Франции: Levasseur (1904, Vol. II, р.253). Реальная заработная плата: для того чтобы рассчитать покупательную способность заработной платы ежедневные заработки были отнесены к индексам потребительских цен на 1833 г., выраженных в пенсах и франках. Данные о соответствующих индексах в местных валютах содержатся в электронных таблицах, озаглавленных «Лондон» и «Страсбург», представленных на домашней странице Р.Аллена по адресу: www.nuffield.ox.ac.uk. Для Англии индекс равен 4,6134, для Франции – 0,4164. Такое дефлирование номинальных заработных плат отображает количество единиц композитного потребительского товара (композитный товар определяется в соответствии с бюджетом А, представленным в табл. 2), которые могли быть приобретены рабочими.

Англия/Франция – отношение реальной заработной платы в Англии к соответствующей реальной заработной плате во Франции.

Примечание. В отсутствие корректировки, необходимой для того, чтобы учесть различия в длительности рабочей недели для детей разного возраста, средний заработок английских детей определяется как 8,9 пенса. В этом случае их реальная заработная плата составила бы 1,93, что превосходит аналогичный показатель для Франции на 30 %.

Таблица 4. Прядение и женское население в 1500–1770 годах

Источники: Muldrew (2012, р.518). Женское население в возрасте 25–29 лет: Wrigley and Schofield (1981, хх). Переработка шерсти в 1500 г.: Broadberry et al. (2011, р.32). Потребность в прядильщицах в 1500 г.: исчислено в соответствии с предложенной К.Малдрю процедурой, то есть предполагается, что каждая прядильщица работала 35 недель в году; при этом ее выработка была 4,5 фунта в неделю, что составляло 157,5 фунтов в год.

Рис. 1. Изменения норм минимального прожиточного уровня (доход/стоимость минимальной потребительской корзины) для рабочих в шести городах мира в 1325–1825 годах Примечание. Нормы исчислялись как отношение заработков рабочих, которые трудятся полный день и получают заработную плату в течение всего года (в общем случае 250 дней в году), к стоимости содержания ими семьи в течение года (рассчитывалась как учетверенная стоимость корзины, представленной в табл. 2, с добавлением платы за аренду жилья в размере 5 % ее стоимости).

Рис. 2. Изменение норм минимального прожиточного уровня строителей в различных частях Англии и в Северной Италии в 1700–1850 годах

Рис. 3. Доходы прядильщицы в сравнении со строителем в 1580–1830 годах

Рис. 4. Нормы возврата инвестиций в прядильное оборудование в Англии в 1550–1800 годах

Рис. 5. Семейные заработки сельскохозяйственного рабочего на Юге Англии и прядильщицы в 1580–1830 годах

Рис. 6. Нормы прожиточного минимума в Северной Англии в 1770–1850 годах

Список литературы

A’Hearn, Brian (2003). Anthropometric Evidence on Living Standards in Northern Italy, 1730–1860//Journal of Economic History, vol.63, pp.351-81.

A’Hearn, Brian, Baten, Joerg, Crayen, Dorothee (2009). Quantifying Quantitative Literacy: Age Heaping and the History of Human Capital//Journal of Economic History, vol. 69, pp. 783–808.

Allen, Roberte. (2001). The Great Divergence in European Wages and Prices from the Middle Ages to the First World War//Explorations in Economic History, vol. 38, October, 2001, pp. 411–447.

Allen, Roberte. (2007). India in the Great Divergence, Timothy J. Hatton, Kevin H. O’Rourke, and Alan M. Taylor, eds.//The New Comparative Economic History: Essays in Honor of JefferyG. Williamson, Cambridge, MA, MIT Press, pp.9-32.

Allen, Roberte. (2009a). The British Industrial Revolution in Global Perspective, Cambridge, Cambridge University Press.

Allen, Roberte. (2009b). The Industrial Revolution in Miniature: The Spinning Jenny in Britain, France, and India//Journal of Economic History, vol. 69, no. 4, December, 2009, pp. 901-27.

Allen, Roberte. (2011a). Global Economic History: A Very Short Introduction, Oxford, Oxford University Press, 2011.

Allen, Roberte. (2011b). Wages, Prices, and Living Standards in China, 1739–1925: in comparison with Europe, Japan, and India (with Jean-Pascal Bassino, Debin Ma, Christine Moll-Murata, and Jan Luiten van Zanden)//Economic History Review, vol. 64, pp. 8-38.

Allen, Roberte. (2011c). The Spinning Jenny: A Fresh Look //Journal of Economic History, 2011, vol. 71, pp. 461–464.

Allen, Roberte. (2012). The Colonial Origins of Divergence in the Americas: A Labour Market Approach (with Tommy Murphy and Eric Schneider)//Journal of Economic History, 2012, vol.72, no. 4, pp. 863–894.

Allen, Roberte. (2013). Poverty Lines in History, Theory, and Current International Practice.

Baten, Joerg (2002). Climate, Grain Production and Nutritional Status in 18th Century Southern Germany//Journal of European Economic History, vol. 30, pp. 9-47.

Baten, Joerg, Blum, Matthias (2012). Growing Taller but Unequal: Biological Well-Being in World Regions and Its Determinants // Economic History of Developing Regions, forthcoming.

Baten, Joerg, and Crayen, Dorothee (2010). Global Trends in Numeracy, 1820–1949, and Its Implications for Long-Run Growth// Explorations in Economic History, vol.47, pp. 82–99.

Baten, Joerg and Ma, Debin and Morgan, Stephen and Wang, Oing (2010). Evolution of living standards and human capital in China in the 18-20th centuries: Evidences from real wages, age-heaping, and anthropometries//Explorations in Economic History, vol.47, pp. 347–359.

Baten, Joerg, and Murray, JohnE. (2000). Heights of Men and Women in 19th-Century Bavaria: Economic, Nutritional, and Disease Influences//Explorations in Economic History, vol.37, Issue 4, pp. 351–369.

Boot, H.M., and Maindonald, J.H. (2008). New Estimates of Age-and Sex-Specific Earnings and the Male-Female Earnings Gap in the British Cotton Industry, 1833–1906//Economic History Review, vol. 61, pp. 380–408.

Broadberry, S., Campbell, B., Klein, A., Overton, M., and van Leeuwen, B. (2011). British Economic Growth, 1270–1870: An Output-Based Approach, (http://www2.lse.ac.uk/economicHisto-ry/pdf/Broadberry/BritishGDPLongRunl6a. pdf).

Camara, AntonioD. (2009). Long-Term Trends in Height in rural Eastern Andalusia (1750–1950) //Historia Agraria, no. 47, pp. 45–67.

Challu, AmilcarE. (2010). The Great Decline: Biological Well-Being and Living Standards in Mexico, 1730–1840//Living Standards in Latin American History: Health, Welfare, and Development, 1750–2000, ed. by Ricardo D. Salvatore, JohnH. Coatsworth, and Amilcar E. Challd, Cambridge, MA, Harvard University Press, pp. 69-1043.

Cinnirella, Francesco (2008). Optimists or Pessimists? A Reconsideration of Nutritional Status in Britain//European Review of Economic History, vol. 12 (3), pp. 325-354

Costa, Dora and Steckel, RichardH. (1997). Long-Term Trends in Health, Welfare, and Economic Growth in the United States//Health and Welfare during Industrialization, ed. by Richard H. Steckel and Roderick Floud, Chicago, University of Chicago Press, pp. 47–90.

Eden, Sir Federick (1797). The State of the Poor, J. Davis.

Engels, Frederich (1845). The Condition of the Working Class in England, trans. and ed. By W. O. Henderson and W. H. Chaloner, Oxford, Basil Blackwell, 1958.

Feinstein, Charles H. (1998). Wage-earnings in Great Britain during the Industrial Revolution//Applied Economics and Public Policy, ed. by Iain Begg and S.G.B. Henry, Cambridge, Cambridge University Press, pp. 181–208.

Floud, Roderick, Wächter, Kenneth, and Gregory, Annabel (1990). Height, health and history: nutritional status in the United Kingdom, 1750–1980, Cambridge: Cambridge University Press.

Floud, Roderick, Fogel, Robert, Harris, Bernard, and Hong, Sok Chul (2011). The Changing Body: Health, Nutrition, and Human Development in the West since 1700, Cambridge, Cambridge University Press.

Harris, B. (1998). Gender, Height, and mortality in nineteenth century Britain: Some Preliminary Reflections//The Biological Standard of Living in Comparative Perspective, ed. by J.Komlos and J. Baten. Stuttgart: Franz Steiner Verlag, pp. 413-48.

Harris, B. (2008). Gender, health and welfare in England and Wales since industrialization//Research in Economic History, vol.26, pp. 157–204.

Harris, B. (2009). Anthropometric History, gender and the measurement of wellbeing//Gender and Wellbeing in Europe: Historical and Contemporary Perspectives, ed, by B. Harris, L. Galvez, H.Macado, Farnham: Ashgate, pp. 59–84.

Hayami Akira, Saito Osamu, and Toby P. Ronald, eds. Emergence of Economic Society in Japan, 1600–1859, Oxford, Oxford University Press: 2004, pp.235-8.

Horrell, Sara, and Humphries, Jane (1992). Old Questions, New Data, and Alternative Perspectives: Families’ Living Standards in the Industrial Revolution//Journal of Economic History, vol.52, pp. 849–880.

Humphries, Jane (2010). Childhood and Child Labour in the British Industrial Revolution, Cambridge, Cambridge University Press.

Johnson, P., and Nicholas, S. (1995). Male and female living standards in England and Wales, 1812-57; Evidence from criminal height records//Economic History Review, vol.48, pp. 470-81.

Johnson, P., and Nicholas, S. (1997). Health and welfare of women in the United Kingdom 1785–1920//Health and Welfare during Industrialization, ed. by R. Steckel, R. Floud, Chicago, University of Chicago Press, pp. 201-49.

Kerridge, Eric (1985). Textile Manufactures in Early Modern England, Manchester, Manchester University Press.

Komlos, John (1989). Nutrition and economic development in the eighteenth-century Habsburg monarchy: an anthropometric history, Princeton, Princeton University Press.

Komlos, John (1993). The Secular Trend in the Biological Standard of Living in the United Kingdom, 1730–1860//The Economic History Review, New Series, vol.46, pp. 115–144.

Komlos, John (1998). Shrinking in a Growing Economy? The Mystery of Physical Stature during the Industrial Revolution// Journal of Economic History, vol. 58, pp. 779–802.

Komlos, John (2003). An anthropometric history of early-modern France//European Review of Economic History, vol. 7, pp. 159–189.

Levasseur, E. (1904). Histoire des classes ouvriere et de l’industrie en France de 1789 a 1870, Paris, Athur Rousseau, Editeur.

Montero, Hector Garcia (2009). Antropometria у niveles de vida en el Madrid rural, 1837 – 1915//Historia Agraria, no. 47, pp. 95-117.

Muldrew, Craig (2012). Th’ancient Distaff’ and ‘Whirling Spindle’: Measuring the Contribution of Spinning to Household Earnings and the National Economy in England, 1550–1770//The Economic History Review, vol. 65, Issue 2, May 2012, pp. 498–526.

Nicholas, S., and Oxley, D. 1993. The living standards of women during the industrial revolution, 1795–1820//Economic History Review, vol.46, pp.723-49.

Pelsaert, Francisco (1626). Jahangir’s India. The Remonstrantie of Francisco Pelsaert, trans. by W. H. Moreland and P. Geyl, Cambridge, 1925.

Rios, Luis, Bogin, Barry (2010). An Anthropometric Perspective on Guatemalan Ancient and Modern History//Living Standards in Latin American History: Health, Welfare, and Development, 1750–2000, ed. by RicardoD. Salvatore, JohnH. Coatsworth, and AmilcarE. Challu, Cambridge, MA, Harvard University Press, pp. 273–309.

Schneider, EricB. (2013). Real wages and the family: Adjusting real wages to changing demography in pre-modern England//Explorations in Economic History, vol. 50, Issue 1, pp. 99-115.

Smith, A. (1776) An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations, edited by E. Cannan. New York: The Modern Library, 1937.

Steckel, RichardH. (1995). Stature and the Standard of Living// Journal of Economic Literature, vol. 33 (4), pp. 1903–1940.

Suryanarayana, M.H. (2009). Nutritional Norms for Poverty: Issues and Implications//Concept paper prepared for the Expert Group to Review the Methodology for Estimation of Poverty.

Wadsworth, AlfredP. and Mann, Julia de Lacy (1931). The Cotton Trade and Industrial Lancashire, 1600–1780, Manchester, Manchester University Press.

Weir, David (1997). Economic Welfare and Physical Well-Being in France, 1750–1990 // Health and Welfare during Industrialization, ed. by RichardH. Steckel and Roderick Floud, Chicago, University of Chicago Press, pp. 161–200.

Wrigley, E. A. and Schofield, R. S. (1981). The Population History of England, 1541–1871, London, Edward Arnold.

notes

Примечания

1

Для большинства стран годовой доход рассчитывается как заработная плата за день, умноженная на 250 рабочих дней.

2

Взрослые мужчины составляли около 25 % населения. Мы можем обобщить данное положение, утверждая, что средняя семья включала в себя мужчину, женщину и двоих детей. В соответствии с детальными расчетами нормы эквивалентов взрослого мужчины (ЭВМ) для английского населения Р.Флауда, Р.Фогеля, Б.Харриса и С.Хонга, ее величина очень близка к трем ЭВМ для четырех человек (Floud, Fogel, Harris, and Hong 2011, pp. 165–167), что соответствует моему допущению. Дж. Хамфриз предполагает, что для рабочего класса норма должна быть выше, однако представляемые ею фактические данные не подтверждают эту точку зрения. Например, она утверждает, что в семьях, относившихся к рабочему классу, женщины имели в среднем более четырех детей. В то же время очевидно, что не все из этих детей жили вместе с родителями и должны были обеспечиваться доходами взрослых (высокая детская и младенческая смертность, со временем дети вырастали и начинали самостоятельную жизнь) (Schneider 2013). Более того, если Дж. Хамфриз стремится показать, что мои допущения ведут к завышению оценки уровня жизни в Англии, ей следовало бы предоставить свидетельства, подтверждающие, что в семьях английских рабочих количество детей было выше, чем в рабочих семьях в других странах. В отсутствие доказательств ее утверждение вызывает большие сомнения.

3

Если выразить заработную плату в граммах серебра, то в Англии она составляла 2,9 г в день, а во Франции —2,1 г в день. Если мы выразим в серебре и цены потребительских товаров, то получим, что в 1780–1786 гг. уровень цен в Англии был в среднем на 4 % выше, чем во Франции. Данные о ценах см. на моем сайте по адресу www.nuffield.ox.ac.uk. в таблице labourers, xls, столбцы и Z. Другие ценовые индексы дают схожие результаты.

4

Levasseur (1904, Vol. II, р.253). Схожие данные о величине заработной платы за пределами Парижа представлены и в промышленной переписи 1840–1845 гг. (2,09 франка для мужчин, 1,03 франка для женщин, 0,73 франка для детей) и для текстильной промышленности (2,04 франка для мужчин, 1,05 франка для женщин, 0,73 франка для детей) (Levasseur 1904, Vol. II, р.253).

5

Дискуссию о том, действительно ли внутрисемейное распределение ресурсов осуществлялось в ущерб женщинам и детям, см. в: Nicholas and Oxley (1993), Johnson and Nicholas (1995,1997), Harris (1998, 2008, 2009).

6

В 1750 г. средний рост английских рабочих составлял 165 см, а в 1800 г. – 167 см (Floud, Wächter, Gregory 1990). Основной вопрос, по которому расходятся Р.Флауд, К.Уотчером и А.Грегори и их критики, заключается об обоснованности включения в анализ данных о моряках Королевского флота. По мнению критиков (Komlos 1993; Cinnirella 2008), сведения были подвергнуты цензуре как с верхнего, так и с нижнего «концов», что лишает смысла их использование в оценке распределения роста. Но даже те, кто отдаст предпочтение выводам Р. Флауда, К.Уотчера и А. Грегори, должны будут признать, что уровень жизни английских мальчиков был одним из самых высоких в мире.

Table of Contents

Роберт Аллен Экономика с высокой заработной платой и промышленная революция подтверждение

Садовник из Илинга

Исчисление реальной заработной платы

Насколько хорошо питались английские женщины и дети?

Экономика с высокой заработной платой и стимулы к технологическим изменениям

Экономика с высокой заработной платой и обсуждение уровня жизни

Заключение

Список литературы

Примечания

1

2

3

4

5

6