Annotation

Настоящая работа представляет собой исследование состава преступления, предусматривающего ответственность за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет. В работе определяется обоснованность криминализации таких деяний на современном этапе, а также ввиду бланкетного способа изложения диспозиции устанавливается соотношение уголовно-правовой охраны права на труд беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет (и иных лиц, воспитывающих детей), и трудовых гарантий при заключении ими трудового договора и его расторжении. Рекомендуется для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов.

- H. В. Качина

- ВВЕДЕНИЕ

- Глава 1

- Глава 2

- § 1. Объект необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

- § 2. Потерпевший от необоснованного отказа

- § 3. Объективная сторона необоснованного отказа

- Глава 3

- § 1. Субъективная сторона необоснованного отказа

- § 2. Мотив необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

- § 3. Субъект необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

- ЗАКЛЮЧЕНИЕ

- Литература

- Приложение № 1

- Приложение № 2

- Примечания

H. В. Качина

Уголовно-правовая охрана права на труд лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием ребенка

ebooks@prospekt.org

ВВЕДЕНИЕ

Согласно ст. 7 Конституции РФ наша страна является социальным государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Такое государство по определению должно принимать активное участие в жизни общества, обеспечивать своими властными методами его социальную стабильность, гарантировать и защищать жизненно важные права его членов, особенно социально уязвимых и нуждающихся. К этой категории, в частности, относятся беременные женщины и женщины, имеющие малолетних детей. Однако в новых экономических условиях социальная защита этой категории населения резко снизилась. Выплачиваемые пособия настолько малы, что не обеспечивают даже выживание безработной беременной или ухаживающей за малолетним ребенком женщины. Причина этого очевидна: у государства нет достаточных экономических ресурсов для полноценной заботы о тех, кому она особо необходима. На современном рынке труда эти женщины оказались не востребованными ввиду несоизмеримо меньшей «выгодности» их труда в сравнении с другими работниками.

Кроме того, из-за распространенности выплаты заработной платы «в конвертах» и несовершенства исполнительного производства 3 млн детей, воспитываемых одной матерью, оказываются без алиментов.

Результатом сложившегося положения стало неуклонное и устрашающее снижение уровня рождаемости. Демографическая проблема в России обострилась так, что в периодике ее именуют демографическим кризисом, коллапсом, катастрофой, демографическим беспределом, краем пропасти, русским крестом и т. п.

Как отмечает Председатель Совета Федерации С. Миронов, «2009–2010 годы – это так называемая точка невозврата, после чего пойдут уже совершенно необратимые процессы, так называемый демографический коллапс. Прохождение этой «точки» будет означать развал нашего государства и нации, остановить который не будет ни средств, ни сил. А потому демографическое будущее создается сегодня. Завтра нам придется подчиниться неизбежности»1.

Именно поэтому в последнее время демографическая политика возведена в ранг государственной и включена в число национальных проектов.

В этих условиях чрезвычайно важно включить в зону повышенного внимания и уголовно-правовые средства охраны прав беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей. Однако при значительной распространенности на практике случаев необоснованного отказа в приеме на работу и необоснованного увольнения беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, ст. 145 УК общепризнанно относится к числу «мертвых». Поэтому назрела необходимость превращения ст. 145 УК в действующую, а значит, и необходимость выработки механизма такой трансформации. Существенные новации в трудовом законодательстве также настоятельно требуют переосмысления признаков состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК. Решению этих теоретических проблем и посвящена монография.

Глава 1

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ОБОСНОВАННОСТЬ КРИМИНАЛИЗАЦИИ ДЕЯНИЙ, ПРЕДУСМОТРЕННЫХ СТ. 145 УК РФ

Право человека должно считаться священным,

каких бы жертв это ни стоило господствующей власти.

И. Кант. К вечному миру

Статья 145 УК, предусматривающая ответственность за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, является гарантией реализации в первую очередь права на труд женщин, которые ввиду беременности или наличия малолетних детей неконкурентоспособны (или обладают пониженной конкурентоспособностью) на рынке труда. Эти женщины даже в период социализма в качестве работников были нежелательны, а в современных условиях на рынке труда оказались ненужными совсем. Надо сказать, что экономические реформы в России значительно ухудшили положение вообще всех женщин в сфере трудовых отношений. Как отмечает специалист Федерации независимых профсоюзов России (ФНПР) В. Власов, безработица с момента ее легализации в 1991 г. и до настоящего времени является преимущественно женской^2. Борьба организаций за выживание сделала женщину, особенно беременную или имеющую малолетнего ребенка (назовем их неконкурентоспособными), первым кандидатом на увольнение и последним в приеме на работу. Ведь на основе свободы труда в условиях рынка труда работодатель выбирает необходимых ему работников в целях наиболее рациональной их расстановки и использования по специальности и квалификации^3. Неконкурентоспособные женщины стали работодателю невыгодны.

Действительно, трудовое законодательство предусматривает для них дополнительные гарантии, «обременительные» для работодателя, заинтересованного в эффективности экономической деятельности. Тем более когда работодателю нужно сделать выбор и среди претендентов (в условиях существующей безработицы их, как правило, достаточно) будет беременная женщина, то совершенно очевидно, что предпочтение будет отдано другим лицам. Поведение работодателя совершенно понятно, потому что помимо обременительных дополнительных трудовых гарантий работоспособность у таких женщин в большинстве случаев понижена.

Несмотря на то что эта особенность беременных женщин в Трудовом кодексе прямо не указана, о ней свидетельствует положение, закрепленное в ст. 254 ТК, где для беременных женщин в соответствии с медицинским заключением и по их заявлению предусмотрено снижение нормы выработки и нормы обслуживания. Причем рекомендованный объем снижения согласно СанПиН 2.2.0.555-96 «Гигиенические требования к условиям труда женщин», утвержденным постановлением Госкомсанэпиднадзора России от 28 октября 1996 г.4, в среднем составляет до 40 % от постоянной нормы, т. е. едва ли не вполовину менее нормы.

Кроме того, в медицинской литературе отмечается изменение гормонального фона у женщины при беременности, что не может не отражаться на ее работоспособности^5. По мнению врачей-эндокринологов, беременность всегда поддерживается гормоном прогестерона, показатели которого у женщины в этом состоянии повышаются в несколько раз, что вызывает в организме некоторый подъем температуры (до 37–37,2 °C) и снижение давления до 90/60 мм рт. ст. Безусловно, это сказывается на общем самочувствии женщины: рассеянное внимание, перепады настроения, чувство недомогания, быстрая утомляемость.

Необходимо добавить, что у беременной женщины в таком состоянии все силы направлены на реализацию инстинкта материнства, а мысли заняты благополучным течением беременности и рождением здорового полноценного ребенка. Более того, психологи пришли к выводу о некоторых отклонениях от нормального состояния у женщины в период беременности. Как отмечает С. Д. Чиганова, психологическая наука в настоящее время располагает данными, согласно которым беременность является сложным психосоматическим феноменом, в своей психологической составляющей содержащим неоднозначные симптомы, которые могут представлять определенную опасность для психологического благополучия беременной^6. И это тоже не может не сказаться на ее работоспособности.

Конечно, всегда есть исключения из общих правил, однако совершенно очевидно, что беременные женщины в качестве работниц для работодателя непривлекательны. Это же можно с уверенностью сказать и в отношении женщин, имеющих малолетних детей, которым в соответствии с трудовым законодательством тоже предоставляются дополнительные гарантии – дополнительные отпуска, перерывы для кормления ребенка, гарантии при расторжении трудового договора и др.

Неконкурентоспособность указанных женщин особенно ярко выражена в условиях безработицы, когда у работодателя имеется достаточно широкий выбор претендентов на свободную вакансию и можно выбрать более выгодного работника, который своим трудом принесет максимум пользы для организации. Как отмечают специалисты в области трудового права, с учетом предоставляемых льгот от трудовой деятельности беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей, работодатель получает несоизмеримо меньшую выгоду, нежели от других работников. Неконкурентоспособные женщины как участники трудовых отношений продают свою рабочую силу на менее выгодных условиях^7.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о дополнительных гарантиях беременным женщинам при расторжении трудового договора. В частности, в соответствии с п. 1 ст. 261 ТК расторжение трудового договора по инициативе работодателя с беременными женщинами не допускается, за исключением случаев ликвидации предприятия либо прекращения деятельности индивидуальным предпринимателем.

На практике нередко возникают ситуации, когда беременные женщины злоупотребляют своими правами, например, зная о запрете их увольнения, просто не появляются на работе. Правомерно ли в этом случае увольнение беременной работницы за прогул? Именно такой вопрос встал перед Советским районным судом г. Красноярска, рассматривавшим иск о восстановлении на работе гражданки Т., которая, будучи беременной, отсутствовала на работе в течение пяти дней без предоставления работодателю больничного листа (или медицинского заключения об освобождении на работе) и вследствие этого была уволена за прогул.

Придя к выводу о том, что подлежит применению ч. 1 ст. 261 ТК, не допускающая расторжения трудового договора по инициативе работодателя с беременными женщинами, совершившими однократное грубое нарушение трудовых обязанностей (в данном случае прогул), суд обоснованно усомнился в конституционности этого запрета. По мнению суда, ч. 1 ст. 261 ТК не соответствует статьям Конституции, гарантирующим свободу экономической деятельности, равенство всех перед законом, охрану частной собственности, свободу труда, судебную защиту прав и свобод (ч. 1 и 2 ст. 8 и 19, ч. 2 ст. 35, ч. 1 ст. 37, ч. 1 ст. 47, ч. 1 ст. 46 и ч. 3 ст. 55 Конституции)8. На основании этого Советский районный суд г. Красноярска приостановил производство по делу и обратился в Конституционный Суд РФ с запросом о проверке конституционности ч. 1 ст. 261 ТК. Тот, в свою очередь, отметил, что она является по своей сути трудовой льготой, направленной на обеспечение поддержки материнства и детства в соответствии с ч. 2 ст. 7 и ч. 1 ст. 38 Конституции РФ. Вывод из определения Конституционного Суда РФ однозначен: даже если сотрудница не появляется на рабочем месте, в период беременности уволить ее невозможно^9.

Поэтому даже в тех случаях, когда поступки беременной женщины с полной очевидностью нарушают законные интересы работодателя, последний за необоснованное увольнение ее с работы может быть привлечен к уголовной ответственности по ст. 145 УК.

Однако бывают ситуации, когда беременная женщина не исполняет трудовые обязанности или исполняет их не должным образом, нарушая законные интересы не только работодателя, но и других лиц. К примеру, п. 8 ч. 1 ст. 81 ТК в качестве основания расторжения трудового договора предусматривает совершение работником, выполняющим воспитательные функции, аморального поступка, несовместимого с продолжением данной работы, а ст. 336 ТК, являясь специальной нормой^10, предусматривает дополнительные основания расторжения трудового договора с педагогическим работником: ч. 1 указанной статьи – повторное в течение одного года грубое нарушение устава образовательного учреждения, ч. 2 – применение, в том числе однократное, методов воспитания, связанных с физическим и (или) психическим насилием над личностью обучающегося, воспитанника. Однако беременная женщина не может быть уволена по указанным основаниям. Таким образом, если при выполнении воспитательных функций она совершает аморальные поступки, однократно или регулярно применяет методы воспитания, связанные с физическим и (или) психическим насилием над личностью обучающегося, страдают интересы детей. И здесь интересы беременной женщины вряд ли «перевешивают» интересы детей (тем более, как правило, нескольких). Однако в свете ст. 261 ТК увольнение в таких случаях тоже является противоправным, и в соответствии с буквой закона работодатель может привлекаться к уголовной ответственности. В подобных ситуациях, конечно, имеет место «вина потерпевшего», однако в уголовном праве она выступает лишь обстоятельством, смягчающим ответственность.

Возникает резонный вопрос: насколько оправданно установление уголовной ответственности работодателя за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение с работы «невыгодной», а порой и откровенно обременительной для него работницы, в то время как существует рынок труда? В силу изложенного назрела необходимость ответа на следующий вопрос: соответствует ли Конституции РФ и принципам социальной справедливости определение Конституционного Суда РФ на запрос Советского районного суда г. Красноярска о конституционности ч. 1 ст. 261 ТК?

Чтобы ответить на перечисленные вопросы, в первую очередь необходимо отметить, что социально-экономические права, к которым относятся право на труд и соответствующее ему право на защиту от безработицы, являются правами второго поколения в их историческом контексте^11. Идея признания за каждым человеком этих прав и необходимости их защиты со стороны государства возникла в XIX в. на волне резкого обострения отношений между трудом и капиталом^12. Сама природа социально-экономических прав напрямую связывает их осуществление с выполнением государством определенных обязательств в области социальной политики^13.

Полагаем, что эта особенность позволяет объяснить включение соответствующей статьи и в УК 1996 г.: государство, очевидно, не обладает, во-первых, достаточными экономическими ресурсами для выплаты необходимых пособий лицам, нуждающимся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием детей, а во-вторых – возможностью реализовать конституционно закрепленное право на защиту от безработицы и, соответственно, их право на труд.

В отношении первой причины необходимо отметить, что пособия, выплачиваемые лицам в связи с беременностью и наличием детей, конечно, недостаточны для поддержания нормального уровня жизни родителей с детьми. Как отмечают специалисты в области права социального обеспечения, институт государственных пособий гражданам, имеющим детей, в силу незначительного их размера в последние годы свою социально-экономическую значимость практически утратил^14. Пособия должны обеспечивать, как минимум, физиологическое выживание беременной женщины или женщины с ребенком в случаях, когда она не может осуществлять свою трудовую деятельность или не имеет возможности трудоустроиться.

Для обеспечения же достойной жизни лицам, нуждающимся в повышенной социальной защите, к которым относятся беременные женщины и женщины, имеющие малолетних детей, государство должно достичь такого уровня экономического развития, когда выполнение этой задачи станет для него посильным.

Стоит отметить, что в последние годы немало делается для поддержки материнства, но и этого недостаточно для того, чтобы женщина беременная или имеющая малолетнего ребенка могла достойно существовать и с уверенностью смотреть в завтрашний день. В Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2006 г. сделан особый акцент на увеличение рождаемости и укрепление государственной поддержки семей с детьми^15. Разработана Концепция демографического развития Российской Федерации на период до 2015 г., одобренная распоряжением Правительства РФ от 24 сентября 2001 г. № 1270-р^16; Концепция федеральной целевой программы «Дети России» на 2007–2010 гг., одобренная распоряжением Правительства РФ от 26 января 2007 г. № 79-р^17; Программа социально-экономического развития РФ на среднесрочную перспективу (2006–2008 гг.), утвержденная распоряжением Правительства Российской Федерации от 19 января 2006 г. № 38-р^18. Ключевые положения этих документов предусматривают ряд мер, направленных на эффективную поддержку материнства, повышение благосостояния, уровня и качества жизни семьи. Таким образом, государство приступило к осуществлению конкретных шагов по изменению материального положения беременных женщин и лиц, воспитывающих детей.

Рассматривая вторую причину включения ст. 145 в УК, заметим, что право на труд в действующей Конституции не закреплено, и это обстоятельство отмечается специалистами в области как трудового^19, так и уголовного^20 права.

В Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 г., ратифицированном СССР еще в 1973 г., право на труд интерпретируется как «право каждого человека на получение возможности зарабатывать себе на жизнь трудом, который он свободно выбирает или на который он свободно соглашается»21. В данном нормативном правовом акте праву на труд корреспондирует обязанность государства обеспечить его реализацию. На первый взгляд, в п. 1 ст. 37 Конституции РФ прописано почти такое же право: «Труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию».

Однако право на труд и право на свободу труда не тождественны. Последнее нарушалось бы принуждением женщины к труду, ограничением выбора того или иного рода деятельности и занятий. Для сравнения покажем, как право на труд было закреплено в Конституции СССР 1977 г. (Конституции всех союзных республик были практически ее копией), принятой после ратификации указанного Международного пакта о правах человека: «Граждане СССР имеют право на труд, – то есть на получение гарантированной работы с оплатой труда в соответствии с ее количеством и качеством и не ниже установленного государством минимального размера, – включая право на выбор профессии, рода занятий и работы в соответствии с призванием, способностями, профессиональной подготовкой, образованием и с учетом общественных потребностей. Это право обеспечивается социалистической системой хозяйства, неуклонным ростом производительных сил, бесплатным профессиональным обучением, повышением трудовой квалификации и обучением новым специальностям, развитием систем профессиональной ориентации и трудоустройства».

Как отмечают специалисты в области трудового права, в ныне действующей Конституции наблюдается отступление как от обязательств по Пакту, так и от норм предыдущих Конституций страны, гарантировавших каждому гражданину СССР право на труд и защищавших его. Исходя из содержания ст. 37 Конституции РФ, можно сделать вывод, что государство не только не гарантирует и не защищает право на труд (нарушая тем самым обязательства по Пакту), но и практически самоустраняется от своей активной роли в регулировании этого одного из важнейших в жизни каждого человека прав. «Труд свободен», и государство конституционно свободно от его обеспечения^22.

Вместе с тем право на труд вытекает из сущности человека и выражает его естественную потребность трудиться. Труд сыграл и продолжает играть решающую роль в формировании и развитии человека и является основой и первым необходимым условием всей его жизни на земле, всегда и везде, во все времена и у всех народов. Труд – это природная потребность физически трудоспособного человека обеспечить свою физиологическую жизнь, поэтому, по сути, является естественной необходимостью и естественным правом человека^23.

К. Маркс писал, что труд «есть естественное вечное условие человеческой жизни, и потому он не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем ее общественным формам»24.

Следует подчеркнуть, что, ратифицировав указанный выше Пакт, государство возложило на себя обязанность принять надлежащие меры по обеспечению реализации права на труд. Поэтому праву на труд каждого человека корреспондирует обязанность государства его реализовать. Осуществление этого права заключается в обеспечении работой всех желающих и предполагает защиту каждого от безработицы^25.

Здесь уместно заметить, что, согласно ст. 7 Конституции, Россия провозгласила себя социальным государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Государство, признающее себя таковым, «должно принимать меры по обеспечению социальной защищенности своих граждан, реализации их социально-экономических прав»26. Социальное государство по определению не может не вмешиваться в жизнь общества, не обеспечивать своими властными методами его социальную стабильность, не гарантировать и не защищать жизненно важные права его членов, особенно социально уязвимых и нуждающихся (выделено мной. – Н. К.)27.

Возвращаясь к вопросу обоснованности криминализации необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, нельзя не заметить противоречия: если забота о данных лицах – это забота государства, то почему уголовную ответственность за указанные выше деяния несет работодатель.

Отметим, что нахождение аналогичных статей в УК РСФСР 1926 г. (ст. 133-а) и УК РСФСР 1960 г. (ст. 139) с этой точки зрения было вполне обоснованным. Во-первых, социальные выплаты производились за счет фондов государственного страхования, которые формировались из государственного бюджета, т. е. фактически за счет государства. Во-вторых, государство являлось работодателем-монополистом, т. е. все организации были в его собственности.

Ранее в юридической литературе существование ст. 139 УК РСФСР (в УК РФ эти деяния предусмотрены ст. 145) обосновывалось как продиктованное «заботой государства о женщине-труженице, будущей матери и подрастающем поколении, о создании для беременной и кормящей грудью женщины наиболее благоприятных условий труда»28. Таким образом, ст. 139 УК РСФСР рассматривалась как нацеленная на обеспечение реализации социальной функции государства.

В связи с этим обратимся к общей теории государства и права. В ней социальная функция государства определяется как основное направление внутренней деятельности государства, заключающееся в смягчении и преодолении таких издержек нынешнего переходного периода, как бедность, углубление неравенства и рост безработицы, в стабилизации уровня жизни населения и более равномерном распределении бремени экономических трудностей между различными группами населения^29.

Л. А. Морозова отмечает, что главное назначение социальной функции заключается в обеспечении общественного благополучия, создании равных возможностей для всех граждан в его достижении. В этих целях государство гарантирует занятость трудоспособного населения и справедливое распределение общественных благ. Важной частью социальной функции является осуществление социальной защиты тех, кто нуждается в государственной поддержке. В ней, дополняет автор, наиболее ярко выражено общесоциальное начало государства, т. е. снятие и смягчение социальных противоречий в обществе путем использования цивилизованных средств их разрешения; обеспечение человеку достойных условий жизни посредством гарантирования определенного объема социальных благ за счет государства^30.

А теперь вернемся к обоснованию криминализации ст. 139 в прежнем УК. Если забота об этой категории женщин составляла социальную функцию государства, а все организации являлись агентами государства по проведению его функций (администрация предприятия считалась даже одним из видов органов государственного управления)31, установление уголовной ответственности за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или кормящей матери было социально обусловленным.

В настоящее время большинство организаций принадлежит физическим лицам или группе физических лиц, т. е. находятся не в федеральной, региональной или муниципальной собственности, а в частной. При этом на руководителей этих организаций социальная функция государства никакими нормативными актами не переложена. И, важно добавить, – не может быть переложена в принципе. Государство должно экономически стимулировать работодателей к приему на работу этих лиц. Однако оно не вправе перекладывать на них обязанность выполнять несвойственные им функции и уж тем более устанавливать за неисполнение необоснованно возложенных обязанностей уголовную ответственность. Обобщая изложенное, следует признать, что сохранение уголовной ответственности за необоснованный отказ в приеме на работу и необоснованное увольнение беременной женщины и женщины, имеющей ребенка до трех лет, в рыночной экономике социально не обусловлено.

Вместе с тем на нынешнем этапе своего развития государство не имеет достаточных экономических ресурсов для полноценного выполнения своих обязанностей по реализации социально-экономических прав, а именно для полноценной заботы о лицах, нуждающихся в повышенной социальной защите, к которым относятся беременные женщины и женщины, имеющие малолетних детей.

Прямая зависимость реализации государством социально-экономических прав от состояния экономики и имеющихся ресурсов отмечается всеми отечественными учеными, в той или иной степени касающимися этой проблемы. Так, Н. В. Колотова констатирует, что степень защищенности социально-экономических прав обусловлена не только и не столько совершенством правовых механизмов их реализации, сколько соответствием этой категории прав экономическому потенциалу общества^32.

И. А. Кулажников также отмечает, что реализация социально-экономических прав во многом зависит не только от их юридического признания и закрепления, но и от состояния экономической системы и социальной политики. Низкий уровень экономического развития является основным препятствием на пути воплощения в жизнь основополагающих ценностей, лежащих в основе социальной государственности, т. е. реализации социально-экономических прав и свобод^33. Социально-экономические права преломляются и конкретизируются применительно к реальным социально-экономическим условиям.

Даже провозглашенные международными актами, ратифицированными нашим государством и Конституцией РФ, социально-экономические права могут быть реализованы только исходя из финансовых возможностей государства. Зависимость этих прав от благосостояния государства, его способности к стабильному экономическому развитию подчеркивается даже в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах, где специально устанавливается обязанность государств обеспечивать полное осуществление соответствующих прав постепенно и в пределах имеющихся ресурсов.

В настоящее время, как уже отмечалось, государство не обладает возможностью полноценно осуществлять заботу о лицах, нуждающихся в повышенной социальной защите, и в этих условиях декриминализировать деяния, предусмотренные ст. 145 УК, значило бы оставить беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей, без правовой поддержки. Кроме того, как отмечается в СМИ, ввиду распространенности выплаты заработной платы «в конвертах» и несовершенства исполнительного производства 3 млн детей, воспитываемых одной матерью, оказываются без алиментов^34.

Декриминализация описанных в этой статье действий представляется тем более недопустимой при существующей острейшей демографической ситуации в стране. Установление для таких женщин стабильности на рынке труда является одной из мер, направленных на повышение уровня рождаемости.

Демографическая проблема стоит перед нашим обществом в полный рост. Сегодня она возведена в ранг государственной политики и является одним из национальных проектов^35. Современная демографическая ситуация получила различные определения в периодике: «русский крест», демографический кризис^36, коллапс, катастрофа^37; демографический беспредел^38; «край пропасти»39 и др. Все они подчеркивают устрашающий, требующий немедленного разрешения характер наступившей эпохи естественной убыли населения. Как отмечает Председатель Совета Федерации С. Миронов, по определению ученых, «2009–2010 гг. – это так называемая точка невозврата, после чего пойдут уже совершенно необратимые процессы, так называемый демографический коллапс. Прохождение этой «точки» будет означать развал нашего государства и нации, остановить который не будет ни средств, ни сил. А потому демографическое будущее создается сегодня. Завтра нам придется подчиниться неизбежности»40.

Одним из основных препятствий на пути решения демографических задач в нашей стране является доступность производства абортов. Российская Федерация относится к немногочисленной группе стран, где для этого достаточно лишь волеизъявления беременной, тогда как в 119 из 193 стран мира аборты разрешены только при угрозе жизни и здоровью женщины. А в большинстве других к ним добавляются сугубо экстраординарные обстоятельства (изнасилование, инцест и т. п.)41. Кроме того, если по желанию женщины аборт допускается при сроке беременности до 12 недель, то по социальным показаниям в соответствии со ст. 36 Федерального закона «Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан» этот срок увеличивается до 22 недель^42. Ранее согласно постановлению Правительства РФ от 8 мая 1996 г. № 567^43 к социальным показаниям относились, в частности, признание мужа или жены безработными, ненахождение женщины в браке или его расторжение по инициативе женщины во время беременности, отсутствие жилья, проживание в общежитии, многодетность (трое и более детей) и доход на одного члена семьи менее прожиточного минимума, установленного для данного региона. Таким образом, отсутствие у женщины материальных возможностей для рождения и воспитания ребенка признавалось достаточным основанием для искусственного прерывания беременности даже при сроке более 22 недель беременности.

Сегодня перечень этих показаний значительно сокращен. В соответствии с постановлением Правительства Российской Федерации от 11 августа 2003 г. № 485 к ним относятся: наличие решения суда о лишении или ограничении родительских прав; беременность в результате изнасилования, пребывание женщины в местах лишения свободы; наличие инвалидности I–II группы мужа или смерть мужа во время беременности^44. На первый взгляд в рамках существующей демографической проблемы сокращение перечня социальных показаний для искусственного прерывания беременности представляется мерой целесообразной, но вместе с тем без достаточной социальной помощи женщинам, нуждающимся в ней в связи с материнством, малоэффективной.

На современном этапе своего развития государство находится в сложном положении: с одной стороны, острейшая демографическая проблема, которую необходимо решать уже сегодня, с другой – финансовая невозможность поддерживать женщин, желающих иметь детей, но не имеющих для этого достаточных средств.

В рамках этой, можно сказать, чрезвычайной ситуации необходима консолидация всех сил общества, и именно поэтому работодатель должен нести перед обществом социальную ответственность, заключающуюся в солидарной с государством обязанности заботиться о лицах, нуждающихся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием малолетних детей. Ответственность работодателей не должна ограничиваться выплатой налогов и зарплаты. Причем социологические исследования свидетельствуют, что только 9 % бизнесменов России с этим не согласны^45.

В Концепции социального государства (которым Россия себя конституционно провозгласила) один из разделов посвящен социальной ответственности крупного, среднего и малого бизнеса. Эта ответственность заключается в том числе и в поддержании уровня занятости, осуществлении социальной поддержки наемных работников, адресной поддержке беднейших слоев населения, развитии и софинансировании объектов социальной сферы^46.

На основании изложенного можно констатировать, что объективная необходимость в существовании ст. 145 УК в настоящее время есть. Как сказано в «Философии права» Гегеля, цель оправдывает средства^47.

Установление уголовной ответственности за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение с работы беременной женщины и женщины, имеющей малолетнего ребенка, – это временная мера, направленная на поддержание таких женщин в целях решения в первую очередь демографической проблемы. «Демография – как приоритетная проблема национальной безопасности – может и должна стать не только новым национальным проектом, а мегапроектом, на который должны работать все остальные»48.

Однако, как было видно из приведенного примера из практики, реализация права на труд указанных женщин может нарушать права как работодателя, так и в некоторых случаях других лиц. А это противоречит конституционному положению, закрепленному в ч. 3 ст. 17 Конституции, в соответствии с которым осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Поэтому ответ Конституционного Суда РФ на запрос Советского районного суда г. Красноярска о конституционности ч. 1 ст. 261 ТК представляется несоответствующим этому положению Конституции.

С учетом приоритетного значения положений Конституции в отношении отраслевого законодательства нормы последнего не должны противоречить первым. Согласно этому положению привлечение работодателя к уголовной ответственности по ст. 145 УК возможно только тогда, когда осуществление прав беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей, не нарушает прав работодателя и других лиц. В противном случае деяния, совершенные работодателем, можно будет признать обоснованными в соответствии с ч. 3 ст. 17 Конституции РФ (подробнее об этом в следующих главах).

В свете изложенного необходимо оценить, как реализуются основные требования, или, как их еще именует современная уголовно-правовая теория, принципы (основания) криминализации^49 в отношении деяния, предусмотренного ст. 145 УК. Терминологические различия не отражаются на содержании рассматриваемых положений, поэтому не будем останавливаться на поиске наиболее правильного варианта. Вместе с тем мы разделяем позицию Г. А. Злобина, разграничивающего понятия «принципы» и «основания» криминализации, понимающего под первыми систему правил и критериев установления уголовной ответственности^50, которые мы сначала и рассмотрим.

Общественная опасность. Г. А. Злобин отмечал, что этот принцип указывает на тот исходный пункт движения познания, от которого оно должно отправляться при исследовании вопросов обоснованности криминализации^51. По мнению А. В. Серебренниковой, общественная опасность деяния, предусмотренного ст. 145 УК, состоит в том, что оно посягает на три конституционных права женщины – на труд, равноправие граждан, независимо от пола, и защиту материнства и детства^52. Л. Г. Мачковский также считает, что присутствие общественной опасности в посягательствах на основные права человека определяется тем исключительным значением, которое придается в современном мире необходимости их обеспечения, соблюдения и охраны, – «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью» (ст. 2 Конституции РФ). Он утверждает, что посягательства на конституционные права человека по самой своей природе требуют применения мер уголовной ответственности^53.

Вместе с тем встречаются и прямо противоположные точки зрения. Так, по оценке Н. А. Лопашенко, деяние, предусмотренное ст. 145 УК, не достигло преступного уровня общественной опасности, поэтому существует необходимость его декриминализации^54. Однако, как мы уже отмечали, исследуемому деянию на нынешнем этапе экономического и демографического развития России общественная опасность все-таки присуща, т. е. оно способно причинить существенный вред объекту уголовно-правовой охраны. В то же время, как отмечает А. И. Коробеев, характер и степень общественной опасности не есть величины, раз и навсегда данные криминализированным деяниям. Общественная опасность преступлений по разным причинам может усиливаться, а может и ослабевать^55.

И действительно, с укреплением российской экономики общественная опасность деяния, предусмотренного ст. 145 УК, будет неуклонно снижаться. Экономически сильное и стабильное государство сможет «самостоятельно» полноценно заботиться о лицах, нуждающихся в его особой заботе, в том числе оказывать им достаточную социальную помощь, осуществлять систему мер по оказанию содействия в трудоустройстве и поддержанию стабильности трудовых правоотношений с их участием. В таких условиях повысится и уровень рождаемости. Так, к примеру, в Швеции и Финляндии женщина может вообще не работать, родив двоих детей, поскольку размер пособия в некоторых случаях составляет 90 % заработной платы^56.

Тесная взаимосвязь существует между экономическим ростом и ростом занятости, что отмечалось в докладе на десятой встрече министров труда и занятости стран – членов «Большой восьмерки», организованной Российской Федерацией и посвященной теме «Эффективная занятость как фактор экономического роста и социальной интеграции». Экономический рост приводит к созданию новых рабочих мест, а следовательно, увеличению числа занятых в экономике. Высокие темпы экономического роста способны создать более благоприятные макроэкономические условия для снижения безработицы и уровня бедности. Интенсивность этого процесса варьируется в зависимости от национальных особенностей экономики различных стран и различных фаз экономического цикла^57.

«Государство должно вести борьбу не с преступностью, а с ее наиболее опасными проявлениями, создавать в обществе такие условия (направленные на его социально-экономическое развитие), в которых преступность лишалась бы благоприятной для нее сегодня экономической и политической почвы»58. Следовательно, при создании государством соответствующих условий данное деяние просто лишится благоприятной почвы. В своем Послании Федеральному собранию Российской Федерации 2006 г. Президент Российской Федерации заявил: «…Возросшие экономические возможности позволили нам направить дополнительные инвестиции в социальную сферу, а по сути – в рост благосостояния людей, в завтрашний день России»59. Соответственно, государство движется в правильном направлении.

Однако в настоящее время исследуемое деяние признаком общественной опасности еще обладает, и говорить о его декриминализации преждевременно.

Относительная распространенность криминализируемых деяний. Применительно к необоснованному отказу в приеме на работу или необоснованному увольнению беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, этот принцип связан с определенными особенностями, как, впрочем, и предыдущий. При значительной распространенности этих деяний рассматриваемая норма общепризнанно относится к «мертвым», т. е. к тем, применение которых близко к нулевому. А. И. Коробеев отмечает, что часть «неработающих» норм содержит ответственность за деяния, довольно часто совершаемые в жизни, но остающиеся безнаказанными в судебной практике в силу трудностей их выявления и доказывания^60. К таким нормам относится и ст. 145 УК. Однако это обстоятельство не является аргументом в пользу декриминализации описанных в ней деяний. Как справедливо отмечает Е. В. Епифанова, малое количество дел в судах или их отсутствие не может служить причиной декриминализации потому, что УК призван не только пресекать преступления, но и предупреждать преступные проявления^61. Т. А. Плаксина считает, что криминализация даже каких-либо отсутствующих в реальной жизни или единичных деяний может быть в ряде случаев оправдана необходимостью общепредупредительного воздействия установления ответственности за них^62.

Вместе с тем повсеместное совершение исследуемых нами деяний свидетельствует о недостаточной предупредительной силе воздействия рассматриваемой нормы. «Выходом из создавшегося положения может стать переориентация практики на более последовательное и строгое соблюдение принципа неотвратимости ответственности применительно к названному составу»63. Норма из «мертвой» должна превратиться в «действующую», и выработке «механизма» этой трансформации в значительной мере посвящена настоящая работа.

В то же время полностью отрицать превентивный характер «пребывания» ст. 145 в УК нельзя. Как показал проведенный нами социологический опрос, 49,1 % из опрошенных нами работодателей не совершают деяния, предусмотренные ст. 145 УК, именно из-за страха быть привлеченными к уголовной ответственности.

Международно-правовая допустимость и необходимость криминализации. С одной стороны (в части криминализации), Россия обязана приводить уголовное законодательство в соответствие с принятыми на себя международными обязательствами в борьбе с преступностью, с другой – любое планируемое изменение уголовного закона должно предварительно оцениваться с точки зрения его соответствия указанным обязательствам^64.

Исследуемая нами норма охраняет, как отмечалось, в первую очередь право на труд беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей, а также право на равные возможности (т. е. на защиту от дискриминации) и право на защиту материнства. Международно-правовые основы этих прав, относящихся к группе социально-экономических, содержатся в нормах и принципах Устава ООН^65, программных положениях Всеобщей декларации прав человека^66, нормах Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах 1966 г., Конвенции ООН «О ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин» (1979 г.)67, а также в нормах – стандартах Конвенций МОТ: Конвенции № 103 «Об охране материнства» (1952 г.)68, Конвенции № 111 «О дискриминации в области труда и занятий» (1958 г.)69, Конвенции № 122 «О политике в области занятости» (1964 г.)70, Конвенции № 156 «О равном обращении и равных возможностях для трудящихся мужчин и женщин: трудящиеся с семейными обязанностями» (1981 г.)71.

Однако программная Конвенция МОТ № 117 «Об основных целях и нормах социальной политики»72, содержащая чрезвычайно важные для развития действующего российского законодательства в области социального обеспечения положения, до сих пор не ратифицирована. Россия не имеет необходимых материальных ресурсов для того, чтобы взять на себя обязательства по этой Конвенции. Именно данное обстоятельство и обусловливает необходимость существования в УК ст. 145.

Принимая во внимание положения названных ратифицированных международных нормативных актов, необходимо отметить, что ни в одном из них нет положений, обязывающих работодателя принимать на работу беременную женщину или женщину, имеющую малолетних детей, тем более под угрозой применения санкций.

Вместе с тем в Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации содержатся нормы, запрещающие дискриминацию женщин в области занятости. В п. «в» ч. 1 ст. 11 женщинам гарантированы одинаковые возможности при найме на работу, в том числе применение одинаковых критериев отбора при найме. В Конвенции об охране материнства и Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин содержатся нормы, ограничивающие действия работодателя при увольнении женщин беременных или находящихся в отпуске в связи с материнством (т. е. в отпуске по беременности и родам). Так, в соответствии со ст. 6 первой названной Конвенции, если женщина находится в отпуске в связи с материнством, со стороны предпринимателя является незаконным уведомлять ее об увольнении во время отпуска или тогда, когда срок, указанный в уведомлении, истекал бы во время отпуска. В п. «а» ч. 2 ст. 11 второй Конвенции установлен запрет увольнения с работы на основании беременности или отпуска по беременности и родам или дискриминации ввиду семейного положения под угрозой применения санкций.

Проводя сравнение запретов, установленных ст. 145 УК, с предусмотренными в конвенциях, необходимо отметить их несовпадение. Российское законодательство устанавливает более высокие стандарты для женщин беременных или имеющих малолетних детей по сравнению с минимальными стандартами, установленными в Конвенциях. Это обстоятельство можно рассматривать как позитивный момент при активной роли государства в регулировании права на труд и права на защиту от безработицы в отношении лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием. Установление в России более высоких трудовых стандартов за счет возложения обязанности по их исполнению на работодателя и уголовной ответственности за ее неисполнение, безусловно, выходит за рамки международных обязательств. Однако в сложившейся в стране социально-экономической и демографической обстановке это, как отмечалось, оправданно.

Принцип справедливости заключается в том, что объявление деяния уголовно наказуемым должно одобряться обществом. Как отмечает Л. Г. Мачковский, уголовно-правовой запрет будет обоснованным только в том случае, если данная разновидность отклоняющегося поведения воспринимается общественным правосознанием как требующая уголовно-правового воздействия.

Проведенное нами социологическое исследование показало, что в обществе существует двоякое отношение к деяниям, предусмотренным ст. 145 УК. Большинство работодателей считают установление уголовной ответственности за них неоправданным и необоснованным. Такую оценку дали 83,7 % опрошенных нами работодателей. По мнению их большинства, забота о лицах, нуждающихся в повышенной социальной защите, – это забота государства, которую оно не вправе перекладывать на их плечи. Большинство женщин, наоборот, считают, что работодатель должен нести ответственность за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение с работы беременной женщины или женщины, имеющей малолетнего ребенка. Это мнение высказали 86,5 % опрошенных женщин. Однако 61,8 % женщин считают установление за них именно уголовной ответственности излишним. По их мнению, достаточно и других видов ответственности.

Двоякое отношение к установлению уголовной ответственности за эти деяния не позволяет однозначно констатировать соответствие включения их в УК принципу справедливости. Вместе с тем нельзя не согласиться с мнением С. И. Никулина о том, что иногда законодатель может отклониться от подлинно моральной оценки криминализируемого деяния, которое в результате этого не воспринимается обществом как общественно опасное поведение73.

Экономии репрессии. «Криминализация деяния уместна тогда и только тогда, когда нет и не может быть нормы, достаточно эффективно регулирующей соответствующие отношения методами других отраслей права»74. Возникает вопрос, почему законодатель считает необходимым установить за исследуемое деяние именно уголовную ответственность? В свете изложенного считаем, что только страх уголовного наказания может заставить работодателя воздержаться от их совершения. Поэтому установление уголовной ответственности в создавшейся обстановке является необходимой и оправданной мерой (хотя, безусловно, и временной).

Отдельного внимания заслуживает вопрос об основаниях криминализации, под которыми Г. А. Злобин понимает то, что создает действительную общественную потребность в уголовно-правовой новелле, внутреннюю необходимость возникновения правовой нормы^75. Нередко основанием криминализации, отмечает он, оказывается существенное и внезапное изменение социальной, политической или экономической обстановки в результате войны, стихийного бедствия, неурожая и других событий.

А. Б. Сахаров тоже отмечает, что необходимость в уголовно-правовой регламентации может быть вызвана возникновением особо экстремальных условий (военная обстановка, обострение международной ситуации, экономические осложнения и т. д.)76.

Сложившаяся в России острейшая демографическая ситуация на фоне, как правильно охарактеризовал С. С. Босхолов, перманентно развивающегося системного кризиса, в котором страна находится с начала 90-х гг. прошлого века^77, как раз и является экстремальной, чрезвычайной обстановкой. Необходимость криминализации необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, в УК 1996 г. была вызвана этим кризисом во всех жизненно важных сферах России (экономической, политической, социальной, демографической и др.), который явился следствием перестроечных процессов, происходящих в стране. Выплата минимальных пособий, не обеспечивающих даже выживание оставшейся без работы беременной или ухаживающей за малолетним ребенком женщины, и неспособность государства оказывать содействие им в трудоустройстве побудили Комитет по делам женщин Госдумы настоять на восстановлении данной нормы, которая первоначально в проекте УК РФ (1995 г.) не содержалась. Как справедливо считает М. Ю. Федорова, в условиях рыночной экономики потребность человека в социальной защищенности существенно возрастает^78. Неконкурентоспособные женщины, лишившись помощи государства в ситуации, когда она особо необходима, не могли остаться вовсе без правовой поддержки. Такой поддержкой стали гарантии, предусмотренные для них трудовым законодательством, и обеспечивающая их уголовно-правовая норма (ст. 145 УК).

Как отмечалось, существование в Уголовном кодексе ст. 145 носит временный характер, и государству необходимо предпринять максимум усилий, направленных на достойную социальную поддержку беременных женщин и лиц, воспитывающих детей. Это особенно важно в ситуации, когда они по независящим от них причинам не могут осуществлять трудовую деятельность.

В современной России материальный недостаток является одним из главных препятствий на пути решения проблемы роста рождаемости. Результаты наших социологических исследований это подтверждают. Из опрошенных женщин 75 % не желают иметь детей (вообще или иметь их больше) именно из-за проблем материального характера.

Однако прежде всего государство должно обеспечить право неконкурентоспособных лиц на труд, т. е. возможность зарабатывать на жизнь трудом, поэтому начать необходимо с конституционного закрепления этого права. Именно в труде человек формируется как личность, приобретает и развивает необходимые способности и навыки, реализует их в трудовой деятельности. Человек – общественное существо. Участвуя в общественно значимой трудовой деятельности, он получает удовлетворение от востребованности своего труда, своей «полезности». Не случайно трудоспособные люди, оказавшись безработными, испытывают определенный комплекс неполноценности, чувство унижения, получая социальную помощь^79.

По справедливому утверждению М. Ю. Федоровой, работа всегда лучше социального обеспечения^80. Тем более, как отмечает Л. Б. Максимович, установление государственных пособий гражданам, имеющим детей, как один из видов социального обеспечения, по существу, является формой материальной поддержки семьи государством, подспорьем семейного бюджета, основу которого составляет заработная плата и другие доходы родителей ребенка.81 Поэтому детские пособия не только не являются, но и не могут и не должны быть основным источником средств существования семьи и (или) воспитываемого в ней ребенка. Главным остается не только обеспечение достойным пособием указанных женщин (хотя это обстоятельство, несомненно, имеет огромное значение), но и создание для них на рынке труда стабильности, что принесет в целом большую уверенность в завтрашнем дне.

В условиях рыночной экономики государство не может обязывать предпринимателя предоставлять работу всем желающим. Оно должно прилагать усилия именно для правового и экономического стимулирования заинтересованности работодателей в приеме на работу беременных и имеющих малолетних детей женщин (как и других неконкурентоспособных на рынке труда лиц). Это может заключаться в предоставлении материальной поддержки, налоговых льгот организациям, принимающим этих лиц на работу. Обращение к положительному опыту европейских стран поможет включить в механизм правового регулирования трудоустройства конкретные меры такой поддержки (например, предоставление налоговых льгот, частичная компенсация затрат организаций на сохранение рабочих мест – подобно тому, как это делается в Бельгии и Дании)82.

Таким образом, обеспечение реализации социально-экономических прав должно быть первоочередной задачей правового, социального государства, которым Россия себя конституционно провозгласила.

Глава 2

ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ НЕОБОСНОВАННОГО ОТКАЗА В ПРИЕМЕ НА РАБОТУ ИЛИ НЕОБОСНОВАННОГО УВОЛЬНЕНИЯ БЕРЕМЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ ИЛИ ЖЕНЩИНЫ, ИМЕЮЩЕЙ ДЕТЕЙ В ВОЗРАСТЕ ДО ТРЕХ ЛЕТ

§ 1. Объект необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

Характеристика любого посягательства или группы посягательств предполагает прежде всего установление их объекта. Без определения, чему именно причиняет вред конкретное преступление, нельзя понять, в чем заключается его общественная опасность и можно ли квалифицировать содеянное по соответствующей норме Особенной части Уголовного кодекса. «…Неправильная квалификация содеянного в ряде, а может быть, даже в большинстве случаев имеет своим источником неправильное решение вопроса об объекте преступления»83. Свойства объекта посягательства позволяют уяснить содержание и признаки других элементов состава преступления (способ совершения, направленность умысла виновного лица и другие признаки объективной и субъективной стороны преступления). Объект посягательства обусловливает не только возникновение уголовно-правового запрета, но и его юридическую структуру, пределы и объем, круг запрещаемых действий^84.

В советской уголовно-правовой науке объект преступления определялся традиционно как «общественные отношения, ответственность за посягательства на которые предусмотрена нормами советского уголовного права»85. Правда, иногда встречалось определение объекта как общественных интересов или условий нормального функционирования социальных установлений^86, либо специально установленных советским государством правовых условий «обеспечения тех или иных общественных отношений»87.

Однако в последнее десятилетие XX века Н. И. Загородников усомнился в научной достоверности господствующего взгляда на объект преступления как общественное отношение. Он предложил считать объектом конкретные блага человека биологического, биосоциального и социального характера^88.

Такой взгляд разделяет и профессор А. В. Наумов. По его мнению, теория объекта преступления как общественного отношения «срабатывает» не всегда. Особенно, поясняет автор, это относится к преступлениям против личности, в первую очередь к убийству^89. В соответствии с этим представлением он сформулировал объект как «те блага (интересы), на которые посягает преступное деяние и которые охраняются уголовным законом»90.

А. Э. Жалинский тоже полагает, что для отражения значимых в уголовном праве признаков объекта преступления разумно использовать нейтральное понятие «правовое благо» либо «защищаемый интерес»91. Представление об объекте как интересах, благах разделяют и другие ученые^92.

Эта новая для российского (конца XX века) уголовного права позиция не является новой в буквальном смысле. Еще известный русский ученый Н. С. Таганцев писал: «Жизнь общественная в ее индивидуальных и общественных проявлениях творит интересы и вызывает их правоохрану, в силу чего эти интересы получают особое значение и структуру, облекаются в значение юридических благ (Rechtsguter) и как таковые дают содержание юридическим нормам и в то же время служат их жизненным проявлением, образуя своей совокупностью жизненное проявление правопорядка. При этом нельзя забывать, что, обращая интерес жизни в правовое благо, право не только признает бытие этого интереса, не только дает ему охрану и защиту, но видоизменяет его в объеме, форме, иногда даже в содержании, сглаживая его частный, индивидуальный характер и придавая ему социальное, общественное значение… Таким образом, посягательство на норму права в ее реальном бытии есть посягательство на правоохраняемый интерес жизни, на правовое благо»93.

Как видно, представление современных ученых об объекте как правовом интересе, правовом благе, по существу, стало возрождением представления об объекте великого русского ученого.

Однако многие (если не большинство) ученые объектом преступления считают по-прежнему общественные отношения^94.

Л. Д. Гаухман пишет: «Уголовным правом защищаются именно общественные отношения, обеспечивающие физические блага личности, а не сами по себе данные блага»95.

По мнению И. Я. Козаченко, биологическая сущность человека вне совокупности общественных отношений не имеет для уголовного права самостоятельного значения^96.

В. Д. Филимонов подверг убедительной критике предложения считать объектом преступления людей или благо. По его мнению, в качестве объекта преступления благо может выступать в тех случаях, когда оно, во-первых, выражается в социально-полезном общественном отношении, во-вторых, является объектом социально-полезного общественного отношения^97. Рассматривать благо в качестве объекта вне связи с общественными отношениями нельзя, так как «его потребительские свойства в разных общественных отношениях могут использоваться не только в социально-полезных, но и в антиобщественных целях». Поэтому, также резюмирует В. Д. Филимонов, «объектом преступления правильнее считать общественные отношения»98.

Несмотря на появление в литературе совершенно новых и оригинальных взглядов на объект преступления^99, две обозначенные позиции являются доминирующими в науке уголовного права и имеют в своей основе логически и теоретически обоснованный прочный фундамент.

Не вдаваясь в дальнейший анализ поставленной проблемы, отметим, что правильным представляется традиционное понимание объекта как охраняемых уголовным законом общественных отношений, на которые направлено общественно опасное деяние и которым причиняется вред либо создается реальная угроза причинения вреда^100.

В исследуемом нами составе общественные отношения складываются по поводу реализации прав, поэтому исключительно в целях упрощения изложения материала мы будем писать об объекте как праве, имея в виду, что оно является лишь структурным элементом этих отношений.

До введения в действие УК 1996 г. в уголовно-правовой литературе традиционным являлось трехзвенное деление объектов преступлений «по вертикали» на общий (для всех преступлений), родовой (для преступлений одной главы) и непосредственный (для конкретного преступления). В зависимости от объекта посягательства осуществлялась систематизация уголовно-правовых норм в Особенной части УК 1960 г.

В современной науке уголовного права наряду с уже привычными объектами – общим, родовым и непосредственным – в связи со структурой Особенной части действующего УК (в нем главы объединяются в разделы) выделяют и видовой объект (для преступлений одной главы, тогда как родовой стал объединять преступления одного раздела).

В основу деления Особенной части УК РФ на разделы, а иногда и главы положен родовой (специальный) объект. Преступление, предусмотренное ст. 145 УК, помещено в раздел «Преступления против личности».

В соответствии с названием указанного раздела родовым объектом предусмотренных в нем посягательств является личность. В литературе высказываются точки зрения относительно неравнозначности понятий «человек» и «личность». В связи с чем звучат предложения об изменении названия раздела VII УК РФ с целью, как отмечает А. Н. Красиков, снятия формального противоречия между названием раздела и его действительным кругом объектов уголовно-правовой охраны, в который входят права и свободы людей, не являющихся личностью в правовом смысле^101. С этой точкой зрения трудно не согласиться, и предложенное Р. Д. Шараповым название этого раздела – «Преступления против человека»102 – снимет, по нашему мнению, указанное А. Н. Красиковым противоречие.

Действительно, понятие «человек» большего объема, оно включает в себя и понятие «личность», и понятие «гражданин». Это подтверждается положением ст. 2 Конституции РФ, согласно которому «человек, его права и свободы являются высшей ценностью». Тем самым законодатель подчеркнул обобщенный характер данного понятия. Таким образом, человек – это общая категория, которая позволяет однозначно понимать, что под охраной VII раздела УК РФ находятся права любого человека независимо от объема прав, которыми он наделен, от государственного признания и законодательного закрепления этих прав, вне связи их носителя с тем или иным государством.

В УК Республики Беларусь, в УК Грузии, в Модельном УК для стран СНГ данный раздел называется «Преступления против человека».

Заметим, что исследуемое преступление в УК РСФСР 1960 г. находилось в главе «Преступления против политических и трудовых прав граждан», а преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности располагались в другой главе (Особенная часть УК РСФСР была поделена на главы). Однако в уголовно-правовой литературе проблема несоответствия понятий «личность» и «человек» и соответственно замены термина «личность» в названии главы третьей УК РСФСР 1960 г. не поднималась.

Итак, родовым объектом преступлений раздела VII УК РФ является личность, «а точнее, общественные отношения, обеспечивающие наиболее ценные блага и интересы человека»103.

Значительно более сложную задачу представляет собой определение видового объекта преступлений, предусмотренных в гл. 19 УК. Описываемые в ней и, следовательно, имеющие один видовой объект преступления посягают на самом деле на различные группы ценностей, интересов^104. Данная глава называется «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина». В Конституции формулируются основные, фундаментальные, базовые права и свободы, которые принято именовать конституционными, и Основной закон содержит около 30 таких прав и свобод. Однако гл. 19 включает не все посягательства на основные права, закрепленные в ней.

В уголовно-правовой литературе уже высказывались предложения об изменении названия указанной главы, так как эта специализированная глава УК включает посягательства только на 14 конституционных прав. Большая часть посягательств на эти права и свободы человека и гражданина (право на жизнь, достоинство личности, экономическую деятельность и др.) рассредоточена по другим структурным частям Особенной части УК РФ.

Имея в виду данное обстоятельство, А. И. Бойко констатирует, что «такова воля законодателя, его видение основного объекта преступлений, его классификационные решения»105. Л. Мачковский тоже указывает на то, что уголовно-наказуемые деяния на конституционные права и свободы человека и гражданина, как определен видовой объект гл. 19 УК, размещены законодателем в различных разделах и главах Особенной части УК, имеющих разные родовые и видовые объекты и одно общее свойство – все они нарушают конституционные права людей, отсюда не совсем понятно, почему именно данная глава названа так^106. Принимая это во внимание, Л. Мачковский предлагает в некоторых случаях внутри видового объекта введение групповых объектов преступлений, при этом видовой объект будет родовой категорией для группового объекта. Относительно данной главы необходимо, по его мнению, возвратиться к перечислению групповых объектов посягательств. Согласно его первоначальной точке зрения, такими объектами являлись общегражданские, политические и социальные права^107. Однако в последующем автор изменил свою позицию и в соответствии с ней отнес к указанным объектам равноправие, личные, политические и социально-экономические права^108.

По мнению А. И. Бойко, преступления, описанные в гл. 19 УК, нужно поделить на следующие группы: преступления против гражданских прав (ст. 136–139), преступления против политических прав (ст. 140–142, 144, 148, 149), преступления против экономических прав (ст. 143, 145), преступления против культурных прав (ст. 146, 147)109, однако никак не связывает эту группировку с возможностью изменить название гл. 19 УК.

А. Н. Красиков предлагает данную главу назвать «Преступления против иных конституционных прав и свобод человека и гражданина», но для логической завершенности раздела «Преступления против личности» он рекомендует поменять местами гл. 19 с гл. 20 УК РФ «Преступления против прав семьи и несовершеннолетних», так как преступления главы 20, как он отмечает, также посягают на конституционные права – права несовершеннолетних и членов семейного союза. Вместе с тем ученый делит все преступления, содержащиеся в гл. 19, на группы в зависимости от того, какие права и свободы подвергаются преступному воздействию: первую группу составляют преступления, посягающие на гражданские права и свободы (ст. 136, 137, 138, 139, 140, 148 УК); вторую – преступления, посягающие на политические права и свободы (ст. 141, 142, 144, 149 УК); третью – преступления, посягающие на трудовые и иные права и свободы человека и гражданина (ст. 143, 145, 145^1,146, 147 УК)110.

А. В. Серебренникова, как и указанные выше авторы, приходит к выводу о закрепленности норм, охраняющих конституционные права граждан, и в других главах УК^111, и констатирует «неудачность» названия гл. 19 УК^112. В свою очередь, она считает возможным назвать ее «Преступления против личных, политических и социально-экономических прав и свобод человека и гражданина»113.

Определяя видовой объект гл. 19 УК, авторы принимают за основу классификацию, которая признается общепринятой специалистами как в области теории государства и права, так и конституционного права. В соответствии с ней права и свободы человека подразделяются на 1) личные (гражданские), 2) политические, 3) социально-экономические и 4) культурные. Как отмечает Н. И. Матузов, такое их деление проводится как в мировой юридической практике, так и в национальных правовых системах, в том числе российской. Правда, в настоящее время эту классификацию предлагают дополнить группами экологических и информационных прав^114.

Конечно же, любая классификация в определенной мере условна^115. Так, свобода слова – личное, индивидуальное право, и человек сам решает, как его использовать; но одновременно оно имеет общественно-политический характер: частные беседы не есть осуществление этого права. Равноправие, охраняемое ст. 136 УК РФ, тоже есть личное право, но вместе с тем оно носит и общественно-политический характер, поэтому некоторые авторы даже выделяют его в отдельную группу прав – такую, как «права и свободы, выражающие равноправие граждан»116.

Общепринятая классификация основана на различиях сфер жизни общества, характере отношений, где используются те или иные права, и вытекает из международно-правовых документов, закрепляющих общепризнанные принципы и нормы или международные стандарты в области прав и свобод человека и гражданина, – Всеобщей декларации прав человека, Международного пакта о гражданских и политических правах, Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах. Как видно, указанная классификация определена уже в названиях этих документов.

Однако полного единства мнений авторов относительно классификации прав нет. Так, тот же Н. И. Матузов называет личные права наряду с гражданскими, т. е. как две самостоятельные группы прав^117, а в конституционно-правовой литературе выделяют только личные права, не именуя их гражданскими^118. Однако изучение литературы показывает, что большинство авторов действительно отождествляют личные права с гражданскими^119. Правильность этого отождествления подтверждается и Международным пактом о гражданских и политических правах, в котором личные права отнесены к гражданским.

Вторая группа прав – политические – выделяется всеми без исключения авторами и никаких разногласий по поводу ее «самостоятельности» и названия не вызывает.

Что касается третьей группы прав – социально-экономических^120, то, поскольку она, очевидно, имеет отношение к основному непосредственному объекту исследуемого нами преступления, рассмотрим ее подробнее. Дело в том, что в литературе по общей теории права эту группу нередко «разбивают», выделяя две самостоятельных группы прав – социальные и экономические^121. Обоснованно ли это?

Прежде всего нужно отметить, что, во-первых, «автономию» социальных и экономических прав отстаивают далеко не все специалисты в области общей теории права^122. Их неразрывность отстаивает такой известный в области исследования прав человека автор, как профессор Е. А. Лукашева^123. Она подчеркивает, что эти права касаются поддержания и нормативного закрепления социально-экономических условий жизни индивида, определяют положение человека в сфере труда и быта, занятости, благосостояния, социальной защищенности (т. е. распространяются на определенную – социально-экономическую – область жизни человека)124.

Во-вторых, социальные и экономические права не разграничивают в конституционно-правовой литературе^125.

В-третьих, в административном праве специалисты, описывая функции современной исполнительной власти, выделяют единую социально-экономическую функцию^126.

В-четвертых, в трудовом праве обоснованно отмечают взаимосвязь социальной и экономической функций трудового законодательства, что находит выражение в закреплении в нем как условий труда работника, его оплаты и охраны, так и экономических возможностей работодателя^127.

Показательно, что сторонники разделения третьей группы прав на социальные и экономические расходятся во мнении, в какую из них следует отнести те или иные права. К примеру, В. М. Шафиров право на труд причисляет к группе экономических прав^128, а В. Д. Перевалов – к группе социальных^129, что, полагаем, убедительно доказывает неразрывность этих прав.

Приведем и важный правовой аргумент. Европейская социальная хартия, принятая Советом Европы в 1961 г.130, относит к социальным почти все те права, которые сторонники разделения социальных и экономических прав причисляют исключительно к экономическим. Таким образом, нет никаких оснований отступать от объединения социальных и экономических прав и в уголовно-правовых исследованиях.

Итак, в соответствии с общепринятой классификацией, в гл. 19 УК РФ можно выделить следующие группы охраняемых прав (с учетом того, что включение того или иного права в определенную группу не бесспорно): личные (гражданские) права – нарушение равноправия (ст. 136), нарушение неприкосновенности частной жизни (ст. 137), нарушение тайны переписки (ст. 138), нарушение неприкосновенности жилища (ст. 139), воспрепятствование осуществлению свободы совести (ст. 148), нарушение авторских и других прав (ст. 146, 147)131; политические права – отказ в предоставлении информации (ст. 140), воспрепятствование осуществлению избирательных прав (ст. 141), нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, избирательного блока, деятельности инициативной группы по проведению референдума (ст. 141^1), фальсификация избирательных документов (ст. 142), фальсификация итогов голосования (ст. 142^1), воспрепятствование законной деятельности журналистов (ст. 144) и проведению собрания, митинга (ст. 149); социально-экономические права – нарушение правил охраны труда (ст. 143), необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины и женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет (ст. 145), невыплата зарплаты (ст. 145^1). В связи с тем, что нормы гл. 19 УК не охраняют культурные права, соответствующей группы преступлений мы также не выделяем.

На первый взгляд видовой объект преступлений гл. 19 УК, будучи, как мы указывали, сборным, должен состоять из указанных трех групп прав. Однако только одна из них действительно защищается исключительно нормами гл. 19 УК – группа политических прав. Что касается остальных двух, то часть их охраняется и нормами других глав^132. В связи с этим представляется необходимым уточнить неполноту охраны прав первой и третьей групп в определении видового объекта.

Г. В. Антипова, исследуя систему личных прав человека в конституционно-правовом аспекте, предлагает их классифицировать, рассматривая в качестве критерия классификации объект, на использование и охрану которого направлена каждая подгруппа личных прав. В связи с этим она выделяет три таких подгруппы: права, обеспечивающие физическую и психическую неприкосновенность (право на жизнь, свободу, личную неприкосновенность); права, обеспечивающие нравственную ценность личности (право на честь и достоинство); права, обеспечивающие свободу личности^133.

Казалось бы, такая классификация личных прав позволяет нам уточнить их подгруппу, охраняемую нормами гл. 19 УК. Ее можно было бы назвать «Права, обеспечивающие свободу личности». Однако Г. В. Антипова в эту подгруппу включает наряду с правом на частную жизнь, свободу совести и вероисповедания, свободу мысли и слова и другие права, которые либо не охраняются уголовно-правовыми нормами вообще, либо охраняются другими главами УК (например, выделяемая Г. В. Антиповой свобода передвижения защищается нормами гл. 17 УК). В связи с этим считаем, что единственная возможность точно определить видовой объект – это определить его как «политические, а также отдельные личные и социально-экономические права».

С учетом изложенного проанализируем еще раз предложенные в уголовно-правовой литературе формулировки названия гл. 19 УК. Поддерживая в целом идею переименования главы, мы не можем не отметить некоторые неточности в предложениях авторов.

Так, первоначально Л. Мачковский, отождествляя личные и гражданские права, предлагал употребить в названии главы уже новый термин – «общегражданские права», что противоречит терминологии в общепринятой классификации прав. Кроме того, автор отступил от общепринятой классификации и в том, что наряду с общегражданскими и политическими правами выделял группу социальных прав, не только не объединяя их с экономическими, но вообще не указывая последних.

В последующем, как отмечалось, Л. Г. Мачковский изменил свою первоначальную позицию, и предложенный им второй вариант названия гл. 19 УК стал в большей степени соответствовать общепринятой классификации прав. Вместе с тем выделение равноправия автономно, без отнесения его к той или иной группе прав, считаем неверным, так как в используемой классификации такого выделения нет.

Однако главная неточность в обоих вариантах, по нашему мнению, заключается в том, что предложенные автором наименования главы не отражают то обстоятельство, что ряд личных и социально-экономических прав охраняется и нормами других глав УК.

А. Н. Красиков при делении на группы преступлений, содержащихся в гл. 19, хотя и отталкивается от общепринятой классификации, но, в свою очередь, вместо группы социальных прав называет трудовые, которые в рамках указанной классификации отдельно не выделяются и рассматриваются разными авторами как подгруппы в группе социально-экономических прав, т. е. автор нарушает единое основание классификации^134.

Кроме того, А. Н. Красиков критикует выделение другими авторами в числе прав, охраняемых гл. 19 УК, личных прав. С его точки зрения, все права и свободы человека и гражданина, закрепленные в гл. 2 Конституции РФ и охраняемые уголовным законом, являются личными правами, т. е. правами частного человека, поэтому при классификации преступлений указанной главы неверно выделять группу посягательств, нарушающих личные права и свободы человека.

Вместе с тем А. Н. Красиков выделяет гражданские права, которые, как было показано выше, являются синонимом личных прав. Однако главное упущение предложенного автором названия гл. 19 УК («Преступления против иных конституционных прав и свобод человека и гражданина») проистекает из того, что оно остается весьма неопределенным, поскольку не ясно, какие же конституционные права гл. 19 УК не охраняются.

Вполне соответствует общепринятой классификации прав название гл. 19, предложенное А. В. Серебренниковой, – «Преступления против личных, политических и социально-экономических прав и свобод человека и гражданина». Однако такое наименование страдает тем же недостатком, который мы выявили в названии гл. 19 УК, предложенном Л. Мачковским: из него можно сделать вывод, что только нормы этой главы УК устанавливают ответственность за посягательство на эти права.

Нам представляется, что название гл. 19 УК для точного отражения видового объекта действительно должно содержать перечисление трех групп прав – личных, политических и социально-экономических, но одновременно из него должно быть видно, что гл. 19 УК охраняет не все личные и социально-экономические права. Таким требованиям отвечало бы следующее перечисление прав в наименовании – «Политические, а также отдельные личные и социально-экономические права». Это, конечно, уступает и существующему в УК, и предложенным в литературе по «благозвучию», но отражает видовой объект с максимальной точностью.

В УК РСФСР 1960 г. название рассматриваемой главы было более узким – «Преступления против политических и трудовых прав граждан», как и в других кодексах союзных республик. УК отдельных союзных республик добавляли к этому – «и иных», обозначая личные (гражданские) права – на тайну переписки, неприкосновенность жилища, свободу совести, – «не умещавшиеся» в двух первых понятиях.

В настоящее время при анализе уголовного законодательства государств – бывших союзных республик в первую очередь обращает на себя внимание тот факт, что целый их ряд (Азербайджан, Беларусь, Киргизия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан) в новых уголовных кодексах, принятых за последнее десятилетие, именуют соответствующую главу (раздел) так же, как и действующий УК РФ. Вместе с тем в УК Казахстана глава, в которой размещены нормы, охраняющие трудовые правоотношения, имеет название «Преступления против конституционных и иных прав и свобод человека и гражданина». В УК Украины данные нормы размещены в главу «Преступления против избирательных, трудовых и других личных прав», в Латвии – в главу о преступлениях против основных прав и свобод, в Эстонии – в главу «Преступления против политических и трудовых прав личности», в УК Грузии – в главу «Преступления против прав и свобод человека».

Интересным видится законодательное решение в УК Литвы, где разделены нормы о преступлениях против различных прав, закрепленных конституциями, и каждая группа выделена в отдельную главу: трудовые права охраняются главой «Преступления и уголовные проступки против социальных прав личности (хотя главой «Преступления и уголовные проступки против равноправия лица и свободы совести» ст. 169 предусмотрена ответственность за дискриминацию по принадлежности к определенной национальности, расе, полу, происхождению, религии или иной группе людей, в том числе и в трудовой деятельности).

В некоторых странах Западной Европы – Франции, ФРГ, Испании, Швейцарии – также пошли по этому пути.

В УК Казахстана, Латвии, Эстонии, Литвы нет традиционного деления Особенной части на разделы. Данные законодательные решения, возможно, заслуживают дальнейшего изучения как некий путь «наименьшего сопротивления», освобождающий от необходимости точного формулирования объекта преступления более высокого класса (видового, родового).

Видовой объект посягательств обозначен в гл. 19 УК как «права и свободы человека и гражданина». Как отмечает В. Е. Чиркин, существенного различия в содержании терминов «право» и «свобода» нет^135. Обычно считается, поясняет он, что второй из них имеет более конкретный характер и исторически связан с защитой самостоятельности личности, ограждением от вмешательства государства в ее внутренний мир (свобода совести, свобода научного и иных видов творчества), а первый предполагает участие личности в деятельности общества, государства, коллективов, иных структур.

Иногда называют иное отличие: свободы реализуются по личному усмотрению адресата, а право характеризует меру возможного поведения и требует правовой регламентации со стороны государства. Так, С. А. Авакьян подчеркивает, что право человека и гражданина более формализованная категория, т. е. варианты использования права обозначаются в нормативном акте, нередко даже исчерпывающим образом, а свобода – понятие более широкое и имеет много вариантов осуществления, одни можно отразить в нормах права, в отношении других это просто немыслимо сделать^136. По ее мнению, границы между двумя этими понятиями подвижны, порой условны.

Более аргументированной и обоснованной представляется позиция В. М. Шафирова, который рассматривает свободу как центральный компонент содержания права. Право, пишет автор, – это сама свобода личности, но свобода официально признанная, обеспеченная определенным общим масштабом (мерой)137. Словосочетание «права и свободы» носит, скорее всего, традиционный характер, и, как видно из сказанного выше, условный, и заимствовано из прошлого. В таком случае есть все основания для применения в названии гл. 19 только термина «права».

В соответствии с названием гл. 19 УК от преступлений, предусмотренных в ней, защищаются права и свободы «человека и гражданина». В настоящее время указанное деление все более утрачивает или даже утратило свой смысл, поскольку прирожденные права человека давно признаны всеми развитыми демократическими государствами и выступают одновременно в качестве прав гражданина.

Как отмечает Н. И. Матузов, «во всяком случае внутри государства разграничение прав на «два сорта» лишено практического значения»138. Обосновывая свою точку зрения, он пишет, что даже апатриды, проживающие на территории той или иной страны, находятся под юрисдикцией ее законов и международного права. Более того, как утверждал И. Е. Фарбер, «между правами человека, гражданина и лица нет абсолютной грани»139.

Конечно, политическими правами обладают граждане, только они могут быть потерпевшими от уголовно-наказуемых посягательств на эти права. На это обстоятельство непосредственно указывает уголовный закон (например, ст. 140 – «Отказ в предоставлении гражданину информации»), и в конкретном случае только гражданин может быть потерпевшим от данного преступления. Однако поскольку любой гражданин является человеком, о чем было сказано выше, то отдельное указание на гражданина в видовом объекте преступления излишне. Таким образом, и в названии раздела, и в названии главы видится правильным употребление лишь термина «человек».

На основании изложенного считаем более верным следующее наименование гл. 19 УК: «Преступления против политических, а также отдельных личных и социально-экономических прав человека».

В литературе по-разному понимают непосредственный объект преступления, предусмотренного ст. 145 УК. Некоторые авторы считают данное преступление двухобъектным. По мнению Р. И. Михеева, непосредственным объектом является «право на труд женщины, находящейся в состоянии беременности или имеющей детей в возрасте до трех лет, а также принцип равенства граждан, установленный в ст. 19 Конституции»140, а факультативным выступают права ребенка, поскольку дискриминация матери в области трудоустройства закономерно сказывается на материальном благополучии семьи.

А. И. Бойко и П. Яни также считают данное преступление двухобъектным. Определение основного непосредственного объекта у первого из указанных авторов отличается от определения, данного Р. И. Михеевым, тем, что А. И. Бойко включает в него право на труд, не уточняя, что оно принадлежит определенной категории женщин^141.

Факультативный непосредственный объект у А. И. Бойко сформулирован почти так же, как у Р. И. Михеева, но несколько шире: по его мнению, дискриминация матери в области трудоустройства закономерно сказывается не только на материальном благополучии семьи, но и способствует росту конфликтности внутрисемейных отношений, снижает взаимное доверие между детьми, ограничивает возможности развития и творческого роста ребенка.

П. Яни, не уточняя, точку зрения каких авторов на основной непосредственный объект он разделяет, вторым объектом (не поясняя, факультативным или дополнительным) называет сферу реализации права на защиту материнства и детства^142.

А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова основным непосредственным объектом рассматриваемого преступления считают «общественные отношения, обеспечивающие право на труд беременных женщин и женщин, имеющих детей до трехлетнего возраста, что означает право каждого свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, равенство в возможностях их реализации»143. В качестве факультативного объекта ч. 2 ст. 145 они называют жизнь и здоровье человека, которому может быть причинен вред в результате отсутствия денежных средств^144 [очевидно, авторами допущена ошибка, т. к. в ст. 145 УК нет части второй].

По мнению других авторов, исследуемое преступление относится к однообъектным. Так, А. В. Кладков отмечает, что «указанная статья УК направлена на защиту предусмотренного ст. 37 Конституции РФ права каждого свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, а также установленного ч. 3 ст. 19 Конституции РФ равенства в правах и свободах женщины и мужчины и равенства в возможностях их реализации»145.

В свою очередь, Л. Мачковский определяет объект преступления, предусмотренного ст. 145 УК, как «общественные отношения, обеспечивающие реализацию права беременной женщины и матери, имеющей малолетних детей, на получение работы в соответствии с их деловыми качествами и на сохранение работы в течение срока беременности и до достижения ребенком трехлетнего возраста»146.

С нашей точки зрения, ни равенство в правах и свободах мужчины и женщины, ни равенство в возможностях их реализации (А. В. Кладков) непосредственным объектом исследуемого преступления быть не могут, поскольку ст. 145 УК называет преступными действия в отношении не всех женщин, а только их части – беременных или имеющих детей в возрасте до трех лет. Указанное преступление не может быть причислено и к «дискриминационным в отношении женщин», поскольку понятие «дискриминация в отношении женщин» означает любое различие, исключение или ограничение по признаку пола^147, а в ст. 145 УК предусмотрены деяния, ограничивающие права женщин по другому признаку (или, точнее, обстоятельству).

Трудно согласиться с А. В. Кладковым и в том, что указанная статья УК направлена на защиту каждого свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, поскольку потерпевшим от необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, может быть далеко не каждый.

В то же время у А. В. Кладкова, А.П. Кузнецова и Н. А. Лукьяновой определение объекта сводится к праву свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию. А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова так и указывают, что «право на труд означает право каждого свободно распоряжаться своими способностями к труду…»148.

Однако в первой главе мы обосновали, что право на труд не тождественно праву на свободу труда, и, соответственно, представление об объекте данного преступления А. П. Кузнецова и Н. А. Лукьяновой ошибочно.

Не вполне точным мы считаем положение, содержащееся в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации»149. В нем отказ в приеме на работу связан с правом свободно распоряжаться своими способностями к труду, а отказ в приеме на работу женщин по мотиву их беременности или наличия детей в возрасте до трех лет (абз. 3 п. 10) рассматривается исключительно как носящий дискриминационный характер, т. е. ограничивающий права названной категории женщин по обстоятельствам, не связанным с деловыми качествами. Такой подход Пленума позволяет относить к дискриминационному и увольнение женщин беременных либо имеющих детей в возрасте до трех лет: основанием такого увольнения являются обстоятельства, также не связанные с деловыми качествами работниц. Однако данным преступлением нарушается не только принцип равенства при заключении трудового договора (и его нерасторжении), но (а может быть, в первую очередь) и право на получение возможности зарабатывать себе на жизнь трудом (право на труд). И право на труд у этих женщин есть, поскольку провозгласивший его Международный пакт об экономических, культурных и социальных правах был ратифицирован СССР еще в 1973 г. Что касается права свободно распоряжаться своими способностями к труду, то оно нарушилось бы принуждением женщины к труду, ограничением выбора того или иного рода деятельности и занятий.

С учетом изложенного, основным непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК, по нашему мнению, является право на труд женщины беременной или имеющей детей в возрасте до трех лет и ее равные с другими права на заключение трудового договора (и на его нерасторжение).

Что касается утверждения Р. И. Михеева и А. И. Бойко о том, что права ребенка являются факультативным объектом данного преступления, то это, как мы считаем, неверно: вряд ли права ребенка можно назвать непосредственным объектом этого преступления (пусть и факультативным). Сами авторы пишут, что преступление на правах ребенка сказывается, т. е. вред его правам причиняется косвенно, а факультативный объект – объект непосредственный.

Ошибочным, с нашей точки зрения, является и признание факультативным объектом жизни и здоровья человека (А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова). Если бы эти ценности в действительности были факультативным объектом исследуемого преступления, то, во-первых, иначе была бы сформулирована диспозиция ст. 145 УК (как, например, в ч. 2 ст. 145^1 УК), а во-вторых, посягательство на такой объект неизбежно отразилось бы в санкции, которая никогда бы не ограничилась обязательными работами.

В то же время, по нашему убеждению, у необоснованного отказа в приеме на работу или увольнения с работы беременной женщины и женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, дополнительные объекты есть. Во-первых, им является право на охрану материнства (п. 1 ст. 38 Конституции РФ). В отличие от П. Яни, по изложенным выше соображениям мы не включаем в объект право на охрану детства.

В российской социологической энциклопедии материнство определяется как биологическое и социальное отношение матери к ребенку (детям), а основными функциями материнства называют репродуктивную и воспитательную^150. Первая функция, как указано в данном издании, неразрывно связана со второй (уход за детьми, их воспитание, обучение и т. д.). Материнство определяют и как состояние женщины в период беременности, родов, кормления и воспитания ребенка^151. Как видим, материнство включает в себя и состояние беременности. Уточнение понятия материнства важно для определения того, к какому объекту относится право на его охрану. Дело в том, что необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение могут совершаться и в отношении женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, матерями которых они могут и не являться^152 (женщины-опекуны, женщины-усыновители), и, следовательно, право на охрану материнства нарушается исследуемым преступлением не всегда. С учетом изложенного, обосновано отнесение права на охрану материнства к дополнительному факультативному объекту^153.

Конечно, нам могут возразить, что для охраны материнства в ТК предусмотрены и другие гарантии: недопущение беременных женщин к работе в ночное время; запрет на направление беременных женщин в командировки, привлечение их к сверхурочной работе, работе в выходные и праздничные дни; недопущение отзыва беременных женщин из отпуска, а также замена отпуска денежной компенсацией и др.

При этом уголовная ответственность за нарушение этих гарантий в УК не установлена. Кроме того, необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины либо женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, не предусмотрены как требующие запрещения и в Конвенции МОТ от 28 июня 1952 г. № 103 относительно охраны материнства^154. Однако п. 2 ст. 11 Конвенции от 18 декабря 1979 г. «О ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин» дает основания отнести запрет увольнения беременных женщин к запретам, направленным на защиту материнства (в ней указано: «для предупреждения дискриминации в отношении женщин по причине замужества или материнства и гарантирования им эффективного права на труд государства-участники принимают соответствующие меры для того, чтобы запретить под угрозой применения санкций увольнение с работы на основании беременности или отпуска по беременности и родам…»)155. А отпуск по уходу за ребенком до достижения им трехлетнего возраста согласно постановлению Верховного Совета СССР «О неотложных мерах по улучшению положения женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи» был предоставлен именно «для создания благоприятных условий по уходу за новорожденными и малолетними детьми» (п. 7)156.

Поскольку субъектом рассматриваемого преступления наряду с другими лицами может быть и должностное лицо либо лицо, выполняющее организационно-распорядительные обязанности в коммерческой или иной организации (вопрос о субъекте преступления будет рассмотрен в III главе), то вторым дополнительным факультативным объектом являются интересы службы (государственной или в коммерческой или иной организации). Интересно отметить, что большинство авторов, исследовавших данную тему, хотя и указывают в качестве субъектов должностных лиц или лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческой или иной организации (субъекты ст. 285 и 201), в то же время не называют дополнительным объектом исследуемого преступления интересы службы.

Подводя итог изложенному в данной главе, повторим, что, по нашему мнению, название разд. VII должно быть следующим – «Преступления против человека», наименование гл. 19 УК – «Преступления против политических, а также отдельных личных и социально-экономических прав человека». Мы также пришли к выводу, что основным непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК, является право на труд женщины беременной или имеющей детей в возрасте до трех лет и ее равные права с другими на заключение трудового договора (и на его нерасторжение), а дополнительными факультативными объектами – право на охрану материнства указанных женщин и интересы службы (в государственной или в коммерческой или иной организации).

§ 2. Потерпевший от необоснованного отказа

в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

Общественная опасность исследуемого деяния обусловлена совершением его в отношении специального потерпевшего. Признаки потерпевшего, отмечает И. Фаргиев, включаются в составы преступлений не во всех случаях, а лишь тогда, когда нужно сузить круг потерпевших, ограничить его определенными условиями^157. Это положение, уточняет автор, аналогично положению со специальным субъектом преступления. Данную особенность, указывает П. С. Дагель, в уголовном праве отражает понятие «специальный потерпевший»158.

Предваряя непосредственное исследование этого вопроса, стоит отметить, что в уголовно-правовой науке наметилась тенденция усиления внимания к потерпевшему от преступления^159.

В советский период этой теме были посвящены только отдельные работы по уголовному праву^160. Некоторые авторы рассматривали данный вопрос факультативно, в рамках исследования других уголовно-правовых вопросов^161.

Проблемы, связанные с потерпевшим, разрабатывались и продолжают разрабатываться главным образом учеными-процессуалистами и криминологами^162. Между тем, как отмечает А. В. Залозный, следует принимать во внимание системность современного законодательства и рассматривать фигуру потерпевшего от преступления с позиции законодательства криминального цикла в целом^163.

Однако межотраслевое исследование категории «потерпевший» не исключает, а только предваряет это исследование отдельно каждой отраслью права. Как известно, одно и то же явление часто бывает предметом изыскания разных наук, но каждая из них изучает одноименные явления под своим специфическим углом зрения, имеет свои собственные, не свойственные другим наукам задачи. Кроме того, уголовно-правовые исследования этой проблемы, по нашему мнению, должны иметь базовый, фундаментальный характер по отношению к другим наукам криминального цикла.

В настоящее время в уголовно-правовой литературе поднимается ряд актуальных проблем, относящихся к потерпевшему от преступления. Рассмотрение их выходит за рамки данного диссертационного исследования. Вместе с тем на одну из них обратить внимание необходимо, так как она имеет непосредственное отношение к трудностям толкования отдельных признаков потерпевшего от преступления, предусмотренного ст. 145 УК. Так, некоторыми авторами отмечается несовершенство законодательного закрепления признаков потерпевшего от преступления в нормах Особенной части УК.

С. В. Анощенкова обращает внимание на то, что «при определении некоторых составов преступлений законодатель сталкивается с некоторыми трудностями определения криминообразующих признаков потерпевших»164. Стоит заметить, что трудности возникают и у практических работников, и как раз из-за недостаточной проработанности законодателем вопросов регламентации признаков, характеризующих потерпевшего от преступления. И. Фаргиев перечисляет терминологические требования, которые, по его мнению, должны соблюдаться применительно к терминологии о потерпевшем от преступления в уголовном законе: ясность, однозначность, апробированность практикой, самообъяснимость, экономичность выражения, экспрессивная нейтральность, отсутствие коннотации (дополнительной смысловой нагрузки термина, вызванной социокультурными факторами) правила «одно понятие – один термин»165.

К сожалению, эти требования не всегда соблюдаются в уголовном законе, что затрудняет его применение. Правильное, четкое и однозначное указание в статьях Особенной части признаков потерпевшего, несомненно, будет способствовать ликвидации некоторых пробелов в законодательстве и уменьшению судебно-следственных ошибок.

Так, в диспозиции ст. 145 УК наряду с беременными женщинами законодатель называет женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет. Однозначного толкования этого термина нет ни в трудовом, ни в уголовном праве (о чем будет подробно изложено ниже), что может являться одной из причин, затрудняющих применение указанной уголовно-правовой нормы.

Потерпевшие от преступления, предусмотренного ст. 145 УК, определены в диспозиции как беременные женщины или женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет.

При исследовании данного состава в уголовно-правовой литературе таких женщин перечисляют в качестве потерпевших, не касаясь проблемы толкования их признаков. Вместе с тем звучат предложения о расширении круга потерпевших от преступления, предусмотренного ст. 145 УК^166. Эти предложения основаны на несоответствии круга лиц, чье право на труд гарантировано трудовым законодательством, кругу лиц, чье право на труд охраняется ст. 145 УК. Дело в том, что потерпевшими от преступления, предусмотренного ст. 145 УК, названы беременные женщины и женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет, тогда как трудовое законодательство защищает от отказа в заключении трудового договора и от увольнения с работы по мотиву наличия детей более широкий круг лиц.

Анализ уголовного и трудового законодательства за последние 25 лет показывает, что первое всегда «отставало» от второго в обеспечении установленных последним гарантий. Так, в начале указанного периода ст. 139 УК РСФСР устанавливала ответственность за отказ в приеме на работу или увольнение с работы женщины по мотивам ее беременности, а равно матери, кормящей грудью, по этому мотиву. В это же время ч. 1 ст. 170 КЗОТ РСФСР устанавливала запрет отказа в приеме на работу по мотивам беременности или кормления ребенка грудью, а ч. 2 запрещала увольнения беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет.

Таким образом, ст. 139 УК РСФСР не в полной мере обеспечивала гарантии, установленные ст. 170 КЗОТ, в частности, не признавались преступлением отказ в приеме на работу женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет, и увольнение с работы таких женщин, если они не кормили ребенка грудью. Кроме того, в отличие от ст. 170 КЗОТ, запрет на увольнение в которой распространялся на женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет, в ст. 139 УК РСФСР потерпевшими от преступного увольнения назывались только беременные женщины и матери, кормящие грудью. Таким образом, ст. 170 КЗОТ, согласно представлению специалистов в области трудового права, распространяла гарантии и на женщин, усыновивших детей, в то время как ст. 139 УК РСФСР не позволяла привлечь к ответственности за увольнение женщины, усыновившей ребенка, даже тогда, когда она кормила его грудью.

Законом РФ от 25 сентября 1992 г. «О внесении изменений и дополнений в Кодекс законов о труде РСФСР»167 перечень трудовых гарантий, связанных с семейными обязанностями, был расширен. А именно запрещен отказ в приеме на работу и увольнение женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, а одинокой матери – ребенка в возрасте до 14 лет (ребенка-инвалида в возрасте до 16 лет). Более того, ст. 172^1 КЗОТ закрепила распространение этих льгот и на отцов, воспитывающих детей без матери, а также опекунов (попечителей) несовершеннолетних.

Однако УК РСФСР на эти изменения в КЗОТ «не отозвался».

Расширение гарантий в КЗОТ было учтено только спустя четыре года новым Уголовным кодексом Российской Федерации. Однако и этот запоздалый учет был частичным: ст. 145 УК устанавливалась ответственность за необоснованный отказ или необоснованное увольнение беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет. В дальнейшем диспозиция ст. 145 УК изменений не претерпела, в то время как в трудовом законодательстве гарантии, связанные с семейными обязанностями, последовательно распространялись на более широкий круг лиц.

В связи с ратификацией Российской Федерацией Конвенции МОТ № 156 «О равном обращении и равных возможностях для трудящихся мужчин и женщин: трудящиеся с семейными обязанностями»168 ст. 170 КЗоТ гарантии при отказе в приеме на работу или при увольнении с работы были распространены также и на лиц мужского пола. Федеральным законом от 30 апреля 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в Кодекс законов о труде Российской Федерации»169 дополнительно был запрещен отказ в приеме на работу работникам по мотивам, связанным с наличием детей, и увольнение, помимо ранее указанной категории женщин и отцов, работников, имеющих детей-инвалидов или инвалидов с детства, до достижения ими возраста 18 лет.

В новом Трудовом кодексе РФ способ закрепления гарантий изменен: запреты на отказ в приеме на работу и расторжение трудового договора предусмотрены разными нормами (ст. 64 и 261 ТК). Статьей 64 ТК РФ запрещен необоснованный отказ в приеме на работу в отношении любого человека, но особо выделен запрет на отказ в заключении трудового договора с женщинами по мотивам, связанным с беременностью и наличием детей. На первый взгляд от необоснованного отказа в заключении трудового договора защищен каждый человек, но по отмеченному выше мотиву (наличие детей) в отношении мужской категории в данной статье ничего не сказано. В то же время в ТК по-прежнему есть статья (ст. 264), распространяющая гарантии и льготы женщинам в связи с материнством на лиц, воспитывающих детей без матери: отцов и опекунов (попечителей) несовершеннолетних. В отличие от ст. 170 КЗоТ, ст. 261 ТК распространила гарантии при расторжении трудового договора на всех лиц, воспитывающих указанных ранее детей без матери.

Таким образом, сравнение трудовых гарантий с мерами их уголовно-правового обеспечения показывает, что разрыв между ними не преодолен.

С целью исправления ситуации в литературе высказано предложение изменить редакцию ст. 145 УК. Так, по мнению А. П. Кузнецова и Н. А. Лукьяновой, круг потерпевших следует расширить, для чего диспозицию этой статьи предложено сформулировать следующим образом: «Отказ в заключении трудового договора, перевод или увольнение трудящихся с семейными обязанностями (беременной женщины, женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, отца, воспитывающего без матери ребенка в возрасте до трех лет, а также опекуна ребенка, не достигшего возраста трех лет), наказываются…»170.

Поддерживая позицию А. П. Кузнецова и Н. А. Лукьяновой в целом, мы не можем согласиться с предложенной ими редакцией. Хотя авторы сначала и охарактеризовали потерпевших довольно широко – как «трудящихся с семейными обязанностями», далее в скобках, раскрывая данное понятие, они включили в него наряду с уже указанными женщинами, беременными или имеющими детей в возрасте до трех лет, только отцов и опекунов ребенка того же возраста. Таким образом, предложенное расширение круга потерпевших оказалось явно недостаточным: в него не вошли одинокие матери и отцы, воспитывающие ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), и другие лица, воспитывающие таких детей без матери.

С целью «охвата» всех лиц, чье право на труд гарантировано ст. 64, 261 и 264 ТК, ст. 145 УК необходимо защитить от необоснованного отказа в приеме на работу не только беременных женщин, женщин, имеющих детей, а также отцов, воспитывающих детей без матери, и опекунов (попечителей) несовершеннолетних, а от необоснованного увольнения с работы – беременных женщин, женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, одиноких матерей, воспитывающих ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), и других лиц, воспитывающих таких детей без матери. Указание на разный круг потерпевших от необоснованного отказа в приеме на работу и потерпевших от необоснованного увольнения обусловлено их несовпадением в нормах Трудового кодекса.

Поэтому для внесения предложения о расширении круга потерпевших от преступления, предусмотренного ст. 145 УК, в первую очередь необходимо в самом трудовом законодательстве защитить одинаковый круг лиц – как от необоснованного отказа в приеме на работу, так и от необоснованного увольнения в связи с наличием детей. И при определении признаков этих лиц следует соблюдать терминологические требования, перечисленные И. Фаргиевым и указанные выше. Решение данных задач позволит избежать трудностей в определении и дальнейшем толковании признаков потерпевшего при применении ст. 145 УК РФ.

Рассмотрим подробнее круг лиц, защищенных трудовым законодательством от необоснованного отказа в приеме на работу и от необоснованного увольнения на основании наличия детей.

Статьей 64 ТК, как уже указывалось, запрещен отказ в заключении трудового договора с женщинами по мотивам, связанным с беременностью и наличием детей. Статья 264 ТК распространяет эти гарантии и на отцов, воспитывающих детей без матери, а также опекунов (попечителей) несовершеннолетних.

Рассмотрим отдельно каждую категорию перечисленных лиц. В отношении беременных женщин, очевидно, проблем с толкованием нет.

К женщинам, имеющим детей, в науке трудового права относят разный круг лиц. Большинство авторов причисляют к ним наряду с родившими ребенка и женщин, усыновивших его. К примеру, М. В. Филиппова, раскрывая понятие «женщина, имеющая ребенка», пишет, что это или родившая, или усыновившая его^171.

Из содержания ст. 261 ТК также следует, что указанное определение не ограничивается понятием «мать ребенка», так как в данной статье наряду с женщиной, имеющей ребенка, упоминается и одинокая мать, воспитывающая ребенка.

В постановлении Верховного Совета СССР «О неотложных мерах по улучшению положения женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи» от 10 апреля 1990 г. данное понятие толкуется более широко, и к указанным женщинам относят и тех женщин, дети у которых находятся на попечении^172. Подопечные дети, согласно пониманию специалистов в области семейного права, это дети, находящиеся под опекой и попечительством^173. Таким образом, в данное определение включаются не только женщины, усыновившие ребенка, но и установившие над ними опеку (попечительство).

Соответственно в науке уголовного права понятие «женщина, имеющая ребенка» тоже толкуется широко^174. Так, Н. А. Лопашенко таковой считает не только мать, но даже и женщину, имеющую приемного ребенка^175.

В соответствии с диспозицией ст. 145 УК и в связи с широким толкованием понятия «женщина, имеющая ребенка» потерпевшими от этого преступления могут быть не только матери, но и любые женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет (в том числе усыновители и опекуны). Однако к ним женщин, имеющих приемного ребенка, отнести нельзя, о чем будет изложено ниже.

Следующая категория – это «отец, воспитывающий ребенка без матери». Специалисты в области трудового права считают, что отцом ребенка является лицо, записанное в качестве отца в свидетельстве о рождении ребенка^176. В этой связи необходимо отметить, что согласно Семейному кодексу РФ, родители, усыновители, опекуны (попечители), приемные родители являются различными субъектами, и семейно-правовые отношения с ними регулируются различными главами Семейного кодекса.

Из смысла ст. 47 СК РФ следует, что с понятием «отец ребенка» связывают происхождение ребенка от определенного мужчины. Согласно этой статье, права и обязанности родителей и детей основываются на происхождении детей, удостоверенном в установленном законом порядке. В науке семейного права под термином «происхождение детей» имеется в виду их кровное происхождение от определенных мужчины и женщины, зарегистрированное с соблюдением установленного порядка^177. Отцовство супруга, согласно ст. 48–49 СК, устанавливается:

1) по факту государственной регистрации заключения брака (на данном факте основана презумпция отцовства супруга матери ребенка, если не доказано иное);

2) по совместному заявлению отца и матери ребенка в орган загса, если ребенок рожден матерью, не состоящей в браке;

3) по индивидуальному заявлению отца, не состоящего в браке с матерью на момент рождения ребенка, но только при соблюдении определенных условий;

4) по заявлению матери, не состоящей в браке с отцом ребенка, в судебном порядке.

Таким образом, согласно нормам Семейного кодекса, отцом ребенка является мужчина, происхождение ребенка от которого в законном порядке установлено и удостоверено компетентным органом – загсом. Он же в качестве отца указан в свидетельстве о рождении. В некоторых случаях (но не во всех!) в свидетельстве о рождении в качестве отца указывается и усыновитель ребенка. Согласно ст. 136 СК, по просьбе усыновителей суд может принять решение о записи усыновителей в книге записей рождений в качестве родителей усыновленного ими ребенка. В отдельных случаях суд вправе отказать им в такой просьбе.

Как пишет Л. М. Пчелинцева, основания принятия судом отрицательного решения по ходатайству усыновителей о записи их в качестве родителей ребенка законом не определены и могут выражаться в самых различных обстоятельствах (например, усыновляемый ребенок знает о том, что усыновители не являются его родителями, и в его интересах, по мнению суда, следует сохранить данные о родителях)178. В случаях принятия судом положительного решения по ходатайству усыновителей о записи их в качестве родителей ребенка, в соответствии со ст. 44 ФЗ от 15 ноября 1997 г. «Об актах гражданского состояния»179, орган записи актов гражданского состояния выдает новое свидетельство о рождении, где усыновители записываются в качестве родителей. Соответственно не во всех случаях отцом ребенка является лицо, записанное в качестве отца в свидетельстве о рождении, и не во всех случаях усыновитель в качестве отца указывается в этом документе. Поэтому понятие отца нельзя связывать с записью в свидетельстве о рождении.

В науке трудового права понятие «отец ребенка» толкуют расширительно. Так, специалисты в данной области отмечают, что к ним относятся прежде всего отцы детей и опекуны (попечители), а на практике ими могут оказаться усыновитель, отчим, а также приемный родитель (приемный отец)180. Так же широко предлагает интерпретировать указанное понятие М. В. Филиппова^181.

Однако законодатель, озаглавив ст. 264 ТК «Гарантии и льготы лицам, воспитывающим детей без матери», содержанием этой статьи в действительности ограничил данный круг только отцами, воспитывающими детей без матери, и опекунами (попечителями), тем самым не позволяя толковать понятие «лица, воспитывающие детей без матери» расширительно, как это предлагают специалисты в области трудового права. К примеру, законодатель, применяя понятие «женщина, имеющая ребенка», позволяет толковать его шире, чем просто «мать ребенка» и включать в данное понятие женщину, усыновившую ребенка. Напротив, в ст. 264 ТК, употребляя понятие «отец, воспитывающий ребенка без матери», законодатель тем самым не включил в этот круг мужчин, усыновивших ребенка и воспитывающих его без матери. В противном случае необходимо было употребить понятие «мужчина, воспитывающий ребенка без матери» (по аналогии с понятием «женщина, имеющая ребенка»). Таким образом, действующая редакция статьи 264 ТК не дает оснований для расширительного толкования.

Специалисты в области трудового права включают в понятие «отец ребенка» и приемного отца. Хотя в нормах Трудового кодекса о приемных родителях ничего не сказано, специалисты в области трудового права к отцам, воспитывающим ребенка без матери, относят и приемного отца^182. По нашему мнению, приемные родители не могут входить в круг лиц, на которых распространяются гарантии, предусмотренные ст. 64, 261 и 264 ТК, а право на труд приемной матери не может охраняться ст. 145 УК (она не относится к женщинам, имеющим детей, указанным в качестве потерпевших в ст. 145 УК). Согласно ст. 151 СК, приемная семья образуется на основании договора о передаче ребенка (детей) на воспитание в семью. Понятие приемной семьи раскрыто в ст. 1 Федерального закона «О дополнительных гарантиях по социальной защите детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей»183: это форма устройства детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на основании договора между органом опеки и попечительства и приемными родителями (супругами или отдельными гражданами, желающими взять детей на воспитание в семью) о передаче ребенка (детей) на воспитание в семью. Приемные родители, в отличие от опекунов (попечителей), кроме средств на содержание детей, за выполнение своих обязанностей по воспитанию получают вознаграждение.

Согласно ст. 152 СК, размер оплаты труда приемных родителей и льготы, предоставляемые приемной семье, в зависимости от количества принятых на воспитание детей, устанавливаются законами субъектов Российской Федерации (например, Закон Красноярского края от 24 июня 1997 г. № 14-509 «Об установлении размера оплаты труда приемных родителей»184). Таким образом, законодатель рассматривает воспитание ими детей как труд, за который они получают оплату. При определении размера оплаты труда приемных родителей, как правило, за основу берутся различные ставки оплаты труда педагогических работников или минимальный размер оплаты труда^185.

Мы полагаем, что право на труд приемных родителей уже реализовано и оснований для обеспечения их дополнительными гарантиями, предусмотренными ст. 64, 261, 264 ТК, нет.

Еще одна категория лиц, на которых распространяются гарантии при заключении трудового договора в связи с наличием детей, – это опекуны несовершеннолетних.

Таким образом, в трудовом законодательстве гарантии при заключении трудового договора в связи с беременностью или наличием детей распространяются на такие категории лиц, как: беременные женщины; женщины, имеющие детей (во-первых, под ними понимается разный круг лиц; во-вторых, не указан возраст детей); отцы, воспитывающие детей без матери (также без указания возраста); опекуны несовершеннолетних (т. е. не достигших возраста восемнадцати лет).

Совершенно иным образом в трудовом законодательстве определен круг лиц, на которых распространены гарантии при расторжении трудового договора. Помимо беременных женщин, они предоставляются:

– женщинам, имеющим ребенка в возрасте до трех лет;

– одиноким матерям, воспитывающим ребенка в возрасте до 14 лет;

– одиноким матерям, воспитывающим ребенка-инвалида в возрасте до 18 лет;

– иным лицам, воспитывающим ребенка в возрасте до 14 лет, ребенка-инвалида в возрасте до 18 лет без матери.

К лицам, воспитывающим ребенка без матери, специалисты в области трудового права относят: отцов, иных родственников (бабушек, дедушек, сестер и др.), одиноких усыновителей, опекунов и попечителей^186. Таким образом, данным понятием охвачены все лица, которые воспитывают детей без матери и должны быть защищены трудовым законодательством от необоснованного увольнения с работы по мотиву наличия ребенка (детей).

Обращает на себя внимание факт использования законодателем различных формулировок в ст. 261 ТК («имеющая ребенка» и «воспитывающая ребенка»). Специалисты в области трудового права толкуют это различие следующим образом: гарантиями, указанными в данной статье, пользуются все женщины, имеющие (т. е. родившие или усыновившие) ребенка в возрасте до трех лет, либо те женщины и иные лица, которые воспитывают, т. е. осуществляют постоянный уход и содержание ребенка в возрасте до 14 (18) лет^187.

Следовательно, поясняет М. В. Филиппова, если ребенок в возрасте до трех лет проживает отдельно от матери, но мать не лишена родительских прав, она пользуется гарантиями при увольнении; если же ребенку больше трех лет, то гарантии предоставляются только при условии его фактического воспитания. В связи с этим следует отметить, что гарантии не распространяются на женщину, фактически осуществляющую уход и содержание ребенка, если его мать отказывается его воспитывать и еще не лишена родительских прав. В то же время трудовые права матери, которая уклоняется от воспитания ребенка, законом необоснованно защищены (воспитание в данном случае понимается достаточно широко – это и уход, и содержание ребенка). С целью исправления данной ситуации термин «женщина, имеющая ребенка» следует заменить термином «мать, воспитывающая ребенка».

Подводя итог изложенному, необходимо еще раз подчеркнуть, что Трудовым кодексом от необоснованного увольнения защищен более широкий круг лиц, чем от необоснованного отказа в приеме на работу. В частности, во-первых, мужчины, усыновившие ребенка и воспитывающие его без матери, остались не защищенными от необоснованного отказа в приеме на работу; во-вторых, в ст. 64 ТК речь идет о женщинах, имеющих детей, при этом возраст детей никак не ограничен, а в ст. 264 ТК, в которой распространены гарантии при заключении трудового договора на лиц, воспитывающих детей без матери, говорится об отцах, воспитывающих детей (также без ограничения возраста ребенка), и опекунах (попечителях) несовершеннолетних.

Очерчивая круг лиц, защищенных от необоснованного отказа в приеме на работу по мотиву наличия детей, резюмируем, что в него вошли: женщины, при наличии ребенка любого возраста; отцы, воспитывающие ребенка любого возраста без матери; опекуны (попечители), воспитывающие несовершеннолетнего ребенка (т. е. не достигшего 18 лет). В этот круг не попали, как уже говорилось выше, усыновители, а также другие лица, фактически воспитывающие ребенка без матери, но не установившие опекунство (попечительство) над ним. Проблема заключается и в том, что возраст ребенка никак не ограничен, и это еще больше расширяет несоответствие круга лиц, защищенных трудовым законодательством от необоснованного отказа в заключении трудового договора, с кругом лиц, защищенных от необоснованного увольнения. В ст. 261 ТК, предусматривающей гарантии при расторжении трудового договора в связи с беременностью и наличием детей, круг лиц не только четко очерчен, но в него вошли и все те лица, право на труд которых по указанному обстоятельству должно быть защищено нормами трудового законодательства.

Как отмечалось, в науке трудового права к женщинам, имеющим детей, относят в том числе и усыновивших их, а некоторые авторы – и установивших над ними опекунство, а мужчин, усыновивших ребенка, относят к категории «лиц, воспитывающих детей без матери» (ч. 3 ст. 261 ТК) либо к «отцам, воспитывающим детей без матери» (ст. 264 ТК). По нашему мнению, усыновители (и мужчины, и женщины), а также опекуны могут относиться только к «лицам, воспитывающим детей без матери».

В Семейном кодексе РФ усыновители и опекуны являются самостоятельными субъектами семейно-правовых отношений наряду с родителями. Данными категориями оперирует и Трудовой кодекс. Законодателю при формулировании ст. 64, 261 и 264 ТК следовало не отступать от понятий, заимствованных из Семейного кодекса, тем более что именно названный кодекс регулирует отношения между членами семьи. Описание круга лиц с семейными обязанностями в нормах ТК в полном соответствии с нормами Семейного кодекса исключило бы расширительное либо неединообразное толкование в науке трудового права признаков «женщины, имеющей ребенка» и «отца, воспитывающего ребенка без матери» и, в свою очередь, облегчило бы толкование признаков потерпевшего от преступления, предусмотренного ст. 145 УК, в уголовно-правовой науке. В настоящее время единообразного понимания женщины, имеющей детей, ни в трудовом, ни в уголовном праве нет.

С целью охвата всех лиц, чье право на труд должно быть гарантировано трудовым законодательством, необходимо выравнять круг лиц, защищенных от необоснованного увольнения, с кругом лиц, защищенных от необоснованного отказа в приеме на работу, прежде всего в нормах самого Трудового кодекса. Для этого в ст. 64 ТК следует внести изменения, и в п. 3 круг лиц, чье право на труд данной статьей гарантировано, определить следующим образом: «Беременные женщины, а также матери, воспитывающие ребенка в возрасте до трех лет, одинокие матери, воспитывающие ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), иные лица, воспитывающие указанных детей без матери». В ст. 261 ТК понятие «женщина, имеющая ребенка» необходимо заменить понятием «мать, воспитывающая ребенка».

В свою очередь, с целью ликвидации несоответствия круга лиц, чье право на труд гарантировано трудовым законодательством, кругу лиц, чье право на труд охраняется ст. 145 УК, перечень потерпевших от этого преступления необходимо, по нашему мнению, расширить и под охрану ст. 145 УК поставить следующих лиц: беременных женщин, а также матерей, воспитывающих ребенка в возрасте до трех лет, одиноких матерей, воспитывающих ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), иных лиц, воспитывающих указанных детей без матери.

В связи с предложенным изменением обратим внимание на утверждение Т. В. Кленовой о том, что «конкретизация свойств… потерпевшего, как правило, сопряжена с усложнением непосредственного объекта и переоценкой в целом видового объекта»188. Однако предложенная выше конкретизация и увеличение числа потерпевших в диспозиции ст. 145 УК к указанным автором последствиям не ведет: непосредственный объект остается неизменным, а следовательно, не возникает проблемы и с переоценкой видового объекта. Им по-прежнему будут политические, а также отдельные личные и социально-экономические права и свободы.

Напомним, что основным непосредственным объектом является право на труд и равные права с другими гражданами на заключение трудового договора (и на его нерасторжение). Как видно, при предложенном нами расширении круга потерпевших он остается неизменным.

Дополнительный факультативный объект определен как право на охрану материнства, и, как известно, это право нарушается не всегда. Данный объект также остается неизменным: беременные женщины и матери детей в возрасте до трех лет при предложенном нами изменении диспозиции ст. 145 УК остаются потерпевшими от необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения и, соответственно, право на охрану материнства этих женщин указанным преступлением будет нарушено. Тем более неизменным остается второй дополнительный факультативный объект – интересы службы (в государственной либо в коммерческой или иной организации).

При нынешней редакции ст. 145 УК необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение с работы в отношении лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием детей, квалифицируется разными нормами УК. Эта проблема вытекает как раз из указанного выше несоответствия круга лиц, имеющих гарантии в ТК и потерпевших от преступления, предусмотренного ст. 145 УК. Так, одинокие матери, воспитывающие ребенка в возрасте от трех до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), иные лица, воспитывающие детей без матери (отцы, опекуны, бабушки, дедушки и др.) – это разновидность социальных групп.

Согласно Большому социологическому словарю, социальная группа – это совокупность индивидов, придерживающихся принятых ими норм и выполняющих предписанные им социальные роли на основе стандартизированных образцов взаимодействия^189. В другом социологическом словаре к большим социальным группам относят устойчивые совокупности значительного количества людей, действующие совместно в социально значимых ситуациях и функционирующие в масштабах общества (страны) в целом: классы, социальные слои, профессиональные группы, этнические и демографические общности и др.

Принадлежность индивидов к социальной группе определяется на основе определенной совокупности социально значимых признаков: классовая принадлежность, содержание и характер совместной деятельности, социальный статус, национальность, пол, возраст, образование и т. п. Члены этих групп в силу их многочисленности могут быть разъединены в пространстве и не вступать в непосредственное общение друг с другом^190. Относить перечисленных выше лиц к одной из социальных групп позволяют следующие признаки: совокупность индивидов, выполняющих предписанные им социальные роли и имеющих определенный социальный статус. Их социальная роль – быть семейно обязанными в отношении находящихся на их воспитании детей, и поэтому у них особый социальный статус – им предоставлены дополнительные трудовые гарантии.

Следовательно, необоснованный отказ перечисленным лицам в приеме на работу или необоснованное увольнение их с работы по этому обстоятельству являются проявлением дискриминации (ст. 136 УК) и в зависимости от субъекта, совершившего эти деяния, подлежат квалификации либо по ч. 1, либо по ч. 2 этой статьи (о чем будет изложено в главе, посвященной субъективным признакам). Эти же деяния в отношении беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, будут квалифицированы по ст. 145 УК. Данное несоответствие еще раз подтверждает необходимость внесения предложенных выше изменений как в Трудовой, так и Уголовный кодекс.

Уместно заметить, что исследуемое преступление чаще всего совершается должностными лицами или лицами, выполняющими управленческие функции. В связи с этим может возникнуть вопрос о необходимости включения в санкцию ст. 145 такого наказания, как лишение права занимать определенную должность. Однако в связи с тем, что в соответствии с ч. 3 ст. 47 УК лишение права занимать определенные должности назначается в качестве дополнительного вида наказания и тогда, когда оно не предусмотрено соответствующей статьей Особенной части УК, необходимости включения этого вида наказания в санкцию исследуемой нормы нет.

Некоторые авторы обращают внимание на то, что применение ст. 145 УК затрудняет некорректное описание в ней потерпевшего: если толковать буквально, то речь в диспозиции идет о женщине, имеющей, как минимум, двоих детей, не достигших возраста трех лет^191.

Думается, что здесь проблем нет. Как правильно отмечает А. В. Кладков, достаточно иметь на попечении одного ребенка, хотя в ст. 145 УК говорится о детях (во множественном числе)192.

М. Кострова поясняет, что «толкование уголовного закона есть уяснение и разъяснения его смысла и содержания»193. В данном случае законодатель использовал троп^194 – синекдоху, которая в УК РФ представлена синонимическим употреблением множественного числа имен существительных в значении единственного при описании предмета преступления или потерпевшего^195. По мнению М. Б. Костровой, нет никаких препятствий к расширению смыслового поля признаков, описанных с использованием синекдохи, но данный прием должен быть сведен до минимума и его использование может быть признано оправданным и целесообразным только в исключительных случаях. Вместе с тем автор правильно замечает, что юристам известно: любая норма Особенной части УК, содержащая обобщенную, синтетическую характеристику преступления, рассчитана на применение к единичному случаю. По смыслу и содержанию совершенно понятно, что у женщины, чтобы быть потерпевшей от преступления, предусмотренного ст. 145 УК РФ, может быть и один ребенок. Однако таких законодательных приемов необходимо избегать. «В тех случаях, когда формулировки закона просты, доступны, точны и ясны (с точки зрения конкретного познающего субъекта), законодательная мысль, образно говоря, лежит на ладони интерпретатора»196. Поэтому и в названии ст. 145, и в ее диспозиции употребление термина «ребенок» вместо термина «дети» более точно отражало бы признаки потерпевшего от исследуемого преступления.

В заголовке ст. 145 потерпевшими названы беременные женщины и женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет. В связи с предложением расширить круг потерпевших от этого преступления путем внесения изменений в ее диспозицию считаем необходимым и в названии статьи указать обобщающий термин, который бы охватывал всех этих лиц и с максимальной точностью определял их. Напомним, А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова предложили именовать этих лиц трудящимися с семейными обязанностями^197.

И. Е. Эмирова считает такое определение неточным, так как, во-первых, указанный термин включает в себя более широкий круг работников, чем тот, который предлагают авторы, и, во-вторых, этот термин предполагает осуществление ухода не только за ребенком, но и больными членами семей^198. Отметим, что в трудовом праве этих лиц относят к двум группам – трудящимся с семейными обязанностями^199, и лицам, нуждающимся в повышенной социальной защите^200. Первый термин впервые упоминался в Конвенции МОТ № 156 «О равном обращении и равных возможностях для трудящихся мужчин и женщин: трудящиеся с семейными обязанностями». К данной категории лиц Конвенция относит:

1) мужчин и женщин, имеющих семейные обязанности в отношении находящихся на их иждивении детей;

2) мужчин и женщин, имеющих обязанности и в отношении других ближайших родственников – членов семьи, которые нуждаются в уходе или помощи.

Сам термин «семейные обязанности» ни в Конвенции, ни в Рекомендации к ней не раскрывается и, как отмечает Ф. О. Дзгоева, понимается достаточно узко – только как обязанность по содержанию детей и ближайших родственников – членов семьи.

В самом Трудовом кодексе в названии гл. 41 ТК употребляется термин «лица с семейными обязанностями». При анализе этой главы можно также прийти к выводу, что к указанным лицам законодатель, наряду с беременными женщинами и лицами, воспитывающими детей, относит и работников, осуществляющих уход за больными членами их семей (ст. 259 ТК). Таким образом, под трудящимися с семейными обязанностями (или лицами с семейными обязанностями) понимается гораздо более широкий круг лиц, чем указанный в ст. 145 УК или который мы предлагаем указать в ее диспозиции.

Рассмотрим второй термин – «лица, нуждающиеся в повышенной социальной защите». С позиции трудового права этим термином подчеркивается неконкурентоспособность на рынке труда данных лиц, которым необходима определенная поддержка со стороны государства. Как отмечает Р. В. Кирсанов, эта поддержка заключается в системе мер по оказанию содействия в трудоустройстве, укреплению стабильности трудовых правоотношений с их участием^201. Круг этих лиц гораздо шире, чем «беременные женщины и лица, воспитывающие детей», в него наряду с указанными включены инвалиды, граждане, имеющие на содержании лиц, которым, по заключению уполномоченного органа, необходим постоянный посторонний уход, молодежь в возрасте до 18 лет и др.

Таким образом, поскольку рассматриваемые нами лица отхватываются обоими терминами, необходимо использовать один из них, но для максимальной точности следует ввести дополнение для сужения этого круга. Мы считаем более предпочтительным использование второго термина, так как указанные в нем признаки потерпевшего будут подчеркивать значимость прав, охраняемых ст. 145 УК.

Полагаем, что более точно этот круг можно описать следующим образом: «лица, нуждающиеся в повышенной социальной защите в связи с беременностью или воспитанием ребенка».

В криминологии разработано такое понятие, как «латентный потерпевший» – скрытый (неизвестный) потерпевший, который в уголовно-правовом плане существует в связи с фактом совершения преступления, однако по объективным или субъективным причинам его существование неизвестно правоохранительным органам. Проблема латентного потерпевшего, как отмечает И. Фаргиев, часть более сложной проблемы латентных преступлений и латентной преступности в целом, которой определенное внимание уделяется в криминологии^202. Применительно к преступлению, предусмотренному ст. 145 УК, стоит особо отметить, что латентность этих преступлений напрямую зависит от латентности самого потерпевшего от преступления. В связи с тем что данное преступление относится к делам частно-публичного обвинения, уголовное дело возбуждается только лишь по заявлению потерпевшей, которая в некоторых случаях даже не догадывается о том, что за неправомерные действия работодателя установлена уголовная ответственность (53,9 % из опрошенных женщин). А если и знает об этом, то, как правило, не имеет желания инициировать процесс привлечения его к уголовной ответственности ввиду разных причин. Так, опрошенные нами женщины назвали следующие: нежелание начинать судебно-следственную тяжбу – 21,7 % из женщин, нежелание тратить время – 20,3 %, невозможность начинать или продолжать работу после обращения в какие-либо органы (к примеру, работодатель все равно найдет массу способов избавиться от нежелательного работника или создаст такой психологический климат, в котором невозможно будет продолжать работу) – 19,2 %, неуверенность в результативности обращения в какие-либо органы – 34,8 % и другие причины – 4 %.

Как показало интервьюирование работников Красноярской государственной инспекции труда, женщины, которым необоснованно отказывают в приеме на работу, не обращаются ни в какие органы потому, что работодатель (как раз владеющий информацией о гражданской, административной, а тем более уголовной ответственности за нарушение права на труд беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет) не называет истинную причину своих действий. Женщины, необоснованно уволенные работодателем, обращаются за помощью в восстановлении на работе только в государственную инспекцию труда, работники которой в устной форме улаживают этот «неприятный инцидент» с работодателем, и последний «исправляет свою ошибку», хотя уже в момент необоснованного увольнения преступление считается оконченным (об этом подробнее в следующей главе). Работники государственной трудовой инспекции сообщают о том, что таких обращений достаточно много.

В этой связи необходимо обратить внимание на статистические данные: в Красноярском крае за последние десять лет не зарегистрировано ни одного преступления, предусмотренного ст. 145 УК^203. В целом по России в 2001 г. зарегистрировано 6 преступлений, предусмотренных ст. 145 УК, в 2002-м – 13, в 2003-м – 23, в 2004-м – 21, в 2005-м – 23, выявлено лиц в 2001 г. – 6, 2002-м – 11, в 2003-м – 15, в 2004-м – 19, в 2005-м – 18^204. Низкие показатели свидетельствуют как раз не о том, что такие преступления не совершаются. Совершенно очевидно, что это не так, и результаты наших социологических исследований это подтверждают: 84,3 % опрошенных женщин на вопрос: «Отказывали ли Вам или Вашим знакомым в приеме на работу или увольняли с работы ввиду беременности или наличия малолетних детей?» ответили утвердительно. Из опрошенных работодателей 83,7 % подтвердили, что предпочтение отдадут другому претенденту на свободную вакансию, а не беременной женщине или женщине, имеющей малолетних детей.

Указанные обстоятельства подчеркивают проблему «латентного потерпевшего», являющуюся одной из основных причин (но не единственной) почти нулевого применения данной нормы. Вместе с тем разработка мероприятий правоохранительных органов по борьбе с преступностью предполагает надежную информацию о состоянии, структуре, динамике и условиях проявления преступности. Однако, как отмечает, Р. М. Готлиб, основным видом информации служит государственная статистика о преступности, учитывающая только те преступления, которые попали в орбиту деятельности правоохранительных органов^205. Не выявленные, не зарегистрированные факты преступных посягательств остаются вне учета. В свою очередь, неполнота статистических данных мешает правоохранительным органам вовремя обнаружить отрицательные тенденции в сфере преступности и оперативно на них реагировать.

Проблема латентного потерпевшего, по нашему мнению, должна быть решена. Принимая это во внимание и учитывая особую социальную значимость охраняемых ст. 145 УК конституционных прав – на труд и равные возможности (защиту от дискриминации), охрану материнства, – полагаем, что преступления, предусмотренные ст. 145 УК, должны относиться к делам публичного обвинения. В настоящее время работники государственной инспекции труда должны давать разъяснения обратившимся к ним женщинам о возможности привлечения работодателя к уголовной ответственности за неправомерные действия. Как отмечает Т. К. Щеглова, основным воздействием на потерпевших с целью сокращения латентной преступности является правовая пропаганда, направленная на создание убеждения у потерпевших важности и необходимости сообщения о каждом преступлении правоохранительным органам^206.

Рассматривая вопрос о потерпевшем от исследуемого преступления, необходимо отметить, что статьей 76 УК предусмотрено освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим. Согласно этой статье, лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный ему вред. В соответствии со ст. 25 УПК РФ суд, прокурор, а также следователь и дознаватель, с согласия прокурора, вправе на основании заявления потерпевшего или его законного представителя прекратить уголовное дело в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой или средней тяжести, в случаях, предусмотренных ст. 76 УК РФ, если это лицо примирилось с потерпевшим и загладило причиненный им вред.

Так как преступление, предусмотренное ст. 145 УК, относится к преступлению небольшой тяжести, то работодатель, необоснованно отказавший в приеме на работу или необоснованно уволивший беременную женщину или женщину, имеющую детей в возрасте до трех лет, тоже может быть освобожден от уголовной ответственности при условии заключения трудового договора с потерпевшей или восстановления ее на прежней работе, возмещения среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда, причиненного отказом в приеме на работу или увольнением с работы, и, конечно, при наличии заявления потерпевшей.

§ 3. Объективная сторона необоснованного отказа

в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

Объективная сторона состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК РФ, описана в диспозиции как необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение с работы беременной женщины и женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет. Указанный состав является формальным, и это не вызывает сомнений ввиду четкости изложения диспозиции. Это положение в уголовно-правовой литературе общепризнано. Рассматриваемое преступление признается оконченным с момента отказа в приеме на работу или с момента увольнения с работы указанной категории женщин.

Вместе с тем существует точка зрения, относительно которой при привлечении к ответственности лица, совершившего деяния, указанные в диспозиции рассматриваемой нормы, должно быть доказано, наряду с совершением этих деяний, «наличие причинной связи между совершенными виновными неправомерными действиями и нахождением женщины в состоянии беременности либо наличием у нее детей в возрасте до трех лет»207. Трудно согласиться с автором относительно такого понимания конструкции состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК.

С учетом того, что эта точка зрения высказана специалистом в области трудового права и из проанализированной нами литературы является единственной, можно отметить, что все-таки положение о том, что данный состав является формальным, общепризнано. Вопрос с какого момента считать оконченными сами деяния, в литературе не раскрывается. Нами он будет рассмотрен ниже, отдельно в отношении каждого действия, составляющего объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 145 УК.

Объективную сторону этого преступления составляют несколько деяний: отказ в приеме на работу и увольнение с работы. С чем в данном случае мы имеем дело – альтернативными деяниями или альтернативными составами? В литературе пояснения по этому вопросу встречаются редко.

Вместе с тем отдельные высказывания есть, и они не всегда совпадают. Так, Л. Д. Гаухман отмечает, что объективная сторона рассматриваемого состава преступления выражается альтернативно в одном из двух действий – необоснованном отказе в приеме на работу либо необоснованном увольнении с работы^208. И. Е. Эмирова также считает, что в данном случае имеют место два альтернативных деяния^209.

В свою очередь, Н. А. Лопашенко отмечает, что преступление, предусмотренное ст. 145 УК, выражается в четырех альтернативных формах. По сути, поясняет она, можно говорить о четырех самостоятельных преступлениях: 1) необоснованный отказ в приеме на работу женщины по мотивам ее беременности; 2) необоснованное увольнение беременной женщины по мотивам ее беременности; 3) необоснованный отказ в приеме на работу женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, по этим мотивам; 4) необоснованное увольнение женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, по этим мотивам^210.

Мнение первых двух авторов представляется правильным ввиду того, что объективную сторону исследуемого состава преступления, бесспорно, составляют два деяния.

Трудно согласиться с точкой зрения Н. А. Лопашенко, так как отдельные признаки потерпевшего не могут быть положены в основание деления объективной стороны на разные деяния (и тем более на разные преступления).

В литературе нет четкого разграничения альтернативных деяний и альтернативных составов: иногда одно понятие подменяется другим.

Так, А. С. Андреев и В. Н. Винокуров указывают, что в уголовном праве под альтернативными составами преступления понимаются такие составы, объективную сторону которых составляют несколько различных действий, совершение любого из которых образует преступление^211. В действительности, как мы считаем, авторы пишут об альтернативных деяниях.

В. П. Малков сформулировал вывод, согласно которому «правильно говорить об альтернативных признаках объективной стороны, характеризующих действие (бездействие), преступные последствия… другие ее признаки, если все эти признаки связаны с деятельностью одного и того же (одних и тех же) субъектов преступления. Если альтернативно перечисленные деяния в диспозиции нормы УК совершаются разными субъектами, то правильно говорить о наличии нескольких составов преступления»212. И с этим мнением следует согласиться.

В рассматриваемом составе признаки субъекта обоих деяний совпадают и, следовательно, совершаются одним специальным субъектом. Поэтому в диспозиции ст. 145 УК, бесспорно, описаны не несколько составов, а несколько альтернативных деяний, а именно: 1) необоснованный отказ в приеме на работу беременной женщине или женщине, имеющей ребенка в возрасте до трех лет; 2) необоснованное увольнение с работы беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет. Следовательно, достаточно совершения одного из указанных действий, чтобы они (при наличии всех субъективных признаков) образовали состав исследуемого преступления.

Первое деяние – необоснованный отказ в приеме на работу. Возникает вопрос: в какой форме оно совершается – действия или бездействия? В уголовно-правовой литературе этот вопрос мало освещен. В юридической литературе прошлых лет (т. е. периода действия прежнего УК) исследований по данному аспекту нет. Вместе с тем мнения отдельных авторов по указанному вопросу встречаются.

Так, В.Б. Малинин и А.Ф. Парфенов, рассматривая понятие преступного бездействия, относят к нему и отказ в приеме на работу^213.

Авторы, занимающиеся проблемами объективной стороны состава преступления ранее (М. И. Ковалев^214, В. Н. Кудрявцев^215, Г. В. Тимейко^216), перечисляя деяния, совершаемые в форме бездействия, отказ в их числе не называют, косвенно относя его к действию. То же можно сказать и в отношении ученого А. А. Тер-Акопова, который исследовал бездействие не только в уголовно-правовом аспекте, но и в свете социального детерминизма^217.

В учебной литературе также можно встретить некоторые высказывания по данному вопросу. К примеру, С. В. Бородин выражает мнение, что объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 145 УК, характеризуется действием, которое состоит в необоснованном отказе в приеме на работу или необоснованном увольнении с работы беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет^218. Н. И. Ветров в учебнике по уголовному праву также отмечает, что «объективная сторона этого преступления характеризуется следующими действиями …»219, и перечисляет все действия, указанные в диспозиции. Таким образом, он относит к действию как форме преступного поведения и отказ в приеме на работу и увольнение с работы. В курсе советского уголовного права 1971 г. при характеристике состава преступления, предусмотренного ст. 139 УК РСФСР (ныне ст. 145 УК РФ), деяния, из которых слагается объективная сторона данного преступления, неоднократно назывались как действия^220.

Напротив, авторы, занимающиеся исследованием преступлений, посягающих на конституционные права и свободы человека и гражданина (А. Н. Красиков^221, Л. Г. Мачковский^222, А. В. Серебренникова^223), и, соответственно, более глубоко изучавшие наряду с другими рассматриваемый нами состав преступления, не указывали в своих работах – в какой форме совершаются деяния, составляющие объективную сторону состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК.

Из изложенного выше можно сделать вывод, что большинство криминалистов, которые дают характеристику отказу в приеме на работу, относят его к действию.

Прежде чем ответить на указанный выше вопрос, необходимо разобраться с понятиями «действие» и «бездействие» и в разнице между этими формами деяния.

В юридической литературе можно встретить различные определения преступного действия. По мнению Г. В. Тимейко, преступное действие – это общественно опасное, противоправное, волевое, сложное и активное по своему характеру поведение человека, которое причиняет или может причинить существенный вред охраняемым законом интересам. Автор отмечает внешнее проявление преступного действия в механических телодвижениях^224.

В. Н. Кудрявцев под преступным действием понимает «общественно опасный в данных условиях места, времени и обстановки противоправный акт внешнего поведения лица»225. При этом автор поясняет, что под внешним поведением подразумевается поведение, находящееся под контролем сознания и осуществляемое вовне собственными телодвижениями данного человека (жестом, словом или воздействием на материальные предметы).

В. Б. Малинин и А. Ф. Парфенов, указывая признаки действия (внешний характер, активность), подчеркивают, что в основе всякого действия лежит телодвижение человека, и дают ему следующее определение: «акт поведения человека, заключающийся в воздействии на окружающую среду его телодвижений»226.

Анализируя перечисленные выше точки зрения, нельзя не заметить, что всеми авторами отмечается, во-первых, внешний характер преступного действия, во-вторых, активный характер, т. е. заключающийся в механических телодвижениях, выражающихся, как правильно понимает Л. Д. Гаухман (и это в принципе никем не оспаривается), в воздействии на других людей или иные предметы материального мира – одушевленные и неодушевленные, посредством использования физической мускульной силы, в жестах, устной или письменной форме^227.

Бездействие в юридической литературе также определяют не одинаково. Но вместе с тем традиционно подчеркивается «пассивное поведение лица» при бездействии, т. е. несовершение лицом того действия, которое оно должно было и могло осуществить. Так, Г. В. Тимейко под бездействием понимает общественно опасное, противоправное, волевое, сложное и пассивное по своему характеру поведение человека в силу которого не предотвращаются общественно опасные последствия и не достигаются общественно полезные результаты^228.

В. Н. Кудрявцев отмечает, что бездействие обычно определяется как общественно опасный в данных условиях места, времени и обстановки акт поведения, состоящий в несовершении лицом того действия, которое оно должно было и могло выполнить. Ученый указывает, что бездействие – это негативная форма поведения и основное различие между преступным действием и преступным бездействием лежит во внешней, исполнительской, физической сфере: при бездействии в отличие от действия лицо не предпринимает никаких внешне выраженных поступков (жестов, телодвижений, слов), которые в данной обстановке представляли бы общественную опасность. Напротив, конкретная обстановка такова, что требует определенного вмешательства человека, преступник же не делает этого, не совершает тех действий, которые необходимы в интересах общества и потому требуются нормами права. Вместе с тем В. Н. Кудрявцев критикует представление о бездействии, которое исходит из механического сведения человеческих поступков лишь к физическим актам, телодвижениям, и рассматривает человеческое поведение как социальное явление, а преступное бездействие, по его мнению, является общественно опасным и противоправным поступком^229.

А. А. Тер-Акопов также акцентирует внимание на том, что действие и бездействие могут противопоставляться только на физическом уровне. Автор пишет: «…нас же интересует не физический, социальный смысл поведения. На социальном уровне грань между действием и бездействием стирается, общим является то, что они нарушают установленный порядок социалистических общественных отношений и представляют с этой точки зрения активную силу»230.

М. И. Ковалев также отмечает, что с физиологической точки зрения действие и бездействие противоположны друг другу: непременным условием всякого действия является телодвижение, непременным условием бездействия – отсутствие телодвижения^231. Но это, пишет автор, только физическое, буквальное понимание бездействия, с юридическим же его сравнивать нельзя. Бездействие, указывает автор, как и преступное действие, представляет собой юридический феномен, оно именно в юридическом смысле ничем не отличается от действия.

В. Б. Малинин и А. Ф. Парфенов, критикуя толкование бездействия как пассивной формы поведения, отмечают, что бездействие – это социальное явление, проявляемое во внешнем мире^232. Авторы понимают бездействие как юридическую категорию, основанную на долженствовании, но вместе с тем указывают, что оно так же реально, как реально действие. Они дают следующее определение бездействию: «это внешний акт поведения человека, состоящий в нарушении обязанности совершить определенное законом действие, если лицо имело такую возможность»233. Отличие же бездействия от действия авторы видят в том, что при бездействии лицо не предпринимает никаких внешне выраженных поступков (жестов, телодвижений, слов).

Из приведенных точек зрения можно сделать вывод, что все авторы сходятся в одном: отличие преступного действия от преступного бездействия лежит в плоскости физической. Что касается заявления М. И. Ковалева о том, что в юридическом смысле бездействие ничем не отличается от действия, то необходимо отметить, что в теории уголовного права традиционно существует разделение этих двух форм поведения, соответственно, именно в юридическом аспекте и проводится между ними различие. Оно состоит в том, что при преступном действии лицо совершает те действия, которые запрещены под угрозой уголовного наказания, а при бездействии – не совершает тех действий, которые оно должно было и могло совершить.

Необоснованный отказ в приеме на работу беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, запрещен под угрозой уголовного наказания, поэтому, отказывая в приеме на работу, лицо совершает действия, запрещенные в том числе уголовным законом.

Отказать можно только путем активных действий (в устной или письменной форме), хотя бы даже жестом, мимикой, в противном случае это будет уклонение от приема на работу, которое в диспозиции не указано. В словаре Ожегова «отказать» – значит ответить отрицательно на просьбу, требование^234. Таким образом, необходимо как-то среагировать на просьбу о принятии на работу, и противоправный способ реагирования в законе указан – отказ.

Представляется правильным мнение В. Н. Кудрявцева о том, что при бездействии преступник не совершает тех действий, которые необходимы в интересах общества и потому требуются нормами права; те же действия, которые им совершаются в период его преступного бездействия, обычно не имеют юридического значения^235. При совершении преступления, предусмотренного ст. 145, отказ в приеме на работу имеет как раз юридическое значение. Более того, в нем и состоит сама объективная сторона преступления, заключающаяся в этом акте человеческого поведения.

Н. Ф. Кузнецова подчеркивает, что «при бездействии не обязательно, чтобы субъект вел себя пассивно»236. Напротив, пишет она, он может проявлять повышенную активность, совершать различного рода действия, однако главным остается невыполнение возложенной обязанности. В случае отказа в приеме на работу субъект выполняет действия, и эти действия, как было замечено выше, запрещены законом под угрозой уголовного наказания.

Для того чтобы разобраться с самим понятием «отказ в приеме на работу», необходимо определить, в каких правовых источниках его следует искать. По утверждению П. С. Яни, содержание понятий, использованных в норме УК, охраняющей конкретные общественные отношения, выражено в понятиях нормативных актов, регулирующих данные отношения^237. Сформулированное им утверждение хотя и касается прежде всего «экономических» норм УК, имеет, однако, универсальный характер и с очевидностью пригодно ко всем бланкетным нормам УК.

И. В. Шишко поддержала позицию П. С. Яни и дополнительно обосновала высказанное им утверждение. Она доказывает, что диспозиции всех уголовно-правовых норм детерминированы соответствующими регулятивными нормами и при толковании иноотраслевого термина (т. е. бланкетного признака) в диспозиции уголовно-правовой нормы следует исходить из его значения не во всем правовом массиве и, как правило, даже не в одной отрасли законодательства, а только в том нормативном правовом акте, который непосредственно регулирует общественные отношения, охраняемые конкретной бланкетной нормой Уголовного кодекса^238.

Поскольку диспозиция ст. 145 УК относится к бланкетным, нам необходимо обратиться к нормам трудового права, которые и регулируют трудовые отношения по поводу отказа в приеме на работу.

В ст. 64 ТК речь идет об отказе в заключении трудового договора, в ст. 145 УК – об отказе в приеме на работу. Являются ли данные понятия идентичными? Л. Г. Мачковский справедливо считает, что «трудовое законодательство рассматривает заключение трудового договора и прием на работу как самостоятельные юридические факты»239. Специалисты в области трудового права отмечают, что основанием возникновения трудового правоотношения по общему правилу является трудовой договор^240. Вместе с тем согласно ст. 61 ТК, трудовой договор вступает в силу со дня его подписания работником и работодателем, если иное не установлено федеральными законами, иными нормативными правовыми актами или трудовым договором, либо со дня фактического допущения работника к работе с ведома или по поручению работодателя или его представителя.

На первый взгляд законодатель предусмотрел еще одно основание возникновения трудовых правоотношений – фактическое допущение работника к работе. Однако в этом случае, как отмечают специалисты в области трудового права, законодателем применен такой юридический прием, как юридическая фикция^241, т. е. фактический допуск работника к работе признается заключением трудового договора. В этом случае в действительности трудовой договор в письменной форме не заключался. Но в законе используется правовая фикция о фактическом допуске к работе для внесения определенности в трудовые правоотношения. Иными словами, несуществующий факт заключения в письменной форме трудового договора через фактический допуск признается законодателем существующим. Таким образом, можно сказать, что основание возникновения трудового правоотношения едино – это заключение трудового договора.

Оформление приема на работу представляет собой следующую за заключением трудового договора обязанность работодателя – издать приказ о принятии работника на работу. Так, ст. 68 ТК гласит: «Прием на работу оформляется приказом (распоряжением) работодателя, изданным на основании заключенного трудового договора».

Как видим, момент заключения трудового договора и момент оформления приема на работу – понятия неравнозначные и не совпадающие по времени. Первое всегда предшествует второму. Следовательно, трудовые правоотношения могут возникнуть и практически возникают до официального приема на работу, т. е. до издания руководителем организации (работодателем) соответствующего приказа (распоряжения). Таким образом, последующее оформление уже заключенного (подписанного) трудового договора не влияет на его правовую значимость как основания, с которым связывается возникновение трудовых правоотношений.

Более того, документом, подтверждающим время работы у работодателя, является трудовой договор, а не приказ (распоряжение). Так, согласно ст. 61 ТК, «работник обязан приступить к исполнению трудовых обязанностей со дня, определенного трудовым договором. Если в трудовом договоре не определен день начала работы, то работник должен приступить к работе на следующий день после вступления договора в силу». Договор считается действующим, как было указано выше, со дня его подписания или фактического допущения работника к работе. Согласно ст. 309 ТК документом, подтверждающим период работы у работодателя – физического лица, является трудовой договор, заключенный в письменной форме, а не приказ (распоряжение) о приеме на работу.

Из изложенного следует, что возникновение трудовых правоотношений и вытекающих из них прав и обязанностей работодателя и работника в трудовом законодательстве связано единственно с заключением трудового договора, а не с приемом на работу.

Соответственно если работодатель заключил с работником трудовой договор, однако уклоняется от оформления приема на работу (не издает приказ или распоряжение), то оснований для привлечения его к ответственности по ст. 145 УК нет. Если же работодателем издан приказ (распоряжение) о приеме на работу, но не заключен трудовой договор, то все равно, в соответствии с нормами трудового законодательства, возникновение трудовых правоотношений начинается со дня фактического допущения работника к работе с ведома или по поручению работодателя или его представителя.

В целях приведения названия и диспозиции ст. 145 УК в соответствие с нормами трудового законодательства, представляется правильным отразить это положение: «отказ в приеме на работу» должен быть заменен «отказом в заключении трудового договора».

Для определения момента окончания необоснованного отказа, предусмотренного в ст. 145 УК, необходимо обратиться к нормам трудового законодательства.

В ст. 64 ТК также нет указаний на то, в какой форме должен быть совершен отказ в заключении трудового договора – письменной или устной. Вместе с тем согласно части пятой этой статьи по требованию лица, которому отказано в заключении трудового договора, работодатель обязан сообщить причину отказа в письменной форме. Таким образом, если женщина, которой необоснованно отказано в приеме на работу, не потребует письменного объяснения причины отказа или работодатель, несмотря на требование женщины, откажется это сделать, – в любом случае налицо оконченное преступление: словесно ли он выразил свой отказ или жестом, мимикой однозначно дал понять, что женщина не будет принята на работу.

Если работодатель отказал претендентке на свободную вакансию в заключении трудового договора сразу и открыто, то оконченным такое действие следует считать, бесспорно, с этого момента. Если же работодатель отказал в заключении трудового договора, а спустя определенный промежуток времени сообщил причину отказа в письменной форме по требованию соискательницы свободной вакансии, то оконченным данное деяние следует считать все-таки с момента устного отказа и именно этот момент имеет юридическое значение. В случае, когда работодатель сначала не отказал претендентке на свободную вакансию в заключении трудового договора, пообещав сообщить о своем решении в письменной форме, а в последующем отказал, то оконченным данное действие, по нашему мнению, следует считать с момента доведения письменного отказа до сведения женщины.

В современных условиях все большее распространение получает отбор претендентов на свободную вакансию в результате проведения конкурса. Конкурсная комиссия, как правило, состоит из нескольких человек и принимает решение о победителе конкурса, а руководитель в последующем заключает с ним трудовой договор или, соответственно, отказывает в его заключении. Возникает вопрос: с какого момента считать оконченным отказ в заключении трудового договора при проведении конкурсного отбора? Для этого необходимо обратиться к нормативным правовым актам, регулирующим порядок его проведения.

Трудовое законодательство предусматривает лишь общее положение о том, что трудовые отношения на основании трудового договора в результате избрания по конкурсу на замещение соответствующей должности возникают, согласно ст. 18 ТК, если трудовым законодательством и иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права, или уставом (положением) организации определены перечень должностей, подлежащих замещению по конкурсу, и порядок избрания на эти должности. Как видно, данная статья является бланкетной, поскольку не определяет круг должностей, замещаемых в конкурсном порядке, и порядок проведения конкурса. Эти положения регулируются нормативными правовыми актами различной юридической силы – от федерального закона до локальных нормативных актов конкретной организации. Так, порядок и условия проведения конкурса на замещение вакантной должности государственной гражданской службы Российской Федерации регулируются Положением, утвержденным Указом Президента РФ от 1 февраля 2005 г. № 112 «О конкурсе на замещение вакантной должности государственной гражданской службы Российской Федерации»242, и ведомственными Положениями, изданными в соответствии с данным Указом (например, Положение о конкурсе на замещение вакантной должности федеральной государственной гражданской службы в Роснауке, утвержденное приказом Федерального агентства по науке и инновациям от 13 февраля 2006 г. № 12^243).

В соответствии с первым из названных Положений, конкурсный отбор состоит из нескольких этапов. Только два из них имеют значение для определения момента окончания отказа в заключении трудового договора, и именно на этих этапах и может быть отказано кандидату. На первом этапе могут отказать в участии в конкурсе по результатам проверки представленных претендентом сведений (п. 12 Положения «О конкурсе на замещение вакантной должности государственной гражданской службы Российской Федерации»). На втором этапе кандидату сообщается о том, что он не прошел конкурсный отбор уже по его результатам (ст. 24 названного Положения). В обоих случаях кандидата уведомляют в письменной форме, и, по сути, это и есть отказы в заключении трудового договора. Оконченными эти действия следует считать с момента доведения письменного уведомления, содержащего такой отказ, до кандидата.

На практике встречаются случаи уклонения работодателя от приема на работу, когда он не отказывает претендентке на вакансию, но, обещая рассмотреть ее кандидатуру, неоднократно просит перезвонить, прийти в следующий раз и так «тянет время» в надежде на то, что она либо не сможет в скором будущем осуществлять трудовую деятельность в связи с большим сроком беременности, либо ей надоест безрезультатно перезванивать или приходить на прием к работодателю. В таких случаях, согласно диспозиции ст. 145 УК, работодатель не привлекается к уголовной ответственности по указанной статье в связи с тем, что он не отказал в приеме на работу, хотя, по сути, такие деяния работодателя приводят к тому же результату, какой был бы при необоснованном отказе, – женщина необоснованно не принимается на работу по мотиву беременности или наличия детей.

Таким образом, при равной степени общественной опасности указанных деяний ввиду отсутствия уклонения от заключения трудового договора в ст. 145 УК последнее, на первый взгляд, может остаться безнаказанным. Однако это не так.

Для обоснования этого положения обратимся к нормам Трудового кодекса Российской Федерации. В нем срок рассмотрения работодателем предложения о приеме на работу указанных категорий женщин не установлен, что и дает возможность работодателю уклоняться от приема на работу нежелательной претендентки, тем самым избегая уголовной ответственности.

В то же время, в отличие от претендентки на вакансию, работодатель защищен трудовым законодательством от простоя рабочего места, и в соответствии со ст. 61 ТК имеет право аннулировать трудовой договор, если работник не приступил к работе в установленный день. Согласно ч. 4 ст. 64 ТК, если работник, приглашенный в письменной форме на работу в порядке перевода от другого работодателя, в течение месяца после своего увольнения не обращается к работодателю с предложением заключить трудовой договор, работодатель освобождается от обязанности принять его на работу. Следовательно, законодатель ограничил срок ожидания работодателем тех или иных действий работника для принятия первым решения об аннулировании договора или освобождения его от обязанности заключить трудовой договор. Как видно, работодатель от потерь защищен, в то время как соискательница вакансии может пребывать в неопределенности длительное время, не получая заработную плату.

Таким образом, очевиден дисбаланс прав работодателя и соискателя вакансии (включая названные категории женщин) на минимизацию потерь. Однако основание привлечения работодателя за уклонения от заключения трудового договора с беременной женщиной или женщиной, имеющей детей в возрасте до трех лет, все-таки есть.

Вспомним, что трудовой договор является специфической разновидностью гражданско-правового и имеет с последним много общего: в обоих две стороны, обоим присуща свобода договора и возмездный характер. Не зря в работах по трудовому праву авторы исследуют критерии разграничения этих договоров. И это не случайно. Трудовое право выделилось в самостоятельную отрасль из гражданского в XX в. в связи с необходимостью усилить защиту одной из сторон – работника. При этом оно было и остается составляющей частного права (как и гражданское), т. е. «китайской стены» между ними нет. Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31 мая 1991 г.244, действовавшие до вступления в силу ГК РФ, даже предусматривали возможность регулирования трудовых отношений нормами гражданского законодательства. Согласно ч. 3 ст. 1 этих Основ, к трудовым отношениям гражданское законодательство применялось тогда, когда эти отношения не регулировались трудовым законодательством, т. е. в случае пробелов в нем.

В ГК РФ такого положения нет. Однако это не препятствует рассмотрению трудового права как разновидности частного права. Кроме того, из ст. 2 ГК РФ вытекает принципиальная возможность субсидиарного применения гражданско-правовых норм к трудовым отношениям. Однако из-за отсутствия в Трудовом кодексе прямого указания на возможность применения норм ГК дискуссия о соотношении гражданского и трудового права остается актуальной и в последнее время приобрела особую остроту^245.

Известный цивилист профессор Е. А. Суханов отмечает, что общие нормы и принципы гражданского права могут применяться для регулирования любых отношений, входящих в частноправовую сферу, если на этот счет отсутствуют прямые предписания специального законодательства^246. Он указывает, что это касается также и частноправовых отношений, затрагиваемых институтами трудового права. В обоснование своей позиции Е. А. Суханов ссылается на использование в судебной практике по делам о необоснованном расторжении или изменении трудового договора норм ГК о возмещении морального вреда.

Следовательно, применение норм гражданского права к трудовым отношениям в случае пробелов в их регулировании трудовым законодательством допустимо! И если в самом ТК сроки рассмотрения работодателем предложения соискателя о заключении трудового договора не установлены, то с целью восполнения пробельности законодательства мы можем использовать аналогию закона или аналогию права.

Аналогия закона применяется тогда, когда отсутствует норма права, регулирующая рассматриваемый конкретный жизненный случай, но в законодательстве имеется другая норма, регулирующая сходные с ним положения^247. Когда же в законодательстве отсутствует норма, регулирующая сходный случай, то дело решается на основе общих принципов права – справедливости, гуманизма, равенства всех перед законом и т. д.248

Учитывая, что предложение соискательницы о заключении с ней трудового договора можно рассматривать в качестве оферты, а ответ работодателя – в качестве акцепта, полагаем, что правомерно руководствоваться нормами ГК о заключении трудового договора. И если норма, регулирующая сходный случай, в гражданском законодательстве есть, использовать необходимо аналогию закона.

В соответствии со ст. 441 ГК, если срок для акцепта не определен в оферте, в законе или иных правовых актах, то акцепт должен быть получен лицом, направившим оферту, в течение нормально необходимого для этого времени. Поэтому можно утверждать, что отсутствие по истечении нормально необходимого времени положительного ответа работодателя на предложение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, заключить с ней трудовой договор, по сути, является отказом в его заключении. Конечно, категория «нормально необходимого времени» является оценочной и не вносит полной ясности в рассматриваемую нами проблему, однако ориентир для уголовно-правовой оценки уклонения работодателя от заключения трудового договора есть. Нормально необходимое время следует определять с учетом конкретных условий, в которых работодатель уклонялся от заключения трудового договора. Моментом окончания необоснованного уклонения от заключения трудового договора с беременной женщиной или женщиной, имеющей детей в возрасте до трех лет, является истечение этого времени.

В то же время во избежание такого «длинного пути» к обоснованной уголовно-правовой оценке случаев уклонения работодателя от заключения трудового договора с названной категорией женщин возможны следующие альтернативные правовые решения:

1) в части 3 ст. 64 ТК в качестве противоправного деяния в отношении беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте трех лет, наряду с отказом в заключении трудового договора, необходимо указать уклонение от заключения с ними трудового договора, а затем соответствующим образом расширить ст. 145 УК (дополнить ее уклонением от заключения трудового договора с беременной женщиной или женщиной, имеющей детей в возрасте до трех лет);

2) установить в Трудовом кодексе сроки для рассмотрения работодателем предложения претендента на вакансию о заключении трудового договора, которые бы заменили оценочный признак «нормально необходимого времени» на формализованный. Это решение, по нашему мнению, является более правильным, так как по истечении точно установленного в трудовом законодательстве времени уклонение работодателя рассматривалось бы как отказ в заключении трудового договора. При необоснованности этих действий работодатель привлекался бы к уголовной ответственности по ст. 145 УК.

Следующим действием, образующим объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 145 УК, является увольнение с работы беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет. Обращаясь к нормам трудового законодательства, регулирующим прекращение трудового договора, отметим, что законодатель оперирует несколькими различными по содержанию понятиями: «прекращение трудового договора», «расторжение трудового договора», «увольнение работника». Специалисты в области трудового права отмечают, что термин «прекращение трудового договора» используется в ТК в широком смысле и охватывает практически все основания, с которыми закон связывает окончание действия трудового договора^249.

Так, А. М. Куренной рассматривает термин «прекращение трудового договора» как наиболее общую категорию, включающую в себя все случаи, когда трудовой договор далее прекращает свое действие, независимо от того, кто был инициатором этого, или трудовой договор был прекращен по независящим от его сторон причинам^250. Главное, отмечает автор, что при этом трудовые отношения заканчиваются.

Действительно, из ст. 77 ТК следует, что «прекращение трудового договора» включает в себя случаи «расторжения трудового договора», т. е. последнее является разновидностью или частью первого. С термином «расторжение трудового договора» специалисты в области трудового права связывают прекращение трудового договора по инициативе одной из сторон (работника или работодателя)251. Такому его пониманию препятствовала ст. 79 ТК «Расторжение срочного трудового договора», из названия и текста которой было видно, что законодатель применил указанный термин к прекращению трудовых отношений в связи с истечением срока его действия, а не в связи с инициативой одной из сторон.

Федеральным законом «О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации, признании не действующими на территории Российской Федерации некоторых нормативных правовых актов СССР и утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации» от 30 июня 2006 г. № 90-ФЗ^252 в названную статью были внесены изменения, и термин «расторжение» заменен на термин «прекращение». Это изменение ликвидировало препятствие к единообразному пониманию первого как прекращению его по инициативе одной из сторон и тем самым утвердило его смысловую нагрузку. Таким образом, термин «расторжение трудового договора» применяется в трудовом законодательстве в том случае, когда есть инициатива одной из сторон (работодателя или работника).

«Увольнение работника» специалисты по трудовому праву понимают по-разному. Более того, Н. А. Бриллиантова это понятие отождествляет с понятием «расторжение трудового договора».

А. М. Куренной утверждает, что термин «увольнение» чаще всего применяется для уточнения процедуры прекращения трудового договора, выполнения определенных действий в этом случае. Кроме того, как правильно пишет автор, увольнение является одним из видов дисциплинарных взысканий, которое исключает продолжение трудовых отношений.

Действительно, согласно ст. 192 ТК, увольнение работника относится к дисциплинарным взысканиям, являющимся последствием совершения дисциплинарного проступка. Анализ трудового законодательства позволяет сделать вывод, что это не единственное значение, вложенное законодателем в понятие «увольнение». В этой связи точка зрения А. М. Куренного представляется более верной, и чаще всего термин «увольнение работника» употребляется как правовая процедура прекращения трудового договора. Так, например, законодателем введена новая ст. 84-1 ТК, предусматривающая общий порядок оформления прекращения трудового договора. Эта процедура прекращения трудовых правоотношений и понимается как «увольнение работника».

В связи с изложенным употребление в диспозиции ст. 145 УК термина «увольнение» представляется по меньшей мере неудачным. Более точным было бы – «расторжение трудового договора», что подчеркнет инициативный характер прекращения трудовых правоотношений. Кроме того, для единообразного понимания и толкования необходимо указать, что инициативной стороной выступает работодатель. Учитывая изложенные нюансы, преступные деяния в диспозиции ст. 145 УК должны быть описаны следующим образом: «отказ в заключении трудового договора или расторжение трудового договора по инициативе работодателя…».

Таким образом, формулировка объективной стороны состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК, будет приведена в полное соответствие с нормами трудового законодательства.

Остается открытым вопрос о том, с какого момента считать оконченным необоснованное увольнение с работы беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет. Для этого вновь обратимся к нормам трудового законодательства.

Согласно ст. 84-1 ТК, днем прекращения трудового договора во всех случаях является последний день работы работника, за исключением случаев, когда он фактически не работал, но за ним, в соответствии с настоящим Кодексом или иным федеральным законом, сохранялось место работы (должность). Поэтому, по общему правилу, оконченным необоснованное увольнение следует считать с момента окончания последнего рабочего дня. Так как прекращение трудового договора оформляется приказом (распоряжением) работодателя, этот день и должен быть указан в приказе. Как видно из текста ст. 81-1, в ней предусмотрены исключения. Например, если женщина находилась в отпуске по беременности и родам, а также в отпуске по уходу за ребенком до достижения им возраста трех лет и работодатель при этом ее уволил, то такое увольнение будет необоснованным, и оконченным это преступное действие следует считать со дня, указанного в приказе (распоряжении) об увольнении.

Свои особенности имеет прекращение срочного трудового договора с беременной женщиной. Так, в соответствии с ч. 2 ст. 261 ТК в случае истечения срочного трудового договора в период беременности женщины работодатель обязан по ее письменному заявлению и при предоставлении медицинской справки, подтверждающей состояние беременности, продлить срок действия трудового договора до окончания беременности. До внесения изменений в Трудовой кодекс РФ, т. е. до 6 октября 2006 г., работодатель обязан был в таких случаях продлить срок трудового договора до наступления у беременной права на отпуск по беременности и родам. Таким образом, законодатель укрепил гарантии беременным женщинам при увольнении в случае истечения срочного трудового договора.

Вместе с тем, согласно новой редакции ст. 261 ТК, допускается увольнение женщины в период беременности в связи с истечением срока трудового договора, который был заключен на время исполнения обязанностей отсутствующего работника, в случае если невозможно с письменного согласия женщины перевести ее до окончания беременности на другую имеющуюся у работодателя работу.

На первый взгляд, появилось еще одно правомерное основание расторжения трудового договора с беременными женщинами по инициативе работодателя (наряду со случаями ликвидации предприятия либо прекращением деятельности индивидуальным предпринимателем). Однако заметим, что это не является основанием расторжения трудового договора по инициативе работодателя, а служит основанием прекращения трудового договора, что, как было отмечено выше, не одно и то же. В данном случае договор прекращает свое действие независимо от чьей-либо инициативы.

На это обстоятельство обращает внимание А. А. Насиковская и справедливо отмечает, что «данное основание увольнения не связано с инициативой работодателя на увольнение беременной женщины и регулируется ст. 79 ТК»253, согласно которой срочный трудовой договор прекращается с истечением срока его действия. Указанное положение еще раз с убедительностью подчеркивает правильность предложенного нами употребления термина «расторжение трудового договора по инициативе работодателя» в диспозиции ст. 145 УК.

На практике встречаются случаи, когда работодатель принуждает беременную женщину или женщину, имеющую детей в возрасте до трех лет, написать заявление об увольнении по собственному желанию, на основании которого издает приказ об ее увольнении. Практические работники отмечают, что, как правило, принуждение работниц к увольнению по собственному желанию может проявляться как в форме активных действий со стороны работодателя (прямые угрозы, насилие и т. п.), направленных на расторжение трудового договора по инициативе работниц, так и в форме бездействия, проявляющегося в ущемлении их трудовых прав, в результате чего они вынуждены подать заявление об увольнении по собственному желанию^254. Внешне в этих случаях увольнения по инициативе работодателя (а значит, и необоснованного увольнения) нет. Однако в действительности у уволенных женщин волеизъявления на расторжение трудового договора не было – оно было только у работодателя.

Разъясняя особенности рассмотрения такой категории споров, Пленум Верховного Суда РФ ориентирует суды на то, что расторжение трудового договора по инициативе работника допустимо в случае, когда подача заявления об увольнении явилась его добровольным волеизъявлением^255. Поэтому увольнение указанной категории женщин хотя и совершается на основании их заявления (написанного под давлением работодателя), относится тоже к необоснованному увольнению и подпадает под ст. 145 УК.

Почти во всех подобных случаях потерпевшие обращались в государственную инспекцию труда, и уже по первому звонку ее работников работодатели, боясь ответственности, добровольно восстанавливали потерпевших на работе. Вместе с тем имевшие место преступления в момент окончания последнего рабочего дня были окончены, а последующее восстановление – это посткриминальное поведение работодателя, учитываемое при назначении наказания.

В уголовно-правовой литературе существует мнение, согласно которому диспозицию ст. 145 УК необходимо дополнить указанием на перевод, поскольку незаконный перевод также существенно ограничивает право на труд, который человек свободно выбирает или на который свободно соглашается^256. Перевод, пишут А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова, в данном случае вступает в противоречие с таким соглашением.

Действительно, незаконный перевод на другую работу в качестве объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 145 УК, не указан. Перевод беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, на нижеоплачиваемую или менее квалифицированную работу (когда он носит неправомерный характер), произведенный хотя бы по мотивам беременности и наличия у нее малолетних детей, состава рассматриваемого преступления не образует. Но существует ли объективная необходимость криминализации этого деяния? Тем более ст. 5.27 КоАП РФ предусмотрена ответственность за нарушение законодательства о труде и об охране труда. Вопрос состоит в следующем: одинакова ли степень общественной опасности при отказе в приеме на работу или увольнении с работы беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, и при переводе на другую работу?

В литературе отмечается, что, к сожалению, четкие признаки «общественной опасности» деяния наукой уголовного права не выработаны, а тем более не закреплены на уровне закона^257. Но вместе с тем общественная опасность как признак преступления определяется через вред (ущерб) – объективную способность деяния причинить существенный вред объектам уголовно-правовой охраны.

Так, Н. Ф. Кузнецова рассматривает общественную опасность деяния как его вредоносность, выражающуюся в причинении либо создании угрозы причинения ущерба охраняемым УК интересам^258. А. И. Рарог под общественной опасностью деяния понимает его способность причинить существенный вред общественным отношениям, поставленным под охрану уголовного закона^259. А. В. Наумов считает, что общественная опасность заключается в способности предусмотренного уголовным законом деяния «причинить существенный вред охраняемым этим законом объектам (интересам)»260. Ю. И. Ляпунов обозначил общественную опасность как «определенное объективное антисоциальное состояние преступления, обусловленное всей совокупностью его отрицательных свойств и признаков и заключающее в себе реальную возможность причинения вреда (ущерба) общественным отношениям, поставленным под охрану закона^261. А. П. Козлов полагает, что общественную опасность можно определить как угрозу возникновения вреда или создания вреда существующим общественным отношениям^262. Подытоживая все точки зрения относительно определения общественной опасности, стоит заметить, что они совпадают в главном – понимании общественной опасности через вред, причиняемый общественным отношениям.

Вред является следствием не только преступлений, но и других правонарушений, но от преступных деяний он всегда больший. Вред, ущерб объекту уголовно-правовой охраны в юридической литературе отождествляют с последствиями. Так, Н. Ф. Кузнецова пишет: «…общественно опасные последствия, т. е. вред причиняемый (или угрожаемый), ущерб личности, обществу, государству»263. Г. В. Тимейко под преступными последствиями тоже понимает существенный вред, причиняемый охраняемым уголовным законом объектам^264.

Соответственно, несмотря на деление составов преступлений на материальные и формальные, совершенно очевидно, что беспоследственных преступлений не бывает. Как справедливо отметил Р. Шарапов, любое преступное посягательство ущербно для общественных отношений^265. Действительно, любое запрещенное уголовным законом деяние, выступая в качестве причины, влечет за собой конкретные следствия. Только с учетом различия понятий «преступление» и «состав преступления» не все следствия закрепляются в конструкции состава как общественно опасные и противоправные^266.

Вернемся к предложению криминализации незаконного перевода беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, на другую работу. Вопрос в том, можно ли считать, что это деяние влечет за собой такие же тяжкие последствия, как и отказ в приеме на работу или при увольнении с работы, т. е. причиняет одинаковый вред общественным отношениям.

Н. А. Лукьянова предложением дополнить объективную сторону ст. 145 УК еще и переводом на другую работу ставит на одну ступень это деяние с двумя указанными в объективной стороне преступления, предусмотренного ст. 145 УК, по степени общественной опасности. Хотя налицо обратное. В первом случае женщина имеет работу, только условия работы изменены в худшую сторону по сравнению с условиями предыдущей работы, в двух же других случаях беременная или имеющая малолетних детей женщина остается вообще без работы и зачастую без средств к существованию.

Кроме того, непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК, является право на труд беременной женщины и женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, в то время как при незаконном переводе на другую работу право на труд уже реализовано. Конечно, есть нарушения законодательства о труде, и поэтому работодатель в данном случае может быть привлечен к административной ответственности по ст. 5.27 КоАП.

Еще одним аргументом против криминализации перевода на другую работу беременной женщины и женщины, имеющей детей до трех лет, является принцип международно-правовой допустимости и необходимости криминализации^267, в соответствии с которым любое планируемое изменение уголовного закона должно предварительно оцениваться с точки зрения его соответствия международным стандартам. Поэтому нельзя криминализировать те деяния, которые в соответствии с нормами международного права допустимы. В международно-правовых актах, регулирующих трудовые отношения женщин, никаких гарантий, связанных с материнством, при переводе на другую работу не предусмотрено. Стоит отметить, что в них не предусмотрен и запрет на отказ в приеме на работу (имеет место только запрет на увольнение с работы на основании беременности). Но, учитывая, что неработающая беременная женщина или женщина, имеющая малолетнего ребенка, в нашем государстве получает унизительно малые средства к существованию, до стабилизации экономической ситуации криминализация данного деяния должна сохраняться. Совершенно по-другому обстоит дело с переводом на другую работу.

При вынесении предложения о криминализации какого-либо правонарушения необходимо помнить о принципе экономии репрессии, в соответствии с которым криминализация деяния уместна тогда и только тогда, когда нет и не может быть нормы, эффективно регулирующей соответствующие отношения методами других отраслей права. В случае незаконного перевода на другую работу является достаточной и административная ответственность.

Необходимым признаком объективной стороны исследуемого состава преступления является «необоснованность» отказа в приеме на работу или увольнения. В толковом словаре русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой слово «обоснованный» определено как «подтвержденный фактами, серьезными доводами, убедительный»268.

В уголовно-правовой литературе данный признак раскрывают достаточно скупо и неединообразно. Так, И. М. Тяжкова пишет, что «необоснованными отказ в приеме на работу и увольнение с работы являются в тех случаях, когда они произведены вопреки закону без достаточных к тому оснований и вопреки желанию женщины, т. е. при отсутствии объективных причин отказа или увольнения»269.

Подобной позиции по данному вопросу придерживаются А. Серебренникова^270, А. П. Кузнецов, Н. А. Лукьянова^271. В отношении такого понимания признака необоснованности необходимо отметить следующее: во-первых, согласно нормам трудового законодательства данный признак в отношении отказа в приеме на работу и в отношении увольнения с работы толкуется по-разному; во-вторых, в некоторых случаях работодатель обязан отказать беременной женщине или женщине, имеющей детей в возрасте до трех лет, в приеме на работу даже вопреки ее желанию.

И. М. Тяжкова, ссылаясь на ст. 261 Трудового кодекса, добавляет, что в нем предусмотрено лишь одно основание расторжения трудового договора с беременными женщинами и женщинами, имеющими детей в возрасте до трех лет, – ликвидация организации^272.

В этой связи необходимо отметить, что в ст. 261 ТК предусмотрены разные основания расторжения трудового договора для беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет. Так, согласно указанной статье, в отношении беременных женщин действительно предусмотрено единственное основание расторжения трудового договора – ликвидация организации либо прекращение деятельности индивидуальным предпринимателем, а для женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет (наряду с другими лицами, указанными в ч. 4 ст. 261 ТК), круг оснований расторжения трудового договора по инициативе работодателя значительно шире.

В. И. Курилов отмечает, что необоснованным в контексте данной статьи следует считать такой отказ в приеме на работу или увольнение, которые не связаны с объективно существующими и предусмотренными законом препятствиями для приема на работу или продолжения работы беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет^273. С. В. Бородин необоснованным отказом в приеме на работу или необоснованным увольнением считает отсутствие объективных причин, которые давали бы достаточные основания для такого решения^274. Эти определения признака необоснованности достаточно размыты и, думается, не вносят полной ясности в его понимание.

Н. И. Ветров полагает, что понятие «необоснованность» охватывает отсутствие каких-либо уважительных причин на совершение противоправных действий^275. Однако мы считаем, что термин «уважительные причины» не совсем подходит для определения необоснованности деяний работодателя в случаях отказа от приема на работу либо увольнения с работы.

А. И. Бойко пишет, что диспозиция статьи закона именует дискриминационные решения работодателей «необоснованными»276. Следовательно, отмечает автор, отказ в приеме на работу или увольнение может быть и правомерным, допустимым: нет вакансий, претензии женщины – кандидата на рабочее место не подкрепляются ее профессиональными знаниями или навыками и пр. Более того, добавляет ученый, есть виды работ, где труд беременных женщин и женщин, кормящих грудью, противопоказан. В отношении данного понимания еще раз подчеркнем, что признак необоснованности в отношении отказа в приеме на работу и признак необоснованности в отношении увольнения с работы толкуется не одинаково, и подходить к их толкованию следует дифференцированно.

Ю. А. Красиков полагает, что отказ в приеме на работу необоснован, если указанных женщин не принимают на работу в связи с беременностью или наличием детей в возрасте до трех лет, а также если им отказывают якобы в связи с отсутствием вакантной должности, сокращением штатов и т. п. Автор отмечает, что эти предлоги могут быть использованы и при увольнении.

Н. А. Лопашенко также считает, что действия признаются необоснованными, если они совершаются по мотивам беременности или наличия у женщины детей в возрасте до трех лет^277. Соответственно Ю. А. Красиков и Н. А. Лопашенко связывают «необоснованность» как признак объективной стороны с признаком субъективной стороны – мотивом «беременность или наличие детей до трех лет», что представляется неверным.

С нашей точки зрения, Л. Мачковский правильно разграничивает необоснованность отказа в приеме на работу и необоснованность увольнения с работы. Он указывает, что «с учетом норм трудового права под необоснованным отказом беременной женщине или женщине с малолетним ребенком в приеме на работу понимается отказ по любым обстоятельствам, не связанным с деловыми качествами работника, за исключением случаев, предусмотренных федеральными законами»278. Необоснованность увольнения ученый дифференцирует в зависимости от состояния женщины в соответствии с нормами трудового законодательства, где предусмотрены различные основания для расторжения трудового договора для беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет. По его мнению, необоснованным будет любое расторжение трудового договора по инициативе работодателя с указанными категориями женщин, кроме случаев, исчерпывающе перечисленных в ТК.

Л. Д. Гаухман отмечает, что необоснованными являются также отказ в приеме на работу или увольнение с работы, которые совершены с нарушением норм Трудового кодекса РФ^279.

Конечно, в первую очередь необходимо обратиться к нормам ТК. В трудовом законодательстве, как уже было отмечено, запреты на отказ в приеме на работу и расторжение трудового договора с беременными женщинами и женщинами, имеющими детей в возрасте до трех лет, предусмотрены разными нормами (соответственно ст. 64 и 261 ТК). В ст. 261 ТК признака необоснованности нет. В ч. 1 ст. 64 ТК РФ запрещен необоснованный отказ в приеме на работу в отношении любого человека, а в ч. 3 предусмотрен запрет на отказ в заключении трудового договора с женщинами по мотивам, связанным с беременностью и наличием детей. Однако забегая вперед, отметим, что отказ в приеме на работу беременным женщинам или женщинам, имеющим детей, по мотивам беременности или наличия детей не всегда признается необоснованным. Наоборот, иногда он не только абсолютно правомерен, но даже обязателен. Поэтому отказ единственно по мотиву беременности или наличия детей до трех лет еще не доказывает его противоправности, и, следовательно, признак необоснованности, упомянутый законодателем в ч. 1 ст. 64 ТК, обязателен и для части третьей этой статьи, которая в данном случае является специальной к ч. 1.

Несмотря на то что Трудовой кодекс не именует отказ в заключении трудового договора и расторжение трудового договора с беременными женщинами и женщинами, имеющими детей в возрасте до трех, необоснованными, понятие необоснованности может быть заимствовано только из трудового законодательства. Как известно, оценочные категории других отраслей права (в нашем случае Трудового кодекса) должны применяться в УК в тех значениях, в которых они используются в «своих» отраслях законодательства. В трудовом законодательстве понятие необоснованности не раскрыто. Между тем в науке трудового права справедливо отмечают, что такое определение было бы очень важным для применения нормы, регулирующей необоснованный отказ в приеме на работу^280. Оценочные понятия создают широкий простор для усмотрения правоприменителя и без каких-либо законодательно обозначенных критериев оценки могут породить их произвольную трактовку^281.

М. В. Лушникова и А. М. Лушников, исследуя оценочные понятия в трудовом праве, пишут о том, что законодатель не определяет некоторые из них в силу кажущейся очевидности их содержания, и в качестве примера приводят рассматриваемое нами понятие – необоснованность отказа в приеме на работу. Авторы не напрасно подчеркнули, что очевидность этого оценочного понятия лишь «кажущаяся». На самом деле ни в трудовом, ни в уголовном праве однозначного понимания этого термина нет. Сложности толкования данного признака возникают в процессе практического применения ст. 145 УК.

Как правильно отмечал Л. Мачковский, признак необоснованности необходимо рассматривать отдельно в отношении отказа в заключении трудового договора и в отношении расторжения трудового договора. Во-первых, в трудовом законодательстве гарантии при заключении трудового договора и гарантии при расторжении трудового договора предусмотрены разными нормами в отношении беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет. Во-вторых, признак «необоснованность» по-разному толкуется в отношении этих двух деяний.

Рассмотрим указанный признак применительно к отказу в заключении трудового договора. В науке трудового права его также толкуют по-разному. К примеру, О. В. Смирнов отмечает, что в условиях современного рынка труда, где действует принцип свободы трудового договора, необоснованный отказ необходимо толковать в узком понимании этого слова^282. Таковым, по мнению автора, должен считаться отказ, запрещенный в том или ином законодательном акте. Если же прямого запрещения нет, такой отказ, по его мнению, нельзя толковать как необоснованный.

Другие ученые-трудовики связывают необоснованность с запретом дискриминации при выборе кандидата на свободную вакансию. Так, Л. А. Чиканова считает, что из ч. 2 ст. 64 ТК вытекает понятие необоснованного отказа в заключении трудового договора, под которым понимается любой отказ, если он не основан на оценке деловых качеств лица, поступающего на работу (за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом)283.

И. К. Дмитриева тоже полагает, что любые действия, обстоятельства, оценки, умаляющие права работника при заключении трудового договора, ставящие его в неравное положение по сравнению с другими лицами по мотивам, не связанным с деловыми качествами работника, следует рассматривать как дискриминирующие и, следовательно, отказ в заключении трудового договора при таких обстоятельствах необходимо признать необоснованным.

С. В. Баркашова понимает необоснованность шире. Она делит необоснованные отказы на две группы, исходя из соответствующих их оснований: в первую группу входит отказ, нарушающий ТК РФ, иной федеральный закон о его недопустимости (незаконный отказ); во вторую – не связанный с оценкой деловых качеств физического лица (гражданина), в том числе по обстоятельствам, свидетельствующим о проявлении дискриминации^284.

Г. В. Хныкин отождествляет необоснованный отказ с дискриминирующим, но идет не по пути определения его необоснованности, а перечисляет случаи, когда отказ не может быть признан необоснованным: во-первых, если он вызван спецификой работы, для выполнения которой заключается трудовой договор, а также деловыми качествами работников; во-вторых, если основан на ограничениях либо запретах, установленных законом в целях защиты интересов отдельных категорий граждан^285.

Соглашаясь с Г. В. Хныкиным в части обстоятельств, при которых отказ следует признать обоснованным, рассмотрим каждую из выделенных им групп.

Относительно первой группы обстоятельств следует отметить, что запрет отказа в заключении трудового договора с беременной женщиной или женщиной, имеющей детей, не означает безусловной обязанности работодателя заключить с ними трудовой договор: их деловые и профессиональные качества подлежат оценке наряду с качествами других претендентов на заключение трудового договора. И необоснованным будет тот отказ, который базируется не на оценке деловых и профессиональных качеств. В п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации»286 разъясняется понятие «деловые качества», под которыми следует понимать способности физического лица выполнять определенную трудовую функцию с учетом имеющихся у него профессионально-квалификационных качеств (наличие определенной профессии, специальности, квалификации), личностных качеств работника (состояние здоровья, определенный уровень образования, опыт работы по данной специальности, в данной отрасли). Кроме того, работодатель вправе предъявить к лицу, претендующему на вакантную должность или работу, и иные требования, обязательные для заключения трудового договора в силу прямого предписания федерального закона, либо которые необходимы в дополнение к типовым или типичным профессионально-квалификационным требованиям в силу специфики той или иной работы (владение одним или несколькими иностранными языками, способность работать на компьютере).

Если судом будет установлено, что работодатель отказал в приеме на работу по обстоятельствам, связанным с деловыми качествами данного работника, такой отказ является обоснованным.

В названном постановлении разъясняется, что заключение трудового договора с конкретным лицом, ищущим работу, является правом, а не обязанностью работодателя, так как в целях эффективной экономической деятельности и рационального управления имуществом работодатель самостоятельно, под свою ответственность принимает необходимые кадровые решения.

Вторая группа обстоятельств связана с отказами, основанными на ограничениях либо запретах, установленных законом, и обусловливаются они либо особыми требованиями к качествам лица, выполняющего определенную работу, либо соображениями охраны труда, нравственного и физического здоровья определенных категорий граждан.

Основания отказа в приеме на работу в данном случае можно разбить еще на две группы: 1) общие, касающиеся всех претендентов на свободную вакансию; 2) специальные, касающиеся, именно беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, и именно по мотиву беременности или наличия детей.

К общим относятся основания, предусмотренные следующими нормативными положениями.

1. Согласно ст. 65 ТК, не может быть заключен трудовой договор с лицами, не обладающими специальными знаниями или навыками и не имеющими документа, удостоверяющего их наличие, – в случае, если характер работы требует таких специальных знаний или навыков.

2. В соответствии со ст. 331 ТК к педагогической деятельности не допускаются лица, лишенные права заниматься педагогической деятельностью в соответствии с вступившим в законную силу приговором суда, имеющие судимость за умышленные тяжкие и особо тяжкие преступления, признанные недееспособными в установленном федеральным законом порядке, имеющие заболевания, предусмотренные перечнем, утвержденным федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в области здравоохранения.

4. Согласно ст. 21 Закона РФ от 21 июля 1993 г. № 5485-I «О государственной тайне»287, при наличии оснований для отказа должностному лицу или гражданину в допуске к государственной тайне они не могут быть приняты на работу со сведениями, составляющими государственную тайну.

5. В соответствии со ст. 47 УК лица, лишенные вступившим в законную силу приговором суда права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, не могут заключать трудовой договор, предполагающий выполнение соответствующей работы в течение назначенного судом срока.

6. В соответствии со ст. 3.11 КоАП лица, подвергнутые административному наказанию в виде дисквалификации, не могут быть назначены на руководящие должности в исполнительном органе управления юридического лица, входить в совет директоров (наблюдательный совет), осуществлять предпринимательскую деятельность по управлению юридическим лицом, а также осуществлять управление юридическим лицом в иных случаях, предусмотренных законодательством РФ.

7. В соответствии с правилами допуска лиц к работе с наркотическими средствами и психотропными веществами, утвержденными постановлением Правительства РФ от 6 августа 1998 г. № 892^288, не допускаются к работе с наркотическими средствами и психотропными веществами лица:

имеющие непогашенную или не снятую судимость за преступление средней тяжести, тяжкое преступление, особо тяжкое преступление либо преступление, связанное с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ, в том числе совершенное за пределами РФ;

которым предъявлено обвинение в совершении преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ;

больные наркоманией, токсикоманией и хроническим алкоголизмом;

признанные в установленном порядке непригодными к выполнению работ, связанных с оборотом наркотических средств и психотропных веществ.

Перечислены далеко не все предписания закона, на основании которых работодатель обязан отказать любому кандидату на свободную вакансию.

Следующая группа оснований отказа в приеме на работу касается исключительно беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет. Для этих категорий женщин основания тоже дифференцированы. Но они связаны с состоянием беременности или наличием детей.

Так, согласно ст. 259 ТК, запрещается направление в служебные командировки, привлечение к сверхурочной работе, работе в ночное время, выходные и нерабочие праздничные дни беременных женщин. Направление в служебные командировки, привлечение к сверхурочной работе, работе в ночное время, выходные и нерабочие праздничные дни женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, допускается только с их письменного согласия и при условии, что это не запрещено им медицинскими рекомендациями.

Согласно ст. 298 ТК, беременные женщины и женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет, не могут привлекаться к работам, выполняемым вахтовым методом.

В соответствии со ст. 253 ТК запрещается применение труда женщин на работах, связанных с подъемом и перемещением вручную тяжестей, превышающих предельно допустимые для них нормы. Эти нормы установлены постановлением Правительства РФ от 6 февраля 1993 г. № 105 «О новых нормах предельно допустимых нагрузок для женщин при подъеме и перемещении тяжестей вручную»289.

В ряде случаев установлен запрет на работу беременных женщин в определенных условиях и производствах, противопоказанных их физиологическим особенностям и состоянию здоровья. Характеристики работ, на которых запрещен труд беременных женщин, указаны в Гигиенических требованиях к условиям труда женщин (Санитарные правила и нормы «Гигиенические требования к условиям труда женщин» СанПиН 2.2.0.555-96, утвержденные постановлением Госкомсанэпиднадзора России от 28 октября 1996 г. № 32^290). В них, в частности, предусмотрено, что беременные женщины не должны выполнять операции, связанные с подъемом предметов труда выше уровня плечевого пояса, подъемом предметов с пола, преобладанием статистического напряжения мышц ног и брюшного пресса, вынужденной рабочей позой (на коленях, на корточках, согнувшись с наклоном туловища более 15 град. и др.). Для беременных должны исключаться операции на конвейере с принудительным ритмом работы, сопровождающиеся нервно-эмоциональным напряжением. Беременные женщины не должны трудиться в условиях воздействия инфракрасного излучения, вибрации, ультразвука, ионизирующего излучения, в условиях резкого перепада барометрического давления, воздействия промышленных аэрозолей, потенциально опасных химических веществ, без естественного освещения, на всех видах работ, профессионально связанных с использованием видеодисплейных терминалов и персональных электронно-вычислительных машин и т. д.

В гигиенических требованиях также указывается, что масса груза при подъеме и перемещении тяжестей при чередовании с другой работой (до двух раз в час) не должна превышать 2,5 кг. При подъеме и перемещении тяжестей постоянно в течение рабочей смены – 1,25 кг. Суммарная масса грузов, перемещаемых в течение каждого часа рабочей смены на расстоянии до 5 м, не может превышать с рабочей поверхности 60 кг. Рабочая поза, темп движений должны быть свободными, ходьба за смену – до 2 км и т. д.

С учетом изложенного заметим, что работодатель обязан отказать беременной женщине в приеме на работу, если свободная вакансия связана с запрещенными для нее условиями труда. Такой отказ, даже откровенно совершенный по мотиву беременности или наличия детей, не будет необоснованным.

В уголовно-правовой литературе было высказано мнение относительно внутренней противоречивости диспозиции ст. 145 УК. При существовании признака необоснованности и мотива – беременности или наличия детей – напрашивается, как отмечают А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова, парадоксальный вывод о том, что отказ в приеме на работу или увольнение женщины по указанному выше мотиву не будут преступлениями, если они окажутся «обоснованными»291. Однако, подчеркивают они, при указанных в УК РФ мотивах отказа или увольнения никакие их обоснования не должны иметь значение для криминализации деяния. Ведь если женщине отказывают в трудоустройстве или увольняют по указанным мотивам, то такое деяние заведомо «необоснованно» и уголовно наказуемо.

Однако, как мы уже указали, отказ в приеме на работу беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, в некоторых случаях будет законным, поэтому позицию А. П. Кузнецова и Н. А. Лукьяновой считаем неверной.

В связи с трудностью доказывания признака необоснованности при отказе в заключении трудового договора в правоприменительной деятельности в упомянутом постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 даются некоторые рекомендации. Так, в п. 10 этого постановления разъясняется: в связи с тем, «…что Кодекс не содержит норм, обязывающих работодателя заполнять вакантные должности или работы немедленно по мере их возникновения, необходимо проверить, делалось ли работодателем предложение об имеющихся вакансиях (например, сообщение о вакансиях передано в органы службы занятости, помещено в газете, объявлено по радио, оглашено во время выступлений перед выпускниками учебных заведений, размещено на доске объявлений), велись ли переговоры о приеме на работу с данным лицом и по каким основаниям ему было отказано в заключении трудового договора». Соответственно, если претендент на свободную вакансию узнает о ее наличии не из публичных источников (например, сотрудник организации сообщает своим знакомым о том, что уволился какой-то работник) и, обращаясь к работодателю, получает отказ, то это еще не является основанием для признания такого отказа необоснованным. Заключение трудового договора с соискателем свободной вакансии является правом работодателя, а не обязанностью, поэтому в каждом конкретном случае необходимо доказать, что отказ носил дискриминационный характер, так как возможны случаи, когда работодатель не считает нужным вообще заполнять освободившуюся вакансию в связи с производственной нецелесообразностью.

Бремя доказывания наличия дискриминации в большинстве стран Запада ранее лежало на истце, т. е. на дискриминируемом работнике. При обращении в суд с жалобой на дискриминацию истец должен был доказать, что:

– он принадлежит к дискриминируемой категории;

– его предложение трудовых услуг произвольно отвергнуто;

– он достаточно квалифицирован, чтобы выполнять данную работу;

– работодатель, отвергнув предложение истца, продолжает искать кандидатов на данную должность.

Если истец все это доказал, бремя доказывания перемещалось на работодателя, который должен был предоставить доказательства наличия законных оснований отказа в предоставлении должности. На истце, в свою очередь, лежало бремя доказывания, что все эти основания – лишь предлог для осуществления дискриминации.

В настоящее время во многих странах (США, Италии, Швеции) бремя доказывания отсутствия дискриминации возложено на работодателя^292.

Конечно, эти вопросы решались и решаются в рамках гражданского судопроизводства. Вместе с тем установление дискриминационности действий работодателя не представляло и сегодня не представляет в указанных странах особой сложности. Такая практика, считаем мы, должна быть учтена нашими правоохранительными органами при установлении необоснованности действий работодателя при отказе в приеме на работу.

Обобщая изложенное, повторим, что отказ в приеме на работу беременной женщине или женщине, имеющей детей в возрасте до трех лет, не может быть признан необоснованным: во-первых, если он вызван спецификой работы, для выполнения которой заключается трудовой договор, а также деловыми качествами женщин; во-вторых, если основан на ограничениях либо запретах, установленных законом. В других случаях отказ в приеме на работу указанной категории женщин следует признать необоснованным и деяния работодателя (при наличии других признаков состава рассматриваемого преступления) будут квалифицированы по ст. 145 УК.

В ст. 261 ТК предусмотрены гарантии беременным женщинам и женщинам, имеющим детей в возрасте до трех лет, при расторжении трудового договора. Признак необоснованности увольнения вытекает из толкования указанной статьи. Необоснованным в ее контексте будет любое увольнение беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, кроме случаев, исчерпывающе перечисленных в названной статье. Так, в соответствии с п. 1 указанной статьи расторжение трудового договора по инициативе работодателя с беременными женщинами не допускается, за исключением случаев ликвидации предприятия либо прекращения деятельности индивидуальным предпринимателем.

В отношении женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет (наряду с другими лицами, указанными в ч. 4 ст. 261 ТК), расторжение трудового договора, как правило, не допускается. Увольнение возможно лишь по основаниям, связанным с виновным поведением работника, либо исключающим продолжение работы. К их числу, наряду с ликвидацией организации либо прекращением деятельности индивидуальным предпринимателем (названными допустимым основанием расторжения трудового договора с беременными женщинами), относятся:

неоднократное неисполнение работником без уважительных причин трудовых обязанностей, если он имеет дисциплинарное взыскание (п. 5 ст. 81 ТК);

однократное грубое нарушение работником трудовых обязанностей (п. 6 ст. 81 ТК);

совершение виновных действий работником, непосредственно обслуживающим денежные или товарные ценности, если эти действия дают основание для утраты доверия к нему со стороны работодателя (п. 7 ст. 81 ТК);

совершение работником, выполняющим воспитательные функции, аморального проступка, несовместимого с продолжением данной работы (п. 8 ст. 81 ТК);

однократное грубое нарушение руководителем организации (филиала, представительства), его заместителями своих трудовых обязанностей (п. 10 ст. 81 ТК);

представление работником подложных документов при заключении трудового договора (п. 11 ст. 81 ТК).

Принимая во внимание эти положения, считаем необходимым вернуться к примеру из практики, рассмотренному в первой главе. Напомним, что в некоторых случаях, даже если поступки беременной женщины с полной очевидностью нарушают законные интересы не только работодателя, но и других лиц (иногда даже детей), в соответствии с трудовым законодательством работодатель не имеет права ее уволить. Более того, работодатель, уволивший беременную женщину по любым другим основаниям, кроме случаев ликвидации предприятия либо прекращения деятельности индивидуальным предпринимателем, может быть привлечен к уголовной ответственности по ст. 145 УК ввиду необоснованности действий.

Однако, как отмечалось, в соответствии с ч. 3 ст. 17 Конституции РФ осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. На основании этого положения привлечение работодателя к уголовной ответственности по ст. 145 УК возможно только тогда, когда осуществление прав женщин беременных и имеющих малолетних детей не нарушает прав работодателя и других лиц. В противном случае, в соответствии с указанным конституционным положением, увольнение работодателем беременной женщины можно будет признать обоснованным. В таких случаях работодатель не может быть привлечен к уголовной ответственности (если будет установлено нарушение его прав или прав других лиц действиями беременной женщины), хотя налицо нарушение трудового законодательства.

Опрошенные нами работодатели считают совершенно обоснованным увольнение с работы беременной женщины по некоторым общим основаниям, предусмотренным для расторжения трудового договора с другими работниками ввиду: неоднократного неисполнения ею без уважительных причин трудовых обязанностей при имеющемся уже дисциплинарном взыскании; однократного грубого нарушения трудовых обязанностей; появления на работе в состоянии алкогольного, наркотического или иного токсического опьянения, совершения работником, выполняющим воспитательные функции, аморального поступка, несовместимого с продолжением данной работы. Такое мнение высказали 91,7 % из опрошенных работодателей.

Поэтому с целью ликвидации дисбаланса прав субъектов трудовых правоотношений, по нашему мнению, в трудовом законодательстве перечень оснований расторжения трудового договора с беременной женщиной должен быть расширен. Перечень, предусмотренный для женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, и других лиц, названых в ст. 261 ТК, должен быть распространен и на беременных женщин. Только так может осуществляться право на труд беременной женщины без ущемления прав других лиц.

Таким образом, необоснованным будет отказ в приеме на работу тогда, когда он базируется не на оценке деловых и профессиональных качеств или не на ограничениях либо запретах, установленных законом; а необоснованным расторжение трудового договора по инициативе работодателя будет любое такое расторжение, кроме случаев, исчерпывающе перечисленных в ст. 261 ТК РФ, если осуществление прав указанных женщин не нарушает права других лиц.

На основании выводов, сделанных в этой и предыдущих главах, предлагаем следующую редакцию диспозиции ст. 145 УК: «Необоснованный отказ в заключении трудового договора или необоснованное расторжение трудового договора по инициативе работодателя с беременными женщинами, а также матерями, воспитывающими ребенка в возрасте до трех лет, одинокими матерями, воспитывающими ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), иными лицами, воспитывающими указанных детей без матери…».

Глава 3

СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ НЕОБОСНОВАННОГО ОТКАЗА В ПРИЕМЕ НА РАБОТУ ИЛИ НЕОБОСНОВАННОГО УВОЛЬНЕНИЯ БЕРЕМЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ ИЛИ ЖЕНЩИНЫ, ИМЕЮЩЕЙ ДЕТЕЙ В ВОЗРАСТЕ ДО ТРЕХ ЛЕТ

§ 1. Субъективная сторона необоснованного отказа

в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

По мнению большинства авторов, преступление, предусмотренное ст. 145 УК, может быть совершено только с прямым умыслом.

Так, И. М. Тяжкова пишет, что с субъективной стороны рассматриваемое преступление характеризуется умышленной виной, причем умысел может быть только прямым^293. Л. Г. Мачковский утверждает, что отсутствие последствий в законодательной формуле, содержащей признаки преступления, предусмотренного ст. 145 УК, и указание в ней на мотив с бесспорностью свидетельствуют о том, что умысел может быть только прямым^294.

Другие криминалисты, отмечая совершение рассматриваемого преступления исключительно с прямым умыслом, дополнительно раскрывают его признаки.

Так, по мнению Ю. А. Красикова, «субъективная сторона отказа в приеме на работу или увольнения состоит в том, что виновный осознает, что отказывает или увольняет женщин, находящихся в состоянии беременности или имеющих детей в возрасте до трех лет, и желает совершить указанные действия»295. Еще более подробную характеристику прямому умыслу дает А. В. Серебренникова, включая в нее признак необоснованности: «Виновный сознает, что необоснованно отказывает в приеме на работу или необоснованно увольняет беременную женщину или женщину, имеющую детей в возрасте до трех лет, и желает это сделать»296. Почти так же раскрывают это понятие В. И. Курилов и Р. И. Михеев: «Виновный сознает, что необоснованно отказывает в приеме на работу или увольняет с работы женщину, которая является беременной или имеет детей в возрасте до трех лет, и желает этого»297. А. И. Бойко, в свою очередь, указывает на предвидение субъектом общественно опасных последствий. Он отмечает, что виновный сознает необоснованность и общественную опасность своего решения, предвидит ущемление конституционных прав женщин и желает этого^298.

По мнению И. Е. Эмировой, «субъект осознает, что совершает дискриминационные деяния, а именно незаконно отказывает в приеме на работу или увольняет с работы женщину, которая заведомо для него (по внешним признакам, медицинским и иным документам) является беременной, или женщину, имеющую детей в возрасте до трех лет, и желает этого»299. Таким образом, автор подчеркивает осознание субъектом дискриминации в отношении указанных женщин, заменяет признак необоснованности на признак незаконности и дополняет определение признаком заведомости в отношении отдельных признаков потерпевшего, а именно беременности или наличия детей.

Как видим, признаки умысла в преступлении, предусмотренном ст. 145 УК, в различных источниках не совпадают, но различаются главным образом степенью детализации. Однако в том, что это преступление может быть совершено только с прямым умыслом, все авторы едины.

Вместе с тем в период действия УК РСФСР 1960 г. была высказана точка зрения, согласно которой это преступление (предусмотренное ранее ст. 139 УК РСФСР и, заметим, по конструкции состава оставшееся неизмененным в ныне действующем УК РФ) может быть совершено и с косвенным умыслом^300. В таком случае, поясняли авторы, должностное лицо осознает общественно опасный характер своего действия или бездействия, предусматривает общественно опасные последствия и сознательно допускает их наступление. Чаще всего, по мнению ученых, такая ситуация складывается, когда налицо вина нескольких лиц и кто-то из них прямо не желает опасных последствий увольнения беременной женщины, но сознательно их допускает.

Как видим, авторы указывают на предусмотренность (предвидение) субъектом последствий. И. Е. Эмирова считает, что согласиться с подобным высказыванием вряд ли возможно, и на это указывает конструкция состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК. Рассматриваемый состав, пишет И. Е. Эмирова, сконструирован по типу формальных, следовательно, последствия лежат за пределами его объективной стороны и не могут быть предметом ни интеллектуального, ни волевого отношения. Сознательное допущение же (присущее косвенному умыслу) связывается исключительно с общественно опасными последствиями. На основании этого автор приходит к выводу, что преступление, описанное в ст. 145 УК, характеризуется желанием совершить действия, в которых воплощен характер общественной опасности данного преступления, и это указывает именно на прямой умысел.

Таким образом, высвечивается общий вопрос о возможности разграничения видов умысла в преступлениях, сконструированных по типу формальных, и соответственно о возможности совершения их с косвенным умыслом.

В период действия прежнего УК этот вопрос был особенно актуальным ввиду особенностей законодательной формулировки умысла в нем. Согласно ст. 8 УК РСФСР преступление признавалось совершенным умышленно, если лицо, его совершившее, сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия, предвидело его общественно опасные последствия и желало их или сознательно допускало наступление этих последствий.

Как видно, законодатель сформулировал единое определение для прямого и для косвенного умысла, и их разграничение возможно было провести только по волевому отношению субъекта к последствиям деяния. Такая законодательная формула умысла давала некоторым ученым основания считать, что преступления с формальным составом могут быть совершены и с косвенным умыслом.

Так, Н. И. Коржанский указывал на очевидность положения о совершении «формальных» преступлений не только с прямым, но и косвенным умыслом, если строго следовать законодательному определению вины^301. Однако и тогда многие авторы отстаивали невозможность совершения указанных преступлений с косвенным умыслом^302. П. С. Дагель и Д. П. Котов считали искусственными попытки обосновать обратное^303.

С принятием УК РФ 1996 г. и, соответственно, изменениями законодательной формулировки умысла большинство криминалистов признает, что преступления, сконструированные по типу формальных, могут быть совершены только с прямым умыслом, и волевой момент умысла в этих преступлениях – желание совершить общественно опасное деяние.

Более того, как отмечает А. М. Трухин, положение о том, что преступления с формальным составом с косвенным умыслом совершены быть не могут, является общепризнанным. В настоящее время, утверждает он, с учетом законодательного определения видов умысла споры о возможности совершения формальных преступлений с косвенным умыслом перестали быть актуальными^304.

Однако и в период действия УК РФ в литературе можно по-прежнему встретить точки зрения, согласно которым формальные преступления могут совершаться как с прямым, так и косвенным умыслом. Например, А. И. Марцев считает, что при совершении указанных преступлений лицо осознает общественную опасность своего деяния, предвидит наступление общественно опасных последствий и может желать наступления таких последствий либо относится к ним безразлично. Таким образом, автор подчеркивает, что, несмотря на отсутствие в формальных составах преступлений определенных законом общественно опасных последствий, они должны быть предметом интеллектуального и волевого отношения.

Многолетним теоретическим спорам о возможности предвидения общественно опасных последствий в преступлениях с формальным составом, по мнению С. Векленко, можно положить конец, поменяв предмет предвидения в формулировке умысла с «общественной опасности последствий» на «возможность причинения вреда чьим-либо интересам»305. В таком случае, поясняет он, в преступлениях с формальным составом предвидение также станет бесспорным элементом умышленной вины. Исходя из его предложения изменить интеллектуальный элемент умысла, совершенно понятно, что автор считает необходимым учитывать последствия преступления, но только в виде вреда чьим-либо интересам. Соответственно, он допускает возможность совершения преступления, сконструированного по типу формального, с косвенным умыслом, где отношение к последствиям будет элементом и интеллектуального и волевого отношения.

Бесспорно, что вопрос о видах умысла в формальных составах связан исключительно с особенностями законодательной формулировки умысла, которая, как отмечает большинство криминалистов, ориентирована на преступления, сконструированные по типу материальных. Заметим, что и в прежнем УК формулировка умысла имела такую особенность. Соответственно авторы, считающие возможным совершение формальных преступлений с косвенным умыслом, утверждают, что, несмотря на отсутствие в таких преступлениях последствий, они всегда должны учитываться при решении вопроса о вине в действиях лица. Эти ученые полностью накладывают законодательную формулировку умысла на формальный состав, и последствия преступления в таком случае становятся элементами волевого и интеллектуального отношения.

По мнению А. И. Марцева, формулировка умысла, даваемая в ч. 2. ст. 25 УК РФ, полностью охватывает структуру психического отношения – как при материальном составе преступления, так и при формальном^306.

Н. И. Коржанский поясняет, что понятие вины – и умышленной, и неосторожной – дано законодателем применительно не к так называемым «материальным преступлениям» (в уголовном законе нет деления преступлений на «материальные» и «формальные»), а к общему понятию преступления как общественно опасному деянию, запрещенному уголовным законом под угрозой наказания^307.

Некоторые авторы, исходя из особенностей законодательной формулировки умысла, приходят к выводу о ее полной непригодности к формальным составам, так как интеллектуальный и волевой элементы умысла «выпадают». В связи с этим отдельными авторами предпринимаются попытки сформулировать понятие умысла применительно к преступлениям с таким составом.

Так, Н. Иванов утверждает, что законодательная формулировка умысла к преступлениям, сконструированным по типу формальных, не может быть применена, поскольку последствия не являются признаком их объективной стороны, а умысел ориентирован исключительно на объективированный вовне результат. Перенесение момента желания с последствий на действия противоречит, по мнению автора, не только общим положениям и принципам УК, но и конституционному принципу ответственности исключительно в рамках закона^308.

С. П. Новосельцев попытки трансформировать содержание ст. 25 УК (содержащей законодательную формулировку умысла) в отношении формальных составов также считает не соответствующими общим положениям уголовного законодательства РФ, закрепившим в ст. 3 УК концептуальный отказ от применения аналогии. По его мнению, необходимо ввести в понятие умысла новый термин – «решимость». В таком случае умысел при формальном составе преступления должен включать в себя сознание общественно опасного характера деяния и решимость совершить это деяние^309.

По утверждению Д. А. Гарбатовича, легальное определение прямого умысла ориентировано только на преступления с материальным составом, в соответствии с буквой закона абсолютно неприемлемо к преступлениям с формальным составом. Он считает, что при квалификации преступлений с формальным составом правоприменителю приходится пользоваться расширительным толкованием определения прямого умысла, что не является положительным критерием при оценке действующего законодательства. Во избежание этого автор предлагает свою законодательную формулировку прямого умысла, первая часть которой относится к формальным составам: «Преступление признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и желало их совершить…»310

В. П. Мальков на основании законодательной дефиниции умысла и отсутствия последствий в формальных составах (автор ставит знак равенства между осознанием общественно опасного характера деяния и предвидением общественно опасных последствий) приходит к выводу об отсутствии в формальных преступлениях вины, если ограничивать ее указанными в законе элементами^311.

Действительно, как было отмечено выше, законодательная формулировка умысла ориентирована на преступления, сконструированные по типу материальных. Однако это не значит, что указанная формулировка является препятствием для установления умысла в «формальных» преступлениях и тем более неприменима к ним. Никаких проблем здесь нет, и подтверждает это тот факт, что при разработке нового Уголовного кодекса законодатель оставил формулировку умысла (ориентированную на те же материальные составы) прежнюю. С учетом длительного действия Уголовного кодекса РСФСР 1960 г., невозможность или сложность применения формулировки умысла была бы выявлена и законодатель не допустил бы повторной ошибки, разработав более совершенную законодательную дефиницию умысла.

Еще в период действия прежнего УК П. С. Дагель и Д. П. Котов отмечали, что деление умысла на прямой и косвенный применимо только к материальным составам^312. Попытки обосновать возможность косвенного умысла в формальных составах авторы считали искусственными. Однако перенос признака желания или сознательного допущения с последствия на действие или бездействие авторы признавали неправомерным. Вместе с тем они не отрицали наличия волевого момента в умысле, но указывали, что он не влияет на форму вины.

Г. А. Злобин и Б. С. Никифоров также констатировали, что «главная» классификация умысла в уголовном праве на прямой и косвенный к преступлениям, в состав которых не включены определенные общественно опасные последствия, вообще неприменима^313. При совершении формального преступления умышленно действует тот, поясняют авторы, кто совершает общественно опасное деяние, сознавая его общественную опасность. В этих случаях, по их мнению, совершение действия есть вместе с тем и причинение результата, и поэтому предвидение общественно опасного результата отдельно от сознания общественно опасного характера действия здесь не может иметь места.

Мы полностью поддерживаем точку зрения, устоявшуюся в науке уголовного права. Как правильно отмечает А. И. Рарог, при совершении преступлений с формальным составом волевой элемент умысла всегда заключается в желании совершить общественно опасные действия, запрещенные уголовным законом, т. е. он может быть только прямым^314.

Действительно, в преступлениях, сконструированных по типу формальных, последствия лежат за пределами их объективной стороны и не могут быть предметом ни интеллектуального, ни волевого отношения. Поэтому все попытки приспособить формулировку умысла, предусмотренную для материальных составов, полностью к формальным составам являются искусственными. Однако, несмотря на то что определение умысла ориентировано на преступления с материальным составом, оно применимо и к формальным.

Так, отдельное преступление с формальным составом накладывается как трафарет на общую формулировку и прямого, и косвенного умысла и элементы предвидения последствий и их желания автоматически становятся выпавшими из общей формулировки. В результате этого прямой и косвенный умысел становятся одинаковыми, что является подтверждением невозможности деления видов умысла применительно к преступлениям, сконструированным по типу формальных. Однако при операции «наложения трафарета» выпадает и волевой элемент умысла. Вместе с тем при совершении какого-либо действия интеллектуального отношения к нему, конечно, недостаточно, необходимо также и волевое отношение. В таком случае ни к чему другому, кроме самого действия, этого отношения быть не может.

Добавим, что аксиоматичное положение о том, что беспоследственных преступлений не существует, не является основанием для вывода о необходимости установления вины по психическому отношению субъекта к возможным последствиям преступления, сконструированного по типу формального. Как отмечают, Г. А. Злобин и Б. С. Никифоров, каждое преступное деяние может вызвать неопределенно большое число непосредственных и более или менее отдаленных общественно опасных последствий^315.

В результате совершения преступления, предусмотренного ст. 145 УК, могут наступить следующие последствия:

1) нарушено конституционное право потерпевших на труд, а также право на равные возможности при трудоустройстве и сохранении работы;

2) из-за отсутствия средств к существованию заболел ребенок;

3) в связи с переживанием и страхом за будущее нервное расстройство наступило у самой потерпевшей;

4) бросил муж.

Конечно, под последствиями преступления авторы, утверждающие о возможности предвидения общественно опасных последствий в преступлениях с формальным составом, понимают только вред, причиняемый тем общественным отношениям, которые являются объектом уголовно-правовой охраны. Н. И. Коржанский уточняет, что при установлении вида и формы вины всегда необходимо брать за основу психическое отношение субъекта именно к этим последствиям – причинению вреда тем общественным отношениям, которые являются непосредственным объектом совершенного преступления^316.

Однако, как справедливо отмечают Г. А. Злобин и Б. С. Никифоров, определенность последствий действия или бездействия с точки зрения уголовного права есть определенность их места в составе преступления. Если последствие никоим образом не включено в состав, добавляют авторы, оно неопределенно, и всякая попытка разграничить вид умысла в зависимости от волевого отношения лица к такому последствию будет произвольной^317.

Трудно не согласиться с авторами, но необходимо уточнить, что при нынешнем законодательном определении умысла разграничить вид умысла в формальных составах невозможно не только в зависимости от волевого, но и от интеллектуального отношения субъекта к тем последствиям, которые в состав преступления не включены.

В. В. Лунеев правильно отмечает, что в деяниях с формальными составами могут быть самые разные общественно опасные последствия, наступление которых виновный предвидит или не предвидит, желает или не желает, но это находится за рамками формального состава и имеет значение либо как самостоятельное преступление, либо как отягчающее вину обстоятельство^318.

Вместе с тем установление последствий, не являющихся признаком объективной стороны конкретного состава преступления, определенных даже через вред, причиняемый непосредственному объекту, как, в частности, предлагает Н. И. Коржанский, может только затруднить процесс определения вины в преступлениях с формальным составом.

Как видно из приведенных точек зрения на непосредственный объект исследуемого преступления (рассмотрены в гл. 2 данной работы), они далеко не всегда совпадают. Это можно сказать и применительно к другим составам, предусмотренным УК. Но если в теории уголовного права непосредственный объект преступления определяется неоднозначно (зачастую бывает предметом дискуссий среди криминалистов), то практическим работникам будет тем более сложно устанавливать последствия в формальных составах и определять причинную связь между деянием субъекта и не обозначенными в законе последствиями.

Таким образом, преступления, сконструированные по типу формального, могут быть совершены только с прямым умыслом, и волевой момент умысла при этом заключается в желании совершить общественно опасные деяния. Соответственно лицо осознает общественную опасность своих действий (бездействия) и желает совершить именно эти действия, обладающие общественной опасностью.

Возникает вопрос: в чем заключается осознание работодателем общественной опасности действий, составляющих объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 145 УК?

По мнению П. С. Дагеля и Д. П. Котова, сознание общественной опасности предполагает: а) сознание фактического характера совершаемого деяния и б) сознание его социального значения, т. е. вредоносности для конкретных интересов общества, поставленных под охрану уголовного закона^319.

А. И. Рарог под общественно опасным понимает лишь такое деяние, которое по своим объективным фактическим свойствам способно причинить вред определенным общественным отношениям, охраняемым уголовным законом, т. е. посягает на определенный объект^320. Эта направленность на конкретный объект является одним из критериев общественной опасности деяния и, безусловно, должна охватываться сознанием лица, действующего умышленно. Осознанию общественно опасного характера деяния помогает не только отражение (хотя бы в общих чертах) объекта преступления, но и понимание социального значения всех фактических свойств совершаемого деяния. К таким свойствам А. И. Рарог относит место, время, способ и обстановку совершаемого преступления, которые, будучи включенными законодателем в объективную сторону преступления, содержат дополнительную характеристику действия или бездействия, становятся их индивидуальными признаками^321.

Бесспорно, что в преступлениях с так называемым специальным потерпевшим, т. е. когда его признаки указаны в диспозиции, они должны тоже охватываться сознанием лица. Более того, в таких случаях осознание объекта происходит опосредованно, через осознание признаков потерпевшего.

В содержание умысла не входит осознание признаков самой субъективной стороны и признаков, характеризующих субъекта преступления. Если же речь идет о преступлениях со специальным исполнителем, то умыслом виновного должны охватываться не сами по себе дополнительные признаки субъекта, а характер нарушенных виновным специальных обязанностей, которые определяют специфические свойства самого деяния^322. Сознание признаков специального субъекта, поясняют П. С. Дагель и Д. П. Котов, входит в содержание умысла потому, что они, определяя правовое положение субъекта, неразрывно связаны с лежащими на субъекте специальными обязанностями. Сознание этих обязанностей, а следовательно, и того, что они нарушаются деянием, невозможно без сознания признаков, определяющих правовое положение лица^323.

На основании изложенного можно резюмировать, что в преступлении, предусмотренном ст. 145 УК, умыслом работодателя должны охватываться следующие обстоятельства.

1. Нарушение им права на труд беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, а также их права на равные возможности при заключении трудового договора (или его нерасторжение), состоящее в необоснованности отказа в приеме на работу или в необоснованности увольнения с работы. Работодатель осознает, что его отказ в приеме на работу необоснован, если базируется не на оценке деловых и профессиональных качеств или не на ограничениях либо запретах, установленных законом; а увольнение необоснованно всегда, за исключением случаев, исчерпывающе перечисленных в ст. 261 ТК РФ.

2. Характер нарушенных им специальных обязанностей, а именно обязанности принять на работу беременную женщину или женщину, имеющую ребенка в возрасте до трех лет, и не увольнять указанных женщин, кроме как в предусмотренных законом случаях. При этом лицо осознает, что эта обязанность лежит именно на нем.

3. Состояние женщины, которой необоснованно отказано в приеме на работу, – беременность или наличие у нее ребенка в возрасте до трех лет. Данные обстоятельства могут стать известными из беседы с претендентками на свободную вакансию, из ознакомления с их документами, представленными работодателю, в том числе медицинскими. Конечно, состояние беременности на более поздних сроках можно определить и по внешним признакам, т. е. визуально.

Отсутствие осознания хотя бы одного из перечисленных элементов в интеллектуальном моменте умысла является основанием для признания субъекта невиновным.

На первый взгляд утверждение о необходимости осознания работодателем всех трех «составляющих» может показаться сомнительным. В частности, это касается осознания объекта. Ведь можно возразить: если даже ученые, исследовавшие состав данного преступления, определяют по-разному его объект (что было отмечено выше), то как можно требовать осознания этого объекта работодателем? С нашей точки зрения, важно осознание им объекта хотя бы в общих чертах. Достаточно того, что работодатель осознает необоснованность совершаемых им деяний, а именно в этом и заключается нарушение права на труд и равные возможности.

Является ли осознание перечисленных выше обстоятельств осознанием работодателем общественной опасности деяния?

На этот вопрос необходимо дать отрицательный ответ на основании изложенного в первой главе. Повторим лишь, что забота о лицах, нуждающихся в повышенной социальной защите, составляет социальную функцию государства, а не обязанность отдельного работодателя. Соответственно в подавляющем большинстве работодатели осознают необоснованность возложенной на них обязанности, а значит, не осознают общественную опасность необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременных женщин или женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет. Результаты проведенного социологического опроса с очевидностью это подтверждают: 83,7 % из опрошенных работодателей считают установление уголовной ответственности за деяния, предусмотренные ст. 145 УК, необоснованными и неоправданными.

Работодатели осознают только противоправность своих действий, т. е. запрещенность их соответствующей правовой нормой (имеется в виду не уголовно-правовая, а трудо-правовая норма). Это связано с бланкетностью диспозиции ст. 145 УК, содержание которой определяется нормами трудового права. Лицо может не осознавать, что совершает преступление, но осознает нарушение им норм трудового законодательства.

Таким образом, при совершении указанного преступления виновный, как правило (исключение составляют только, может быть, высокосознательные), не осознает и не может осознавать общественную опасность совершаемых деяний, но осознает их противоправность, так как любой работодатель (или другое лицо, наделенное полномочиями по приему на работу и увольнения с работы) презюмируется знающим трудовое законодательство.

Лица, занятые специализированной деятельностью, отмечают Г. А. Злобин и Б. С. Никифоров, как правило, специально изучают нормы, без знания которых они в ряде случаев не только не вправе, но и фактически не могут заниматься ею^324.

О необходимости знания работодателем трудового законодательства свидетельствует наличие в Трудовом кодексе (ст. 356) положения о том, что Федеральная инспекция труда осуществляет надзор и контроль за соблюдением всеми работодателями (в том числе физическими лицами) трудового законодательства и иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права, посредством проведения проверок, обследований, выдачи обязательных для исполнения предписаний об устранении нарушений, составления протоколов об административных правонарушениях в пределах полномочий, подготовки других материалов (документов) о привлечении виновных к ответственности в соответствии с федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Соответственно при установлении умысла работодателя на совершение преступления, предусмотренного ст. 145 УК, реально установить осознание им не общественной опасности своих деяний, а их противоправности. Однако закон не включает осознание противоправности совершаемого деяния в содержание умышленной формы вины, и, следовательно, при отсутствии у лица осознания общественной опасности своего деяния, строго в соответствии с дефиницией умысла, следует прийти к выводу об отсутствии его вины.

Некоторые авторы считают понятия «общественная опасность деяния» и «противоправность» деяния идентичными. Так, по мнению А. И. Марцева противоправность является юридическим выражением общественной опасности^325. С. Векленко полагает, что содержание ст. 14 УК дает основание для такого утверждения^326.

Вместе с тем между данными понятиями невозможно поставить знак равенства. Доказательством тому могут служить ошибки законодателя, в результате которых уголовно противоправными могут стать деяния, не признаваемые общественно опасными в теории и не являющиеся таковыми по своей сути.

Так, в период действия прежнего УК 1960 г. Н. И. Коржанский высказал категоричное утверждение о существовании в уголовном законодательстве целого ряда норм, предусматривающих уголовную ответственность за деяния, которые, очевидно, ни при каких условиях не могли быть признаны общественно опасными и преступными^327. В свою очередь общественно опасные деяния вполне могут быть непротивоправными. В результате стремительного изменения жизни общества (во всех ее сферах: экономической, политической, социальной) могут совершаться «новые» общественно опасные деяния, не получившие соответствующей уголовно-правовой оценки и соответственно до момента их выявления и криминализации не обладающие признаком противоправности. Изложенное с очевидностью подтверждает несовпадение этих двух понятий.

Несмотря на отсутствие признака противоправности в законодательной формуле умысла, некоторые авторы включают его в интеллектуальный момент. Так, наряду с осознанием общественной опасности Б. А. Куринов указывает на наличие в интеллектуальном моменте умысла осознания противоправности^328. В. А. Якушин называет осознание общественной опасности и противоправности признаками интеллектуального момента вины (а не только) умысла^329.

И. М. Тяжкова утверждает, что в ряде случаев законодатель признает деяния умышленными лишь при осознании их противоправности. К этим случаям она относит прежде всего совершение преступлений со специальным субъектом, когда на лицо возлагается выполнение или обеспечение соблюдения каких-то правил и обязанностей^330. С данным утверждением нельзя не согласиться хотя бы ввиду того, что в преступлении, предусмотренном ст. 145 УК, предметом осознания, как уже отмечалось, может быть только противоправность. Однако заметим, что при отсутствии этого признака в законодательной формулировке умысла включение его отдельными авторами в интеллектуальный момент и признание вины в тех деяниях, в которых может осознаваться исключительно их противоправность, представляется весьма спорным. В соответствии же со смыслом и буквой закона, необоснованно отказывая в приеме на работу или необоснованно увольняя с работы беременную женщину или женщину, имеющую детей в возрасте до трех лет, работодатель не осознает общественную опасность совершаемых деяний, и, следовательно, у него нет умысла на их совершение, а значит, исключается и его вина.

Как видим, существует объективная необходимость включения в интеллектуальный момент умысла осознания противоправности. Данное предложение не является новационным в теории уголовного права. Не случайно Б. С. Утевский называл вопрос о значении сознания виновным противоправности своего поведения одним из наиболее спорных среди многочисленных вопросов учения о вине^331. Однако, несмотря на его спорность, многие авторы указывают на необходимость осознания противоправности. Еще Н. С. Таганцев писал, что неосознание запрещенности учиненного устраняет умышленность преступного деяния «вообще при всех преступных посягательствах»332. Для установления вины лица в совершении умышленного преступления, утверждает Ю. А. Язовских, необходимо доказывать осознание лицом именно противоправности, а не только общественной опасности^333.

В. В. Лунеев неуказание на осознание противоправности отмечает как недостаток законодательного определения вины в целом. «Полагать, что субъект при совершении преступления задумывается над общественной опасностью своего деяния, – значит впадать в уголовно-правовую иллюзию, которая держится на идеализации социально-правовой действительности и высокого правосознания наших граждан»334, – пишет он. Единственной реальностью для правонарушителя, считает В. В. Лунеев, является возможное знание противоправности деяния, которую он предлагает ввести в формулу вины^335.

Как видно, авторы предлагают заменить термин «общественная опасность» на термин «противоправность». Однако в Уголовном кодексе предусмотрено немало преступлений, которые являются «очевидно общественно опасными», как назвала их И. В. Шишко, и осознание общественной опасности и противоправности которых не вызывает сомнения^336. Осознавая общественную опасность таких деяний, совершившие их лица не могут одновременно не осознавать их противоправности. С учетом этого обстоятельства И. В. Шишко предлагает включить осознание противоправности в определение умысла как элемент не конъюнкции, а дизъюнкции: «Преступление признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало общественную опасность или противоправность своих действий (бездействия)…»337

Такая дефиниция умысла, по справедливому утверждению автора, исключает необходимость установления осознания противоправности очевидно общественно опасных преступлений и осознания общественной опасности преступлений, где это осознание вторично к осознанию противоправности или вовсе невозможно.

Полностью поддерживая автора, мы также считаем необходимым включить в законодательное определение умысла признак осознания противоправности деяния как альтернативный осознанию его общественной опасности. Таким образом, умысел в преступлениях, сконструированных по типу формальных, должен быть определен следующим образом: «Преступление признается совершенным умышленно, если лицо осознавало общественную опасность или противоправность своего деяния и желало его совершить».

С учетом изложенного, умышленность деяний, предусмотренных ст. 145 УК, состоит в осознании работодателем (или другим лицом, в компетенцию которого входит прием и увольнение с работы) того, что он нарушает право на труд и равные возможности беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, а именно используя предоставленные ему полномочия, необоснованно отказывает в заключении трудового договора или необоснованно расторгает трудовой договор с беременной женщиной или женщиной, имеющей детей в возрасте до трех лет, и желает совершить эти действия.

Полагаем, что в этом определении исчерпывающе обозначены все те элементы осознания, которые входят в интеллектуальный момент умысла в преступлении, предусмотренном ст. 145 УК. Проанализируем точки зрения авторов на вину, перечисленные нами в начале этого параграфа.

Раскрывая умышленность необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, авторы отмечают не все элементы, которые должны быть осознаны работодателем для признания его действий умышленными.

Так, Ю. А. Красиков не указывает на осознание необоснованности действий, а также на осознание обладания субъектом полномочий по приему на работу и увольнения с нее. В формулировке А. В. Серебренниковой отсутствует только указание на осознание наличия специальных полномочий у работодателя (или другого лица). Тем же самым «грешит» определение, данное В. И. Куриловым и Р. И. Михеевым.

А. И. Бойко разграничивает осознание необоснованности и осознание общественной опасности (следовательно, осознание необоснованности, по его мнению, не является осознанием общественной опасности), но он не включает осознание противоправности в качестве элемента интеллектуального момента умысла, а указывает на осознание необоснованности наряду с осознанием общественной опасности^338, что, с нашей точки зрения, неправильно. Автор включает в интеллектуальный момент умысла и предвидение лицом последствий, которые не являются признаком объективной стороны преступления, что представляется явно ошибочным. В этом определении не обозначен ни один элемент осознания, необходимый для установления умысла в действиях субъекта исследуемого преступления.

В определении, сформулированном И. Е. Эмировой, указано на осознание работодателем дискриминационности своих деяний. Но работодатель должен осознавать в первую очередь нарушение права на труд, а уже потом права на равные возможности.

Как отмечалось, при совершении исследуемого преступления работодатель осознает противоправность совершаемых им деяний, так как презюмируется знающим трудовое законодательство, а именно о существовании запрета необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения с работы, предусмотренного нормами трудового законодательства. Однако в литературе справедливо признается ошибочной точка зрения об обязательно высокой вероятности правовых презумпций^339.

Д. М. Щекин считает, что презумпцию знания закона (законодательства) едва ли можно признать построенной на высокой степени вероятности. Бесспорным является то положение, что значительное число граждан не имеют четких представлений о правомерности или неправомерности своих действий. Даже юрист с большим стажем работы не знает массива законодательства полностью. Работодатель же, в большинстве случаев не имеющий юридического образования, может и не догадываться о существовании названного выше запрета. Тем более не знает и не может знать всего текущего законодательства индивидуальный предприниматель, только приступивший к своей деятельности и не имеющий возможности нанять юриста.

В случае необоснованного отказа в приеме на работу или увольнения с работы беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, работодатель не осознает не только общественную опасность совершенных им деяний (о чем было сказано выше), но нередко и их противоправность. Данное обстоятельство, по нашему мнению, исключает умысел на совершение этих действий. Согласно ч. 1 ст. 28 УК, если субъект не осознавал и по обстоятельствам дела не мог осознавать общественной опасности своих действий, он действовал невиновно. Может возникнуть вопрос: почему работодатель мог этого не осознавать? Ответ очевиден: в начале своей предпринимательской деятельности он не может изучить всего массива законодательства, так или иначе связанного с этой деятельностью.

Как видно, презумпция знания закона не всегда обладает высокой степенью вероятности. Соответственно, если будет доказано, что работодатель при совершении действий, указанных в диспозиции ст. 145 УК, не осознавал и по обстоятельствам дела не мог осознавать противоправности своих действий, налицо отсутствие вины, а следовательно, и отсутствие состава преступления.

§ 2. Мотив необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

Конститутивным элементом субъективной стороны состава исследуемого преступления является специальный мотив, непосредственно названный в диспозиции. Данное обстоятельство отмечают большинство авторов. Поэтому вызывает возражение утверждение А. И. Бойко о том, что закон не упоминает мотивы преступных действий и решений^340. В то же время, по его мнению, они очевидны – нежелание иметь сотрудника, чей труд обеспечивается дополнительными льготами и гарантиями, а равно повышенными правовыми средствами защиты именно по причине беременности или наличия на иждивении малолетних детей.

В. И. Курилов и Р. И. Михеев также считают, что мотивы этого преступления могут быть самыми разными и на квалификацию не влияют^341. Например, виновный стремится избежать оплаты отпуска по беременности и родам или считает, что женщина с маленьким ребенком будет недостаточно полно отдавать себя работе.

Мотив, как уже отмечалось, в диспозиции указан и соответственно, как обязательный элемент состава преступления, самым непосредственным образом влияет на квалификацию. Мотивом отказа в приеме на работу или увольнения с работы, согласно ст. 145 УК, должны быть беременность женщины или наличие у нее ребенка в возрасте до трех лет. При этом для квалификации как раз никакого значения не имеет, чем именно работодателя указанные женщины не устраивают в качестве работниц. В каждом случае совершения указанных деяний мотив подлежит установлению, а при его отсутствии в действиях работодателя нет состава преступления.

На практике мотив весьма сложно доказать, что неоднократно отмечалось в литературе. Некоторые авторы видят в этом главную причину почти нулевого применения рассматриваемой нормы. Еще в период действия прежнего УК, когда все организации и предприятия функционировали на базе государственной, или, как называли позднее, «общенародной» собственности, беременные женщины и женщины, имеющие малолетних детей, были нежелательными работниками для работодателя и необоснованные отказы в приеме на работу или увольнения с работы носили массовый характер (о чем было сказано в первой главе). Однако действовавшая тогда ст. 139 УК РСФСР практически тоже не применялась. Как отмечал П. Яни, беда заключалась в том, что, хотя почти любая девушка или молодая женщина подтвердит тщательность выяснения кадровиками или руководителем предприятия при предварительном собеседовании вопроса о том, собирается ли она замуж, в декрет и т. д., вряд ли какой-либо работодатель даст письменный ответ, где укажет истинные причины отказа в предоставлении работы. Именно из-за сложности установления мотивов отказа, по мнению П. Яни, дел такой категории в следственной практике не встречается.

До введения в действие нового УК 1996 г. Н. Ф. Кузнецова и Ю. Н. Аргунова также прогнозировали перспективу применения рассматриваемой нормы близкой к нулевой^342. По мнению авторов, трудно представить себе работодателя, который бы по мотивам, указанным в диспозиции ст. 145 УК, отказал в приеме на работу или уволил с работы, когда существует множество других формально законных оснований проститься с нежелаемым работником.

А. В. Серебренникова тоже отмечает, что работодатель отказывает в приеме на работу беременной женщине или женщине, имеющей малолетних детей, или увольняет их по другим, предусмотренным трудовым законодательством основаниям, скрывая таким образом мотив, указанный в рассматриваемой норме^343.

Действительно, установить мотив крайне сложно, и это обстоятельство затрудняет, а иногда делает вовсе невозможным применение рассматриваемой нормы. Работодатель не совершает никаких действий, которые бы подтверждали наличие мотива (в отличие, например, от корыстного мотива, «раскрывающегося» в различных действиях). Вопрос еще и в другом: имеется ли хоть какое-то рациональное зерно, целесообразность в существовании одновременно двух признаков: «необоснованности» отказа в приеме на работу или увольнения с работы и «мотива» отказа – беременности или наличия детей в возрасте до трех лет.

В литературе неоднократно звучали предложения об исключении указания на специальный мотив в диспозиции ст. 145 УК^344. А. В. Кузнецов еще в 1980 г. (в период действия прежнего УК РСФСР 1960 г.) предлагал признавать в действиях, описанных в диспозиции, наличие состава преступления не только тогда, когда они совершаются по указанным мотивам, но и во всех других случаях неосновательного увольнения потерпевшего^345. Безусловно, при любом умышленном необоснованном отказе в приеме на работу или необоснованном увольнении с работы, независимо от мотива, существенно нарушается право на труд и равные возможности беременных женщин и женщин, имеющих ребенка в возрасте до трех лет. Однако поскольку мотив является обязательным признаком состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК, то его необходимо устанавливать в каждом случае совершения указанных в диспозиции деяний.

Итак, мы полностью поддерживаем предложение об исключении мотива из текста рассматриваемой нормы не только ввиду трудности его доказывания, что, безусловно, негативно сказывается на правоприменительной практике, но прежде всего потому, что в его существовании нет никакого практического смысла. Ведь если отказ в приеме на работу или увольнение с работы указанной категории женщин необоснованны, то мотив этих деяний не имеет значения. Конечно, данным мотивом законодатель подчеркнул, что нарушение права на труд и дискриминация работодателем указанных женщин происходит именно ввиду беременности или наличия малолетних детей. Однако криминообразующим признаком данного деяния, определяющим общественную опасность, является потерпевший, а не мотив. Подчеркнем, что данная норма направлена на охрану права на труд женщин, трудоустройство которых затруднено вследствие их низкой конкурентоспособности ввиду беременности или наличия малолетних детей, и исключение специального мотива из рассматриваемой нормы облегчит ее применение, начнет оказывать реальное предупредительное воздействие и, наконец, повысит эффективность защиты трудовых прав таких женщин.

Тем более, как было отмечено в предыдущей главе, отказ в приеме на работу беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, именно по этим мотивам в некоторых случаях будет совершенно законным. Речь идет о работе, на которую претендует беременная женщина или женщина, имеющая детей в возрасте до трех лет, связанной с ограничениями либо запретами, установленными законом или иными нормативными правовыми актами. Это обстоятельство еще раз с очевидностью указывает на необходимость исключения мотива из состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК.

Таким образом, о необходимости исключения мотива из описания данного деяния в законе свидетельствуют следующие обстоятельства.

При любом необоснованном отказе в приеме на работу или необоснованном увольнении с работы, независимо от мотива, налицо существенное нарушение права на труд и равные с другими возможности лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите, – беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет.

Отказ в приеме на работу беременной женщине или женщине, имеющей детей в возрасте до трех лет, по этим мотивам бывает совершенно обоснованным, а если отказ необоснованный, то совершенно неважно, какими мотивами руководствовался работодатель при этом.

Главной причиной практически нулевого применения данной нормы является сложность доказывания мотива, поэтому уголовно-правовая охрана трудовых прав указанных женщин, в которой они сегодня, несомненно, нуждаются, остается лишь фикцией, о чем большинство работодателей знает и совершенно безнаказанно и безбоязненно совершает деяния, предусмотренные ст. 145 УК.

Как отмечалось, предложение об исключении мотива в литературе встречалось неоднократно, и это вполне понятно, так как наличие признака «необоснованности» вполне достаточно для полноценной защиты права на труд указанных женщин.

Однако А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова предлагают исключить из текста рассматриваемой уголовно-правовой нормы не только мотив, но и признак «необоснованности». Свою позицию авторы аргументируют тем, что беременные женщины и женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет, должны быть защищены от любых неправомерных действий работодателя вне зависимости от конкретных мотивов (и в этом мы их поддерживаем). Указание на «необоснованность», по мнению авторов, тоже совершенно излишне, если законодатель намеревается преследовать в уголовно-правовом порядке отказ в приеме на работу или увольнение с работы женщины по определенным мотивам.

Однако сложилась бы парадоксальная ситуация: любой отказ или любое увольнение (А. П. Кузнецов и Н. А. Лукьянова включили сюда и перевод), будь они даже совершенно обоснованными, могли бы повлечь уголовную ответственность работодателя. Хотя авторы и указали, что потерпевшие должны быть защищены от действий неправомерных, но в предложенном ими тексте диспозиции ст. 145 это обстоятельство никак не отражено.

Мы категорически не поддерживаем предложение указанных авторов, потому что, соответствии с ним работодатель обязан был бы принимать на работу любую обратившуюся к нему беременную женщину или женщину, имеющую ребенка в возрасте до трех лет, даже если использование ее труда на этой работе запрещено законом или она совершенно не соответствует предъявляемым требованиям.

А. В. Серебренникова подвергает сомнению положение о том, что при любом необоснованном отказе в приеме на работу или необоснованном увольнении с работы, независимо от мотива, налицо существенное нарушение права на труд и равные с другими возможности беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет^346. С данным положением, по мнению автора, трудно согласиться в связи с существованием в нашей стране рынка труда. Однако, как отмечалось, дело не в мотиве, а в том, что криминализация исследуемых деяний в настоящее время социально-экономически обоснована. И несмотря на существование рынка труда, объективных предпосылок для их декриминализации еще нет.

Таким образом, наличие признака необоснованности, как было отмечено в предыдущей главе, совершенно оправданно и не требует корректировки, а необходимость исключения мотива налицо.

§ 3. Субъект необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

Признаки субъекта преступления в ст. 145 УК не указаны. В уголовно-правовой литературе при их раскрытии в основном ограничиваются самыми общими формулировками. Бесспорным является то, что субъект указанного преступления – специальный, т. е. наряду с общими признаками обладает и дополнительными. В качестве таковых в литературе называют наличие полномочий по приему на работу и увольнению^347.

Некоторые авторы, кроме того, перечисляют возможных субъектов этого преступления. Однако круг этих субъектов в литературе определяется по-разному. Большинство криминалистов считают, что субъектами исследуемых преступлений являются должностные лица либо лица, выполняющие организационно-распорядительные обязанности в коммерческой организации независимо от формы собственности, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным и муниципальным учреждением^348. Н. И. Ветров делает акцент на том, что только эти лица являются субъектами преступления, предусмотренного ст. 145 УК.

А. В. Серебренникова, раскрывая понятие лица, в компетенцию которого входит право приема на работу или увольнения с работы, поясняет, что это представители администрации, наделенные правом приема на работу и увольнения с работы, независимо от формы собственности организации. Соответственно, она одинаково с указанными выше авторами определяет круг субъектов (вопрос только в различной терминологии).

А. И. Бойко пишет, что субъектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК, обычно является руководитель предприятия, работодатель, должностное лицо^349.

Н. А. Лопашенко добавляет, что, помимо лица, наделенного правом приема на работу и увольнения с работы, вне зависимости от формы собственности предприятия, учреждения и организации, субъектом может быть и работодатель – физическое лицо^350.

Л. Г. Мачковский отмечает, что согласно трудовому законодательству прием на работу и увольнение может осуществляться прежде всего предпринимателем – физическим лицом, а в организациях такими правами, как правило, обладает руководитель^351.

Конечно, ввиду бланкетности состава за толкованием дополнительных признаков субъекта исследуемого преступления необходимо обращаться к нормам трудового законодательства.

Согласно ч. 1 ст. 20 ТК РФ, сторонами трудовых отношений являются работник и работодатель. Работодателем является физическое лицо либо юридическое лицо (организация), вступившие в трудовые отношения с работником. В случаях, предусмотренных федеральными законами, в качестве работодателя может выступать иной субъект, наделенный правом заключать трудовые договоры (как отмечают специалисты в области трудового права, ими могут быть субъекты РФ и Федерация в целом^352, орган местного самоуправления^353).

Работодателями – физическими лицами в соответствии со ст. 20 ТК признаются:

– физические лица, зарегистрированные в установленном порядке в качестве индивидуальных предпринимателей и осуществляющие предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, а также частные нотариусы, адвокаты, учредившие адвокатские кабинеты, и иные лица, чья профессиональная деятельность в соответствии с федеральными законами подлежит государственной регистрации и (или) лицензированию. Физические лица, осуществляющие в нарушение требований федеральных законов указанную деятельность без государственной регистрации и (или) лицензирования, вступившие в трудовые отношения с работниками в целях осуществления этой деятельности, не освобождаются от исполнения обязанностей, возложенных ТК на работодателей – индивидуальных предпринимателей;

– физические лица, вступающие в трудовые отношения с работниками в целях личного обслуживания и помощи по ведению домашнего хозяйства (физические лица, не являющиеся индивидуальными предпринимателями).

Права и обязанности работодателя в трудовых отношениях осуществляются: физическим лицом, являющимся работодателем; органами управления юридического лица (организации) или уполномоченными ими лицами в порядке, установленном настоящим Кодексом, другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, законами и иными нормативными правовыми актами субъектов Российской Федерации, нормативными правовыми актами органов местного самоуправления, учредительными документами юридического лица (организации) и локальными нормативными актами.

Таким образом, на первый взгляд в указанной статье определен круг лиц, которые соответственно являются и субъектами преступления, предусмотренного ст. 145 УК. Поясним только, что «права и обязанности работодателя в трудовом отношении непосредственно осуществляет только тот работодатель, который является физическим лицом. Все иные работодатели осуществляют свои права и обязанности через органы управления, которым является его руководитель»354.

Таким образом, совершенно очевидно, что, кроме должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческой или иной организации, субъектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК, являются в том числе и работодатели – физические лица, перечисленные в ст. 20 ТК.

Поэтому нельзя согласиться с авторами, называющими в качестве субъектов исследуемого преступления только должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческой или иной организации. Как видно, в этот круг они не включают работодателей – физических лиц.

А. И. Бойко, перечисляя субъектов исследуемого преступления, допускает терминологическую неточность. Так, указанными субъектами являются руководители не только предприятий. Более того, неправильно называть работодателя в одном ряду с должностным лицом и руководителем предприятия, так как он вообще не может быть субъектом исследуемого преступления (если не является работодателем – физическим лицом).

Л. Г. Мачковский ограничивает круг работодателей – физических лиц в качестве субъектов исследуемого преступления лишь теми из них, кто занимается предпринимательской деятельностью. Однако, к примеру, частные нотариусы, адвокаты, учредившие адвокатские кабинеты и др. (ст. 20 ТК), предпринимателями не считаются, хотя к работодателям – физическим лицам относятся и соответственно субъектами преступления, предусмотренного ст. 145 УК, являются.

В связи с тем что субъектом рассматриваемого преступления может быть должностное лицо или лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, возникает вопрос о соотношении рассматриваемого преступления с преступлениями, предусмотренными ст. 285 и 201 УК. С нашей точки зрения, в данном случае имеет место отношение конкуренции. При этом норма, предусматривающая ответственность за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, является специальной, а нормы, предусматривающие ответственность за злоупотребление полномочиями (ст. 285 и 201 УК), – общими.

Для правильного применения специальных норм (в том числе исследуемой) важное значение имеет их классификация. В общей теории квалификации преступлений предложено несколько классификаций специальных норм. Мы остановимся на одной из них, в основе которой лежит «схема вариантов перехода основного, дополнительного и факультативного объектов, предусмотренных общей нормой, в иное качество при выделении нормы специальной»355. Согласно этой классификации, выделяют подчиненно-специальные, расширенно-специальные и частично-специальные нормы^356.

Для подчиненно-специальных норм характерно совпадение их основных объектов с объектами соответствующих общих норм. Как отмечает А. С. Горелик, такие составы располагаются в одной из статей или рядом с общими, а их основное отличие от общих заключается в степени общественной опасности. У расширенно-специальных норм появляется иной по сравнению с общими основной непосредственный объект, а основной объект общей нормы становится в специальной норме дополнительным обязательным. Примером такой расширенно-специальной нормы, по его мнению, является исследуемая^357. Однако это утверждение требует уточнения. Как отмечалось, субъектами преступления, предусмотренного ст. 145, кроме указанных в ст. ст. 285 и 201, являются также и работодатели – физические лица. Это обстоятельство позволяет считать исследуемую норму частично-специальной, поскольку в ней интересы службы являются факультативным объектом, о чем было изложено в главе, посвященной объективным признакам. Таким образом, отношения конкуренции возникают в тех случаях, когда рассматриваемое преступление совершается только должностными лицами или лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческой или иной организации.

Рассматривая соотношение исследуемой нормы с другими, необходимо обратиться и к ст. 136 УК, предусматривающей ответственность за нарушение равенства прав человека и гражданина (дискриминация). Необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей до трех лет, является одной из разновидностей дискриминации по мотиву беременности и наличия малолетних детей. Соответственно ч. 1 и ч. 2 ст. 136 УК являются общими нормами по отношению к ст. 145 УК. Уточним: в случае когда деяния, предусмотренные ст. 145 УК, совершаются должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации (субъекты ст. 285 и 201 УК), то общей нормой по отношению к ст. 145 УК будет ч. 2 ст. 136 УК; а в случае его совершения работодателем – физическим лицом (кроме частных нотариусов, аудиторов, служащих частных охранных и детективных служб) – ч. 1 ст. 136 УК.

В свою очередь, ч. 2 ст. 136 УК является специальной нормой к должностному злоупотреблению (ст. 285 УК) и злоупотреблению полномочиями (ст. 201 УК).

В теории квалификации преступлений было сформулировано общее правило квалификации преступлений в случае конкуренции общей и специальной норм. Суть его заключается в следующем: при конкуренции общей и специальной норм должна применяться специальная норма^358. Это положение было закреплено в ч. 3 ст. 17 УК РФ. Однако, по мнению А. С. Горелика, данное правило отражает лишь одну сторону взаимодействия норм. Поэтому основное правило квалификации при конкуренции общей и специальной норм должно выглядеть следующим образом: при конкуренции общих и специальных норм применяется специальная норма, если налицо все ее признаки и она полностью охватывает содеянное. Если в содеянном отсутствует какой-либо признак специальной нормы, то применяется общая^359.

Рассмотрим действие этого правила применительно к различным ситуациям. Если, например, должностное лицо необоснованно отказывает в приеме на работу беременной женщине по этому мотиву, то подлежит применению ст. 145 УК (специальная норма), хотя содеянное подпадает и под ч. 2 ст. 136 УК (общая норма), а при наличии существенного вреда и низменного мотива – под ч. 1 ст. 285 УК (общая норма). В случае если должностное лицо отказывает беременной женщине в приеме на работу не по мотиву беременности, а, например, по мотиву ненависти к другой национальности, то применению подлежит уже не ст. 145 УК, а ч. 2 ст. 136 УК. Возможен и третий вариант: когда должностное лицо необоснованно отказывает беременной женщине, но не в связи с ее беременностью или другими обстоятельствами, указанными в диспозиции ст. 136 УК (к примеру, по признакам внешности), то применяется ст. 285 УК при наличии всех ее признаков.

Совершить деяния, предусмотренные ст. 145, могут и частные нотариусы, аудиторы, служащие частных охранных и детективных служб. В этом случае содеянное подпадает под несколько норм – ст. 145, ч. 2 ст. 136 и 202 (203) УК. Возникает вопрос: какая из указанных норм подлежит применению. Для ответа на поставленный вопрос нужно их соотнести. Поскольку необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющее детей в возрасте до трех лет, прямо описаны в диспозиции ст. 145 УК, то она и подлежит применению. Как указывалось, ч. 2 ст. 136 УК является по отношению к ней общей нормой. В свою очередь, ч. 2 ст. 136 является специальной по отношению к ст. 202 и 203 (общие нормы).

Рассматривая вопрос о круге субъектов преступления, предусмотренного ст. 145 УК, возникает вопрос: может ли быть привлечено к уголовной ответственности физическое лицо, вступающее в трудовые отношения с работниками в целях личного обслуживания и помощи по ведению домашнего хозяйства (в дальнейшем мы их будем именовать физическими лицами, не являющимися индивидуальными предпринимателями)? С одной стороны, данное лицо названо субъектом трудовых правоотношений, осуществляет права и обязанности работодателя в этих отношениях, и соответственно на него распространяются нормы трудового права. Ему, в частности, запрещен необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение с работы беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет. На основании этого физическое лицо, не являющееся индивидуальным предпринимателем, должно тоже признаваться субъектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК. С другой стороны, даже на первый взгляд представляется нонсенсом привлечение к уголовной ответственности, к примеру, матери, ищущей няню для своего ребенка и отказывающей в этой работе беременной женщине, потому что та не сможет долго осуществлять свои трудовые функции и придется искать другую работницу. Беременная женщина может не устраивать ее в качестве работницы и ввиду других причин, например регулярного посещения врача, особенностей ее состояния здоровья (разве в состоянии токсикоза беременная женщина может полноценно осуществлять уход за малолетним ребенком?).

Заметим, что работодатель – физическое лицо является особым субъектом трудовых правоотношений, о чем свидетельствует наличие отдельной главы, предусматривающей особенности регулирования труда работников, работающих у работодателей – физических лиц. Конечно, работодателями – физическими лицами являются в том числе и другие субъекты трудовых отношений – индивидуальные предприниматели, а также частные нотариусы, адвокаты, и иные лица, чья профессиональная деятельность подлежит государственной регистрации и (или) лицензированию. Труд работников, осуществляющих трудовую деятельность у этой группы лиц, также регулируется названной главой ТК. Однако между физическими лицами, не являющимися индивидуальными предпринимателями, и остальными работодателями – физическими лицами существует различие как в их правовом статусе в качестве работодателей, так и в правовой природе договоров, заключаемых с работниками. Эти особенности позволяют считать физических лиц, не являющихся индивидуальными предпринимателями, действительно особыми субъектами трудовых отношений и говорить об исключении их из числа субъектов исследуемого преступления.

Во-первых, деятельность индивидуальных предпринимателей, а также частных нотариусов, адвокатов и иных указанных лиц подлежит государственной регистрации и (или) лицензированию; во-вторых, она носит профессиональный характер и является источником дохода; и в-третьих, именно для осуществления этой деятельности они вступают в трудовые отношения с работником. Данные обстоятельства свидетельствуют о «тяготении» указанных субъектов к юридическим лицам, чего нельзя сказать о физических лицах, вступающих в трудовые отношения с работниками в целях личного обслуживания и помощи по ведению домашнего хозяйства. Об особом правовом статусе последних как работодателей свидетельствуют также запрет принимать локальные нормативные правовые акты (ч. 1 ст. 8 ТК), обязанность в уведомительном порядке зарегистрировать трудовой договор с работником в органе местного самоуправления (ч. 4 ст. 303 ТК), возможность со стороны работодателя изменять определенные сторонами условия трудового договора (ст. 306 ТК), запрет оформлять трудовые книжки и производить в них записи (ч. 2 ст. 309 ТК).

И наконец, физические лица, не являющиеся индивидуальными предпринимателями, принимают работников для реализации личных потребностей, поэтому и выбор ими работника происходит с учетом не столько его деловых и профессиональных качеств, сколько личных. Поэтому сложно говорить о необоснованности отказа таких работодателей в приеме на работу беременной женщине или женщине, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, когда последние хотя и соответствуют всем предъявляемым требованиям, но состояние беременности, наличие детей или отсутствие личного доверия и симпатии являются поводом для отказа. Тем более, как было отмечено в первой главе, установление уголовной ответственности работодателя за деяния, предусмотренные ст. 145 УК, оправданно только как временная и вынужденная мера до момента, когда государство будет иметь достаточные экономические ресурсы для полноценной заботы о лицах, нуждающихся в повышенной социальной защите. Однако если относительно других работодателей – физических лиц это вполне обоснованно, то в отношении работодателя, нанимающего работников для личных нужд, установление уголовной ответственности нельзя признать социально справедливым.

Как отмечают цивилисты, трудовой договор работника с работодателем – физическим лицом, не являющимся индивидуальным предпринимателем, имеет черты гражданско-правового договора об оказании услуг^360. Л. В. Санникова предлагала закрепить его в законе в качестве договора на оказание услуг личного характера. Действительно, эти договоры заключаются между равноправными субъектами – физическими лицами, работник не подчиняется правилам внутреннего трудового распорядка (такое подчинение – признак трудовых отношений). В настоящее время такие договоры законодатель однозначно отнес к трудовым, но ученые-трудовики не считают это бесспорным. Возможно, в дальнейшем законодатель изменит их отраслевую принадлежность и отношения наемного работника с физическим лицом, нанимающим его для личного обслуживания и помощи по ведению домашнего хозяйства, будут регулироваться Гражданским кодексом, как, к примеру, это было в дореволюционной России и в настоящее время происходит в Германии.

Вместе с тем нам представляется, что уже в настоящее время физическое лицо, не являющееся индивидуальным предпринимателем, не может быть субъектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК ввиду специфики его правовых отношений с наемным работником.

В главе, посвященной объективным признакам, рассматривались некоторые положения о проведении конкурса на замещение свободных вакансий. Особый интерес представляет вопрос о субъекте преступления в случаях необоснованного отказа в приеме на работу неконкурентоспособным женщинам при конкурсном отборе.

Повторим, что конкурс – это урегулированная в нормативном порядке процедура отбора из участников конкурса одного победителя, с которым работодатель, объявивший конкурс, заключает трудовой договор. В редких случаях руководитель сам проводит конкурсный отбор и издает приказ с последующим заключением трудового договора. В таких случаях при совершении деяний, предусмотренных ст. 145 УК, проблема с субъектом не возникает, им является руководитель.

Чаще отбор победителей конкурса осуществляет конкурсная комиссия, поэтому для разрешения вопроса о субъекте преступления обратимся вновь к Положению о конкурсе на замещение вакантной должности государственной гражданской службы Российской Федерации.

Согласно п. 2 этого Положения конкурс объявляется по решению руководителя государственного органа либо представителя указанного руководителя, осуществляющих полномочия нанимателя от имени Российской Федерации или субъекта Российской Федерации, именуемых представителями нанимателя. Эти лица в соответствии с п. 12 Положения еще на первом этапе отбора проверяют достоверность представленных претендентами сведений и при установлении обстоятельств, препятствующих поступлению гражданина на гражданскую службу, информируют его в письменной форме о причинах отказа в участии в конкурсе. Таким образом, на этом этапе отбора отказать в участии в конкурсе (собственно, в заключении трудового договора) может только представитель нанимателя. Соответственно если такой отказ беременной женщине или женщине, имеющей детей в возрасте до трех лет, будет необоснованным, то субъектом исследуемого преступления будет представитель нанимателя.

На следующем этапе конкурсная комиссия (членом которой в том числе является представитель нанимателя) оценивает профессиональный уровень кандидатов на замещение вакантной должности гражданской службы, их соответствие квалификационным требованиям этой должности. При этом решение конкурсной комиссии является основанием для назначения на вакантную должность либо отказа в таком назначении. По результатам проведения конкурса представитель нанимателя издает акт о назначении победителя конкурса на вакантную должность гражданской службы и заключает с ним служебный контракт, остальным кандидатам сообщает в письменной форме о результатах конкурса (т. е. отказывает в заключении трудового договора).

Возможна ситуация, когда представитель нанимателя дает указание членам конкурсной комиссии о занижении баллов неконкурентоспособным женщинам. Члены конкурсной комиссии это указание «реализуют». Не вызывает сомнения, что представитель нанимателя должен быть признан субъектом преступления. Сложнее установить «функции» членов конкурсной комиссии. С нашей точки зрения, конкурсный отбор – это усложненная процедура приема на работу, составной частью которой является вынесение конкурсной комиссией решения, являющегося основанием для назначения на вакантную должность либо отказа в таком назначении. Следовательно, вынесение этой комиссией необоснованного решения является частью объективной стороны – необоснованного отказа, и все члены комиссии (а не только входящий в нее представитель нанимателя) должны признаваться соисполнителями этого деяния.

В рамках перманентного развития новых форм трудовых отношений нельзя обойти вниманием зарождающийся в нашей стране институт аутстаффинга (т. е. заемный труд, или, иначе, лизинг рабочей силы), который во многих странах Запада (Франции, ФРГ, Италии, Испании, Дании, Великобритании, Бельгии, Люксембурге, Финляндии, Норвегии, Швейцарии, Швеции, Нидерландах, Японии) стал предметом юридической регламентации. Там данный институт получил самое широкое распространение, а в нашей стране хотя он еще и не легализован, но также развивается. Практические работники отмечают, что появляется все больше сторонников легализации аутстаффинга^361. Юридическая регламентация этого института – вопрос времени, поскольку сейчас активно обсуждается необходимость ратификации Конвенции МОТ 1997 г. № 181 «О частных агентствах занятости»362 и принятия Федерального закона «О защите прав работников, нанимаемых частными агентствами занятости с целью предоставления их труда третьим лицам», подготовлена и опубликована концепция правового регулирования заемного труда^363.

Поэтому совершенно закономерен вопрос о том, кто будет субъектом необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, когда трудовые отношения складываются в рамках аутстаффинга. Для этого исследуем суть данного института: специализированная фирма – частное агентство занятости нанимает работников (постоянно или временно) исключительно для выполнения заказов фирм – заказчиков на услуги этих работников. Агентство по лизингу рабочей силы передает своих работников разного рода организациям как бы взаймы – как правило, на непродолжительное время. Таким образом, юридически лизинговые агентства оказывают на коммерческих началах возмездные услуги своим заказчикам в виде поставок напрокат работников. Возникающие в такой юридической конфигурации отношения называют трехсторонними или треугольными, поскольку работник становится «слугой двух господ» – фирмы, которая нанимает его на работу, и фирмы, которая фактически использует его труд^364. Однако, поскольку в трудовых отношениях работник состоит только с лизинговым агентством, постольку последний и является для него работодателем.

По мнению специалистов в области трудового права, особенности трудового договора, заключаемого между агентством занятости (он выступает в качестве работодателя) и заемным работником, должны найти отражение в ТК (ч. 4 разд. 12 «Особенности регулирования труда отдельных категорий работников»)365.

Таким образом, появляется совершенно новая юридическая конструкция, когда фактически работник осуществляет свою трудовую деятельность у одного юридического или физического лица, в то время как в трудовых отношениях состоит с другим. Соответственно поскольку правом приема на работу и увольнения с работы обладает именно лизинговое агентство, постольку и уголовную ответственность за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, несет оно. Таким образом, субъектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК, будет руководитель лизингового агентства или уполномоченное им лицо.

Резюмируя изложенное о субъекте преступления, предусмотренного ст. 145 УК, повторим, что им могут быть наряду с должностными лицами и лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческой или иной организации, также физические лица – индивидуальные предприниматели, частные нотариусы, адвокаты, учредившие адвокатские кабинеты, и иные лица, чья профессиональная деятельность в соответствии с федеральными законами подлежит государственной регистрации и (или) лицензированию. Физические лица, осуществляющие в нарушение требований федеральных законов указанную деятельность без государственной регистрации и (или) лицензирования, являются субъектами исследуемого преступления при достижении шестнадцатилетнего возраста.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключении хотелось бы кратко сформулировать отстаиваемые в работе основные положения.

1. В настоящее время объективная необходимость существования ст. 145 в Уголовном кодексе РФ есть. Декриминализация деяний, предусмотренных этой статьей, в условиях отсутствия у государства экономических ресурсов, достаточных для полноценной заботы о лицах, нуждающихся в повышенной социальной защите, на фоне разразившейся в России демографической катастрофы, очевидно, преждевременна.

2. Объектом преступлений, предусмотренных гл. 19 УК, являются общественные отношения по поводу реализации политических, а также отдельных личных и социально-экономических прав.

3. Основным непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 145 УК, следует считать общественные отношения по реализации права на труд женщины, беременной или имеющей детей в возрасте до 3 лет, и ее равные права с другими гражданами на заключение трудового договора (и на его нерасторжение).

4. Дополнительными факультативными объектами этого преступления являются, во-первых, общественные отношения по реализации права указанных женщин на охрану материнства, во-вторых, общественные отношения, составляющие интересы службы в государственных, коммерческих и иных организациях.

5. Конститутивным признаком состава преступления, предусмотренного ст. 145 УК, является специальный потерпевший. В соответствии с диспозицией этой статьи и в связи с широким толкованием понятия «женщина, имеющая ребенка» потерпевшими от этого преступления могут быть не только матери, но и любые женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет (в том числе усыновители и опекуны). Однако приемные матери потерпевшими от исследуемого преступления быть не могут. Их право на труд уже реализовано в рамках договорных отношений с органом опеки и попечительства, и, следовательно, объект преступления в этом случае не страдает.

6. Круг лиц, чье право на труд гарантировано трудовым законодательством, не соответствует кругу лиц, чье право на труд охраняется ст. 145 УК. С целью ликвидации этого пробела и обеспечения права на труд всех лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием детей, круг потерпевших от исследуемого преступления необходимо расширить и определить следующим образом: беременные женщины, а также матери, воспитывающие (а не просто имеющие) ребенка в возрасте до трех лет, одинокие матери, воспитывающие ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), иные лица, воспитывающие указанных детей без матери. В названии ст. 145 УК объединить этих лиц необходимо следующим определением – лица, нуждающиеся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием детей.

7. Описание деяний в ст. 145 УК не соответствует нормам трудового законодательства. С целью ликвидации этого несоответствия в ст. 145 УК деяния должны быть сформулированы следующим образом: «Отказ в заключении трудового договора и расторжение трудового договора по инициативе работодателя…»

8. Преступным следует признавать и уклонение работодателя от приема на работу. Рассматривая предложение соискательницы о заключении с ней трудового договора в качестве оферты, а ответ работодателя – в качестве акцепта, отсутствие положительного ответа работодателя по истечении нормально необходимого времени (ст. 441 ГК РФ) следует считать, по существу, отказом в заключении трудового договора. Вместе с тем в Трудовом кодексе необходимо установить сроки для рассмотрения работодателем предложения претендента на вакансию о заключении трудового договора, которые заменили бы оценочный признак «нормально необходимого времени» на формализованный.

9. Отказ в приеме на работу должен быть признан необоснованным, если он базируется не на оценке деловых и профессиональных качеств или не на ограничениях либо запретах, установленных законом. Расторжение трудового договора по инициативе работодателя будет необоснованным всегда, кроме случаев, исчерпывающе перечисленных в ст. 261 ТК РФ (если осуществление прав указанных женщин не нарушает права других лиц).

10. Подавляющая часть работодателей не осознает и не может осознавать общественную опасность необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей малолетних детей. Однако они осознают противоправность этих деяний, так как любой работодатель (или лицо, наделенное полномочиями по приему на работу и увольнению с работы) презюмируется знающим трудовое законодательство. Поэтому поддержана позиция о необходимости включения осознания противоправности в интеллектуальный момент умысла как альтернативы осознанию общественной опасности.

11. Существует необходимость исключения из диспозиции ст. 145 УК указания на мотив. Во-первых, этот мотив сложно либо невозможно доказать (в отличие, например, от корыстного мотива, «раскрывающегося» в различных действиях). Во-вторых, нарушение этими деяниями права на труд существенно независимо от мотива виновного. В-третьих, отказ в приеме на работу этим женщинам по указанным мотивам бывает и совершенно обоснованным (например, на подземные работы).

12. Субъектом исследуемого преступления могут быть не только должностные лица или лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации (как это утверждается почти во всех теоретических источниках), но и физические лица – индивидуальные предприниматели, а также частные нотариусы, адвокаты, учредившие адвокатские кабинеты, и иные лица, чья профессиональная деятельность в соответствии с федеральными законами подлежит государственной регистрации и (или) лицензированию.

13. Субъектом исследуемого преступления не могут быть физические лица, вступающие в трудовые отношения с наемными работниками в целях личного обслуживания и помощи по ведению домашнего хозяйства. Такой трудовой договор, во-первых, имеет черты гражданско-правового договора об оказании услуг. Во-вторых, работника нанимают не для осуществления деятельности, направленной на получение дохода, а для личных нужд, и следовательно, выбор не может происходить без учета его личных качеств.

14. При замещении вакантной должности государственной гражданской службы Российской Федерации в порядке конкурсного отбора субъектом необоснованного отказа в приеме на работу должен признаваться не только руководитель государственного органа либо представитель указанного руководителя, но и члены конкурсной комиссии, так как вынесение последними необоснованного решения является частью объективной стороны – необоснованного отказа.

15. Субъектом исследуемого преступления применительно к распространяющемуся институту аутстаффинга (когда специализированная фирма – частное агентство занятости нанимает работников (постоянно или временно) исключительно для выполнения заказов фирм – заказчиков на услуги этих работников) должен признаваться руководитель лизингового агентства или уполномоченное им лицо, поскольку правом приема на работу и увольнения с работы обладают именно эти лица.

На основании выводов, сделанных в работе, предложена следующая редакция диспозиции ст. 145 УК: «Необоснованный отказ в заключении трудового договора или необоснованное расторжение трудового договора по инициативе работодателя с беременными женщинами, а также матерями, воспитывающими ребенка в возрасте до трех лет, одинокими матерями, воспитывающими ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), иными лицами, воспитывающими указанных детей без матери…»

Литература

Международные правовые документы

1. Устав Организации Объединенных Наций (Вместе с Правилами процедуры Генеральной Ассамблеи: принят в г. Сан-Франциско 26 июня 1945 г.) (правила с изм. и доп. от 31.12.1978.) // Действующее международное право. Т. 1. М.: Моск. независимый институт междунар. права, 1996. С. 7–33.

2. Всеобщая декларация прав человека: принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. // Международное публичное право: сборник документов. Т. 1. М.: Бек, 1996. С. 460–464.

3. Международный пакт о гражданских и политических правах: принят резолюцией 2200 Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. // Международные акты о правах человека: сборник документов / сост. В. А. Карташкин, Е. А. Лукашева. М.: НОРМА, 2000. С. 53–68.

4. Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах: принят резолюцией 2200 Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. // Международные акты о правах человека: сборник документов / сост. В. А. Карташкин, Е. А. Лукашева. М.: НОРМА, 2000. С. 44–52.

5. Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин: принята Генеральной Ассамблеей ООН 18 декабря 1979 г. Резолюцией 34/180 // Международная защита прав и свобод человека: сборник документов / сост. Г. М. Мелков. М.: Юр. лит., 1990. С. 341–355.

6. Европейская социальная хартия: принята в г. Турине 18 октября 1961 г. // Международные акты о правах человека: сборник документов / сост. В. А. Карташкин, Е. А. Лукашева. М.: НОРМА, 2000. С. 570–589.

7. Конвенция № 103 Международной организации труда «Относительно охраны материнства (пересмотрена в 1952 г.): принята в г. Женеве 28 июня 1952 г. на 35-й сессии Генеральной конференции МОТ // Международная защита прав и свобод человека: сб. док. М.: Юр. лит., 1990. С. 355–361.

8. Конвенция № 111 Международной организации труда «Относительно дискриминации в области труда и занятий: принята в г. Женеве 25 июня 1958 г. на 42-й сессии Генеральной конференции МОТ // КонсультантПлюс.

9. Конвенция № 117 Международной организации труда «Об основных целях и нормах социальной политики»: принята в г. Женеве 22 июня 1962 г. на 46-й сессии Генеральной конференции МОТ // КонсультантПлюс.

10. Конвенция № 122 Международной организации труда «О политике в области занятости»: принята в г. Женеве 9 июля 1964 г. на 48-й сессии Генеральной конференции МОТ // КонсультантПлюс.

11. Конвенция № 156 Международной организации труда «О равных возможностях для трудящихся мужчин и женщин: трудящиеся с семейными обязанностями»: принята в г. Женеве 23 июня 1981 г. на 67-й сессии Генеральной конференции МОТ // Международная защита прав и свобод человека: сборник документов / сост. Г. М. Мелков. М.: Юр. лит., 1990. С. 160–165.

12. Конвенция № 181 Международной организации труда «О частных агентствах занятости»: принята в г. Женеве 19 июня 1997 г. на 85-й сессии Генеральной конференции МОТ // КонсультантПлюс.

Нормативные правовые акты

1. Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. // КонсультантПлюс.

2. Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик: принята ВС СССР 7 октября 1977 г. (в ред. от 14 марта 1990 г.) // КонсультантПлюс.

3. Уголовный кодекс РСФСР от 22 ноября 1926 г. (с измен. на 1 июля 1950 г.). М.: Ют. лит., 1950. 256 с.

4. Уголовный кодекс РСФСР от 27 октября 1960 г. (с измен. и доп. на 15 декабря 1982 г.). М.: Юр. лит., 1983. 160 с.

5. Уголовный кодекс Российской Федерации от 24 мая 1996 г. № 63-ФЗ (в ред. от 24 июля 2007 г.) (с изм. и доп., вступающими в силу с 7 сентября 2007 г.) // КонсультантПлюс.

6. Кодекс законов о труде от 9 декабря 1971 г. (по сост. на 14 октября 1998 г.). М.: Филинъ, 1998. 144 с.

7. Трудовой кодекс Российской Федерации от 30 декабря 2001 г. № 197-ФЗ (в ред. от 21 июля 2007 г.) // КонсультантПлюс.

8. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 г. № 195-ФЗ (с изм. и доп., вступающими в силу с 01 сентября 2007 г.) // КонсультантПлюс.

9. Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. № 223-ФЗ (в ред. от 21 июля 2007 г.) // КонсультантПлюс.

10. О внесении изменений и дополнений в Кодекс законов о труде РСФСР: Закон РФ от 25 сентября 1992 г. № 3543-1 // Ведомости СНД РФ. 1992. № 41. Ст. 2254.

11. О внесении изменений и дополнений в Кодекс законов о труде РФ: фз РФ от 30 апреля 1999 г. № 84-ФЗ // СЗ РФ. 1999. № 18. Ст. 2210.

12. О внесении изменений в ТК РФ, признании не действующими на территории РФ некоторых нормативных правовых актов СССР и утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) РФ: фз от 30 июня 2006 г. № 90-ФЗ (в ред. от 20 апреля 2007 г.) // КонсультантПлюс.

13. Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик: утв. ВС СССР 31 мая 1991 г. № 2211-1 (в ред. от 26 ноября 2001 г.) // КонсультантПлюс.

14. Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан: утв. ВС РФ 22 июля 1993 г. № 5487-1 (в ред. от 24 июля 2007 г.) // КонсультантПлюс.

15. О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей: фз РФ от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ (в ред. от 22 августа 2004 г.) // СЗ РФ. 1996. № 52. Ст. 5880; СЗ РФ. 2004. № 35. Ст. 3607.

16. Об актах гражданского состояния: фз РФ от 15 ноября 1997 г. № 143-ФЗ (в ред. от 18 июля 2006 г.) // СЗ РФ. 1997. № 47. Ст. 5340.

17. О государственной тайне: Закон РФ от 21 июля 1993 г. № 5485-1 (в ред. от 22 августа 2004 г.) // КонсультантПлюс.

18. Об установлении размера оплаты труда приемных родителей: Закон Красноярского края от 24 июня 1997 г. № 14-509 (в ред. от 26 октября 1997 г.) // Красноярский рабочий. 1997. 12 июля; Краевой вестник. 2007. 12 января.

19. О конкурсе на замещение вакантной должности государственной гражданской службы Российской Федерации: Указ Президента РФ от 1 февраля 2005 г. № 112 // СЗ РФ. 2005. № 36. Ст. 439.

20. Об утверждении перечня социальных показаний для искусственного прерывания беременности: постановление Правительства РФ от 8 мая 1996 г. № 567 // СЗ РФ. 1996. № 20. Ст. 2355.

21. Об утверждении правил допуска лиц к работе с наркотическими средствами и психотропными веществами: постановление Правительства РФ от 6 августа 1998 г. № 892 (в ред. от 17 ноября 2004 г.) // КонсультантПлюс.

22. О неотложных мерах по улучшению положения женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи: постановление ВС СССР от 10 апреля 1990 г. № 1420-1 (в ред. от 24 августа 1995 г.) // Ведомости СНД и ВС СССР. 1990. № 16. Ст. 269.

23. О новых формах предельно допустимых нагрузок для женщин при подъеме и перемещении тяжестей вручную: постановление Правительства РФ от 6 февраля 1993 г. № 105 // КонсультантПлюс.

24. О перечне социальных показаний для искусственного прерывания беременности: постановление Правительства РФ от 11 августа 2003 г. № 485 // СЗ РФ. 2003. № 33. Ст. 3275.

25. О Концепции демографического развития РФ на период до 2015 г.: распоряжение Правительства РФ от 24 сентября 2001 г. № 1270-р // СЗ РФ. 2001. № 40. Ст. 3873.

26. О Концепции Федеральной целевой программы «Дети России» на 2007–2010 годы: распоряжение Правительства РФ от 26 января 2007 г. № 79-р // СЗ РФ. 2007. № 6. Ст. 787.

27. О Программе социально-экономического развития Российской Федерации на среднесрочную перспективу (2006–2008 годы): распоряжение Правительства РФ от 19 января 2006 г. № 38-р // СЗ РФ. 2006. № 5. Ст. 589.

28. О конкурсе на замещение вакантной должности федеральной государственной гражданской службы в Роснауке: приказ Роснауки от 13 февраля 2006 г. № 12 // КонсультантПлюс.

29. Гигиенические требования к условиям труда женщин. Санитарные правила и нормы. СанПиН 2.2.0.555-96: утв. постановлением Госкомсанэпиднадзора РФ от 28 октября 1996 г. № 32 // КонсультантПлюс.

Судебная практика

1. Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Советского районного суда г. Красноярска о проверке конституционности части первой статьи 261 Трудового кодекса Российской Федерации: определение Конституционного Суда РФ от 4 ноября 2004 г. № 343-О // СЗ РФ. 2004. № 51. Ст. 5263.

2. О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации: постановление Пленума ВС РФ от 17 марта 2004 г. № 2 (в ред. от 28 декабря 2006 г.) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. № 6. С. 2–18; 2007. № 3. С. 2–17.

Специальная литература

1. Авакьян С. А. Конституционное право России: учебный курс в 2 т. Т. 1. М.: Юристъ, 2005. 719 с.

2. Агафонов А. В., Васильев А. Д. О некоторых современных проблемах объекта преступления // Уголовное право и современность: межвуз. сб. науч. трудов. Вып. 4. Красноярск: Сибирский юрид. ин-т МВД России, 2000. С. 9–19.

3. Агафонов А. В. Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина. Проблемы квалификации: лекция. Красноярск: Сибирский юрид. ин-т МВД России, 2002. 57 с.

4. Азарян Е. Р. Преступление. Наказание. Правопорядок. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. 229 с.

5. Айламазян Э. К. Акушерство: учебник для мед. вузов. СПб.: СпецЛит, 1999. 494 с.

6. Андреев А. С., Винокуров В. Н. Проблема квалификации преступлений с альтернативными составами // Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе: сборник материалов Международной научно-практической конференции памяти д. ю. н., профессора В. И. Горобцова (10–11 февраля 2005 г.). Ч. I. Красноярск: Сибирский юрид. ин-т МВД России, 2005. С. 219.

7. Анощенкова С. В. Уголовно-правовое понятие потерпевшего: вопросы становления // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники: материалы III Международно-практической конференции, сост. на юрид. фак. МГУ им. Ломоносова 29–30 мая 2003 г. М.: ЛексЭст, 2004. С. 73–77.

8. Антипова Г. В. Система личных прав человека: конституционно-правовой аспект. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. 23 с.

9. Антонов А. Д. Принципы криминализации общественно опасных деяний в уголовно-правовой науке // Вестник Моск. ун-та. Сер. 11, Право. 2000. № 4. С. 79–90.

10. Афиногенов Ю. А. Личность потерпевшего и цели наказания // Потерпевший от преступления: сб. статей / отв. ред. П. С. Дагель. Владивосток, 1974. С. 37–56.

11. Баркашова С. В. Индивидуальные трудовые споры об отказе в заключении трудового договора и приеме на работу. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. 32 с.

12. Бахрах Д. Н. Административное право. М.: Норма, 2005. 800 с.

13. Божьев В. П. Потерпевший в советском уголовном процессе. М., 1963. 213 с.

14. Бойко А. И. Потерпевший от преступления в международном и национальном законодательстве // Международное и национальное законодательство: проблемы юридической техники: материалы III Международно-практической конференции, состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. Ломоносова 29–30 мая 2003 г. М.: ЛексЭст, 2004. С. 379–394.

15. Большой толковый социологический словарь. В 2 т. Т. 1. М.: Вече, АСТ; 1999. 544 с.

16. Большой толковый словарь русского языка / ред. С. А. Кузнецов. СПб.: Норинт, 1998. 1535 с.

17. Бородин С. В. Преступления против жизни. М.: Юристъ, 1999. 356 с.

18. Босхолов С. С. Современная уголовная политика как часть социально-правовой политики государства // Сибирский криминологический журнал. 2006. № 1. С. 6–12.

19. Будякова Т. Потерпевший: уголовно-правовой, уголовно-процессуальный и виктимологический анализ понятия // Уголовное право. 2006. № 3. С. 109–113.

20. Васильев В. А. Социально-трудовые отношения: теория и практика развития // Трудовое право. 2005. № 3. С. 4–6.

21. Векленко С. Интеллектуальное содержание умышленной вины // Уголовное право. 2001. № 4. С. 15–20.

22. Ветров Н. И. Уголовное право: Общая часть. М.: ЮНИТИ-ДАНА; М.: Закон и право, 1999. 415 с.

23. Власов В. Право женщин на труд // Законность. 1997. № 8. С. 39–42.

24. Воробьев В. В. Уголовно-правовые и криминологические аспекты борьбы с преступлениями в сфере трудовых отношений. Дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2002. 202 с. // http://diss.rsl.ru

25. Встреча министров труда и занятости стран – членов «Восьмерки», организованная РФ и посвященная теме «Эффективная занятость как фактор экономического роста и социальной интеграции» (9–10 октября 2006 г. г. Москва) // Труд за рубежом. 2006. № 4. С. 136.

26. Вышегородцев М. М. Концепция социального государства как необходимое условие развития рынка труда // Трудовое право. 2005. № 3. С. 38–44.

27. Гаджиева А. А. Понятие потерпевшего в уголовном праве: проблемы, дискуссии, обсуждения // Государство и право. 2006. № 4. С. 105–106.

28. Гарбатович Д. А. Несовершенство понятия прямого умысла в российском уголовном праве // Актуальные проблемы права России и стран СНГ: материалы VI Международной научно-практической конференции, посвященной 60-летию ЮУрГУ и 10-летию специальности «Юриспруденция» в ЮУрГУ. Ч. 2. Челябинск: НТЦ НИИОГР, 2003. С. 205–207.

29. Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. М.: Центр ЮрИнфоР, 2005. 457 с.

30. Гаухман Л. Д. Проблемы уголовно-правовой борьбы с насильственными преступлениями в СССР. Саратов: Саратов. ун-т, 1981. С. 157.

31. Гецманова И. В. Некоторые проблемы правового статуса потерпевшего // Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе: Сборник материалов научно-практической конференции. Ч. I. Красноярск: Краснояр. высшая школа МВД России, 1998. С. 177–181.

32. Глухова Г. О. Уголовная ответственность за нарушение авторских и смежных прав. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. 28 с.

33. Горбачева Ж. А. Правовое регулирование трудоустройства в Российской Федерации. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1997. 27 с.

34. Горелик А. С. Конкуренция уголовно-правовых норм: учеб. пособие. Красноярск: КрасГУ, 1998. 106 с.

35. Горшенков А. Г. Преступность как социальный феномен // Философия права. 2004. № 2. С. 74–79.

36. Готлиб Р. М. Прокурорский надзор в борьбе с латентной виктимностью // Потерпевший от преступления: сборник статей / отв. ред. П. С. Дагель. Владивосток: ДГУ, 1974. С. 112–120.

37. Гражданское право: учебник: в 2 т. Т. 1 / ред. Е. А. Суханов. М.: Волтерс Клувер, 2004. 778 с.

38. Гребениченко С. Ф. Демографический взрыв в России? // Социально-гуманитарные знания. 2006. № 6. С. 3–25.

39. Грищук В. К. Некоторые вопросы разграничения преступлений и административных проступков // Соотношение преступлений и иных правонарушений: современные проблемы: материалы IV Междунар. науч. – практ. конф., посвящ. 250-летию образования Моск. гос. ун-та им. М. В. Ломоносова и состояв. на юрид. фак. МГУ им. М. В. Ломоносова 27–28 мая 2004 г. М.: ЛексЭст, 2005. С. 142–149.

40. Дагель П. С. Потерпевший в советском уголовном праве // Потерпевший от преступления: сборник статей / отв. ред. П. С. Дагель. Владивосток: ДГУ, 1974. С. 16–37.

41. Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж: Воронеж. ун-т, 1974. 244 с.

42. Дагель П. С. Условия установления уголовной наказуемости // Правоведение. 1975. № 4. С. 67–74.

43. Демидов В. Обеспечить положение потерпевшего реальными правами // Российская юстиция. 2003. № 11. С. 20–21.

44. Демидов Ю. А. Человек – объект уголовно-правовой охраны // Советское государство и право. 1972. № 2. С. 106–110.

45. Дзгоева Ф. О. Правовое регулирование труда и социального обеспечения лиц с семейными обязанностями. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Москва, 2001. 25 с.

46. Дубовицкая И. В. Социальное обеспечение в Российской Федерации: конституционные нормы и законодательство // Реализация положений Конституции РФ в законодательстве: материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 10-летию Конституции РФ. Ч. II. Челябинск, 2003. С. 84–86.

47. Дубривный В.А. Потерпевший на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Саратов: Приволжское книж. изд-во, 1966. 100 с.

48. Епифанова Е. В. Криминализация и декриминализация // Российская юстиция. 2006. № 5. С. 26–31.

49. Залозный А.В. «Потерпевший от преступления» как материально-правовая и процессуальная категории: проблемы соотношения // Конституционные основы уголовного права: материалы I Всероссийского конгресса по уголовному праву, посвященного 10-летию УК РФ. М.: ТК Велби, 2006. С. 201–206.

50. Зателепин О. К вопросу о понятии объекта преступления в уголовном праве // Уголовное право. 2003. № 1. С. 29–31.

51. Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы. М.: Юр. лит., 1972. 264 с.

52. Зобнина И. В. Значение Конституции РФ в российском трудовом праве. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Пермь, 1999. 16 с.

53. Иваненко В. А., Иваненко В. С. Социальные права человека и социальные обязанности государства: международные и конституционные правовые аспекты. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. 402 с.

54. Иванов Н. Умысел в уголовном праве // Российская юстиция. 1995. № 12. С. 16–18.

55. Игнатов А. Н., Красиков Ю. А. Курс российского уголовного права: в 2 т. Т. 2. Особенная часть. М.: НОРМА; НОРМА – ИНФРА-М, 2002. 946 с.

56. Игнатова Н. М. Понятие и полномочия потерпевшего по УПК РФ 2001 г. при расследовании преступлений // Вестник Удмурдского ун-та. Правоведение. 2004. № 6. С. 3–11.

57. Калинкина Л.Д. Соблюдение принципа законности в условиях существования оценочных понятий в УПК РФ // Уголовный процесс. 2006. № 12. С. 49–52.

58. Кант И. Сочинения. Т. 6. К вечному миру. М.: Мысль, 1966. 652 с.

59. Кирсанов Р. В. Особенности правового регулирования труда лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите. Дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2000. 206 с.

60. Кирсанов Р. В. Особенности правового регулирования труда лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. 23 с.

61. Киселев И. Я. Зарубежное трудовое законодательство. М.: НОРМА – ИНФРА-М, 1998. 257 с.

62. Киселев И. Я. Новый облик трудового права стран Запада (прорыв в постиндустриальное общество). М.: ЗАО «Бизнес-школа «Интел-Синтез», 2003. 158 с.

63. Кленова Т. В. К вопросу о конкретизации составов преступлений // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники: материалы III Международно-практической конференции, состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. Ломоносова 29–30 мая 2003 г. М.: ЛексЭст, 2004. С. 110–113.

64. Ковалев М. И. Проблемы учения об объективной стороне состава преступления. Красноярск: КрасГУ, 1991. 176 с.

65. Козлов А. П. Понятие преступления / А. П. Козлов. СПб: Юридический центр Пресс, 2004. 817 с.

66. Концепция правового регулирования заемного труда // Хозяйство и право. 2004. № 2. С. 52–60; № 3. С. 40–48.

67. Коробеев А. И., Усс А. С., Голик Ю. В. Уголовно-правовая политика: тенденции и перспективы. Красноярск: КрасГУ, 1991. 237 с.

68. Красиков А. Н. Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве. Саратов: Сарат. ун-т, 1976. 121 с.

69. Красиков А. Н. Уголовно-правовая охрана прав и свобод человека в России. Саратов: Полиграфист, 1996. 212 с.

70. Красиков А. Н. Уголовно-правовая охрана политических, гражданских и иных конституционных прав и свобод человека и гражданина в России. Саратов: Сарат. ун-т, 2000. 104 с.

71. Козаченко И. Я. Структура объекта в преступлениях против личности / И. Я. Козаченко // Уголовное право в борьбе с преступностью. Свердловск, 1987. С. 116–123.

72. Комментарий к Трудовому кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. М. Куренной, С. П. Маврин, Е. Б. Хохлов. М.: Юристъ, 2005. 1261 с.

73. Комментарий к Трудовому кодексу Российской Федерации (постатейный) / под ред. О. В. Смирнова. М.: КноРус; ТК Велби, 2005. 824 с.

74. Комментарий к Трудовому кодексу Российской Федерации / отв. ред. Ю. П. Орловский. М.: ИНФРА-М, 2005. 1182 с.

75. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. И. Рарог. М.: Проспект, 2005. 640 с.

76. Кострова М. Грамматическое или языковое толкование уголовного закона? // Законность. 2002. № 3. С. 38–42.

77. Кострова М. Б. Изобразительно-выразительные средства языка в уголовном законе: о допустимости использования // Журнал российского права. 2002. № 8. С. 63–73.

78. Коржанский Н. И. Очерки теории уголовного права. Волгоград: ВСШ МВД РФ, 1992. 89 с.

79. Коржанский Н. И. Объект посягательства и квалификация преступлений. Волгоград: ВСН МВД СССР, 1976. 118 с.

80. Коржанский Н. И. Правила квалификации преступлений с учетом признаков объекта // Сов. гос. и право. 1985. № 5. С. 82–87.

81. Коржанский Н. И. Предмет преступления. Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1986. 54 с.

82. Кошелева А. Ю. Категория причинности в преступлениях с формальными составами // Российский юридический журнал. 2005. № 1. С. 91–96.

83. Кудрявцев В. Н. К вопросу о соотношении объекта и предмета преступления // Советское государство и право. 1951. № 8. С. 51–60.

84. Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М.: Юр. лит., 1960. 243 с.

85. Кудрявцев В. Н. Общая теории квалификации преступлений. М.: Юр. лит., 1972. 352 с.

86. Кузнецов А. В. Совершенствование уголовно-правовых норм, охраняющих конституционные права личности // Советское государство и право. 1980. № 5. С. 99–105.

87. Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Ответственность за преступление, предусмотренное ст. 145 УК // Трудовое право. 2003. № 8. С. 49–51.

88. Кузнецова Н. Ф., Аргунова Ю. Н. Об эффективности уголовно-правовой охраны трудовых прав граждан // Государство и право. № 10. 1996. С. 64–71.

89. Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М.: МГУ, 1969. 232 с.

90. Кузнецова Н.Ф. Преступление и административный проступок в сфере незаконного оборота наркотиков и психотропных веществ // Соотношение преступлений и иных правонарушений: современные проблемы: материалы IV Междунар. науч. – практ. конф., посвящ. 250-летию образования Моск. гос. у-та им. М. В. Ломоносова и состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. М. В. Ломоносова 27–28 мая 2004 г. М.: ЛексЭст, 2005. С. 313–317.

91. Кузнецова Н. Ф. Уголовное значение «вины потерпевшего» // Советская юстиция. № 17. 1967. С. 16–17.

92. Кулажников И. А. Социально-экономические права и свободы в российской правовой политике // Юристъ-Правоведъ. 2005. № 4. С. 73–77.

93. Курс советского уголовного права. Т. 1. Часть общая / под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. Л.: Изд-во ЛГУ, 1968. 646 с.

94. Курс советского уголовного права. Особенная часть. Преступления против личности, ее прав. Хозяйственные преступления / под ред. А. А. Пионтковского, П. С. Ромашкина, В. М. Чхиквадзе. М.: Изд-во Наука, 1971. 572 с.

95. Курс уголовного права: общая часть: в 2 т. Т. 1. Учение о преступлении / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М.: Зерцало, 1999. 592 с.

96. Кучер В. Г. Понятие и виды специальных норм Особенной части советского уголовного законодательства // Проблемы совершенствования советского законодательства. Вып. 48. М., 1990. 219 с.

97. Лановенко И. П., Чангули Г. И. Уголовно-правовая охрана трудовых прав граждан. Киев: Наукова думка, 1989. 280 с.

98. Литовченко В. Н., Суслин А. В. О совершенствовании уголовного законодательства по вопросу о правовом статусе потерпевшего // Международное и национальное законодательство: проблемы юридической техники: материалы III Международно-практической конференции, состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. М. В. Ломоносова 29–30 мая 2003 г. М.: ЛексЭст, 2004. С. 126–129.

99. Лопашенко Н. А. Преступные нарушения трудового законодательства // Трудовое право. 2003. № 4. С. 24–29.

100. Лопашенко Н. А. Толкование Пленумом Верховного Суда РФ норм об ответственности за незаконное предпринимательство и легализацию // Уголовное право. 2005. № 2. С. 40–43.

101. Лунеев В. В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности // Государство и право. 1992. № 9. С. 54–62.

102. Лунеев В. В. Субъективное вменение. М.: Спарк, 2000. 70 с.

103. Лушникова М. В. Очерки теории трудового права. СПб.: Юридический центр Пресс, 2006. 938 с.

104. Макашева А. Ж. Уголовная ответственность за нарушения законодательства о трудовых правах граждан // Трудовое право. 2004. № 7. С. 72–76.

105. Максимович Л. Б. Государственные пособия гражданам, имеющим детей // Трудовое право. 2003. № 6. С. 46–52.

106. Малинин В. Б. Объективная сторона преступления. СПб.: Издательство Юрид. ин-та (Санкт-Петербург), 2004. 301 с.

107. Малков В. П. Законодательная техника формулирования составов преступлений с альтернативными признаками объективной стороны // Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: сборник статей: в 2 т. Т. 2. Нижний Новгород, 2001. 543 с.

108. Мальков В. П. Субъективные основания уголовной ответственности // Государство и право. 1995. № 1. С. 91–99.

109. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 23. Капитал. Критика политической экономии. М.: Политиздат, 1960. 907 с.

110. Марцев А. И. Виновность как признак преступления // Актуальные проблемы борьбы с преступностью и правоприменительной практики: межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. Красноярск: Сиб. юрид. ин-т МВД России, 1999. С. 37–43.

111. Мачковский Л. Необоснованный отказ в приеме на работу и увольнение беременной женщины и женщины, имеющей малолетних детей // Законность. 2004. № 6. С. 16–18.

112. Мачковский Л. Об объекте преступлений, предусмотренных в главе 19 Уголовного кодекса РФ // Уголовное право. 2001. № 4. С. 53–55.

113. Мачковский Л. Г. Об обосновании уголовно-правового запрета посягательств на основные права человека (гл. 19 УК) // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы Второй международной научно-практической конференции. М.: Проспект, 2005. С. 172–175.

114. Мачковский Л. Г. Уголовная ответственность за нарушение равноправия, личных, политических и социально-экономических прав. М.: МГОУ, 2005. 468 с.

115. Милюков С. О криминологической обоснованности уголовно-правовых норм, охраняющих интересы несовершеннолетних // Уголовное право. 2002. № 1. С. 94–96.

116. Миронов В. И. Постатейный комментарий ТК РФ. Гл. 62 // Трудовое право. № 12. 2002. С. 50–55.

117. Миронов С. «Русский крест» над Россией // Российская газета. 2006. 18 июля.

118. Морозова Л. А. Теория государства и права: учебник. М.: Юристъ, 2002. 414 с.

119. Морозова А. М. Функции Российского государства на современном этапе: лекции в помощь изучающим теорию государства и права // Теория государства и права: сборник материалов. В 3 ч. Ч. I. Красноярск: КрасГУ, 1997. С. 143–153.

120. Музеник А. К. Потерпевший (жертва преступления) и уголовное правоотношение (в порядке обсуждения) // Правовые проблемы укрепления российской государственности: сб. статей. Ч. 9. Томск: Том. ун-т, 2002. С. 3–6.

121. Насиковская А. А. Расторжение трудового договора с беременными женщинами // Трудовые споры. № 9. 2006. С. 41–45.

122. Наумов А. Проблемы декриминализации: причины и способы // Советская юстиция. 1990. № 19. С. 19–21.

123. Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть: курс лекций. М.: БЕК, 1996. 549 с.

124. Никифоров Б. С. Объект преступления по советскому уголовному праву. М.: Госюриздат, 1960. 227 с.

125. Николаев Н. Демографический беспредел // Версия в Красноярске. 2007. 28 января.

126. Никулин С. И. Нравственные начала уголовного права: учеб. пособие. М.: Учеб. – метод. центр МВД РФ, 1992. 70 с.

127. Новоселов Г. П. Учение об объекте преступления. М.: НОРМА, 2001. 198 с.

128. Новосельцев С. П. Преступления с формальным составом в уголовном праве. Дис. … канд. юрид. наук. Красноярск, 1998. 190 с.

129. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений. М.: Азбуковик, 1999. 944 с.

130. Основания уголовно-правового запрета: криминализация и декриминализация // под ред. В. Н. Кудрявцева, А. М. Яковлева. М.: Наука, 1982. 303 с.

131. Остроумов С. С., Франк Л. В. О виктимологии и виктимности // Советское государство и право. 1976. № 4. С. 74–79.

132. Петухов Е. Н. Возмещение вреда потерпевшему – обязанность государства // Актуальные проблемы борьбы с преступлениями и иными правонарушениями: материалы Международной научно-практической конференции. Барнаул: Барнаульский юрид. ин-т МВД России, 2003. С. 108–109.

133. Плаксина Т. А. Социальные основания квалифицирующих убийство обстоятельств и их юридическое выражение в признаках состава преступления. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. Томск, 2006. 45 с.

134. Полубинский В. И. Виктимологические аспекты профилактики преступлений. М., 1980.

135. Попов А. Н. Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001. 463 с.

136. Послание Президента РФ Федеральному собранию РФ 2006 г. // Российская газета. 2006. 11 мая.

137. Потеружа И. И. Потерпевший в советском уголовном процессе. М.: Госюриздат, 1963. 168 с.

138. Права человека как фактор стратегии устойчивого развития / отв. ред. Е. А. Лукашева. М.: НОРМА, 2000. 315 с.

139. Права человека: учебник для вузов / отв. ред. Е. А. Лукашева. М.: НОРМА, 2001. 560 с.

140. Протченко Б. А. Потерпевший как субъект уголовных правоотношений // Советское государство и право. 1989. № 11. С. 78–83.

141. Пчелинцева Л. М. Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации. М.: НОРМА-ИНФРА·М, 1999. 689 с.

142. Рарог А. И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М.: Профобразование, 2001. 134 с.

143. Расторопов С. Понятие объекта преступления: история, состояние, перспектива // Уголовное право. 2002. № 1. С. 37–40.

144. Ратинов А. Участие потерпевшего в предварительном следствии // Социалистическая законность. 1959. № 4. С. 32–34.

145. Ривман Д. В. Виктимология. СПб.: Юридический центр Пресс, 2000. 332 с.

146. Ривман Д. В. Криминальная виктимология. СПб.: Питер, 2002. 304 с.

147. Романова Ю. Э. Аутстаффинг: отдельные аспекты судебной практики // Трудовые споры. 2006. № 10. С. 23–28.

148. Российская социологическая энциклопедия / под общ. ред. Г. В. Осипова. М.: НОРМА – ИНФРА-М, 1998. 665 с.

149. Российское уголовное право: в 2 т. Т. 1. Общая часть / под ред. проф. А. И. Рарога. М., 2001. 656 с.

150. Российское уголовное право: Курс лекций в 7 т. Т. 1. Преступление / под науч. ред. А. И. Коробеева. Владивосток: ДВГУ, 1999. 603 с.

151. Российское уголовное право: Курс лекций в 7 т. Т. 3. Преступления против личности / под науч. ред. А. И. Коробеева. Владивосток: ДВГУ, 2000. 503 с.

152. Российское уголовное право. Общая часть: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. В. Наумова. М.: Спарк, 2000. 478 с.

153. Российское уголовное право: Особенная часть: учебник для вузов Т. 2 / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова и А. И. Рарога. М.: Проспект, 2006. 656 с.

154. Рыбальская В. Я. Уголовно-правовое, уголовно-процессуальное и виктимологическое понятие потерпевшего // Правоведение. 1976. № 3. С. 121–127.

155. Санникова Л. В. Договор найма труда в России. М.: МТ-Пресс, 1999. 120 с.

156. Сахаров А. Б. Перспективы развития советского уголовного права // Советское государство и право. 1983. № 7. С. 79–86.

157. Сенаторов Н. В. Потерпевший в системе элементов состава преступления // Пять лет действия УК РФ: итоги и перспективы: материалы II Международной научно-практической конференции, состоявшейся на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова 30–31 мая 2002 г. М.: ЛексЭст, 2003. С. 234–237.

158. Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина по законодательству Российской Федерации и Германии. М.: ЛексЭст, 2005. 304 с.

159. Серебренникова А. В. Уголовная ответственность за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет (ст. 145 УК РФ) // Уголовное право. 2006. № 4. С. 52–55.

160. Сидоренко Э. Л. Конституционные и уголовно-правовые основания признания потерпевшего участником охранительных правоотношений // Конституционные основы уголовного права: материалы I Всероссийского конгресса по уголовному праву, посвященного 10-летию Уголовного кодекса Российской Федерации. М.: ТК Велби, 2006. С. 548–551.

161. Ситникова Е. С. Вынужденное увольнение по собственному желанию // Трудовые споры. 2006. № 10. С. 54–57.

162. Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. Л.: Изд-во ЛГУ, 1965. 312 с.

163. Советское административное право: Основы управления народным хозяйством / ред. кол. Ю. М. Козлов, Б. М. Лазарев, А. Е. Лунев. М.: Юр. лит., 1981. 279 с.

164. Советское уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Д. Меньшагина, Г. А. Кригера. М.: МГУ, 1971. 464 с.

165. Советское уголовное право. Общая часть / ред. Г. А. Кригер. М.: МГУ, 1981. 517 с.

166. Сотникова Л. В. Социальное обеспечение семей с детьми в Российской Федерации. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2007. 26 с.

167. Социологический словарь / сост. А. Н. Елсуков, К. В. Шульга. Минск.: Университетское, 1991. 528 с.

168. Таганцев Н. С. Русское уголовное право: лекции. Общая часть: в 2 т. Т. 1. М.: Наука, 1994. 380 с.

169. Тенденции преступности, ее организованности, закон и опыт борьбы с терроризмом / ред. А. И. Долгова. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2006. 144 с.

170. Теория государства и права: курс лекций / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. М.: Юристъ, 1997. 671 с.

171. Теория государства и права: учебник / ред. В. К. Бабаев. М.: Юристъ, 2005. 592 с.

172. Теория государства и права: учебник / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М.: Юристъ, 2004. 512 с.

173. Теория государства и права: учебник для вузов / отв. ред. В. Д. Перевалов. Норма, 2005. 496 с.

174. Тер-Акопов А. А. Бездействие как форма преступного поведения. М.: Юридическая литература, 1980. 152 с.

175. Тер-Акопов А. А. Уголовная политика Российской Федерации: учеб. пособие. М.: Междунар. независимый экол. – политол. ун-т, 1999. 58 с.

176. Тимейко Г. В. Общее учение об объективной стороне преступления. Ростов: Ростов. ун-т, 1977. 216 с.

177. Трудовое право России: учебник / ред. А. М. Куренной. М.: Юристъ, 2004. 493 с.

178. Трухин А. М. Эвентуальный умысел как необоснованный риск // Вестник КрасГУ. 2000. № 2. С. 50–53.

179. Уголовное право России: в 2 т. Т. 1. Общая часть / под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. М.: НОРМА – ИНФРА-М, 2000. 642 с.

180. Уголовное право РФ. Общая часть: учебник / ред. Б. В. Здравомыслов. М.: Юристъ, 1996. 509 с.

181. Уголовное право России. Общая часть: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева, В. В. Лунеева, А. В. Наумова. М.: Юристъ, 2006. 540 с.

182. Уголовное право. Части Общая и Особенная: учебник / ред. А. И. Рарог. М.: Проспект; ТК Велби, 2006. 693 с.

183. Уголовное право России. Особенная часть: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. В. Наумова. М.: Юристъ, 2000. 492 с.

184. Уголовное право. Особенная часть: учебник / под ред. проф. В. Н. Петрашева. М.: Приор, 1999. 607 с.

185. Уголовное право. Особенная часть: учебник / под ред. И. Я. Козаченко, З. А. Незнамовой, Г. П. Новоселова. М.: ИНФРА – М. НОРМА, 1997. 755 с.

186. Уголовное право. Части Общая и Особенная: учебник / ред. А. И. Рарог. М.: Проспект; ТК Велби, 2006. 693 с.

187. Уголовное право. Особенная часть: учебник / под ред. Л. Д. Гаухмана и С. В. Максимова. М.: Эксмо, 2004. 701 с.

188. Уголовное право. Часть общая. Часть Особенная: учебник / под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. М.: Юриспруденция, 2001. 639 с.

189. Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М.: Госюриздат, 1950. 318 с.

190. Фарбер И. Е. Свобода и права человека в Советском государстве. Саратов: Саратов. ун-т, 1974. 187 с.

191. Фаргиев И. Значение признаков состава преступления, характеризующих потерпевшего // Законность. 1998. № 5. С. 31–33.

192. Фаргиев И. А. Некоторые критерии регламентации признаков, характеризующих потерпевшего от преступления, в нормах УК РФ // Юристъ-Правоведъ. 2005. № 1. С. 64–66.

193. Фаргиев И. Терминология о потерпевшем в уголовном праве // Уголовное право. 2004. № 2. С. 76–78.

194. Федорова М. Ю. Реализация принципа свободы труда в системе социального обеспечения // Российский юридический журнал. 2006. № 1. С. 58–67.

195. Феофилактов А. С. Увольнение работника, выполняющего воспитательные функции, за совершение аморального поступка // Трудовые споры. № 10. 2006. С. 47–53.

196. Фефелов П. А. Критерии установления уголовной наказуемости деяний // Советское государство и право. 1970. № 11. С. 101–105.

197. Филимонов В. Д. Охранительная функция уголовного права. СПб.: Юридический Центр Пресс, 2003. 196 с.

198. Филиппова Э. М. Право на труд – как социально-экономическая категория прав человека // Реализация положений Конституции Российской Федерации в законодательстве. Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 10-летию Конституции Российской Федерации. Ч. II. Челябинск, 2003. С. 123–125.

199. Хабин И. В. Закрепление в законодательстве экономических и социальных прав человека // Реализация положений Конституции Российской Федерации в законодательстве: материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 10-летию Российской Федерации. Ч. I. Челябинск, 2003. С. 178–182.

200. Ценева В. В. Потерпевший как субъект примирения – при освобождении от уголовной ответственности (ст. 76 УК РФ) // Правовые проблемы укрепления российской государственности: сб. статей. Ч. 9. Томск: Томск. ун-т, 2002. С. 62–64.

201. Чекулаев Д. П. Потерпевший: доступ к правосудию и компенсация причиненного ущерба. М.: Юрлитинформ, 2006. 264 с.

202. Чиганова С. Д. Содержание и методика психосоциальной работы: учебно-методический комплекс. Красноярск: КрасГУ, 2006. 173 с.

203. Чиркин В. Е. Конституционное право в Российской Федерации: учебник. М.: Юристъ, 2001. 480 с.

204. Чиркин В. Е. Конституционное право зарубежнызх стран. М.: Юристъ, 1997. 568 с.

205. Шарапов Р. Классификация составов преступлений на формальные и материальные: миф или реальность? // Уголовное право. 2000. № 3. С. 51–54.

206. Шарапов Р. Д. Физическое насилие в уголовном праве. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001. 298 с.

207. Шафиров В. М. Естественно-позитивное право: Введение в теорию. Красноярск: КрасГУ, 2004. 260 с.

208. Щеглова Т. К. О влиянии поведения потерпевшего на уровень латентной преступности // Потерпевший от преступления: сборник статей / отв. ред. П. С. Дагель. Владивосток, 1974. С. 108–112.

209. Щекин Д. М. Юридические презумпции в налоговом праве: учеб. пособие. М.: Академический правовой университет, 2002. 252 с.

210. Шишко И. Вина и преступления в сфере экономической деятельности / И. Шишко // Уголовное право. 2002. № 3. С. 55–59.

211. Шишко И. В. Экономические правонарушения: Вопросы юридической оценки и ответственности. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. 307 с.

212. Эмирова И. Е. Уголовно-правовое обеспечение реализации трудовых прав граждан (по законодательству Российской Федерации и Республики Казахстан). Дис. … канд. юрид. наук. М., 2005.

213. Язовских Ю. А. Проблемы вменения в российском уголовном праве. Автореф дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1998. 23 с.

214. Якушин В. А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань: Казанск. ун-т, 1988. 128 с.

215. Яни П. Уголовная ответственность за нарушения в сфере трудовых отношений // Законодательство и экономика. 1995. № 1. С. 3–10.

216. Яни П. С. Бланкетные «экономические» статьи уголовного закона // Российская юстиция. 1995. № 11. С. 47.

217. Яни П. Законодательное определение понятия потерпевшего // Российская юстиция. 1995. № 4. С. 40–41.

Приложение № 1

АНКЕТА ДЛЯ ЖЕНЩИН

1. Есть ли у Вас дети?

– нет 31,5 %

– один 47,9 %

– два 19 %

– три и более 1,6 %

2. Причина, по которой Вы не желаете иметь детей (вообще или иметь их больше):

– неуверенность в том, что Вы сможете дать все

необходимое ребенку до момента его собственного

становления 40 %

– страх потерять работу или трудности в трудоустройстве

во время беременности или малолетнего возраста

ребенка 13,5%

– страх потерять трудоспособность и невозможность

государства оказать помощь в содержании детей

в такой ситуации 15 %

– недостаточность пособий, выплачиваемых

государством на содержание детей 20 %

– сомнение в стабильности тех новационных программ,

которые разработаны государством в целях решения

демографической проблемы (увеличение суммы пособий,

в том числе единовременных, выплата материнского

капитала в размере 250 тыс. руб.) 3,7 %

иное 7,8 %

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

3. Волнует ли Вас демографическая проблема нашей страны?

– да 81,8 %

– нет 18,2 %

– если нет, то почему

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

4. Какие меры должны быть приняты государством, чтобы у

Вас возникло желание иметь больше детей?

– увеличить суммы пособий или иным образом оказывать

помощь в содержании детей 20 %

– создать стабильную ситуацию на рынке труда для

беременных женщин и лиц, имеющих детей (твердую

уверенность в том, что Вы не останетесь без работы) 13,5 %

– приведение всех социальных мер в соответствие с мировыми

стандартами, т. е. обеспечение достойного уровня жизни

матерям и другим лицам, имеющим детей 48, 8 %

– в целом, создание уверенности в завтрашнем дне 13,6 %

– иное 4,1%

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

5. Отказывали ли Вам (или кому-то из Ваших знакомых) в приеме на работу

ввиду беременности или наличия малолетних детей?

– да 58,9 %

– нет 41,1 %

6. Была ли ситуация, когда Вас (или Ваших знакомых) уволили

с работы ввиду беременности или наличия малолетних детей?

– да 25,4 %

– нет 74,6 %

7. Если отказ в приеме на работу (увольнение) имели место,

то обращались ли Вы (Ваши знакомые) за защитой своих нарушенных прав?

– да 23,2%

– нет 76,8%

8. Если обращались, то в какие органы (если бы Вы в такой ситуации

решили обратиться за защитой нарушенных прав, то в какие органы)?

– профессиональные союзы 4,8 %

– инспекция по труду 30,5 %

– суд 25,5 %

– прокуратура 4,8 %

– милиция 0 %

– иное 5,7 %

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

9. Если не обращались (или решили бы в такой ситуации не обращаться), то почему?

– нежелание начинать судебную тяжбу 21,7 %

– нежелание тратить время 20,3 %

– невозможность начинать или продолжать работу

после обращения в какие-либо органы (к примеру,

работодатель все равно найдет массу способов избавиться

от нежелательного работника или создаст такой

психологический климат, в котором невозможно

будет продолжать работу) 19,2 %

– неуверенность в результативности обращения

в какие-либо органы 34,8 %

– нежелание привлекать к ответственности работодателя 3 %

– иное 1 %

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

10. Знаете ли Вы о существовании в Уголовном кодексе нормы, предусматривающей

ответственность работодателя за необоснованный отказ в приеме на работу

или необоснованное увольнение с работы беременной женщины или женщины,

имеющей ребенка в возрасте до трех лет?

– да 53,9 %

– нет 46,1 %

11. Знаете ли Вы, что уголовное дело об этом преступном деянии возбуждается

только по заявлению женщины, которой необоснованно отказано в приеме

на работу или которую необоснованно уволили с работы?

– да 48,4 %

– нет 51,6 %

12. По Вашему мнению, работодатель, необоснованно отказавший в приеме

на работу или уволивший с работы беременную женщину или женщину,

имеющую малолетних детей:

– должен быть привлечен к уголовной ответственности 24,7 %

– должен быть привлечен к другим видам ответственности

(административной, материальной, дисциплинарной) 61,8 %

– не должен быть привлечен к ответственности, так как

вправе подбирать сотрудников по своему усмотрению 4,1 %

– не должен быть привлечен к ответственности, так

как заботиться о беременных женщинах и женщинах,

имеющих малолетних детей, обязано государство 9,4 %

Приложение № 2

АНКЕТА ДЛЯ РАБОТОДАТЕЛЕЙ

1. Если к Вам в качестве одной из претенденток на свободную вакансию

обратится беременная женщина или женщина, имеющая малолетних

детей, то кому Вы отдадите предпочтение при равных у них деловых

и профессиональных качеств?

– беременной женщине (женщине, имеющей малолетних детей) 2,8 %

– другому претенденту 83, 7 %

– беременность и наличие детей не имеют значения, поэтому выбор

дополнительно будет основан на оценке личных качеств 13,5 %

2. Если Вы откажете в приеме на работу женщине беременной или

имеющей малолетних детей, то по каким мотивам?

– обязанности предоставлять им дополнительные трудовые гарантии 27, 3 %

– пониженная трудоспособность женщины во время беременности 39, 8 %

– невозможность этих женщин полностью отдавать себя работе 21,1 %

– другие мотивы 11,8 %

3. Считаете ли Вы обоснованным увольнение с работы беременной

женщины ввиду неоднократного неисполнения ею без уважительных

причин трудовых обязанностей, если она имеет дисциплинарное

взыскание; однократного грубого нарушения трудовых обязанностей;

прогула без уважительных причин; появления на работе в состоянии

алкогольного, наркотического или иного токсического

опьянения и ввиду других причин, предусмотренных для увольнения

других работников?

– да 91,7 %

– нет 8,3 %

4. Знаете ли Вы о существовании нормы в Уголовном кодексе,

устанавливающей уголовную ответственность за необоснованный

отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение с работы

беременной женщины или женщины, имеющей ребенка в возрасте до трех лет?

– да 51,2 %

– нет 48,8 %

5. Считаете ли Вы установление уголовной ответственности за указанные

деяния обоснованным и оправданным?

– да 16,3 %

– нет 83,7 %

6. Если нет, то почему?

– достаточно других видов ответственности

(материальной, дисциплинарной, административной) 21,9 %

– в целях эффективной деятельности своей организации

(индивидуального предпринимателя) работодатель вправе

принимать кадровые решения самостоятельно без

каких-либо ограничений со стороны государства 34,1 %

– забота о беременных женщинах и женщинах,

имеющих малолетних детей, является обязанностью

государства, и оно не должно перекладывать ее

на плечи работодателя 31,7 %

– государство должно разработать систему мер по

стимулированию работодателей в приеме на работу

беременных женщин и женщин, имеющих малолетних

детей (к примеру, льготное налогообложение), а не

устанавливать уголовную ответственность за нежелание

иметь таких работников 21,9 %

– работодатели должны заботиться об этих женщинах

совместно с государством, но установление уголовной

ответственности является излишним 9,7 %

– работодатели должны заботиться об этих женщинах

совместно с государством только до достижения такого

уровня социально-экономического развития, когда

государство сможет полностью взять заботу о них на себя 4,9 %

– иное

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

7. Если Вы знаете об установлении уголовной ответственности за необоснованный

отказ в приеме на работу или увольнение с работы беременных женщин или женщин,

имеющих детей в возрасте до трех лет, то Вы:

– не совершаете таких действий из страха быть

привлеченным к уголовной ответственности 49,1 %

– совершаете такие действия, но из страха быть привлеченным

к уголовной ответственности мотивируете их другими

причинами 34,1 %

– совершаете такие действия, не скрывая их незаконный

характер, потому что уверены в своей безнаказанности 12,1 %

– другое 4,7 %

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

________________________________________________________________________________________________________________

8. Знаете ли Вы, что запрет необоснованного отказа в приеме на работу и необоснованного

увольнения с работы указанных женщин предусмотрен нормами трудового законодательства?

– да 73,1 %

– нет 26,9 %

Примечания

1 Миронов С. «Русский крест» над Россией // РГ. 2006. 18 июля.

2 См.: Власов В. Право женщин на труд // Законность. 1997. № 8. С. 39.

3 См.: Баркашова С. В. Индивидуальные трудовые споры об отказе в заключении трудового договора и приеме на работу. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 8.

4 КонсультантПлюс.

5 См.: Айламазян Э. К. Акушерство. СПб.: СпецЛит., 1999. С. 75–85.

6 См.: Чиганова С. Д. Содержание и методика психосоциальной работы. Красноярск, 2006. С. 92.

7 См.: Кирсанов Р. В. Особенности правового регулирования труда лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2000. С. 20–21.

8 Материалы дела по иску Т. В. Табаковой № 2-32 / 05 // Архив Советского районного суда г. Красноярска.

9 Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Советского районного суда г. Красноярска о проверке конституционности части первой статьи 261 ТК РФ: определение Конституционного Суда РФ от 4 ноября 2004 г. № 343-О // СЗ РФ. 2004. № 51. Ст. 5263.

10 См.: Феофилактов А. С. Увольнение работника, выполняющего воспитательные функции за совершение аморального проступка // Трудовые споры. 2006. № 10. С. 49.

11 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. М., 1997. С. 257.

12 См.: Киселев И. Я. Зарубежное трудовое законодательство. М., 1998. С. 7.

13 См.: Права человека как фактор стратегии устойчивого развития / отв. ред. Е. А. Лукашева. М., 2000. С. 120.

14 См.: Сотникова Л. В. Социальное обеспечение семей с детьми в Российской Федерации: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2007. С. 12.

15 Послание Президента РФ Федеральному собранию РФ 2006 г. // РГ. 2006. 11 мая.

16 СЗ РФ. 2001. № 40. Ст. 3873.

17 СЗ РФ. 2007. № 6. Ст. 787.

18 СЗ РФ. 2006. № 5. Ст. 589.

19 См.: Зобнина И. В. Значение Конституции РФ в российском трудовом праве. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Пермь, 1999. С. 11; Иваненко В. А., Иваненко В. С. Социальные права человека и социальные обязанности государства: международные и конституционные правовые аспекты. СПб., 2003. С. 125–126; Лушникова М. В., Лушников А. М. Очерки теории трудового права. СПб., 2006. С. 149; Хабин И. В. Закрепление в законодательстве экономических и социальных прав человека // Реализация положений Конституции Российской Федерации в законодательстве. Челябинск, 2003. С. 180.

20 См.: Кузнецова Н. Ф., Аргунов Ю. Н. Об эффективности уголовно-правовой охраны трудовых прав граждан // Государство и право. 1996. № 10. С. 64–65.

21 Международные акты о правах человека: сб. док. М., 1997. С. 44–52.

22 См.: Иваненко В. А., Иваненко В. С. Указ. соч. С. 193–194.

23 См.: Филиппова Э. М. Право на труд как социально-экономическая категория прав человека // Реализация положений Конституции Российской Федерации в законодательстве. Челябинск, 2003. С. 124.

24 Маркс К. Капитал. Критика политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинение. Т. 23. С. 195.

25 См.: Иваненко В. А., Иваненко В. С. Указ. соч. С. 127.

26 Кулажников И. А. Социально-экономические права и свободы в российской правовой политике // Юристъ-Правоведъ. 2005. № 4. С. 75.

27 См.: Иваненко В. А., Иваненко В. С. Указ. соч. С. 63.

28 Советское уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Д. Меньшагина, Г. А. Кригера. М., 1971. С. 203.

29 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. М., 1997. С. 257.

30 См.: Морозова А. М. Функции Российского государства на современном этапе // Теория государства и права: сборник материалов. Красноярск, 1997. Ч. 1. С. 149.

31 См.: Советское административное право: Основы управления народным хозяйством / ред. кол. Ю. М. Козлов, Б. М. Лазарев, А. Е. Лунев. М., 1981. С. 39.

32 См.: Права человека как фактор стратегии устойчивого развития / отв. ред. Е. А. Лукашева. М., 2000. С. 121.

33 См.: Кулажников И. А. Указ. соч. С. 74.

34 «Вечер с Тиграном Кеосаяном» // 7 канал – РЕН ТВ. 7 сентября 2007 г.

35 См.: Николаев Н. Демографический беспредел // Версия в Красноярске. 2007. 28 января.

36 См.: Миронов С. «Русский крест» над Россией // РГ. 2006. 18 июля.

37 См.: Милюков С. О криминологической обоснованности уголовно-правовых норм, охраняющих интересы несовершеннолетних // Уголовное право. 2002. № 1. С. 94.

38 См.: Николаев Н. Указ. соч.

39 См.: Гребениченко С. Ф., Давыдов В. П. Демографический взрыв в России? // Социально-гуманитарные знания. 2006. № 6. С. 25.

40 Миронов С. Указ. соч. С. 9.

41 См.: Попов А. Н. Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах. СПб, 2001. С. 11–15.

42 См.: Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан, утв. ВС РФ 22 января 1993 г. № 5487-1 (ред. от 24 июля 2007 г.) // КонсультантПлюс.

43 СЗ РФ. 1996. № 20. Ст. 2355.

44 СЗ РФ. 2003. № 33. Ст. 3275.

45 См.: Васильев В. А. Социально-трудовые отношения: теория и практика развития // Трудовое право. 2005. № 3. С. 5.

46 См.: Вышегородцев М. М. Концепция социального государства как необходимое условие развития рынка труда // Трудовое право. 2005. № 3. С. 40.

47 См.: Горшенков А. Г., Горшенков Г. Г., Горшенков Г. Н. Преступность как социальный феномен // Философия права. 2004. № 2. С. 79.

48 Миронов С. Указ. соч. С. 9.

49 Использованы классификации, разработанные видными учеными и предложенные в следующих источниках: Дагель П. С. Условия установления уголовной наказуемости // Правоведение. 1975. № 4. С. 67–74; Основания уголовно-правового запрета: криминализация и декриминализация / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. М. Яковлева. М., 1982; Наумов А. Проблемы декриминализации: причины и способы // Советская юстиция. 1990. № 19. С. 19–21; Тер-Акопов А. А. Уголовная политика Российской Федерации. М., 1999. С. 25–27; Фефелов П. А. Критерии установления уголовной наказуемости деяний // Советское государство и право. 1970. № 11. С. 101–105.

50 См.: Основания уголовно-правового запрета: криминализация и декриминализация. С. 209.

51 См.: там же. С. 217.

52 См.: Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина по законодательству Российской Федерации и Германии. М., 2005. С. 255.

53 См.: Мачковский Л. Г. Об обосновании уголовно-правового запрета посягательств на основные права человека (гл. 19 УК) // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2005. С. 468.

54 См.: Лопашенко Н. А. Толкование Пленумом Верховного Суда РФ норм об ответственности за незаконное предпринимательство и легализацию // Уголовное право. 2005. № 2. С. 43.

55 См.: Коробеев А. И. Уголовно-правовая политика: тенденции и перспективы. Красноярск, 1991. С. 75.

56 См.: Гребениченко С. Ф., Давыдов В. П. Указ. соч. С. 20.

57 Встреча министров труда и занятости стран – членов «Большой восьмерки», организованная РФ и посвященная теме: «Эффективная занятость как фактор экономического роста и социальной интеграции» (9–10 октября 2006 г., г. Москва) //Труд за рубежом. 2006. № 4. С. 136.

58 См.: Горшенков А. Г., Горшенков Г. Г., Горшенков Г. Н. Указ. соч. С. 79.

59 РГ. 2006. 11 мая.

60 См.: Коробеев А. И. Указ. соч. С. 71.

61 См.: Епифанова Е. В. Криминализация и декриминализация деяний // Российская юстиция. 2006. № 5. С. 26.

62 См.: Плаксина Т. А. Социальные основания квалифицирующих убийство обстоятельств и их юридическое выражение в признаках состава преступления. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. Томск, 2006. С. 34.

63 См.: Коробеев А. И. Указ. соч С. 71.

64 См.: Антонов А. Д. Принципы криминализации общественно опасных деяний в уголовно-правовой науке // Вестник Москов. ун-та. Сер. 11. Право. 2000. № 4. С. 84.

65 См.: Действующее междунар. право. М., 1996. Т. 1. С. 7–33.

66 См.: Междунар. публичное право: сб. док. М., 1996. Т. 1. С. 460–464.

67 См.: Междунар. защита прав и свобод человека: сб. док. М., 1990. С. 341–355.

68 См.: там же. С. 355–361.

69 КонсультантПлюс.

70 КонсультантПлюс.

71 См.: Международная защита прав и свобод человека: сб. док. М., 1990. С. 160–165.

72 КонсультантПлюс.

73 См.: Никулин С. И. Нравственные начала уголовного права. М., 1992. С. 8–12.

74 Основания уголовно-правового запрета: криминализация и декриминализация. С. 241.

75 См.: там же. С. 205.

76 См.: Сахаров А. Б. Перспективы развития советского уголовного права // Советское государство и право. 1983. № 7. С. 85.

77 См.: Босхолов С. С. Современная уголовная политика как часть социально-правовой политики государства // Сибирский криминологический журнал. 2006. № 1. С. 7.

78 См.: Федорова М. Ю. Реализация принципа свободы труда в системе социального обеспечения // Российский юридический журнал. 2006. № 1. С. 59.

79 См.: Филиппова Э. М. Указ. соч. С. 125.

80 См.: Федорова М. Ю. Указ. соч. С. 59.

81 См.: Максимович Л. Б. Государственные пособия гражданам, имеющим детей // Трудовое право. 2003. № 6. С. 46.

82 См.: Горбачева Ж. А. Правовое регулирование трудоустройства в Российской Федерации. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1997. С. 19.

83 Никифоров Б. С. Объект преступления по советскому уголовному праву. М., 1960. С. 6.

84 См.: Коржанский Н. И. Объект посягательства и квалификация преступлений. Волгоград, 1976. С. 7.

85 Курс советского уголовного права. Общая часть / под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. Л., 1968. Т. 1. С. 275; Коржанский Н. И. Указ. соч. С. 12.

86 См.: Никифоров Б. С. Указ. соч. С. 15. Здесь нужно отметить, что в учебной и научной литературе объектом конкретных преступлений различные интересы (торговли, народного хозяйства и другие) называли нередко.

87 Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. Л., 1965. С. 52–53.

88 Цит. по: Шарапов Р. Д. Физическое насилие в уголовном праве. СПб., 2001. С.163–164.

89 См.: Наумов А. В. Российское уголовное право: Общая часть. М., 1996. С. 149.

90 Там же.

91 См.: Уголовное право России: Общая часть / отв. ред. А. Н. Игнатов, Ю. А. Красиков. М., 2000. Т. 1. С. 104.

92 См.: Курс уголовного права: Общая часть / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 1999. Т. 1. С. 197, 200; Расторопов С. Понятие объекта преступления: история, состояние, перспектива // Уголовное право. 2002. № 1. С. 40.

93 Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Общая часть. М., 1994. Т. 1. С. 33–34.

94 См.: Агафонов А. В., Васильев А. Д. О некоторых современных проблемах объекта преступления // Уголовное право и современность: межвуз. сб. Красноярск, 2000. Вып. 4. С. 16; Российское уголовное право: курс лекций / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 1999. Т. 1. Преступление. С. 302; Ветров Н. И. Уголовное право: Общая часть. М., 1999. С. 112–113; Российское уголовное право: Общая часть / под ред. А. И. Рарога. М., 2001. Т. 1. С. 103–105; Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. М., 2003. С. 77–78; Козаченко И. Я. Структура объекта в преступлениях против личности // Уголовное право в борьбе с преступностью. Свердловск, 1987. С. 64; Шарапов Р. Д. Физическое насилие в уголовном праве. СПб., 2001. С. 166; Филимонов В. Д. Охранительная функция уголовного права. СПб., 2003. С. 24 и др.

95 Гаухман Л. Д. Проблемы уголовно-правовой борьбы с насильственными преступлениями в СССР. Саратов, 1981. С. 87.

96 См.: Козаченко И. Я. Указ. соч. С. 64.

97 См.: Филимонов В. Д. Указ. соч. С. 24.

98 См.: там же. С. 23–24.

99 См.: Новоселов Г. П. Учение об объекте преступления. М., 2001. С. 60; Зателепин О. К вопросу о понятии объекта преступления в уголовном праве // Уголовное право. 2003. № 1. С. 31.

100 См.: Уголовное право РФ: Общая часть / отв. ред. Б. В. Здравомыслов. М., 1996. С. 110.

101 См.: Красиков А. Н. Уголовно-правовая охрана прав и свобод человека в России. Саратов, 1996. С. 4.

102 См.: Шарапов Р. Д. Указ. соч. С. 161.

103 Шарапов Р. Д. Указ. соч. С. 160.

104 См.: Мачковский Л. Об объекте преступлений, предусмотренных в главе 19 Уголовного кодекса РФ // Уголовное право. 2001. № 4. С. 53.

105 Уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 102.

106 См.: Мачковский Л. Об объекте преступлений, предусмотренных в главе 19 Уголовного кодекса РФ // Уголовное право. 2001. № 4. С. 53–54.

107 См.: Мачковский Л. Об объекте преступлений, предусмотренных в главе 19 Уголовного кодекса РФ // Уголовное право. 2001. № 4. С. 53–54.

108 См.: Мачковский Л. Г. Уголовная ответственность за нарушение равноправия, личных, политических и социально-экономических прав. М., 2005. С. 112.

109 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 103.

110 См.: Красиков А. Н. Уголовно-правовая охрана политических, гражданских и иных конституционных прав и свобод человека и гражданина в России. Саратов, 2000. С. 29.

111 В связи с этим непонятно, почему автор в той же работе указывает, что в отличие от УК ФРГ, «все преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина расположены в Особенной части УК РФ в самостоятельном разделе 19 (автор так и указала – «разделе». – Н.К.), носящем одноименное название» (Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина по законодательству Российской Федерации и Германии. М., 2005. С. 25)

112 См.: там же. С. 18.

113 См.: там же. С. 20.

114 См.: Теория государства и права / отв. ред. В. Д. Перевалов. М., 2005. С. 40.

115 См.: Чиркин В. Е. Конституционное право в РФ. М., 2001. С.146.

116 См.: Чиркин В. Е. Конституционное право в РФ. М., 1997. С. 59.

117 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М., 1997. С. 113–114.

118 См.: Чиркин В. Е. Указ. соч. С. 135; Авакьян С. А. Конституционное право России. М., 2005. Т. 1. С. 572.

119 В. М. Шафиров проводит равенство между личными и гражданскими правами (Шафиров В. М. Естественно-позитивное право: Введение в теорию. Красноярск, 2004. С. 113). М. В. Баглай пишет, что личные права именуют также гражданскими.

120 Иногда в эту же группу включают и культурные права: Морозова Л. А. Теория государства и права. М., 2002. С. 401.

121 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М., 1997. С. 113–114; Теория государства и права / отв. ред. В. Д. Перевалов. М., 2005. С. 40; Шафиров В. М. Указ. соч. С. 113.

122 См.: Теория государства и права / под ред. В. К. Бабаева. М., 2005. С. 174; Морозова Л. А. Теория государства и права. С. 394.

123 Права человека / отв. ред. Е. А. Лукашева. М., 2001. С. 159.

124 См.: там же. С. 159.

125 См.: Авакьян С. А. Указ. соч. С. 572; Чиркин В. Е. Конституционное право в Российской Федерации. М., 2001. С. 135.

126 См.: Бахрах Д. Н., Россинский Б. В., Старилов Ю. Н. Административное право. М., 2005. С. 54.

127 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. А. М. Куренной, С. П. Маврин, Е. Б. Хохлов. М., 2005. С. 30.

128 См.: Шафиров В. М. Указ. соч. С. 114.

129 См.: Теория государства и права / отв. ред. В. Д. Перевалов. М., 2005. С. 40.

130 См.: Международные акты о правах человека: сб. док. М., 2000. С. 570–589.

131 Вопрос об основном непосредственном объекте преступлений, предусмотренных ст. 146, 147 УК решается неединообразно. В литературе исследователи нередко определяют его как свободу литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества либо как культурные права: Уголовное право / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 133. Вместе с тем основной непосредственный объект преступлений, предусмотренных ч. 1 и 2 ст. 146, явно не совпадает. Неслучайно Г. О. Глухова непосредственным объектом преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 146, называет общественные отношения, возникающие в связи с осуществлением одного из неимущественных прав авторов – право авторства, а непосредственным объектом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 146, – общественные отношения, возникающие в процессе реализации имущественных прав авторов, исполнителей и других правообладателей (Глухова Г. О. Уголовная ответственность за нарушение авторских и смежных прав. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. С. 9). Не вдаваясь в уточнение непосредственных объектов нарушения авторских и смежных прав, а также изобретательских и патентных прав, отметим, что, несмотря на отнесение части авторских и смежных прав, а также изобретательских и патентных прав к имущественным, последние не являются теми имущественными правами, которые защищаются нормами гл. 21 УК. Не случайно авторские и смежные права, а также изобретательские и патентные относят к исключительным (объекты авторских и других прав в гражданском праве называют идеальными объектами), которые более всего тяготеют к личным правам.

132 Так, право на жизнь охраняется статьями гл. 16 УК, право на достоинство – нормами гл. 17 УК, право на свободу экономической деятельности – нормами гл. 22 УК и др.

133 См.: Антипова Г. В. Система личных прав человека: конституционно-правовой аспект. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 16.

134 Группу трудовых прав и прав авторства, не выделяя группу социально-экономических прав, указывает и Н. К. Семернева (Уголовное право / под. ред. И. Я. Козаченко, З. А. Незнамовой, Г. П. Новоселова. М., 1997. С. 157).

135 См.: Чиркин В. Е. Конституционное право в Российской Федерации. М., 2001. С. 135.

136 См.: Авакьян С. А. Указ. соч. С. 572.

137 См.: Шафиров В. М. Указ. соч. С. 96.

138 Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М., 1997. С. 258.

139 См.: Фарбер И. Е. Свобода и права человека в Советском государстве. Саратов, 1974. С. 42.

140 Российское уголовное право / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 2000. Т. 3. С. 462.

141 См.: Уголовное право: Особ. часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 132.

142 См.: Яни П. Уголовная ответственность за нарушение трудовых прав // Трудовое право. 1999. № 4. С. 55.

143 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Ответственность за преступление, предусмотренное статьей 145 УК РФ // Трудовое право. 2003. № 8. С. 50.

144 См.: там же. С. 50.

145 Комментарий к УК РФ / отв. ред. А. И. Рарог. М., 2005. С. 238.

146 Мачковский Л. Необоснованный отказ в приеме на работу и увольнение беременной женщины и женщины, имеющей малолетних детей // Законность. 2004. № 6. С. 16.

147 См.: Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин от 18 декабря 1979 г. // Международная защита прав и свобод человека: сб. док. М., 1990. С. 341–355.

148 Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 50.

149 БВС РФ. 2004. № 6. С. 2–18.

150 См.: Российская социологическая энциклопедия / под общ. ред. Г. В. Осипова. М., 1998. С. 259.

151 См.: Большой толковый словарь русского языка / ред. С. А. Кузнецов. СПб., 1998. С. 525.

152 См.: Комментарий к УК РФ / отв. ред. А. И. Рарог. М., 2005. С. 238.

153 Мы придерживаемся классификации непосредственного объекта на основной и дополнительный (обязательный и факультативный), предложенной рядом авторов (Коржанским Н. И. Правила квалификации преступлений с учетом признаков объекта // Советское государство и право. 1985. № 5. С. 83; Горелик А. С. Конкуренция уголовно-правовых норм: Учеб. пособие. Красноярск. 1998. С. 38 и др.).

154 См.: Международная защита прав и свобод человека: Сб. док. М., 1990. С. 355–361.

155 Международная защита прав и свобод человека: Сб. док. М., 1990. С. 341–355.

156 О неотложных мерах по улучшению положения женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи: постановление ВС СССР от 10 апреля 1990 г. № 1420-1 (в ред. от 24 августа 1995 г.) // Ведомости СНД и ВС СССР. 1990. № 16. Ст. 269.

157 См.: Фаргиев И. Терминология о потерпевшем в уголовном праве // Уголовное право. 2004. № 2. С. 77.

158 См.: Дагель П. С. Потерпевший в советском уголовном праве // Потерпевший от преступления: тематический сборник. Владивосток, 1974. Т. 85. С. 23.

159 См.: Анощенкова С. В. Уголовно-правовое понятие потерпевшего: вопросы становления // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники. М., 2004. С. 73–77; Гаджиева А. А. Понятие потерпевшего в уголовном праве: проблемы, дискуссии, обсуждения // Государство и право. 2006. № 4. С. 105–106; Литовченко В. Н., Суслин А. В. О совершенствовании уголовного законодательства по вопросу о правовом статусе потерпевшего // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники. М., 2004. С. 126–129; Музеник А. К. Потерпевший (жертва преступления) и уголовное правоотношение (в порядке обсуждения) // Правовые проблемы укрепления российской государственности. Томск, 2002. С. 3–6; Сенаторов Н. В. Потерпевший в системе элементов состава преступления // Пять лет действия УК РФ: итоги и перспективы. М., 2003. С. 234–237; Сидоренко Э. Л. Конституционные и уголовно-правовые основания признания потерпевшего участником охранительных правоотношений // Конституционные основы уголовного права. М., 2006. С. 548–551; Фаргиев И. Значение признаков состава преступления, характеризующих потерпевшего // Законность. 1998. № 5. С. 31–33; Фаргиев И. Терминология о потерпевшем в уголовном праве // Уголовное право. 2004. № 2. С. 76–78; Фаргиев И. А. Некоторые критерии регламентации признаков, характеризующих потерпевшего от преступления, в нормах УК РФ // Юристъ-Правоведъ. 2005. № 1. С. 64–66; Ценева В. В. Потерпевший как субъект примирения – при освобождении от уголовной ответственности (ст. 76 УК РФ) // Правовые проблемы укрепления российской государственности. Томск, 2002. С. 62–64; Яни П. Законодательное определение понятия потерпевшего // Российская юстиция. 1995. № 4. С. 40–41.

160 См.: Дагель П. С. Указ. соч. С. 16–37; Демидов Ю. А. Человек – объект уголовно-правовой охраны // Советское государство и право. 1972. № 2. С. 106–110; Красиков А. Н. Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве. Саратов, 1976; Протченко Б. А. Потерпевший как субъект уголовных правоотношений // Советское государство и право. 1989. № 11. С. 78–83.

161 См.: Кудрявцев В. Н. К вопросу о соотношении предмета и объекта преступления // Советское государство и право. 1951. № 8.; Коржанский Н. И. Предмет преступления. Волгоград, 1986; Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М., 1969.

162 См.: Афиногенов Ю. А. Личность потерпевшего и цели наказания // Потерпевший от преступления. Владивосток, 1974. С. 37–56; Божьев В. П. Потерпевший в советском уголовном процессе. М., 1963; Гецманова И. В. Некоторые проблемы правового статуса потерпевшего // Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе. Красноярск, 1998. С. 177–181; Демидов В. В. Обеспечить положение потерпевшего разными правами // Российская юстиция. 2003. № 11. С. 20–21; Дубривный В. А. Потерпевший на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Саратов, 1966; Игнатова Н. М. Понятие и полномочия потерпевшего по УПК РФ 2001 г. при расследовании преступлений // Вестник Удмуртского университета. Правоведение. 2004. № 6. С. 3–11; Остроумов С. С., Франк Л. В. О виктимологии и виктимности // Советское государство и право. 1976. № 4. С. 74–79; Петухов Е. Н. Возмещение вреда потерпевшему – обязанность государства // Актуальные проблемы борьбы с преступлениями и иными правонарушениями. Барнаул, 2003. С. 108–109; Полубинский В. И. Виктимологические аспекты профилактики преступлений. М., 1980; Ратинов А. Участие потерпевшего в предварительном следствии // Социалистическая законность. 1959. № 4. С. 32–34; Ривман Д. В, Устинов В. С. Виктимология. СПб., 2000; Ривман Д. В. Криминальная виктимология. СПб., 2002; Савицкий В. М., Потеружа И. И. Потерпевший в советском уголовном процессе. М., 1963; Чекулаев Д. П. Потерпевший: доступ к правосудию и компенсация причиненного ущерба. М., 2006; Щеглова Т. К. О влиянии поведения потерпевшего на уровень латентной преступности // Потерпевший от преступления. Владивосток, 1974. С. 108–112 и др.

163 См.: Залозный А. В. «Потерпевший от преступления» как материально-правовая и процессуальная категории: проблемы соотношения // Конституционные основы уголовного права. М., 2006. С. 201.

164 Анощенкова С. В. Указ. соч. С. 76.

165 См.: Фаргиев И. Терминология о потерпевшем в уголовном праве. Уголовное право. 2004. № 2. С. 76.

166 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 51; Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина. М., 2005. С. 257; Уголовное право РФ. Особенная часть / под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 125; Эмирова И. Е. Уголовно-правовое обеспечение реализации трудовых прав граждан (по законодательству Российской Федерации и Республики Казахстан). Дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 178.

167 Ведомости СНД РФ. 1992. № 41. Ст. 2254.

168 См.: Международная защита прав и свобод человека: Сб. док. М., 1990. С. 160–165.

169 СЗ РФ. 1999. № 18. Ст. 2210.

170 Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 51.

171 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. А. М. Куренной, С. П. Маврин, Е.Б. Хохлов. М., 2005. С. 820.

172 Ведомости СНД и ВС СССР. 1990. № 16. Ст. 269.

173 См.: Пчелинцева Л. М. Комментарий к Семейному кодексу РФ. М., 1999. С. 519.

174 Лопашенко Н. А. Преступные нарушения трудового законодательства // Трудовое право. 2003.№ 4. С. 28; Комментарий к УК РФ / отв. ред. А. И. Рарог. М., 2005. С. 238.

175 См.: Лопашенко Н. А. Указ. соч. С. 28.

176 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. А. М. Куренной, С. П. Маврин, Е. Б. Хохлов. М., 2005. С. 827.

177 См.: там же.

178 См.: Пчелинцева Л. М. Комментарий к Семейному кодексу РФ. М., 1999. С. 461.

179 СЗ РФ. 1997. № 47. Ст. 5340.

180 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. Ю. П. Орловский. М., 2005. С. 718.

181 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. А. М. Куренной, С. П. Маврин, Е. Б. Хохлов. М., 2005. С. 827.

182 Там же. С. 827; Комментарий к ТК РФ / отв. ред. Ю. П. Орловский. М., 2005. С. 718.

183 СЗ РФ. 1996. № 52. Ст. 5880.

184 Красноярский рабочий. 1997. 12 июля.

185 См.: Пчелинцева Л. М. Комментарий к Семейному кодексу РФ. М., 1999. С. 461.

186 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. А. М. Куренной, С. П. Маврин, Е. Б. Хохлов. М., 2005. С. 820.

187 См.: там же.

188 Кленова Т. В. К вопросу о конкретизации составов преступлений // Международное и национальное законодательство: проблемы юридической техники. М., 2004. С. 112.

189 См.: Большой толковый социологический словарь / Д. Джери, Дж. Джери. Т. 1. М., 1999. С. 58.

190 См.: Социологический словарь / сост. А. Н. Елсуков, К. В. Шульга. М., 1991. С. 221.

191 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 50.

192 См.: Комментарий к УК РФ / отв. ред. А. И. Рарог. М., 2005. С. 238.

193 Кострова М. Грамматическое или языковое толкование уголовного закона? // Законность. № 3. 2002. С. 38.

194 Тропы – обороты речи, в которых слово или выражение употреблено в переносном смысле. (См.: Кострова М. Б. Изобразительно-выразительные средства языка в уголовном законе: о допустимости использования // Журнал российского права. 2002. № 8. С. 64).

195 См.: там же. С. 68.

196 Кострова М. Грамматическое или языковое толкование уголовного закона? // Законность. № 3. 2002. С. 39.

197 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 51.

198 См.: Эмирова И. Е. Указ. соч. С. 178.

199 См.: Дзгоева Ф. О. Правовое регулирование труда и социального обеспечения лиц с семейными обязанностями. Автореф. дис. … канд. юр. наук. М., 2001. С. 13.

200 Кирсанов Р. В. Особенности правового регулирования труда лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите. Автореф. дис. … канд. юр. наук. Екатеринбург, 2000. С. 3.

201 Кирсанов Р. В. Особенности правового регулирования труда лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите. Автореф. дис. … канд. юр. наук. Екатеринбург, 2000. С. 3.

202 См.: Фаргиев И. Терминология о потерпевшем в уголовном праве // Уголовное право. 2004. № 2. С. 77.

203 По данным ИЦ ГУВД Красноярского края.

204 См.: Тенденции преступности, ее организованности, закон и опыт борьбы с терроризмом / ред. А. И. Долгова. М., 2006. С. 111.

205 См.: Готлиб Р. М. Прокурорский надзор в борьбе с латентной виктимностью // Потерпевший от преступления. Владивосток, 1974. С. 114.

206 См.: Щеглова Т. К. О влиянии поведения потерпевшего на уровень латентной преступности // Потерпевший от преступления. Владивосток, 1974. С. 108.

207 Миронов В. И. Постатейный комментарий ТК РФ. Глава 62 // Трудовое право. 2002. № 12. С. 54.

208 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. Л. Д. Гаухмана и С. В. Максимова. М., 2004. С. 115.

209 См.: Эмирова И. Е. Указ. соч. С. 169.

210 См.: Лопашенко Н. А. Преступные нарушения трудового законодательства // Трудовое право. 2003. № 4. С. 28.

211 См.: Андреев А. С., Винокуров В. Н. Проблема квалификации преступлений с альтернативными составами // Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе: сборник материалов. Красноярск, 2005. С. 219.

212 См.: Малков В. П. Законодательная техника формулирования составов преступлений с альтернативными признаками объективной стороны // Законотворческая техника современной России. Нижний Новгород, 2001. С. 220.

213 См.: Малинин В. Б., Парфенов А. Ф. Объективная сторона преступления. СПб., 2004. С. 50.

214 См.: Ковалев М. И. Проблемы учения об объективной стороне состава преступления. Красноярск, 1991. С. 38.

215 См.: Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 71.

216 Тимейко Г. В. Общее учение об объективной стороне преступления. Ростов, 1977. С. 65.

217 См.: Тер-Акопов А. А. Бездействие как форма преступного поведения. М., 1980. С. 9.

218 См.: Уголовное право России: Особенная часть / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. В. Наумова. М., 2001. С. 114.

219 См.: Уголовное право / под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. М., 2001. С. 322.

220 См.: Курс советского уголовного права. Особенная часть / под ред. А. А. Пиантковского, П. С. Ромашкина, В. М. Чхиквадзе. М., 1971. Т. 5. С. 245.

221 См.: Красиков А. Н. Уголовно-правовая охрана политических, гражданских и иных конституционных прав и свобод человека и гражданина в России. Саратов, 2000. С. 75–76.

222 См.: Мачковский Л. Г. Уголовная ответственность за нарушение равноправия, личных и социально-экономических прав. М., 2005. С. 311–317.

223 См.: Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина… М., 2005. С. 254–260.

224 См.: Тимейко Г. В. Указ. соч. С. 40.

225 Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 71.

226 Малинин В. Б., Парфенов А. Ф. Указ. соч. С. 48.

227 См.: Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. М., 2005. С. 96.

228 См.: Тимейко Г. В. Указ. соч. С. 61.

229 См.: Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 86.

230 Тер-Акопов А. А. Бездействие как форма преступного поведения. М., 1980. С. 10.

231 См.: Ковалев М. И. Проблемы учения об объективной стороне состава преступления. Красноярск, 1991. С. 41.

232 См.: Малинин В. Б., Парфенов А. Ф. Объективная сторона преступления. СПб., 2004. С. 59.

233 Там же. С. 60.

234 См.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 471.

235 См.: Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 86.

236 Курс уголовного права: Общая часть / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 1999. Т. 1. С. 225.

237 См.: Яни П. С. Бланкетные «экономические» статьи уголовного закона // Российская юстиция. 1995. № 11. С. 47.

238 См.: Шишко И. В. Экономические правонарушения: Вопросы юридической оценки и ответственности. СПб., 2004. С. 220.

239 Мачковский Л. Г. Уголовная ответственность за нарушение равноправия, личных, политических и социально-экономических прав. М., 2005. С. 313.

240 См.: Лушникова М. В., Лушников А. М. Очерки теории трудового права. СПб., 2006. С. 520.

241 См.: Лушникова М. В., Лушников А. М. Указ. соч. С. 519.

242 СЗ РФ. 2005. № 6. Ст. 439.

243 КонсультантПлюс.

244 КонсультантПлюс.

245 См.: Лушникова М. В., Лушников А. М. Очерки теории трудового прав. Указ. соч. С. 378.

246 См.: Гражданское право / ред. Е. А. Суханов. М., 2004. Т. 1. С. 23.

247 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М., 1997. С. 423.

248 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М., 1997. С. 423.

249 См.: Комментарий к ТК РФ (постатейный) / под ред. О. В. Смирнова. М., 2005. С. 174.

250 См.: Трудовое право России / под ред. А. М. Куренного. М., 2004. С. 202.

251 См.: Комментарий к ТК РФ (постатейный) / под ред. О. В. Смирнова. М., 2005. С. 174; Трудовое право России / под ред. А. М. Куренного. М., 2004. С. 202.

252 КонсультантПлюс.

253 Насиковская А. А. Расторжение трудового договора с беременными женщинами // Трудовые споры. 2006. № 9. С. 43.

254 См.: Ситникова Е. С. Вынужденное увольнение по собственному желанию // Трудовые споры. 2006. № 10. С. 54.

255 О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации: постановление Пленума ВС РФ от 17 марта 2004 г. № 2 (в ред. от 28 декабря 2006 г.) // Бюллетень ВС РФ. 2004. № 6. С. 2–18; 2007. № 3. С. 2–17.

256 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 51.

257 См.: Грищук В. К. Некоторые вопросы разграничения преступлений и административных проступков// Соотношение преступлений и иных правонарушений: современные проблемы. М., 2005. С. 146.

258 См.: Курс уголовного права: Общая часть / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 1999. Т. 1. С. 128.

259 См.: Уголовное право: Части Общая и Особенная / ред. А. И. Рарога. М., 2005. С. 15.

260 Российское уголовное право: Общая часть / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. В. Наумова. М., 2000. С. 78.

261 См.: Уголовное право: Общая часть / под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. М., 1997. С. 127.

262 См.: Козлов А. П. Понятие преступления. СПб., 2004. С. 704.

263 Кузнецова Н. Ф. Преступление и административный проступок в сфере незаконного оборота наркотиков и психотропных веществ // Соотношение преступлений и иных правонарушений: современные проблемы. М., 2005. С. 314.

264 См.: Тимейко Г. В. Указ. соч. С. 83.

265 См.: Шарапов Р. Классификация составов преступлений на формальные и материальные: миф или реальность? // Уголовное право. 2000. № 3. С. 51.

266 См.: Кошелева А. Ю. Категория причинности в преступлениях с формальными составами // Российский юридический журнал. 2005. № 1. С. 95.

267 См.: Антонов А. Д. Принципы криминализации общественно опасных деяний в уголовно-правовой науке. Вестник Моск. ун-та. Сер. 11. Право. 2000. № 4. С. 84.

268 Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 453.

269 Российское уголовное право: Особенная часть / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова, А. И. Рарога. М., 2006. С 138.

270 См.: Серебренникова А. Уголовная ответственность за необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет (ст. 145 УК РФ) // Уголовное право. 2006. № 4. С. 54.

271 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 50.

272 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 50.

273 См.: Российское уголовное право: курс лекций / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 2000. Т. 3. С. 462.

274 См.: Уголовное право России: Особенная часть / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. В. Наумова. М., 2001. С. 114.

275 См.: Уголовное право / под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. М., 2001. С. 322.

276 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 132.

277 См.: Лопашенко Н. А. Преступные нарушения трудового законодательства // Трудовое право. 2003. № 4. С. 28.

278 Мачковский Л. Необоснованный отказ в приеме на работу и увольнение беременной женщины и женщины, имеющей малолетних детей // Законность. 2004. № 6. С. 16.

279 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. Л. Д. Гаухмана и С. В. Максимова. М., 2004. С. 115.

280 См.: Комментарий к ТК РФ (постатейный) / под ред. О. В. Смирнова. М., 2005. С. 146.

281 См.: Калинкина Л. Д. Соблюдение принципа законности в условиях существования оценочных понятий в УПК РФ // Уголовный процесс. 2006. № 12. С. 52.

282 См.: Комментарий к ТК РФ (постатейный) / под ред. О. В. Смирнова. М., 2005. С. 146.

283 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. Ю. П. Орловский. М., 2005. С. 201.

284 См.: Баркашова С. В. Индивидуальные трудовые споры об отказе в заключении трудового договора и приеме на работу. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 9.

285 Комментарий к ТК РФ / отв. ред А. М. Куренной, Е. Б. Хохлов. М., 2005. С. 230.

286 БВС РФ. 2004. № 6. С. 2–18; 2007. № 3. С. 2–17.

287 КонсультантПлюс.

288 КонсультантПлюс.

289 КонсультантПлюс.

290 КонсультантПлюс.

291 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Ответственность за преступление, предусмотренное ст. 145 УК РФ // Трудовое право. 2003. № 8. С. 51.

292 См.: Киселев И. Я. Новый облик трудового права стран Запада (прорыв в постиндустриальное общество). М., 2003. С. 27.

293 См.: Российское уголовное право: Особенная часть / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова, А. И. Рарога. М., 2006. С. 138.

294 См.: Мачковский Л. Г. Уголовная ответственность за нарушение равноправия, личных политических и социально-экономических прав. М., 2005. С. 314.

295 Игнатов А. Н., Красиков Ю. А. Курс российского уголовного права: Особенная часть. М., 2002. Т. 2. С. 178.

296 Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина по законодательству Российской Федерации и Германии. М., 2005. С. 258.

297 Российское уголовное право: курс лекций / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 2000. Т. 3. С. 462.

298 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 132–133.

299 Эмирова И. Е. Указ. соч. С. 172.

300 См.: Лановенко И. П., Чангули Г. И. Уголовно-правовая охрана трудовых граждан. Киев, 1989. С. 67.

301 См.: Коржанский Н. И. Очерки теории уголовного права. Волгоград, 1992. С. 61.

302 См.: Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974. С. 81; Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы. М., 1972. С. 111; Советское уголовное право: Общая часть / под ред. Г. А. Кригера. М., 1981. С. 187.

303 См.: Дагель П. С., Д. П. Котов. Указ. соч. С. 81.

304 См.: Трухин А. М. Эвентуальный умысел как необоснованный риск // Вестник КрасГУ. 2000. № 2. С. 50.

305 Векленко С. Интеллектуальное содержание умышленной вины // Уголовное право. 2001. № 4. С. 19.

306 См.: Марцев А. И. Виновность как признак преступления // Актуальные проблемы борьбы с преступностью и правоприменительной практики. Красноярск, 1999. С. 42.

307 См.: Коржанский Н. И. Очерки теории уголовного права. Волгоград, 1992. С. 63.

308 См.: Иванов Н. Умысел в уголовном праве // Российская юстиция. 1995. № 12. С. 16.

309 См.: Новосельцев С. П. Преступления с формальным составом в уголовном праве. Дис. … канд. юрид. наук. Красноярск, 1998. С. 112.

310 Гарбатович Д. А. Несовершенство понятия прямого умысла в российском уголовном праве // Актуальные проблемы права России и стран СНГ. Челябинск. 2003. С. 205.

311 См.: Мальков В. П. Субъективные основания уголовной ответственности // Государство и право. 1995. № 1. С. 95.

312 См.: Дагель П. С., Котов Д. П. Указ. соч. С. 81–82.

313 См.: Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Указ. соч. С. 110.

314 См.: Рарог А. И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М., 2001. С. 33.

315 См.: Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Указ. соч. С. 72.

316 См.: Коржанский Н. И. Указ. соч. С. 64.

317 См.: Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Указ. соч. С. 73.

318 См.: Лунеев В. В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 39.

319 См.: Дагель П. С., Котов Д. П. Указ. соч. С. 85.

320 См.: Рарог А. И. Указ. соч. С. 28.

321 См.: там же. С. 28.

322 См.: там же.

323 См.: Дагель П. С, Котов Д. П. Указ. соч. С. 84.

324 См.: Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Указ. соч. С. 195.

325 См.: Марцев А. И. Виновность как признак преступления // Актуальные проблемы борьбы с преступностью и правоприменительной практики. Красноярск, 1999. С. 39.

326 См.: Векленко С. Интеллектуальное содержание умышленной вины // Уголовное право. 2001. № 4. С. 16.

327 См.: Коржанский Н. И. Очерки теории уголовного права. Волгоград, 1992. С. 25.

328 См.: Советское уголовное право: Общая часть / под ред. Г. А. Кригера. М., 1981. С. 187.

329 См.: Якушин В. А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988. С. 21.

330 См.: Курс уголовного права: Общая часть / под ред. Н. Ф. Кузнецовой и И. М. Тяжковой. М., 1999. Т. 1. С. 308.

331 См.: Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950. С. 211.

332 Таганцев Н. С. Русское уголовное право. М., 1994. С. 237.

333 См.: Язовских Ю. А. Проблемы вменения в российском уголовном праве. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1998. С. 21.

334 Лунеев В. В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности // Государство и право. 1992. № 9. С. 60.

335 См.: Лунев В. В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 34.

336 См.: Шишко И. В. Вина и преступления в сфере экономической деятельности // Уголовное право. 2002. № 3. С. 55.

337 Там же.

338 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 132.

339 См.: Щекин Д. М. Юридические презумпции в налоговом праве. М., 2002. С. 17.

340 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 133.

341 См.: Российское уголовное право / под ред. проф. А. И. Коробеева. Владивосток, 2000. Т. 3. С. 462.

342 См.: Кузнецова Н. Ф., Аргунова Ю. Н. Об эффективности уголовно-правовой охраны трудовых прав граждан // Государство и право. 1996. № 10. С. 60.

343 См.: Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина по законодательству Российской Федерации и Германии. М., 2005. С. 258.

344 См.: Кузнецов А. П., Лукьянова Н. А. Указ. соч. С. 8; Мачковский Л. Г. Указ. соч. С. 315; Эмирова И. Е. Указ. соч. С. 177.

345 См.: Кузнецов А. В. Совершенствование уголовно-правовых норм, охраняющих конституционные права личности // Советское государство и право. 1980. № 5. С. 102.

346 См.: Серебренникова А. В. Уголовно-правовое обеспечение конституционных прав и свобод человека и гражданина по законодательству Российской Федерации и Германии. М., 2005. С. 259.

347 См.: Российское уголовное право: Особенная часть / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова, А. И. Рарога. М., 2006. Т. 2. С. 138; Мачковский Л. Г. Уголовная ответственность за нарушение равноправия, личных политических и социально-экономических прав. М., 2005. С. 314; Эмирова И. Е. Указ. соч. С. 175; и др.

348 См.: Агафонов А. В. Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина. Проблемы квалификации. Красноярск, 2002. С. 28; Игнатов А. Н., Красиков Ю. А. Курс российского уголовного права: Особенная часть. М., 2002. Т. 2. С. 178; Макашева А. Ж. Уголовная ответственность за нарушение законодательства о трудовых правах граждан // Трудовое право. 2004. № 7. С. 74; Российское уголовное право: Особенная часть / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова, А. И. Рарога. М., 2006. Т. 2. С. 138; Эмирова И. Е. Указ. соч. С. 175.

349 См.: Уголовное право: Особенная часть / под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 132.

350 См.: Лопашенко Н. А. Преступные нарушения трудового законодательства // Трудовое право. 2003. № 4. С. 28.

351 См.: Мачковский Л. Г. Уголовная ответственность за нарушение равноправия, личных, политических и социально-экономических прав. М., 2005. С. 314.

352 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. А. М. Куренной, С. П. Маврин, Е. Б. Хохлов. М., 2005. С. 109.

353 См.: Комментарий к ТК РФ / отв. ред. Ю. П. Орловский. М., 2005. С. 66.

354 Комментарий к ТК РФ / отв. ред. Ю. П. Орловский. М., 2005. С. 66.

355 Кучер В. Г. Понятие и виды специальных норм Особенной части советского уголовного законодательства // Проблемы совершенствования советского законодательства. М., 1990. С. 112.

356 См.: Горелик А. С. Конкуренция уголовно-правовых норм. Красноярск, 1998. С. 36–37.

357 См.: Горелик А. С. Указ. соч. С. 37.

358 См.: Кудрявцев В. Н. Общая теории квалификации преступлений. М., 1972. С. 251.

359 См.: Горелик А. С. Указ. соч. С. 16.

360 См.: Санникова Л. В. Договор найма труда в России. М., 1999. С. 91.

361 См.: Романова Ю. Э. Аутстаффинг: отдельные аспекты судебной практики // Трудовые споры. 2006. № 10. С. 23.

362 КонсультантПлюс.

363 См.: Концепция правового регулирования заемного труда // Хозяйство и право. 2004. № 2. С. 52–60; № 3. С. 40–48.

364 См.: Киселев И. Я. Новый облик трудового права стран Запада (прорыв в постиндустриальное общество). М., 2003. С. 103.

365 См.: Лушникова М. В., Лушников А. М. Очерки теории трудового права. СПб., 2006. С. 653.

Table of Contents

H. В. Качина Уголовно-правовая охрана права на труд лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите в связи с беременностью и воспитанием ребенка

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1 СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ОБОСНОВАННОСТЬ КРИМИНАЛИЗАЦИИ ДЕЯНИЙ, ПРЕДУСМОТРЕННЫХ СТ. 145 УК РФ

Глава 2 ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ НЕОБОСНОВАННОГО ОТКАЗА В ПРИЕМЕ НА РАБОТУ ИЛИ НЕОБОСНОВАННОГО УВОЛЬНЕНИЯ БЕРЕМЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ ИЛИ ЖЕНЩИНЫ, ИМЕЮЩЕЙ ДЕТЕЙ В ВОЗРАСТЕ ДО ТРЕХ ЛЕТ

§ 1. Объект необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

§ 2. Потерпевший от необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

§ 3. Объективная сторона необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

Глава 3 СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ НЕОБОСНОВАННОГО ОТКАЗА В ПРИЕМЕ НА РАБОТУ ИЛИ НЕОБОСНОВАННОГО УВОЛЬНЕНИЯ БЕРЕМЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ ИЛИ ЖЕНЩИНЫ, ИМЕЮЩЕЙ ДЕТЕЙ В ВОЗРАСТЕ ДО ТРЕХ ЛЕТ

§ 1. Субъективная сторона необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

§ 2. Мотив необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

§ 3. Субъект необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Литература

Приложение № 1

Приложение № 2

Примечания