Annotation

Монография посвящена вопросам информационной безопасности современных государств в условиях информационного общества и интенсивного развития интернет-технологий политической коммуникации. В работе рассматриваются основные особенности Интернета как глобального пространства политических коммуникаций, а также анализируются современные информационно-коммуникационные онлайн-технологии, применяемые для дестабилизации национальных политических режимов, включая технологии массовой политической пропаганды и манипуляции общественным сознанием в интернет-пространстве. В монографии показана практика использования механизмов и методов внешней информационной агрессии в интернет-пространстве с целью трансформации традиционных национальных ценностно-смысловых пространств, рассмотрены последние революционные события в арабском мире и на Украине в аспекте применения технологий политической интернет-коммуникации. Ключевые слова: политическое управление, политическая коммуникация, интернет-пространство, общественное сознание, информационная безопасность, национальная безопасность, политическая пропаганда, политическая манипуляция, киберсимулякры, кибердейтократия, цифровая демократия, политическая стабильность, «цветная революция», интернет-коммуникация, ценностно-смысловое пространство.

- С. В. Володенков

- Введение

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Заключение

- Библиография

- Примечания

С. В. Володенков

Интернет-коммуникации в глобальном пространстве современного политического управления

Монография

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Введение

В начале XXI в. развитие и глобальное распространение технологий интернет-коммуникации в современных государствах привело к появлению самостоятельного виртуального политического коммуникационного пространства, имеющего собственные принципы функционирования. Интернет-технологии начали играть все более значимую роль в осуществлении политических коммуникаций и оказывать существенное влияние на процессы управления общественным сознанием в широких масштабах, позволяя субъектам коммуникационного воздействия эффективно конструировать восприятие обществом политической реальности и формировать новые модели поведения.

Одновременно с этим внедрение новых типов политической коммуникации влияет на процессы взаимодействия государства и общества, а также реализации власти внутри государств, требуя от государственных властных институтов выработки принципиально новых подходов к информационно-коммуникационной деятельности, нового понимания роли и места индивидуумов и общественных групп в сложившихся условиях.

Интернет как пространство политических коммуникаций прошел несколько стадий развития и на сегодняшний день трансформировался в глобальную коммуникационную среду, которая обладает мощным манипулятивным потенциалом, позволяющим эффективно осуществлять транзит ценностей, символов и смыслов со стороны технологически развитых держав в национальные сегменты информационного пространства других государств и обеспечивать посредством применения технологий интернет-коммуникации значительное снижение стабильности существующих национальных политических режимов в государствах-мишенях.

Технологически развитые государства выступают сегодня в роли акторов глобального политического управления, а ценностно-смысловой транзит, рассматривающийся в рамках неолиберальной парадигмы в качестве объективного процесса глобальной демократизации современного общества, можно считать одним из основных элементов ведения глобальных информационных войн, в которых Интернет является ключевым пространством для обеспечения доступа к общественному сознанию населения государств-противников.

При этом технологии интернет-коммуникации стали мощным фактором трансформации традиционных моделей общественного устройства, влияющим на механизмы распределения власти в современных государствах и формирующим новые сетевые общественные институты, которые оказывают все большее влияние на процессы политического управления и параметры функционирования национальных политических режимов.

Интернет-технологии активно применяются в процессе политического управления как внутри самих государств, так и во внешней среде, включая деятельность по дестабилизации и смене национальных политических режимов в тех странах, которые становятся мишенями для информационной интервенции, что особенно остро ставит вопросы, касающиеся обеспечения информационной безопасности национальных коммуникационных пространств.

Информационно-коммуникационные технологии, по сути, превратились в средство обеспечения глобального управления в интересах западных стран, демонстрируя доминирование квазидемократического дискурса в СМИ и произвольное использование политических и экономических институтов стран – объектов информационной агрессии. В современных условиях интернет-технологии коммуникации становятся своего рода информационным оружием, а взаимоотношения ведущих в технологическом аспекте стран начали носить характер информационного противоборства. При этом основной территорией осуществления информационных атак стали сегодня именно национальные сегменты интернет-пространства. Яркими примерами последних лет являются так называемые «цветные революции» в целом ряде стран, где интернет-технологии выступают в качестве инструмента манипуляции, пропаганды и протестной мобилизации масс, формируют альтернативную картину мира и подрывают легитимность существующей власти.

В связи с этим особую актуальность приобретает вопрос определения границ национальных информационных пространств, которые не могут быть измерены традиционными инструментами в условиях глобального проникновения интернет-технологий в коммуникационное пространство большинства технологически развитых государств, обладающих современной информационно-коммуникационной инфраструктурой. Экстерриториальный характер интернет-коммуникаций заставляет переосмыслить и заново сформировать подходы к пониманию границ национальных информационных пространств, которые во многих случаях перестают существовать в глобальном сетевом пространстве, позволяя осуществлять внешнее политическое воздействие.

Манипуляционный потенциал интернет-ресурсов, обладающих экстерриториальностью, мультимедийностью и интерактивностью, также обуславливает необходимость актуализации и переоценки роли интернет-пространства в процессе развития современного общества в глобальном масштабе. Существующие в настоящее время в Интернете технологии информационной работы активно применяются для разрушения традиционных символьных и культурных пространств, создания и внедрения в массовое сознание новых общественно-политических символов и ценностей, а также для формирования политических мифов и стереотипов, непосредственным образом влияющих на стабильность национальных политических режимов.

С развитием Интернета как пространства политических коммуникаций появились и новые формы сетевой пропаганды, в фундаменте которых лежит принципиально новая модель, основанная на принципе косвенной трансляции определенных ценностей, моделей мировосприятия и поведения в режиме интерактивного взаимодействия. Такого рода неявное пропагандистское воздействие охватывает сотни миллионов людей по всему миру, формируя выгодную субъектам этого воздействия картину современной действительности. Большинство стран на сегодняшний день оказалось не готово к противодействию таким технологиям сетевой пропаганды.

Виртуализация современного публичного пространства политики посредством активного применения интернет-технологий привела к значительному росту потенциала влияния симулякров, имеющих высокий уровень доверия со стороны интернет-пользователей.

При этом существенно меняются и характеристики целевых массовых аудиторий, на которые рассчитано коммуникационное воздействие. Вместо совокупности изолированных друг от друга людей – индивидуальных потребителей информации, транслируемой по традиционным вертикальным каналам коммуникации, в интернет-пространстве сегодня функционируют четко структурированные на уровне горизонтальных связей сообщества, имеющие высокий мобилизационный потенциал и вырабатывающие свои собственные модели реальности в процессе внутригрупповых диалоговых коммуникаций.

Отдельного внимания заслуживает тенденция радикализации политических настроений в интернет-пространстве. В отличие от традиционных политических партий, которые, агрегируя и артикулируя общественные интересы различных групп граждан, в рамках представительной демократии существенно сглаживали в парламентах различных уровней политический спектр представляемых интересов, интернет-сообщества выражают значительно более радикальные требования к власти. Инструменты эффективного противодействия широкомасштабной радикализации массовых настроений в интернет-пространстве на сегодняшний день не выработаны.

Сетевые ресурсы сегодня выступают в качестве площадок агрегации интересов радикально настроенных пользователей, артикуляция же такого рода интересов, как правило, обеспечивается в реальном политическом пространстве, в том числе посредством массовых уличных протестных акций, что, безусловно, требует рассмотрения данной проблемы современными учеными-политологами. Игнорирование существующих в сети радикальных настроений, имеющих широкие возможности для агрегации, может в дальнейшем привести к негативным социально-политическим последствиям в традиционном пространстве политики.

При этом сетевые сообщества становятся виртуальным инструментом общественного давления на реальные органы государственной власти, приходя на смену классическим институциональным формам, в рамках которых традиционно осуществлялось влияние гражданского общества на институты власти.

Нельзя не отметить и такую крайне актуальную проблему современного общества, как неопределенность дальнейших траекторий развития глобального интернет-пространства. Декларируемая открытость Интернета и представления о высоком потенциале его использования в процессах демократизации современных государств все меньше соответствуют действительности: как показывает современная политическая практика, в Интернете проявляются тенденции монополизации и попытки создания единого, глобального и управляемого из одного центра виртуального пространства, в рамках которого стираются границы государств, а активность большинства пользователей попадает под тотальный контроль.

Анализ тенденций и выработка сценариев развития Интернета как глобального коммуникационного пространства становятся актуальной задачей в аспекте обеспечения национальной информационной безопасности большинства современных государств, население которых подвергается внешнему информационно-коммуникационному воздействию, в том числе манипулятивно-пропагандистскому.

Таким образом, мы можем обозначить сразу несколько важнейших содержательных моментов, связанных с развитием Интернета как современного пространства политических коммуникаций.

Прежде всего следует констатировать, что Интернет на сегодняшний день представляет собой принципиально отличное от традиционного политическое коммуникационное пространство, в рамках которого использование привычных офлайн-технологий массовой коммуникации значительно менее эффективно применительно к возможностям современного политического управления в условиях информационного общества.

Результаты применения классических моделей коммуникации в интернет-пространстве отличаются от результатов применения такого рода моделей в традиционном медиапространстве, а в ряде случаев вызывают принципиально новые эффекты, что приводит к необходимости пересмотра существующих и разработки новых концептуальных парадигм и моделей современной массовой политической коммуникации.

Современное политическое управление осуществляется в первую очередь посредством использования коммуникационных инструментов, обеспечивающих формирование и трансляцию смыслов, символов и ценностей в массовое сознание. В рамках интернет-пространства такого рода коммуникационные инструменты обладают ярко выраженной спецификой, отличающей их от классических инструментов коммуникации. Эта специфика обусловлена мультимедийностью, экстерриториальностью, высоким уровнем доверия к горизонтальным коммуникациям, наличием возможностей широкомасштабного применения симулякров, падением значения непосредственно контента сообщений и возрастанием значимости пользовательских оценок данного контента.

Одновременно в рамках интернет-пространства формируются новые формы влияния на общественное сознание, имеющие в качестве своей принципиальной базы горизонтальные коммуникации, которые основаны на моделях вовлечения сетевых акторов в распределенное коммуникационное взаимодействие с последующим формированием сетевых сообществ, выступающих в роли новых общественных институтов.

При этом понятие массы в интернет-пространстве применительно к возможностям и особенностям коммуникативного воздействия на нее в рамках политического управления приобретает новое звучание за счет структуризации сетевых сообществ в форматах «один ко многим», «многие к одному», «многие ко многим», появления эффекта «умной толпы», связанного с использованием многофункциональных высокотехнологичных гаджетов, а также в связи с возникновением феномена «виртуальной массы», отличающегося наличием в сетевых сообществах значительного числа виртуальных лидеров общественного мнения.

Важным представляется то, что развитие интернет-технологий массовой политической коммуникации непосредственным образом влияет на формирование новых моделей общественного устройства, вызывая социально-политические эффекты, ранее не существовавшие в традиционном публичном политическом пространстве и непосредственно связанные с мобилизационными возможностями социальных медиа по отношению к представителям гражданского общества, интерактивным взаимодействием между представителями общества и власти, организацией структурированного давления на власть со стороны сетевых сообществ, десакрализацией власти, радикализацией настроений интернет-пользователей, а также переносом на сетевые сообщества части функций традиционных социально-политических институтов.

Разнонаправленные тенденции глобализации и универсализации интернет-пространства, с одной стороны, и фрагментации и все большей закрытости отдельных сетевых сегментов, которые в перспективе могут изменить существующий коммуникативный ландшафт, с другой стороны, приводят к необходимости пересмотра существующих представлений об Интернете, а также концепций и моделей коммуникационной деятельности в рамках современного политического управления.

Одним из вероятных сценариев технологической трансформации современных моделей политического устройства можно считать появление нового глобального политического режима в формате кибердейтократии, ключевыми акторами которого будут являться контролирующие глобальную сетевую инфраструктуру субъекты политики.

Необходимо отметить, что интернет-пространство характеризуется значительно большим манипуляционным и пропагандистским потенциалом в сравнении с традиционным пространством политических коммуникаций, а интернет-ресурсы и технологии трансформируются из прозрачного и независимого инструмента демократизации современного общества в инструмент формирования искаженной виртуальной политической реальности в глобальных масштабах.

При этом в настоящее время значительную роль в информационно-коммуникационном воздействии в Интернете играют киберсимулякры – функционирующие в сетевом пространстве виртуальные псевдоличности, которые симулируют репрезентацию реальных интернет-пользователей, обеспечивая трансляцию пропагандистского контента для осуществления манипуляционного воздействия на массовое сознание, что обуславливает виртуализацию интернет-пространства и вызывает существенные искажения в отражении политической реальности.

Современные технологически развитые державы имеют более широкий арсенал коммуникативных интернет-технологий политического управления, обеспечивающих возможности реализации манипуляционного и пропагандистского потенциала онлайн-пространства, в том числе для осуществления экстерриториального управления национальными сегментами интернет-пространства иных государств, что актуализирует проблему национальной информационной безопасности и политической стабильности на принципиально новом этапе общественно-политического развития большинства современных государств.

Не случайно технологии интернет-коммуникации активно используются в последние годы в ходе проведения «цветных революций», которые в значительной степени представляют собой политические перевороты, осуществляемые извне с интенсивным использованием интернет-ресурсов и каналов интернет-коммуникации, подконтрольных интересантам внешнего воздействия. При этом происходит виртуальная перекодировка ценностно-смысловых пространств суверенных государств и подрыв стабильности существующих национальных политических режимов – с последующим внедрением в массовое сознание протестных моделей поведения и мобилизацией масс для участия в оппозиционных акциях, направленных на свержение существующих институтов власти.

Наконец, одним из следствий новых вызовов в сфере национальной информационной безопасности является тенденция фрагментации сетевого пространства массовых коммуникаций на уровне формирования все более специфичных и отличных друг от друга обособленных национальных сегментов Интернета, позволяющих осуществлять эффективное политическое управление в рамках отдельных технологически развитых государств и обеспечивать при этом максимальное противодействие политическому влиянию извне.

Глава 1

ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ: СУЩНОСТЬ И ОСОБЕННОСТИ

Понятие политической коммуникации как феномена общественно-политической действительности является многоаспектным, в связи с чем в политической науке существуют самые разнообразные подходы к пониманию его роли, специфики и смыслового содержания.

Следует отметить, что, несмотря на многозначность данного феномена, политическая коммуникация выступает в качестве одной из ключевых характеристик политики на протяжении многих веков развития общества. Значительное число философов, мыслителей, общественных и политических деятелей, ученых рассматривало феномен политической коммуникации на теоретическом уровне в его различных аспектах, отражающих сущностные характеристики политической коммуникации как одного из фундаментальных оснований политики.

На роль и значение коммуникации в политике обращали свое внимание еще древнегреческие мыслители, выделявшие коммуникацию в качестве самостоятельного феномена политического пространства и указывавшие на то, что основной функцией коммуникации является передача информации.

Так, Платон писал о необходимости использования для общественного блага различных форм информационно-коммуникационного воздействия на политическое сознание граждан в части корректировки содержания мифов^1. В свою очередь, Аристотель одним из первых показал в своих работах значение коммуникационной составляющей политики, определяя последнюю как целенаправленную коллективную деятельность, осуществляемую посредством специальных форм общения между людьми для достижения общественных интересов^2.

Говоря о формировании представлений о политической коммуникации, следует также отметить позицию Цицерона, который считал публичную активность политиков посредством применения речевых форм коммуникации одним из основных видов политической деятельности^3.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что коммуникация рассматривалась в качестве феномена политической реальности уже на ранних этапах общественного развития – в Древней Греции и Риме.

В эпоху Возрождения вопросы политической коммуникации затрагивались в исследованиях таких проблем, как влияние на массовое сознание, изменение массового поведения и массовых настроений. Особого внимания заслуживают работы Никколо Макиавелли^4, по сути впервые рассмотревшего коммуникацию в качестве инструмента борьбы за политическую власть.

Активное развитие концепции коммуникации в политике получили в Новое время, что связано прежде всего с появлением первых средств массовой информации, которые стали играть свою роль в политических процессах. Как пишет А.Л. Стризое, ссылаясь на работы Х. Арендт, «усложнение структуры социального целого в Новое время опосредует политическую коммуникацию и меняет ее предназначение»5.

Исследуя роль политических коммуникаций, Томас Гоббс определял роль данного феномена в качестве инструмента борьбы с подрывающим силу государства «ядом мятежных учений»6. В дальнейшем представители либерального направления политической мысли Джон Мильтон^7, Джон Локк^8, Дэвид Юм^9, Шарль Луи де Секонда Монтескьё^10, Джон Стюарт Милль^11, признавая коммуникативную природу политической реальности, рассматривали политическую коммуникацию в парадигме взаимодействия общества и власти в качестве инструмента контроля над государством и деятельностью его органов власти. Данная позиция сохранилась и сегодня в либеральных и неолиберальных концепциях, в рамках которых независимые СМИ и свобода слова являются основополагающими элементами системы контроля гражданского общества за деятельностью государственных институтов власти.

По мере развития общественно-политических отношений и появления новых теорий общественного устройства формировались и новые подходы к пониманию роли, значения и содержательных особенностей феномена политической коммуникации.

В XIX в. с развитием марксистской теории политическая коммуникация приобрела новое звучание в аспекте ее роли в идеологическом влиянии на массовое сознание. Согласно марксистской концепции, массовые политические коммуникации, осуществляемые в первую очередь при помощи средств массовой информации, служат инструментом продвижения в массовое сознание определенных идей, убеждений, ценностей и смыслов, отвечающих интересам господствующего класса, который и контролирует СМИ, являющиеся выразителем его политических интересов^12. Таким образом, роль политических коммуникаций в процессах функционирования общества определяется в рамках марксистской теории в инструментальном измерении.

Важно отметить, что большинство концепций от Платона до Маркса подразумевали под политической коммуникацией, как правило, одностороннее воздействие, асинхронную вертикальную коммуникацию от государства к обществу. Однако по мере развития подходов к пониманию содержания и роли данного феномена представление о коммуникации усложнялось, что в конечном итоге обусловило отказ от доминировавшего до конца XIX в. понимания коммуникации как односторонне направленного процесса.

Уже в середине ХХ в. в рамках кибернетического подхода, подразумевающего наличие обратной связи, Н. Винер определял коммуникацию как один из ключевых элементов общественной системы, в которой «действенно жить – это значит жить, располагая правильной информацией»13.

О значении коммуникаций в политическом аспекте писал и Фридрих Ратцель, показавший важнейшую роль коммуникационных процессов применительно к политическим отношениям^14.

В рамках развития социологической науки свое понимание политической коммуникации было сформулировано Р.-Ж. Шварценбергом. Согласно его мнению, политическая коммуникация является процессом передачи политической информации, обеспечивающим непрерывный процесс обмена политическими смыслами между индивидами и политическими силами на всех уровнях для достижения согласия^15.

Феномен политической коммуникации исследовался также в рамках структурно-функционального подхода Т. Парсонсом, который рассматривал коммуникацию как структуру, состоящую из взаимосвязанных элементов, выполняющих определенные функции^16. При этом сформулированные Т. Парсонсом функциональные требования (адаптация, достижение цели, интеграция и поддержание модели)17 могут применяться и к анализу коммуникационных процессов.

В рамках структурно-функциональной теории среднего радиуса действия Роберт Мертон также разработал элементы концепции социального взаимодействия, применяющиеся в социологии массовой коммуникации^18.

Системным исследованием феномена политической коммуникации в ходе изучения вопросов пропаганды занимался и один из известнейших представителей американской политологической науки – Гарольд Лассуэлл, который показал ключевую роль процессов массовой коммуникации в осуществлении пропагандистского воздействия, разработав и опубликовав в своей статье «Структура и функция коммуникации в обществе»19 ставшую классической 5-ступенчатую схему коммуникации.

По мнению Лассуэлла, массовая коммуникация является целеориентированным процессом воздействия коммуникатора на целевую аудиторию при помощи соответствующих сообщений^20. Такого рода воздействие осуществляется через средства массовой информации, аудитория которых представляет собой массу изолированных друг от друга людей, не имеющих горизонтальных связей между собой и индивидуально потребляющих пропагандистскую информацию по вертикальным каналам односторонней массовой коммуникации, что приводит к низкой критичности восприятия и эффективному информационному воздействию пропагандиста на массовое сознание. При этом инициатором процесса политической коммуникации является именно пропагандист – субъект коммуникационного управления, который осуществляет воздействие в формате пропаганды на массовые предпочтения, используя значимые для объектов воздействия символы^21.

Американский социолог Пол Лазарсфельд также в рамках своих исследований изучал феномен массовой политической коммуникации, рассматривая общество как объект информационного воздействия. Разработав двухступенчатую модель коммуникации, Лазарсфельд продемонстрировал, что средства массовой информации, в связи с неоднородностью общества и существованием в социуме авторитетных лидеров общественного мнения, коммуницируют с общественным сознанием не напрямую, а посредством интерпретации транслируемого контента лидерами общественного мнения, которые и являются основным объектом информационного воздействия СМИ, в дальнейшем распространяя интерпретированные смыслы, мнения и оценочные суждения среди своих аудиторий^22.

По нашему мнению, модель Лазарсфельда перестает действовать с необходимой эффективностью в рамках современного интернет-пространства, что предполагает выработку и применение иных моделей и концепций коммуникации.

В первую очередь это связано с поворотом направления коммуникации: от традиционного, где государство и политические элиты воздействуют на общество, в сторону общественного давления на органы государственной власти, инициируемого самим обществом, которое самостоятельно агрегирует и артикулирует собственные интересы в формате сетевых сообществ; лидеры же общественного мнения в сети становятся, как правило, представителями и интерпретаторами интересов и требований масс по отношению к государству и его органам власти.

Кроме того, авторитетные блогеры в интернет-пространстве на сегодняшний день выступают одновременно и в роли лидеров общественного мнения для сетевых пользователей, и в качестве официально признанных средств массовой информации. Это приводит к исчезновению традиционного канала трансляции контента (от СМИ – к лидерам общественного мнения), описанного в классической модели Лазарсфельда, которая, таким образом, нуждается в пересмотре применительно к современным условиям общественно-политических коммуникаций.

Важный вклад в формирование понимания роли и значения политических коммуникаций внес Уолтер Липпман. В своей работе «Общественное мнение»23 он показал, что стереотипы подменяют в общественном сознании политическую реальность, а роль средств массовой информации, осуществляющих коммуникацию с представителями общества, является определяющей для формирования таких стереотипов. Последние основаны на поверхностных знаниях и суждениях, вынесенных представителями общества в результате потребления информации, транслируемой при помощи каналов массовой коммуникации. Таким образом, посредством массовых коммуникаций формируется политическая псевдосреда, с которой и взаимодействует общественное сознание, неспособное в большинстве случаев самостоятельно познавать объективную реальность.

В рамках исследования коммуникативных оснований власти центральную роль коммуникационным процессам отводила и Х. Арендт. Согласно ее подходу, власть является процессом многостороннего общения в коммуникативном пространстве для организации скоординированных общественных действий, которые исходят из преобладания публичного интереса над частным^24.

Говоря о коммуникативных концепциях власти, также необходимо обратиться к исследованиям Юргена Хабермаса и его теории, в соответствии с которой политика выражается в системе коммуникативных действий, обеспечивающих взаимодействие между политическими субъектами. При этом Хабермас противопоставлял друг другу два основных типа власти – формирующуюся в процессе политической коммуникации внутри общества и административную, легитимность которой обеспечивается посредством управления политическими коммуникациями (при этом их монопольное использование приводит к подрыву легитимности административной власти)25.

По мнению Хабермаса, сфера публичной политики, основанная на свободных от административного влияния процессах политической коммуникации и включающая в себя деятельность средств массовой информации, является ключевым системообразующим фактором, обеспечивающим стабильность современных демократий^26.

В рамках информационно-кибернетического подхода Карл Дойч исследовал политические коммуникации в аспекте регулирования со стороны государства информационных потоков, коммуникативного взаимодействия и информационного обмена внутри и вне политической системы, которая таким образом мобилизуется. В своих трудах Дойч выделял различные виды коммуникации внутри политической системы, подразделяя их на неформальные, институциональные и массовые, осуществляемые посредством средств массовой информации, роль которых в современном обществе становится все более значимой^27. При этом Дойч ввел понятие дейтократии – информационной элиты, контролирующей средства массовой коммуникации и, соответственно, властные институты, функционирование которых основано на использовании информации в своей деятельности.

Ж.-М. Коттре рассматривал политическую коммуникацию как форму обмена политической информацией при помощи СМИ между различными политическими и неполитическими акторами. В понимании Коттре, политическая коммуникация – отношения симметричного и несимметричного взаимопроникновения и взаимовлияния между управляющими, являющимися членами политического сообщества, и управляемыми^28.

В рамках собственной модели политических коммуникаций К. Сиуне одной из первых показала, что по мере демократизации внутри гражданского общества растет роль горизонтальных коммуникаций, которые обеспечивают его политической информацией, соответствующей интересам, потребностям и ценностям граждан. Такая горизонтальная коммуникация начинает конкурировать с инициируемой и контролируемой государственными органами власти вертикальной коммуникацией, направленной в первую очередь на легитимацию деятельности властных институтов в общественном сознании^29.

Отмечал важность горизонтальных коммуникаций и Л. Пай, в работах которого под политической коммуникацией подразумеваются не только имеющие одностороннюю вертикальную направленность сигналы от элиты к обществу, но и все неформальные процессы информационного обмена в обществе, оказывающие разнообразное воздействие на политику^30.

В конце 1960-х гг. Ж. Д’Арси концептуализировал «право человека на коммуникацию», выдвинув тезис о том, что вертикальная коммуникация, по сути, коммуникацией не является – в отличие от коммуникации горизонтальной, обеспечивающей общественное участие в рамках демократической социально-политической структуры^31.

Американские политологи-функционалисты Г. Алмонд и Дж. Коулман отводили политической коммуникации роль неотъемлемой функциональной части политической системы^32, посредством использования которой реализуются такие функции политической системы, как агрегация и артикуляция групповых политических интересов, а также осуществляется информационный обмен между политическими институтами^33. Кроме того, понимая под политической системой в первую очередь систему взаимодействий внутри общества, реализующую интегративную функцию, Алмонд демонстрирует важнейшую роль коммуникаций в функционировании политической системы в целом.

Особую роль политической коммуникации в современном обществе отмечали представители Франкфуртской школы – неомарксисты Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Г. Маркузе, Г. Шиллер, считавшие коммуникацию инструментом идеологического контроля над массами и обеспечения стабильности существующей капиталистической системы. При этом основную роль в создании и трансляции идеологического контента, формирующего необходимые идеологические, культурные и ценностные массовые представления, неомарксисты отводили средствам массовой информации, контролируемым капиталистической элитой, которая заинтересована в поддержании стабильности и сохранении лояльности общественного мнения по отношению к существующему общественному строю, основанному на господстве капитала.

Именно массовая коммуникация является, в представлении Герберта Маркузе, тем инструментом, который обеспечивает одномерное медийное существование человека в современном обществе, и лишь отключение традиционных СМИ может разрушить существующую политическую систему и освободить сознание людей. Что же касается самой политической системы, то в условиях отсутствия сформированной при помощи СМИ идеологии ее стабильность будет подорвана, что приведет к полному разрушению сложившегося господства капитала^34.

Говоря о неомарксистских моделях политической коммуникации, необходимо также рассмотреть позицию Герберта Шиллера, который отмечал роль массовой политической коммуникации в обеспечении стабильности современного общества путем формирования политических мифов: именно благодаря этим мифам функционируют существующие политические системы и сохраняется общественный порядок, основанный на господстве политических элит в современных государствах^35. Массовые коммуникации являются, по мнению Шиллера, инструментом, позволяющим эффективно манипулировать общественным сознанием.

Отдельно остановимся на работах двух представителей Торонтской школы коммуникативистики – Г. Инниса и М. Маклюэна.

Согласно позиции Говарда Инниса, изложенной в его теоретических трудах^36, сформированный в обществе тип массовых коммуникаций в итоге оказывает самое непосредственное влияние на формирование типа общественного устройства, использующего определенные коммуникативные технологии в рамках своего функционирования. Тип применяющихся в обществе коммуникаций также вызывает соответствующие политические и социальные эффекты. Более того, как считал Иннис, находящаяся у власти элита всегда контролирует инструменты, каналы и средства массовой коммуникации, в связи с чем, анализируя используемые в конкретном государстве типы, формы и технологии коммуникации, можно определить тип политики, которая проводится в этом государстве. Что важно, при технологических трансформациях в сфере массовых коммуникаций и следующих за ними изменениях в коммуникативной среде неизбежно меняется и тип общественного устройства.

Данный подход весьма актуален для современного информационного общества в условиях происходящих в нем трансформаций, вызванных активным проникновением и развитием интернет-технологий массовой коммуникации, не только в части возможных общественных изменений в глобальном масштабе, но и в аспекте того, контролирует ли кто-либо из представителей технологически развитых государств интернет-пространство (в соответствии с концепцией Инниса), или же Интернет действительно является открытой коммуникационной средой, как это активно позиционируется в общественном сознании.

Продолжателем подхода Инниса стал Маршалл Маклюэн, который считал средства коммуникации определяющим фактором качественных сдвигов и трансформаций в истории общественного развития, а сам прогресс человечества – следствием технологических изменений в коммуникационном пространстве. В своей работе «Галактика Гутенберга»37 Маклюэн вводит понятие глобальной деревни: этот феномен возникает с развитием глобальных электронных коммуникационных технологий в современном обществе, которое сокращается в пространстве до единого прозрачного сетевого сообщества.

На сегодняшний день, по нашему мнению, прогнозы Маклюэна оказались в определенной степени справедливы. Несмотря на отсутствие сформировавшегося единого сетевого сообщества на глобальном уровне, именуемого Маклюэном глобальной деревней, многие существующие в интернет-пространстве локальные сетевые сообщества функционируют в парадигме сетевого трайбализма, и дифференциация таких сообществ по символическому, идейному, смысловому и идеологическому наполнению только возрастает, что позволяет говорить о применимости выводов Маклюэна к происходящим глобальным сетевым трансформациям на локальном уровне.

Также следует отметить, что именно Маклюэн ввел понятие гипермедиа, предсказав появление мультимедийных форматов коммуникации, объединяющих в себе различные типы данных. Маклюэн одним из первых начал говорить и о виртуализации медиапространства, предположив, что по мере развития коммуникационных технологий виртуальные политические образы в средствах массовой информации вытеснят самих реально существующих политиков. Таким образом, ему удалось в определенной мере успешно проследить генезис коммуникационных технологий и оценить возможности и особенности их использования в политической сфере в современных условиях.

Применительно к вопросу о технологической трансформации современных политических коммуникаций необходимо рассмотреть научный подход Мануэля Кастельса. Согласно его концепции, осуществление власти есть процесс генерирования и трансляции информации и культурных кодов, которые и обеспечивают содержательные основы власти, базирующейся на коммуникационных технологиях^38. При этом рамки массовых моделей поведения, которые Кастельс называет «руководящими принципами человеческого поведения», являются результатом внедрения в массовое сознание политических интересов и ценностей со стороны тех, кто контролирует каналы массовой коммуникации^39.

В другой своей работе Кастельс отмечает, что основой трансформаций, происходящих в современной обществе, и в первую очередь создания нового типа общественного уклада, являются изменения в технологиях коммуникации^40. Особое внимание при этом Кастельс уделяет интернет-коммуникациям, которые занимают главенствующее положение во многих видах общественной деятельности, в том числе и в политике.

Известный специалист Р. Дейберт также выделяет важнейшую роль политических коммуникаций в вопросах распределения власти внутри общества и изменения массового сознания, считая, что посредством коммуникаций меняются общественные ценности, в связи с чем любые трансформации в способах коммуникации неизбежно ведут к соответствующим изменениям в политической сфере^41.

Анализируя работы Кастельса и Дейберта, мы солидаризируемся с их пониманием содержания и роли современных коммуникационных технологий, включая интернет-технологии коммуникации, применительно к их влиянию на современный политический процесс. Однако следует отметить, что и Кастельс, и Дейберт оценивают роль новых современных технологий преимущественно положительно, не анализируя подробно те угрозы и вызовы, которые стоят перед современными национальными политическими пространствами в условиях информационно-коммуникационной глобализации.

В связи с этим нам представляется важным поставить вопрос о необходимости критического переосмысления разработанных ими концепций коммуникационной трансформации в части определения угроз разрушения (на основе применения современных технологий) устойчивых общественных и политических отношений как внутри государств, так и на международной арене, подрыва стабильности и потери национального суверенитета в условиях технологического неравенства и существования глобальных технологических лидеров в сфере коммуникаций, которые имеют собственные политические интересы, зачастую противоречащие национальным интересам других государств.

Здесь следует рассмотреть позицию сторонников теории информационного общества Ё. Масуды и О. Тоффлера, которые выделяют информацию в качестве мощного властного ресурса в современном обществе, но при этом не исключают вероятность создания новых тоталитарных государств, где информационные и коммуникационные ресурсы концентрируются в руках представителей одной политической группы, имеющих общие интересы, и контролируются ими. Данная позиция, на наш взгляд, является весьма актуальной, если анализировать современную политическую практику и попытки глобального доминирования со стороны одной из крупнейших держав мира.

Говоря о теоретиках информационного общества, важно отметить следующий тезис Ё. Масуды: в современном обществе изменения в способах политической коммуникации приводят к исчезновению классов в привычном их понимании и их смене сетевыми сообществами, а традиционные модели сменяются демократией участия^42.

По нашему мнению, такого рода изменения в общественной структуре являются одними из ключевых в аспекте выстраивания новых форматов взаимодействия власти и общества, в связи с чем мы уделяем в данной работе особое внимание анализу сетевых сообществ как виртуальных институтов давления на современные институты политической власти в технологически развитых государствах. При этом, в отличие от Масуды, мы считаем, что в Интернете как современном глобальном пространстве политических коммуникаций формируются дифференцированные сетевые сообщества, отличающиеся друг от друга по идеологическим, смысловым, социальным и символическим характеристикам.

Говоря о функциональных характеристиках современных политических коммуникаций, необходимо также рассмотреть подход Дэвида Свенсона, который ввел понятие политико-медийной системы – как совокупности отношений между средствами массовой информации и государственно-политическими институтами в области их взаимодействия с обществом^43. По Свенсону, ключевой функцией политической коммуникации, помимо обмена сообщениями, является их смысловая интерпретация, непосредственно связанная с теми ролями, которые политические лидеры, государственные институты, средства массовой информации и представители общественности исполняют в рамках политической системы. Каждая из сторон политической коммуникации независимо интерпретирует содержание и результаты политических событий, явлений и процессов с учетом собственных ролевых характеристик в рамках политической системы.

Таким образом, политическая коммуникация становится инструментом конкуренции политических интерпретаций, что ограничивает возможности государства и политической элиты эффективно обеспечивать необходимое восприятие политической реальности средствами массовой информации и гражданами.

Рассматривая основные подходы к пониманию сущностных характеристик феномена политической коммуникации, следует отметить, что российские ученые уделяют вопросу исследования природы, сущности и особенностей политических коммуникаций не меньшее внимание, чем их зарубежные коллеги. Значительный вклад в понимание данного феномена внесли, в частности, такие отечественные специалисты, как А.И. Соловьев, М.Н. Грачев, В.П. Пугачев, В.А. Гуторов, Л.Н. Тимофеева, Ю.В. Ирхин и М.Г. Анохин, посвятившие целый ряд своих научных трудов исследованию коммуникаций в политике.

М.Н. Грачев считает, что, являясь своего рода социально-информационным пространством политики, феномен политической коммуникации выступает в качестве совокупности процессов обмена и передачи политической информации. При этом такого рода процессы структурируют политическую деятельность, а также придают ей новые смыслы и значения^44.

В целом мы согласны с авторской позицией М.Н. Грачева, которая особенно актуальна в современных условиях применения технологий массовой политической коммуникации для изменения традиционных смысловых, идеологических и ценностных пространств.

В свою очередь, А.И. Соловьев определяет массовые коммуникации как неотъемлемую часть политики, обеспечивающую различные опосредованные формы общения, а также связь между акторами власти и между государством и гражданским обществом^45. Подобный подход, в рамках которого коммуникация рассматривается в качестве одного из ключевых элементов политической системы, обеспечивающих информационно-коммуникационное взаимодействие на различных уровнях, приобретает новое звучание в условиях развития интернет-технологий политической коммуникации в силу диспропорций в осуществлении сетевых коммуникаций между государством и обществом, внутри общества, а также между отдельными представителями властных институтов. Такие коммуникационные диспропорции могут самым непосредственным образом влиять на стабильность и эффективность функционирования современной политической системы, в пространство и структуру которой тесно интегрированы новые формы политических интернет-коммуникаций.

Исходя из анализа существующих подходов к пониманию исследуемого феномена, мы можем сделать вывод о том, что политические коммуникации – многоаспектное и объемное явление, выполняющее различные функции как внутри политической системы, так и вне ее.

На наш взгляд, содержательное и функциональное представление о политических коммуникациях будет меняться по мере развития и трансформации технологий, обеспечивающих массовую коммуникацию в современном обществе, и технологические изменения такого рода являются одним из важнейших факторов, определяющих возможности и функциональные параметры политических коммуникаций. При этом к числу ключевых характеристик современной политической коммуникации, являющихся базовыми для понимания данного феномена, мы относим следующие:

1. Несистемное информационно-коммуникативное воздействие, носящее случайный, непоследовательный и нерегулярный (хаотичный) характер, не может быть отнесено к разряду политической коммуникации, что позволяет исключить из дальнейшего анализа современной политической практики значительную долю информационных шумов.

2. Любой коммуникационный процесс в современной политической системе не может быть однонаправленным, поскольку в данном случае невозможно обеспечение эффективной коммуникации без учета особенностей реакции объекта воздействия, а также невозможно формирование пространства коммуникационного соучастия, в процессе которого могут вырабатываться собственные содержательные смыслы, представления, образы и ценности.

В связи с этим на первый план с позиций осуществления эффективного политического управления выходят коммуникационные технологии интерактивной пропаганды и горизонтального информационно-коммуникационного взаимодействия политических акторов.

3. В условиях наличия разнообразных интересов и потребностей у различных участников процесса политической коммуникации сама коммуникация становится конкурентной. Она разворачивается в сфере борьбы за доминирование ценностей, образов, представлений и смыслов, обеспечивающих реализацию собственных интересов участника.

В условиях глобализации информационного пространства количество участников процессов политических коммуникаций может значительно возрастать, что определяет еще более конкурентный характер коммуникативных отношений в сфере политики.

4. Для осуществления политической коммуникации необходима соответствующая инфраструктура, состоящая из информационных ресурсов, коммуникационных каналов, генераторов политического контента, а также технологий, что в совокупности позволяет осуществлять реализацию процессов политической коммуникации в тех масштабах и на тех уровнях, которые определяются параметрами существующей инфраструктуры. При этом на первый план в современных условиях выходит именно технологическая составляющая коммуникационной инфраструктуры.

5. В процессе политической коммуникации формируется виртуальное пространство, наполняемое конкурирующими между собой ценностями, образами, представлениями, идеями и смыслами, определяющими особенности восприятия политической реальности участниками коммуникационного взаимодействия. При этом одним из важнейших эффектов, связанных со столкновением конкурирующих ценностных, идеологических и смысловых контентов в рамках единого коммуникационного пространства, становится формирование такой политической псевдореальности, которая является результатом совмещения конкурирующих контентов в единую виртуальную конструкцию, содержательные характеристики которой не отвечают изначальным целевым параметрам коммуникационного воздействия ни одного из акторов.

Борьба за смещение конструируемой в ходе политической коммуникации псевдореальности в желаемую актором сторону и является сутью информационного противоборства в современном мире. Создаваемая псевдореальность обладает динамическими содержательными характеристиками, что требует постоянного удержания выгодного актору смыслового, идеологического и ценностного контента в пространстве политических коммуникаций.

6. Конкурентный характер идеологий, смыслов, символов и ценностей, транслируемых в коммуникационном пространстве, обуславливает тенденцию радикализации их политического содержания (так, по нашему мнению, даже ценность толерантности радикализируется в современном политическом пространстве и используется для политической борьбы).

Исходя из данного представления о сути и особенностях феномена современной политической коммуникации, мы можем предложить авторское определение, в рамках которого под политическими коммуникациями в современном обществе мы понимаем системные процессы разнонаправленной конкурентной трансляции политического контента посредством использования информационно-коммуникационной инфраструктуры с целью формирования виртуального пространства ценностей, смыслов, идей, образов и представлений, касающихся восприятия политической реальности всеми взаимодействующими участниками информационно-коммуникационных отношений. Данная цель является одной из ключевых в процессе современного политического управления, основой которого и выступает политическая коммуникация.

Глава 2

ПОЛИТИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ КАК ПРОЦЕСС ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

Вся современная человеческая деятельность неразрывно связана с таким понятием, как управление. Общество постоянно сталкивается с ситуациями, требующими принятия управленческих решений и осуществления управленческой деятельности. Возникает бесчисленное множество управленческих отношений в разнообразных областях жизнедеятельности, в том числе и в сфере политики, в которой успешное достижение поставленных целей без осуществления эффективных управленческих воздействий попросту невозможно.

При этом, как показывает современная практика, именно параметры процесса политического управления существенным образом влияют на ключевые характеристики функционирования общества, его стабильность и успешность.

Особенности функционирования политической сферы государств также во многом определяются содержательной, организационной и технологической спецификой моделей и методов управления, а само политическое управление является одним из важнейших феноменов жизнедеятельности любой социальной системы, изменения в котором непосредственным образом влияют и на динамику общественно-политического развития.

Не случайно еще Аристотель рассматривал вопросы управления применительно к проблемам функционирования античного государства в аспекте создания эффективных форм политического правления и управления общественными делами^46.

Однако, несмотря на то, что феномен политического управления имеет собственное звучание и самостоятельный содержательный смысл, выступая в качестве отдельного вида общественной деятельности, смысловое содержание данного феномена определяется в первую очередь вопросами соотношения политики и управления в качестве самостоятельных феноменов, которые мы рассматриваем как формы сознательного регулирования общественных отношений, имеющие единую информационно-коммуникативную природу.

В связи с этим необходимо проанализировать взаимоотношения феноменов управления и политики для определения сущностных характеристик феномена политического управления. Подробно этот вопрос рассмотрен в работе «Соотношение политики и управления в системе регулирования современных общественных отношений»47, где изложены основные подходы и показано, что на сегодняшний день существует неоднозначность в позиции ученых по данной проблеме.

В целом мы можем выделить две основные группы научных подходов, формулирующих различные представления и модели соотношения политики и управления. В рамках первого из них постулируется содержательное и функциональное различие между феноменами политики и управления, в то время как в рамках второго такого рода различия определяются как принципиально искусственные и необоснованные.

О невозможности проведения четкой границы между феноменами политики и управления с различных позиций писали как зарубежные, так и отечественные специалисты. Подобной точки зрения придерживаются, в частности, современные американские ученые Дж. Рэбин и Дж. Боуман: «…разделение политики и управления оказалось катастрофическим как в научном, так и в политическом отношении. Кризис в американском публичном управлении является в конечном итоге проблемой политической теории; теория управления есть теория политики»48. При этом данные авторы относят политику к сущностным и фундаментальным основам социального управления.

В рамках разработанной представителями западной науки концепции нового публичного менеджмента сам вопрос противопоставления политики и управления снимается с повестки дня в силу акцентирования внимания в первую очередь на управленческой деятельности как основной форме активности государства. Одновременно с этим политика выступает в качестве одного из видов социального управления, подчиняющегося общей управленческой логике. Приверженцы данной концепции придерживаются той точки зрения, что реальная политическая власть на практике сегодня находится в руках чиновников, представляющих институты исполнительной власти, в связи с чем роль политики как самостоятельного феномена признается незначительной.

С подобной позицией солидарен и ряд российских ученых. Так, В.И. Франчук в своей работе «Социальное управление: самоуправление, менеджмент, политическое руководство» приходит к выводу о том, что политика является одной из разновидностей управления, его частным случаем, поэтому разделение на самостоятельные феномены политики и управления не представляется возможным^49.

Авторитетный отечественный ученый А.М. Ковалев считал, что феномены политики и управления в целом идентичны и выступают в качестве единого вида общественной деятельности применительно к процессам регулирования общественных отношений^50.

Известный специалист в области политического управления О.Ф. Шабров^51 указывает на неоднозначность в вопросе разделения феноменов политики и управления. Солидарен с ним и А.И. Соловьев, проанализировавший в своей статье «Политика и управление: когнитивные основания взаимосвязи» основные подходы к вопросу соотношения политики и управления. По его мнению, исчерпывающе описать взаимоотношения политики и управления, учитывая незавершенность дискуссий даже относительно природы данных явлений, попросту невозможно, а соотношение политики и управления ни при каких условиях не является однозначно заданной величиной. Это соотношение зависит от уровней, характера, разнообразных аспектов взаимосвязей между политикой и управлением, а также возникающих ситуаций или же складывающихся состояний политико-управленческих процессов, определяющих смысловое наполнение соответствующих понятий политики и управления^52.

В качестве примера, разрушающего целостность онтологических оснований анализа отношений между политикой и управлением, А.И. Соловьев приводит взаимооппонирование биополитической и социоцентристской версий политики. Как пишет этот исследователь, «…даже единое смысловое ядро взаимодействия политики и управления (с учетом всего разнообразия оттенков и аспектов этих связей) всегда вычленяет особые свойства этих явлений, а следовательно, и содержание соответствующих понятий. Одним словом, контекстуальное сопоставление политики и управления выступает как предпосылкой идентификации присущих им смыслов, так и процедурой уточнения соответствующих когнитивных схем. Так что, на наш взгляд, рассматривая соотношение политики и управления, уместнее и целесообразнее говорить о мультиаспектном, разноуровневом характере сопоставления анализируемых явлений. А следовательно, и соответствующем отображении содержания этих явлений и их взаимосвязей в теории»53.

Следует констатировать, что, несмотря на различную аргументацию своей позиции, значительное число авторов склоняются к точке зрения, согласно которой политика и управление являются понятиями, не подлежащими разграничению.

Тем не менее в рамках другого сформировавшегося подхода феномены политики и управления приобретают различное звучание и наполнение, позволяя говорить о том, что политика и управление – самостоятельные феномены, определенным образом соотносящиеся между собой. При этом само понимание соотношения политики и управления в рамках данного подхода у разных специалистов далеко не одинаково.

Попытки разделить политику и управление как два самостоятельных феномена начались, на наш взгляд, с работы В. Вильсона «Изучение публичного управления»54. В рамках данного труда он сформулировал дихотомическую концепцию, согласно которой между управленческой и политической деятельностью существуют принципиальные различия, определяющие и специфические для каждого из этих двух феноменов компетенции. В связи с наличием подобного рода различий, по мнению В. Вильсона, политикой и управлением должны заниматься представители разных профессий – политики и чиновники соответственно.

При этом для обеспечения сохранения и развития демократии в рамках дихотомической модели одним из ключевых условий представляется наличие непрерывного контроля со стороны политиков за деятельностью чиновников в своих администрациях. Одновременно с этим, в силу различий в политической и управленческой деятельности, смена ключевых политиков, возглавляющих администрации, не должна приводить к смене чиновничьего аппарата. Последний, обладая своей собственной управленческой компетенцией, должен быть способен решать управленческие задачи независимо от того, какой политик или политическая партия принимают решения, реализацию которых необходимо обеспечить в ходе осуществления управленческих процессов^55.

В 30-е гг. XX в. в западной науке была также разработана функционалистская модель, где управленческая деятельность трактуется преимущественно как процесс принятия решений, а политика – как обеспечение легитимности такого рода решений; при этом непосредственно управленческая деятельность относится к компетенции различного рода исполнительных и административных институтов, в то время как легитимация их деятельности становится функцией политических элит. В Советском Союзе данная модель нашла свое практическое выражение в формуле «Партия руководит, Советы управляют»56.

В рамках достаточно популярной на сегодняшний день концепции политических сетей, разработанной в рамках парадигмы демократии участия и демократии совместного действия, политика представлена в качестве самостоятельного и ведущего вида управленческой деятельности, который легитимирует все остальные уровни управления и само управление в целом, приобретающее политический характер.

Ряд российских ученых придерживается сходных позиций относительно соотношения политики и управления, различая их в содержательном и функциональном аспектах. Так, по мнению В.И. Буренко, основной смысл управленческой деятельности заключается в целедостижении, тогда как политика, будучи одной из форм социального взаимодействия, проявляется в отношениях, связанных с наличием альтернатив и необходимостью выбора цели из числа нескольких имеющихся: «Если в управлении цель определена, то для политики характерно то, что здесь цель (цели) определяется, здесь осуществляется поиск выхода из альтернативной ситуации. Когда цель определена (преодолена альтернативность), можно говорить о том, что политика ушла. Пришло время управления. Чем дольше затягивается процесс выхода из альтернативного (политического) состояния, тем более затруднений для управления, оно становится невозможным… Политика возникает там, где есть проблемы, созревшие и осмысленные в обществе как альтернативы и к решению которых подключаются различные социальные силы – или к их решению, в результате разных причин, приобщается государство»57.

Позиция В.И. Буренко во многом сходна с точкой зрения французского исследователя Ж.-М. Денкэна, считавшего, что под политикой подразумеваются такие явления и процессы, применительно к которым существуют альтернативные варианты действия, т. е. наличие выбора из числа нескольких альтернатив^58.

Мы придерживаемся позиции, согласно которой в рамках политического управления осуществляется стратегическое целеполагание в условиях наличия множественности альтернатив, реализация процесса достижения политических целей, а также легитимация целедостижения, осуществляемого в процессе управления. При этом политическое управление является интегративной конструкцией, объединяющей феномены политики и управления в самостоятельном формате.

Касательно вопроса целеполагания в политическом управлении следует отметить позицию В.И. Кнорринга, который показал в своих работах, что «в управлении проблема цели является центральной, она определяет и регулирует действия и является основным законом, сложным алгоритмом поведения, подчиняющим себе все стороны управляющего воздействия. Функционирование любой системы, включая и человеческую деятельность, будет эффективной, если в причинно-следственную связь между элементами ее структуры будет включена в качестве важнейшего звена обоснованная, соответствующая условиям и возможностям, четко сформулированная цель»59.

На принципиальную значимость цели в политическом управлении обратил внимание и В.Г. Афанасьев, который отмечал, что «управление всегда носило целевой характер. Системы социального порядка – целеустремленные системы, а потому о бесцелевом управлении этими системами и речи быть не может. <…> Характер, структура и функции управления определяются на основе целей объекта»60. При этом В.Г. Афанасьев определяет цель в качестве ожидаемого состояния системы, определяемого запланированным и достигнутым результатом^61.

В свою очередь, В.И. Буренко в цитируемой нами работе пишет о том, что «цель – это сущностная характеристика субъектно-объектных взаимодействий управленческого типа»62.

Исходя из этого, мы можем констатировать ключевую роль целеполагания в процессе политического управления. При этом успешность и результативность процесса управления в большинстве случаев будет определяться, соответственно, степенью достижения поставленной политической цели.

Необходимо отметить, что цель не является самостоятельно возникающим феноменом и нуждается в определении и формировании со стороны внешнего актора политического управления, а также в обеспечении ее достижения в рамках управленческого процесса. В сфере политического управления принято выделять в качестве такого актора субъект управления, в функции которого входит определение политической цели, а также осуществление управленческого процесса ее достижения.

Из функциональности субъекта управления следует вывод о том, что, аналогично цели, наличие субъекта управления является принципиальным условием возможности существования и осуществления процессов политического управления.

Цель формируется субъектом политического управления осознанно, и для ее постановки необходимо наличие мышления, интеллекта, в связи с чем политическое управление является процессом, относящимся к интеллектуальной сфере функционирования общества. Модели политического управления задаются рамками общественного развития, основанного на осмыслении реальной действительности, осознанной выработке целевых показателей развития, интеллектуальных возможностях и потенциале субъектов управления, а на первый план в качестве важнейшего фактора, определяющего успешность и результативность политического управления, выходит общественный интеллектуальный капитал.

Важно также отметить, что поскольку субъектами политического управления выступают государственные, общественные и политические институты и организации, состоящие из людей, то управленческие процессы в большинстве случаев характеризуются субъективностью, придающей феномену политического управления личностно обусловленное своеобразие. В связи с этим сформированные субъективные представления о реальности, когнитивные модели мировосприятия и определяемые особенностями общественного развития модели политического поведения самым непосредственным образом влияют на характер политического управления и его содержательные характеристики.

Более того, сама цель задается в определенной системе ценностных координат, в которой находится субъект управления. В зависимости от того, в рамках какого ценностного пространства осуществляется целеполагание, сама формулировка цели может быть различной, а некоторые цели могут просто не существовать или являться неприемлемыми для субъекта управления в силу наличия у него ценностей, противоречащих постановке конкретной цели, которая выступает в таком случае как недопустимая. Постановка политических целей определяется также субъективными представлениями о доступных для выбора альтернативах, и восприятие соответствующих альтернатив в процессе политического управления во многом связано с восприятием политической реальности и тем ценностно-смысловым пространством, в котором существуют политические акторы, реализующие функцию целеполагания.

Очевидно, что восприятие реальности, а также те ценности и смыслы, которых придерживается субъект политического управления, в значительной степени основываются на коммуникативных процессах получения информации, конструирующих, если использовать выражение У. Липпмана, псевдореальность, замещающую реальность объективную^63. Посредством осуществления идеологического, пропагандистского и манипуляционного воздействия на субъект управления, которое реализуется при помощи трансляции соответствующей информации по различным коммуникационным каналам, параметры и характеристики такого рода субъективности могут выступать в качестве регулируемых переменных, что определяет и параметры самого управления.

Таким образом, от содержательных особенностей информационно-коммуникационного пространства, в которое погружены политики, во многом зависит как восприятие той или иной альтернативы в качестве возможной для реализации, так и сам процесс выбора цели. Учитывая, что политические ценности, смыслы, убеждения и представления являются операбельным понятием и могут формироваться извне при помощи информационно-коммуникационного воздействия, становится возможным управление архитектурой целей, внешнее определение доступных для субъекта политического управления диапазонов целей.

В связи с вышеизложенным мы можем констатировать, что политическое управление, независимо от того, как трактуется важность политической и управленческой составляющей в различных научных подходах и концепциях, имеет коммуникативную природу, определяющую его ключевые параметры и характеристики, включая особенности постановки политических целей и выбор соответствующих им альтернатив.

Говоря о феномене политического управления, следует выделить и такой элемент, как объект политического управления. Именно на него в классических управленческих моделях оказывается соответствующее воздействие.

В силу социальной природы политического управления, выступающего в качестве одной из основных форм регулирования общественных отношений, объектами процессов политического управления являются индивиды, группы людей, общественно-политические структуры, имеющие собственные убеждения, ценности, представления, модели поведения, которые самым непосредственным образом определяют результаты и характер целевого коммуникационного взаимодействия. Для достижения политических целей субъекту политического управления в большинстве случаев необходимо осуществлять управление политическими ценностями, смыслами, убеждениями и представлениями индивидов и групп, выступающих в качестве объекта управления, а также обеспечивать формирование моделей поведения, выгодных и эффективных с точки зрения субъекта политического управления.

В силу этого в рамках процесса политического управления возникает необходимость осуществления ценностно-смыслового транзита в сознание целевых аудиторий управленческого воздействия, что возможно в первую очередь на основе применения технологий убеждающей коммуникации, в результате чего могут изменяться политические ценности, модели восприятия социально-политической реальности и политические убеждения конечных реципиентов информационно-коммуникационного воздействия. Как писал основатель Йельской школы убеждающей коммуникации К.И. Ховланд в своей работе «Коммуникация и убеждение», при помощи такого рода убеждающего коммуникационного воздействия на представителей целевых аудиторий изменяется их поведение, а также их мнения и убеждения относительно различных объектов, личностей или символов^64.

Технологии убеждающей коммуникации, включая технологии пропаганды и манипуляции, являются основой современного политического управления, нацеленного на формирование необходимых ценностно-смысловых пространств, представлений о социально-политической реальности, а также поведенческих моделей участников политического процесса в целом.

Следует отметить, что коммуникационные процессы, осуществляемые в рамках реализации политического управления, носят двоякий характер. С одной стороны, коммуникационным воздействием на объект управления обеспечивается достижение поставленных целей; с другой стороны, коммуникационное влияние на субъекты управления позволяет управлять постановкой целей извне и тем самым задавать направления управленческих процессов посредством влияния на субъекты со стороны внешних акторов коммуникационного воздействия.

По сути, большинство процессов управления погружено в контекстуальную среду – и сами субъекты управления в постановке целей, выборе той или иной альтернативы, осуществлении управленческого воздействия во многом ограничены актуальным контекстом, в рамках которого им приходится осуществлять свою деятельность. При этом современные технологии коммуникации позволяют воздействовать извне на контекстуальную среду, в которую погружены субъекты управления, формируя необходимый для интересантов такого рода воздействия контекст, во многом определяющий восприятие субъектами управления различных событий, явлений, процессов. Как пишет по этому поводу российский исследователь А.Ю. Шутов, «речь идет о вполне сознательной, иногда спланированной деятельности, направленной на формирование стереотипов, которые становятся ориентирами, влияющими на формирование позиции личности, групп интересов в отношении воспринимаемых объектов, поступающей информации… Весьма часто в наше время, особенно в формате информационной кампании, задается некий политический заказ на формирование искомого восприятия события, образа, личности лидера и т. д. <…> Искомые образы навязываются с помощью масс-медиа, становятся содержательной частью целенаправленной политики»65.

Как показала реальная практика, в большинстве случаев не только субъект управления влияет на управляемый объект, но и объект управления также оказывает влияние на управляющий субъект и сам процесс управления. В теории управления со времен американского математика и философа Н. Винера, разработавшего кибернетический подход к управлению, такое влияние объекта на субъект принято называть обратной связью. Винер описал данный феномен следующим образом: «Термин “обратная связь” применяется. для обозначения того, что поведение объекта управляется величиной ошибки в положении объекта по отношению к некоторой специфической цели»66.

Родоначальник кибернетики считал, что понимание общества возможно только посредством исследования исходящих от него сигналов^67. И сигналы эти имеют преимущественно информационно-коммуникативную основу. Работы Н. Винера показали роль феномена обратной связи, которая выступает в качестве мощнейшего фактора стабилизации или дестабилизации политической системы: пока управляющий субъект получает достоверную информацию, политическая система функционирует эффективно, в случае же искажения обратной связи реакции политической системы на изменяющиеся параметры и характеристики окружающей среды становятся неадекватными – и сама система становится не только неэффективной, но и нестабильной.

Важную роль обратной связи в политическом управлении отмечал и создатель информационно-кибернетического подхода – специалист в области политических коммуникаций К. Дойч, рассматривавший политическую систему в качестве сети коммуникаций и функционирующих в ней информационных потоков. Такая коммуникационная сеть построена именно на основе принципа обратной связи^68.

Помимо такой функции, как передача от объекта воздействия необходимой для эффективного управления информации, обратная связь играет и другую важную роль, которую можно определить как обратное реактивное влияние объекта управления на субъект по результатам совершения управленческого воздействия.

Наличие обратных связей и влияние объекта управления на управляющий субъект в целом присущи любым современным общественным отношениям. Обратные связи – один из ключевых факторов поддержания стабильности существующих политических режимов либо же, наоборот, дестабилизации и разрушения политических систем, построенных без учета возможного влияния объекта управления. По сути, обратные связи служат в государственных и общественно-политических системах механизмом адаптации целевой деятельности институтов власти к целям, интересам и потребностям представителей гражданского общества, позволяя сделать сам управленческий процесс конгруэнтным общественному запросу.

Как показывает современная политическая практика, большинство политических поражений на выборах, подрыв легитимности государственных органов власти, рост социально-политической напряженности внутри страны, социальные волнения и беспорядки, массовые акции протеста являются результатом действия обратной связи от общества к государству, в рамках которой гражданское общество безуспешно передает необходимую для корректировки управленческих процессов информацию на уровень государственных институтов власти^69.

Исходя из наличия обратных связей в общественных отношениях, необходимо уточнить понимание феномена политического управления, перейдя от оперирования категорией «воздействие» к оперированию категорией «взаимодействие». С учетом информационно-коммуникативной природы обратной связи мы можем определить управление как процесс информационно-коммуникационного взаимодействия субъекта и объекта управления для достижения целей субъекта управления.

Однако данное понимание исследуемого феномена также нуждается в дополнении, поскольку со второй половины XX в., по мере развития процессов демократизации общества в их современном понимании, а также в условиях стремительного развития Интернета, специалисты в области политического управления начали переходить к парадигме субъектно-субъектных отношений, подразумевающей горизонтальные информационно-коммуникативные связи в рамках взаимодействия между управляющим и управляемым. Как в связи с этим пишет Г.М. Андреева, коммуникация является процессом взаимовлияния взаимодействующих субъектов^70.

Данная парадигма нашла свое отражение в ряде современных общественно-политических теорий и концепций, среди которых можно выделить модели демократии политического участия, демократии совместного действия, электронной демократии, концепцию политических сетей^71. При этом сами подходы к пониманию субъектности в системе взаимоотношений государства и общества также претерпели существенные изменения. В частности, для многих современных либеральных концепций характерно представление о политиках и чиновниках, осуществляющих государственное управление, как о наемных менеджерах, нанятых обществом (как субъектом общественно-политических отношений) для реализации определенных функций.

В рамках такого понимания роли и места органов власти и их представителей в системе политического управления традиционные модели «передачи части суверенитета» (включая саму теорию общественного договора) приобретают иное звучание, а субъектность в сфере общественно-политического управления смещается в сторону гражданского общества и его структур.

В результате основной моделью взаимоотношений общества и власти становится субъектно-субъектная модель общественно-политических отношений, предполагающая, что вопросы постановки цели также попадают в компетенцию не только традиционных субъектов управления – органов государственной власти, но и структур гражданского общества, в результате чего управление становится процессом субъектно-субъектного информационно-коммуникационного взаимодействия участников управленческих отношений по поводу выработки общих целей и стратегий их достижения. Сама политическая власть приобретает ярко выраженную коммуникационную основу, о чем писал в своих работах Ю. Хабермас^72, выделявший в качестве фундаментального условия формирования власти коммуникацию политической общественности^73.

Исходя из подобного понимания процесса современного политического управления, мы можем сформулировать отвечающее принципам и содержательным аспектам современных демократий определение политического управления – как феномена субъектно-субъектного информационно-коммуникационного взаимодействия участников политического процесса по поводу совместной выработки и реализации политических целей.

Данное определение во многом близко к пониманию политического управления, сформулированному А.А. Дегтяревым, согласно которому это «целеориентированная и управляемая, комплексная и организованная совместная деятельность индивидов и их групп по легитимному разрешению общественных проблем при руководящей и интегративной роли институтов государственной власти и на основе использования коллективных ресурсов общества, которая включает в себя совокупность публичных целей и задач, условий и норм, решений и действий, а также их социальных результатов и последствий»74. Однако в нашем определении мы более четко показываем информационно-коммуникативную основу подобной совместной деятельности, а также выдвигаем предположение о том, что руководящая роль институтов государственной власти в рамках горизонтальной равноправной коммуникации существенно снижается в сравнении с традиционными (субъектно-объектными) моделями политического управления.

В целом мы можем констатировать, что в современном информационном обществе коммуникационная основа политического управления становится принципиально важным условием осуществления любых управленческих процессов, а само общество «только кажется статичной суммой социальных институтов: в действительности оно изо дня в день возрождается или творчески воссоздается с помощью определенных актов коммуникативного характера, имеющих место между его членами»75.

Как можно заметить, на всех этапах процесса политического управления, от постановки целей до их реализации, с учетом механизма обратной связи происходит активный обмен информацией по каналам коммуникации различного уровня, что определяет информационно-коммуникационную основу всей системы современного политического управления. Современное политическое управление, имеющее общественную природу и выступающее в качестве одной из мобилизационных форм политического процесса, основывается на информационно-коммуникационных процессах между участниками управленческих процессов в сфере политики, что предполагает использование субъектами политического управления различных коммуникационных моделей для достижения политических целей^76.

В связи с этим развитие существующих и появление новых форм и технологий политической коммуникации самым непосредственным образом задает форматы и модели осуществления управления в политической практике, а особенности и возможности новых информационных и коммуникационных технологий во многом определяют специфику современной системы политического управления в целом.

Глава 3

МЕДИАТИЗАЦИЯ И ВИРТУАЛИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ПОЛИТИЧЕСКИХ КОММУНИКАЦИЙ

Как уже отмечалось, существенная часть параметров и характеристик процесса политического управления напрямую определяется той коммуникационной средой, в рамках которой он осуществляется. Естественно, что технологические изменения в способах коммуникации, и в первую очередь медиатизация и виртуализация политического пространства, выступают в качестве ключевых факторов, влияющих на содержательные и технологические особенности управленческой деятельности в сфере политики. По сути, само политическое управление является на сегодняшний день медиатизированным и виртуализированным процессом^77.

В условиях информационного общества масс-медиа становятся инструментом конструирования различных и порой конкурирующих друг с другом коммуникационных моделей политической медиареальности для масс, что вызывает значимые последствия во всей сфере политического управления. Здесь важен следующий тезис: политическая медиареальность в большинстве случаев существенно искажает восприятие в массовом сознании реальных политических процессов, событий и явлений. Примеры использования СМИ для создания такого искаженного восприятия представлены на рис. 1–6 (см. цв. вклейку).

Не случайно Мишель Фуко писал о том, что современный человек существует в рамках мира, созданного информацией, а не мира, о котором у него есть какая-либо информация^78.

Можно также с уверенностью говорить, что на сегодняшний день в мире сформировался тип общества, которое можно назвать «обществом информационного потребления». Само общество становится активным потребителем предлагаемых на политическом рынке моделей медиареальности, используя в качестве основного и, как правило, единственного источника получения знаний о реальной политической действительности средства массовой коммуникации, транслирующие идеологический и пропагандистский контент в массовое сознание.

В связи с вопросом медиатизации современного политического пространства отметим позицию У. Липпмана, который считал, что современное общество взаимодействует с псевдосредой, существенно отличающейся от объективной реальности. Исходя из этого, американский исследователь подвергал сомнению способность среднестатистического человека самостоятельно жить и принимать решения: «Картины блекнут и меняются, очертания изображений и их ритм колеблются. Постепенно вы понимаете, что именно вы чувствуете, но без полной уверенности в том, почему вы чувствуете именно это. Еще более сложно отслеживать тайные подмены в таком нерегулярном деле, как политика»79.

Иными словами, речь идет о том, что объективная реальность становится недоступной для понимания обществом, которое оперирует ее заменителем – моделями медиареальности, включая политическую, формируемыми посредством использования каналов массовой коммуникации. Именно содержание медиамоделей определяет, какой будет политическая действительность в восприятии людей, поскольку медийная псевдосреда перестает быть для современного общества просто посредником между ним и реальным миром, где происходят реальные политические события и протекают реальные политические процессы. Эта псевдосреда замещает собой реальную действительность, выполняя функции единственного источника знаний и представлений об окружающем мире. Средства коммуникации, а точнее, контролирующие их силы монополизируют право трансляции информации о реальности и сами начинают формировать представление о мире и отношение к нему^80.

По мнению Н. Лумана, представителя так называемого радикального конструктивизма, познавательные способности человека не могут уловить различия между обстоятельствами существования и постижения объектов: «Мы сопротивляемся воздействию медиа, подозревая, что нами манипулируют, но по существу это ничего не меняет, потому что знания, полученные нами из массмедиа, словно сами собой складываются в замкнутый каркас, элементы которого укрепляют друг друга»81. Таким образом, мы можем констатировать, что обстоятельства постижения политической реальности посредством медиаресурсов и каналов массовой коммуникации являются определяющими при восприятии массовым сознанием политических явлений, событий и процессов, оставляя, если выразиться языком И. Канта, обстоятельства их существования в пространстве ноуменов.

Соответственно, конструируемые медиафеномены выполняют объяснительную и регулятивную функции, обеспечивая обществу простое, понятное и удобное для субъектов политического управления представление о фактах объективной политической действительности. С учетом модельного восприятия человеком любого сложного явления или процесса, коммуникационные технологии становятся эффективным инструментом редуцирования реальности в политической сфере, а созданные виртуальные медиаконструкты начинают жить самостоятельной жизнью, вытесняя из политического пространства реальных акторов.

В связи с этим необходимо упомянуть о позиции ряда представителей Франкфуртской школы – М. Хоркхаймера, Т. Адорно, Г. Маркузе, которые считали, что главную роль в определении потребностей играет уже не собственный выбор человека, а то, что мы видим на экране телевизора или слышим по радио^82. Средства массовой коммуникации привели к стандартизации и стереотипизации запросов аудитории^83, редукции сложности и многообразия политической реальности, сформировав даже единые и удобные универсальные модели потребления. При этом средства массовой информации и коммуникации настолько сильно интегрированы в процесс формирования политической медиареальности для масс, что, по мнению Герберта Маркузе, лишь разрушение традиционных СМИ может привести к разрушению сложившейся капиталистической системы и подрыву массовой лояльности к устоявшемуся порядку вещей^84.

Обладая крайне высоким потенциалом для формирования политической реальности и представлений о существующем мироустройстве, средства массовой информации являются одновременно одним из главных инструментов и каналов влияния на общественное сознание.

Действительно, именно в результате деятельности современных СМИ и в зависимости от их политической ангажированности формируется информационная повестка дня и событийные ряды, определяется, что из реальных политических процессов получит статус явления, события, новости, угрозы, а что останется не замеченным в медиареальности. Таким образом из сформированной посредством СМИ медиареальности исключаются нежелательные, неудобные и даже представляющие опасность для стабильности политического режима факты объективной действительности.

Не случайно М. Паренти отмечает важное значение средств массовой информации в условиях современного общества, считая, что одна из ключевых функций СМИ – отбор основной информации и дезинформации, используемой в дальнейшем обществом для формирования представлений о социально-политической реальности и ее оценки. При этом само понимание того, что является проблемой или событием, определяется именно контролирующими коммуникационные каналы акторами политики^85. Более того, по мнению П. Бурдьё, «заставить воспринимать себя в политическом поле агенты могут только с помощью медиа»86.

Таким образом, именно средства массовой информации выступают мощнейшим инструментом конструирования политической реальности, являясь своеобразным информационным фильтром, посредством которого осуществляется отбор контента для массового потребления.

При этом у человека резко снижается критичность восприятия поступающей к нему информации, хотя очевидно, что практически любая потребляемая нами информация необъективна, ибо информационный повод зачастую кем-то и с какой-то целью инициируется, соответствующая информация для трансляции целевым аудиториям готовится людьми, имеющими свои осознанные или неосознанные предпочтения, убеждения, особенности восприятия, свое отношение к информационному поводу, о котором идет речь в сообщении, а во многих случаях и собственные цели передачи информации; кроме того, само средство массовой информации (его владельцы) также придерживается определенной позиции и осуществляет определенную редакционную политику.

В результате средства массовой информации служат не просто информационным фильтром, но также активно используются в интерпретации различного рода событий, фактов, процессов, которые приобретают соответствующую «политическую окраску». Как пишет в связи с этим С.Г. Кара-Мурза, «человек, который приготовился узнать факты, с трудом может защититься от внушаемого ему вместе с этими фактами мнения о них»87.

Средства массовой информации выступают в качестве инструмента формирования массовых предпочтений, представлений, стереотипов, благодаря внедрению которых в общественное сознание обеспечивается конструирование удобных для правящей политической элиты моделей поведения, заданных реакций, норм и ценностей, направленных на поддержание стабильности существующего политического режима. Готовое мнение, транслируемое СМИ, позволяет получить доступную, не требующую глубоких размышлений и критического анализа модель восприятия различных фактов объективной действительности.

По мнению В. Самохваловой, общественное сознание в значительной степени является структурированным при помощи внедряемых в него посредством трансляции через СМИ утверждений, что в конечном итоге формирует систему мнений, установок, стереотипов и ограничений, которые, в свою очередь, непосредственным образом влияют на реакции, оценки и модели поведения массовой публики^88.

Такая значимая роль средств массовой информации применительно к формированию массовых предпочтений, реакций, ценностных норм и представлений о реальной действительности во многом определяется существующими в современном мире информационными перегрузками. Огромные массивы информации не поддаются структурированию и упорядочиванию простым обывателем: в его сознании формируется своего рода информационный хаос, а картина мира является максимально фрагментированной, разбитой на бесконечное число смысловых осколков, имеющих порой весьма противоречивый характер. В итоге актуализируется потребность человека в получении простой, понятной и непротиворечивой картины мира, которую ему и предлагают средства массовой информации.

Применительно к этому М. Лернер пишет о том, что в условиях современного общества у человека смешивается большинство понятий, а происходящие события выглядят как бессвязные, случайные и хаотичные. В результате человек вынужден пользоваться системой сформировавшихся в его сознании стереотипов^89.

В целом можно констатировать, что в условиях, когда «существуют четкие структурные сопряжения между медийной системой и системой политической»90, феномен медиатизации современной политики стал одним из основных факторов, влияющих на восприятие обществом политической действительности.

На сегодняшний день ключевым источником получения политической информации для значительной части людей служит телевидение, в связи с чем многие эксперты и политологи говорят о существовании на современном этапе развития общества так называемой теледемократии, в рамках которой огромную роль играет политическая манипуляция массовым сознанием^91. Н.В. Анохина, в частности, приходит к выводу о том, что в рамках современного политического управления телевидение выступает в качестве ведущего инструмента формирования политического мировоззрения и управления массовым сознанием^92.

Согласно результатам опросов, подавляющее большинство россиян доверяет телевидению как основному каналу получения новостной и общественно-политической информации. На сегодняшний день большая часть россиян является активными потребителями телевизионного контента, при этом уровень доверия к телеканалам превышает соответствующие показатели для всех других типов СМИ^93, что непосредственным образом демонстрирует высокую значимость и ведущую роль телевидения в системе современного политического управления. В этой связи небезынтересна позиция руководителя Института современного развития И. Юргенса, осуществлявшего консультационное сопровождение Д.А. Медведева на посту Президента РФ в 20082012 гг.: «Простой российский обыватель не обязан выискивать, что там хорошего делает правительство или начальство… Ему это должна разжевать машина, которая называется телевидением»94.

По большому счету, современный человек существует не в реальном пространстве объективных процессов, явлений и фактов, но в пространстве стереотипов, образов, представлений, сформированных при помощи инструментов массовой коммуникации.

Средства массовой коммуникации стали практически единственным источником отражения и интерпретации политических событий и явлений, формируя информационную повестку дня и определяя степень общественной значимости тех или иных фактов и событий в сфере политики. При этом объективные факты, которые не вписываются в формируемую псевдореальность, исключаются из трансляции и не находят своего отражения в массовом сознании.

Такое замещение политической реальности сконструированной псевдодействительностью во многом определяет базовые свойства современного политического процесса. Искусственно конструируемые образы политической действительности, целенаправленно создаваемые в медиапространстве ценности и смыслы, а также символы и идеи наполняют политическую реальность содержанием, определяемым контролирующими средства массовой коммуникации акторами.

На наш взгляд, сегодня это верно и для интернет-пространства, которое наряду с традиционными средствами массовой информации включено в активный процесс формирования массовых запросов и потребностей, в том числе, безусловно, и политических.

Несмотря на кажущуюся демократичность интернет-пространства, его влияние на общественное сознание настолько глубоко, что позиция Г. Маркузе относительно необходимости разрушения традиционных СМИ для идеологического освобождения человека актуальна теперь уже и по отношению к сетевым средствам массовой коммуникации.

При этом очевидно, что такого рода влияние не является случайным и носит целенаправленный характер. Как писал Г. Маркузе, государство посредством СМИ специально конструирует одномерное видение мира, искусственно формируя массовые потребности, внедряя в массовое сознание удобную систему ценностей, обеспечивающую безопасное функционирование капиталистического общества^95. Однако если традиционные медиа, согласно позиции Маркузе, ориентированы прежде всего на поддержание существующего общественного устройства и политического режима в рамках отдельных государств, то деятельность интернет-ресурсов на данный момент, исходя из анализа реальной практики, направлена в первую очередь на дестабилизацию и разрушение извне существующих национальных политических систем путем подмены традиционного ценностного и идеологического пространства, замены существующих символов, смыслов и образов на сконструированные новые.

Сами сконструированные образы могут не иметь прототипа в действительности, на что указывал Ж. Бодрийяр в своей работе «Симулякры и симуляция»96, демонстрируя, как посредством создания и трансляции в массовое сознание симулякров, отражающих несуществующие псевдообъекты политической реальности, формируется медиареальность. Такого рода симулякры играют ведущую роль в жизни современного общества.

При этом следует заметить, что, по сути, большинство членов общества являются на сегодняшний день носителями сконструированных виртуальных образов, представлений, ценностей, символов и смыслов, а также активными распространителями подобных виртуальных конструкций среди таких же рядовых граждан на уровне горизонтальных коммуникаций. Виртуальные ценности и смыслы становятся «реальными» руководящими принципами действия и поведения, приобретая достоверность за счет ретрансляции от лица реально существующих людей, что позволяет скрыть истинный источник информационно-коммуникационного воздействия и значительно повысить уровень доверия к ретранслируемой внутри общества информации.

Таким образом, на первый план медиатизация и виртуализация современного процесса политического управления выводят не реальные политические действия и смыслы, а виртуальную борьбу за умы представителей общества, которые получают в рамках информационно-коммуникационного воздействия, перерабатывают и далее самостоятельно распространяют сконструированные симулякры как свои собственные.

Современная политическая борьба в большинстве случаев также приобретает характер конкуренции за умы масс, в сознание которых транслируются виртуальные конструкции, отвечающие интересам субъектов политического противостояния. Здесь важен следующий факт: в публичной борьбе участвуют опять-таки не реальные акторы, а их виртуальные образы-заместители, основная цель которых – формирование и удовлетворение потребностей и ожиданий целевых общественных аудиторий на виртуальном коммуникативном уровне посредством влияния на общественное сознание при помощи арсенала информационно-коммуникационных технологий.

Сегодня можно говорить и о том, что современные политические режимы – демократии, тирании, автократии – являются, по большому счету, сконструированными виртуальными представлениями в медиапространстве для широких масс людей. Одновременно один и тот же политический режим может выступать по отношению к потребителям информации, в зависимости от ситуации, в качестве демократического либо авторитарного, что определяется содержательными характеристиками транслируемого по каналам массовой коммуникации контента.

В большинстве государств виртуальная модель демократии подменяет собой реальные демократические институты, процессы и процедуры. При этом такого рода институты, процессы и процедуры могут представляться в коммуникационном пространстве в качестве автократической или тоталитарной модели – в зависимости от степени ангажированности различных СМИ, представляющих интересы тех или иных акторов политики.

Одна из актуальнейших проблем современного общества заключается в том, что для населения «демократических стран», по сути, создана такая архитектура альтернатив, в рамках которой осуществляется выбор (пусть даже и при помощи демократических выборных процедур) одной из виртуальных моделей под названием «демократия», где содержание подменяется красивой и яркой оболочкой, порой в значительной мере не соответствующей действительности. Достигается это путем применения комплекса информационно-коммуникационных технологий, при помощи которых формируются виртуальные представления о социально-политической реальности, а также виртуальные ценности и смыслы. Интернет как пространство политических коммуникаций в этом смысле не является исключением, в связи с чем нам представляется необходимым рассмотреть проблему виртуализации политической реальности в интернет-пространстве.

Очевидно, что наличие широкого арсенала интернет-технологий политической коммуникации позволяет еще более глубоко и активно виртуализировать политическую реальность для большинства интернет-пользователей в глобальных масштабах. Представление об Интернете как о свободном сетевом пространстве, в котором содержатся истинные и отличные от транслируемых официальными СМИ знания о мире и происходящих в нем процессах, само по себе служит фундаментом для построения виртуальной псевдореальности, которая будет восприниматься при этом в качестве объективной.

Кроме того, глобальный характер сетевых коммуникаций позволяет конструировать и транслировать универсальные виртуальные ценности и смыслы, а также формировать универсальные представления о политической реальности в общемировых масштабах, что, при сохранении сегодняшних тенденций, может привести в будущем к исчезновению национальных особенностей и традиционных ценностных, символических и смысловых пространств в государствах, население которых активно потребляет информацию из интернет-источников.

И если традиционное медиапространство, как правило, контролируется государством и национальной политической элитой, что в большинстве случаев позволяет сохранить национальное своеобразие виртуального пространства, то в рамках Интернета явное доминирование одной политической силы способно самым значительным образом влиять на разрушение национальных особенностей и формирование глобального универсального псевдопространства политики.

Говоря о тенденции виртуализации современной политики, отдельно следует остановиться на такой особенности Интернета, как виртуальный характер самой коммуникации. При общении с большинством интернет-пользователей человек обычно не может в действительности убедиться в существовании реальных собеседников – участников коммуникации, а также в достоверности заявленных интернет-пользователями собственных характеристик (социально-демографических, личных и иных). По сути, интернет-пользователи взаимодействуют не друг с другом, а с виртуальными образами, которые формируются в процессе коммуникации. Зачастую коммуникации не мешает даже отсутствие реальных имен и использование участниками коммуникации виртуальных псевдонимов – никнеймов.

Уже в следующем десятилетии количество виртуальных личностей превысит численность населения Земли^97, что лишь усилит виртуализацию политического интернет-пространства. В целом можно говорить о том, что в Интернете уже сформировалась устойчивая и глобальная среда массового потребления виртуальных образов, представлений и смыслов, которые не просто выступают заместителями реальных, а приобретают собственную самостоятельную ценность – также виртуальную.

При этом, в отличие от традиционного медиапространства, в Интернете число источников информации и коммуникационных ресурсов на порядки выше, а значит, существует возможность более интенсивной трансляции необходимого контента в общественное сознание при помощи разнообразных механизмов, каналов коммуникации, форматов подачи информации, что, в свою очередь, непосредственным образом влияет на повышение эффективности конструирования виртуальной реальности в Интернете.

В свете вышеизложенного необходимо отдельно рассмотреть специфику использования в процессе осуществления политических коммуникаций социальных медиа, включая социальные сети, общественно-политические форумы и блогосферу.

* * *

В условиях виртуализации интернет-пространства особую актуальность и новое звучание приобретает концепция симулякров Ж. Бодрийяра. В развитие его идей, с учетом особенностей сетевого пространства, необходимо ввести в научный оборот понятие киберсимулякра – искусственно сконструированной псевдоличности, симулирующей существование реального интернет-пользователя в офлайновом пространстве, чьи реальные характеристики соответствуют заявленным в Интернете, и осуществляющей от его лица коммуникацию в Интернете^98.

Концепт киберсимулякра особенно актуален в условиях развития Интернета как современного пространства политических коммуникаций и социальных медиа как составной части интернет-пространства. В рамках социальных сетей и блогосферы значительное число акторов, осуществляющих политическую коммуникацию от своего лица, являются такими киберсимулякрами, за которыми порой могут стоять целые группы интересантов, осуществляющих оперативное управление киберсимулякром.

В результате «посева» киберсимулякров коммуникация приобретает еще более виртуальный характер в сравнении с традиционными СМИ – в силу того, что массовый интернет-пользователь сталкивается с симуляцией артикуляции «общественных» настроений, «преобладающих» «общественных» мнений, за которой в реальном пространстве могут стоять всего несколько человек, представляющих организованную группу информационнокоммуникационного воздействия на общественное сознание.

Кроме того, за счет горизонтальности коммуникации распространение необходимого идеологического, пропагандистского или манипулятивного политического контента осуществляется в условиях высокого уровня доверия к источнику информации. От лица киберсимулякров в интернет-пространстве на сегодняшний день вбрасывается значительное число материалов, целями которых являются: компрометация политиков, органов власти и политических режимов, акцентирование внимания на выгодных для субъекта информационно-коммуникационного воздействия темах, инициирование обсуждений определенного круга политических вопросов, заранее заданная интерпретация политических событий и фактов, перефокусировка внимания представителей сетевого сообщества с невыгодных тем на требуемые, формирование массовых моделей поведения, разрушение традиционных ценностей, смыслов и идей путем создания эффекта негативного отношения к ним со стороны «большинства» интернет-пользователей.

Как можно заметить, киберсимулякры реализуют значительный коммуникационный функционал в интернет-пространстве. По состоянию на конец 2013 г. 61,5 % всего трафика в сети генерировалось такими искусственно созданными личностями^99. При этом, с учетом широких возможностей симуляции в интернет-пространстве, киберсимулякры могут обладать практически любыми социокультурными и демографическими характеристиками, что обеспечивает высокую эффективность таргетирования информационно-коммуникационного воздействия применительно к целевым аудиториям политического управления.

Более того, по нашему мнению, для осуществления продвижения политической информации, создания атмосферы общественной поддержки либо неприятия того или иного политического субъекта, формирования публичной политической оценки различных событий непосредственно реальные пользователи становятся ненужными, поскольку все перечисленные задачи могут быть решены при помощи активных киберсимулякров, которые виртуализируют политическую коммуникацию в интернет-пространстве, оставляя реальным интернет-пользователям роль либо пассивных наблюдателей за процессами коммуникационного взаимодействия, либо соучастников (но не инициаторов) сетевой коммуникации, в рамках которой управляемо формируются необходимые смыслы и модели восприятия политической реальности в заранее заданных рамках и форматах.

Как показывает практика, на сегодняшний день в интернет-пространстве конкуренция за общественное сознание и масштабное распространение идей, символов, ценностей, смыслов, моделей поведения, политических представлений осуществляется в формате активного противостояния конкурирующих друг с другом киберсимулякров, представляющих различные группы политических интересов. Интернет, несмотря на его позиционирование в качестве открытой демократичной коммуникационной среды, является не чем иным, как виртуальным пространством, в рамках которого осуществляется широкомасштабное создание виртуальных конструкций, в значительной степени искажающих реальное политическое пространство.

В целом следует сделать вывод о том, что функциональная и смысловая нагрузка в условиях медиатизации и виртуализации современного политического пространства неуклонно переносится в виртуальное пространство, которое, в силу своей изначально спроектированной публичности, непосредственным образом влияет на процессы формирования массовых политических ценностей, смыслов, мировоззрений и понимания политической реальности. При этом формируемые политические представления в большинстве случаев оказываются значительно смещенными по отношению к реальной политической действительности, однако именно они выступают в качестве истинных для общества.

В результате реальные политические процессы уступают место смоделированным виртуальным медиатизированным конструкциям, которые и воспринимаются общественным сознанием в качестве политической действительности, вызывая соответствующие политические последствия и эффекты – вполне реальные, а не виртуальные. Данная ситуация является глобальной и отражает особенности современного политического процесса, основой которого в аспекте возможностей осуществления эффективного управления выступают публичные политические образы, имеющие виртуальную природу.

Отдельный вопрос, требующий политологического анализа в условиях виртуализации современной политики, – несовпадение границ национальных сегментов виртуального пространства с территориальными пространствами государств.

Виртуальное коммуникационное пространство вообще не имеет границ, оно глобально в смысле его понимания как совокупности ресурсов, каналов и технологий коммуникации. И очевидно, что сугубо юридическое представление о пространственных характеристиках национальных сегментов Интернета в современных условиях, по нашему мнению, будет неполным: в рамках юридически закрепленных национальных границ информационных сегментов (например, Рунета) могут доминировать и контролировать информационные ресурсы и коммуникационные каналы совершенно иные, внешние интересанты, что с содержательной точки зрения делает невозможным причисление того или иного сегмента к национальным даже в случае нахождения его под юрисдикцией конкретного государства.

Кроме того, активно используемая для обхода установленных государством блокировок интернет-ресурсов технология подмены IP-адресов (например, посредством использования proxy- или VPN-серверов) позволяет менять виртуальную территориальную принадлежность любого интернет-пользователя без физической смены его реального местонахождения.

Если в качестве параметра для определения границ национальных сегментов виртуального пространства брать такой критерий, как границы информационно-коммуникационного влияния политических институтов государственной власти, национальных элит и гражданского общества, то и в данном случае такая зона влияния может существенно отличаться от юридически закрепленных границ информационного пространства государства. Среди русскоязычных пользователей, в частности, велика популярность интернет-ресурсов Facebook, Twitter, YouTube, Google, Instagram, которые в реальности принадлежат западным интересантам. Формально осуществляя работу в рамках юридически российского пространства, они существенно смещают виртуальные границы по параметру влияния государства на национальный сегмент информационного пространства.

В качестве параметра для определения границ национальных сегментов могут выступать границы доминирования национальных традиционных ценностей, символов и смыслов, транслируемых государством и национальными элитами, которые, по нашему мнению, является реальным измеримым показателем, определяющим пространственные характеристики национальных сегментов Интернета. Однако в рамках юридически закрепленного сегмента интернет-пространства существуют альтернативные идеологии, формируемые посредством применения инструментов политической коммуникации, что вновь приводит к смещению с содержательной точки зрения реальных пространственных характеристик национальных информационных сегментов.

В результате мы можем констатировать неоднозначность в таком вопросе, как определение реальных границ виртуального пространства отдельных государств. Отсюда вытекает необходимость пересмотра существующих классических теорий информационного пространства, а также моделей и концепций национальной информационной безопасности, поскольку виртуальные информационные территории национальных государств должны определяться по параметрам, совершенно отличным от традиционных, и защита собственного информационного пространства в условиях глобальной виртуализации политических процессов ставит перед государством, политологами и исследователями новые вызовы.

И здесь, по нашему мнению, следует обозначить важнейший фактор риска, выражающийся в том, что идентичность территориальная, которая является неотъемлемым элементом системы национальной идентичности, постепенно замещается идентичностью виртуальной.

На сегодняшний день в интернет-пространстве все чаще наблюдается ситуация, когда сетевые пользователи идентифицируют себя не столько с традиционными территориями, сколько с сетевыми сообществами, в рамках которых они активно коммуницируют друг с другом. Данная тенденция повышает вероятность постепенной масштабной утраты традиционной территориальной идентичности онлайн-пользователями, что самым непосредственным образом может влиять на изменение представлений о собственном государстве^100.

В рамках данной проблемы ключевым является вопрос: что важнее в определении принадлежности населения к конкретной стране – наличие паспорта гражданина государства или виртуальная идентичность, связанная с внешними ценностями, символами и смыслами?

В современных условиях мы вполне допускаем вероятность ситуации, при которой имеющие национальные паспорта граждане не идентифицируют себя в содержательном плане со своим государством и выступают, по сути, в качестве представителей глобального сетевого сообщества, имеющего собственное пространство универсальных ценностей, смыслов и символов, которые формируются интересантами глобальных политических процессов, связанных с управлением общественным сознанием в масштабах всего мира. Таким образом, виртуальные средства массовой коммуникации выступают инструментом реального влияния на политическое пространство с содержательной точки зрения, а в ряде случаев посредством разрушения существующей национальной и территориальной идентичности применяются в качестве инструмента изменения реальных государственных границ.

Мы можем сделать вывод о том, что медиатизация и виртуализация современного политического пространства существенным образом изменяют как содержательную, так и технологическую сторону всей системы политического управления в целом. Это объясняется значительными изменениями самого пространства политических коммуникаций и ростом потенциала влияния коммуникационных технологий виртуализации политики на формирование представлений о социально-политической реальности.

По сути, в рамках современного политического управления для достижения политических целей все чаще применяются виртуальные конструкции и симуляции. Их достоверность обеспечивается косвенным характером коммуникации, осуществляемой при помощи СМИ. Виртуализация процесса современного политического управления особенно яркое выражение получила в интернет-пространстве, в рамках которого сформировался мощный арсенал технологий и инструментов замещения реальных объектов, процессов и явлений их искаженными виртуальными моделями, не имеющими во многих случаях ничего общего с реальной действительностью, однако способными существенным образом трансформировать общественные представления о политическом пространстве в интересах субъектов информационно-коммуникационного воздействия.

Глава 4

ИНТЕРНЕТ КАК СЕТЕВОЕ КОММУНИКАЦИОННОЕ ПРОСТРАНСТВО СОВРЕМЕННОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

На сегодняшний день Интернет выступает в качестве самостоятельного и обладающего собственной спецификой политического коммуникационного пространства, в котором активно осуществляются проекты в сфере политического управления, в связи с чем необходим анализ тех особенностей Интернета, которые во многом определяют модели и форматы сетевой политической деятельности.

В целом феномен коммуникационного пространства является одним из ключевых объектов анализа во многих науках, включая философию, социологию, политологию, психологию, лингвистику, коммуникативистику и другие.

В общем виде коммуникационное пространство можно определить как целостную среду, в рамках которой осуществляется информационно-коммуникационное взаимодействие между различными социальными субъектами. Также его можно определить как особую разновидность информационного пространства, отличающуюся совокупностью используемых в ней методов, средств и техник коммуникационного взаимодействия.

В социологии коммуникационное пространство нередко рассматривается как особая форма социальной реальности. В работах Н. Лумана, Ю. Хабермаса и других известных классиков социологии подробно анализируются подходы к такого рода пониманию данного феномена.

В современных условиях коммуникационное пространство можно рассматривать как одну из основных форм существования информационного общества. Исходя из анализа работ социологов и коммуникативистов, подчеркивающих виртуальный характер современных коммуникаций, необходимо выделить и такой подход к пониманию коммуникационного пространства, в соответствии с которым оно является специфической медиатизированной средой формирования и существования виртуальной реальности для включенных в данное пространство субъектов коммуникации.

По мнению П. Бурдьё, социальное пространство представляет собой специфическую систему объективных связей между индивидами, занимающими различные социальные позиции, находящиеся в разных вариантах взаимоотношений друг с другом^101.

Как можно заметить, не существует единственно верного подхода к пониманию содержания феномена коммуникационного пространства, и по мере развития социологической науки представление о данном феномене также будет развиваться и дополняться.

В любом случае, феномен коммуникационного пространства, несмотря на многозначность его трактовок, является на сегодняшний день одним из ключевых инструментов реализации политики, выступая, по сути, в качестве фундаментального фактора, влияющего на особенности функционирования и развития современного информационного общества.

В связи с этим необходимо рассмотреть содержание и особенности политического коммуникационного пространства. В первую очередь следует определить, в каком случае коммуникационное пространство является политическим.

Исходя из понимания того, что политика в прикладном смысле является системой отношений, складывающихся по поводу завоевания, удержания, распределения и реализации власти, под политическим коммуникационным пространством мы будем подразумевать такое пространство коммуникаций, в рамках которого реализуются подобные цели. Иными словами, тип пространства мы определяем по типу целей, которые в его рамках достигаются.

Исходя из этого, под политическим коммуникативным пространством мы будем понимать самостоятельный вид коммуникационных пространств, предполагающий осуществление в его рамках коммуникаций, направленных на достижение широкого спектра политических целей.

По нашему мнению, Интернет сам по себе не является политическим пространством. Тем не менее, когда мы говорим о реализации целей, связанных с властью, уместно выделять политическое пространство коммуникаций в Интернете.

При этом, анализируя современное состояние глобальной сети, следует заметить, что, выступая в качестве политического коммуникационного пространства, Интернет становится основой для формирования виртуальной реальности, которая отличается от традиционной медиареальности, описанной в большинстве существующих научных трудов, посвященных политическим коммуникациям и их роли в формировании общественных представлений. По сути, в отношении Интернета сегодня более уместно говорить не столько о медиареальности, сколько о коммуникативной реальности в силу особенностей выстраивания информационно-коммуникационного взаимодействия между пользователями.

Несмотря на то, что практически каждый ресурс в интернет-пространстве, по сути, является медийным, особенности формирования представлений о политической реальности в общественном сознании определяются на сегодняшний день не столько медиаконтетом, как это свойственно традиционному медиапространству, сколько теми механизмами, технологиями и моделями коммуникации, которые имеют свое собственное политическое значение и содержание, во многом определяющее восприятие медиаконтента конечными пользователями.

Сетевые ресурсы, использующиеся в процессе информационно-коммуникационного взаимодействия, характеризуются рядом принципиальных содержательных, структурных и технологических особенностей, существенно отличающих их от традиционных медиаресурсов^102, что позволяет нам говорить о факте формирования в Интернете особого вида коммуникационного пространства, имеющего собственную специфику и предоставляющего новые возможности для осуществления воздействия на массовое сознание в рамках современного политического управления. К числу таких особенностей мы можем отнести следующие:

1. Структурированность аудитории. Говоря об особенностях Интернета как политического коммуникационного пространства, необходимо выделить такой важнейший факт, как наличие существенных различий между традиционной массовой аудиторией телевидения, прессы и радио и массовой аудиторией в интернет-пространстве.

В рамках традиционных подходов масса представляет собой недифференцированную совокупность людей с отсутствующей структурой и неопределенным составом. При этом представители массовой аудитории в традиционном медиапространстве, как правило, потребляют и воспринимают информацию индивидуально, изолированно друг от друга, на основе принципа «от одного ко многим».

Что же касается современных интернет-сообществ, то они имеют достаточно выраженную структуру, определяемую в первую очередь наличием активно развитых горизонтальных коммуникационных связей. Кроме того, большинство интернет-сообществ объединяет онлайн-пользователей по различным социальным параметрам, включая демографические, религиозные, профессиональные, политические и иные характеристики, что позволяет сделать вывод о том, что классическое представление о массе на уровне сетевых сообществ требует пересмотра в силу наличия структуры и тесных коммуникационных взаимосвязей между интернет-пользователями, являющимися членами подобных сообществ.

По сути, сетевые сообщества представляют собой новый феномен современной политики в условиях функционирования Интернета как политического коммуникационного пространства.

В целом можно отметить, что главная отличительная черта классической массовой аудитории, описанной в рамках традиционных теорий и моделей, состоит в отсутствии взаимных горизонтальных коммуникаций, а следовательно, и регулярного информационно-коммуникационного взаимодействия между изолированными гражданами. Находясь в своей отдельной квартире и просматривая телепрограмму или слушая радио, реципиент не коммуницирует с миллионами других таких же традиционных реципиентов. Именно на подобном понимании массы выстроено большинство классических теорий массовой коммуникации.

В рамках же сетевых сообществ представители массовой аудитории осуществляют устойчивое и регулярное информационно-коммуникационное взаимодействие друг с другом на уровне горизонтальных связей, что, безусловно, отличает сетевые сообщества от классической массы в офлайн-пространстве.

Сами принципы распространения информации в интернет-пространстве отличны от используемых в традиционных моделях: они позволяют выстраивать отношения «от одного ко всем», «от одного к одному», «от многих к одному».

В связи с этим весьма интересной представляется позиция известного теоретика информационного общества Ё. Масуды, выдвинувшего гипотезу, согласно которой в современном обществе информационные сообщества, не имеющие социальной дифференциации, подменяют собой традиционные классы. Анализируя интернет-пространство, на сегодняшний день в дополнение данного подхода можно говорить уже о наличии социально дифференцированных «информационных сообществ», имеющих помимо развитой горизонтальной сетевой структуры еще и специфические социальные характеристики, которые обуславливают устойчивость такого рода сообществ, а также позволяют формировать полузакрытые «внутренние» пространства, доступ к которым извне ограничен и регламентирован.

Таким образом, мы можем сделать предположение о том, что сетевые сообщества не представляют из себя массу в ее традиционном понимании и, следовательно, классические модели политической массовой коммуникации в сетевом пространстве будут работать иначе, с иными эффектами и по иной логике, чем в случае работы с традиционной массовой аудиторией, в силу наличия между представителями сетевого сообщества развитых горизонтальных коммуникационных связей.

Например, двухуровневая модель коммуникации П. Лазарсфельда приобретает новое звучание применительно к Интернету: сетевые пользователи имеют широкие возможности для самостоятельного и свободного выбора лидеров общественного мнения – независимо от собственных социально-демографических и профессиональных характеристик, принадлежности к конкретной территории, группе, конфессии. При этом сетевые пользователи могут выбирать любое число лидеров общественного мнения, которые в дальнейшем будут оказывать влияние на восприятие и оценку социально-политической действительности. Повлиять на такой выбор административно либо технологически является достаточно нетривиальной задачей.

Также, в отличие от классической модели Лазарсфельда, в качестве лидера общественного мнения может выступать не реальная фигура, а виртуальный персонаж, обладающий высоким уровнем популярности в Интернете. При этом аккаунты таких виртуальных персонажей могут вести целые группы людей, имеющих в сети единое виртуальное представление в виде одного виртуального персонажа.

По сути, в современных условиях мы можем говорить о существовании в политическом пространстве виртуальных лидеров общественного мнения, способных оказывать существенное воздействие на общественное сознание и являющихся при этом классическими бодрийяровскими симулякрами.

Кроме того, если в классической модели Лазарсфельда информация направлена от СМИ к лидерам общественного мнения, то в сетевом пространстве зачастую наблюдается обратная ситуация: онлайн-ресурсы и сетевые лидеры общественного мнения, включая виртуальных, сами начинают влиять на повестку дня СМИ.

2. «Горизонтальность» коммуникации – одна из важнейших особенностей, отличающих современные онлайн-ресурсы от традиционных СМИ.

Классические коммуникационные модели предполагают, как правило, осуществление вертикальной асинхронной коммуникации «сверху вниз» для доведения необходимого содержания и смыслов до представителей целевых аудиторий^103. Подобный формат коммуникаций предполагает зависимость и неравноправность субъектов коммуникации, одни из которых генерируют и транслируют информацию, а другие получают ее.

Речь в данном случае идет скорее о процессах информирования в различных форматах, в том числе с использованием административных технологий распределения информации «сверху вниз», даже если коммуникация является убеждающей по своей цели. Так, реклама, пропаганда, агитация в большинстве случаев, по нашему мнению, являются формами асинхронной убеждающей коммуникации.

В отличие от традиционного медиапространства, в Интернете подавляющее число информационно-коммуникационных ресурсов функционирует в режиме инициативного горизонтального коммуницирования между пользователями, когда каждый сетевой пользователь является полноправным и независимым инициатором коммуникации, информационным источником, транслятором собственного мнения, участником дискуссий и обсуждений, а также реципиентом информации от других пользователей.

Процесс коммуникации в данном случае является синхронным и интерактивным, что определяет значительно больший уровень доверия к получаемой информации у реципиентов, являющихся свободными полноправными участниками инициативного информационно-коммуникационного взаимодействия, в ходе которого возникает независимая горизонтальная сетевая информационная структура, не связанная с трансляцией контента «сверху вниз».

Как можно увидеть на рисунке, любой из сетевых пользователей имеет возможность прямой субъектно-субъектной коммуникации с другими пользователями, участвуя в горизонтальном информационно-коммуникационном взаимодействии как на уровне передачи и получения контента, так и на уровне участия в обсуждениях и дискуссиях, в ходе которых могут формироваться личные и коллективные представления и мнения о социально-политической реальности, актуальных и общественно значимых процессах и событиях, альтернативные представлениям, которые формируются различными субъектами политического управления в рамках использования классических асинхронных схем массовой коммуникации, включая традиционные средства массовой информации.

В итоге среди пользователей Интернета, особенно в его российском сегменте, отношение к социально-политической действительности, конкретным политическим деятелям, политическим институтам и политическим процессам является существенно отличным от аналогичного отношения представителей общества, потребляющих политическую информацию посредством традиционных офлайн-СМИ – по вертикальным каналам массовой коммуникации.

Изначально заданная смысловая составляющая транслируемого в сетевом пространстве контента может интенсивно изменяться в процессе горизонтального информационно-коммуникационного взаимодействия между сетевыми пользователями, каждое обсуждение или сетевая дискуссия становятся инструментом трансформации изначальных смысловых характеристик транслируемого контента в порой совершенно новое коллективное мнение сетевых пользователей. В итоге проводимая по традиционным схемам субъектами политического управления информационная работа зачастую не дает в интернет-пространстве желаемого эффекта, поскольку изначальные смыслы, вкладываемые инициатором коммуникации в сообщение, преобразуются в процессе сетевого информационно-коммуникационного взаимодействия в существенно отличающиеся от исходных.

Здесь следует отметить определенную актуальность теории социального интеракционизма Г. Блумера, согласно которой смысловое значение любого понятия или объекта определяется не столько его свойствами, сколько результатами социального взаимодействия^104. С учетом того, что сетевые социальные медиа ориентированы в первую очередь на организацию социального взаимодействия внутри сетевого пространства между интернет-пользователями, теория Блумера приобретает новое звучание в условиях развития Интернета как пространства политических коммуникаций.

Представители сетевых сообществ в ходе информационно-коммуникационного взаимодействия, которое мы можем отнести к форме социальной активности, активно формируют смысловые характеристики политических процессов и явлений, отличные от их объективного содержания. В связи с этим субъекты политического управления для формирования смысловых значений в общественном сознании, необходимых для достижения своих политических целей, завоевания лояльности и доверия, создания положительно значимого восприятия политиков, политических партий, политических институтов власти, вынуждены выступать в качестве равноправных участников горизонтальных коммуникаций в интернет-пространстве, и в первую очередь в пространстве социальных медиа^105. Одним из ярких примеров последнего времени является аккаунт в «Инстаграме» руководителя Чеченской Республики Рамзана Кадырова^106, благодаря функционированию которого Кадыров сумел добиться позитивного восприятия собственной фигуры в сетевом сообществе за счет применения технологий горизонтальной коммуникации – несмотря на то, что среди интернет-пользователей уровень критических настроений по поводу его деятельности изначально был крайне высок.

Говоря о горизонтальных коммуникациях в интернет-пространстве, следует также отметить активное использование в современной коммуникативной практике виртуальных аккаунтов – ботов, посредством которых в сетевые сообщества вбрасывается необходимая информация от имени представителей общественности, а также осуществляется горизонтальная коммуникация с другими пользователями. Такого рода виртуальные аккаунты используются в широких масштабах и порой активно участвуют в формировании общественных представлений и настроений сетевых пользователей, интегрируясь в сетевой информационный обмен в качестве узлов вброса и распространения информации. Не случайно на наиболее популярных интернет-площадках общественно-политической тематики в России в последние годы развернулось противостояние между группами охранительной и либеральной направленности, использующими в своей деятельности десятки тысяч ботов.

Кроме того, горизонтальность коммуникаций в интернет-пространстве создает так называемый вирусный эффект, когда информация лавинообразно распространяется по сетевым ресурсам самими пользователями, что в случае использования традиционных ресурсов с вертикальной моделью распространения контента представляется значительно более сложной задачей, требующей существенных ресурсных затрат, особенно в условиях отсутствия административного ресурса. По сути, «посев вирусов» стал одной из технологий, активно применяющихся в интернет-пространстве. Она основана на наличии хорошо развитых горизонтальных связей, в рамках которых каждый пользователь выступает в качестве сетевого узла, способного распространить информацию среди своего круга.

3. Пользовательская генерация контента. В отличие от пространства традиционных медиа, в рамках которого потребители лишь получают транслируемую по каналам массовой коммуникации информацию, в Интернете сформировался отдельный класс медиаресурсов, функционирование которых основано на участии самих пользователей в генерации информационного контента, – consumer-generated media. Данный класс медиаресурсов получил широкое распространение в интернет-пространстве с внедрением технологии Web 2.0.

Большинство существующих на сегодняшний день в интернет-пространстве информационно-коммуникационных ресурсов, и в первую очередь социальных медиа, включая блогосферу, форумы, социальные сети, функционируют именно в формате consumer-generated media ввиду того, что контент в блогах, сетевых группах, форумных ветках обсуждений самостоятельно генерируется непосредственно онлайн-пользователями. Большинство современных социальных медиа ориентированы на функционирование в качестве площадок, в рамках которых посредством общественного участия формируется пользовательский социально-политический информационный контент.

Эта особенность consumer-generated media активно используется в процессе политического управления. Так, например, в 2008 г. во время кампании по выборам президента США значительную популярность в сравнении с традиционным видеоконтентом получили видеоролики, разработанные непосредственно самими интернет-пользователями – посетителями видеохостин-гов. Наиболее популярные видеоролики, посвященные Б. Обаме и собравшие десятки миллионов просмотров, были созданы и размещены на YouTube и иных видеохостингах политически активными представителями сетевой общественности.

При этом распространение такого рода политического видеоконтента в блогосфере, социальных сетях, форумах инициативно осуществлялось самими онлайн-пользователями на горизонтальном коммуникационном уровне, что позволило обеспечить вирусный эффект и охватить значительную часть сетевой аудитории данной агитационной продукцией. Очевидно, что добиться такого результата силами исключительно избирательного штаба было бы крайне затруднительно.

Следует отметить, что, в отличие от деятельности традиционных средств массовой информации, инициативное распространение информации в Интернете миллионами сетевых пользователей является достаточно сложным для регулирования со стороны властей процессом и административно влиять на подобную общественно-политическую активность в сетевом пространстве практически невозможно.

Интернет-ресурсы генерации пользовательского контента, в отличие от традиционных медиа, контролировать также крайне непросто, и зачастую их можно блокировать лишь с помощью технических средств либо законодательных ограничений со стороны государства, как это и происходит в последнее время во многих странах, включая Россию.

С другой стороны, в процессе политического управления применительно к работе с представителями сетевых сообществ подобный тип медиаресурсов обладает наибольшим потенциалом влияния. Это обусловлено целым рядом причин, к числу которых в первую очередь необходимо отнести высокий уровень доверия к транслируемой информации в силу представлений о «нейтральности», «неангажированности» и «независимости» социальных медиа, а также существенную значимость коллективного мнения, формируемого в процессе инициативного информационно-коммуникационного взаимодействия независимых пользователей.

Отдельного внимания заслуживает феномен сетевого лидерства, в рамках которого лидеры общественного мнения в социальных медиа выбираются самой сетевой общественностью из ее же представителей, что также повышает уровень доверия к выражаемому ими мнению и транслируемой ими политической информации. Как показывает современная политическая практика, публикации и комментарии авторитетных блогеров имеют значительно больший общественный резонанс и обладают существенно более высоким уровнем доверия со стороны интернет-пользователей, нежели материалы традиционных СМИ. Таким образом, сетевые лидеры общественного мнения с высокой степенью эффективности способны оказывать влияние на формирование общественных настроений в сети, а также воздействовать на массовое восприятие социально-политической реальности в интернет-пространстве.

В результате в интернет-пространстве сформировалась распределенная сеть медиаресурсов и соответствующих им виртуальных лидеров общественного мнения, независимая от государственных органов власти и традиционных субъектов политического управления, не подверженная прямому влиянию с их стороны и представляющая для политических режимов определенную опасность в силу значительного потенциала влияния на общественную аудиторию.

4. Влияние пользовательских оценок на восприятие сообщений. Говоря о сетевых информационных ресурсах, и прежде всего о социальных медиа, необходимо выделить такую крайне существенную их характеристику, как превалирование генерируемых интернет-пользователями субъективных комментариев, мнений, оценок как самого сообщения, так и описываемых в нем событий, явлений и процессов над непосредственно содержательными составляющими сообщений в процессе их восприятия и оценки участниками коммуникации.

Контент сообщения становится не столь важным, как в традиционных медиа. Отношение к сообщению, его «окраска» все более зависят в первую очередь от того, как сами пользователи оценили сообщение. Если классические модели политической коммуникации в своем большинстве не предполагают возможности интерактивного включения потребителей информации в коммуникационный процесс, а также не рассматривают пользовательские комментарии в качестве значимого фактора, влияющего на формирование отношения других пользователей к содержанию сообщения, то в интернет-пространстве как качественные, так и количественные характеристики комментарийной реакции пользователей на контент размещенного сообщения приобретают важнейшее значение, в результате чего для эффективного осуществления информационно-коммуникационного воздействия на общественное сознание в сети более значимыми становятся не сами сообщения, а пользовательские комментарии к ним, что во многом меняет стратегию и тактику выстраивания сетевых коммуникаций в процессе политического управления.

При этом если качественные характеристики комментариев сетевых пользователей способны влиять на восприятие и оценку информационных сообщений, изменять их изначальный смысл, то количественные характеристики комментарийной активности во многом определяют субъективную общественную значимость сообщения в представлении пользователей, читающих его. Если количественный уровень комментарийной активности применительно к конкретному сообщению является недостаточным, то такое сообщение воспринимается как незначительное, и наоборот – большое число пользовательских комментариев способно сформировать представление о сообщении как о крайне значимом и важном для сетевой общественности.

В итоге для максимально эффективного восприятия сообщения необходимо обеспечение достаточного числа позитивно значимых комментариев, несущих необходимое смысловое содержание (равно как для разрушения эффективного восприятия сообщения и его негативизации необходимым становится обеспечение достаточного числа отрицательных комментариев, искажающих изначальный смысл сообщения).

Данная особенность восприятия сообщений в интернет-пространстве активно используется в социальных медиа, и в первую очередь в социальных сетях, разработчики которых внедрили в функционал своих ресурсов инструменты социальной оценки сообщений. Так, в социальной сети Facebook одним из важнейших инструментов оценки важности сообщения и проявления лояльности к нему служит кнопка Like. В других социальных сетях, а также на площадках блогосферы имеются аналогичные инструменты: Share, Favorite, Retweet, Comment, +1 button. И именно комментарии, ретвиты и т. д. являются сегодня одним из основных индикаторов общественной значимости и важности того или иного сообщения для интернет-аудитории. На многих интернет-площадках число просмотров, комментариев, «лайков» становится основой для расчета так называемого социального капитала, позволяющего выделять топовых авторов постов.

Данное свойство сетевых информационных ресурсов позволяет активно манипулировать восприятием контента и воздействовать на общественное сознание посредством управления комментарийной активностью.

Следует также отметить, что, по сути, чтение в интернет-пространстве становится формой социальной активности. Возможность влиять своими посещениями, комментариями и оценками на общественную значимость различных материалов, публикуемых в сети, на восприятие контента данных материалов другими пользователями является уникальной для интернет-пространства политических коммуникаций.

Не случайно сегодня в политической практике стала крайне востребованной деятельность специалистов в области social media management (SMM), которые осуществляют вброс, интерпретацию, поддержку и продвижение в сетевом пространстве выгодных для субъектов политического управления материалов.

5. Экстерриториальность. Практически любой онлайн-ресурс является доступным для большинства сетевых пользователей, находящихся в любой точке мира и имеющих доступ к Интернету, за исключением случаев принудительной блокировки доступа по IP или сознательного ограничения доступа к нему со стороны владельцев ресурса. В результате Интернет предоставляет возможности осуществления информационно-коммуникационного воздействия на целевые аудитории независимо от места их нахождения.

Однако экстерриториальность несет определенные угрозы и риски, в первую очередь в аспекте деятельности международных террористических и экстремистских организаций, которые получают доступ к не ограниченному территорией коммуникационному пространству.

Помимо этого, нельзя не отметить и такой риск, связанный с экстерриториальностью, как возможность внешнего влияния на национальные коммуникативные пространства и, следовательно, на граждан отдельных стран. Интернет-коммуникации могут быть использованы с целью формирования нужных для инициатора информационного воздействия политических ценностей, символов, кодов и мифов, что в конечном счете самым непосредственным образом может влиять и на стабильность всей политической системы государства в целом.

Не случайно в ряде стран на сегодняшний день началась блокировка зарубежных сервисов. Так, например, в марте 2014 г. на территории Турции был заблокирован доступ к видеопорталу YouTube.

Таким образом, экстерриториальность не только выступает одной из основных особенностей интернет-пространства, но и обуславливает существование серьезных угроз для стабильного функционирования национальных политических систем, предъявляя новые требования к политике информационной безопасности современных государств, становящихся мишенями для внешних акторов политического влияния.

6. Высокий мобилизационный потенциал. В силу специфики сетевых сообществ, имеющих внутри себя развитые актуальные коммуникационные связи между пользователями, мы можем говорить о том, что интернет-пространство имеет более высокий мобилизационный потенциал по сравнению с традиционными СМИ. Это демонстрирует современная политическая практика на примерах организации массовых политических акций во многих странах посредством использования таких коммуникационных площадок, как Twitter, Facebook, «ВКонтакте», LiveJournal, где между пользователями существует тесное горизонтальное информационно-коммуникационное взаимодействие.

Следует заметить, что возможности эффективной мобилизации масс в интернет-пространстве определяются также оперативностью такого рода коммуникаций и их всеобъемлющим характером в силу появления современных мобильных устройств, позволяющих осуществлять информационно-коммуникационное взаимодействие в любое время и в любой точке мира.

Наличие мобильных средств коммуникации превращает традиционную толпу в «умную толпу», между членами которой существуют четко структурированные связи, в результате чего традиционные представления о толпе перестают работать и объяснять возникающие эффекты при проведении массовых протестных акций сетевых пользователей в офлайн-пространстве. Если такого рода коммуникация является публичной и привлекающей внимание широкой интернет-аудитории, то коммуникативный охват значительно увеличивается и, как следствие, в протестных акциях начинают участвовать не только представители оппозиционного ядра из числа членов сетевых сообществ, но и обычные пользователи, опосредованно включенные в процесс онлайн-общения сетевых активистов в силу публичности их коммуникаций.

7. Влияние Интернета на традиционное политическое коммуникационное пространство. До недавнего времени в политической науке доминировало представление, согласно которому интернет-пространство является производным от офлайн-пространства, а его содержательные и смысловые характеристики напрямую определяются традиционными офлайновыми процессами.

Однако в последние годы явно наметилась тенденция к изменению соотношения между офлайновым и интернет-пространством в аспекте их влияния друг на друга. Так, сетевые ресурсы и происходящие в Интернете процессы все в большей мере влияют на традиционное политическое пространство. Данное обстоятельство является следствием сразу нескольких причин.

Во-первых, наиболее активная в политическом отношении часть представителей гражданского общества на сегодняшний день проявляет свою активность именно в интернет-пространстве. Сформулированный В. Парето принцип, названный в его честь, приобретает новое звучание применительно к вопросу взаимовлияния двух пространств – классического офлайнового и сетевого.

Являясь сетевыми пользователями, представители политически активной части граждан могут влиять и уже самым непосредственным образом влияют на процессы, протекающие в офлайновом пространстве. Многие сетевые лидеры общественного мнения, поддерживаемые интернет-пользователями, начинают проявлять активность в политическом пространстве, а сами сетевые сообщества – оказывать давление на традиционные институты власти.

Кроме того, происходящие в сети события и транслируемый в онлайн-пространстве контент начинают все в большей степени определять повестку дня традиционных СМИ, содержательные и смысловые компоненты их медийной деятельности и, следовательно, воздействовать на процессы формирования медиареальности в традиционном пространстве для больших групп населения, даже не являющихся интернет-пользователями.

В качестве одного из наиболее ярких примеров влияния онлайн-ресурсов на офлайн-пространство можно привести размещение на сайте wikileaks.org серии материалов, в которых речь шла и о российских политиках. Крупнейшие офлайн-СМИ во всем мире уделили данной теме весьма значительное внимание. Политики, государственные деятели и известные журналисты активно комментировали распространенную WikiLeaks информацию в традиционных СМИ^107, и значительное число людей, которые никогда не пользовались Интернетом, благодаря данным комментариям оказались в курсе событий.

Таким образом, на сегодняшний день многие события, происходящие в интернет-пространстве, оказывают существенное влияние на офлайн-процессы в сфере политики. Не случайно возросла значимость контента, размещаемого в интернет-пространстве, для политических аналитиков и консалтинговых служб, осуществляющих сопровождение политических субъектов.

Следует отметить и появление сетевых институтов, непосредственно участвующих в политической деятельности в офлайн-пространстве. Так, в Канаде создана онлайн-партия – The Online Party of Canada, которая функционирует исключительно в Интернете, но при этом ее деятельность нацелена на вполне реальное политическое офлайн-пространство страны^108.

8. Нелимитированность. Немаловажным является и то, что традиционные средства массовой информации ограничены в объеме размещаемого в них контента. Так, объем информации в газете определяется количеством печатных полос, и разместить материалов больше, чем они физически вмещают, не представляется возможным. Размещение информации на телевидении и радио ограничено 24 часами эфира в сутки и возможностями сетки вещания: например, региональные гостелерадиокомпании (ГТРК) ограничены в использовании эфира головной организацией – ВГТРК, которая транслирует преимущественно собственные федеральные информационные материалы. Новостные блоки, равно как и рекламные, не могут быть многочасовыми, т. е. объем информации, который можно транслировать по телевидению и радио, также лимитирован.

Информационная емкость онлайн-ресурсов ограничена только емкостями серверов, которые могут быть в любой момент увеличены по необходимости. На видеопортале могут быть размещены сотни тысяч видеороликов, а электронное издание может разместить неограниченный объем текстовой информации и фотоматериалов, что, в частности, позволяет онлайн-ресурсам занимать доминирующее положение по отношению к традиционным СМИ при проведении политических кампаний. Так, например, использование штабом Барака Обамы видеохостинга YouTube позволило обеспечить масштабный просмотр рекламных роликов кандидата в президенты интернет-пользователями. Согласно статистическим данным Pew Research Center for the People & the Press, в октябре 2008 г. около 39 % избирателей США посмотрели онлайн видеоролики, связанные с президентской кампанией^109. При этом, по подсчетам исследовательского центра TubeMogul, просмотр видеороликов с Обамой составил около 14,5 млн часов в совокупности. Для того, чтобы обеспечить такой объем времени просмотров, при 24-часовой круглосуточной трансляции только этих роликов на телевидении понадобилось бы примерно 604 167 лет.

В целом следует констатировать, что объем размещаемой в интернет-пространстве общественно-политической информации существенно превышает объем аналогичной информации, размещаемой в традиционном медиапространстве.

9. Таргетированность. Онлайн-ресурсы имеют возможность предоставлять различную информацию в зависимости от характеристик, которыми обладает пользователь, тем самым оптимизируя содержание предоставляемого контента для разных целевых аудиторий. Наиболее широко распространены такие методы работы, как территориальный и поведенческий таргетинг. Так, каждый пользователь Интернета, зашедший на ресурсы «Яндекс» или «Рамблер», получает кроме универсальной информации контент, уникальный для территории нахождения пользователя (начиная от температуры воздуха и уровня загруженности дорог и заканчивая афишей мероприятий). Также контент, выводимый на страницах ресурса, может меняться в зависимости от «поведения пользователя»: того, какие поисковые запросы он совершал, какие сайты посетил до этого и т. д.

Таким образом, даже самые крупные онлайн-ресурсы могут быть настроены на выдачу оптимизированного таргетированного контента в зависимости от конкретных характеристик пользователя. Очевидно, что информация, отображаемая на страницах ресурса с учетом особенностей той или иной целевой аудитории, будет восприниматься более эффективно. Данные преимущества онлайн-ресурсов могут с успехом применяться (и применяются) в политическом управлении, повышая эффективность интернеткоммуникации с различными целевыми аудиториями.

В отличие от онлайн-СМИ, возможности таргетинга в традиционных СМИ уменьшаются по мере увеличения масштаба того или иного средства массовой информации. Даже географический таргетинг практически не используется традиционными информационными ресурсами федерального уровня. Например, единственными федеральными телеканалами, которые имеют в своей сетке вещания контент, предназначенный для различных целевых аудиторий по географическому критерию, являются «Россия» и НТВ, в эфире которых предусмотрены так называемые региональные новостные блоки.

При этом в рамках интернет-пространства активно применяются технологии создания «архитектуры выбора», позволяющие определять маршруты пользователей от сайта к сайту, предлагая разнообразные ссылки и переходы на требуемые ресурсы при сохранении иллюзии осуществления самостоятельного выбора пользователем тех сайтов, которые он посещает. По сути, большинство интернет-пользователей оказывается в замкнутой среде, посещая только те ресурсы, которые приносят выгоду инициаторам коммуникационного влияния, и не осознавая при этом ограниченность круга таких интернет-источников. Механизмы отслеживания, анализа и управления поведением пользователей в сети позволяют эффективно ограничивать доступ к ресурсам, имеющим альтернативную идеологию.

10. Мультимедийность. Традиционные СМИ имеют существенные ограничения по типам используемого контента. В прессе не может быть размещена видео- или аудиоинформация, радиоканал не имеет возможности предоставления видеоинформации. Телевизионные каналы, наиболее популярный и массовый информационный ресурс, располагают значительно более широким арсеналом медиаформатов (видео-, аудио-, фотографии, текст), однако в рамках телепередачи невозможно использовать наиболее современные форматы, например гипертекстовые ссылки.

Что касается интернет-ресурсов, то их контент может включать в себя практически все доступные на сегодняшний день медиаформаты. В прикладном аспекте это означает, что у субъектов политического управления появляется возможность более эффективно воздействовать на целевые аудитории путем использования разнообразных типов контента и их сочетаний для получения максимального результата.

С учетом тенденции развития клипового сознания у широких масс населения, невозможности, а зачастую и неспособности перерабатывать и анализировать большие массивы текста, мультимедийные ресурсы, активно применяющие в своей работе наглядные, простые и удобные форматы донесения до пользователей необходимых идей и смыслов, становятся более привлекательными с позиций комфортности потребления информации массовым пользователем.

Не случайно большую популярность приобрели такие ресурсы, как видеохостинг YouTube, социальный сервис фотоблогов Instagram, сервис коротких видео Coub, а также разнообразные сервисы обмена фото- и видеоматериалами. Любая успешная социальная сеть или платформа блогов на сегодняшний день предоставляет пользователям широкие возможности по размещению разнообразных мультимедийных материалов. Большинство традиционных СМИ не обладают такими возможностями, что приводит владельцев многих традиционных медиа к созданию конвергентных СМИ.

11. Экстемпоральность. Радиослушатель или телезритель, пропустивший новостной блок, как правило, до следующего новостного выпуска не может получить необходимую информацию из данного средства массовой информации в силу необратимости хода времени. Особенно критичным это становится в случае отсутствия повторов той или иной программы, передачи, новостного блока.

Что же касается онлайн-ресурсов, информация, содержащаяся на них, доступна 24 часа в сутки. В любой момент пользователь может просмотреть видеоролики, прослушать аудиоролики, прочитать необходимый текст, несколько раз воспользоваться необходимыми материалами – независимо от того, когда данная новость была размещена. И если на телевидении видеосюжет можно транслировать всего несколько раз в день (кроме того, он привязан к сетке вещания телеканала), то онлайн-ресурсы позволяют просмотреть видеоматериал любое число раз в любое удобное для пользователя время, чем активно пользуется большинство видеохостингов в Интернете, ориентируясь не столько на время показа, сколько на количество контента.

Помимо этого, большинство онлайн-ресурсов предоставляет пользователям возможность доступа к архивам материалов, чего не могут позволить себе традиционные электронные СМИ (телевидение и радио).

Наличие свойства экстемпоральности позволяет значительно дольше поддерживать актуальность размещенной информации и предоставлять массовому пользователю просмотр контента в удобное для него время, что, безусловно, повышает уровень комфортности использования интернет-ресурсов.

12. Оперативность. Если традиционные СМИ выходят с определенной периодичностью (газеты – ежедневно или еженедельно, телевизионные и радионовости – ежечасно), то онлайн-ресурсы позволяют размещать необходимую для работы информацию в любой момент времени. Более того, если в материалах обнаружена ошибка или неточность, то на онлайн-ресурсе информация может быть оперативно откорректирована в течение нескольких секунд.

Традиционные СМИ не столь оперативны. Оперативность традиционных средств массовой информации невысока и при освещении стремительно развивающихся событий. Например, заявление главы государства телевидение или радио сможет осветить в рамках ближайшего новостного выпуска, печатное издание – только в день очередного выхода (газета – не ранее чем на следующий день, еженедельник – на следующей неделе, ежемесячный журнал – в следующем месяце).

Онлайн-ресурсы предоставляют возможность практически ежесекундного размещения оперативной информации, в первую очередь в формате онлайн-трансляций. Особенно разительны различия в оперативности онлайн-ресурсов и традиционных СМИ при освещении внезапных важных событий, имеющих общественный резонанс, в режиме реального времени (террористические акты, катастрофы и т. д.).

Зачастую в интернет-источниках важная информация появляется намного раньше, чем в телевизионных и радионовостях, не говоря уже о печатных изданиях, обладающих гораздо более низкой степенью оперативности публикации новостей. Например, информацию о терактах в московском метро в марте 2010 г. федеральные телеканалы выпустили в эфир только через несколько часов после случившегося, когда значительное число пользователей Интернета уже активно обсуждало произошедшую трагедию. В августе 2008 г. ввод российских войск на территорию Южной Осетии вызвал бурные дискуссии в среде блогеров, в то время как официальные телеканалы еще только готовили видеорепортажи к дневным новостным эфирам. События на Украине 2013–2014 гг. в Интернете освещались в режиме реального времени практически без задержки, традиционные же СМИ в большинстве случаев размещали информацию с существенным опозданием.

Возможности влияния на массовую аудиторию в режиме реального времени позволяют в опережающем формате оказывать воздействие на интернет-пользователей и формировать их отношение к значимым общественно-политическим событиям значительно раньше, чем это способно сделать большинство традиционных СМИ.

13. Интерактивность является одной из ключевых особенностей онлайн-ресурсов, позволяющих организовать эффективное взаимодействие с пользователями.

Безусловно, традиционные средства массовой информации имеют ряд возможностей для организации взаимодействия со своей аудиторией. В частности, на телевидении это прямые эфиры со звонками в студию, интерактивные голосования. Однако эти формы интерактива не лишены ограничений и недостатков.

В интернет-пространстве интерактивных возможностей существует на порядок больше. Такие виды ресурсов, как гостевые книги, форумы, блоги, страницы в социальных сетях, позволяют организовать массовое обсуждение общественно значимой темы, предлагая различные виды интерактивного коммуникационного взаимодействия с целевыми аудиториями, например пользовательское комментирование, онлайн-конференции и онлайн-голосования, онлайн-викторины и конкурсы, ретвиты в Twitter, «лайки» в Facebook и т. д. Пользователи могут задать свой вопрос, оставить комментарий, принять участие в обсуждении, высказать свое мнение в любое время суток независимо от своего местонахождения.

Благодаря интерактивным возможностям онлайн-ресурсы становятся более привлекательными для активной части пользователей Интернета в сравнении с традиционными СМИ. При этом прямое общение с пользователями представляется более эффективным для субъекта политического управления с позиций формирования положительного отношения и повышения уровня доверия, нежели традиционное вертикальное рекламное и агитационное воздействие на целевые аудитории, так как коммуникация с представителями целевых аудиторий становится активной и формируется обратная связь, необходимая для работы с интернет-аудиторией.

Интерактивные возможности интернет-ресурсов позволяют создавать эффект вовлеченности в коммуникационный процесс, а именно на принципах такой вовлеченности основаны технологии концепции «мягкой силы» (soft power), одним из апологетов которой стал американский специалист по методам ненасильственной борьбы с авторитарными режимами Джин Шарп. Интерактивность интернет-ресурсов выступает в качестве одного из факторов, оказывающих влияние на возможности использования технологий «мягкой силы» в процессах политического управления.

* * *

В результате анализа актуальных характеристик современных сетевых ресурсов следует констатировать, что на сегодняшний день Интернет представляет собой уникальное пространство политических коммуникаций – самостоятельный и обладающий собственными особенностями феномен, имеющий существенные отличия от традиционного политического офлайн-пространства.

Сетевое пространство активно используется в системе современного политического управления в различных аспектах, в первую очередь – для генерации сетевого информационного контента и его вирусного распространения среди интернет-пользователей с целью формирования коллективных смыслов в процессе горизонтального информационно-коммуникационного взаимодействия, а также для мобилизации сетевой общественности, имеющей высокий потенциал политической активности, что позволяет оказывать существенное влияние на политические процессы в офлайн-пространстве.

Технологические возможности интернет-коммуникации обеспечивают значительный потенциал для осуществления процесса политического управления в сетевом пространстве, а также определяют появление принципиально новых форматов и моделей политической онлайн-деятельности.

Глава 5

СЕТЕВОЕ КОММУНИКАЦИОННОЕ ПРОСТРАНСТВО КАК ФАКТОР ТРАНСФОРМАЦИИ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА

Глобальный характер функционирования современных средств массовой коммуникации, включая интернет-ресурсы, а также активное использование современного информационно-коммуникационного пространства в политическом процессе оказывают существенное воздействие на параметры функционирования современного общества, что, в свою очередь, приводит к необходимости изменения подходов и моделей политического управления, являющегося одной из основных форм регулирования общественных отношений.

В связи с этим представляется важным рассмотреть влияние современных информационно-коммуникационных технологий на особенности общественного развития, в том числе применительно к вопросам создания нового общественного уклада, а также трансформации процессов и механизмов распределения власти между государством и обществом в современном мире, что является крайне значимым в аспекте анализа меняющихся характеристик процесса современного политического управления.

Технологические изменения в информационно-коммуникационной сфере, возникновение и интенсивное развитие Интернета во многом определили появление нового (информационного) типа общества. Несмотря на широкие дискуссии об особенностях и перспективах становления информационного общества, данный феномен имеет общую характеристику: информация становится стержнем политической деятельности.

С появлением, развитием и активным проникновением Интернета в различные сферы жизни мировое сообщество стало функционировать в условиях глобального коммуникационного пространства, в котором разворачивается общественно-политическая деятельность. Коммуникация охватывает все области социальной действительности и по-новому организует протекающие в них процессы. В связи с этим трансформации технологий интернет-коммуникации имеют очевидные следствия ввиду их крайне высокой значимости как одного из основных ресурсов современных общественных отношений.

Как писал Д. Белл, внедрение и совершенствование технологий передачи и обработки информации позволило говорить о том, что «постиндустриальное общество – это новый принцип социально-технической организации жизни»110, который характеризуется прежде всего увеличением количества и значения информации, а также возрастанием роли информационно-коммуникационных технологий во всех сферах жизнедеятельности людей. Однако на сегодняшний день подобное понимание особенностей функционирования современного общества представляется нам неполным. Не случайно ряд специалистов сегодня ведет речь о постинформационном обществе^111, которое не определяется исключительно такой характеристикой, как увеличение объемов информации, доступной для потребления, обмена и использования.

В любом случае, мы считаем, что в рамках современного общественного и технологического развития более уместно говорить о начале эпохи функционирования общества, главной отличительной и ключевой характеристикой которого является не столько объем генерируемой и распространяемой информации, выступавший в качестве определяющего компонента общества информационного, сколько наличие принципиально новых технологий и инструментов разноуровневой глобальной коммуникации, которые самым непосредственным образом влияют на форматы и особенности информационно-коммуникационного взаимодействия между людьми, группами граждан, обществом и властью.

Кроме того, современные формы и технологии интернет-коммуникации заново определяют и форматы информационного потребления, меняя традиционные представления о роли информации в жизни общества. Как писал Н. Винер, «человек коммуникационный» живет за счет постоянного обмена информацией с внешней средой, который ему жизненно необходим. Коммуникация становится одной из ключевых ценностей постинформационного (коммуникационного) общества^112. М. Маклюэн, в свою очередь, выдвинул гипотезу о том, что именно коммуникация (а не информация, знания) становится условием создания капитала нового типа – капитала символического, а современная социальная система основана на коммуникации.

Мы также считаем необходимым по-иному расставить акценты при описании характеристик современного общества, перенося основной фокус нашего исследования с феномена информации на феномен коммуникации и выдвигая гипотезу о переходе общества от информационной парадигмы к парадигме коммуникационной. Этот переход вызван в первую очередь тем фактом, что сама коммуникация приобретает самостоятельное смысловое и политическое значение, влияя на восприятие транслируемой посредством коммуникационных технологий информации.

По сути, объем информации, которую способен переработать человек, ограничен. И на сегодняшний день, в условиях высокой конкуренции в информационном пространстве за право быть замеченным, акторы коммуникативного воздействия вынуждены переносить акценты с контента на разработку и использование доступных и удобных механизмов и каналов массовой коммуникации.

Мы можем предположить, что теперь уже не столько контент сообщения имеет важность и значение для массовой аудитории, сколько форматы его трансляции и выбранные для передачи контента коммуникационные каналы – и успешность любого субъекта коммуникации (в том числе политической) на сегодняшний день определяется преимущественно коммуникационными механиками, а не контентом. Очевидно, что подобный перенос акцентов позволяет говорить о существовании общества, в рамках которого информация теряет свою традиционную значимость.

С учетом же появления в интернет-пространстве такого феномена, как consumer-generated media, очевидным становится тот факт, что информационный продукт может создаваться самими пользователями коммуникационных площадок и, следовательно, основную политическую стоимость несет не контент, а ресурс, посредством которого генерируется информация и создается ее политическая стоимость. По сути, говоря о consumergenerated media, мы можем констатировать, что коммуникационные площадки выступают современным средством производства, при этом создаваемый продукт – это, опять же, не информация, а социальные коммуникативные отношения между пользователями, имеющие значительно большую ценность, чем непосредственно информация, становящаяся вторичной по отношению к самому акту коммуникации.

Не случайно основной рост стоимости продуктов и решений наблюдается в последние годы именно в сфере социальных сетей и сервисов. Так, общая капитализация социальной сети Facebook по состоянию на август 2013 г. достигла 101,1 млрд долл. США^113, а в 2014 г. Facebook приобрел сервис мобильного общения WhatsApp за 18 млрд долл. Стоимость видеохостинга YouTube, площадки Instagram и аналогичных им социальных сервисов оценивается сегодня в десятки миллиардов долларов.

Очевидно, что не информация, но коммуникативные связи и коммуникационные возможности становятся основной экономической и политической ценностью в современном обществе. М. Кастельс, в частности, рассматривает формирующуюся сегодня глобальную социальную структуру как сетевое общество, важнейшей чертой которого является не доминирование информации, а изменение направления ее использования, в результате чего определяющую роль в жизни человека приобретают глобальные сетевые структуры^114. По определению Кастельса, сеть выступает множеством взаимосвязанных узлов^115, формирующих глобальную сетевую информационную структуру.

Позднее М. Кастельс приходит к мысли о том, что сетевая структура общества приводит к образованию новой формы коммуникации – массовых самокоммуникаций^116, а с появлением новых технологий любой индивид, имеющий доступ к глобальной сети, может построить свою собственную информационную систему, используя продукты Интернета и мобильной связи^117.

Механизмы, принципы и технологии организации и распространения информации прямо влияют на то, как современный человек воспринимает и познает мир, включая окружающую его политическую реальность^118. Не случайно многие специалисты сегодня отмечают существенные изменения не только в моделях восприятия информации, но и в моделях познания. В частности, одним из наиболее актуальных феноменов стало так называемое клиповое сознание, свойственное большинству активных пользователей Интернета: огромное разнообразие каналов и форматов получения разнородной информации приводит к отторжению больших текстов и переходу на максимально упрощенные визуализированные форматы подачи информации. И такие тренды активно используются коммуникаторами в своей работе.

В качестве примера можно привести формат так называемых демотиваторов, которые стали популярны в интернет-пространстве и позволяют в максимально простой форме – при помощи ярких визуальных образов и простейших коротких текстов – оказывать влияние на массовое сознание интернет-аудитории (см. цв. вклейку, рис. 7–11).

Безусловно, мы можем сделать вывод о том, что современные интернет-технологии массовой коммуникации оказывают прямое влияние на модели восприятия и познания мира, быстрыми темпами трансформируя и изменяя характеристики общественного сознания. По сути, от модели «человек разумный» мы переходим к модели «человек виртуальный».

Глобальная тенденция изменения способов коммуникации коренным образом изменяет и само общество. Сегодня мы можем наблюдать неуклонную тенденцию дифференциации общества по источникам, технологиям и способам потребления информации, в результате чего формируются две принципиально различные группы людей: потребители классических СМИ (преимущественно телевидения), получающие готовый информационный продукт и соответствующую информационную повестку дня, и интернет-пользователи, способные осуществлять самостоятельный отбор и производить критический анализ получаемой информации. Так, авторитетный итальянский ученый У. Эко говорит о начавшемся в 1990-е гг. разделении культур, проводя аналогию с эпохой Средневековья, когда существовали те, кто мог самостоятельно читать тексты и критически оценивать различные религиозные и научные концепции, и, с другой стороны, те, кто потреблял лишь готовые, отобранные и одобренные образы в церкви^119.

Исследования ВЦИОМ показывают, что и российское общество постепенно дифференцируется как по типам источников получения информации, так и по степени доверия к ним. Если такие традиционные СМИ, как телевидение, пресса и радио, являются основным источником общественно-политической информации для большинства сельских жителей, то проживающие в мегаполисах и крупных городах россияне демонстрируют иную модель информационного потребления: для них основным источником информации выступают интернет-ресурсы, а также окружающие их знакомые люди, к которым можно причислить и членов сетевых сообществ^120.

Проведенное нами исследование (см. таблицы и диаграммы ниже) подтверждает данный вывод. В Москве по состоянию на лето 2014 г. более 95 % жителей моложе 24 лет^121 пользовались интернет-ресурсами в качестве основного источника информации (72 % респондентов моложе 24 лет являлись активными пользователями блогосферы и социальных сетей), в то время как более 90 % москвичей старше 45 лет в качестве основного источника получения информации предпочитали телевидение.

Результаты исследования

Какими источниками Вы чаще всего пользуетесь для получения информации о событиях в Москве? Каким из этих источников Вы доверяете?

(Уровень одобрения по 10-балльной шкале:

1 – не знаю, не одобряю; 10 – знаю, одобряю)

Какие телеканалы и телепередачи Вы смотрите для получения информации о событиях в Москве?

Назовите группы в социальных сетях и блоги в блогосфере, которые Вы читаете для получения информации о событиях в Москве

Какие газеты и журналы Вы читаете для получения информации о событиях в Москве?

Какие радиостанции и радиопередачи Вы слушаете для получения информации о событиях в Москве?

Какими интернет-ресурсами Вы пользуетесь для получения информации о событиях в Москве?

Ваш пол

Ваш возраст

Каким транспортом Вы чаще всего пользуетесь в своих поездках по городу?

Ваше образование

К какой категории людей по материальному достатку Вы себя относите?

К какой категории граждан по занятости Вы относитесь?

Учитывая, что в большинстве случаев именно крупные города являются площадками организации и осуществления политических протестов, а интернет-аудитория, как показывает современная практика, проявляет наибольшую политическую активность (здесь, по нашему мнению, действует принцип Парето), уже в ближайшем будущем мы можем столкнуться с ситуацией, в которой основное влияние на реальные политические процессы будет оказываться со стороны лишь одной из обозначенных двух групп потребления информации.

При этом сама дифференциация двух больших частей общества будет только нарастать, вызывая соответствующие общественно-политические и социальные эффекты. Наблюдаемые сегодня различия между традиционным медиапространством и Интернетом в части актуальной информационной повестки дня, тональности освещения и интерпретации политических событий и процессов, обсуждаемой общественно-политической проблематики уже приводят к значительным различиям в восприятии и оценке политической действительности аудиторией традиционных СМИ и интернет-сообществом.

Здесь уместно вспомнить канадского исследователя Дж. Мейровица, который, объединив анализ электронных средств коммуникации с описанием механизмов социального взаимодействия^122, ввел понятия «псевдособытие» (событие, представленное через СМИ) и «действительное событие» (политическая реальность). Псевдособытия в Интернете и псевдособытия в традиционном медиапространстве, на основе которых и складываются представления людей о политической реальности, могут иметь существенные отличия друг от друга. Вследствие этого формируются, по сути, две массовые глобальные аудитории с порой противоположными представлениями о значимых политических процессах и событиях, что неизбежно ведет к непониманию между представителями данных аудиторий в силу наличия в их сознании принципиально отличных друг от друга псевдореальностей.

Современные процессы информационно-коммуникационной трансформации функционирования общества ведут и к существенным изменениям традиционного общественного уклада. Активизация общественно-политических процессов в интернет-пространстве тесно связана с процессом виртуализации публичной политики, выходом на первый план в качестве инструмента политики искусственно создаваемых виртуальных образов, которые становятся одной из основных форм существования любой политической силы в публичном пространстве.

И здесь нельзя не сказать о виртуализации реальности для массового пользователя интернет-пространства, в рамках которого формируется отдельная искусственно сконструированная реальность, вмещающая в себя множество симулякров. Данная тенденция является глобальной, и на сегодняшний день представления пользователей сети о реальном мире носят преимущественно искусственный характер.

Как пишет российский социолог Д. Иванов, «в сети и функционеры политических партий/движений, и работники государственных учреждений, и граждане осуществляют коммуникацию посредством технологии, которая в принципе позволяет не вести коммуникацию в формате партийной организации или бюрократической процедуры… Тем самым в условиях отсутствия реального институционализированного взаимодействия поддерживается образ “действующей организации” или “работающего государства”. Интенсивная политизация киберпространства наглядно демонстрирует, что новая политика строится на компенсации дефицита реальных ресурсов и поступков изобилием образов»123.

Что касается виртуальных имиджей, то многие сетевые лидеры общественного мнения, имеющие высокий уровень авторитета и доверия, по сути, являются именно виртуальными фигурами, о реальных характеристиках которых в офлайн-пространстве массовому пользователю практически ничего не известно.

Такое положение дел позволяет создавать неограниченное количество виртуальных лидеров общественного мнения, способных выступать субъектами реального политического управления, что активно используется в рамках проведения современных политических кампаний в публичном пространстве.

Также весьма интересной представляется позиция известного теоретика информационного общества Ё. Масуды: современное общество становится бесклассовым, а вместо классов появляются информационные сообщества^124.

Масуда также предложил модель, в соответствии с которой основой формирования демократии участия являются современные информационно-коммуникационные технологии, чем заложил теоретический фундамент концепции электронной демократии, актуальной сегодня^125.

Мы консолидируемся с позицией Масуды в аспекте выделения в условиях современного общества информационных сообществ, однако считаем, что с учетом реалий сегодняшнего дня более уместно говорить уже о коммуникационных сообществах, имеющих свои правила, регламенты, форматы потребления информации. Многие из данных сообществ имеют при этом, вопреки теории М. Маклюэна о глобальной деревне, тенденцию к закрытости (например, непубличные группы в Facebook), вызывая новые эффекты в рамках интернет-пространства, изначально позиционировавшегося как открытое. Не случайно М. Кастельс признавал, что развитие коммуникационных систем не соответствует прогнозам Маклюэна в полной мере: «…мы живем не в глобальной деревне, но в построенных по заказу коттеджах, производящихся глобально, а распределяемых локально»126.

Говоря о влиянии сетевых технологий на политические процессы в современном обществе, также необходимо рассмотреть позицию Дж. Нэсбитта и П. Эбурдин, которые прогнозируют трансформацию современных политических режимов и переход от классической модели представительной демократии к моделям демократии соучастия и совместного действия, что может быть обеспечено посредством внедрения в современную политическую практику интерактивных форм информационно-коммуникационного взаимодействия государства и общества, обеспечивающих активное включение больших групп населения в процессы обсуждения и выработки политических решений^127. При этом следует особо отметить возможность организации подобного взаимодействия не только на национальном, но и на глобальном уровне.

По мнению Б. Барбера, такого рода демократия соучастия, которая должна заменить под влиянием новых информационных технологий представительную форму демократии, значительно снизит роль представительства профессионалов в сфере политики и сделает политическое управление, осуществляемое экспертами и бюрократами, бесполезным^128, в связи с чем широко обсуждаемая сегодня специалистами концепция экспертной демократии может оказаться неактуальной уже на ранней стадии своего развития.

Следует заметить, что подход Дж. Нэсбитта и П. Эбурдин, считающих, что современные технологии коммуникации в значительной мере обеспечивают демократизацию даже в авторитарных системах посредством предоставления представителям гражданского общества широких возможностей контроля над собственными правительствами^129, является, на наш взгляд, в определенной степени спорным. Современные технологии коммуникации в интернет-пространстве активно используются и самими государствами, в связи с чем оценить соотношение возможностей контроля за действиями друг друга со стороны граждан и власти весьма затруднительно: порой государство имеет значительно больше таких возможностей, нежели граждане.

Кроме того, ряд экспертов критически относится к потенциалу Интернета в аспекте демократизации общества. Так, И. Быков пишет о том, что Интернет не способен самостоятельно инициировать демократизацию авторитарных режимов. Что же касается электронной демократии, то данная концепция в современной политической практике не доказала своей жизнеспособности: в подавляющем большинстве существующих сегодня демократических режимов активно функционируют институты общественного посредничества, стремящиеся к сохранению своего общественно-политического статуса^130.

Говоря о влиянии коммуникационных технологий на политические отношения, мы уже упоминали о позиции Г. Инниса – одного из основателей Торонтской школы коммуникативистики, который в своих работах показал зависимость политической составляющей государственной системы и общественного развития от типа используемых в конкретном обществе коммуникационных технологий. По мнению Инниса, большинство кардинальных изменений и трансформаций в общественно-политическом устройстве современных государств, а также ключевые характеристики социально-политической структуры общества определяются технологическими особенностями способов и форм коммуникации, осуществляемой в рамках общественно-государственной системы. При этом использование того или иного типа коммуникации неизбежно сопровождается соответствующими социально-политическими эффектами в таких обществах.

Отсюда, по нашему мнению, логично вытекает неизбежность уже в ближайшем будущем глобальных трансформаций в сфере политического управления, связанных с интенсивным развитием коммуникационных интернет-технологий. Рассматривая представления Инниса с позиций анализа Интернета как современного пространства политических коммуникаций, следует отметить, что подобный подход к пониманию роли средств коммуникации в общественном развитии приводит нас к выводу о высокой вероятности формирования новой архитектуры общественного устройства на основе существующего сегодня информационного общества. Развитие и проникновение интернет-технологий коммуникации в систему функционирования современного государства и общества, следуя логики Инниса, также должно привести к кардинальным изменениям в общественно-политическом устройстве технологически развитых держав.

Позиции Инниса во многом созвучна точка зрения Рональда Дейберта, который, рассуждая от роли политических коммуникаций и их влиянии на современное общество, отмечает, что «поскольку коммуникации являются жизненно важной частью человеческого существования, постольку любые изменения в способах коммуникации имеют существенные последствия для распределения власти внутри общества, для изменения индивидуального и социального сознания, а также для пересмотра общественных ценностей»131. С учетом того, что любое политическое управление тесно связано с массовым сознанием и ценностями общества, такого рода изменения, о которых говорит Дейберт, самым непосредственным образом определяют и характеристики всей системы современного политического управления.

Мы поддерживаем позицию относительно влияния коммуникационных технологий на характер развития современного общества и общественно-политического устройства современных государств. Как показывает анализ актуальной политической практики, по мере проникновения интернет-технологий коммуникации в политическое пространство меняются модели и механизмы взаимодействия власти и общества, создаются новые публичные институты, функционирующие на основе современных форм коммуникации (например, институт «открытых правительств», онлайн-партии и общественные организации, в том числе экстремистского толка), появляются новые возможности влияния как на представителей власти, так и на политические режимы в целом.

Немаловажно, что в своих работах «Империя и коммуникации»132 и «Предвзятость в коммуникации»133 Иннис показал, что современная западная цивилизация находится в состоянии кризиса. С учетом специфики существующих современных средств коммуникации, характеризующихся «всепроникаемостью», она развивается исключительно по «пространственному» пути.

Исходя из положений теории Г. Инниса, мы можем проанализировать современное общество и его социально-политическую структуру с позиций используемых сегодня технологий коммуникации, и в первую очередь информационно-коммуникационных технологий в сети Интернет.

Очевидно, что, подобно телевидению, радио и прессе, технологии онлайн-коммуникации следует отнести к пространственному типу средств массовой коммуникации. При этом «пространственность» современных онлайн-технологий коммуникации на порядок выше, чем у ставших уже традиционными телевидения, радио и прессы, что определяется в первую очередь свойством экстерриториальности, которым обладают сегодня средства массовой коммуникации в интернет-пространстве. Таким образом, расширение «империй» в их современном понимании возможно в масштабах всей планеты, любых территорий, на которых доступен Интернет.

В геополитическом смысле современные коммуникационные технологии позволяют вести борьбу не за конкретные территории, а за доминирование в мировом масштабе, что подтверждается не только теоретическими размышлениями Г. Инниса, но и современной политической практикой.

Экстерриториальный характер новых технологий интернет-коммуникации позволяет по-новому расставить акценты в теории Инниса уже с позиций современного глобального политического управления и политической конкуренции между государствами, то есть в масштабе проникновения современных коммуникационных технологий. Иннис считал, что развитие коммуникаций определяет развитие цивилизаций и способность последних контролировать свои территории. Однако в современных условиях технологически развитые государства (или «империи») обладают не только ресурсами, необходимыми для контроля над собственными территориями, но и широкими возможностями информационно-коммуникационного влияния на другие государства.

Принимая во внимание тот факт, что понятие территории, применительно к характеристикам информационно-коммуникационного пространства политики, в современных условиях постепенно трансформируется в виртуальную конструкцию, проблема суверенного существования не готовых к технологическому противостоянию в информационно-коммуникационной сфере государств и обществ приобретает особую актуальность, что акцентирует современную политическую проблематику на вопросах информационного и технологического неравенства государств.

В целом очевидно, что модели политического управления, предполагающие использование сугубо традиционных средств массовой коммуникации, будут терять свою актуальность и эффективность, объективно замещаясь новыми формами политической коммуникации в сетевом пространстве. При этом одномоментного замещения одного типа коммуникации другим, по нашему мнению, не произойдет, в связи с чем субъекты политического управления вынуждены будут при осуществлении глобальных управленческих воздействий ориентироваться одновременно на приверженцев традиционных СМИ и на интернет-пользователей, проводя интегрированные информационно-коммуникационные кампании, которые рассчитаны на обе целевые аудитории, имеющие существенные отличия друг от друга уже сегодня.

Неизбежной представляется трансформация и российского политического пространства, где в течение продолжительного времени наблюдалась недооценка потенциала технологий интернет-коммуникации – притом, что само гражданское общество в России традиционно существовало в условиях ограниченности политической информации, которая дозированно транслировалась по традиционным вертикальным каналам массовой информации, подконтрольным государству.

Не случайно А.А. Чеснаков еще 16 лет назад писал о появлении в российском политическом пространстве новых технологий политической коммуникации, способных в процессе своего развития существенно изменить традиционные представления о классических инструментах политического участия^134. На сегодняшний день, исходя из анализа современной российской политической практики, мы можем сделать вывод о том, что интернет-технологии все в большей степени становятся основой информационно-коммуникационного взаимодействия власти и общества в сфере политики, а также выступают инструментом современной политической борьбы. По нашему мнению, очевидна необходимость разработки новых эффективных моделей политической коммуникации с целевыми аудиториями политического управления, адекватных реалиям сегодняшнего дня и не предполагающих отказ от полноценного использования технологий интернет-коммуникации. Недооценка этих технологий традиционно связана с классическим представлением политологов и политических технологов о нецелесообразности взаимодействия с «неперспективной молодежной оппозицией», не проявляющей активности в рамках политического процесса и неспособной влиять на исход политической борьбы.

Традиционная модель политической коммуникации, основанная преимущественно на контроле над ведущими телевизионными каналами, которые обеспечивают вертикальную одностороннюю трансляцию необходимого властям, контролирующим СМИ, политического контента в сознание целевых аудиторий политического управления, представляется нам исчерпавшей себя и даже опасной с позиций обеспечения эффективной и долгосрочной стабильности существующего в России политического режима. Выключение альтернативных интернет-каналов коммуникации из поля зрения представителей государственной власти значительно снижает результативность политического управления, а также подрывает легитимность власти, которая не выстраивает полноценного информационно-коммуникационного взаимодействия с политически активной и массовой интернет-аудиторией.

Однако необходимо обратить внимание на недопустимость прямого переноса зарубежной практики применения интернет-технологий коммуникации в политическом управлении без учета российских особенностей политического пространства, сложившейся политической культуры, специфики интернет-аудитории, имеющей существенные отличия от зарубежной по многим параметрам – как на уровне предпочтения конкретных интернет-ресурсов (например, только в среде российских блогеров «Живой журнал» обладает крайне высоким уровнем популярности и влиятельности), так и на уровне особенностей политического поведения.

Кроме того, внедрение и развитие интернет-технологий политической коммуникации, расширение числа коммуникационных каналов, использование интернет-пространства для мобилизации и социализации различных групп населения в России может выступать в качестве значимого фактора и одновременно условия успешной и результативной модернизации политической системы и общества в целом^135.

Следует отметить, что Россия, как страна, интегрированная в глобальное коммуникационное интернет-пространство, даже в случае отсутствия управляемых со стороны государства технологических изменений в сфере политических коммуникаций будет подвергаться влиянию новых технологий и форм массовой коммуникации, подобно другим технологически развитым державам. Общественные трансформации на уровне российского государства в современных условиях являются объективным и неизбежным следствием вступления мира в информационно-коммуникационную эпоху, влияющим на весь отечественный политический процесс, включая и такую его форму, как политическое управление.

Глава 6

ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

С позиций политического управления современные технологии интернет-коммуникации имеют высокий потенциал использования в инструментальном аспекте применительно к процессам осуществления информационного воздействия на целевые группы. Технологические трансформации политических коммуникаций в интернет-пространстве определили появление широких возможностей по генерации, трансляции контента и обмену информацией без ограничения по временным и пространственным характеристикам коммуникационного процесса, что позволяет эффективно влиять на общественное сознание в глобальном масштабе, осуществлять комплексное управление информационным пространством, формируя и контролируя восприятие обществом окружающей нас социально-политической действительности.

С учетом того, что многие специалисты отмечают важнейшую роль коммуникаций в определении ландшафта системы политического управления, необходимо проанализировать воздействие интернет-технологий коммуникации на процесс современного политического управления в целом.

В первую очередь необходимо отметить, что экстерриториальность коммуникационных технологий в интернет-пространстве приводит к тому, что национальные процессы политического управления подвергаются мощному влиянию политических акторов, осуществляющих информационно-коммуникационное воздействие на государственные управленческие системы на глобальном (наднациональном) уровне. По сути, универсальные модели интернет-коммуникации разрушают национальные особенности политического управления, заменяя их единообразными технологиями влияния на общественное сознание.

Само государство не может игнорировать такого рода вызовы. В противном случае, в связи с огромным значением публичной сферы политики, характер и структура которой кардинально меняются по мере проникновения коммуникационных интернет-технологий в информационную среду, возникает опасность потери контроля над национальным политическим пространством.

В большинстве стран, включая даже страны с относительно невысоким уровнем проникновения Интернета, национальные субъекты политического управления вынуждены реагировать на появление в информационном пространстве новых форм и методов политической коммуникации. Россия здесь не является исключением. Государство предпринимает разнообразные попытки адаптации публичных и непубличных механизмов политического управления к изменившимся параметрам пространства публичной политики – от активного вовлечения в интернет-пространство представителей органов власти различных уровней до попыток контроля интернет-пространства и запрета внесистемных интернет-ресурсов.

При этом, в отличие от универсального характера моделей интернет-коммуникации в сфере политики, реакции субъектов политического управления на уровне различных государств также существенно разнятся, не позволяя говорить о том, что на сегодняшний день выработана какая-либо эффективная модель реагирования на произошедшие изменения в сфере политической коммуникации.

Помимо проникновения глобальных интернет-технологий массовой коммуникации в национальные политические пространства, система современного политического управления столкнулась с таким вызовом, как формирование структур сетевого давления на органы власти и на представителей национальной политической элиты под видом осуществления общественного контроля за деятельностью политиков и чиновников, а также необходимости организации эффективного взаимодействия государства и общества.

По сути, речь идет о появлении такого феномена, как «диктатура блогеров», поскольку именно они становятся сегодня движущей силой протестных политических выступлений, источником информационных атак на органы политической власти и государственного управления. Для анализа данного феномена, на наш взгляд, необходимо применить классовую теорию Карла Маркса. С позиций марксистской теории мы можем наблюдать определенные трансформации классической классовой модели в условиях современного информационного общества^136.

Так, до октября 1917 г. собственниками средств производства являлись капиталисты, которые вступали с пролетариатом в определенные производственные отношения по поводу создания новых товаров. Сегодня ситуация уже несколько иная: средства производства в блогосфере принадлежат самим пользователям, контент (по сути, информационный продукт), создаваемый блогерами, также является их собственностью, да и самих блогеров нельзя считать классом наемных рабочих, они работают в информационном пространстве скорее на себя (за исключением случаев найма блогеров для продвижения тех или иных политических интересов внешних акторов), что определенным образом изменяет прочтение Маркса в нынешних условиях.

Если в 1917 г. движущей силой революции являлся пролетариат, то движущей силой революций нашего времени, как показывает мировой и российский опыт, становятся политически активные пользователи социальных медиа и, в первую очередь, блогеры. Мы находим возможным в данном случае провести сравнение этих двух классов, несмотря на то, что выделить блогеров в отдельный класс можно лишь условно, так как они могут выступать в иных социально-экономических срезах представителями совершенно различных классов.

Сегодняшняя политическая борьба организована и структурирована на основе создания сетевых информационных сообществ, в которых могут одновременно состоять представители различных классов в их традиционном понимании, а в логике интернет-пространства такого рода сетевые сообщества представляют собой информационный класс, если пользоваться терминологией Ё. Масуды, или же «информационную буржуазию» – если конкретизировать теорию Маркса применительно к современному информационному обществу^137.

Именно эти люди, владеющие собственными информационными ресурсами, а также конечным информационным продуктом, формулируют сегодня общественный запрос для власти и информационную повестку дня в интернет-пространстве. В сетевых сообществах происходит агрегация политических интересов интернет-пользователей, а топовые блогеры, как лидеры сетевых сообществ, артикулируют политические интересы своего класса на собственных онлайн-площадках.

Подобного рода подход к пониманию роли информационного класса в современной политике позволяет по-иному взглянуть и на задачи, стоящие перед субъектами политического управления в современных государствах.

Не случайно представители власти во многих странах, включая Россию, уделяют все более пристальное внимание интернет-пространству, блогосфере и ее пользователям, осознавая принципиальную новизну отношений между государством и гражданским сообществом в изменившихся условиях. Инициирование общественных обсуждений законопроектов, внедрение практики общественной экспертизы государственных закупок, развитие собственных сетевых ресурсов власти являются, на наш взгляд, не столько элементами новой сетевой демократии, сколько именно попытками сохранить стабильность системы политического управления и встроить современные властные конструкции в изменяющуюся политическую ситуацию, в которой ведущую роль будут играть именно блогеры.

Тем не менее, несмотря на предпринимаемые со стороны государства усилия, в большинстве своем новый информационный класс протестно настроен по отношению к действующей власти (при этом мы считаем, что не люди оппозиционных взглядов уходят в интернет-пространство, а само интернет-пространство за счет специфики транслируемого в нем пропагандистского контента формирует из интернет-пользователей оппозицию). И, невзирая на попытки власти наладить взаимодействие, давление со стороны представителей сетевых сообществ на политическую систему (осуществляемое, отметим, в условиях постоянной критики недостаточности, неэффективности и непрозрачности взаимодействии власти и граждан) уже достаточно велико и в дальнейшем будет лишь возрастать.

Основной политической целью активности подобных сетевых сообществ является перебалансировка и перераспределение власти от государства к обществу – или же, если быть более точным, от государства к представителям сетевой общественности. Чьи интересы выражает при этом такая сетевая общественность – ключевой вопрос, во многом определяющий жизнеспособность политических режимов, на которые оказывается давление.

По сути, сетевые сообщества стали эффективными инструментами общественного давления на реальные институты власти, а также виртуальной легитимации (либо делегитимации) происходящих в реальном политическом пространстве процессов, что, безусловно, требует серьезного анализа взаимопроникновения виртуальной и реальной действительности.

Мнение У. Липпмана о том, что процесс управления в современных демократиях происходит под влиянием на администрацию контролируемого общественного мнения^138, приобретает одновременно актуальность и особое значение применительно к появлению такого политического актора, как сетевые сообщества, особенно с учетом того, что сегодня речь идет о взаимодействии и достижении согласия не только между исполнительной властью и обществом, но и между обществом и законодательной властью. Мы можем говорить о том, что уже не процесс управления в современных демократиях, а современный глобальный транзит демократических концепций и ценностей осуществляется посредством влияния общественного мнения, артикулируемого в формате национальных сетевых сообществ и контролируемого субъектами такого транзита.

Поддерживаемый нами подход Липпмана, согласно которому мнение избирателей не тождественно мнению народа, может быть развит и применен к интернет-пространству в виде тезиса о том, что мнение представителей сетевых сообществ в действительности не является мнением народа. На практике в рамках проведения «цветных революций» и осуществления давления на государственные институты власти интересанты подобного рода активностей последовательно подменяют мнение народа мнением представителей сетевых сообществ, что, на наш взгляд, является сознательной манипуляцией, необходимой для достижения политических целей, направленных на сохранение стабильности собственных политических режимов, а также подрыв стабильного функционирования политических режимов в государствах-оппонентах.

В связи с этим мы можем сформулировать подход, в соответствии с которым «цветные революции» являются концептом технологических переворотов в суверенных государствах с использованием инструментов виртуальной коммуникации, необходимых для подрыва традиционного ценностного и смыслового пространства с последующей заменой его содержания на внешнюю идеологию, что в дальнейшем служит основой для смены традиционных политических режимов. В таких переворотах центральным звеном обеспечения виртуальной агрессии выступают именно сетевые сообщества, одной из задач которых является формирование в общественном сознании позитивно значимого образа «цветной революции», который подменяет осуществляемый в реальности переворот, выгодный внешним интересантам.

В 2011–2014 гг. интернет-пространство стало также активно использоваться российской оппозицией для мобилизации интернет-пользователей, артикуляции протестных настроений и организации массовых акций протеста на основе сформированных сетевых сообществ. При этом в российском сегменте интернет-пространства были использованы в тестовом режиме модели, технологии и механизмы, применявшиеся в ходе осуществления целого ряда «цветных революций» в Восточной Европе и странах арабского мира.

Основной аудиторией Интернета становятся люди в возрасте до 40 лет, проживающие в мегаполисах и областных центрах, в то время как население старше 40 лет, проживающее преимущественно в сельской местности, потребляет информацию традиционных СМИ. Мы можем констатировать, что политически активные слои населения, способные принимать участие в массовых акциях протеста в крупных городах, являются активными пользователями именно современных интернет-ресурсов.

Здесь следует отметить эффект, заключающийся в том, что, с одной стороны, в онлайн-пространстве наибольшую активность проявляют именно молодые и в значительной степени протестно настроенные по отношению к действующей власти группы населения, однако, с другой стороны, формируемый ими в социальных медиа контент непосредственным образом влияет на политические настроения интернет-пользователей, изначально не являющихся носителями протестных убеждений. Таким образом, интернет-пространство служит не только своего рода механизмом объединения представителей оппозиции, но и механизмом формирования протестных взглядов, убеждений и ценностей, а также соответствующих им моделей поведения.

Для анализа качественной структуры пользовательских сообщений в российской блогосфере в период с сентября 2012 г. по август 2014 г. нами было проведено исследование, демонстрирующее стабильно высокий уровень протестных настроений по отношению к действующей власти (см. рис. 12 цв. вклейки). Как можно заметить, уровень одобрения деятельности российских властей существенно вырос лишь зимой и весной 2014 г., что во многом связано с проведением зимних Олимпийских игр в Сочи, а также с украинским кризисом (при этом если во время проведения Олимпиады значительно снизилось и количество критических высказываний в адрес власти, то украинский кризис и его обострение весной 2014 г. существенно структурировали российское пространство блогосферы, в результате чего резко снизилась доля нейтральных сообщений при одновременном росте как числа отрицательных, так и числа положительных сообщений, связанных с оценкой действий государственной власти).

Следует констатировать, что на сегодняшний день российская блогосфера является одним из основных источников генерации и инструментом распространения критического по отношению к действующей власти политического контента.

Необходимо также подчеркнуть, что формирование политического пространства в Интернете принципиально изменило и форматы информационно-коммуникационного взаимодействия общества и власти в целом. Если в традиционном политическом пространстве в большинстве случаев артикуляция оппозиционных настроений осуществлялась в первую очередь в виде уличных акций и неформальных коммуникаций, то с развитием Интернета возникли широкие возможности артикуляции оппозиционных политических интересов, ценностей, символов, смыслов и идей в публичном пространстве, что предопределило появление новых публичных механизмов общественного давления на государство и национальную политическую систему.

Постоянно создаваемые новые и уже существующие сетевые проекты типа «РосПил» и ему подобных, а также оппозиционные блоги и информационные общественно-политические порталы, по сути, являются инструментами прямого давления на власть со стороны активной части населения. Можно предположить, что уже в ближайшее время число таких проектов будет возрастать по экспоненте – при активной организационной и финансовой поддержке их создания внешними акторами.

Одновременно с этим, если проанализировать динамику роста аудитории социальных медиа, можно заметить ее лавинообразное увеличение. Таким образом, движущая сила возможных политических и социальных изменений не только сохраняет свой потенциал, но и активно увеличивает его на количественном уровне – как по числу пользователей, так и по числу сетевых проектов, призванных оказывать влияние на власть.

В качестве примера сетевой протестной активности мы можем привести интернет-проект «Петербург без Полтавченко», который объединил целую сеть сообществ в различных социальных медиа (см. рис. 13–16 цв. вклейки).

Говоря о протестной сетевой активности, важно рассмотреть и такой эффект, как радикализация политических настроений сетевых пользователей. Если большинство политических партий, становясь частью системы, занимают промежуточное положение между двумя крайними полюсами политического спектра, обеспечивая представительство умеренных электоральных масс, то в интернет-пространстве аналогичной ситуации не наблюдается: значительное число ресурсов и сетевых сообществ давления представляет и агрегирует радикальные и экстремистские взгляды, которые затем успешно артикулируются в публичном политическом пространстве.

Процесс радикализации интернет-пространства и многих функционирующих в нем сетевых сообществ ставит серьезные вызовы перед всей системой современного политического управления в условиях, когда интернет-пользователи все активнее, зачастую в ультимативных и жестких формах, агрегируют и артикулируют свои интересы и требования в реальном политическом пространстве, в апогее своей активности выходя на улицы и участвуя в массовых мероприятиях протеста.

Основное манипуляционное воздействие в интернет-пространстве оказывается и будет оказываться на более молодую и политически активную часть населения стран – с акцентом на то, что протестная активность будет формироваться в молодежной среде, которая, как правило, и является наиболее перспективным носителем радикальных взглядов. События последних лет наглядно демонстрируют реализацию именно этой стратегии информационного влияния: не случайно в сетевом пространстве функционирует крайне высокое число интернет-площадок, обеспечивающих агрегацию и артикуляцию в политическом пространстве радикальных идей и настроений (см. рис. на с. 127 и рис. 17–25 цв. вклейки).

* * *

На сегодняшний день мы можем констатировать существование тенденции усиления роли блогеров в политической жизни многих государств. Сетевые сообщества выступают в качестве нового (информационного) класса, готового бороться за свои интересы и осуществлять собственный диктат как в отношениях с институтами власти и их представителями, так и в отношениях с представителями традиционного гражданского общества, создавая, пусть и постепенно, политическую ситуацию, в которой ведущую роль будут играть именно представители информационной буржуазии – блогеры, при соответствующей внешней поддержке способные играть ключевую роль в определении характера и форматов развития национальных политических систем.

Солидаризируясь с позицией М. Кастельса, согласно которой создание и распространение информации является основой для осуществления современной власти, мы можем сделать вывод о том, что в условиях самостоятельной генерации символов, кодов, ценностей, смыслов (и такого же самостоятельного их продвижения в сетевом пространстве силами блогеров) интернет-сообщества и отдельные авторитетные интернет-пользователи становятся носителями политической власти и субъектами современного политического управления. По нашему мнению, подобная постановка вопроса об особенностях политического управления в условиях информационно-коммуникационной революции показывает актуальность в XXI в. подхода Г. Инниса относительно неизбежности изменения типа общественно-политического устройства современных государств, а также позволяет подтвердить правоту Р. Дейберта в части того, что изменения в способах и формах коммуникации приводят к существенным последствиям в аспекте форматов и моделей распределения власти.

Данная позиция подтверждается и мнением С. Московичи, который писал о том, что сегодня проявляется тенденция перехода от «демократии масс» к «демократии публик»139. В условиях развития интернет-коммуникаций такого рода тенденцию можно охарактеризовать как переход от демократии масс к демократии сетевых сообществ.

Мы можем также выделить еще одну особенность политического управления в условиях информационно-коммуникационной революции – активное формирование в интернет-пространстве массовых виртуальных ценностей и потребностей взамен реально существующих, приводящее к разрушению традиционных символических и ценностных пространств на уровне государств, подмене реальных составляющих политического процесса виртуальными.

Так, например, даже уровень авторитетности политика определяется в интернет-пространстве не столько его реальной деятельностью, результативностью его работы в том или ином органе власти, сколько совершенно виртуальными характеристиками, такими как число подписчиков его блога, одобрение/неодобрение политика в пользовательских комментариях, наличие положительных упоминаний о политике в постах ведущих блогеров, количество просмотров постов и т. д., что в общем виде можно определить как виртуальный социальный капитал. Уровень общественной значимости и общественной оценки различных политических событий также определяется не столько содержательными аспектами события, сколько количеством и содержанием пользовательских комментариев, а также объемом репостов, ретвитов, «лайков» в социальных медиа.

В результате политические деятели популистского толка зачастую имеют значительно больший уровень поддержки и доверия среди сетевых пользователей, чем реальные политики, приносящие значительную пользу государству и обществу, однако в недостаточной степени представленные в интернет-пространстве. Такое положение дел приводит на практике к вынужденной необходимости подмены реальной эффективной деятельности информационно-коммуникационной активностью по формированию виртуальных общественных представлений о политике, его деятельности или реализуемом им проекте.

С учетом того, что в интернет-пространстве активно используются технологии social media management, позволяющие сугубо технологическими средствами продвигать необходимую информацию, наращивать виртуальный социальный капитал, обеспечивать интенсивное присутствие политика в сети, а также формировать его положительную упоминаемость и позитивную интерпретацию его деятельности от имени авторитетных пользователей, виртуальная составляющая в политическом процессе стала играть более значимую роль, чем реальное политическое содержание. В связи с этим представляется уместным говорить о появлении в интернет-пространстве такого отдельного феномена в сфере современного политического управления, как коммуникационная имитация, которая позволяет заменять реальные характеристики политического процесса виртуальными конструкциями, что предъявляет совершенно иные требования к обеспечению поддержки и одобрения политической деятельности государства и представителей органов власти посредством работы в сетевом пространстве. Для осуществления успешного политического управления в условиях развитого онлайн-пространства и активного использования имеющихся сегодня интернет-технологий и онлайн-инструментов политической коммуникации различными сетевыми группами интересов критичной становится необходимость адекватного информационно-коммуникационного сопровождения в Интернете любой публичной политической активности.

Как пишет в своей работе «Проблема управления в контексте общества информации и коммуникации» Д.В. Чайковский, «конкуренция мнений порождает у власти потребность в непрерывной информационной самопрезентации, приводящей к виртуализации власти, при которой об управлении узнают не на основе достигнутого результата, а через его представление СМИ, ретуширующими конфликт инерционности реальных дел их мгновенным освещением. Происходит отчуждение фактического управления от реальных лиц, наделенных полномочиями и статусом. Остается лишь образ власти, сконструированный СМИ, ее обретенная в симуляции гиперреальность (Ж. Бодрийяр). Ставкой в битве за внимание аудитории является легитимность власти. Выиграть эту битву монополией на информацию сегодня не представляется возможным, несмотря на стремление власти взять под свой контроль максимально возможное количество игроков информационного пространства»140.

Следует заметить, что технологические изменения в информационно-коммуникационной сфере не только создают новые возможности для общества и обуславливают особенности осуществления современного политического управления, но и порождают определенные проблемы. Значительное расширение возможностей информационно-коммуникационного взаимодействия между государственными органами власти, политическими силами и институтами гражданского общества, стремительный рост значимости информационного ресурса, выступающего одним из важнейших факторов, определяющих параметры функционирования современных общественных и государственных систем, в сложившихся условиях несут в себе существенный потенциал угроз и рисков политического характера для развития современного общества.

Данную проблематику ученые стали рассматривать еще в конце XX в. Среди них следует выделить в первую очередь автора концепции постиндустриального общества – Д. Белла, который определял в своих работах целый ряд потенциальных вызовов и рисков, связанных с переходом человечества от традиционных форматов общественно-политического устройства к новым ступеням общественного развития, характеризующимся интенсивным внедрением в политическую практику современных информационно-коммуникационных технологий, а также появлением новых форм и каналов массовой коммуникации в интернет-пространстве.

По мнению Белла, основной опасностью в политической сфере, связанной с внедрением в практику новых технологий коммуникации, является возможность узурпации политическими элитами контроля над информационно-коммуникационными ресурсами, а следовательно, и присваивания функции управления распространением информации – от сокрытия общественно значимых фактов от граждан до трансляции выгодных сведений для дискредитации политических оппонентов^141.

Сходной позиции придерживается и Клаус фон Бейме, отмечающий в своих работах, что «иметь важную информацию – значит иметь власть; умение отличать важную информацию от неважной дает власть еще большую; возможность распространять важную информацию в собственной режиссуре или умалчивать ее означает обладать двойной властью»142.

Меньшинство, представляющее политическую элиту в современных государствах и контролирующее информационно-коммуникационные ресурсы, способно формировать неравномерный доступ к общественно значимой информации (на основе которой складываются общественные представления о социально-политической реальности), дифференцируя таким образом различные социальные группы по степени информированности. В результате появляются возможности по эффективному управлению общественным сознанием в процессе политического управления на уровне отдельных целевых аудиторий, вынужденных потреблять лишь дозированный информационный контент, содержание и объем которого определяются представителями политических элит, регулирующими информационную картину дня и осуществляющими менеджмент информационных политических рисков.

Мы можем констатировать, что ограничения в доступе к информации, которая является одним из важнейших политических ресурсов в современном обществе, а также информационное неравенство могут выступать мощными глобальными факторами противодействия свободному общественному развитию в целом в угоду интересам политических элит, традиционно стремящихся сохранить свое господство в рамках существующих политических систем.

Следует отметить, что значительное число современных государств активно использует механизмы ограничения доступа к информации для своих граждан. Так, в Китае со стороны государства технически блокируется доступ к неофициальной общественно-политической информации, и в первую очередь – к иностранным информационным онлайн-площадкам, на которых может содержаться невыгодный для официального Пекина контент.

Одним из ярких примеров из современной политической практики могут служить события в Египте, где 26 января 2011 г. власти страны блокировали доступ к Интернету в масштабах всего государства с целью предотвращения массовых акций протеста оппозиционно настроенного населения, координировавшего свою уличную активность через онлайн-ресурсы.

Блокировка Интернета и мобильной связи нередко применяется в Иране. Сегодня в республике создано специальное подразделение, которое противодействует работе сайтов, содержащих альтернативный официальному контент. Существует также интернет-полиция, которая инспектирует Facebook, Twitter и прочие социальные ресурсы в поиске граждан Ирана, которые выступают против правительства. Кроме того, в Иране блокируются многие западные новостные ресурсы, где часто появляются «нежелательные» новости касательно действий иранского правительства^143.

Помимо проблемы ограничения доступа к информации со стороны политических элит, российские ученые, изучающие развитие современных информационно-коммуникационных процессов в сфере политического управления, выделяют также значительное число иных существенных угроз, которыми характеризуется современное информационное общество. Так, характер влияния современных технологий коммуникации на процессы демократизации общественно-политических отношений многими отечественными специалистами определяется как достаточно неоднозначный и во многом противоречивый. В первую очередь следует отметить, что всячески стимулируемая в рамках либеральной идеологии «прозрачность» гражданского общества на практике может быть связана с появлением угрозы формирования новых моделей и механизмов контроля над обществом и отдельными личностями, что не имеет ничего общего с традиционными представлениями о демократических ценностях^144.

В связи с этим М.Н. Грачев прогнозирует появление в реальной практике политического управления такого феномена, как «виртуальный паноптикум», функционирование которого будет обеспечиваться государственными институтами власти на основе применения современных информационно-коммуникационных технологий для создания системы сбора разнообразной персонализированной информации о каждом конкретном человеке с возможностью последующего использования такого рода данных в интересах субъектов политического управления.

Примеров, подтверждающих опасения ученых, достаточно много. На сегодняшний день значительное число национальных и глобальных операторов связи активно взаимодействуют как с официальными государственными органами власти, так и со спецслужбами в целях получения обозначенными интересантами разнообразной информации о жителях как собственных, так и чужих стран; осуществляется, в частности, прослушивание телефонных разговоров, доступ к личной электронной переписке в Интернете, логгирование сетевой активности пользователей.

Помимо операторов связи сбором персональной информации занимается целый ряд глобальных коммерческих компаний, предоставляющих массовому пользователю информационно-коммуникационные продукты и услуги. Так, например, компания Apple имеет возможность получать и использовать данные о передвижениях обладателей iPhone и iPad: установленная на них операционная система iOS на программном уровне постоянно записывает координаты нахождения своего владельца в скрытом режиме, а также логгирует информацию о совершенных пользователем звонках^145.

Компания Google на постоянной основе сохраняет в кэше все запросы с каждого компьютера, на котором используется поисковик Google, благодаря чему существует возможность просмотреть все запросы, которые делались пользователями за любой период времени с конкретного компьютера. Разработанная компанией Google операционная система для мобильных устройств Android также сохраняет всю информацию о перемещениях владельцев мобильных устройств.

По сообщениям Washington Post^146 и Guardian^147, в США активно реализуется курируемая Агентством национальной безопасности секретная государственная программа PRISM по перехвату звонков, личной корреспонденции и отслеживанию интернеттрафика пользователей. Многие крупные компании, работающие в глобальном информационном пространстве, заключили с правительством США соглашение и предоставили разведслужбам доступ к своим серверам: таким образом, разведка может получить доступ к любому письму или прослушать любой телефонный звонок любого гражданина страны, а также любого иностранца, тем или иным образом воспользовавшегося средствами связи на территории США.

В число компаний, участвующих в PRISM, вошли Microsoft, Google, Yahoo! Facebook, YouTube, Skype, Apple, активно работающие и на российском рынке. При этом один из крупнейших сервисов электронной почты в России – Mail.Ru также попал в презентацию программы^148.

Не только США, но и другие технологически развитые страны осуществляют на сегодняшний день программы сбора пользовательской информации в интернет-пространстве^149. Так, во Франции действует национальная система электронной разведки Frenchelon, аналогичная американской PRISM: она находится в ведении французского Управления военной разведки (DRM) и Генерального директората внешней безопасности (DGSE). На территории Швейцарии используется программный комплекс Onyx, курируемый Федеральной разведывательной службой и предназначенный для мониторинга гражданских сообщений. В Индии

функционирует NATGRID (Национальная разведывательная сеть) – интегрированная компьютерная сеть, используемая индийскими спецслужбами для получения оперативной информации об активности интернет-пользователей.

Британский Центр правительственной связи (GCHQ), в чьи задачи входит реализация глобальной программы слежки за интернет-пользователями – Tempora, также имеет в своем распоряжении арсенал технологий интернет-разведки, позволяющих эффективно контролировать активность сетевых пользователей. В их число, помимо прочих, входят:

– программно-аппаратные комплексы, позволяющие отслеживать в режиме реального времени переписку в чатах и получать доступ к спискам личных контактов пользователей, а также осуществлять мониторинг звонков в Skype (инструмент Miniature Hero);

– технология получения доступа к приватным фотографиям пользователей в Facebook (Spring Bishop);

– инструменты для кражи адресов электронной почты, мониторинга активности сетевых пользователей в блогосфере и социальных сетях, получения доступа к истории пользовательских запросов в поисковых системах, отслеживания посещений сайта WikiLeaks, шпионажа за пользователями Facebook и YouTube^150.

Россия использует для слежения за всеми видами связи на территории страны программно-технический комплекс СОРМ («Система технических средств для обеспечения функций оперативно-розыскных мероприятий»). В настоящее время в эксплуатацию вводится уже 3-е поколение данного программно-технического комплекса – СОРМ 3. Кроме того, Роскомнадзор в 2011 г. объявил конкурс на создание автоматизированной системы контроля онлайн-СМИ, которая должна в круглосуточном режиме осуществлять мониторинг и отслеживать распространение в онлайн-СМИ материалов заданного содержания^151. Очевидно, что, несмотря на декларируемое назначение системы (борьба с экстремистским контентом), технологически возможен мониторинг интернет-пространства на предмет практически любого вида контента.

Также в России было принято постановление Правительства РФ № 758 от 31 июля 2014 г., которое обязывает пользователей при доступе к Интернету в общественных местах предоставлять свои паспортные данные. При этом при подключении к сети фиксируется уникальный номер устройства, с которого осуществляется доступ в Интернет. Примечателен и тот факт, что функционирующие в пространстве Рунета социальные сети с недавних пор обязаны предоставлять спецслужбам доступ к информации о пользовательской активности^152.

Как можно заметить, прозрачность современного сетевого общества имеет оборотную сторону в виде появления технологических возможностей тотальной слежки практически за любым гражданином и использования данных о его информационно-коммуникационной активности в интересах субъектов политического управления, что позволяет говорить о неоднозначности традиционных представлений об Интернете как о пространстве коммуникаций, обладающем высоким потенциалом в плане демократизации общества.

Безусловно, во многом попытки контроля со стороны государств над собственными национальными сегментами интернет-пространства обусловлены необходимостью обеспечения национальной безопасности. Данный вопрос актуализируется в условиях возникновения совершенно новых видов общественно-политических угроз, свойственных современному этапу развития информационного общества. К числу такого рода угроз мы можем отнести формирование в интернет-пространстве сетевых сообществ радикального и экстремистского толка, обладающих высоким мобилизационным потенциалом, а также активизацию информационно-коммуникационной активности в Интернете террористических организаций. Не случайно с 2008 г. система Twitter стала рассматриваться американскими спецслужбами в качестве потенциального коммуникационного ресурса террористов^153.

Говоря об уровне активности террористических организаций в онлайн-пространстве, мы можем сослаться на выложенную WikiLeaks дипломатическую переписку, согласно которой пропагандистская деятельность «Аль-Каиды» и «Талибана» в Интернете, включая работу в социальных медиа, создание информационных сайтов, размещение видеоматериалов на портале YouTube с использованием современных технологий продвижения контента, не уступает по своим масштабам информационно-коммуникационным программам США^154.

Однако деятельность государств в интернет-пространстве не ограничивается исключительно вопросами обеспечения информационной безопасности в собственных национальных сегментах Интернета. Ведущие технологически развитые державы предпринимают активные попытки установления контроля и над информационными пространствами других государств. При этом целью может являться не только получение информации о сетевой активности в зарубежных сегментах Интернета для организации комплекса защитных внутригосударственных мероприятий, но и проникновение в национальные онлайн-сегменты государств-оппонентов для осуществления информационной агрессии и формирования управляемого извне информационно-коммуникационного пространства.

Анализ современной практики подтверждает, что на сегодняшний день Интернет стал ареной интенсивного информационного противоборства современных государств. И результаты такого противоборства в онлайн-пространстве будут определяться в первую очередь разнообразием технологий и методов ведения информационной борьбы, имеющихся у различных субъектов политического управления, которые участвуют в противостоянии.

Борьба за возможности коммуникационного воздействия на общественное сознание, доступ к «молекулярному ядру» национального сознания для разрушения традиционных ценностносмысловых ориентиров, внедрения выгодных стереотипов, установок, представлений о социально-политической действительности в масштабах всей страны становится ключевой в современной политической практике. Именно эти возможности определяют потенциал и эффективность процессов, направленных, как правило, на подрыв стабильности действующих политических режимов противников и перераспределение властного ресурса от национальных политических элит к представителям «новой власти».

В связи с этим в рамках современного политического управления возникают принципиально новые задачи, требующие решения в информационно-коммуникационной сфере как на уровне разработки новых технологий, так и на уровне создания соответствующей информационной и коммуникационной инфраструктуры. Компетентная деятельность в интернет-пространстве становится одним из критичных условий осуществления политического управления в целом в связи с изменениями характера функционирования информационного общества, появлением сетевых институтов давления на власть, радикализацией политических настроений в сетевом пространстве, изменением традиционных механизмов распределения власти внутри государства.

Существенное повышение значимости информационно-коммуникационных технологий как одного из ключевых ресурсов современного политического управления, осуществляемого в условиях жесткой глобальной конкуренции за возможность влиять на общественное сознание населения современных государств, на сегодняшний день является одной из наиболее важных характеристик Интернета как пространства политических коммуникаций, прошедшего стадию открытости и перешедшего на новый технологический уровень своего развития.

Глава 7

ПРИМЕНЕНИЕ ТЕХНОЛОГИЙ ИНТЕРНЕТ-КОММУНИКАЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ

Рассматривая возможности и особенности применения интернет-технологий в системе современного политического управления, необходимо констатировать, что сегодня власти технологически развитых государств активно используют новейшие формы и средства коммуникации в ходе достижения поставленных политических целей и решения соответствующих им политических задач.

Наиболее активно сетевые технологии применяются в США, где уровень их влияния на общественное сознание является одним из самых высоких в мире, в связи с чем нам представляется необходимым в первую очередь провести анализ именно американского опыта для последующего экстраполирования возможностей применения коммуникационных технологий в Интернете на российскую политическую практику.

Как показывают результаты исследований, по состоянию на начало 2014 г. доля американцев с доходом не менее 75 000 долл. в год, активно пользующихся Интернетом, достигла 99 %. Среди американцев в возрасте от 18 до 29 лет доля интернет-пользователей составила 97 %. Общий уровень проникновения Интернета в стране составил 87 %. При этом более половины жителей США используют интернет-источники в качестве главных или единственных источников политических новостей, информации о кандидатах на государственные посты и их программах^155.

Согласно результатам исследований, проведенных консалтинговой компанией Pew Research Center, самые свежие новости более 46 % американцев узнают из онлайн-СМИ – и лишь 40 % населения США используют для этой цели печатные издания. Остальные 14 % населения узнают о последних новостях благодаря телевидению и другим источникам информации^156.

Все более значимыми становятся социальные медиа, новостная составляющая которых за последние годы существенно выросла^157. При этом политическая активность интернет-пользователей также высока. Исследование Pew Research Center^158 выявило, что среди американцев, пользующихся социальными сетями, 47 % оценивает чужие публикации о политике, а для 16 % сообщения о политике служат поводом добавить пользователя в друзья (или стать «фолловером», как это обозначается в Twitter).

Именно в США впервые в рамках политического управления стали активно применяться инструменты и технологии онлайн-коммуникации. Еще в 2004 г. кандидат в президенты США Говард Дин запомнился первым успешным использованием Интернета в предвыборной кампании. Тогда Дину удалось собрать через Интернет несколько десятков миллионов долларов от сотен тысяч сторонников. Тем не менее он уступил в праймериз Джону Керри, ставшему кандидатом от демократов.

При проведении кампании по выборам президента США в 2008 г. штаб кандидата Барака Обамы также самым активным образом использовал коммуникационные возможности, существующие на сегодняшний день в сети Интернет. Однако, в отличие от Говарда Дина, Обама использовал Интернет не только для сбора средств, но и как важнейший инструмент организации своих сторонников и создания поля для самоорганизации. Сайты my.barackobama.com и change.gov стали яркими примерами грамотного и эффективного использования онлайн-инструментов в политической кампании^159.

Штаб Обамы уже на раннем этапе предвыборной кампании сумел заручиться поддержкой американцев. Значительную часть сторонников будущего президента впервые со времен Дж. Кеннеди составила молодежь, являющаяся на данный момент наиболее активной интернет-аудиторией. Как показал опыт Обамы, при организации соответствующей массовой коммуникации молодежная аудитория способна играть в избирательных кампаниях значительную, если не решающую роль.

Работа с онлайн-ресурсами, включая новостные порталы, социальные сети, блогосферу, сетевые сообщества и форумы, позволила организовать контакт с многомиллионной аудиторией, а также создать для субъекта политической кампании эффект «присутствия везде», что является крайне важным при проведении подобных мероприятий.

Штаб Обамы использовал значительное число видеороликов для продвижения своего кандидата в многомиллионной среде интернет-пользователей. Число просмотров топовых роликов составило несколько миллионов.

Однако наиболее популярными стали видеоролики, созданные сторонниками Обамы за пределами штаба, что лишний раз доказывает эффективность consumer-generated media. Так, ролик «Yes We Can»160, созданный популярными музыкантами и актерами на основе речи Барака Обамы, собрал порядка 20 млн просмотров; видеоролик «Obama and McCain – Dance Off!»161, в шутливой форме сравнивающий Обаму и Дж. Маккейна между собой, – порядка 10 млн просмотров. Видеоролик с песней «I got a crush on Obama»162, в котором обычная американская девушка признается в любви к Обаме, посмотрели более 15 млн зрителей. Стал популярным и пользовательский ролик «Wassup 2008», основанный на рекламе пива «Будвайзер» и нацеленный на популяризацию Обамы среди населения США.

YouTube был использован штабом Обамы в качестве одной из основных площадок коммуникации с избирателями. По экспертным оценкам, 80 % пользователей данного видеохостинга – это молодежь (возраст пользователя составляет в среднем 27 лет)163. 69 % представителей этой возрастной группы поддержали на выборах Барака Обаму^164.

Подкасты – еще один вид онлайн-ресурсов, активно использовавшихся кандидатами в президентской кампании 2008 г. Вебсайт Барака Обамы позволял подписаться на рассылку новостных видео- и аудиоподкастов о кандидате или загрузить отдельные понравившиеся подкасты. За время проведения кампании данной возможностью воспользовалось значительное число американцев.

Коммуникативный подход, основанный на грамотной работе с интернет-аудиторией, применялся штабом Обамы и в рамках президентской кампании 2012 г. Ставка на коммуникацию (т. е. интерактивность, опора на использование Интернета и в итоге – опора на интернет-аудиторию, ориентированную на активное информационно-коммуникационное взаимодействие) принесла существенные результаты: количественные измерения демонстрируют увеличение за время кампании уровня символьного одобрения (так называемых «лайков») в адрес Б. Обамы, его жены Мишель и Дж. Байдена до 45 млн. Выросло за время предвыборной кампании и количество сторонников Обамы в Twitter: с 7 до 23 млн.

В повседневной деятельности мы также можем четко зафиксировать стратегическую ориентацию команды Обамы на работу в Интернете с многомиллионной аудиторией посредством использования разнообразных онлайн-технологий и каналов массовой коммуникации. Так, например, в специальном разделе сайта Белого дома США^165 размещены ссылки на аналогичные страницы в системе микроблогов Twitter^166, социальных сетях Facebook^167 и LinkedIn^168, на видеохостинге YouTube^169, слайд-хостинге SlideShare^170, фотосайте Flickr^171 и др. Общее число пользователей данных ресурсов составляет несколько сот миллионов человек, и работа на этих онлайн-площадках представляется весьма перспективной с позиций формирования положительного общественного мнения об администрации президента США Барака Обамы.

Следует констатировать, что команде Обамы в силу многих причин и особенностей американского менталитета удалось масштабно и эффективно использовать онлайн-инструменты в своей деятельности для достижения политических целей^172. На сегодняшний день у Барака Обамы более 45 млн фолловеров в Twitter (http://twitter.com/BarackObama), что более чем наглядно демонстрирует масштабность и успешность работы его команды на этом популярном сервисе микроблогинга. Весьма популярен и официальный микроблог Белого дома (http://twitter.com/WhiteHouse), у которого более 5 млн фолловеров.

Если внимательно проанализировать американское политическое онлайн-пространство, то можно заметить, что не только президент США, но и практически все политические силы используют онлайн-инструменты весьма активно, что стало, по сути, стандартом де-факто для любого политика, желающего выстроить эффективную массовую коммуникацию со своими целевыми аудиториями.

Изучение сетевого политического пространства США позволяет сделать вывод о том, что онлайн-площадки для организации и осуществления политической коммуникации востребованы американским обществом, используются весьма активно и успешно, при этом являясь весомым фактором успеха при работе с целевыми аудиториями не только в ходе избирательных кампаний, но и в процессе повседневной работы огромной массы чиновников и политиков. В качестве примера использования современных онлайн-ресурсов в повседневной практике можно привести интернет-страницу штата Калифорния, на которой размещены основные Twitter-ресурсы штата, в том числе ресурсы официальных структур^173.

Уровень и эффективность использования онлайн-ресурсов позволяет оценить и проект администрации президента США Tweet Your Senator (см. рис. 26 цв. вклейки), разработанный для поддержки реформы американского здравоохранения, посредством участия в котором любой пользователь мог мгновенно отправить сообщение о необходимости поддержки реформы^174 своему сенатору в Twitter. На сегодняшний день данная модель организации общественного давления на сенаторов посредством применения интернет-технологий активно используется в процессе проведения президентской политики и по другим общественно значимым вопросам. Так, интернет-пользователям предлагается повлиять посредством твитов на решения сенаторов по самому широкому кругу проблем, в том числе и по вопросу снижения налогов на заработную плату. При этом важно отметить, что, по сути, сформировалась модель организации общественного давления со стороны президентской администрации на законодательную ветвь власти, что, на наш взгляд, не вписывается в классические теории разделения независимых ветвей власти, придавая традиционным концепциям разделения властей новое звучание в современных условиях.

В США различного рода онлайн-проекты, инициируемые представителями властей и их командами, исчисляются сотнями и тысячами. Таким образом, мы можем сделать вывод о тесной интеграции интернет-технологий в процесс коммуникации общества и власти в США, существовании эффективной оперативной обратной связи со своими целевыми аудиториями, что непосредственно влияет на эффективность работы представителей власти, предоставляя им возможность оперативной корректировки своих программ и действий на основе онлайн-взаимодействия с представителями гражданского общества.

* * *

Деятельность Б. Обамы в интернет-пространстве продемонстрировала, что в социальных сетях значительно упрощаются контент и язык коммуникации, при этом наиболее простые форматы сообщений являются максимально эффективными.

В целом именно визуальная составляющая контента вышла на первый план в аспекте осуществления коммуникативного воздействия на общественное сознание в интернет-пространстве. В связи с этим представляется важным и необходимым проанализировать практику применения тех интернет-технологий коммуникации, в которых в качестве основного фактора влияния на общественное сознание выступает визуальный контент.

В рамках популярного социального сервиса Tumblr графическая информация политического характера используется многими политиками, в том числе и президентом США Б. Обамой для формирования позитивного отношения к нему со стороны интернет-пользователей. Так, в ходе предвыборной президентской кампании в тамблелоге Обамы часто публиковались политические плакаты, рассчитанные на массовую аудиторию (см. рис. 27–30 цв. вклейки).

Еще один социальный сервис, используемый политтехнологами Обамы в качестве канала массовой коммуникации, – Pinterest. На данном сайте зарегистрирована супруга Б. Обамы – Мишель^175, имеются также официальные «доски» (boards) «Белый дом»176 и «За кулисами»177 (также принадлежащая Белому дому). Поскольку пользователи могут закреплять (pin – букв. «прикалывать булавкой») понравившиеся фотографии у себя на странице, то охват аудитории увеличивается во много раз: даже если человек не подписан на «доску» «За кулисами», он может увидеть фото на «доске» у друга, что придает продвижению визуального контента эффект вирусности. Авторство постов сохраняется за первоисточником даже после «пиннинга», поэтому при переходе по ссылкам пользователь в итоге попадает на официальную страницу Белого дома. Таким образом обеспечивается эффективная маршрутизация пользователей на целевые интернет-ресурсы.

Активно используется в рамках политической деятельности Б. Обамы и сервис Instagram. На странице Обамы в «Инстаграме» размещаются фотографии политика и его сторонников для организации воздействия посредством использования визуального контента (см. рис. 31–32 цв. вклейки).

Помимо рассмотренных выше сервисов, эффективной площадкой для организации и осуществления коммуникационного воздействия являются социальные сети. Так, в политической деятельности, в том числе рамках предвыборной кампании, Б. Обама для работы с целевой аудиторией посредством применения визуального контента активно использует возможности и ресурсы социальной сети Facebook. На его странице публикуется значительное число инфографики и фотоматериалов, облегчающих восприятие контента и направленных на формирование позитивного образа президента США среди пользователей социальной сети (см. рис. 34 цв. вклейки).

Как можно заметить, технологии визуализации контента позволяют активно использовать фото, инфографику и символы в политической работе в рамках интернет-пространства. Сформировавшаяся тенденция упрощения контента и его максимальной визуализации нашла свое отражение в технологических решениях, применяющихся в современных социальных медиа, которые в режиме обратной связи данную тенденцию во многом поддерживают и даже усиливают, позволяя говорить о том, что современные сетевые политические кампании будут все более упрощаться, а визуальная составляющая в различных формах будет обретать все большее значение в рамках осуществления информационно-коммуникационного воздействия на интернет-пользователей. Важно отметить, что необходимый эффект достигается при этом не только за счет регулярного размещения соответствующего контента в различных социальных медиа, но и за счет использования широко развитых связей между ними. В частности, на сегодняшний день одним из важнейших сетевых трендов является возможность кросс-сервисного размещения своей информации в сети, что позволяет интернет-пользователям более интенсивно распространять публикации в вирусном формате. Иногда для работы в различных социальных сервисах достаточно выполнить вход лишь в один из них, после чего коммуникационная активность авторизованного пользователя распространяется на весь арсенал доступных ему социальных медиа. Благодаря такого рода коммуникационной архитектуре современных социальных медиа интернет-пользователь становится активным распространителем контента в сети, выполняя роль мощного ретранслятора политических идей, ценностей и смыслов.

Говоря об использовании интернет-технологий, нельзя обойти вниманием и такую перспективную сферу, как мобильные коммуникации. Пользователи мобильных телефонов, смартфонов и коммуникаторов – многомиллионная аудитория, представляющая большой интерес с точки зрения работы с ней в рамках современного политического управления.

На презентации iPad2 Стив Джобс не без оснований заявил, что человечество шагнуло в посткомпьютерную эпоху, в которой для получения информации и осуществления онлайн-коммуникаций компьютер уже не нужен: его с успехом заменили мобильные пользовательские устройства. Немаловажно и то, что проникновение мобильной связи, по сравнению с Интернетом, на сегодняшний день в большинстве стран является более глубоким, что обуславливает высокий потенциал применения мобильных информационно-коммуникационных технологий для воздействия на общественное сознание даже на тех территориях, где интернет-инфраструктура отсутствует либо слабо развита.

В качестве ключевых характеристик мобильной коммуникации следует выделить наличие значительного числа пользователей мобильных устройств связи, интерактивность информационно-коммуникационного взаимодействия, возможность таргетирования и персонализации сообщений, транслируемых владельцам мобильных телефонов. Еще одной важной особенностью коммуникаций в мобильном секторе выступает возможность осуществления массового информационно-коммуникационного взаимодействия в режиме реального времени, которой в большинстве случаев не обладают традиционные средства массовой информации.

Масштабы проведения информационных кампаний и осуществления информационно-коммуникационного воздействия на конечных мобильных пользователей ограничиваются лишь территорией физического проникновения сотовой связи и мобильного Интернета. Таким образом, современные сотовые сети позволяют обеспечить охват массовых аудиторий и организовать их интерактивный отклик на информационно-коммуникационное воздействие в масштабах целых стран.

С учетом же конвергенции интернет-технологий и технологий мобильной связи при использовании современных «умных» мобильных устройств – смартфонов и появления технологий мобильного Интернета сфера и возможности применения технологий массовой коммуникации по отношению к пользователям мобильных устройств значительно расширяются. Рассмотрим некоторые из этих возможностей подробнее.

1. Одна из самых простых, но в то же время действенных технологий массовой коммуникации с пользователями мобильных устройств – SMS-сервисы.

Многие эксперты негативно относятся к использованию SMS в роли информационного носителя, отождествляя использование SMS главным образом с SMS-рассылками (которые, в свою очередь, ассоциируются со спамом), и оценивают эффективность SMS-кампаний как низкую. Тем не менее у данной технологии имеются достаточно значимые преимущества: во-первых, она обеспечивает гарантированную доставку сообщений конечному потребителю информации; во-вторых, применение данной технологии позволяет охватить практически полностью аудиторию мобильных пользователей – владельцев сотовых телефонов и коммуникаторов. Очевидно, что при грамотном построении коммуникационной кампании эффект от использования такого многофункционального инструмента, как SMS, может быть достаточно высок.

SMS-рассылки обладают широкими возможностями по таргетированию и персонификации сообщений (обращение к каждому абоненту по имени; фильтрация по различным параметрам: адресу проживания, текущему местоположению и т. п.; рассылка по совпадению даты, например для поздравлений с днем рождения, и т. д.), применение которых в политической кампании существенно увеличивает уровень релевантности SMS-сообщения и, соответственно, значительно повышает эффективность контакта с представителями целевых аудиторий. При этом субъекты коммуникационного воздействия получают преимущества при работе на конкретных территориях, имея доступ к данным операторов мобильной связи о местоположении пользователей.

Активно в политической практике развивается такое направление, как создание информационных сервисов, в рамках которых информирование конечного потребителя осуществляется посредством тематических SMS-сообщений в соответствии с интересами подписчика сервиса (информация о встречах кандидата с населением, часы работы общественной приемной политика или партии, ссылки на важные выступления партийных лидеров по общественно значимым вопросам и т. д.).

В качестве примера использования SMS в политических кампаниях можно привести работу команды Дж. Эдвардса^178, предложившего своим избирателям подписаться на регулярные рассылки SMS-сообщений о ходе своей избирательной кампании. Сторонники Эдвардса могли пройти регистрацию на его веб-сайте, на мероприятиях кампании, а также путем отправки SMS с коротким кодовым словом на 5-значный сервисный номер^179.

Штаб кандидата в президенты США Барака Обамы также организовал подписку для всех желающих первыми получить информацию о том, кто в качестве кандидата в вице-президенты пойдет в паре с Обамой. SMS с информацией о фамилии кандидата рассылались подписчикам даже ночью, что подчеркивало важность и эксклюзивность информации и, несомненно, существенным образом повысило лояльность SMS-подписчиков, которые узнали о принятом решении одними из первых. Согласно данным Nielsen Mobile, сообщение о выдвижении Дж. Байдена вице-президентом было разослано почти на 3 000 000 мобильных номеров избирателей, подписавшихся на получение информационных SMS, что стало рекордом массовости для данного канала коммуникации в США^180.

Но не только в США SMS-рассылки используются при проведении политических кампаний. Например, в такой продвинутой с точки зрения развития мобильных коммуникаций стране, как Южная Корея, в 2002 г. кандидат Но Му Хён одержал трудную победу над своим соперником по президентской гонке с перевесом в 2 %, реализовав информационную кампанию по мобилизации 800 000 избирателей посредством SMS-рассылок.

В Индии использование SMS политиками для увеличения числа своих сторонников стало уже традиционным. Избирателям отправляются SMS-сообщения с текстом «vote4me» («голосуй за меня»), а также графический контент с партийной символикой. При этом подобного рода рассылки являются оперативными с точки зрения временных затрат на их осуществление, а также позволяют при минимальных финансовых вложениях добиться значимых результатов. Партия BJP (Bharatiya Janata Party), в частности, использует возможности SMS для взаимодействия с журналистами: с помощью SMS рассылаются расписание встреч и деловых поездок лидера, тезисы брифингов и пресс-конференций в формате информационных лент.

В Испании SMS-технология активно применялась во время выборов премьер-министра будущим победителем избирательной кампании Хосе Луисом Родригесом Сапатеро, который посредством SMS-рассылки обратился к своему электорату с инициативой проведения массовых акций протеста против действующей власти. Данная инициатива была реализована за сутки до открытия избирательных участков. Накануне (март 2004 г.) Испания пережила серию террористических актов, и организованная Сапатеро SMS-рассылка играла на чувстве безопасности граждан. Именно это позволило организовать такое количество демонстраций по всей стране. Политические силы, правившие до этого Испанией на протяжении восьми лет, проиграли выборы, хотя и считались фаворитами.

Ярким примером, демонстрирующим мобилизационные возможности SMS-технологии, служат также события 2001 г. на Филиппинах. Тогда жители Манилы, оповещенные и скоординированные с помощью SMS-рассылок, собрались на главной магистрали столицы. Все они получили соответствующие SMS-сообщения с призывом прийти на авеню Эпифанио-де-лос-Сантос в черной одежде. За несколько дней на площади побывало более миллиона человек, одетых в черное и выступавших за отставку президента страны, в результате чего тогдашний глава государства – Джозеф Эстрада был вынужден покинуть свой пост.

Иными словами, SMS-технология используется достаточно активно при проведении политических кампаний во многих странах мира – как в целях информирования представителей целевых аудиторий, так и для мобилизации электората при проведении массовых акций протеста.

2. Еще одним перспективным форматом информационно-коммуникационного воздействия на мобильных пользователей для политических акторов являются мобильные приложения. Анализ западной политической практики демонстрирует значительное увеличение числа мобильных приложений, используемых для продвижения субъектов публичной политики. Данная технология особенно актуальна для владельцев мобильных смартфонов, позволяющих запускать насыщенные медиаконтентом приложения.

Штаб Барака Обамы первым использовал iPhone как предвыборную медиаплощадку, создав для этого специальное мобильное приложение (см. рис. 33 цв. вклейки), которые можно было бесплатно скачать через App Store. Важно отметить, что скачавший приложение пользователь уже являлся потенциально лояльным потребителем информации и не рассматривал получаемый с его помощью контент как рекламу, что значительно повышало эффективность коммуникации. Данное приложение позволяло пользователям быть в курсе последних новостей о предвыборной кампании и о ближайших событиях в округе, поддерживать связь с другими сторонниками Обамы и принимать непосредственное участие в самой кампании Обамы: осуществлять волонтерскую деятельность, оказывать поддержку при организации мероприятий, а также делать пожертвования.

Новости и информацию о ходе кампании можно было также получать через текстовые сообщения и электронную почту iPhone; через приложение пользователи имели возможность доступа к видеофайлам и фотоматериалам кампании. Благодаря определению местонахождения пользователя, приложение предоставляло информацию о ближайшем офисе штаба Обамы, а также сообщало о событиях, касающихся предвыборной гонки кандидата, на территории конкретного избирательного округа.

Необходимо отметить, что в iPhone к моменту запуска приложения Обамы уже были доступны такие опции политической тематики, как Campaign, с помощью которой можно было получать новости о ходе кампании обеих партий, и Elections, которая обеспечивала доступ к информации не только о президентской гонке, но и о выборах в конгресс, информацию о кандидатах и др. Таким образом, штаб Обамы не был первооткрывателем политических возможностей iPhone, но успешно использовал этот ресурс в качестве дополнительной площадки коммуникации с избирателем (touchpoint).

Несомненно, практика использования мобильных приложений в политических кампаниях еще явно недостаточна, особенно в России, однако практический опыт применения данных приложений для организации коммуникации с целевыми аудиториями в мобильном секторе показывает высокую потенциальную эффективность этого ресурса.

3. Современные скорости обмена информацией и технические возможности мобильных телефонов позволяют осуществлять просмотр мобильных видеороликов с сотовых телефонов и коммуникаторов. Cуществует мобильная версия самого популярного видеохостинга в мире – YouTube (m. youtube.com), а также мобильная версия отечественного видеохостинга RuTube (m.rutube.ru).

Размещаемые на мобильных видеохостингах видеоролики могут быть созданы и показаны уже с учетом особенностей целевой аудитории (возраста, территории проживания, среднего дохода, социальной активности и т. д.), что непосредственным образом отразится на эффективности проводимой информационно-коммуникационной кампании. Очевидно, что воздействие рассчитанного на молодежную аудиторию видеоролика, размещенного на YouTube, в большинстве случаев окажется более эффективным, нежели воздействие массового ролика, транслируемого на федеральном телеканале.

Необходимо также отметить наличие интенсивных и устойчивых коммуникационных связей горизонтального уровня между пользователями мобильных устройств, что обуславливает высокий вирусный потенциал инициативного распространения общественно-политического видеоконтента с их стороны. При продвижении видеоконтента самими пользователями отпадает необходимость самостоятельного и дорогостоящего продвижения силами самого субъекта информационно-коммуникационного воздействия, обеспечивается необходимый уровень лояльности мобильных пользователей при просмотре видеоконтента, поскольку видеоролик, присланный другом или знакомым, обычно не воспринимается как прямая реклама.

Еще одним немаловажным преимуществом мобильных видеохостингов является то, что многомиллионные просмотры видеороликов о субъекте политической кампании в случае выборов не оплачиваются из избирательного фонда, в то время как финансирование такого количества показов на телевидении многократно превысило бы возможности, устанавливаемые избирательным законодательством. Данная особенность мобильной политической рекламы широко используется в рамках политических кампаний различного уровня. Даже если кампания проходит вне рамок выборов, использование видеохостингов для трансляции видеоконтента на массовую мобильную аудиторию позволяет сэкономить существенные средства: телевизионная трансляция в сравнимом объеме наверняка будет непомерно дорогой и менее таргетированной.

Использование видеосервисов при проведении политических кампаний, целевыми группами которых выступает аудитория мобильных пользователей, по мере совершенствования технологий мобильной связи (в особенности после запуска в коммерческую эксплуатацию сетей 4G) стало перспективным и в России.

4. На сегодняшний день практически любой значимый информационный ресурс в Интернете имеет свою мобильную версию для предоставления удобного доступа пользователям мобильных устройств. В качестве примера использования мобильных сервисов в политических кампаниях можно привести мобильный сайт Барака Обамы^181.

Посетителям мобильного сайта кандидата в президенты был предоставлен доступ к разнообразному мобильному контенту: подробной биографии кандидата (раздел «Встречайте – Барак Обама»), логотипам, фотографиям, иным графическим изображениям, видеозаписям важных выступлений Обамы, мобильным видеороликам, рингтонам. Каждый владелец мобильного телефона получил возможность интерактивно взаимодействовать со штабом Обамы, принять участие в онлайн-опросах на сайте, самостоятельно отправить MMS (раздел «Поделись надеждой»), проинформировать о сайте и призвать своих знакомых, родственников, друзей проголосовать за Барака Обаму (данная возможность основана на принципах вирусного маркетинга), а также участвовать в его политической кампании, в том числе в качестве волонтера. Кроме того, пользователи мобильного сайта могли оформить подписку на получение оперативных уведомлений о появлении нового контента (видео, аудио, тексты речей и т. д.). На сайте работала горячая лента новостей и пресс-релизов, синхронизировавшаяся с интернет-сайтом кандидата^182.

Организация такого рода площадки для коммуникации с мобильными пользователями стала одним из серьезных факторов, повлиявших на конечный результат президентской кампании, позволив объединить в рамках единого ресурса несколько миллионов мобильных пользователей.

Можно привести и другие примеры использования мобильных ресурсов в политических кампаниях. Так, социальная сеть Myspace и NBC News во время проведения выборов президента США использовали специальный мобильный сайт, посвященный выборам, – Decision’08, на котором размещались соответствующие новостные и аналитические материалы.

5. Практически все популярные социальные сети и блоговые площадки имеют мобильные версии, предоставляющие интернет-пользователям возможность доступа к своим аккаунтам с мобильных устройств независимо от времени, места и условий, в рамках которых осуществляется коммуникация. Таким образом, интернет-пользователь становится доступен для осуществления информационно-коммуникационного воздействия на него в режиме 24/7. В таком же режиме интернет-пользователь начинает функционировать в качестве сетевого распространителя политического контента.

Нам представляется, что особое внимание в ближайшей перспективе субъекты политического управления должны уделить именно мобильным социальным сетям, так как в последнее время, с падением цен на интернет-трафик и появлением современных технологичных смартфонов, социальные сети стали пользоваться значительно большей популярностью среди мобильных пользователей. По прогнозам аналитиков и сотовых операторов, число мобильных посетителей социальных сетей будет только расти, что позволит осуществлять оперативный интерактивный контакт с целевой аудиторией практически в любое время и в любом месте.

Как можно заметить, на сегодняшний день существует значительный спектр возможностей для осуществления информационно-коммуникационного взаимодействия с сотнями миллионов мобильных пользователей. С учетом конвергенции мобильных и интернет-технологий пользователь мобильного устройства становится доступным для воздействия независимо от территории его нахождения, что позволяет проводить информационные кампании и коммуницировать с целевыми аудиториями по всему миру, при этом преодолевая практически любые национальные барьеры и фильтры, создаваемые в рамках реализации национальных стратегий государственной информационной безопасности.

Глава 8

ТЕХНОЛОГИИ МАНИПУЛИРОВАНИЯ ОБЩЕСТВЕННЫМ СОЗНАНИЕМ В ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВЕ

Коммуникационные технологии в современной практике политического управления интенсивно используются для формирования моделей восприятия социально-политической реальности обществом, а также моделей массового поведения, рассчитанных на поддержание стабильности существующих политических режимов и достижение целей субъектов политического управления. В условиях информационного общества, характеризующегося потреблением огромных массивов информации при помощи телевидения, радио, печатных СМИ, а также онлайн-ресурсов (в первую очередь – новостных сайтов, блогов, социальных сетей, новостных лент, RSS-каналов, форумов, комьюнити и т. д.) и мобильных устройств связи, такого рода модели выполняют функцию упорядочивания и структурирования сложной политической реальности для населения, упрощая картину мира, а также выступают в качестве инструмента выработки предсказуемых и управляемых шаблонов политического поведения в обществе.

Зачастую эффективность функционирования политической системы государства во многом определяется успешностью формирования соответствующих общественных представлений о национальной политической системе, о национальных лидерах и политических элитах, государственно-властных институтах, о политическом процессе в целом. Кроме того, характер поведенческих реакций населения на различные политические события внутри страны и за ее пределами во многом определяет устойчивость и стабильность политического режима.

Ввиду этого задачи формирования для общественного сознания простых объяснительных моделей социально-политической реальности и соответствующих им «безопасных» поведенческих реакций становятся одними их ключевых в процессе современного политического управления. Существенную роль приобретают технологии убеждающей коммуникации, рассчитанные на внедрение в общественное сознание необходимых и выгодных субъектам политического управления стереотипов, шаблонов, мнений и представлений.

С каждым днем население стран потребляет все больше и больше информации, вступая во все новые и новые коммуникационные процессы и, соответственно, все больше подвергаясь влиянию транслируемого по каналам массовой коммуникации контента, включающего в себя рекламные, пропагандистские, PR- и иные составляющие. При этом следует отметить, что, помимо явного информационно-коммуникационного воздействия на целевые группы посредством агитации, пропаганды, политической рекламы и PR, в процессе политического управления активно применяются методы скрытого воздействия на сознание и поведение целевых групп – методы манипуляции. Как пишут Э. Аронсон и Э. Пратканис, «ежедневно нас буквально бомбардируют непрерывные потоки убеждающих сообщений. Причем чаще всего на нас влияют не логическими аргументами, а манипуляцией символами и нашими наиболее глубокими человеческими эмоциями»183.

Одним из первых о манипуляции общественным сознанием написал немецкий писатель-фантаст и социолог Герберт Франке, который определил манипулирование как тайное воздействие, наносящее ущерб тем лицам, на которых оно направлено^184. Схожего мнения придерживался Г. Шиллер, считавший, что «для достижения успеха манипуляция должна оставаться незаметной. Успех манипуляции гарантирован, когда манипулируемый верит, что все происходящее естественно и неизбежно, и сам факт манипуляции не отражен в памяти субъекта. Для манипуляции требуется фальшивая действительность, в которой ее присутствие не будет ощущаться»185. Ввиду высокой значимости манипуляционных технологий в современном политическом управлении данный феномен подробно рассматривается и российскими учеными. А.И. Соловьев, в частности, определяет манипулирование как «особого вида информационное воздействие, направленное на сокрытие коммуникатором собственных целей, но при этом возбуждающие у объекта манипулятивного воздействия намерения, совпадающие не с его собственными желаниями, а с интересами данного коммуникатора. Иными словами, манипулирование – это тип скрытого, неявного информирования и программирования намерений реципиента, построенный на игнорировании его воли и относящийся к нему как к средству, орудию исполнения чуждых ему интересов»186. Г.В. Пушкарева, в свою очередь, подчеркивает, что «манипулятор всегда прибегает к скрытому воздействию, лишая тем самым человека возможности критически воспринимать информацию, самостоятельно рассуждать и принимать решения»187.

Как можно заметить, в качестве ключевой характеристики политической манипуляции как одной из форм информационнокоммуникационного воздействия специалисты выделяют ее неявный, скрытый для манипулируемого объекта характер. Исходя из этого, политическое манипулирование можно определить как скрытое воздействие и управление политическим сознанием и поведением людей с целью их побуждения к определенным действиям в интересах субъекта политической манипуляции. Кроме того, разновидностью политического манипулирования представляется такое явное воздействие на объект манипуляции, истинная цель которого скрыта от объекта воздействия и подменена публичной псевдоцелью, не совпадающей с реальными намерениями субъекта манипуляции.

Использование методов манипулирования в политическом управлении вполне объяснимо с позиций рационального выбора эффективных методов достижения политических целей^188. По мнению многих известных экспертов, в современном мире манипуляция общественным сознанием является одним из эффективных инструментов обеспечения политической стабильности в масштабах государств. Ведь стабильность любой системы, в том числе и политической, определяется в первую очередь таким параметром, как управляемость. Применительно к политическому управлению в качестве основного объекта управления выступает население стран. В результате манипулятивное воздействие на объект управления позволяет управлять и параметрами стабильности политической системы, изменяя параметр поддержки обществом существующего в государстве политического режима.

Чаще всего в процессе политического управления используются такие виды манипуляционной активности, как:

– внедрение в общественное сознание контента, выгодного субъекту политического управления, под видом «объективной информации», формирование у целевых аудиторий управляемого «собственного» мнения и отношения к различным политическим силам, процессам, явлениям, объектам;

– воздействие на эмоциональную сферу целевых аудиторий для повышения социальной напряженности и дестабилизации обстановки на территории осуществления манипулятивного воздействия (или наоборот: воздействие на эмоциональную сферу целевых аудиторий для снижения социальной напряженности и обеспечения социальной и политической стабильности в регионе или государстве в целом);

– перефокусировка общественного внимания на выгодные для субъекта политического управления темы (например, переключение внимания с экономических проблем государства на проблемы национальной безопасности стало «фирменной» технологией американских президентов, инициирующих войны в период кризисов в США);

– формирование желательных моделей поведения и набора заранее проанализированных и отобранных управляемых альтернатив для создания в сознании целевых групп иллюзии свободы выбора или действия. В частности, в последние годы в политическую практику активно внедряется так называемая модель «архитектуры выбора», которая основана на применении nudge-технологий. Последние заимствованы из концепции поведенческой экономики, разработанной в Чикагском университете^189. Nudge представляет собой модель использования массовых поведенческих стереотипов применительно к конкретным социальным, возрастным, политическим группам с учетом знания их типового поведения и типовой реакции на различные события и процессы;

– внедрение в общественное сознание различных социально-политических стереотипов и установок;

– подмена собственных целей объекта воздействия целями манипулятора в интересах субъекта политического управления.

В условиях информационного общества современные средства массовой информации и доступные им технологии массовой коммуникации обладают значительным потенциалом и предоставляют широкие возможности для манипулирования общественным сознанием со стороны субъектов политического управления, оказывая существенное влияние на оценку и восприятие социально-политической реальности и отдельных ее составляющих (политических событий, процессов и явлений) целевыми аудиториями манипуляционного воздействия. При этом формируемые в общественном сознании представления о социально-политической действительности, политические позиции, занимаемые различными общественными группами, во многом зависят непосредственно от позиции средств массовой информации^190, выступающих в качестве основных каналов трансляции контента, необходимого для осуществления манипуляционного воздействия. В связи с этим нам близка точка зрения Герберта Маркузе, согласно которой «отключение телевидения и подобных ему средств информации могло бы… дать толчок к началу того, к чему не смогли привести коренные противоречия капитализма, – к полному разрушению системы»191.

В зависимости от содержательных особенностей собственной общественно-политической позиции различные средства массовой информации могут формировать порой совершенно противоположные модели восприятия по поводу одних и тех же политических событий, фактов, явлений и процессов. Во многих случаях подобные модели восприятия социально-политической реальности формируются СМИ с применением манипуляционных технологий. Именно целенаправленная трансформация общественного сознания и представлений общества о политической действительности в необходимом для субъектов информационно-коммуникационного воздействия направлении является одной из задач манипулятивного воздействия в процессе политического управления. Как пишет по этому поводу Р. Борецкий, «под пропагандистской манипуляцией следует понимать преднамеренное отклонение массового сознания от реальной действительности»192.

Соответственно, отклонение общественных представлений от нежелательной для субъектов политического управления реальной действительности и поддержание данного «разрыва» на протяжении длительного времени справедливо считать, по нашему мнению, одной из основных задач средств массовой информации, выступающих в качестве участников современного политического процесса.

Данные положения касательно роли и места СМИ в процессах политического управления общественным сознанием представляются нам верными и для информационных интернет-ресурсов. Развитие интернет-коммуникаций и формирование виртуального политического пространства, на наш взгляд, значительно увеличили возможности манипулирования посредством применения современных онлайн-технологий политической коммуникации.

Важным фактором, влияющим на рост манипуляционного потенциала интернет-пространства, выступает мировая тенденция снижения уровня доверия к традиционным СМИ^193. Сегодня Интернет служит основным альтернативным источником новостной и политической информации для огромных масс населения стран по всему миру, исчисляемых миллиардами людей, и мы можем констатировать продолжающийся рост этой аудитории.

С учетом того, что современные технологии политических коммуникаций позволяют доводить до целевых аудиторий разнообразную по виду, типу, форме информацию практически в любое время и в любом месте, и без того огромные возможности манипулятивного воздействия в глобальном информационно-коммуникативном пространстве с каждым днем будут только возрастать.

Если оценивать даже сугубо информационные сообщения, не являющиеся прямой рекламой, можно убедиться, что в большинстве своем они оказывают скрытое воздействие на слушателя, телезрителя, читателя, пользователя сети. Вследствие этого реальное политическое пространство становится все более и более виртуальным.

«Загнанный в свою субъективность, как в изолятор»194, современный человек сталкивается с медиазаменителями реальных фактов и симулякрами и вынужден взаимодействовать с ними из-за невозможности охватить все события действительности. В силу значительных объемов информации, транслируемой по интернет-каналам политической коммуникации, восприятие содержания сообщений становится клиповым, а само сознание интернет-пользователя – рассеянным и диверсифицированным, неспособным обработать интенсивный информационный поток^195. Данная особенность человеческого сознания активно используется в современной манипуляционной практике, например посредством применения метода белого шума, нацеленного на вброс огромного количества малозначимой информации, «растворяющей» содержание действительно важных сообщений.

Как пишет Э. Фромм, под воздействием технологий политической манипуляции человек теряет способность формирования целостного мировосприятия, заменяя его мозаичными представлениями, массово транслируемыми в публичном медиапространстве. Фромм отмечает, что «влияние нынешних тенденций современного политического развития ставит под угрозу одно из важнейших достижений нашей культуры – уникальность и индивидуальность личности»196, которая перестает быть целостной в результате фрагментации миропредставления.

Росту манипуляционного потенциала сетевых СМИ, включая consumer-generated media, способствует и высокий уровень доверия интернет-пользователей к горизонтальным источникам информации.

Представители социальных медиа самостоятельно добывают и отбирают информацию либо генерируют собственный контент, определяют способы и форматы трансляции, участвуют в вирусном распространении своих публикаций в привлекательных и простых форматах по определяемым ими же самими коммуникационным каналам, обеспечивая при этом соответствующую комментарийную активность. По сути, в интернет-пространстве на сегодняшний день сформировался полный производственный цикл создания и потребления информации в глобальных масштабах.

Более того, сетевые сообщества и популярные блогеры во многом определяют информационную повестку дня, устанавливают степень важности и интерпретируют большинство политических событий, предлагают готовые мнения и суждения, самым непосредственным образом влияющие на политические представления интернет-пользователей, а кроме того, популяризируют либо дискредитируют те или иные модели политического поведения. В условиях информационной перегрузки, противоречивости содержания потока сообщений в интернет-пространстве подобная роль сетевых сообществ и блогеров значительно увеличивается.

Создание виртуальных моделей восприятия социально-политической действительности посредством средств массовой интернет-коммуникации и манипулирование общественным сознанием для достижения различных, в том числе и политических целей сегодня активно используются во многих развитых демократиях, позволяя говорить о том, что посредством манипулятивного воздействия на общественное сознание в сфере публичной политики формируется отдельная реальность, выгодная силам, контролирующим ключевые интернет-ресурсы. При этом такая реальность существенно отличается о той, которая формируется в традиционном публичном информационном пространстве, в силу различий в повестке дня и информационном контенте, транслируемом в массовое сознание.

В отличие от традиционных средств массовой информации, в функционирующих интернет-ресурсах, и особенно социальных медиа, возможно активное использование киберсимулякров – виртуальных аккаунтов, симулирующих репрезентацию реально существующих людей. Технически создание такого рода аккаунтов не представляет особой трудности, в связи с чем огромное число киберсимулякров используется для осуществления манипуляционного воздействия на реальных интернет-пользователей.

Масштабы применения данной технологии настолько велики, что в Интернете возник феномен «войн ботов», в рамках которых операторы, технически управляющие киберсимулякрами, продвигают свои идеи, смыслы, ценности исключительно с помощью симулированных искусственно созданных аккаунтов, вовлекая при этом в противостояние и реальных рядовых интернет-пользователей, не догадывающихся о том, что основные активности, за которыми они могут наблюдать и даже участвовать в них, являются своего рода коммуникационной симуляцией.

Широкомасштабное применение киберсимулякров при реализации информационно-коммуникационных политических кампаний наблюдается практически по всему миру. Наличие возможностей использования искусственно созданных интернет-личностей, обладающих необходимыми субъекту манипуляционного воздействия виртуальными характеристиками (пол, возраст, территория проживания, вероисповедание, профессия, специальность, уровень доходов и т. д.), позволяет осуществлять таргетированное воздействие на целевые аудитории манипуляции с высокой эффективностью, максимально приближая социодемографические, культурные, символические характеристики киберсимулякров к особенностям целевых аудиторий.

Очевидно, что информация, комментарий, мнение, полученные от коммуникатора, близкого по своим характеристикам к реципиенту, имеют значительно более высокий уровень доверия. Когда в информационном пространстве присутствует значительное число таких виртуальных коммуникаторов, возникает кумулятивный эффект, и простой пользователь подвергается мощнейшей манипулятивной атаке, полагая, что большинство таких же, как он, пользователей придерживается определенной точки зрения, имеет устойчивые общие ценности.

Для демонстрации наличия подобных киберсимулякров приведем яркий пример их неудачного использования в российско-украинском противостоянии сетевых пользователей в период самоопределения Республики Крым (см. рис. 35 цв. вклейки).

К видеоролику «Обращение солдата украинской армии к русским», размещенному на видеопортале YouTube, был оставлен пользовательский комментарий, содержание которого свидетельствовало о том, что пользователь – крымчанка, дочь офицера. Однако имя пользователя демонстрирует, что комментарий оставлен мужчиной. Данное несоответствие между именем пользователя и размещенным в комментарии контентом является следствием технической ошибки оператора, управлявшего киберсимулякром «Дмитрий Какеготам» и не вышедшего из данного аккаунта для работы с другим киберсимулякром, который должен был представлять женщину – дочь офицера. Очевидно, что в рамках конкретной информационной кампании с украинской стороны использовалось значительное число киберсимулякров, которые должны были продемонстрировать российским интернет-пользователям отрицательное отношение жителей Крыма к его присоединению к России.

На сегодняшний день практически любая политическая активность в интернет-пространстве сопровождается тем или иным количеством киберсимулякров, обеспечивающих решение целого ряда манипулятивных задач, к числу основных из которых мы можем отнести следующие:

• привлечение внимания к размещенным в социальных медиа сообщениям, придание им большей значимости при помощи инструментов социальной активности (Like, Retweet, Share, +1);

• формирование позитивного либо негативного отношения к сообщению, событию, факту, персоне от лица «общественности» при помощи группы ботов, осуществляющих комментарийную активность;

• подавление в комментариях активности пользователей, имеющих иную политическую позицию, и их дискредитация;

• создание эффекта массовой поддержки автора публикации в пользовательских комментариях;

• дискредитация автора публикации в пользовательских комментариях, дискредитация достоверности публикации и содержащихся в ней сведений;

• участие в вирусном распространении информации;

• интерпретация фактов и событий посредством пользовательских комментариев (см. рис. 36–38 цв. вклейки).

Еще один метод манипуляции, в рамках применения которого используются киберсимулякры, заключается в создании фэйковых аккаунтов от лица известных политических деятелей (или вымышленных общественных деятелей; см. рис. 39–40 цв. вклейки). Посредством таких аккаунтов, как правило, осуществляется дискредитация конкретных политиков или определенных политических убеждений^197.

Такого рода манипулятивная активность имеет серьезные масштабы. По состоянию на конец 2012 г. «рейтинг» выявленных фэйковых аккаунтов выглядел следующим образом^198:

• 4000 аккаунтов – Дмитрий Медведев;

• 2689 аккаунтов – Владимир Путин;

• 1376 аккаунтов – Иосиф Сталин;

• 1192 аккаунта – Владимир Ленин;

• 1182 аккаунта – Адольф Гитлер;

• 613 аккаунтов – Барак Обама;

• 431 аккаунт – Джордж Буш;

• 243 аккаунта – Леонид Брежнев;

• 219 аккаунтов – Наполеон Бонапарт;

• 156 аккаунтов – Рамзан Кадыров;

• 72 аккаунта – Анатолий Чубайс;

• 29 аккаунтов – Берл Лазар;

• 26 аккаунтов – Муаммар Каддафи;

• 10 аккаунтов – патриарх Кирилл.

Если говорить о фэйковых аккаунтах политиков регионального уровня, то их количество исчисляется десятками тысяч.

На сегодняшний день специалистами разработано значительное число других манипулятивных методов воздействия на общественное сознание: от достаточно простых и широко применяемых (подтасовка фактов, ложь, клевета, искажение объективных данных, сокрытие и замалчивание невыгодной информации и др.) до узкоспециализированных, применяемых в специальных информационных операциях.

С.Г. Кара-Мурза в числе методов, влияющих на формирование личности современного человека, выделяет такой механизм воздействия, как повторение^199. В виртуальном пространстве практически вся информация многократно дублируется, и человек приходит к выводу о том, что те или иные сведения, коль скоро их опубликовало такое количество источников, не могут быть недостоверными; кроме того, у объекта манипуляции возникает ощущение, что он уже знает данную информацию либо самостоятельно пришел к такому же мнению.

Можно выделить целый ряд методов манипуляции общественным сознанием, которые применяются в Интернете так же активно, как и в традиционном медиапространстве.

1. Метод наклеивания ярлыков, использующийся для отторжения целевыми аудиториями и компрометации политических фигур или политических идей. На бездоказательной основе политикам присваивается неблаговидное определение, например «сепаратист», «фашист», «коррупционер», «шовинист» и т. д.

В данном случае уместно вспомнить теорию стигматизации Говарда Беккера, описанную им в работе «Аутсайдеры»200. Согласно данной теории, влиятельные группы способны наклеивать ярлыки девиантов представителям иных, менее влиятельных групп.

В рамках интернет-пространства такой параметр, как информационное влияние, выходит на первый план, в результате чего сетевые сообщества, имеющие развитые коммуникационные связи и широкий круг пользователей и осуществляющие активную информационную деятельность, могут «клеймить» политических оппонентов, позиционируя их в качестве носителей девиантного поведения. При этом речь идет не столько о наиболее влиятельных, сколько о наиболее информационно активных сетевых сообществах. Таким образом, теория стигматизации в интернет-пространстве приобретает новое звучание и актуализируется в виртуальном пространстве политических коммуникаций.

В качестве примера использования метода наклеивания ярлыков мы можем привести сетевую активность по прикреплению к президенту России В.В. Путину ярлыка «фашист» (цель – дискредитация политического лидера страны; см. рис. 41–42 цв. вклейки), а также по наклеиванию ярлыков «госдура» и «взбесившийся принтер» применительно к Государственной думе РФ (цель – подорвать легитимность законотворческой деятельности нижней палаты федерального парламента; рис. 43–44).

Еще один пример – использование стигматизации для формирования отношения к голосующим за В.В. Путина как к девиантам (в данном случае – имеющим психическое расстройство).

Для наклеивания ярлыков в интернет-пространстве активно используются хештеги, которыми сопровождаются пользовательские сообщения политического характера. Данная технология применяется в работе многих социальных медиа: LiveJournal, YouTube, Twitter, а с недавнего времени и в Facebook. Она крайне эффективна в силу того, что любой контент, даже содержащийся в нейтральном сообщении, при использовании хештега может быть проинтерпретирован с иными акцентами и воспринимается с иным звучанием, нежели «чистое» сообщение.

Один и тот же хештег может быть использован в различных социальных медиа, позволяя осуществлять интегрированное кроссплатформенное продвижение в общественное сознание различных политических смыслов и символов. Кроме того, популярные хештеги превращаются в так называемые сетевые мемы, которые внедряются в общественное сознание и имеют устойчивый характер, влияющий на массовое отношение к политику, событию, институту власти, политическому процессу в целом.

При помощи хештегов осуществляется манипулятивная дискредитация в сетевом пространстве представителей государства, политических лидеров, партий, органов власти либо же, наоборот, популяризация оппозиционных деятелей и инициируемых ими протестных акций политического характера. В качестве примеров можно привести хештег «#Госдура», направленный на дискредитацию законотворческой деятельности Государственной думы РФ, а также хештег «#Навальный», популяризирующий данного оппозиционного деятеля в сетевом пространстве.

В целом мы считаем, что технологии вирусного продвижения, в том числе с использованием хештегов, изначально закладываются в функционал социальных сервисов для обеспечения возможностей манипулирования общественным сознанием в виртуальной среде.

2. Метод «спирали молчания», созданный в рамках теории общественного мнения, разработанной Элизабет Ноэль-Нойман^201, применяется в манипулятивной практике для формирования псевдореальной картины массовой поддержки тех или иных политических позиций, оценок, решений, в результате чего отдельный человек, имеющий альтернативное мнение, предпочитает умалчивать о нем, чтобы не оказаться в своего рода психологической изоляции и не лишиться социального одобрения.

В связи с тем, что граждане умалчивают о своих реальных политических взглядах и позициях, возникает эффект обратной связи, когда сформированное при помощи манипуляции представление о мнении «большинства» приобретает все больший вес в общественно-политическом пространстве, что, в свою очередь, еще сильнее влияет на отдельных граждан, предпочитающих примкнуть к «общепринятому» мнению и склонных к утаиванию своих убеждений. В результате «спираль молчания» продолжает закручиваться, обеспечивая необходимый манипуляторам эффект^202.

В сетевой среде эффективное формирование «спирали молчания» обеспечивается наличием возможности осуществления массовых репостов сообщений и публикацией единообразных по смыслу материалов и пользовательских комментариев, создающих эффект всеобщего одобрения либо всеобщего осуждения того или иного политика, политического события или явления. В результате проведения такой работы по продвижению в социальных медиа необходимой версии «общественного мнения» у рядовых интернет-пользователей формируется искаженное представление о доминирующих взглядах по поводу различных граней политической реальности, что самым непосредственным образом влияет на актуальные виртуальные представления массового пользователя о том реальном политическом пространстве, в котором он существует.

В этой связи особую актуальность приобретает мнение Эрика Фромма, который писал о том, что «в кибернетическую эпоху личность все чаще становится объектом манипуляций. Работа, потребление, досуг человека – все находится под воздействием рекламы и идеологии… Индивид утрачивает свою активную, ответственную роль в социальном процессе, становится полностью “отрегулированным” и привыкает к тому, что любое поведение, действие, мысль или чувство, отклоняющееся от стандарта, создает ему большие неудобства; фактически он уже есть тот, кем ему предписано быть. Если он пытается быть самим собой, то в полицейских государствах ставит под угрозу свою свободу и даже жизнь; в демократических обществах – рискует потерять работу и, что самое главное, оказаться в изоляции, лишенным коммуникации с другими»203.

3. Метод утечки секретной информации: с помощью информационных ресурсов транслируются данные, которые, как утверждается, получены из «секретных» либо «анонимных», но заслуживающих доверия источников.

Данный метод часто применяется для изучения реакции общества на планируемые нововведения. Если реакция общественного мнения после «утечки» является положительной или нейтральной, то нововведение реализуется без опасений получить снижение уровня общественной поддержки. Если же реакция целевых аудиторий манипуляционного воздействия окажется негативной, то размещенная ранее информация дискредитируется и объявляется не соответствующей действительности выдумкой СМИ, после чего организовывается дополнительное информационное воздействие на общественное мнение с целью изменения отношения к запланированному проекту, получившему массовое неодобрение.

4. Метод семантического манипулирования^204 активно используется в сетевом пространстве для интерпретации политических событий с помощью слов, с которыми у массовой аудитории связаны позитивные либо негативные ассоциации, что непосредственным образом влияет на восприятие информации, транслируемой в общественное сознание.

Ярким примером применения метода семантического манипулирования служат интернет-публикации, позиционирующие регулярные воинские части России в Крыму в качестве оккупантов, а пророссийское население Крыма – в качестве сепаратистов (см. рис. 45–47 цв. вклейки).

Еще одним примером является семантическая манипуляция результатами социологических опросов. Как можно увидеть на иллюстрации ниже, информационные агентства различной политической ориентации дали совершенно различную интерпретацию результатов опроса, используя для этого соответствующие семантические конструкции.

Онлайн-переводчик Google, который ежедневно используется во всем мире миллионами людей, также выдает семантически разные версии переводов одних и тех же слов – в зависимости от того, в каком предложении они упоминаются. Так, в результатах перевода слово «rebel» одновременно означает мятежника, повстанца, бунтаря и боевика. Однако если словосочетание «проамериканские повстанцы» несет нейтральную либо положительную окраску, то словосочетание «пророссийские боевики» имеет явно негативные коннотации.

5. Метод «объективного подхода» используется в сетевом пространстве для симуляции трендов – то есть при составлении фактологических рядов, позволяющих выявить отсутствующую в реальности тенденцию, после чего убедить общественное мнение в существовании данной тенденции и «запустить» ее на практике. Этот эффект формирования будущего на основе сформированного представления о нем принято называть эффектом Эдипа.

Согласно теореме Томаса, при восприятии ситуации как реальной она становится реальной по своим последствиям, в связи с чем раскрутка виртуальных трендов может иметь вполне ощутимые эффекты в реальном политическом пространстве.

6. Суть метода введения в тоннельное сознание, или введения полярности, заключается в формировании нескольких взаимоисключающих альтернатив, доступных для выбора (например, проголосовать за отставку президента страны или против отставки).

В результате искусственно создается ситуация, в рамках которой существует определенный набор альтернатив, упрощающий принятие решения объектом манипуляции, но это решение заведомо будет принято в интересах манипулятора, так как набор альтернатив определяется им. Все же другие возможные альтернативы человек либо не видит, либо не воспринимает их в качестве таковых. При этом решение проблемы, лежащее за рамками предоставленного выбора, уже не рассматривается объектом манипуляционного воздействия, что может активно использоваться для управления восприятием политической реальности и формирования необходимых манипулятору моделей поведения.

Сама постановка вопросов, аналогичных представленному на рисунке ниже, во многом стимулирует поворот общественной активности в нужном направлении, определяя дальнейшее рамочное поведение значительной части людей в реальном политическом пространстве. Зачастую данный манипулятивный прием используется в Интернете для формирования в сетевых сообществах радикальных установок за счет формирования тоннеля с двумя полярными точками зрения, одна из которых при помощи манипуляционного воздействия становится единственно верной и одобряемой подавляющим большинством участников сообщества. В итоге даже интернет-пользователи с умеренными взглядами используют радикальные модели поведения, основанные на том «правильном» решении, которое было сформировано в рамках предоставленного «выбора».

7. Метод «общего вагона», основанный на потребности человека быть частью социальной группы, широко распространен в сетевой манипуляционной практике. При использовании данного метода объекту манипуляции посредством трансляции информационного контента внушается, что определенная модель поведения, образ действия, мнение являются правильными и истинными в силу того, что таковыми их считает большинство представителей определенной социальной группы (или подавляющее большинство людей в целом). «Все так носят», «каждый так считает», «у нас весь подъезд за него проголосовал», «у нас все только в этот магазин и ходят» – примеры того, как жертве манипуляции навязывается определенная модель поведения.

Для обеспечения эффекта «всеобщности» формируемой модели поведения используются как публикации, так и массовые пользовательские комментарии киберсимулякров от лица пользователей, принадлежащих к определенной социокультурной, демографической, национальной или конфессиональной группе. Таким образом, объект манипуляции, идентифицирующий себя с той или иной группой, менее критически принимает заданную модель поведения, поскольку использование этой модели будет свидетельствовать о его принадлежности к «своим».

8. Метод универсальности применяется в манипуляционной практике для создания иллюзии истинности того или иного утверждения посредством использования «экспертных мнений».

«По мнению специалистов», «эксперты утверждают», «авторитетные специалисты считают», «эксперты констатируют» и другие подобные штампы позволяют сформировать нужное отношение к различным аспектам политической реальности на основе «экспертного мнения», воспринимаемого потребителями информации с достаточно высоким уровнем доверия.

9. Метод управляемого искажения фактов: в ходе информационно-коммуникационного воздействия манипуляторы интерпретируют факты политической реальности таким образом, чтобы их восприятие целевыми группами совпадало с заранее предопределенным, а на основе восприятия искаженных фактов формируется такое же искаженное представление объектов манипуляции о политической реальности.

Мы привели в работе лишь некоторые, наиболее распространенные из сотен используемых в манипуляционной практике методов. Несмотря на все многообразие существующих манипулятивных приемов, все они направлены на создание у представителей целевых групп определенного смещенного восприятия политической реальности и формирование заданного отношения к ней. Помимо этого, в рамках осуществления манипулятивного воздействия среди интернет-пользователей формируются определенные установки, модели поведения и побуждения к политическим действиям в интересах манипулятора.

Следует констатировать, что современные интернет-технологии политической коммуникации активно применяются для манипуляции общественным сознанием в глобальном масштабе. Очевидно, что в условиях наличия огромного числа коммуникационных каналов каждый интернет-пользователь является объектом постоянного и интенсивного манипулятивного воздействия в сети, при этом существующие возможности социальных медиа позволяют манипулировать общественным сознанием значительно эффективнее, нежели возможности традиционных СМИ.

В интернет-пространстве значительное число реальных пользователей становится источником манипулятивного воздействия, направленного на дестабилизацию существующих политических режимов и формирование протестных настроений в гражданском обществе. Данная деятельность активно поддерживается заинтересованными силами. Так, уже в 2014 г. Государственный департамент США инициировал серию грантовых программ по развитию «независимых» социальных медиа в ряде стран, в том числе и на Украине (грантовая программа «Наращивание цифрового потенциала гражданского общества»205.

Одним из мощнейших факторов существенного повышения манипуляционного потенциала интернет-ресурсов, как уже говорилось, является участие в создании «коллективного» мнения массы «виртуальных личностей» – киберсимулякров. Проявляя сетевую активность от лица симулированных личностей в виде публикации собственных постов на общественно-политические темы, комментариев к записям других пользователей, используя инструменты Like, Retweet, Share, операторы таких киберсимулякров непосредственным образом влияют на оценку политической действительности реально существующими пользователями.

Очевидно, что манипуляции в сетевом пространстве становятся одним из основных инструментов информационного противоборства между странами и обеспечивают необходимый транзит внешних ценностей, идей, символов и смыслов со стороны субъектов политического управления, разрушая при этом традиционное политическое пространство государств-мишеней.

Интернет-пространство, по нашему мнению, обладает крайне высоким потенциалом для осуществления скрытого масштабного манипуляционного воздействия на сознание интернет-пользователей как со стороны собственных государств, так и со стороны внешних интересантов, конкурирующих друг с другом посредством совершенствования самих технологий манипуляции и повышения эффективности их применения в информационно-коммуникационных процессах современного политического управления.

Глава 9

ПОТЕНЦИАЛ ТЕХНОЛОГИЙ ИНТЕРНЕТ-ПРОПАГАНДЫ В СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИКЕ

С развитием Интернета как пространства политических коммуникаций и появлением соответствующих информационно-коммуникационных технологий значительно расширились возможности управления общественным сознанием и традиционными ценностно-смысловыми пространствами, что во многом предъявляет к процессу политического управления новые требования, связанные с поддержанием и защитой традиционных для нации ценностей и смыслов. При этом очевидным является тот факт, что любые общественно-политические ценности и смыслы формируются на основе информационно-коммуникационных процессов, предполагающих выработку, трансляцию, распространение и внедрение в общественное сознание определенного информационного контента.

Как пишет В.П. Пугачев, современные информационно-коммуникационные технологии «делают технически возможными не только систематическую идеологическую индоктринацию, тотальное “промывание мозгов”, но и управление индивидуальным и групповым, массовым сознанием и поведением»206. Ввиду этого существенную роль в процессах политического управления играют технологии убеждающей коммуникации и воздействия на ценностно-смысловые характеристики общественного сознания, включая такую форму убеждающей коммуникации, как пропаганда.

Коммуникационные технологии пропагандистского влияния на общественное сознание в онлайн-пространстве интенсивно используются в процессе современного политического управления на глобальном уровне. Новые механизмы коммуникации, возможность выстраивания разнообразных коммуникативных связей между пользователями, наряду с возможностью комплексного использования широкого арсенала мультимедийных форматов информации, значительно увеличивают пропагандистский потенциал Интернета как пространства политических коммуникаций. В связи с этим нам представляется необходимым рассмотреть содержание феномена пропаганды применительно к изучению возможностей осуществления пропагандистского влияния в интернет-пространстве.

Один из родоначальников PR – Эдвард Бернейс видел в пропаганде «последовательную, достаточно продолжительную деятельность, направленную на создание или информационное оформление различных событий с целью влияния на отношение масс к… идее или группе»207. Современную пропаганду Бернейс представлял как спланированное информационное воздействие на массовое сознание с целью формирования общественного мнения^208. При этом он придерживался позиции, согласно которой «любое сообщество – социальное, религиозное или политическое, – имеющее определенные убеждения и письменно либо устно знакомящее с ними окружающих, занимается именно пропагандой»209.

Леслав Войтасик, изучая феномен пропаганды, сделал схожий вывод: основная ее цель – «воздействие на систему идейных, общественных и политических установок людей»210, позволяющее технологически управлять содержательными характеристиками общественного сознания.

Американские исследователи Г. Джоуэтт и В. О’Доннел определяют пропаганду как «преднамеренную, систематическую попытку сформировать ощущения, манипулировать способностью познания и управлять поведением для достижения ответной реакции, способствующей продвижению к стоящей перед пропагандистом цели»211.

Крайне значимой для понимания феномена пропаганды является концепция У. Липпмана, который в своей работе «Общественное мнение» указывает на то, что «необходимым условием существования пропаганды является барьер между обществом и событиями»212. СМИ могут манипулировать освещением и интерпретацией событий, поскольку общество «отгорожено» от этих событий, а СМИ выступают в качестве единственного канала получения информации о них. Таким образом, Липпман первым говорит о повестке дня как о способе манипулирования общественным сознанием.

В своей книге Липпман демонстрирует, что стереотипы, транслируемые пропагандой, являются естественными для общественного сознания, так как для формирования мнений об общественно-политических процессах «мы должны описать и оценить такое количество действий, людей и предметов, какое даже трудно себе представить»213. Более того, он утверждает, что стереотипные суждения во многом образуются на основе ограниченной информации, поступающей из СМИ. Если продолжить линию рассуждений Липпмана, то можно прийти к выводу, что «псевдосреда», которую создают СМИ, является следствием высокой степени контроля общественно-политической повестки дня.

Общественное мнение, согласно подходу Липпмана, формируется СМИ при помощи использования той объективной дистанции, которая имеется между фактом и общественным сознанием. Как отмечает Липпман, человеку сложно разобраться в окружающей социально-политической действительности, и пропаганда выступает, по его мнению, тем фактором, который организует политическую реальность в сознании общества посредством передачи политических стереотипов.

Еще один подход к пониманию рассматриваемого феномена принадлежит французскому ученому Ж. Эллюлю, который в своей книге «Пропаганда: формирование человеческих установок» дает следующее определение: «Пропаганда – это набор методов, используемый организованной группой, которая хочет вызвать активное или пассивное участие в ее действиях массы людей, психологически объединенных за счет психологических манипуляций и являющихся частью одной организации»214. Концепция Эллюля предполагает, что эффективная пропаганда имеет последовательную и продолжительную природу и затрагивает все аспекты жизнедеятельности общества. При этом, говоря о феномене политической пропаганды, Эллюль определяет ее как пропаганду, используемую для достижения определенных целей теми, кто обладает политической властью.

В книге «Технологическое общество»215 Эллюль рассматривает пропаганду в качестве формы техники (в данном случае подразумевается техника в широком смысле – как совокупность методов и средств человеческой деятельности, необходимых для производства и направленных на получение определенного результата): общество, согласно его концепции, становится объектом технологического производства когнитивной стратегии понимания мира. Пропаганда как совокупность технологий убеждающей коммуникации создает теоретическую базу, которую остается только реализовать на практике для получения необходимого результата. Интенсивное использование пропаганды разрушает способность граждан к проницательности: они привыкают к непротиворечивой стереотипизированной информации, которая поступает к ним посредством СМИ, что приводит к своего рода гипотрофии аналитического аппарата в сознании общественности.

Для того чтобы пропаганда была эффективной, необходимо использовать стереотипы, уже имеющиеся в социокультурном пространстве. Чем сильнее человек погружен в социокультурную среду, тем проще осуществлять пропагандистскую деятельность и тем больше люди расположены к восприятию информации. Эллюль замечает, что главная задача пропаганды – это именно трансляция стереотипов и символов, т. е. дополнение или преобразование того символического пространства, в котором существует социум^216.

Однако, в отличие от Липпмана, французский ученый не считал, что общественность нуждается в пропаганде: она скорее ее жертва, поэтому органы, предназначенные для селекции информации и генерации повестки дня, о которых говорил Липпман, не являются необходимыми для общества. В противоположность Бернейсу, который полагал, что пропагандистское воздействие можно использовать во благо обществу, Эллюль выступает за максимальное освобождение от пропаганды.

Основатель Чикагской школы социологии Г. Лассуэлл определял пропаганду как «управление коллективными установками за счет манипуляции значимыми символами»217 и, кроме того, как «управление массовыми коммуникациями для властных целей»218. Поскольку такие цели могут ставиться в различных сферах общественной жизни, то любую пропаганду в какой-то степени можно считать политической.

Особое внимание Лассуэлл уделил проблеме формирования общественного мнения при помощи пропаганды в условиях демократии. Согласно его утверждению, «демократическое правительство воздействует на общественное мнение, и общественное мнение также воздействует на правительство»219. Все, что затрагивает данные отношения между общественным мнением и правительством, так или иначе связано с пропагандой.

Пропаганда управляет значимыми политическими символами через распространение политических стереотипов. Для Лассуэлла она выступает как «инструмент тотальной политики – вместе с дипломатией, экономическими мероприятиями и вооруженными силами. Ее цель заключается в экономии материальных затрат на мировое господство»220.

Одна из наиболее обстоятельных и подробных теоретических моделей пропаганды была создана Э. Херманом и Н. Хомским. Они концептуализировали политический феномен пропаганды и описали механизмы функционирования пропаганды в СМИ^221.

Данная модель позволяет объяснить, каким образом происходит манипуляция сознанием общественности и как формируется общественное согласие по актуальным в обществе вопросам. С позиций подхода, сформулированного в работе «Как производится согласие: политическая экономия СМИ», СМИ являются предприятиями, которые продают другим предприятиям (рекламодателям) специфический товар – аудиторию.

Отечественные ученые также рассматривали в своих работах феномен пропаганды. Так, российский исследователь П.В. Данилин считает, что «пропаганда работает с массовым сознанием или с сознанием определенной аудитории (лидеров общественного мнения) с целью популяризации идеалов, целей, желаний»222.

В свою очередь, Д.А. Лучкин указывает на существенное инструментальное отличие пропаганды от других форм политического взаимодействия: пропаганда направлена на изменение ценностей, идеалов и убеждений адресата. Другими словами, она идеологична в том смысле, что транслирует систему взглядов и идей, посредством которых осмысляются общественные отношения, социальные проблемы, конфликты.

Пропаганда действует, по мнению Лучкина, на фундаментальном уровне функционирования общества. Ее агентами являются социальные институты: армия, политические организации, система образования и семья. Пропаганда непосредственно влияет на когнитивную стратегию освоения социальной реальности, которая опирается на ценности и идеалы^223.

В целом, основываясь на существующих подходах, под политической пропагандой мы будем понимать целенаправленную информационно-коммуникационную деятельность, ориентированную на формирование в общественном сознании и распространение в политическом пространстве определенных ценностных и поведенческих моделей, политических установок, символов, стереотипов и представлений о социально-политической реальности, а также когнитивных стратегий восприятия мира, необходимых для управления системой отношений между различными акторами политики.

Следует констатировать, что стереотипизация поведения является основой процессов политического управления общественным сознанием. Массовое поведение формируется при помощи пропагандистского информационно-коммуникационного воздействия посредством конструирования необходимых субъектам политического управления представлений о социально-политической реальности, которые вызывают соответствующие реакции в форме политических действий (включая и бездействие). При этом, по нашему мнению, любые сформировавшиеся общественные представления о социально-политической реальности могут быть трансформированы в необходимом ключе на основе пропагандистской информации, поступающей по каналам политической коммуникации.

В условиях функционирования глобального коммуникационного интернет-пространства, в рамках которого существует значительное число возможностей управления информационным контентом, процессы конструирования, трансляции и внедрения в общественное сознание пропагандистских моделей социальнополитической реальности становятся ключевыми элементами политической борьбы.

Ведя речь о пропагандистском потенциале глобальной сети, в первую очередь следует подчеркнуть, что интернет-ресурсы становятся фактором сближения людей независимо от расстояний и государственных границ. Так, Т. Флю отмечает, что в результате развития технологии новых медиа упрочилась тенденция глобализации, а за счет использования цифровых устройств для осуществления межличностного взаимодействия проблема расстояния теряет свое значение^224.

Информационное пространство в этой связи приобретает новые качества. По замечанию И. Волкмер, сегодня мы наблюдаем реструктуризацию публичной сферы, в которой международные связи отрываются от конкретных политических государственных институтов и имеют характер исключительно общественных отношений^225. Новые медиа способны объединить единомышленников со всего мира; соответственно, возрастают и возможности осуществления внешней пропаганды, расширяется манипулятивный потенциал онлайн-ресурсов в связи с появлением возможности непосредственного общения с адресатом. В классическом же медиапространстве традиционно существует национальная цензура, которая осуществляется в первую очередь государством, предпринимающим усилия по блокировке нежелательного контента.

По мнению Л. Мановича^226 и М. Кастельса^227, современное интернет-пространство выстраивается по принципу глобализации в условиях постиндустриального общества, в котором каждый пользователь может организовать свою собственную индивидуальную информационно-коммуникативную среду, самостоятельно определяя, какими источниками информации и какими площадками для коммуникации пользоваться в повседневной жизни, а также выбрать себе идеологию из большого числа вариантов и находить единомышленников в едином интерактивном информационном пространстве.

Подобные условия подразумевают необходимость выстраивания конкурентных отношений в коммуникативном интернет-пространстве и отсутствие возможностей доминирования единственного актора политической пропаганды, если, конечно, речь не идет о жесткой государственной цензуре и принудительной блокировке большинства интернет-ресурсов (в первую очередь зарубежных), как это происходит, например, в Китае.

Одной из важнейших особенностей политической интернет-коммуникации является то, что нередко пользователь социальных медиа сам выступает источником пропагандистской информации для широкой аудитории. Многие лидеры общественного мнения имеют миллионы подписчиков на свои аккаунты, каждый из которых, в свою очередь, может распространять публикуемую этими лидерами информацию, расширяя круг потенциальных потребителей пропагандистского контента. При этом пропагандистское воздействие осуществляется по вирусному принципу на уровне горизонтального распространения информации, в отличие от классических схем вертикальной трансляции пропагандистского контента. Сами пользователи становятся носителями и распространителями пропагандистских идей в процессе горизонтальных коммуникаций друг с другом. С учетом того, что уровень доверия к информации, полученной по неофициальным каналам от таких же пользователей, значительно выше, чем в случае использования официальных (как правило, ангажированных) медиаресурсов, эффект от такого пропагандистского влияния может быть оценен нами как значительный. Не случайно в рамках осуществления большинства информационных кампаний в сфере публичной политики сегодня активно задействуются именно рядовые пользователи сети, которые «заражают» социальное пространство Интернета пропагандистским контентом, распространяя его в своем кругу.

Нам представляется, что введенный в 1990-е гг. Н. Хомским термин «mainstream media» (MSM)228, который обозначает сильные информационные конгломераты, формирующие новостную повестку и включающие в себя возможность трансляции информации по всем самым массовым каналам коммуникации, в современных условиях приобретает новое звучание, поскольку подобного рода информационные конгломераты активно интегрируются в новые медиа и являются площадками для общественных дискуссий. Однако, по нашему мнению, сегодня более уместно говорить о mainstream social media, в рамках которых происходит совместное общественное формирование повестки дня и дальнейшая трансляция информации в интернет-пространство самими пользователями.

С позиций концепции «мягкой силы» mainstream social media являются эффективным инструментом вирусного распространения пропагандистского контента, поскольку деятельность акторов политической пропаганды по вбросу в пространство социальных медиа необходимой политической информации, формирование повестки дня под прикрытием общественной инициативы, инициирование необходимых обсуждений в нужном русле, а также обеспечение соответствующей комментарийной активности позволяют проводить эффективное и практически незаметное для пользователей пропагандистское воздействие в широких масштабах. Убежденность пользователей таких медиа в истинности и независимости собственных взглядов, которые на самом деле формируются в процессе интернет-коммуникации, предполагает активное убеждение других пользователей в своей правоте и привлечение сторонников. Это, в свою очередь, лишь усиливает уровень вирулентности распространяемого пропагандистского контента, который уже выглядит для большинства как самостоятельная точка зрения пользователя (и уровень доверия к ней может быть крайне высоким). Как пишет В. Кросби, новые медиа выступают логическим продолжением традиционной пропагандистской деятельности, но если ранее пропаганда действовала по принципу «один ко многим», то пропаганда в новых медиа основана на принципе «многие ко многим»229, что значительно повышает ее эффективность.

Утверждение Х. Арендт о том, что «сила тоталитарной пропаганды заключается в ее способности отсекать массы от реального мира»230, позволяет предположить, что в условиях активного развития интернет-технологий функцию отсечения масс от реальности выполняет сетевая пропаганда, причем речь в данном случае идет уже не о тоталитарных государствах, а о современных демократиях.

Модель пропагандистской деятельности новых медиа наиболее точно описывается концепцией «инженерии согласия» Э. Бернейса^231 с некоторыми существенными оговорками. Инженерия согласия состоит в распланированной пропагандистской деятельности, которая обеспечивает взаимопонимание и гармонию между адресатом и адресантом. Модель пропагандистской деятельности новых медиа не исключает планирование как принцип эффективной и стабильной пропаганды, однако дополняется принципом самоорганизации пропагандистского контента: основным распространителем пропагандистских сообщений являются сами пользователи, которые самостоятельно выбирают привлекательный для них контент. Именно поэтому модель новых медиа можно назвать «самоорганизующейся инженерией согласия».

В новых информационных условиях общественность имеет возможность не только наблюдать за общественно-политическим процессом, но и активно участвовать в его обсуждении (в частности, на таких ресурсах, как Wikipedia, Facebook, YouTube, Twitter), в результате чего новые медиа создают сильнейший психологический эффект идейного единства, особенно в протестных движениях, что придает гражданам уверенность в своих силах. Как отмечает американский социолог, профессор Университета Вашингтона Филип Говард, «тебе нужно знать, что ты не будешь единственным, кто вышел на площадь»232. Таким образом, пропагандистское воздействие многократно усиливается за счет существования массовых носителей мнений, идей, ценностей, символов и смыслов, а также за счет формирования социального одобрения приверженцев «независимых» точек зрения.

В прошлом революционные и протестные движения ставили перед собой принципиально иную задачу – максимально широкое распространение посредством СМИ готовых материалов для пропаганды своих взглядов и моделей поведения масс.

Новые медиа, основанные на принципах интерактивности и демократичности, стали современной площадкой для агрегации, артикуляции и трансляции интересов и приоритетов различных общественно-политических групп. Революционная волна демонстраций и протестов, которая прокатилась по странам арабского мира и Восточной Европы, была проявлением гражданского сопротивления, сформулированного и сформированного именно в пространстве интернет-ресурсов. Несмотря на то, что не все протестное движение имело представительство в социальных медиа, это не помешало ему организованно выступить против действующей власти.

Исследователи «арабской весны» полагают, что данные революционные процессы обусловлены объективными социально-экономическими причинами: коррупцией, экономическим кризисом, социальной несправедливостью, а также угнетением прав и свобод человека. Принято считать, что пропагандистская деятельность в новых медиа послужила не причиной революций, а только катализатором, который агрегировал существующие оппозиционные настроения. Однако следует заметить, что данная точка зрения не раскрывает подлинного революционного значения новых медиа, заключающегося, прежде всего, в том, что они создают революционный дискурс, который непосредственно влияет на общественно-политическую реальность, стимулируя интернет-пользователей к активным действиям.

Теоретик структуралистского марксизма Луи Альтюссер отрицал факт того, что в дихотомии «базис-надстройка» первичное значение имеет экономический базис^233. С точки зрения Альтюссера, надстройка первична, поскольку именно она концептуализирует экономический базис, и только определенный таким образом экономический базис влияет на неэкономические отношения общества. Следуя этой логике рассуждений, можно утверждать, что первичной причиной «арабской весны» выступала пропагандистская деятельность новых медиа.

В качестве примера использования методов пропагандистского воздействия на общественное сознание посредством применения технологий интернет-коммуникации приведем «цветную революцию» в Тунисе (2010–2011 гг.). Одновременно мы проанализируем то, как аналогичные методы применялись на Украине осенью 2013 г., в ходе акций протеста на майдане Незалежности в Киеве.

Изначально большое значение в формировании тунисского протестного движения сыграл ресурс WikiLeaks: именно там были выложены сведения об основных коррупционных махинациях президента Туниса^234. Факты системной коррупции вызвали сильное негодование общественности и инициировали ее активные действия против «диктатора». В данном случае использование манипуляционного метода утечки секретной информации с последующим распространением соответствующего контента в социальных медиа достигло необходимого эффекта.

При этом следует отметить, что присутствие в социальных медиа было обозначено исключительно протестующими и внешними политическими интересантами. Административный ресурс правящего режима использовался лишь для блокировки распространения разоблачающих главу Туниса сообщений.

Единственным ресурсом, который оказался вне зоны действия цензуры, стал YouTube, с помощью которого распространялись видеозаписи, а также выражался социальный протест оппозиции (см. рис. 49–53 цв. вклейки). Идентификационным параметром протестующих как субъектов пропагандистской деятельности служила ориентация на демократические права, политические свободы, противостояние коррупции, свержение диктатора.

В качестве главного приема пропагандистской деятельности оппозицией использовался метод создания когнитивных схем. Ключевыми точками сконструированной когнитивной схемы выступили понятия «диктатор», «гражданское сопротивление», «борьба за свободу», «народное освобождение». Так, одно из самых популярных пропагандистских видео, размещенных на YouTube^235, позиционирует революционные события как акт гражданского сопротивления: видеоряд состоит из фотографий революционных протестов, на которых видно, с каким воодушевлением граждане сражаются за свою свободу. Та же когнитивная схема отчетливо проявляется в описании революционных событий в Wikipedia, а также в Facebook и многочисленных комментариях к революционному контенту в интернет-пространстве^236, аналогичным образом она разыгрывалась и в выступлениях президента США^237.

В комментариях популярного блогера SAMSamy2012 используется тот же самый прием пропаганды: SAMSamy2012 утверждает, что Мохаммед Буазизи (рис. 54 цв. вклейки) – посланник Аллаха, призванный освободить Тунис от диктатуры. Данная тональность прослеживается также в выступлениях президента США: Обама признает, что акт самосожжения Буазизи, вызвавший революционное движение не только в Тунисе, но и во всем арабском мире, является поистине героическим.

Мохаммед Буазизи представлен в новых медиа как национальный герой Туниса, который решительно выступил против диктатора и вдохновил общественность на борьбу за свои права и свободы. Общество получило пропагандистский стимул для восприятия Буазизи как героя-мученика, с которого начинается освобождение всего арабского мира.

Таким образом, при помощи использования метода создания когнитивных схем формируется политическая картина освобождения арабского народа от диктаторов – картина со своими героями и врагами. Многочисленные комментарии в социальных медиа, которые призывают мусульманское общество объединиться в борьбе против авторитарных правителей («пробудиться ото сна», как написал в комментариях на YouTube пользователь TheMuslimantifa)238, лишь поддерживают данное представление о политической ситуации в Тунисе.

В группе «Тунисская революция» в Facebook^239 выложены фотографии, на которых запечатлено, как люди сражаются за свою гражданскую свободу (рис. 48, 59–60 цв. вклейки). В комментариях превалируют мотивы жертвенности ради свободы, приводятся высказывания Эрнесто Че Гевары о невозможности совершить революцию без жертв, без тщательной и терпеливой работы над собой. Обращение к авторитету популярного революционера в данном случае служит для усиления пропагандистского воздействия.

На видеохостинге YouTube в ходе революции в Тунисе, как уже говорилось, активно размещался пропагандистский контент в максимально доступной и простой для понимания визуальной форме. Так, в мультфильме «Три больших поросенка» (рис. 55–56 цв. вклейки) был создан нарратив освобождения арабского мира. В данном нарративе применяется целый комплекс приемов пропаганды, среди которых центральное место занимают следующие: создание когнитивных схем, стереотипизация, черно-белая манипуляция, демонизация противника и преднамеренная неопределенность.

Представленная когнитивная схема касается восприятия «арабской весны» в целом. Транслируемое сообщение легко расшифровывается интернет-пользователем: «арабская весна» есть сопротивление против диктаторов, которые, как следует из их монологов, ничего не боятся, поскольку обезопасили себя прочными «домами» (т. е. авторитарными коррумпированными государственными системами). Рядовые граждане на видео представлены в виде птиц, что является прямой аллюзией на эмблему Twitter, который в данном случае выступает символом независимых и свободных социальных медиа. Птицы выкрикивают слово «демократия», помеченное меткой хештега. Диктаторы находятся в своих хорошо защищенных системах, однако птицы, как в игре Angry Birds, разрушают эти «дома»: Бен Али, Мубарак – свергнуты народом, а Каддафи уничтожен при участии США. США выступают субъектом демократического транзита и помогают общественности отстоять свою гражданскую свободу. Мультфильм формируют уверенность общества в своих силах в борьбе против коррумпированных диктаторов.

Следует заметить, что пропагандистская активность в формате подобных мультфильмов наблюдается и в российском сегменте интернет-пространства (рис. 57–58 цв. вклейки).

При разжигании революционных событий в Тунисе пропагандистский контент содержался во всех узловых точках политического пространства Интернета, и в первую очередь на площадках социальных медиа: Wikipedia, WikiLeaks, Facebook, YouTube, Twitter. На сегодняшний день революция в Тунисе описана на всех вышеуказанных ресурсах. Каждый из них рассматривает революционные волнения с определенной точки зрения или же освещает отдельный аспект происходящих событий, как в случае с WikiLeaks. Однако вся эта информация содержит важное пропагандистское сообщение, оказавшее существенное влияние на общественное сознание в арабских странах: революция в Тунисе – лишь начало, впереди – весь арабский мир. Не случайно упомянутый нами Филип Говард отмечает: «Наши исследования свидетельствуют о том, что социальные медиа сформировали целую плеяду сообщений о свободе и демократии в Северной Африке и на Ближнем Востоке и обеспечили ожидание успеха политического восстания»240.

Как показали события в Тунисе, пропаганда в интернет-пространстве имеет комплексный характер: для осуществления повсеместного, постоянного и интенсивного пропагандистского воздействия на общественное сознание используются практически все имеющиеся популярные интернет-ресурсы. При этом пропагандистские сообщения приобретают различные формы – от «утечки информации» до анимационных фильмов и демотиваторов. Пропаганда касается различных сторон общественно-политической действительности, однако имеет общую интенцию (в приведенном примере Туниса – дискурс освобождения от диктаторов и демократизации арабского мира).

Анализируя пропагандистскую активность в интернет-пространстве во время событий 2013–2014 гг. на Украине, мы можем отметить, что идентификационные параметры участников группы www.facebook.com/EuroMaydan сближают их с тунисскими оппозиционерами, а ключевыми точками сконструированных когнитивных схем стали «борьба за свободу», «гражданское сопротивление» и «поддержка европейских ценностей» (см. цв. вклейку, рис. 61–65). В украинском варианте тема жертвенности ради свободы, как и в Тунисе, активно использовалась при осуществлении пропагандистского воздействия в сети (рис. 6769 цв. вклейки).

Кроме того, еще одним акцентом в пропагандистской борьбе стало продвижение антироссийской позиции и представление президента России В.В. Путина в качестве диктатора фашистского толка (см. рис. 66 цв. вклейки; в случае революционных событий в Тунисе основной акцент делался на создании негативного представления о руководителе Ливии М. Каддафи).

Как можно заметить, применявшиеся в Тунисе и на Украине пропагандистские методы и когнитивные схемы во многом сходны, что позволяет сделать вывод о внешнем инициировании революционных событий и осуществлении пропагандистского влияния на общественное сознание в рамках единой универсальной модели. Пропагандистское сопровождение в интернет-пространстве аналогичных событий в других странах арабского мира и в государствах Восточной Европы осуществлялось по такой же схеме с незначительными изменениями.

В качестве еще одного примера использования подобных приемов и когнитивных схем можно привести пропагандистскую работу в интернет-пространстве, сопровождающую военный конфликт в Сирии (см. рис. 70–73 цв. вклейки).

На сегодняшний день мы видим активное продвижение рассмотренных методов и сходного контента в российском сегменте интернет-пространства, что позволяет говорить о наличии мощного пропагандистского давления извне на российских интернет-пользователей.

* * *

По итогам анализа практики использования пропагандистских технологий в интернет-пространстве применительно к осуществлению политического управления можно сделать вывод о том, что основными задачами пропагандистов являются:

– дискредитация национальной политической элиты и руководства государств-мишеней в массовом сознании;

– создание максимально реалистичного образа врага в лице государства и ключевых представителей власти;

– конструирование одномерных и ограниченных когнитивных моделей политической реальности;

– формирование моделей протестного поведения с их последующей радикализацией и мобилизация (на основе данных моделей) протестных групп населения для участия в революционных действиях;

– популяризация ценностей, символов и смыслов, отличающихся от традиционных для данного государства и необходимых акторам пропагандистского воздействия для достижения поставленных политических целей;

– распространение политических идей, альтернативных политическому режиму государства-мишени, и их внедрение в общественное сознание;

– популяризация проводимой интересантами пропагандистского воздействия политики и формирование массовой поддержки осуществляемых ими действий населением стран-мишеней;

– создание виртуальных образов противника для населения собственных стран с целью формирования псевдореальности, отвечающей потребностям и интересам государств – инициаторов пропагандистского воздействия;

– обеспечение стабильности собственных политических режимов за счет внедрения устойчивых ценностей и смыслов, популяризирующих и легитимирующих политическую деятельность государства.

Анализируя пропагандистскую активность в ходе революционных событий в Тунисе и на Украине, мы можем констатировать, что модель пропаганды в интернет-пространстве носит характер самоорганизующейся инженерии согласия. Авторство пропагандистской деятельности размывается: каждый пользователь, используя сложившийся дискурс описания и объяснения общественно-политической реальности, сам становится пропагандистом политического действия.

В этой связи на первый план выходят технологии создания когнитивных схем, которые позволяют навязать определенную интерпретацию событий, а при помощи информационно-коммуникационных интернет-технологий решается вопрос о способе подачи пропагандистского контента, сформированного в соответствии со сконструированными когнитивными схемами. При этом основной целью пропагандистских сообщений, а также коммуникативных и когнитивных технологий создания пропагандистского контента является трансляция представления о политической реальности с его когнитивными и эмоциональными составляющими, предполагающими определенный способ действия.

Следует отметить, что когнитивные и коммуникативные технологии тесно связаны между собой. Если когнитивные технологии дают представление о том, каким образом субъекты пропагандистского воздействия обрабатывают информацию о реальности для создания необходимых коннотаций и интерпретаций, то коммуникативные технологии регламентируют эффективные способы трансляции пропагандистского сообщения в общем пространстве коммуникации. Характерной особенностью коммуникативных технологий является их универсальность и возможность многократного применения в процессе политического управления общественным сознанием, что обеспечивает их присутствие во всех каналах массовой коммуникации – как в традиционном информационно-коммуникационном пространстве, так и в Интернете.

Глава 10

ИНФОРМАЦИОННАЯ БОРЬБА В ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВЕ: ОСНОВНЫЕ АКТОРЫ И СТРАТЕГИИ

Cовременная политическая практика демонстрирует наличие активности значительного числа субъектов глобальной политики, связанной с попытками доминирования в сетевом пространстве и монополизации информационно-коммуникационной инфраструктуры в Интернете на глобальном уровне. Политическими акторами ряда технологически развитых держав, и в первую очередь США, интенсивно разрабатываются доктрины ведения информационной борьбы в Интернете, технологический инструментарий для участия в информационных войнах и осуществления информационно-коммуникационного влияния на население стран-противников, соответствующие стратегии информационно-коммуникационной борьбы на территории других государств в условиях развития конкурентного публичного онлайн-пространства политики.

В последние годы специалисты наблюдают интенсивное внедрение со стороны ведущих западных стран в глобальную информационно-коммуникационную инфраструктуру Интернета, а также в национальные сегменты онлайн-пространства государств-мишеней собственных доминирующих ресурсов, ограничение доступа к информационным ресурсам оппонентов для собственного населения, развертывание сетевых площадок влияния на сознание населения стран, подвергающихся своего рода информационной агрессии в интернет-пространстве. Сетевая информационная борьба становится одной их ключевых составляющих современного политического управления в рамках глобальных процессов удержания, завоевания и перераспределения политической власти.

В процессе информационного противостояния в Интернете политические акторы используют для достижения собственных целей широкий арсенал технологий информационно-коммуникационного влияния, в том числе методы манипуляции общественным сознанием, формируя и защищая в информационном онлайн-пространстве управляемые социально-политические псевдореальности как для собственного населения, так и для населения стран-противников. Ввиду этого проблема безопасности национальных сегментов глобального сетевого информационного пространства становится для современных государств крайне актуальной^241.

Как демонстрирует современная политическая практика, с середины 2000-х гг. интернет-пространство активно используется для осуществления влияния на общественное сознание в глобальных масштабах, в том числе для ведения борьбы с «неугодными» политическими режимами извне. Основными задачами при этом, как правило, являются:

– разрушение традиционного символического, ценностного и культурного пространства в национальных сегментах Интернета, дезориентация населения стран-мишеней;

– внедрение новых символов, ценностей, культурных кодов, необходимых для формирования определенных моделей мировосприятия, а также моделей массового поведения;

– дискредитация существующих национальных политических режимов, подрыв доверия населения стран-мишеней, а также мирового сообщества к институтам власти;

– организация и проведение широкомасштабных информационных кампаний по нагнетанию политической напряженности и формированию виртуальных революционных ситуаций;

– мобилизация масс для протестной оппозиционной деятельности в офлайн-пространстве;

– раскрутка и популяризация оппозиционных политических лидеров и организаций;

– формирование системы контроля за поведением интернет-пользователей для последующего таргетированного влияния на них;

– формирование глобальной и национальной информационной повестки дня и перефокусировка внимания пользователей на выгодные субъекту воздействия темы;

– формирование в общественном сознании политической псевдореальности, отвечающей интересам субъектов коммуникационного воздействия;

– лишение государств способности проводить самостоятельную независимую информационную политику в собственных национальных сегментах интернет-пространства.

0 серьезности проблемы информационной безопасности в интернет-пространстве свидетельствует тот факт, что наиболее интенсивно технологии интернет-коммуникации развиваются на сегодняшний день в военной сфере.

Так, в структуре вооруженных сил США еще в 2009 г. было создано подчиняющееся Стратегическому командованию Соединенных Штатов Объединенное кибернетическое командование, а также военно-коммуникационные кибервойска CYBERFOR, вошедшие в состав военно-морских сил США в 2010 г.242 В дальнейшем американское Министерство обороны создало Объединенную группу по операциям в глобальной сети, обеспечивающую информационную безопасность сетевых ресурсов Пентагона, а также Объединенное командование структурных компонентов сетевых боевых действий, стратегической задачей которого является противодействие активности других государств в интернет-пространстве^243. Необходимо отметить, что в федеральном бюджете на 2011 г., обнародованном президентом Бараком Обамой, было предусмотрено выделение 1,3 млрд долл. на совершенствование системы военной кибербезопасности.

Помимо создания структур, ориентированных на защиту информационного пространства США, американцы интенсивно разворачивают соответствующую инфраструктуру для ведения информационных войн в онлайн-пространстве и контроля над глобальной сетевой инфраструктурой с целью получения возможности тотального управления общественным мнением на территории любого государства. В рамках данной деятельности Государственный департамент США с 2006 г. осуществляет реализацию проекта Digital Outreach Team^244, целью которого является так называемая «война идей», заключающаяся в анализе общественно-политических дискуссий в социальных медиа, включая социальные сети и блогосферу, и последующем конструировании и широкомасштабном распространении в интернет-пространстве смыслов, ценностей и идей, необходимых для формирования альтернативных сложившимся моделей восприятия социально-политической реальности. Для этого используются технологии вброса, «посева», вирусного распространения по горизонтальным каналам сетевой коммуникации, а также комментарийного сопровождения (от лица «простых пользователей») выгодных представлений о США, их политике, политике государств-оппонентов.

Рис. 1. Сообщение итальянской газеты о дестабилизации ситуации в Крыму (табличка на здании – «Харьковская городская дума»)

Рис. 2. «Мы видим, как милиционеры-спецназовцы пытаются сдержать толпу людей и избивают протестующих, которые разбирают баррикады», – заявил ведущий американского канала Fox News на фоне ночных кадров с улицы Грушевского в Киеве. В подписи к снимку сотрудники агентства Associated Press однозначно указывают на то, что из пистолета целится участник протестов. Ни один из офицеров спецназа на данном снимке не изображен

Рис. 3. Репортер французского телеканала TF1 имитирует массовую демонстрацию в Париже

Рис. 4. «Более трех тысяч человек выступили в восточной части России с протестом против предлагаемых изменений часовых поясов. Они скандировали: “Верните нам наше время!”» – так ведущая CNN прокомментировала кадры беспорядков на Манежной площади. На самом деле поводом к акции в центре Москвы стало убийство в драке с уроженцами Северного Кавказа болельщика «Спартака» Егора Свиридова

Рис. 5. Распространенная в интернет-пространстве фотография «пустых полок в одном из магазинов Крыма», призванная продемонстрировать панику среди населения полуострова в связи с присоединением к России. В действительности снимок сделан в одном из супермаркетов Нью-Йорка накануне прихода в город урагана «Сэнди» (октябрь 2012 г.)

Рис. 6. «Украинские жители голыми руками останавливают российскую военную технику», – сообщает австралийский новостной портал. Русскоязычный видеосюжет демонстрирует обратную ситуацию: мирные жители пытаются остановить украинскую БМП

Рис. 7–11. Примеры политических демотиваторов в интернетпространстве

Рис. 8

Рис. 9

Рис. 10

Рис. 11

Рис. 12. Качественные характеристики сообщений в российской блогосфере за период с сентября 2012 по апрель 2014 г.

Рис. 13. Группа «Петербург без Георгия Полтавченко» в социальной сети «ВКонтакте». http://vk.com/protivpoltavchenko

Рис. 14. Блог «Петербург без Георгия Полтавченко» в «Живом журнале». http://bezpoltavchenko.livejournal.com/

Рис. 15. Сообщество «Петербург без Полтавченко» в социальной сети Facebook. https://www.facebook.com/spbprotivpoltavchenko

Рис. 16. Лента «Против Полтавченко» в Twitter. https://twitter.com/ProPoltavchenko

Рис. 18. Националистическая группа в социальной сети «ВКонтакте». http://vk.com/club49729582

Рис. 19. Радикальная группа «Ультрас Украины» в Twitter. https://twitter.com/ultras__ukraine

Рис. 20. Группа «Ультраправый сектор Киеврады» в социальной сети «ВКонтакте». http://vk.com/public52302745

Рис. 21. «Ультрас Украины» в социальной сети «ВКонтакте». http://vk.com/ukrultras

Рис. 22. Пример протестной группы в социальной сети «ВКонтакте». http://vk.com/protestactions

Рис. 23. Пример организации протестной активности в Одессе

Рис. 24. Пример организации протестной активности в Минске

Рис. 25. Пример организации протестной активности через Twitter. http://twitter.com/protestactions

Рис. 26. Пример использования Twitter в рамках программы Tweet Your Senator. http://www.barackobama.com/twitter/tweetyoursenator/

Рис. 27–30. Примеры использования сервиса Tumblr.com в предвыборной кампании. http://barackobama.tumblr.com

Рис. 28

Рис. 29

Рис. 30

Рис. 31–32. Примеры использования сервиса Instagram. http://instagram.com/barackobama

Рис. 33. Пример использования мобильного приложения

Рис. 34. Пример использования социальной сети Facebook. http://www.facebook.com/barackobama

Рис. 35. Пример симуляции реального пользователя в интернет-пространстве

Рис. 36. Пример манипулятивных интерпретаций фотоизображения

Рис. 37. Пример манипулятивной интерпретации события на фотографии

Рис. 38. Запись в Twitter о качестве воды в олимпийском Сочи (справа). Фото взято из другого источника, где сообщается о проблемах с водой в Якутске (слева)

Рис. 39. «Фальшивый аккаунт Владислава Суркова обыгрывает его склонность к искусству и литературе, а также репутацию “серого кардинала” российской политики» (комментарий А. Запускалова, www.cossa.ru)

Рис. 40. Пример виртуальной пародии на советского диссидента. «…Фамилия отсылает к украинско-израильскому активисту Натану Щаранскому, но сопровождается портретом Александра Солженицына. В отличие от большинства лже-виттер-персонажей этот создан прокремлевскими блогерами и высмеивает демократическую оппозицию. Персона Льва Шаранского часто используется в разных онлайн-опросах, чтобы дискредитировать голосование в Интернете (боты и человеко-боты получают команду голосовать за Шаранского, доказывая этим, что голосование онлайн легко фальсифицировать)» (комментарий А. Запускалова, www.cossa.ru)

Рис. 41–44. Примеры наклеивания ярлыка. Источники: freedomrussia.org, sokrytoe.net, www.city-n.ru, www.newtimes.ru

Рис. 42

Рис. 43

Рис. 44

Рис. 45–47. Примеры использования метода семантического манипулирования. Источники: mfd.ru, crime.in.ua

Рис. 46

Рис. 47

Рис. 48. Пример использования социальной сети Facebook для осуществления политической пропаганды

Рис. 49–53. Примеры использования видеохостинга YouTube для осуществления политической пропаганды. http://www.youtube.com/watch?v=QxXIoprnu7Q&feature=fvst

Рис. 50

Рис. 51

Рис. 52

Рис. 53

Рис. 54. Акт самосожжения в Тунисе

Рис. 55–56. Пропагандистский мультфильм «Три больших поросенка». http://www.youtube.com/watch?v=q0i9acHS_zQ

Рис. 57–58. Мультфильм «12 лет Путина за 2 минуты». http://www.youtube.com/watch?v=JzGo4c6U8os

Рис. 59–60. Примеры использования социальной сети Facebook для осуществления политической пропаганды

Рис. 61–69. Примеры использования социальных медиа для осуществления политической пропаганды на Украине в 2013–2014 гг.

Рис. 62

Рис. 63

Рис. 64

Рис. 65

Рис. 66

Рис. 67

Рис. 68

Рис. 69

Рис. 70–73. Примеры использования социальной сети Facebook для осуществления политической пропаганды в Сирии. https://www.facebook.com/Syrian.Revolution

Рис. 71

Рис. 72

Рис. 73

Рис. 74. Протестная группа египетской оппозиции в Facebook

Рис. 75. Протестная группа сирийской оппозиции в Facebook

Рис. 76–77. Страница в Facebook Мустафы Найема с призывом выйти на Майдан. https://www.facebook.com/Mefistoff/posts/10201177280260151

Рис. 77

Рис. 78. Протестная группа Евромайдана на Украине. https://www.facebook.com/EuroMaydan

Рис. 79. Разработчики Facebook публично поддержали Евромайдан. https://www.facebook.com/ostap.korkuna

Рис. 80–84. Примеры антироссийского контента в социальных медиа после событий на майдане Незалежности в Киеве

Рис. 81

Рис. 82

Рис. 83

Рис. 84

Кроме того, Центральное разведывательное управление США создало структурное подразделение Open Source Center^245, в задачи которого вошло отслеживание национальных сегментов интернет-пространства на предмет выявления негативных реакций на американскую политику и формирование соответствующих реакций в социальных сетях, блогах, форумах, чатах в форме вброса и распространения позитивного контента о США.

С учетом новых реалий и высокой роли Интернета в процессе глобального политического управления американцами была разработана стратегия публичной дипломатии, ориентированная на информационно-коммуникационное противостояние в интернет-пространстве с идеологическими противниками США, и в первую очередь – на противодействие пропагандистской деятельности России, Китая и Ирана^246.

В дальнейшем концепция публичной дипломатии в интернет-пространстве получила свое развитие, и в 2010 г. Государственным департаментом США был разработан Стратегический план развития информационных технологий на 2011–2013 гг., в рамках которого предусматривался переход к новому формату внешнеполитической деятельности, обозначенному как «цифровая дипломатия»247. В рамках данной концепции основной акцент при осуществлении пропагандистского и идеологического воздействия на общественное сознание за рубежом делается на переносе информационно-коммуникационных процессов из традиционного медиапространства в Интернет.

В целом реализуемая США концепция публичной цифровой дипломатии ориентирована на активное внешнее вмешательство в национальные сегменты интернет-пространства и формирование сетевой информационно-коммуникационной инфраструктуры для борьбы с политическими режимами стран-оппонентов. В рамках осуществления цифровой дипломатии реализуется целый комплекс мер по влиянию на население других государств, среди которых в первую очередь необходимо выделить специальные образовательные программы по подготовке оппозиционных сетевых активистов для последующей подрывной работы в интернет-пространстве^248, разработку специального программного обеспечения для обхода блокировки западных информационных интернет-ресурсов, а также разработку программных комплексов защиты данных, которыми обмениваются оппозиционеры в сети, от контроля национальными спецслужбами. Кроме того, к данному комплексу мер следует отнести создание в национальных сегментах интернет-пространства протестных сетевых сообществ, используемых в дальнейшем для организации общественного давления на политические режимы государств-противников, и организацию управляемых информационных потоков через социальные медиа, формирующих альтернативные ценностно-смысловые модели и представления о социально-политической реальности для интернет-аудитории, прежде всего – для молодежи, которая обладает наиболее высоким протестным потенциалом и существенной политической активностью.

Наряду с интенсивной поддержкой программ по расширению доступа к Интернету под видом «демократизации» современного общества, подобного рода сетевая активность является, по сути, новой формой информационных войн, реализуемой США. При этом Россия выступает одним из основных противников в подобного рода войне, о чем можно сделать вывод из заявления Дж. Глассмана – заместителя государственного секретаря США по вопросам публичной дипломатии, который обозначил распространение «войны идей» на российский сегмент сетевого пространства в качестве одного из приоритетов в процессе реализации стратегии цифровой дипломатии^249.

С весны 2011 г. Центральным командованием США (Centcom) используется специальный программный комплекс, функционал которого направлен на осуществление информационно-коммуникационного влияния в сетевом пространстве и распространение пропаганды через социальные сети и блоги^250. При помощи данного программного комплекса специалисты-операторы получили возможность автоматизированного создания и управления большим числом виртуальных аккаунтов, симулирующих реальных пользователей из различных государств. При этом программно для каждого из этих киберсимулякров создается собственная индивидуальная история, симулируется сетевая активность, прописываются следы присутствия в Интернете за несколько лет, максимально адаптированные к менталитету тех стран, от лица которых выступает в дальнейшем такого рода киберсимулякр. В результате виртуальная личность становится максимально правдоподобной – и ее реальное существование не вызывает сомнений со стороны обычных сетевых пользователей. С учетом использования технологии подмены Ш-адресов, позволяющей привязать активность пользователя в интернет-пространстве к конкретной территории, различить реально существующего пользователя и киберсимулякр практически невозможно^251.

По заявлениям американских военных, данный программный комплекс позволит Центральному командованию пресекать распространение экстремистской и иной вражеской пропаганды. Однако нужно заметить, что потенциал указанной технологии намного превосходит заявленные границы.

С учетом уровня популярности ведущих социальных медиа (например, число пользователей социальной сети Facebook составляло по состоянию на июнь 2014 г. 1,32 млрд пользователей^252, доля российских пользователей по состоянию на март 2014 г. насчитывала 23,8 млн человек^253), созданные киберсимулякры способны обеспечивать массовое воздействие на общественное сознание в глобальном масштабе. Используя данную технику, можно не только противодействовать экстремистским течениям в Интернете, но и конструировать выгодные когнитивные схемы переосмысления общественно-политических процессов и транслировать их в общественное сознание населения большинства современных государств. Широкие возможности по геотаргетингу в социальных медиа позволяют осуществлять при помощи искусственно созданных сетевых псевдоличностей как крупномасштабные, так и максимально адаптированные к любой целевой аудитории политические проекты в форме информационных ударов по конкретной территории противника.

Такой формат информационно-коммуникационной деятельности в интернет-пространстве мы можем определить термином «умная кибервойна». В рамках такого рода «умных войн» киберсимулякры могут быть использованы для решения значительного числа задач в сфере управления общественным сознанием, к числу которых относятся следующие:

– симуляция общественно-политических событий, не происходивших в действительности;

– конструирование и внедрение в общественное сознание специфических поведенческих моделей протестной активности;

– управление массовыми стереотипами восприятия и оценки социально-политической реальности;

– мобилизация политически активных общественных групп из сетевого пространства в офлайн-пространство для осуществления протестной деятельности;

– разрушение либо трансформация традиционных национальных ценностно-смысловых и символических пространств, конструирование и внедрение в общественное сознание альтернативных ценностных и смысловых моделей;

– компрометация национальных лидеров и представителей политических элит;

– конструирование информационной повестки дня для сетевых пользователей посредством вброса искусственных общественно значимых информационных поводов;

– организация общественного давления со стороны симулированного большинства на национальные государственные и политические институты;

– симуляция ситуации политической нестабильности, нагнетание социальной напряженности и общественного недовольства политической ситуацией в стране;

– имитация широкой общественной поддержки либо неприятия ключевых участников национального политического процесса.

Как показывает современная практика, использование киберсимулякров предоставляет субъектам информационной агрессии широкие возможности реализации масштабных проектов по информационно-коммуникационному воздействию на население стран-мишеней, не обладающих адекватными инструментами противодействия внешним информационным атакам, в результате чего подрывается стабильность национальных политических режимов. События последнего времени наглядно демонстрируют последствия реализации подобных проектов в странах Восточной Европы и Африки. На сегодняшний день мишенью для такого рода информационного воздействия является и Россия.

Таким образом, суверенитет значительного числа стран может оказаться под угрозой в случае осуществления внешнего информационно-коммуникационного влияния на их население. И использоваться в ходе вторжения будет не классическая военная техника, а информационно-коммуникационные технологии «умной силы» (smart power), нацеленные на формирование и внедрение в сознание населения государств-противников необходимой социально-политической псевдореальности.

Говоря о проблеме формирования моделей мировосприятия и поведения масс, следует констатировать, что Интернет сегодня выступает в качестве мощного фильтра и оказывает существенное влияние на то, какая информация, в каком виде и в какой форме транслируется для представителей политически активных групп населения в глобальных масштабах. В качестве инструментов, обеспечивающих такую глобальную трансляцию контента, особо следует выделить социальные медиа – видеохостинг YouTube, социальные сети (в первую очередь – Facebook), поисковик Google, системы блогинга и микроблогинга (LiveJournal, Twitter), фотохостинги (Instagram, Pinterest), всемирную онлайн-энциклопедию Wikipedia, которые могут служить инструментами информационно-коммуникационного влияния на население стран-мишеней.

Не случайно не только США, но и другие технологически развитые западные государства активно разрабатывают технологический арсенал по управлению информационно-коммуникационными процессами в социальных медиа. Так, например, в Великобритании действует Объединенная группа исследования угроз (JTRIG), занимающаяся разработкой технологий воздействия на сетевое пространство, включая технологии создания фальшивых блогов и киберсимулякров, посева дезинформации и компромата в социальных медиа, фальсификации результатов общественных голосований на сайтах (технология UNDERPASS), искусственного увеличения числа просмотров веб-страниц и страниц конкретных пользователей блогосферы и социальных сетей (технология SLIPSTREAM), управления рейтингами комментариев на видеохостинге YouTube, продвижения и повышения популярности в пространстве социальных медиа общественно-политических постов (технология GESTATOR)254.

Следствиями такого информационного вторжения в формате «мягкой силы» становятся дестабилизация национальных политических систем и разрушение существующих политических режимов посредством революционных переворотов, интерпретируемых в сетевом пространстве как мирные протесты, инициированные самим гражданским обществом.

Одними из ключевых инструментов, используемых для мобилизации и последующей координации протестных групп, стали в первую очередь американские информационно-коммуникационные ресурсы Facebook, Twitter и YouTube. С учетом глобального характера их функционирования можно предположить, что применение данных социальных сервисов при осуществлении информационных операций в национальных сегментах информационного пространства осуществляется в рамках единой универсальной модели. Так, массовые акции протеста на Украине осенью 2013 г. были инициированы, а в дальнейшем координировались посредством использования Facebook. Именно с призыва журналиста Мустафы Найема в этой социальной сети начался первый митинг в Киеве.

Кроме того, важно отметить, что социальные медиа используются в качестве инструмента разрушения национальной идеологии (как основы государственной политической системы) посредством дискредитации ключевых представителей национальной элиты, находящихся у руля власти, в результате чего политические режимы становятся нелегитимными, а между государственной властью и гражданским обществом возникают серьезные масштабные конфликты. Как писал А. Грамши, происходит «молекулярная агрессия» в «культурное ядро»255 национальных политических режимов.

При этом следует обозначить, что главной характеристикой в деятельности сетевых интернет-структур является отсутствие единого управляющего органа и распределенный характер функционирования, что не позволяет подвергшемуся агрессии государству эффективно подавлять протестную сетевую активность. Кроме того, основные интернет-площадки, используемые для мобилизации и координации оппозиционных сил, находятся вне юрисдикции страны-мишени и в большинстве случаев зарегистрированы в доменных зонах США, что делает их недоступными для регулирования со стороны «жертвы».

Таким образом, мы можем констатировать принципиальную трансформацию характера и содержания информационно-коммуникационных процессов в интернет-пространстве, осуществляемых в рамках современного политического управления. Если в традиционных моделях политического управления субъектами идеологического и пропагандистского воздействия выступали национальные государственные институты власти, представители национальных элит, контролировавшие информационно-коммуникационную инфраструктуру, то на сегодняшний день в качестве субъектов политической пропаганды и идеологического влияния выступает значительное число распределенных сетевых структур, способных формировать представления интернет-пользователей о социально-политической реальности на уровне горизонтальных коммуникаций. Имея высокий уровень доверия как «независимые» источники информации, данные структуры обладают возможностями широкого и эффективного влияния на общественное сознание, а горизонтальность коммуникаций позволяет добиваться вирусного эффекта при распространении пропагандистского и манипуляционного контента, в связи с чем традиционные подходы к блокированию распространения информации становятся нерезультативными. Разрушение традиционной монополии на использование каналов массовой коммуникации приводит к тому, что процесс формирования политических идей и смыслов, направленных на подрыв стабильности действующих политических режимов, в интернет-пространстве в значительной мере выходит из-под контроля государства как классического доминирующего субъекта политических коммуникаций.

На сегодняшний день мы можем констатировать интенсивное вхождение в российское интернет-пространство глобальных информационно-коммуникационных площадок. Огромную популярность в России приобрели такие ресурсы, как поисковый сервис Google, социальная сеть Facebook, сервис микроблогов Twitter, онлайн-энциклопедия Wikipedia, фотопортал Instagram и крупнейший в мире видеохостинг YouTube. Все они являются американскими по происхождению^256.

Если данная тенденция сохранится, в дальнейшем российский сегмент Интернета с высокой степенью вероятности может практически полностью перейти под контроль внешних групп интересов, а информационно-коммуникационное воздействие на общественное сознание россиян будет осуществляться через интернет-ресурсы, базирующиеся за пределами территории России.

Кроме того, в последние годы со стороны западных компаний и фондов осуществляется активное инвестирование средств в наиболее успешные и популярные отечественные информационные ресурсы, в результате чего значительное число составляющих информационную инфраструктуру Рунета отечественных площадок имеет существенную долю иностранного капитала. В частности, самый популярный в России поисковый сервис «Яндекс», обрабатывавший по состоянию на начало 2014 г. свыше 6,3 млрд поисковых запросов в месяц^257, принадлежит зарегистрированной в Нидерландах компании Yandex N.V., которой принадлежит 100 % уставного капитала ООО «Яндекс»258. Компании США активно и последовательно приобретают крупнейшие городские порталы в регионах России: в Екатеринбурге (www.e1.ru), Тюмени (www.tyumen.ru), а также в Омске, Барнауле, Новосибирске, Красноярске, Томске, Кемерове, Новокузнецке, Иркутске (сеть НГС) и других региональных центрах – с целью формирования в Рунете инфраструктуры, которую в дальнейшем можно использовать для оказания нужного влияния на население городов России. Так, например, 51 % «ИнтерМедиаГруп Урал» принадлежит французской компании, собственниками которой являются США.

По сути, аудитория принадлежащих американским компаниям и аффилированных с ними интернет-ресурсов сегодня сопоставима с аудиторией федеральных российских телеканалов, что определяет высокий пропагандистский потенциал данных ресурсов в общенациональном масштабе, который может быть использован в интересах внешних политических акторов для дестабилизации политического режима в России. Данная проблема актуализируется по мере роста доверия россиян к Интернету как к основному источнику получения общественно-политической информации. Если тенденция роста уровня доверия к глобальной сети продолжится, то с высокой степенью вероятности можно прогнозировать, что выборы депутатов Государственной думы РФ в 2016 г. и выборы президента России в 2018 г. могут пройти в условиях доминирования информационных интернет-ресурсов, значительная часть которых уже принадлежит зарубежным группам интересов^259.

Анализ современной политической практики ставит специалистов в сфере информационной безопасности, а также представителей силовых ведомств перед необходимостью констатации существенных угроз для российской политической системы в информационно-коммуникационном пространстве.

Как отметил генеральный секретарь Организации Договора о коллективной безопасности Н. Бордюжа, «информационная деятельность превращается в своего рода оружие, которым пользуются некоторые политические силы. Для того, чтобы этого не допустить, для того, чтобы государство развивалось в соответствии с теми законами, которые оно само принимает у себя, мы и работаем над проблемой информационной безопасности»260. Министерство обороны Российской Федерации также рассматривает интернет-пространство как возможный театр военных действий, в связи с чем в 2011 г. в российском оборонном ведомстве была разработана стратегия действий вооруженных сил России в информационном пространстве^261, а в 2012 г. начались работы по созданию отдельного вида войск и киберкомандования для обеспечения информационной безопасности государства^262.

Кроме того, с марта 2012 г. российский МИД начал официально заниматься вопросами политического применения современных информационных технологий. По экспертным данным, при Департаменте новых вызовов и угроз МИД будет создана структура, в компетенцию которой должны войти вопросы международной информационной безопасности.

В свою очередь, Служба внешней разведки (СВР) России в январе 2012 г. объявила три закрытых тендера^263. Их главная задача сформулирована так: «массовое распространение информационных сообщений в заданных социальных сетях с целью формирования общественного мнения». СВР запросила разработку программ для «исследования методов разведки интернет-центров и региональных сегментов социальных сетей» (кодовое название – «Диспут»), а также «исследования методов негласного управления в Интернете» («Монитор-3»). Третий тендер предполагает проведение научно-исследовательской работы по разработке «средств продвижения специальной информации в социальных сетях» («Шторм-12»). В число других задач программных комплексов включены «сбор статистики и анализ эффективности распространения информационной волны» и «анализ пригодности наиболее популярных сервисов социальных сетей для инициирования информационных волн различной тематической, социальной и прочей направленности»264.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что российские институты государственной власти предпринимают активные попытки противодействия политическим рискам, связанным со значительным потенциалом технологий интернет-коммуникации в аспекте управления общественным мнением.

Эффективная конкуренция в современном глобальном информационном пространстве, а также результативное противодействие политическим оппонентам в информационной борьбе на сегодняшний день невозможны без адекватной системной работы в интернет-пространстве и создания соответствующего арсенала онлайн-инструментов. Особую актуальность в аспекте обеспечения национальной информационной безопасности и защиты национальных интересов приобретает необходимость разработки адекватной государственной информационной политики, способной результативно отвечать на новые вызовы и угрозы, сложившиеся в глобальном коммуникационном пространстве.

В условиях сетевого информационного противоборства необходима выработка инициативной политической доктрины по обеспечению безопасного функционирования российского сегмента глобальной сети с использованием превентивных мер по отражению внешней информационной агрессии. Интернет как пространство политических коммуникаций, по нашему мнению, будет оказывать все большее влияние на современный российский политический процесс, определяя параметры функционирования национального политического режима, в связи с чем минимизация рисков в аспекте сохранения управляемости и суверенности национального информационного пространства требует также создания собственной организационно-управленческой и аналитической инфраструктуры для обеспечения эффективного противодействия информационно-коммуникационным атакам внешних политических оппонентов.

Глава 11

ИНТЕРНЕТ-ТЕХНОЛОГИИ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ И СМЕНЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ

В условиях современного информационного общества технологии политической интернет-коммуникации стали мощным инструментом воздействия на национальные политические режимы – от деятельности по стабилизации собственных демократий до дестабилизации и разрушения политических режимов государств-противников.

Наиболее ярко данная тенденция проявляется в рамках осуществления так называемых «цветных революций». Коммуникационная составляющая в процессе их проведения выходит на первый план сразу по нескольким направлениям, являющимся неотъемлемыми элементами информационного вторжения:

– легитимация осуществляемой ценностно-смысловой и идеологической экспансии в национальные медиасегменты других государств в общественном сознании собственного населения;

– формирование и трансляция (как до начала, так и во время информационной экспансии) выгодной для акторов информационно-коммуникационного воздействия интерпретации процессов, происходящих в странах-мишенях, а также, впоследствии, интерпретации результатов смены политических режимов;

– подрыв доверия населения подвергающихся информационным атакам стран к институциональным основам государственной власти и национальным политическим элитам путем их дискредитации;

– вытеснение государственных и прогосударственных акторов, представляющих национальные интересы, из коммуникационного пространства и процессов формирования общественного мнения;

– разрушение традиционных политических ценностей и смыслов и их замещение внешними альтернативами, т. е. перекодировка национальных ценностно-смысловых пространств;

– формирование необходимой для давления на политические режимы информационной повестки дня, перефокусировка общественного внимания на выгодные агрессору общественнополитические темы;

– формирование в виртуальном пространстве протестных сетевых сообществ, продвижение виртуальных политических лидеров общественного мнения;

– осуществление программ по общественному давлению на государственные органы власти со стороны протестных сетевых сообществ, формирование виртуального эффекта «революционной ситуации» в представлении как населения самой страны-мишени, так и населения страны-агрессора;

– формирование среди населения массовых моделей протестного поведения;

– мобилизация масс в интернет-пространстве и «канализирование» их протестной активности в офлайн-пространстве в форме массовых акций протеста;

– позиционирование протестной активности в медиапространстве в формате «народной революции»;

– освещение (с соответствующей интерпретацией) процесса захвата власти в стране протестующими под видом мирных акций протеста, создания «правительства народного согласия» и требований народа о проведении досрочных президентских и парламентских выборов.

При успешном решении обозначенных задач меняются как представления о политической реальности, так и сама политическая реальность. Как можно заметить, данный подход к организации информационно-коммуникационного воздействия является модельным: на протяжении последнего времени он использовался при проведении «цветных революций» в целом ряде стран.

В условиях отсутствия адекватного противодействия со стороны государства инициаторы информационно-коммуникационной агрессии в большинстве случаев достигают поставленных целей. Как пишет Е. Пономарева, «теперь не только упрощается формирование мировоззрения социума конкретной страны, но сама организация и проведение государственного переворота не требует непосредственного присутствия интересантов в какой-либо стране: свержение режима возможно дистанционно, посредством передачи информации через различные сети»265.

Для осуществления информационных атак организуется подготовка сетевых активистов из различных стран, для чего создано значительное число соответствующих центров, одним из которых является широко известный CANVAS (Center for Applied Non-Violent Action and Strategies – Центр прикладных ненасильственных акций и стратегий). Созданный в 2003 г. в Белграде по инициативе США, данный центр готовит сетевых активистов для последующего их использования в рамках осуществления «цветных революций» – начиная от «революции роз» в Грузии в ноябре 2003 г., «оранжевой революции» на Украине осенью 2004 г. и заканчивая последними «революциями» в странах арабского мира – в Тунисе, Ливии, Египте.

Не исключено, что соответствующую подготовку в аналогичных центрах могут проходить и российские сетевые активисты оппозиционной направленности.

В качестве основного технологического инструмента, применяемого для внешнего воздействия, мы можем выделить в первую очередь использование глобальных и национальных социальных медиа, включая блогосферу и социальные сети, на основе инфраструктуры которых в дальнейшем создаются протестные сетевые сообщества, генерирующие и распространяющие необходимый политический контент в масштабах национальных сегментов онлайн-пространства.

Так, одной из наиболее интенсивно используемых глобальных площадок является система микроблогинга Twitter, позволяющая оперативно распространять общественно значимую политическую информацию в сетевой среде. При работе с Twitter активно применяется, в частности, технология создания и массового продвижения хештегов – коротких и простых для понимания фраз (или даже отдельных слов), которые предельно четко и концентрированно артикулируют в сетевом пространстве политические смыслы и идеи, превращаясь, по сути, в самостоятельные политические символы.

В качестве примера использования «сигнальных» словосочетаний в Twitter можно привести события 2009 г. в Иране. Представители протестных сетевых сообществ широко использовали хештеги «#IranElection» и «#StopAhmadi» для освещения проходивших в Иране президентских выборов, создавая в глобальном пространстве соответствующую политическую псевдореальность, отражающую массовые фальсификации и репрессии со стороны официальных иранских властей. Кроме того, данные хештеги использовались для обмена адресами прокси-серверов, позволявших протестно настроенным пользователям получать доступ к оппозиционным информационным ресурсам в интернет-пространстве, заблокированным властями. Масштаб применения указанных хештегов был таков, что «#IranElection» вышел в число самых упоминаемых в 2009 г. хештегов в глобальном сетевом пространстве.

Помимо задачи информирования оппозиционно настроенных пользователей сети, Twitter стал инструментом координации и мобилизации иранской оппозиции, позволив организовать массовые многотысячные протестные акции.

Микроблоги также активно использовались для организации протестного сетевого сообщества, выступавшего за освобождение Тибета. Несмотря на блокировку доступа к ресурсу со стороны китайских властей, Twitter позволил организовать публичную активность представителей тибетской оппозиции и провести целую серию протестных по отношению к действующим властям акций.

Во время революционных событий 2010 г. в Киргизии был создан и активно продвигался хештег «#freekg» («Свободный Кыргызстан»). При этом Twitter-аккаунты, использовавшие данный хештег, были зарегистрированы еще в 2009 г. и находились в «спящем режиме» вплоть до начала антиправительственных выступлений, что позволяет говорить об искусственном характере развернутой в сети оппозиционной инфраструктуры.

Важно отметить, что «цветная революция» в Кыргызстане началась с поста, размещенного 7 апреля в Twitter-аккаунте Розы Отунбаевой, которая стала впоследствии главой Временного правительства Кыргызстана: «Trebuem nemedlennogo osvobojdenia vsex liderov oppozicii!» Данный пост послужил своего рода сигналом для начала активных действий оппозиции как в онлайн-, так и в офлайн-пространстве.

Для формирования представления о происходящих в Кыргызстане событиях в Twitter также широко распространялся слоган «Bakiev, stop shooting at your own people! You will never be forgiven!» («Бакиев, перестань стрелять по собственному народу! Тебе этого не простят!»), демонстрировавший всему миру жестокое подавление оппозиционных «мирных» выступлений кровавым режимом диктатора Бакиева.

При этом обращает на себя внимание временное таргетирование протестной Twitter-активности: в дневное по Москве время суток большинство твитов транслировалось на русском языке, в ночное же по Москве время, когда на территории США наступает день, большинство твитов транслировалось уже на английском языке. Из данного факта можно сделать вывод о том, что сетевая активность киргизской оппозиции была рассчитана в первую очередь на привлечение внимания зарубежной аудитории к революционным процессам, происходившим в стране.

В Египте Twitter был использован как сетевая площадка для подготовки массовых антиправительственных выступлений 25 января 2011 г. Оценив существенную роль сетевых ресурсов в подготовке, организации и проведении протестных акций, египетские власти полностью отключили Интернет в стране 28 января^266. Однако Google оперативно предоставил представителям оппозиции техническую возможность доступа к Twitter с помощью специально разработанного сервиса Speak2Тweet, позволившего размещать записи в своих микроблогах посредством использования мобильных телефонов. Любому желающему активисту достаточно было позвонить на один из бесплатных номеров, размещенных в США, Бахрейне и Италии. Таким образом, Google активно участвовал в обеспечении коммуникационной инфраструктуры для протестующих в обход правительственных блокировок.

Толчком к началу массовых акций в Египте послужило размещение в Twitter-аккаунте представителя Google на Ближнем Востоке и в Африке Ваэля Гонима (@Ghonim) широко распространенных в дальнейшем записей с использованием хештегов: «Молюсь за #Egypt. Очень волнуюсь, похоже, что правительство планирует совершить завтра военное преступление против своих граждан. Мы все готовы умереть #Jan25»; «Направляюсь к Тахриру. Сплю на улицах Каира, пытаюсь почувствовать боль миллионов моих египетских товарищей. #Jan25»267.

Одновременно в Twitter был создан сервис автоматического перевода сообщений с арабского языка на английский, позволивший распространить информацию оппозиционеров по всему миру, формируя в глобальном сетевом пространстве четко определенную картину происходящих в Египте событий.

Следует заметить, что в ходе египетских событий 2011 г. не менее активно использовались и другие социальные интернетресурсы. Так, видеохостинг YouTube и социальная сеть Facebook широко применялись в качестве инфраструктурной площадки для информационно-коммуникационной деятельности египетских сетевых оппозиционеров. YouTube участвовал в технологическом обеспечении распространения информации с площади Тахрир, создав и запустив в работу специальный сетевой видеоресурс – CitizenTube, на котором целенаправленно размещались видеоматериалы, отснятые оппозицией в ходе массовых акций протеста. В свою очередь, для трансляции видеоконтента в Facebook был специально разработан сервис потокового видео Bambuser, который и в настоящее время активно функционирует в сетевом пространстве.

В Facebook страницы египетской оппозиции стали появляться еще летом 2010 г., после гибели в Александрии предпринимателя Халеда Саида, убитого, по версии оппозиционеров, полицейскими. Созданная тогда протестная группа We are all Khaled Said^268 («Мы все – Халед Саид»; рис. 74 цв. вклейки) в дальнейшем стала одной из площадок мобилизации протестно настроенных египтян. Уже в декабре 2010 г. посещаемость страницы достигла 500 000 человек, и первые публичные призывы к проведению антиправительственных акций протеста были размещены именно в данной группе.

Сирийские оппозиционеры по аналогичной модели создали группу Syrian Revolution 2011 (рис. 75 цв. вклейки), в которой размещался контент, свидетельствующий о зверствах сирийских властей и издевательствах над людьми со стороны представителей сирийской полиции. На сегодняшний день группа имеет порядка 900 000 подписчиков.

События на Украине в ноябре 2013 г. развивались по такому же сценарию, как в Киргизии и Египте. 21 ноября в Facebook был размещен призыв известного журналиста Мустафы Найема выйти на улицы и организовать массовую акцию протеста против действующих украинских властей (рис. 76–77 цв. вклейки). При этом первые акции протеста одновременно прошли в Киеве и Львове.

Для мобилизации масс в Facebook была создана страница «бвромайдан» (рис. 78 цв. вклейки), ставшая ведущим инструментом координации оппозиционных сил и информирования интернет-пользователей о происходящих в Киеве событиях.

В дальнейшем данная группа стала самым массовым по посещаемости ресурсом украинского сегмента онлайн-пространства. Следует при этом заметить, что ряд разработчиков Facebook сами открыто поддержали Евромайдан (см. рис. 79 цв. вклейки).

Опознавательным текстовым символом революции в Twitter стали хештеги «#евромайдан» и «#euromaidan», сообщения с использованием которых исчислялись десятками тысяч ежесуточно. Одновременно с Twitter и Facebook включились в активную работу по освещению Евромайдана и другие сетевые ресурсы, в частности сайт «Радио Свобода», «Лига. нет», в круглосуточном формате освещавшая события на майдане Незалежности, и онлайн-телевизионный портал Hromadske.tv. Основные оппозиционные украинские медиаресурсы, такие как «Украинская правда», создали свои представительства в социальных медиа, включая Twitter и Facebook.

Оценивая степень информационной влиятельности политиков, представлявших оппозиционные силы, можно отметить, что в топ-10 Facebook в украинском онлайн-сегменте вошли пятеро из них – А. Яценюк, Ю. Луценко, П. Порошенко, А. Гриценко и А. Кужель. Также в топ-10 украинского онлайн-сегмента Facebook вошли оппозиционные журналисты.

В Интернете были созданы сотни ресурсов, использовавшихся для формирования определенной политической медиареальности как в рамках внутреннего украинского информационного пространства, так и за его пределами. Разнообразный контент, включавший в себя демотиваторы, фото- и видеоматериалы, новостные сообщения, мобилизационные и пропагандистские плакаты, был нацелен на формирование одностороннего освещения событий на Украине, представляющего политическую ситуацию в выгодном для оппозиции свете.

Ярким примером влияния интернет-ресурсов на массовое поведение стала публикация Мустафой Найемом в Twitter недостоверной фотоинформации, содержавшей изображение разбитой головы памятника Ленину в Киеве. Несмотря на то, что информация не соответствовала действительности, уже через несколько дней памятник Ленину был снесен и разбит представителями оппозиции. Таким образом, программирование модели поведения «в офлайне» было осуществлено из виртуального пространства.

Отличительной чертой организации сетевой активности в ходе очередного политического переворота на Украине стало использование российской социальной сети «ВКонтакте», в которой были созданы сотни групп, страниц и сообществ оппозиционной направленности, в том числе содержащих экстремистский контент. Число подписчиков самой популярной группы, «Украинская революция: Евромайдан», к концу февраля 2014 г. превысило 300 000 пользователей.

В ходе анализа действующих в сети «ВКонтакте» групп, посвященных политической тематике, нам удалось по состоянию на начало 2014 г. выявить порядка 300 групп экстремистского толка, пользователи которых активно поддерживали украинский национализм и идеи Евромайдана в их крайнем антироссийском выражении (примеры антироссийского контента представлены на рис. 80–84 цв. вклейки). Следует отметить, что российские власти в лице Роскомнадзора массово блокировали подобные ресурсы через определенное время.

На сегодняшний день в рамках российского сегмента онлайн-пространства также в большом числе создаются и функционируют ресурсы протестной направленности, большинство из которых размещено в социальных сетях и блогосфере. Более того, массовые протестные акции, проходившие в России, имели активную информационную и мобилизационную поддержку в Twitter, Facebook, LiveJournal, «ВКонтакте», на онлайн-площадке телеканала «Дождь», блог-площадке радиостанции «Эхо Москвы», видеохостинге YouTube, в «Википедии».

В качестве примеров использования сетевых ресурсов для популяризации в сетевом пространстве оппозиционного «белоленточного» движения, мобилизации масс на протестные мероприятия, а также пропагандистского влияния на интернет-пользователей можно привести ряд групп в социальных сетях («Мы были на Болотной площади и придем еще»269, «6 мая. Мы придем еще»270, «Марш миллионов»271), канал на YouTube «Политвестник»272, хештеги «#МаршСвободы», «#Болотная», «#маршпротив-подлецов», страницу в «Википедии» «Протестное движение в России (2011–2013)».

Анализ применения интернет-технологий политической коммуникации позволяет заключить, что большинство современных «цветных революций» осуществлялось (и с высокой степенью вероятности будет осуществляться в перспективе) с использованием единой модели работы в интернет-пространстве, подразумевающей следующие этапы:

1) внедрение в социальные сети и блогосферу протестных групп, сетевых сообществ и пользовательских аккаунтов, существующих поначалу в «спящем режиме» (в первую очередь задействуются такие ресурсы, как Facebook, Twitter, YouTube);

2) активизация созданных сетевых ресурсов и начало пропагандистской работы, направленной на дискредитацию существующих органов государственной власти;

3) вброс, распространение и внедрение в общественное сознание альтернативных идей, символов (в том числе национального символа «цветной революции»), смыслов, ценностей путем пропагандистского воздействия на интернет-пользователей;

4) монополизация информационной повестки дня, вытеснение из медиапространства официальных и прогосударственных информационных ресурсов, трансляция собственной модели политической реальности, отвечающей интересам представителей оппозиции, во внутреннем и внешнем медиапространстве;

5) привлечение массового внимания к сетевым оппозиционным ресурсам;

6) продвижение сетевых протестных лидеров в социальных медиа, артикуляция протестных требований со стороны сетевых сообществ и сетевых лидеров общественного мнения по отношению к государственным органам власти и руководителям стран;

7) инициирование массовых акций протеста с помощью сетевых лидеров общественного мнения;

8) мобилизация масс на участие в акциях протеста в офлайн-пространстве (в первую очередь используются такие форматы, как протестная политическая символика, демотиваторы, идеологические и пропагандистские плакаты, пропагандистские видеоролики, пользовательские комментарии, создающие атмосферу единодушной поддержки оппозиционных настроений, хештеги и протестные слоганы, превращающиеся в политические символы и идеи);

9) вирусное распространение в интернет-пространстве максимально визуализированной информации о начале «народной революции» в масштабах государства, проходящих массовых акциях протеста, трансляция репортажей с мест событий, посвященных жестким действиям властей по подавлению и разгону оппозиционных митингов, включая информацию о жертвах и пострадавших, публикация (в режиме реального времени) постов «очевидцев» и участников происходящих событий, размещение текстовых и видеотрансляций на популярных ресурсах, формирующих массовые представления о политической ситуации в стране;

10) технологическое обеспечение возможностей доступа к публикации и чтению сообщений в случае блокировки интернет-площадок, на которых размещены оппозиционные ресурсы;

11) получение и распространение заявлений о политической поддержке со стороны западных демократий, где выражены требования в адрес действующих властей (остановить столкновения с мирными жителями, начать диалог с оппозицией и т. п.);

12) окончательная дискредитация действующих государственных органов власти и лидеров стран, признание их нелегитимными, в том числе при помощи внешних политических институтов;

13) формирование «народных» органов власти из числа представителей оппозиции;

14) инициирование досрочных парламентских и президентских выборов;

15) постсобытийное информационное сопровождение в сети, направленное на легитимацию победивших политических сил и сформированных ими органов власти, обеспечение в интернетпространстве эффекта массовой народной поддержки нового политического режима.

Современная практика организации «цветных революций» подтверждает, что именно внедрение подобной модели в национальные сегменты онлайн-пространства позволяет разворачивать широкомасштабную деятельность по подрыву стабильности существующих политических режимов, а в последствии заменять их на управляемые «демократические» режимы. Иными словами, под видом демократического транзита осуществляется внешняя политическая агрессия с целью изменения государственной политической системы.

В условиях, когда глобальные информационные интернет-ресурсы имеют высокий уровень проникновения в большинстве стран мира, осуществление информационных атак, нацеленных на реализацию подобных сценариев, позволяет влиять практически на любой национальный политический режим, не имеющий четкой и эффективной концепции информационного и технологического противодействия внешней агрессии. При этом заблаговременное внедрение в национальные сегменты онлайн-пространства соответствующих протестных интернет-ресурсов, существующих поначалу в «спящем режиме», в дальнейшем значительно затрудняет противодействие уже сформированной информационно-коммуникационной структуре, посредством которой инициируются массовые протестные акции.

Активно применяемые во многих странах блокировки оппозиционных ресурсов, содержащих нежелательный контент, как показала практика, не решают задачу поддержания политической стабильности в силу внешней технологической поддержки обхода таких блокировок. Данное обстоятельство позволяет сделать важный вывод о необходимости превентивного проведения работы по созданию в онлайн-пространстве альтернативной информационно-коммуникационной инфраструктуры, способной противостоять информационной агрессии и обеспечивать в Интернете конкурентоспособность традиционных национальных символов, идей, смыслов и ценностей.

Отсутствие полноценной конкуренции со стороны прогосударственных сил в интернет-пространстве представляет значительную угрозу в аспекте способности и возможности упреждающего обеспечения защиты национальных интересов в информационной сфере.

Реактивные модели противодействия распространению в сетевом пространстве оппозиционных идей и протестных моделей поведения показали свою неэффективность в условиях постинформационного общества. В связи с этим разработка концептуальных и технологических моделей превентивного противодействия внешней экспансии (включая формирование конкурентной смысловой и ценностной коммуникативной среды), создание эффективных механизмов разрушения нежелательных смысловых и символических конструкций в сетевом пространстве с одновременным сохранением права на свободное общение и артикуляцию независимых политических позиций, интересов и требований, а также отказ от административных блокировок альтернативных интернет-ресурсов, не содержащих экстремистский контент, должны стать, по нашему мнению, одним из основных направлений обеспечения политической стабильности государства в современных условиях.

Глава 12

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ И СЦЕНАРИИ ТРАНСФОРМАЦИИ ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВА

На сегодняшний день анализ практики применения интернет-технологий политической коммуникации свидетельствует о значительной динамике функциональных изменений сетевого пространства и появлении новых тенденций, связанных с реакцией государств и интернет-пользователей на особенности и возможности применения данных технологий в современном политическом управлении. Исходя из этого нам представляются возможными несколько сценариев трансформации интернет-пространства уже в ближайшей перспективе.

Одним из таких сценариев является превращение Интернета в монополизированное коммуникационное пространство, управляемое небольшой группой людей, которые контролируют сетевую коммуникационную инфраструктуру (включая каналы массовой коммуникации и информационные ресурсы), определяют форматы использования интернет-технологий в политическом управлении, влияют на процессы генерации и трансляции политического контента по каналам интернет-коммуникации как в содержательном, так и в технологическом аспекте, а также имеют возможность доступа к любой пользовательской информации, позволяющей определять политическую лояльность конкретных пользователей, модели их политического поведения и применять соответствующие санкции по отношению к протестным сетевым аудиториям.

Появление кибердейтократии (по аналогии с «дейтократией» К. Дойча) – глобальной информационной элиты, контролирующей сетевое пространство, может привести к формированию нового типа глобального политического устройства, основанного на ее тотальном доминировании в мировом политическом пространстве. Элементы реализации данного сценария со стороны соответствующих интересантов мы можем наблюдать уже сегодня, в условиях, когда ведущие информационные ресурсы и каналы массовой коммуникации находятся в управлении небольшого числа представителей политической элиты одного государства.

На сегодняшний день возможности влияния на общественное сознание монополизируются через продвижение в глобальном интернет-пространстве таких ресурсов, как YouTube, Face-book, Twitter, Google, Dropbox, Instagram, Yahoo, которые могут быть использованы как для манипулирования общественным сознанием в общемировом масштабе посредством фильтрации и вброса контента, формирующего политическую псевдореальность для миллиардов интернет-пользователей, так и для осуществления тотального контроля за пользовательским контентом и сетевой активностью любого отдельно взятого человека.

При этом такого рода сетевые ресурсы активно участвуют в программах слежки за интернет-пользователями независимо от их национальной и территориальной принадлежности, что было продемонстрировано в рамках деятельности Агентства национальной безопасности США, осуществляющего общемировой контроль за коммуникационной активностью сотен миллионов пользователей. Кроме того, большинство подобных ресурсов находятся под контролем представителей американской политической элиты. Так, например, в 2014 г. в состав совета директоров компании Dropbox, чей сервис предоставляет услуги сетевого хранения данных и имеет почти 300 млн пользователей по всему миру, вошла Кондолиза Райс, в прошлом глава Госдепартамента США. Данный факт вызвал значительный общественный резонанс^273.

Отдельное внимание необходимо обратить на возможности формирования моделей восприятия политической реальности и моделей поведения, основанные на анализе личных данных и персональной сетевой активности конкретных пользователей и сообществ.

В частности, разведывательное сообщество и Министерство внутренней безопасности США с конца 2000-х гг. реализуют проекты по анализу публичных данных социальных медиа, включая социальные сети и блогосферу, и популярных новостных порталов для последующего прогнозирования общественно-политических трендов и кризисов. В 2011 г. Управление перспективных разработок Министерства обороны США инициировало разработку программного обеспечения для мониторинга и анализа информационных потоков в интернет-пространстве в рамках изучения влияния публичной сетевой информации на поведение людей^274.

Кроме того, в июне 2013 г. глава национальной разведки США Джеймс Клэппер признал, что спецслужбы страны получают данные о пользователях, не являющихся американцами, и в дальнейшем изучают их электронные письма, фотографии и другие документы. По сообщениям Washington Post, американские спецслужбы имеют прямой доступ к серверам девяти крупнейших интернет-компаний – Google, Facebook, Yahoo, PalTalk, AOL, Skype, Microsoft, Apple, YouTube (данная программа спецслужб носит название PRISM)275. Таким образом, данные о сетевой активности российских пользователей также становятся доступными внешним интересантам.

В связи с этим обращают на себя внимание слова, произнесенные исполнительным директором Google Эриком Шмидтом на конференции Бильдербергского клуба в Лондоне. Согласно его утверждению, в скором времени Google накопит так много личной информации о своих пользователях, что будет в состоянии формировать каждый аспект их жизни. Как заявил Шмидт, «мы знаем, где вы находитесь сейчас и где вы были. Мы можем узнать в общих чертах, о чем вы думаете. Мне кажется, что большинство людей хочет от Google вовсе не ответов на их поисковые запросы. Им хочется, чтобы он указал, что они должны делать… Мы знаем обо всем, что вы делаете, и правительство может за вами наблюдать. Мы узнаем, где вы находитесь, с точностью до полуметра, и мы сократим это расстояние до нескольких сантиметров… Ваша машина будет везти вас сама, и это неправильно, что машины были изобретены до компьютеров… Вы никогда не бываете одни, и вам не скучно…»276

На сегодняшний день большинство глобальных сетевых ресурсов собирают пользовательскую информацию, позволяющую в дальнейшем выдавать каждому пользователю персонализированный контент, что, с учетом огромных потоков информации в Интернете, не поддающихся самостоятельному анализу, способно влиять на формирование у конкретного человека специализированного мировосприятия, а также поведения.

С появлением персонализированного поиска в Google разные пользователи по одному и тому же поисковому запросу получают разную информацию, формируемую с учетом индивидуальных особенностей личности, о которых поисковик «узнаёт» на основе анализа поведения пользователя. Большинство наиболее популярных ресурсов, в том числе Facebook, Gmail и YouTube, активно используют так называемые идентификационные cookie-файлы и персональные веб-маяки, позволяющие отслеживать персональную сетевую активность и индивидуальные предпочтения пользователя. По сути, речь идет о создании глобальной системы шпионажа в интернет-пространстве.

Не случайно в последние годы деятельность по обработке персональных данных интернет-пользователей стала высокодоходным направлением бизнеса. В данном сегменте появились глобальные игроки BlueKai и Acxiom, в чьих базах данных хранятся сведения о сотнях миллионов пользователей, касающиеся их поведения и предпочтений в сети.

Посредством использования полученных данных формируются возможности тотального управления общественным сознанием в мировом масштабе через конструирование персонализированной информационной картины мира для каждого пользователя интернет-ресурсов, а также отслеживания, на основе огромного массива информации, политических трендов на любой территории для последующего их использования в интересах субъектов глобального политического управления.

В качестве примера можно привести резонансный секретный эксперимент Facebook^277, в рамках которого 689 000 пользователей получали на своих страницах специально сформированную (о чем их, естественно, не уведомили) персональную ленту новостей. Был использован набор новостных лент, имевших различную эмоциональную окраску. В дальнейшем исследовалась реакция пользователей и их поведенческая активность в собственных аккаунтах с целью выявления зависимости реакций от типов эмоциональной окраски новостных сообщений.

Очевидно, что подобного рода эксперименты по изучению влияния различных моделей информационно-коммуникационного воздействия на поведение пользователей в дальнейшем будут активно применяться и другими социальными сервисами для разработки наиболее эффективных методик манипулирования индивидуальным сознанием. Таким образом, технологии управления выдачей контента начинают управлять жизнями людей, принимающих решения и осуществляющих действия на основе полученных в Интернете данных, и пользовательские онлайн-профили начинают оказывать влияние на офлайн-реальность.

Следует отметить, что трансформация Интернета по описанному сценарию формирует и другую глобальную угрозу – угрозу фрагментации сообществ и разобщения людей. Как пишет Касс Санстейн, «в демократической стране люди не живут в звукоизолирующих комнатах и информационных коконах. Они видят и слышат широкий круг тем и мыслей»278. Однако в условиях индивидуализации потребления контента в интернет-пространстве каждый человек получает как раз таки «информационный кокон», своего рода персональную «информационную капсулу», что обуславливается выборочностью и ограниченностью получаемой информации, которая при этом касается только определенного круга тем. В итоге межгрупповая и индивидуальная горизонтальная коммуникация в сети может нарушиться в силу информационной фрагментации индивидуальной медиареальности, а это, в свою очередь, приведет к разрушению единого национального смыслового и ценностного пространства.

Данный вывод подтверждается Джаредом Коэном и Эриком Шмидтом, которые отмечают, что в ближайшей перспективе «переход от ситуации, когда личность формируется офлайн и позднее проецируется в сеть, к созданию онлайн-личности, которая затем воплощается в реальном мире, окажет огромное влияние на граждан, государства и компании. И от того, как удастся решить проблемы конфиденциальности и безопасности личных данных, будут зависеть границы человеческой свободы»279.

По большому счету, речь идет о том, что и в политике онлайн-личности начнут играть ведущую роль, оказывая влияние на реальные политические процессы в офлайн-пространстве. Именно такие виртуальные личности станут основным ресурсом для осуществления политического управления в условиях технологических трансформаций, однако функционировать они будут в формате «цифрового паноптикума», в который – при реализации описываемого сценария – превратится интернет-пространство.

Кроме того, стремительный рост числа виртуальных личностей имеет и другие потенциальные следствия, связанные с манипулированием общественным сознанием при помощи киберси-мулякров – искусственно созданных аккаунтов, симулирующих репрезентацию реальных пользователей. Сегодня уже существует целое направление – social media marketing, в рамках которого киберсимулякры активно используются для воздействия на сознание интернет-пользователей, продвижения и повышения значимости сообщений, управления массовыми дискуссиями в сети, регулирования восприятия контента за счет пользовательских комментариев, а также компрометации оппонентов.

Число таких виртуальных аккаунтов уже сопоставимо с числом реально существующих интернет-пользователей, т. е. доля киберсимулякров в пользовательской структуре интернет-пространства крайне велика. Многие заинтересованные политические акторы активно используют современные технологии для массового создания киберсимулякров с целью последующего управления общественным мнением в интернет-пространстве. Развертывание так называемых бот-сетей, программно генерирующих фальшивые виртуальные личности, лишь усугубляет ситуацию, при которой доля реально существующих пользователей в сетевом информационно-коммуникационном взаимодействии неуклонно снижается. При этом постоянное совершенствование семантических ядер программных комплексов ставит вопрос о прохождении компьютером теста Тьюринга уже в обозримом будущем, после чего различия между формами коммуникации живого человека и машины будут окончательно стерты.

Такое положение вещей подразумевает вероятность реализации сценария, в рамках которого основная доля информационно-коммуникационного взаимодействия на горизонтальном уровне в сетевом пространстве будет осуществляться программно сгенерированными фэйковыми аккаунтами, способными с высокой степенью эффективности (при соответствующем качестве сопровождения аккаунтов в дальнейшем) транслировать необходимый общественно-политический контент, участвовать в его вирусном распространении, обеспечивать соответствующее комментарийное сопровождение постов, а также рост социального веса сообщений за счет использования таких инструментов, как Like, Retweet, +1 и др.

На сегодняшний день большинство активных интернет-пользователей имеют целый набор виртуальных аккаунтов, представляющих их в сетевом пространстве. Очевидно, что данные аккаунты далеко не в полной мере репрезентируют личность владельца, а во многих случаях пользователи умышленно искажают свои реальные характеристики.

Не исключено, что с развитием программных инструментов коммуникации и созданием все более совершенных семантических программных алгоритмов роль рядового интернет-пользователя будет сведена к конструированию программного киберсимулякра, который возьмет на себя не только функцию репрезентации, но и функцию информационно-коммуникационного взаимодействия с другими пользователями (использующими такие же киберсимулякры), основываясь на особенностях коммуницирования самого пользователя, а также указанных самим пользователем характеристиках, целях и желаемых результатах коммуникации. В итоге общение между пользователями будет преимущественно сводиться к активности принадлежащих им киберсимулякров, способных взять на себя большую часть коммуникационной нагрузки и выстраивать коммуникации от лица своих владельцев.

В таком случае известный прогноз М. Маклюэна о том, что в конце концов живых политиков вытеснят их виртуальные образы, приобретает новое звучание: виртуальные образы будут коммуницировать не с реальными пользователями, как считал Маклюэн, а с такими же виртуальными личностями. При реализации подобного сценария само содержание публичной политики может коренным образом измениться, что потребует переосмысления роли коммуникации в политике в целом и разработки новых подходов для осуществления воздействия на общественное сознание.

Уход от прямых форм коммуникации и перенос акцентов на опосредованное общение в сетевом пространстве (взаимодействие киберсимулякров) даже при осуществлении контроля со стороны государства за онлайн-активностью пользователей будет означать, по сути, переход к новой форме функционирования современного общества в соответствии с концепцией Г. Инниса, который писал в своих работах о том, что технологии коммуникации самым непосредственным образом влияют на типы общественного устройства. При этом сами форматы политических режимов и способы распределения власти внутри общества также могут принципиально измениться, оставив традиционные модели прямой и представительной демократии, а также перспективные на сегодняшний день концепции демократии совместного действия и экспертной демократии в прошлом – как неактуальные для общества киберсимулякров.

В настоящее время в публичном пространстве регулярно происходят многочисленные скандалы, связанные с разоблачениями спецслужб, уличенных в глобальной слежке за интернет-пользователями. Желание скрыть свое реальное лицо и коммуницировать через посредника – киберсимулякр, скрывающий истинного владельца, представляется нам вполне естественной реакцией сетевого сообщества на попытки внедрения тотального контроля за онлайн-активностью в глобальном масштабе. И данное желание лишь повышает вероятность развития информационно-коммуникационных процессов в интернет-пространстве по описанному нами сценарию.

В качестве механизмов противодействия данному сценарию со стороны политических элит, вероятнее всего, будут использоваться технологии жесткой авторизации пользователей в сети, позволяющие однозначно установить личность пользователя, либо разделение интернет-пространства на две зоны – официальную, требующую регистрации и аутентификации пользователей, и «серую» бесконтрольную зону, в рамках которой сохранится лишь неформальная политическая составляющая, не имеющая реального влияния на общественное мнение в силу подавляющего преобладания киберсимулякров, манипулятивное, пропагандистское и иное убеждающее воздействие на которые посредством информационно-коммуникационных технологий является в значительной степени бессмысленным.

Уже сегодня мы можем наблюдать тенденцию анонимизации персонального общения между пользователями, их уход в сферу неформальных «серых» коммуникаций. В последние несколько лет отмечается интенсивный рост числа онлайн-сервисов, предоставляющих интернет-пользователям возможность безопасно и анонимно коммуницировать друг с другом. Все большую популярность приобретают максимально анонимизированные сегменты интернет-пространства, применяющие различные технологии сокрытия контента и сетевой активности. Наиболее известными из таких сервисов являются инструменты работы в анонимных сетях Tor, Darknet, DeepWeb, сервис для обмена сообщениями Snapchat, не отслеживающий поисковые запросы анонимный интернет-поисковик DuckDuckGo, сервис анонимных коммуникаций Silent Cirlce.

Все большее число интернет-пользователей выбирает в качестве альтернативных способов коммуникации друг с другом закрытые каналы связи, что затрудняет контроль пользовательской активности в интернет-пространстве, но, с другой стороны, значительно фрагментирует коммуникационное поле пользователей, поскольку коммуникация становится не столько формой социальной активности, сколько приватным способом обмена информацией, как это было до появления социальных медиа.

Таким образом, открытая среда интернет-пространства в ее традиционном понимании, предоставляющая свободный доступ к трансграничному общению в глобальном масштабе любого с любым, трансформируется в совокупность закрытых сообществ, использующих анонимные и приватные формы персональной коммуникации. Между такими сообществами может и не происходить горизонтального информационного обмена. Даже Facebook является, по сути, закрытой социальной системой, не индексируемой поисковыми сервисами и предназначенной для вовлечения пользователей в такой режим коммуникации, который подразумевает использование этой социальной сети в качестве замены всему «внешнему» Интернету.

Еще один сценарий развития и трансформации интернет-пространства, вытекающий из предыдущего, – превращение Интернета в инструмент глобального информационного противоборства с последующей фрагментацией на национальные интернет-сегменты, в рамках которых каждое государство обеспечивает собственную информационную безопасность и пытается противостоять активным попыткам внешнего влияния на общественное сознание.

Уже сегодня мы можем наблюдать со стороны многих государств активность, направленную на предотвращение возможностей широкого доступа своего населения к внешним интернет-ресурсам, транслирующим чуждые конкретному обществу ценностные, смысловые и идеологические модели, способные негативным образом сказаться на стабильности функционирующих политических режимов. Кроме того, многие государства также проводят политику защиты собственных национальных сетевых ресурсов и недопущения их попадания под контроль внешних интересантов.

Можно перечислить целый ряд стран, в которых наблюдается внедрение в политическую практику государственного контроля над сетевым пространством: Австралия, Азербайджан, Алжир, Бахрейн, Беларусь, Бельгия, Бирма, Вьетнам, Германия, Дания, Египет, Индия, Иордания, Ирак, Иран, Италия, Казахстан, Канада, Киргизия, Китай, Куба, Малайзия, ОАЭ, Пакистан, Саудовская Аравия, Северная Корея, Сингапур, Сирия, Таиланд, Тунис, Туркменистан, Турция, Узбекистан, Южная Корея и др. Для управления собственными национальными онлайн-сегментами активно применяются такие технологии, как фильтрация контента, авторизация пользователей и запрет анонимного использования интернет-ресурсов, ограничение доступа к внешним и внутренним интернет-источникам информации. Введенная на законодательном уровне блокировка интернет-ресурсов, представляющих угрозу с позиций обеспечения национальной информационной безопасности, в последнее время стала практиковаться и в России.

При реализации указанного сценария Интернет с высокой степенью вероятности может превратиться в совокупность замкнутых национальных онлайн-пространств, обмен информацией между которыми и внутри которых будет находиться под государственным контролем. По сути, речь идет о распаде интернет-империи в традиционном ее понимании и создании ряда независимых виртуальных территорий, имеющих между собой весьма слабые информационно-коммуникационные связи.

Более того, в случае обострения внешнеполитических отношений, в условиях глобальных и межгосударственных кризисов связи между национальными сегментами онлайн-пространства могут быть полностью блокированы государствами для обеспечения собственной безопасности. При этом участники информационного противостояния будут предпринимать активные попытки «взлома» чужого коммуникационного пространства с целью получения возможности трансляции собственного контента в массовое сознание населения государства-противника.

Не случайно уже сегодня официальные представители США заявляют о необходимости обеспечения свободного доступа к внешним ресурсам в странах, являющихся с позиции американцев «недемократичными». В частности, в 2010 г. госсекретарь США Хиллари Клинтон подчеркнула, что США будут обеспечивать «свободу слова» и право на доступ к информации в интернет-пространстве не только у себя, но и в зарубежных странах. При этом речь идет в первую очередь о предоставлении доступа к американским глобальным ресурсам, таким как Google, Facebook, Twitter, Wikipedia. Любые же попытки управления собственными национальными сегментами онлайн-пространства со стороны государств рассматриваются как нарушение демократии и ограничение прав человека. По мнению Клинтон, «власти некоторых стран используют тему управления Интернетом как прикрытие для планов по ограничению прав человека в онлайне. Они хотят отстранить гражданское общество и бизнес от управления сетью, возвести национальные барьеры в киберпространстве, желая заменить эффективно работающую систему репрессивной»280.

Важно отметить, что США на государственном уровне вообще не признают существования национальных сегментов онлайн-пространства, считая Интернет единой глобальной коммуникационной средой, из чего вытекает и непризнание права независимых государств на проведение самостоятельной информационной политики в интернет-пространстве. Соответственно, с позиции властей США деятельность по предоставлению гражданам других государств доступа к определенным интернет-ресурсам в противовес попыткам национальных органов власти предотвратить внешнее информационное влияние не является вмешательством во внутренние дела других стран, будучи абсолютно легальной.

Этот факт позволяет предположить вероятность и другого сценария развития интернет-пространства, в рамках которого будут сформированы две основные коалиции стран, придерживающиеся принципиально разных позиций относительно понимания Интернета как пространства политических коммуникаций. С одной стороны мы сможем наблюдать появление группы технологически развитых государств во главе с США, рассматривающих Интернет исключительно вне национальных границ, что будет обеспечивать им формальное право ведения трансграничных информационных войн на территории любого государства под предлогом продвижения демократических ценностей и обеспечения свободы слова и права на доступ к информации. С другой стороны с высокой степенью вероятности будет создана альтернативная коалиция – блок стран, признающих наличие национальных сегментов онлайн-пространства и право государств осуществлять контроль над собственным информационным пространством, включая ограничение внешнего информационно-коммуникационного влияния на общественное сознание в рамках своих границ.

Такого рода глобальное разделение стран может поставить новые глобальные вызовы в современных условиях развития общества, привести к пересмотру самой концепции открытого пространства, а также перевести информационное противоборство на принципиально иной по масштабам и содержанию уровень.

Так или иначе, уже сегодня мы можем констатировать необходимость пересмотра существующего представления об Интернете в силу неоднозначности актуальных подходов к его пониманию. Более того, по нашему мнению, именно борьба за закрепление определенного понимания сущности интернет-пространства в рамках международного права станет основной стратегической задачей ведущих держав в сфере глобальной политики, поскольку международные нормативные рамки могут во многом определить возможности и характер информационного влияния государств в интернет-пространстве, а также оказать воздействие на глобальные процессы современного политического управления.

Российский подход к пониманию интернет-пространства предполагает признание наличия национальных онлайн-сегментов с вытекающими из данной позиции вопросами международной и национальной информационной безопасности.

В проекте Концепции внешней политики РФ закреплены современные реалии, в соответствии с которыми Россия выступает в качестве инициатора создания норм и процедур поведения в сфере обеспечения информационной безопасности на международном уровне, а также в качестве самостоятельного субъекта формирования государственной системы противодействия информационным угрозам в сфере политической и общественной безопасности на национальном уровне, включая защиту от внешнего информационного вмешательства во внутренние дела страны^281.

В связи с этим на уровне различных государственных и межгосударственных институтов Россия активно участвует в формировании концепции информационной безопасности, учитывающей возможности использования Интернета для ведения информационных войн. Генеральный секретарь ОДКБ Н. Бордюжа еще в 2011 г. отмечал значительную роль интернет-технологий массовой коммуникации в дестабилизации политических режимов: «Не только в Белоруссии или в России, но, например, в Молдавии, Грузии, на Украине несколько лет назад, в Киргизии – везде для достижения конкретных политических целей применялись информационные ресурсы. Список государств, которые с этим столкнулись, можно продолжить. Мы сегодня стоим перед реальным фактом: Интернет и другие информационные ресурсы используются для того, чтобы поднять некоторые слои населения, а некоторые, наоборот, успокоить, чтобы они не вмешивались в ту или иную ситуацию»282.

Еще одним возможным сценарием развития Интернета как пространства политических коммуникаций является формирование международных институтов по управлению глобальным онлайн-пространством как единой коммуникационной средой, в рамках которых все государства несут коллективную ответственность и обязательства по поддержанию открытости и прозрачности Интернета. Данный вариант развития событий представляется наиболее оптимальным с позиций международной информационной безопасности и возможностей избежать трансформации интернет-пространства в инструмент тотального информационного давления со стороны одной или нескольких политических сил в ущерб большинству других государств.

Международное управление интернет-пространством потенциально позволяет осуществить вывод информационно-коммуникационной инфраструктуры из-под контроля США и обеспечить равные возможности по политическому участию различных стран в информационной деятельности на глобальном уровне. Одновременно с этим формирование международных институтов управления Интернетом предоставляет широкие возможности по урегулированию информационных конфликтов между государствами.

По нашему мнению, необходимо формирование объединенных международных институтов, способных предотвращать и регулировать информационные конфликты в интернет-пространстве – аналогично существующим в структуре ООН миротворческим силам, обеспечивающим предотвращение и урегулирование военных конфликтов. Подобное решение во многом способно снизить глобальные политические риски, возникающие при реализации иных сценариев развития Интернета в современном мире, формируя коллективную ответственность государств в рамках функционирования глобальной сети.

Таким образом, мы можем сделать вывод о наличии целого ряда сценариев трансформации современного интернет-пространства. Выбор того или иного вектора развития будет предопределен многими факторами, в том числе носящими глобальный характер. Однако, на наш взгляд, очевидным является то, что эпоха Интернета как открытого и свободного коммуникационного пространства на сегодняшний день уже завершена.

Актуальные угрозы, связанные с развитием Интернета, порождают необходимость не только пересмотра сущности глобальной сети, но и управления ею с участием максимального числа суверенных государств, способных на международном уровне вырабатывать коллективные решения, нацеленные на предотвращение возможных рисков в сфере международной информационной безопасности, включая угрозы дестабилизации и разрушения существующих политических режимов извне посредством монопольного использования интернет-технологий политической коммуникации в формате внешней информационной агрессии.

В условиях отсутствия международных регуляторов на постоянной институциональной основе сценарии, связанные с установлением кибердейтократии и созданием тоталитарного государства нового типа, контролирующего все информационно-коммуникационные процессы на глобальном уровне в ущерб интересам существующих в современном мире стран, более чем вероятны. По нашему глубокому убеждению, сегодня Интернет превратился из открытого инструмента демократизации, о чем достаточно много писали в своих работах ученые и специалисты в области политических коммуникаций, в потенциальный, а во многих случаях и реальный инструмент глобальной информационно-пропагандистской агрессии и дестабилизации национальных политических режимов, из пространства свободного общения – в манипулятивную среду, в рамках которой осуществляется не только контроль, но и активное формирование общественных представлений о политической реальности, а также выгодных моделей массового политического поведения.

Позиции ведущих технологически развитых держав, имеющих глобальное политическое влияние, уже в ближайшем будущем станут одним из ключевых факторов, определяющих форматы и векторы развития интернет-пространства.

Реализация сценариев, приведенных нами в данной главе, способна коренным образом повлиять в долгосрочной перспективе на характер развития современного общества и во многом определить фундаментальные параметры политических режимов следующих поколений.

Глава 13

ЭВОЛЮЦИЯ ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВА КАК ФАКТОР ТРАНСФОРМАЦИИ ИНСТИТУТОВ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ

В условиях интенсивного развития массовых информационно-коммуникационных технологий, в первую очередь в интернет-пространстве, характер функционирования традиционных институтов представительной демократии объективно будет изменяться в связи с появлением новых возможностей и форматов их взаимодействия с гражданским обществом. Более того, многие эксперты прогнозируют переход от сложившихся на протяжении XX в. классических форм демократии к новым ее видам, таким как демократия соучастия, демократия совместного действия, экспертная демократия.

В связи с этим представляется важным рассмотреть особенности функционирования демократических институтов и возможности их трансформации в условиях современного информационного общества.

Если в традиционной модели политического процесса избиратели наделяют своих представителей в законодательных органах власти правом выступать от их имени (в том числе в рамках законотворческого процесса, нацеленного на регулирование условий и параметров функционирования государства и общества), то с появлением и интенсивным развитием технологий массовой коммуникации у граждан появились значительные возможности непосредственного участия в политическом управлении, ввиду чего функции представительных органов власти с высокой степенью вероятности будут существенно трансформироваться.

По сути, в современных условиях информационно-коммуникационного взаимодействия общества и власти, подразумевающих высокую роль обратной связи от граждан, а также существенное значение общественного мнения при принятии различного рода политических решений, технологии массовой коммуникации становятся инструментом прямого воздействия населения технологически развитых стран с демократическими режимами на институты государства, включая институты представительной демократии. Развитие Интернета как пространства общественно-политических коммуникаций значительно повлияло на форматы и степень прозрачности взаимодействия населения и органов государственной власти, интенсифицировало процессы влияния общества на характер и содержание современного политического процесса.

Нуждается ли избиратель в своих представителях, если технологии интернет-коммуникации при соответствующем согласии государства позволяют ему напрямую выражать свое мнение и влиять на законотворческий процесс? Данный вопрос не является простым, однако уже сегодня разрабатывается целый ряд концепций, предполагающих трансформацию традиционного общественно-политического уклада, формирование новых принципов и механизмов распределения власти в системе «государствообщество».

К таким концепциям относятся, прежде всего, модели прямой цифровой демократии, предполагающие осуществление прямого волеизъявления гражданами – без посредства институтов представительной демократии, которые становятся неактуальными при организации соответствующей системы голосования и принятия решений политического характера в сфере государственного управления. Необходимо также указать на модели демократии соучастия и совместного действия, предполагающие организацию взаимодействия – на основе существующих информационно-коммуникационных технологий – между государством и обществом по поводу выработки совместных решений в государственно-политической сфере. Сюда же следует отнести и модели экспертной демократии, подразумевающие переход от института народных представителей к институту экспертов, которых граждане самостоятельно напрямую выбирают для профессионального решения конкретных общественно значимых вопросов и проблем от их имени и в их интересах.

Как можно заметить, все перечисленные концепции предполагают если не отказ от институтов представительной демократии и самих народных избранников, то, по крайней мере, существенное изменение их роли в процессе государственно-политического управления.

Как нам представляется, каждая из приведенных моделей, несмотря на актуальность вопроса о пересмотре роли и функций традиционных институтов представительной демократии, имеет определенные издержки и чревата определенными рисками для всей демократической системы в целом. К числу таких издержек и рисков мы можем отнести в первую очередь следующие:

1. Информационное неравенство. Очевидно, что в случае перехода к моделям демократического устройства, предполагающим активное применение современных информационно-коммуникационных технологий для осуществления государственно-политического управления при непосредственном участии населения, необходимо обеспечить равные возможности доступа к информационно-коммуникационной инфраструктуре, что подразумевает не только полное покрытие территории государства каналами массовой коммуникации и обеспечение доступных для всего населения возможностей их использования, но и работу по формированию необходимых компетенций и навыков использования новых форм и технологий коммуникации у граждан.

На сегодняшний день в подавляющем большинстве даже развитых стран степень проникновения современных информационно-коммуникационных технологий далека от 100 % покрытия всей территории государства, что уже ограничивает право на участие всех обладающих соответствующими правами граждан в государственно-политическом управлении.

Неравномерная стоимость доступа к информационно-коммуникационной инфраструктуре (например, стоимость доступа к Интернету в европейской части и на Дальнем Востоке России существенно различается) ведет к созданию дополнительной финансовой нагрузки на граждан, желающих участвовать в современных форматах информационно-коммуникационного взаимодействия с органами власти. Следует также подчеркнуть, что отсутствие у большинства пожилого населения соответствующих компетенций и навыков лишает его возможности артикулировать свое мнение наравне с представителями других возрастных групп; по той же причине можно говорить об «информационном неравенстве» между жителями мегаполисов и сельским населением.

В результате мы можем констатировать, что на сегодняшний день модели демократического участия граждан в процессах государственно-политического управления с использованием современных форм информационно-коммуникационного взаимодействия, несмотря на оптимизм значительного числа специалистов и ученых, не позволяют осуществлять агрегирование и артикуляцию интересов всех групп населения. Данное положение дел с внедрением и использованием современной коммуникационной инфраструктуры в масштабах всей страны является серьезным фактором, противодействующим процессам трансформации традиционной модели представительной демократии.

Несмотря на то, что в ряде стран, включая Россию, существуют возможности общественной законодательной инициативы^283, анализ современной практики демонстрирует, что данный инструмент прямого гражданского государственно-политического управления, при всем его высоком потенциале, используется в основном жителями крупных городов в возрасте до 35 лет, которые являются носителями преимущественно либеральных, а зачастую и достаточно радикальных идей и ценностей, не отражающих весь спектр мнений гражданского общества. Такого рода дисбаланс в артикуляции мнений приводит к тому, что в интернет-пространстве в основном формируются законодательные инициативы, имеющие общественную ценность, но при этом нацеленные на удовлетворение интересов лишь определенных групп населения.

Очевидно, что традиционная модель представительной демократии на сегодняшний день является более сбалансированной и предоставляет более широкие возможности для артикуляции своих интересов всем группам граждан, обладающих активным и пассивным избирательным правом.

2. Отсутствие профессиональных навыков и компетенций в сфере государственно-политического управления у большинства представителей гражданского общества. Очевидным является тот факт, что любая сфера управления требует определенных профессиональных компетенций и навыков, а также соответствующего практического опыта в данной области жизнедеятельности государства и общества для успешного достижения поставленных целей. Однако большинство граждан – даже в странах, имеющих развитую современную информационно-коммуникационную инфраструктуру, – не обладают необходимыми для успешной политической деятельности навыками, компетенциями и опытом, в результате чего большинство принятых в условиях прямой демократии решений с высокой степенью вероятности могут оказаться нерезультативными и неуспешными. По сути, в рамках моделей прямой цифровой демократии высока вероятность реализации сценариев, связанных с принятием сиюминутных популистских решений, не отвечающих реальным потребностям государства и общества, ухудшающих реальную социально-политическую ситуацию и не учитывающих сложный многоаспектный характер современного государственно-политического управления.

С учетом того, что сами общественные инициативы являются производной от соответствующей информационно-пропагандистской работы в медиапространстве, управление повесткой дня и социально-политической псевдореальностью позволяет направлять общественное мнение в необходимое русло со всеми вытекающими последствиями.

Не случайно еще Уолтер Липпман, рассматривая в 1920-е гг. проблематику формирования общественного мнения и появление «всезнающих граждан», пришел к выводу о существовании в современной практике такого феномена, как «фантом общественного мнения»284, который основан главным образом на массовых предрассудках, стереотипах и мифах, что превращает так называемое общественное мнение в неадекватную модель массового восприятия социально-политической действительности. В связи с этим ориентация в государственно-политическом управлении на общественное мнение чревата, по Липпману, серьезными негативными последствиями.

Объем и характер знаний и информации, необходимых для осуществления эффективной управленческой деятельности на государственном уровне, растет в геометрической прогрессии по мере интенсивного усложнения общественных отношений в целом. В результате рядовой гражданин оказывается неспособным принимать грамотные, эффективные и адекватные сложной многомерной реальности решения на уровне полноправного участника демократического процесса. Как следствие, переход к прямым формам цифровой демократии сопряжен с рисками формирования своего рода фантомной демократии, основанной на мнениях плохо информированной и низкоквалифицированной публики, которая к тому же является объектом постоянных манипуляций, в силу чего не способна принимать сколь-либо отвечающие реальной действительности сбалансированные решения.

Очевидно, что в условиях наличия доступа к значительному числу информационных ресурсов у большинства онлайн-пользователей может создаваться (и создается) иллюзия «всезнания», на основе чего могут формироваться соответствующие массовые ожидания относительно эффективности моделей прямой цифровой демократии. Тем не менее наличие большого массива доступных для общественности данных не является, по нашему мнению, достаточным условием для формирования профессиональных навыков, компетенций и способностей к осуществлению адекватного и эффективного государственно-политического управления в современном постоянно усложняющемся мире, которое требует работы опытных экспертов – представителей населения, обладающих необходимыми профильными компетенциями в управленческой сфере. Ввиду этого, на наш взгляд, традиционные модели представительной демократии на сегодняшний день не только не исчерпали свой потенциал, но и не имеют реальной альтернативы в ближайшем будущем.

Кроме того, классические концепции демократии подразумевают в качестве своей основы наличие общего интереса большинства граждан, являющегося, в свою очередь, фундаментом народовластия и общей народной воли. Однако в современных условиях, характеризующихся процессами плюрализации общественных интересов и мнений, формируется широкий спектр крайне дифференцированных политических позиций, представлений, ценностей и смыслов, в результате чего само гражданское общество становится крайне фрагментированным, что препятствует достижению степени общественного согласия, необходимой для осуществления прямого государственно-политического управления в рамках парципаторных концепций демократии^285.

3. Ангажированность экспертов и виртуализация экспертного статуса. В качестве одного из вариантов, снижающих риски неквалифицированного управления со стороны публики, специалистами была предложена модель экспертной, или подвижной, демократии, подразумевающая делегирование полномочий для решения определенного круга вопросов экспертам в данной сфере.

Однако и в случае реализации подобной модели возникает потенциал политических рисков и угроз, связанных в первую очередь с тем, что понятие «эксперт» является весьма условным. Вопрос о том, кто будет наделять того или иного специалиста данным статусом, остается открытым. Как показывает современная практика, в условиях медиатизации и виртуализации сферы публичной политики соответствующая PR-раскрутка и продвижение с использованием технологий social media marketing позволяет наделить практически любого человека необходимыми виртуальными компетенциями и навыками, придать ему образ профессионала, обладающего достаточными компетенциями.

Также остается открытым вопрос о том, чьи интересы представляет эксперт, принимая решения в сфере своей компетенции, и о том, какую ответственность несет эксперт за сделанный им выбор. Зачастую именно ангажированность экспертов приводит к принятию популистских и несбалансированных решений, выгодных стоящим за ними интересантам.

Очевидно, что ясные ответы на обозначенные вопросы во многом могут определить форматы экспертной демократии. Однако на сегодняшний день данная модель, несмотря на серьезный потенциал ее использования для оперативного и профессионального принятия решений в сфере государственно-политического управления, по нашему мнению, нуждается в серьезном осмыслении и тщательной проработке. В противном случае высока вероятность того, что в качестве экспертов население будет выбирать «раскрученных» в медиапространстве несамостоятельных деятелей популистского толка, неспособных принимать адекватные неангажированные решения в интересах граждан. С учетом экстерриториальности Интернета как пространства общественно-политических коммуникаций высока и вероятность внедрения в качестве экспертов пула лиц, действующих не в интересах государства и его граждан, а в интересах внешних акторов.

Как можно заключить по результатам анализа рисков и угроз, связанных с внедрением в современную практику новых моделей демократического устройства и трансформацией традиционных институтов представительной демократии, большинство современных государств уже в ближайшее время может столкнуться с системными проблемами управляемости в государственно-политической сфере в случае изменения классических механизмов распределения и реализации власти, а также представительства политических интересов.

При этом следует отметить достаточно высокую активность многих специалистов в сфере пропаганды и популяризации новых моделей демократии. Классические институты представительной демократии все чаще подвергаются критике. На наш взгляд, это может быть вызвано стремлением заинтересованных глобальных игроков в кардинальном изменении принципов государственно-политического управления в мировых масштабах и попытками установления контроля над государствами-мишенями под видом транзита новых прогрессивных демократических моделей.

Большинство предлагаемых сегодня на политическом рынке моделей демократического устройства в случае их внедрения могут самым непосредственным образом повлиять на способность государства сохранять свой суверенитет и независимость. В случае получения доступа через экстерриториальные каналы массовой политической коммуникации к общественному сознанию населения большинства стран контролирующие современную глобальную информационно-коммуникационную инфраструктуру политические силы приобретают возможность изменять параметры функционирования национальных политических режимов, оказывать воздействие на общественные настроения, управлять массовым поведением, влиять на принятие государственно-политических решений, разрушать и трансформировать традиционные национальные ценностно-смысловые пространства посредством применения глобальных информационно-пропагандистских и манипулятивных инструментов и технологий.

Как писал Б. Барбер, «новая технология может стать опасным проводником тирании… Не существует тирании более опасной, чем невидимая и мягкая, в которой подданные становятся соучастниками своего собственного жертвоприношения и в которой порабощение является результатом не намерений, а обстоятельств»286. На сегодняшний день речь может идти не только о вероятности установления такой тирании со стороны отдельных государств в рамках собственных границ, но и о формировании глобальной экстерриториальной тирании, осуществляемой на основе контроля и использования мировой информационно-коммуникационной инфраструктуры.

* * *

Безусловно, развитие современных форм и технологий массовой коммуникации несет в себе определенные риски и угрозы, но оно же формирует значительный потенциал повышения эффективности традиционных институтов представительной демократии.

Очевидным является тот факт, что развитие интернет-коммуникаций повышает степень открытости и прозрачности деятельности власти, позволяет достичь более тесного информационно-коммуникационного взаимодействия между обществом и государством, а также сформировать надежную обратную связь от граждан к своим представителям, включая политические партии и законодательные органы власти.

Как показывает практика, проблема эффективной агрегации и артикуляции политических интересов различных групп гражданского общества, а также взаимодействия народных представителей со своими избирателями может быть успешно решена посредством применения современных информационно-коммуникационных технологий. Возможности прямой коммуникации граждан с институтами представительной демократии и с отдельными политиками, оперативного взаимодействия политиков со своими электоральными аудиториями (как в аспекте оценки законодательных инициатив, так и в аспекте внесения собственных предложений в сфере законотворчества) значительно повышают результативность и качество функционирования институтов представительной демократии в современных условиях, если исключить из рассмотрения откровенно популистскую деятельность, направленную не на успешное и эффективное осуществление демократического управления в государственно-политической сфере, а на удовлетворение собственных интересов политиков, включая достижение таких политических целей, как завоевание и удержание власти.

Одновременно с этим горизонтальность современных политических коммуникаций позволяет эффективно осуществлять общественно-политические дискуссии, касающиеся вопросов демократического развития, с участием как членов общества, так и представителей органов власти, включая институты представительной демократии. Очевидно, что широкие возможности общественно-политического дискурса в современном пространстве политических коммуникаций способствуют значительному повышению качества законопроектов, которые могут проходить общественную экспертизу и открытое публичное обсуждение, что в конечном итоге позволяет снизить социальные риски и повысить уровень доверия населения к национальному демократическому режиму в целом, политическим институтам, структурам представительной демократии.

Если со стороны общества есть запрос на коммуникацию и взаимодействие с органами власти и институтами представительной демократии, то такого рода запрос необходимо должен быть удовлетворен. Однако на сегодняшний день общественный запрос и готовность взаимодействовать в сфере государственнополитического управления и в процессах осуществления власти далеко не всегда находят отклик со стороны государственных властных институтов, включая представительные органы, в том числе институты законодательной власти. Не случайно многие законопроекты как федерального, так и регионального уровня практически не получают общественной поддержки, а зачастую даже резко негативно оцениваются гражданами.

Очевидно, что организация эффективного информационно-коммуникационного взаимодействия с гражданским обществом и заинтересованными общественными группами, которых касается тот или иной законопроект, проведение разъяснительной, а в ряде случаев и популяризационной работы в Интернете (включая доступное ознакомление с содержанием законопроекта), учет по каналам обратной связи общественного мнения и замечаний, касающихся конкретных законодательных инициатив, вовлечение в разработку на уровне публичных общественных обсуждений политически активных групп граждан могут значительно повысить уровень доверия к самим институтам законодательной власти, а также уровень одобрения и поддержки их деятельности.

Непонимание сути законодательных инициатив, формирование – посредством средств массовой информации – искаженных представлений о тех или иных законопроектах, а также о деятельности парламентариев в целом, неучет интересов отдельных групп граждан, отсутствие простой и удобной для понимания информации о сути законодательных инициатив, как показывает практика, приводят к негативизации общественного мнения относительно институтов представительной демократии. Современные информационно-коммуникационные технологии позволяют эффективно решать данную проблему, ставя перед парламентскими структурами новые задачи, характерные для функционирования в условиях информационного общества, в котором информация и коммуникация являются основными ресурсами демократических режимов.

Создание онлайн-площадок для организации и осуществления общественных дискуссий, организация и проведение информационных кампаний в сетевом пространстве, нацеленных на популяризацию и разъяснение содержания деятельности институтов представительной демократии в целом, а также отдельных их представителей, создание реально работающих представительств органов законодательной власти, чьи функции не сводятся к формальному информированию граждан по каналам вертикальной коммуникации, и онлайн-проектов по общественной экспертизе законодательных инициатив, размещение в сетевом пространстве профильных информационных ресурсов, посвященных деятельности парламентариев и способных конкурировать со СМИ в сфере освещения деятельности законодателей, – все эти активности способны не только существенно повысить эффективность работы демократических институтов в современном государстве, но и обеспечить необходимый уровень соучастия граждан в процессах государственно-политического управления, а также сформировать доверительное отношение к представительным органам власти, основанное, в свою очередь, на позитивном восприятии такого рода структур со стороны общества.

Мы можем констатировать, что в условиях современного информационного общества традиционные модели представительной демократии не только не исчерпали свой потенциал, но и приобретают новые роль и место в демократическом процессе государственно-политического управления, позволяя перейти на качественно новый уровень демократического развития с наименьшим риском для национальной безопасности стран. Попытки противопоставления традиционных моделей представительной демократии новым моделям (парципаторная демократия, демократия прямого действия, экспертная демократия) представляются нам неконструктивными и достаточно искусственными, призванными решать задачи определенного круга интересантов, ставящих перед собой в качестве одной из основных политических целей демонтаж традиционных национальных политических режимов под видом внедрения новых форм и принципов демократии, а также создание условий для реализации сценария глобального доминирования в мировых масштабах на основе применения соответствующей сетевой информационно-коммуникационной инфраструктуры.

В ситуации конкурентной борьбы в идеологическом и реальном политическом пространстве между различными группами интересов, которые придерживаются различных позиций относительно необходимых современному обществу моделей демократического устройства, институты представительной демократии способны не только удержать существующие позиции, но и осуществить качественный переход на новый уровень, внедряя в практику государственно-политического управления современные технологии массовой политической коммуникации, беря на вооружение все то лучшее, что присуще новым моделям демократического устройства, реализуя потенциал сетевого пространства для обеспечения дальнейшей демократизации и повышения эффективности национальных политических процессов в интересах гражданского общества.

Однако адаптация существующих институтов представительной демократии к условиям современного информационного общества должна проводиться с учетом описанных в данной главе рисков и угроз, которыми сопровождается развитие и распространение новых информационно-коммуникационных технологий, на основе сбалансированного и взвешенного подхода к любым изменениям принципов и механизмов демократического устройства и распределения власти между государством и обществом. Лишь при реализации подобного сценария традиционная модель представительной демократии и соответствующие ей институты получат возможность эффективного функционирования в новых общественно-политических условиях при одновременном сохранении действующих национальных политических режимов и поддержании социально-политической стабильности в современных государствах.

В противном случае, по нашему мнению, существует риск реализации целого спектра сценариев, связанных как с существенным снижением управляемости в государственно-политической сфере, так и с потерей государственного суверенитета и независимости под эгидой новой волны демократического транзита, что, как показала политическая практика конца XX – начала XXI в., является вполне реальной перспективой для государств, не способных противостоять внедрению внешних моделей демократии.

Заключение

Подводя итоги, мы можем определить в качестве сущностных характеристик современной интернет-коммуникации целый ряд ключевых составляющих, определяющих как особенности, так и возможности применения коммуникационных интернет-технологий в системе современного политического управления.

К их числу мы относим переход от вертикальной модели распространения политической информации в традиционных СМИ к сетевым моделям распространения политического контента на основе активного использования горизонтальных связей между интернет-пользователями. При этом субъектами коммуникации выступают непосредственно сами интернет-пользователи, что приводит к ряду значимых эффектов, среди которых важнейшими являются следующие:

– смысловое содержание коммуникационного акта генерируется в процессе горизонтальной коммуникации между пользователями и определяется не столько контентом транслируемого сообщения, сколько параметрами пользовательской активности (важность сообщения оценивается по числу репостов, ретвитов, «лайков», а отношение к самому сообщению во многом определяется пользовательским комментарийным сопровождением). В результате для обеспечения эффективного воздействия на целевые аудитории уже недостаточно использования традиционных моделей коммуникации и односторонней трансляции идеологического и пропагандистского контента по вертикальным коммуникационным каналам. Для осуществления эффективного управленческого воздействия в рамках информационно-коммуникационной деятельности субъектов современного политического управления необходима интеграция в процессы горизонтальной коммуникации в качестве одного из коммуникаторов на всех уровнях – от инициирования коммуникационного акта до сопровождения политических дискуссий в сетевом пространстве и комментарийного сопровождения транслируемого контента. Одновременно с этим при выстраивании горизонтальных коммуникаций с пользователями наблюдается эффект десакрализации власти, которая становится доступной и одноуровневой по характеру коммуникаций с массовым интернет-пользователем;

– характерное для большинства классических теорий массового общества понимание массы как совокупности социально недифференцированных и изолированных друг от друга индивидов, между которыми отсутствуют прочные коммуникационные связи, в условиях интернет-пространства требует пересмотра в связи с наличием в сетевых сообществах развитых распределенных горизонтальных коммуникаций между пользователями, дифференциацией сетевых сообществ по различным социальнополитическим параметрам, а также изменением технологий, форм и средств коммуникации, превращающих «традиционную» массу людей в «умную толпу» (smart mob), внутри которой коммуникации могут осуществляться в любое время, в любом месте и в разнообразных форматах, подразумевающих как публичную, так и непубличную коммуникационную активность.

Также к ключевым характеристикам современных интернет-технологий политической коммуникации мы относим их высокий манипулятивный и пропагандистский потенциал. Симуляция коммуникативных актов от лица сетевых пользователей позволяет повысить уровень доверия к транслируемой в интернет-пространстве информации, а горизонтальность коммуникационных связей обеспечивает вирусный характер распространения пропагандистского контента, что затрудняет контроль информационного пространства со стороны государства в аспекте блокировки распространения нежелательной информации, способной повлиять на уровень доверия общества к представителям и институтам власти, а также негативным образом воздействовать на стабильность политических режимов. При этом высокая значимость пользовательских форм коммуникационной активности повышает манипулятивные возможности воздействия на общественное сознание в интернет-пространстве, поскольку субъект и инициатор коммуникации, как правило, сокрыт и представлен в виде множества распределенных киберсимулякров – виртуальных конструкций, симулирующих существование реальных пользователей, от лица которых осуществляется коммуникационная активность и происходит вброс пропагандистской информации. С учетом наличия широких возможностей по симулированию реальных пользователей, одной из основных проблем функционирования Интернета как пространства политических коммуникаций становится его виртуализация, приводящая к тому, что у интернет-пользователей формируется искаженная модель восприятия политической реальности.

Экстерриториальность интернет-коммуникаций является еще одной ключевой характеристикой, обеспечивающей значительный потенциал информационно-коммуникационного воздействия на онлайн-сегменты национального информационного пространства извне. Глобальный характер Интернета позволяет внешним акторам осуществлять ценностно-смысловую агрессию, в результате чего возникает угроза разрушения традиционных национальных символических и ценностно-смысловых пространств.

В связи с этим на первый план в аспекте обеспечения стабильности существующих в независимых государствах политических режимов выходят вопросы информационной безопасности. В случае неспособности государства обеспечить защиту и независимость собственного информационного пространства политические риски, связанные со стабильностью функционирования политических систем и государственных институтов власти, значительно повышаются. Одним из таких рисков выступает возможность осуществления «цветных революций», имеющих преимущественно информационно-коммуникативную технологическую основу.

С возможностью осуществления «цветных революций» связана и такая характеристика интернет-технологий политической коммуникации, как их высокий мобилизационный потенциал. В отличие от традиционных СМИ, сетевые ресурсы позволяют оперативно мобилизовать протестные группы людей в любое время и в любом месте. В первую очередь это относится к социальным медиа (Facebook, YouTube, Twitter и др.), которые активно используются при подготовке оппозиционных акций и свержении политических режимов.

Следует отметить, что анализ большинства «цветных революций», осуществленных с начала XXI в. в странах Восточной Европы, а также на Ближнем Востоке, демонстрирует использование универсальной информационно-коммуникационной модели внешней агрессии в национальные сегменты интернет-пространства с последующим распространением альтернативного идеологического и пропагандистского контента, формированием протестных по отношению к действующей власти ценностей, идей, смыслов и моделей поведения, манипулятивной интерпретацией политической ситуации в стране, мобилизацией масс в реальном пространстве. Данная модель реконструирована и приведена в нашей работе.

При этом новым феноменом, возникающим в процессе политической коммуникации в Интернете, являются сетевые сообщества, превращающиеся в современных условиях в виртуальные инструменты агрегирования и артикуляции групповых политических интересов, а также в самостоятельные институты общественного давления на институты власти и отдельных ее представителей. Посредством функционирования таких сообществ решаются задачи генерации и трансляция в интернет-пространстве политических смыслов, идей и ценностей (как правило, протестной, а в ряде случаев – экстремистской и радикальной направленности).

В отличие от традиционных политических партий, имеющих амортизационный потенциал при агрегировании и артикуляции политических интересов и смещающих политический спектр от крайних позиций в сторону центра, сетевые сообщества такого рода балансировку артикулируемых интересов не осуществляют, в связи с чем радикализация политических настроений интернет-пользователей не имеет компенсаторных механизмов. Более того, создание значительного числа сетевых сообществ, занимающих крайние политические позиции, существенно усиливает тенденцию радикализации политических настроений в интернет-пространстве.

С появлением феномена сетевых сообществ, значительно отличающихся по своим характеристикам от классической массы людей, ряд устоявшихся теорий и моделей в сфере политического управления и политических коммуникаций требуют своего пересмотра и адаптации применительно к интернет-пространству. Так, в рамках развития теории стигматизации акторами, задающими модели политического поведения и способными навесить на оппонента ярлык девианта, становятся сетевые сообщества, проявляющие наибольшую информационную активность.

Классическая модель П. Лазарсфельда также требует своего пересмотра в рамках интернет-пространства: коммуникация меняет свою направленность, и уже не власть влияет на граждан через лидеров общественного мнения, потребляющих контент традиционных СМИ, но сетевые сообщества через своих лидеров – популярных интернет-деятелей и блогеров осуществляют коммуникационное воздействие на власть в реальном пространстве. Для таких сетевых лидеров мы ввели в работе специальный термин – «виртуальный лидер общественного мнения». Виртуальный характер подобного лидерства определяется в первую очередь такими параметрами, как численность подписчиков, уровень комментарийной активности пользователей, степень распространения постов таких лидеров в сетевом пространстве (ретвиты, репосты), уровень одобрения, выражающийся числом «лайков», и т. д.

Следует отметить, что развитие интернет-технологий политической коммуникации обуславливает формирование двух больших групп, характеризующихся разными источниками, формами и способами потребления информации. В работе показано существование традиционной пользовательской аудитории в офлайн-пространстве, потребляющей информацию посредством телевидения, радио и прессы, а также сетевой аудитории в онлайн-пространстве, использующей в качестве источника информации соответствующие сетевые ресурсы. В силу существенных различий как в информационной повестке дня, так и в интерпретациях политического контента, транслируемого через традиционные и сетевые каналы политической коммуникации, формируются и различные для двух указанных групп модели политической реальности, а также модели политического поведения.

Такого рода тенденция разделения современного общества на группы, различающиеся по способам потребления информации и, соответственно, по своим представлениям о политической реальности, приводит к необходимости адаптации классических концепций политического управления, рассчитанных на существование достаточно однотипного массового общества, на которое оказывалось управленческое воздействие исключительно в традиционном информационном пространстве. Сегодня речь может идти о необходимости формирования подходов, рассчитанных на интегрированные модели управления, включающие в себя отличные друг от друга механизмы, каналы, формы и технологии информационно-коммуникационного воздействия на принципиально различные целевые аудитории.

При этом, учитывая значительную роль интернет-технологий политической коммуникации в формировании общественных ценностно-смысловых пространств и моделей поведения на глобальном уровне, закономерным представляется вывод о том, что при сохранении тенденции тотального проникновения Интернета в большинстве современных государств изменения существующих типов общественно-политического устройства могут произойти уже в ближайшем будущем.

В первую очередь речь идет о сформулированной нами концепции кибердейтократии^287 – режима, в рамках которого политическую власть осуществляют элитарные группы, контролирующие ключевые информационно-коммуникационные ресурсы интернет-пространства. Контроль над площадками генерации политического контента, каналами массовой коммуникации и ключевыми информационно-коммуникационными технологиями позволяет таким элитам осуществлять индоктринацию выгодных ценностей, смыслов, идеологий, символов, а также моделей массового поведения в глобальных масштабах.

По сути, речь идет о возможности формирования глобального политического режима (с номинальным сохранением национальных суверенных государств), осуществляющего тотальное политическое управление независимо от национально-территориальной принадлежности людей и конструирующего универсальное представление о политической реальности, которое обеспечивает стабильность такого кибердейтократического режима.

С учетом технологических возможностей контроля за сетевой активностью любого пользователя и выстраивания индивидуальных программ пропагандистского и идеологического воздействия на основе автоматизированных алгоритмов, определяющих персональные пользовательские политические предпочтения и анализирующих его поведение в сети, создание «цифрового паноптикума» в общемировых масштабах, контролируемого глобальной информационной элитой, еще больше повышает вероятность реализации указанного сценария и формирования демократии нового типа – глобальной виртуальной кибердемократии.

Субъектами формирования подобного режима могут выступать не только представители государственных органов власти и политические группы, но и крупные технологические корпорации, имеющие реальный контроль над информационно-коммуникационной инфраструктурой в интернет-пространстве и уже сегодня оказывающие влияние на правительства целого ряда государств.

В ответ на такого рода угрозы многие страны, являющиеся потенциальными и реальными мишенями для осуществления внешнего информационно-коммуникационного вторжения, в рамках реализации стратегий государственной информационной безопасности формируют относительно закрытые национальные сегменты интернет-пространства и блокируют доступ населения к зарубежным интернет-источникам, которые транслируют политический контент, способный нанести ущерб политическим системам этих стран.

В результате в Интернете проявляются сразу две ключевые разнонаправленные тенденции – формирование глобального виртуального пространства, не имеющего национальных границ (данную тенденцию поддерживают в первую очередь США и крупные транснациональные компании), и фрагментация существующего интернет-пространства на отдельные национальные сегменты (данная тенденция поддерживается странами, противодействующими внешнему информационному давлению).

Конкуренция указанных тенденций и будет определять специфику развития интернет-пространства в среднесрочной перспективе. С учетом этого, в ходе исследования нами разработаны и продемонстрированы наиболее вероятные сценарии трансформации Интернета как пространства политических коммуникаций в зависимости от того, какая тенденция займет в условиях конкуренции доминирующее положение.

В целом следует констатировать, что на сегодняшний день традиционные представления об Интернете как об открытой и прозрачной коммуникационной среде, выступающей в качестве одного из ведущих инструментов глобальной демократизации современного общества, являются устаревшими. Глобальная сеть находится в стадии интенсивной трансформации и превращения во фрагментированное на уровне национальных сегментов виртуальное пространство политических коммуникаций, в рамках которого осуществляется активное конкурентное противоборство ведущих технологических держав за право транслировать собственный идеологический и пропагандистский контент, защищать собственные традиционные ценностно-смысловые пространства и изменять аналогичные пространства своих оппонентов на глобальной политической арене.

Формирование манипулятивных и пропагандистских практик в рамках осуществления массового информационно-коммуникационного воздействия в интернет-пространстве показывает высокую значимость и существенный потенциал коммуникационных интернет-технологий в системе современного политического управления. При этом возможные изменения сетевого ландшафта и технологическая эволюция Интернета выступают в качестве фактора, способного уже в ближайшем будущем оказать существенное влияние на архитектуру политического управления в целом, что требует продолжения изучения Интернета как современного пространства политических коммуникаций.

Библиография

Научные монографии, сборники, переводная литература

1) Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. М., 1994.

2) Анкерсмит Ф.Р. Политическая репрезентация / Пер. с англ. А. Глухова. М., 2012.

3) Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни / Пер. с нем. и англ. В.В. Бибихина. СПб., 2000.

4) Арендт Х. Истоки тоталитаризма / Пер. с англ. И.В. Борисовой и др. Послесл. Ю.Н. Давыдова. Под ред. М.С. Ковалевой, Д.М. Носова. М., 1996.

5) Аристотель. Риторика // Аристотель. Риторика; Поэтика. М., 2000. С. 5–148.

6) Аронсон Э, Пратканис Э.Р. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения, повседневное использование и злоупотребление. Перераб. изд. / Пер. с англ. Е. Волкова, И. Волковой. СПб., 2003.

7) Асмус В.Ф. Античная философия. М., 1976.

8) Афанасьев В.Г. Мир живого: системность, эволюция и управление. М., 1986.

9) Афанасьев В.Г. Общество: системность, познание и управление. М., 1981.

10) Афанасьев В.Г. Системность и общество. М., 1980.

11) Афанасьев В.Г. Социальная информация и управление обществом. М., 1975.

12) Багдикян Б. Монополия средств информации / Пер. с англ., общ. ред. и вступ. ст. Г.И. Вайнштейна. М., 1987.

13) Багиров Э.Г. Очерки теории телевидения. М., 1978.

14) Бакулев Г.П. Массовая коммуникация: Западные теории и концепции. М., 2010.

15) Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: Опыт социального прогнозирования / Пер. с англ. В. Иноземцева. М., 1999.

16) Белл Д. Социальные рамки информационного общества // Новая технократическая волна на Западе. М., 1986. С. 330–342.

17) Белонучкин Г., Михайловская Е. Политический сегмент российского Интернета, его развитие и перспективы // Интернет и российское общество / Под ред. И. Семенова. М., 2002. С. 70–90.

18) Бергер П, Лукман Т. Социальное конструирование реальности / Пер. с англ. Е. Руткевич. М., 1995.

19) Березин В.М. Сущность и реальность массовой коммуникации. М., 2002.

20) Бернейс Э. Пропаганда / Пер. с англ. И. Ющенко. М., 2010.

21) Блумер Г. Общество как символическая интеракция // Современная зарубежная социальная психология: Тексты / Под ред. Т.М. Андреевой, Н.Н. Богомоловой, Л.А. Петровской. М., 1984. С. 173–179.

22) Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция / Пер. с фр. О.А. Печенкиной. Тула, 2013.

23) Бодрийяр Ж. Система вещей / Пер. с фр. С. Зенкина. М., 1995.

24) Бодрунова С.С. Современные стратегии британской политической коммуникации. М., 2010.

25) Борецкий Р. В бермудском треугольнике ТВ. М., 1998.

26) Буданцев Ю.П. В контексте жизни: Системный подход и массовая коммуникация. М., 1979.

27) Буданцев Ю.П. Парадигма массовой коммуникации. М., 2001.

28) Буданцев Ю.П. Системность в изучении массовых информационных процессов. М., 1986.

29) Бурдьё П. Социальное пространство и генезис «классов». URL: http://gtmarket.ru/laboratory/expertize/3054 (дата обращения: 30.04.2014).

30) Бурдьё П. Социология политики / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А. Шматко. М., 1993.

31) Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

32) Вершинин М.С. Политическая коммуникация в информационном обществе: перспективные направления исследований // Актуальные проблемы теории коммуникации: Сб. науч. трудов. СПб., 2004. С.253–270.

33) Вершинин М.С. Политическая коммуникация в информационном обществе. СПб., 2001.

34) Винер Н. Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине / Пер. с англ. И.В. Соловьева и Г.Н. Поварова. Под ред. Г.Н. Поварова. 2-е изд. М., 1983.

35) Винер Н. Человеческое использование человеческих существ: кибернетика и общество // Винер Н. Человек управляющий. СПб., 2001.

36) Вирилио П. Информационная бомба: Стратегия обмана / Пер. с фр. И. Окуневой. М., 2002.

37) Власов А.И. Политические манипуляции: история и практика СМИ США. М., 1982.

38) Власть как политическая коммуникация: Мат-лы методол. семинара. Москва, 19 мая 2009 г. / Под ред. Л.Н.Тимофеевой. М., 2010.

39) Войтасик Л. Психология политической пропаганды / Пер. с польского В.Н. Поруса. М., 1981.

40) Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского // Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1991. С. 251–252.

41) Грабовецкий Д.В. Тенденции и перспективы информационных технологий в политической рекламе // Политический менеджмент: электоральный процесс и технологии / Под ред. Л.В. Сморгунова. СПб., 1999. С. 165–172.

42) Грамши А. Тюремные тетради. Ч. I / Пер. с итал. М., 1991.

43) Грачев М.Н. «Электронная демократия»: возможности и угрозы // Интернет и современное общество: Тр. XII Всерос. обьед. конф. С.-Петербург, 27–29 октября 2009 г. СПб., 2009. С. 76–80.

44) Грачев М.Н. Информационное общество, политическая коммуникация и политическая кибернетика // Актуальные проблемы современной политической науки: Сб. науч. статей / Под ред. Л.К. Зыбайлова. М., 2001. С. 14–29.

45) Грачев М.Н. Политика, политическая система, политическая коммуникация. М., 1999.

46) Грачев М.Н. Политика: коммуникационное измерение. Тула, 2011.

47) Грачев М.Н. Политическая коммуникация: теоретические концепции, модели, векторы развития. М., 2004.

48) Громова Т.Н. Коммуникативное взаимодействие субъектов политического процесса: стратегия и тактика поведения // Принципы и направления политических исследований. М., 2002. С. 9–21.

49) Грушин Б А. Массовое сознание: Опыт определения и проблемы исследования. М., 1987.

50) Гуриев С.М. Мифы экономики: Заблуждения и стереотипы, которые распространяют СМИ и политики. М., 2010.

51) Денкэн Ж.-М. Политическая наука / Пер. с фр. И.А. Гобозова. М., 1993.

52) Дзялошинский И.М. Гражданские коммуникации в системе коммуникационного пространства: к постановке вопроса // Коммуникативное пространство: измерения, пределы, возможности. М., 2010. С. 168–176.

53) Дзялошинский И.М. Интегративные процессы в современных российских медиасистемах, или Что происходит в российском информационном пространстве // Мы – сограждане. М., 2002. С. 12–66.

54) Дзялошинский И.М. Коммуникативное воздействие: мишени, стратегии, технологии. М., 2012.

55) Дзялошинский И.М. Коммуникационные процессы в обществе: институты и субъекты. М., 2012.

56) Дзялошинский И.М. Манипулирование в системе медиавоздействия // Ценности современного общества и средства массовой информации. М., 2012. С. 22–23.

57) Дзялошинский И.М. Особенности коммуникативного поведения в киберпространстве // Проблемы взаимодействия языка и мышления. М., 2010. С. 16–41.

58) Дзялошинский И.М. Пропаганда в системе гражданских коммуникаций // Системные изменения в массовых коммуникациях и медиатекст. М., 2011. С. 4–46.

59) Дзялошинский И.М. Репрессивная коммуникация: опыт классификации технологий информационного насилия // Тез. докладов и выступлений на II Междунар. конгр. конфликтологов «Современная конфликтология: пути и средства содействия развитию демократии, культуры мира и согласия». Т. 2. СПб., 2004. С. 222–224.

60) Дзялошинский И.М. Роль СМИ в организации диалога власти и общества // Роль СМИ в формировании гражданского общества. М., 2006. С. 73–86.

61) Дзялошинский И.М. СМИ как субъект публичной политики // Публичная политика в современной России. М., 2006. С. 192–218.

62) Дзялошинский И.М, Нарукова О.С. Информационная агрессия как способ конкурентной борьбы. Войны брендов: что знает о них общество? // Информационные войны в России и против России. М., 2010. C. 24–70.

63) Дмитриев A.B., Латынов В.В., Яковлев И.Г. Политика, политология, Интернет / Соврем. гуманитар. ун-т. М., 2002.

64) Дракер П. Посткапиталистическое общество // Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология. М., 1999. С. 67–100.

65) Егоров В.В. Телевидение и власть. М., 1997.

66) Егорова-Гантман Е.В. В тумане войны: Наступательные военные коммуникативные технологии. М., 2012.

67) Журналистика в мире политики: Исследовательские подходы и практика участия / Сост. С.Г. Корконосенко. СПб., 2004.

68) Залесский П.К. Политические симпатии российской аудитории Интернета // СМИ и политика в России: Социологический анализ роли СМИ в избирательных кампаниях / Ред. – сост. И.В. Задорин. М., 2000. С. 119–127.

69) Засурский И.И. Реконструкция России: Масс-медиа и политика в 90-е годы. М., 2001.

70) Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика. М., 1995.

71) Иванов Д.В. Виртуализация общества: Version 2.0. СПб., 2002.

72) Иларионова Т.С. Информационные процессы в современной России. М., 1999.

73) Иноземцев В.Л. Перспективы постиндустриальной теории в меняющемся мире // Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология / Под ред. В.Л. Иноземцева. М., 1999. С. 3–64.

74) Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2005.

75) Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе / Пер. с англ. А. Матвеева под ред. В. Харитонова. Екатеринбург, 2004.

76) Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. под науч. ред. О.И. Шкаратана. М., 2000.

77) Кастельс М. Становление общества сетевых структур // Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология / Под ред. В.Л. Иноземцева. М., 1999. С. 492–505.

78) Клюканов И.Э. Коммуникативный универсум. М., 2010.

79) Кнорринг В.И. Теория, практика и искусство управления. М., 1999.

80) Колесникова Г.И. Социальный механизм манипуляции сознанием личности. Ростов н/Д, 2010.

81) Колин К.К. Информационная цивилизация. М., 2002.

82) Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997.

83) Коновченко C.B. Информационная политика в России. М., 2004.

84) Коротков A.B. Государственная политика РФ в области развития информационного общества. М., 2007.

85) Красин Ю.А. Публичная сфера и публичная политика в российском измерении // Публичная политика в России: Сб. статей / Под общ. ред. Ю.А. Красина. М., 2005. С. 15–32.

86) Куныциков C.B. Идеология в системе ценностных смыслов // Политическая культура и политические процессы в современном мире: методология, опыт эмпирического исследования. Екатеринбург, 2004. С. 142–146.

87) Латынов В.В. Политическая коммуникация // Политическая энциклопедия: В 2 т. / Национальный общественно-научный фонд. Рук. проекта Г.Ю. Семигин. Т. 2. М., 1999. С. 172–173.

88) Лернер М. Развитие цивилизации в Америке / Пер. с англ. М., 1992.

89) Липпман У. Общественное мнение / Пер. с англ. Т.В. Барчуновой. М., 2004.

90) Локк Дж. Два трактата о правлении // Соч.: В 3 т. Т. 3. М., 1988. С. 135–406.

91) Луман Н. Реальность массмедиа / Пер. с нем. А.Ю. Антоновского. М., 2005.

92) Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия // Макиавелли Н. Избр. соч. М., 1982. С. 379–452.

93) Маккенна Т. Пища богов / Пер. с англ. М., 1995.

94) Мак-Люэн Г.М. Галактика Гутенберга: Сотворение человека печатной культуры / Пер. с англ. А. Юдина. Киев, 2004.

95) Маклюэн Г.М. Понимание медиа: Внешнее расширение человека / Пер. с англ. В. Николаева. М., 2007.

96) Малинова О.Ю. Символическое пространство современной политики. Основные тенденции трансформации публичной сферы // Публичная политика в современной России: субъекты и институты: Сб. статей. М., 2006. С. 60–71.

97) Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 419–459.

98) Маркузе Г. Одномерный человек // Маркузе Г. Эрос и цивилизация; Одномерный человек. М., 2003.

99) Мельник Г.С. Mass-media: психологические процессы и эффекты. СПб., 1996.

100) Мертон Р.К. Социальная теория и социальная структура / Пер. с англ. М., 2006.

101) Милль Д.С. О свободе // О свободе: Антология западноевропейской классической либеральной мысли. М., 1995. С. 288–392.

102) Мильтон Д. Ареопагитика: Речь о свободе печати, обращенная к английскому парламенту // О свободе: Антология западноевропейской классической либеральной мысли. М., 1995. С. 19–47.

103) МонтескьёШЛ. О духе законов. М., 1999.

104) Московичи С. Век толп / Пер. с фр. Т.П. Емельяновой. М., 1998.

105) Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире: методология анализа и практика исследований. М., 2002.

106) Назарчук A.B. Теория коммуникации в современном обществе. М., 2009.

107) Никитов В.А., Орлов Е.И., Старовойтов А.В., Савин Г.И. Информационное обеспечение государственного управления. М., 2000.

108) Нисневич Ю.А. Информация и власть. М., 2000.

109) Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение: Открытие спирали молчания / Пер. с нем. Л.Н. Рыбаковой. М., 1996.

110) Нэсбитт Дж, Эбурдин П. Что нас ждет в 90-е годы: Мегатенденции. Год 2000 / Пер. с англ. М., 1992.

111) Олешко В.Ф. Социожурналистика: Прагматическое моделирование технологий массово-коммуникационной деятельности. Екатеринбург, 1996.

112) Паренти М. Демократия для немногих / Пер. с англ. М., 1990.

113) Парсонс Т. О структуре социального действия / Пер. с англ. Л. Седова, В. Чесноковой. М., 2000.

114) Платон. Государство // Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. М., 1994. С. 141–156.

115) Политическая коммуникативистика: проблемы предметного позиционирования: Мат-лы методол. семинара. 27 июня 2008 г. / Под ред. Л.Н. Тимофеевой. М., 2008.

116) Политическая коммуникативистика: теория, методология и практика / Под ред. Л.Н. Тимофеевой. М., 2012.

117) Политическая энциклопедия: В 2 т. Т. 1 / Национальный общественно-научный фонд. Под ред. Г.Ю. Семигина. М., 1999.

118) Политические коммуникации / Под ред. А.И. Соловьева. М., 2004.

119) Попова О.В. Протестное поведение и политико-административные стратегии государства // Политико-административные отношения: Концепты, практика и качество управления: Сб. статей / Под ред. Л.В. Сморгунова. СПб., 2010. С. 235–251.

120) Почепцов Г.Г. Информационно-политические технологии. М., 2003.

121) Почепцов Г.Г. Информационные войны. М., 2000.

122) Почепцов Г.Г. Как «переключают» народы: Психологические/ информационные операции как технологии воздействия на массовое сознание в XX веке. Киев, 1998.

123) Почепцов Г.Г. Теория коммуникации. М., 2003.

124) Право на коммуникацию: Обзор материалов «Комиссии Макбрайда» / ИНИОН АН СССР. М., 1980.

125) Пушкарева Г.В. Политический менеджмент. М., 2002.

126) Расторгуев С.П. Философия информационной войны. М., 2000.

127) Самохвалова В. «Массовый человек» – реальность современного информационного общества // Проблема человека: мультидисциплинарный подход: Мат-лы науч. конф. М., 1998. С. 23–31.

128) Связи с общественностью в политике и государственном управлении / Под общ. ред. В.С. Комаровского. М., 2001.

129) Сергеев В.М. Теория и практика политической коммуникации. М., 2010.

130) Соловьев А.И. Политические коммуникации. М., 2004.

131) Соловьев А.И. Политология: Политическая теория. Политические технологии. М., 2000.

132) Стризое А.Л. Политика и общество: социально-философские аспекты взаимодействия. Волгоград, 1999.

133) Терин В.П. Массовая коммуникация: Исследование опыта Запада. М., 2000.

134) Тоффлер Э. Третья волна / Пер. с англ. М., 2002.

135) Тоффлер Э. Шок будущего / Пер. с англ. М., 2001.

136) Туронок С.Г. Интернет в политике: Политические аспекты новых информационно-коммуникативных технологий. М., 2003.

137) Уэбстер Ф. Теории информационного общества / Пер. с англ. М. Арапова, Н. Малыхиной. М., 2004.

138) Федякин И.А. Общественное сознание и массовая коммуникация в буржуазном обществе. М., 1988.

139) Франчук В.И. Социальное управление: самоуправление, менеджмент, политическое руководство. М., 2007.

140) Фромм Э. Бегство от свободы / Пер. с англ. А. Лактионова. М., 2009.

141) Хабермас Ю. Философский спор вокруг идеи демократии // Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1992. С. 31–55.

142) Хоркхаймер М, Адорно Т. Диалектика просвещения: Философские фрагменты / Пер. с нем. М. Кузнецова. М.; СПб., 1997.

143) Цицерон. О государстве // Цицерон. Диалоги. М., 1994. С. 8–88.

144) Цуладзе А.М. Большая манипулятивная игра. М., 2000.

145) Чернов А.А. Становление глобального информационного общества: Проблемы и перспективы. М., 2003.

146) Чугунов A.B. Российская интернет-аудитория в зеркале социологии. СПб., 2006.

147) Чугунов А.В. Социология Интернета: Социально-политические ориентации российской интернет-аудитории. СПб., 2002.

148) Шабров О.Ф. Политическое управление: проблема стабильности и развития. М., 1997.

149) Шварценберг Р.-Ж. Политическая социология: В 3 ч. Ч. 1 / Пер. с фр. М., 1992.

150) Швейцер А.Д. Социальная дифференциация языка // Онтология языка как общественного явления. М., 1983.

151) Шестов Н.И. Политический миф теперь и прежде / Под ред. проф. А.И. Демидова. М., 2005.

152) Шиллер Г. Манипуляторы сознанием / Пер. с англ. М., 1980.

153) Шкондин М.В. Системная типологическая модель СМИ. М., 2002.

154) Шмидт Э, Коэн Дж. Новый цифровой мир: Как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств / Пер. с англ. С. Филина. М., 2013.

155) ЩербатыхЮ. Искусство обмана. СПб., 1997.

156) Юм Д. Трактат о человеческой природе. Минск, 1998.

Публикации в периодических изданиях

1) Алексеева И.Ю. Возникновение идеологии информационного общества // Информ. общество. 1999. № 1. С. 30–35.

2) Анохин М.Г. Информационно-коммуникативные технологии в политике // Вестн. РУДН. 1999. № 1. С. 40–52.

3) Анохина Н.В. Влияние средств массовой информации на электоральное поведение: основные подходы // Вестн. СамГУ. Сер.: Социология. 2000. № 1(15). С. 26–38.

4) Анохина Н.В., Брандес М.Э. Роль СМИ в избирательном процессе // Полит. наука. 2000. Вып. 3. С. 137–151.

5) Антопольский А.Б. Конференция «Интернет и современное общество» // Информ. ресурсы России. 2007. № 6. С. 48–49.

6) Ачкасова В.А., Чугунов А.В. Концепт глобализации и роль информационных технологий (российский контекст) // Информ. общество. 2001. Вып. 1. С. 17–20.

7) Барсукова С.Ю. Приватное и публичное: диалектика диспозиции // Полис. 1999. № 1. С. 137–147.

8) Белкин С.В., Воронин В.В., Устименко С.В. Интернет и власть // Власть. 1999. № 9. С. 21–25.

9) Бернейс Э. Инженерия согласия // Полис. 2013. № 4. С. 122–131.

10) Битов С. Реальный виртуальный террор // Человек и закон. 2007. № 2. С. 42–48.

11) Бляхер Л.Е. Российский политический дискурс и концептуализация становящегося политического пространства // Полис. 2002. № 3. С. 34–35.

12) Большаков С.В. Избирательные информационные правоотношения // Право и власть. 2002. № 2. С. 100–106.

13) Бурдье П. Социальное пространство и генезис «классов» // Вопр. социологии. 1992. Т. 1. № 1. С. 17–36.

14) Буренко В.И. Власть – политика – управление в системе отношений «общество-государство» // Тр. МГУУ Правительства Москвы. 2005. Вып. 4. C. 247–261.

15) Быков И.А. «Электронная демократия» vs «электронное правительство»: концептуальное противостояние? // Политэкс: Полит. экспертиза. 2005. Вып. 3. С. 69–79.

16) Быков И.А., Халл Т.Э. Цифровое неравенство и политические предпочтения интернет-пользователей в России // Полис. 2011. № 5. С. 151–164.

17) Вартанова ЕЛ. Глобализация СМИ и масс-медиа России // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Журналистика. 2005. № 4. С. 9–24.

18) Вартанова ЕЛ. Медиа в постсоветской России: их структура и влияние // Pro et Contra. 2000. Т. 5. № 4. С. 61–82.

19) Воинов Д.А. Политические амбиции Интернета в России // Власть. 2007. № 2. С. 88–91.

20) Володенков С.В. Соотношение политики и управления в системе регулирования современных общественных отношений // Проблемный анализ и государственно-управленческое проектирование. 2011. № 5. С. 76–80.

21) Володенков С.В. Особенности интернет-коммуникации в современном политическом процессе // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Политические науки. 2014. № 2. С. 12–20.

22) Галкин AA. О модели публичной сферы // Россия в условиях трансформаций. 2002. Вып. 2. С. 96–128.

23) Горшкова Л.В. Место норм, регулирующих сеть Интернет, в системе российского права // Информ. ресурсы России. 2005. № 3. С. 32–35.

24) Горшкова ЛВ. Проблема идентификации субъекта и объекта в сети Интернет // Законодательство и экономика. 2005. № 5. С. 53–56.

25) Грачев Г.В. Информационные технологии политической борьбы в российских условиях // Полис. 2000. № 3. С. 151–157.

26) Грачев М.Н. К вопросу об определении понятий «политическая коммуникация» и «политическая информация» // Вестн. РУДН. Сер.: Политология. 2003. № 4. С. 34–42.

27) Грачев М.Н. Политическая коммуникация // Вестн. РУДН. Сер.: Политология. 1999. № 1. С. 24–39.

28) Грачев М.Н. СМИ и социально-политические акторы: обобщенная модель взаимодействия // Моделирование в социально-полит. сфере. 2007. № 1. С. 78–93.

29) Гуриев С.М. Информационные предпосылки эффективного функционирования гражданского общества // Информ. ресурсы России. 2007. № 6. С. 4–5.

30) Дегтярев А.А. Политическая власть как регулятивный механизм социального общения // Полис. 1996. № 3. С. 108–120.

31) Дмитрачков И.В. Роль массмедиа и журналистики в PR-деятельности органов государственной власти // Полит. экспертиза. 2007. № 3. С. 22–28.

32) Дмитриев А.В. Интернет как инструмент политической борьбы: проблемы и перспективы // Вестн. РГНФ. 2002. № 4. С. 73–81.

33) Додин И.С. Информационно-коммуникативные угрозы политической системе региона // Власть. 2007. № 1. С. 63–64.

34) Дурнова И.А. Зарубежный опыт проведения интернет-выборов и проблемы для России // Человек и закон. 2007. № 8. С. 74–81.

35) Засурский Я.И. От электронного общества к мобильному // Информ. общество. 2008. № 5/6. С. 34–36.

36) Зеленин Д.В. Интервью губернатора Тверской области Российской Федерации Дмитрия Вадимовича Зеленина журналу «Информационное общество» // Информ. общество. 2009. № 4/5. С. 76–78.

37) Зорькин ВД. Об угрозах конституционному строю в XXI веке и необходимости проведения правовой реформы в России // Журн. рос. права. 2004. № 6. С. 3–17.

38) Игнатьев В.И. Виртуализация социального пространства и сетевое основание локализации мироцелостности // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Социология и политология. 2008. № 2. С. 63–70.

39) Ильин AA. Интернет-реальность как социальная актуальная и виртуальная реальности // Соц. политика и социология. 2009. № 2. С. 304–310.

40) Ирхин Ю.В. «Электронное правительство» как интерактивная коммуникация между органами власти и гражданами // Вестн. РГГУ. 2009. № 6. С. 160–174.

41) Ирхин Ю.В. Политическое управление и прогностический подход к политике // Социология власти. 2007. № 2. С. 49–56.

42) Каас М. Политическая наука и Интернет // Полит. наука. 2002. № 1. С. 145–147.

43) Казаков В.П. Интернет как информационное пространство взаимодействия политического лидера и общества // Информатика и образование. 2007. № 2. С. 28–31.

44) Кононов М. Современные информационно-политические технологии в российском избирательном процессе // Власть. 2008. № 7. С. 75–78.

45) Корытникова Н.В. Интернет как средство производства сетевых коммуникаций в условиях виртуализации общества // СоцИс. 2007. № 2. С. 85–93.

46) Красин Ю.А., Розанова Ю.М. Публичная сфера и государственная публичная политика в современной России // СоцИс. 2000. № 10. С. 84–91.

47) Крусталин Э.Ф. Может ли государственный PR быть эффективным в условиях рынка? // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Управление (государство и общество). 2006. № 1. С. 33–46.

48) КрюгерМ. Искусственная реальность: прошлое и будущее // Исследования по философии современного понимания мира. 1995. Вып. 1. С. 85–109.

49) Кузнецов И.И. Рунет как часть российского электорального пространства // Обществ. науки и современность. 2003. № 1. С. 68–77.

50) Курочкин А.В. Политика в условиях сетевого общества: новая структура и содержание // Истор., филос., полит. и юрид. науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов, 2011. № 3. Ч. 2. С. 113–117.

51) Лейес А.Ю., Келасьев О.В., Казаков С.В. Специфика коммуникации власти и населения в контексте массового публичного протеста // Журн. социологии и соц. антропологии. 2006. Т. 9. № 1. С. 103–122.

52) Лекторова Ю.Ю. Политическая коммуникация в информационном пространстве: опыт теоретико-методологического осмысления // Вестн. Перм. ун-та. Сер.: Политология. 2011. № 1. С. 186–196.

53) Луканина М.В. Связи с общественностью в системе государственного управления // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Управление (государство и общество). 2005. № 2. С. 107–115.

54) Лысенко Г.В. Взаимодействие власти и СМИ: стратегия и технологии ее реализации (региональный аспект) // СоцИс. 2008. № 4. С. 73–77.

55) Макарьян Д. Интернет как инструмент международной политики // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Социология и политология. 2007. № 1. С. 171–172.

56) Малаканова О.А. Политическая коммуникация: Структура и динамика российского электорального пространства (круглый стол) // Полис. 2000. № 2. С. 99–101.

57) Миронов В.В. Коммуникационное пространство как фактор трансформации современной культуры и философии // Вопр. философии. 2006. № 2. С. 27–43.

58) Морозова E.B., Мирошниченко И.В. Сетевые сообщества в условиях чрезвычайных ситуаций: новые возможности для граждан и для власти // Полис. 2011. № 1. С. 141–153.

59) Ненашев Д.А. Лоббирование посредством компьютерных сетей: новый инструмент политического влияния // Полит. наука. 2002. Вып. 1. С.126–136.

60) Нисневич Ю.А. Информационно-коммуникационная стабилизация политической системы // Вестн. РУДН. Сер.: Политология. 2006. № 1(6). С. 68–80.

61) Нисневич Ю.А. Проблемы государственной информационной политики России в условиях постиндустриального развития // Россия: тенденции и перспективы развития: Ежегодник. 2007. Вып. 2. С. 241–243.

62) Овчинников Б.В. Виртуальные надежды: состояние и перспективы политического Рунета // Полис. 2002. № 1. С. 45–65.

63) Павлютенкова М. Новые информационные технологии в современном политическом процессе // Власть. 2000. № 8. С. 38–43.

64) Перегудов С.П. Политическая система России после выборов 2007–2008 гг.: факторы стабилизации и дестабилизации. Ч. I // Полис. 2009. № 2. С. 23–39.

65) Песков Д.Н. Интернет в российской политике: утопия и реальность // Полис. 2002. № 1. С. 31–45.

66) Пляйс Я А. Российская политология: перед новыми вызовами // Полис. 2009. № 4. С. 149–156.

67) Пономарева Е.Г. Секреты «цветных революций»: Современные технологии смены политических режимов. Ч. 2 // Свободная мысль. 2012. № 3/4. С. 43–59.

68) Поцелуев С.П. Double binds, или двойные ловушки политической коммуникации // Полис. 2008. № 3. С. 8–33.

69) Прибыловский В. Интернет-блоги как имитация реальной политики и свободы слова должны сыграть особую роль в начинающейся предвыборной гонке // Новое время. 2007. № 30. С. 53–55.

70) Пугачев В.П. Информационный тоталитаризм как перспектива либеральной демократии XX века // На рубеже веков. 1997. № 4. С. 45–54.

71) Пушкарева Г.В. Политический менеджмент в системе управленческих отношений современного общества // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Управление (государство и общество). 2005. № 3.

72) Реснянская Л.Л. В поисках смысла, или О влиянии выборов на средства массовой информации // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Журналистика. 2001. № 5. С. 7–22.

73) Римский В.Л. Воздействие сети Интернет на социальную активность, формирование и развитие идентичностей // Вестн. обществ. мнения. 2009. № 1. С. 86–96.

74) Роговский Е.А. Контроль над Интернетом и международная стабильность // США. Канада: Экономика. Политика. Культура. 2007. № 3. С. 93–110.

75) Романов А.А. Технологии политики и власти в современной России // Нац. интересы. 2000. № 4. С. 12–19.

76) Роменков A.B. Интернет-блог как инструмент политической борьбы // Власть. 2008. № 7. С. 79–82.

77) Россошанский A.B. Проблема информационной открытости публичной власти в современной России // Власть. 2009. № 11. С. 29–33.

78) Савицкая Т.Е. «Сетевое общество»: демократия, анархия, тирания? // Обсерватория культуры. 2009. № 3. С. 112–120.

79) Смолян Г.Л. Двадцать памятных лет: от Концепции информатизации советского общества к Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации // Свободная мысль. 2009. № 4. С. 31–46.

80) СморгуновЛ.В. Государство и политика модернизации // Вестн. философии и социологии Курского гос. ун-та. 2010. № 2. С. 132–139.

81) Сморгунов Л.В. Сетевой подход к политике и управлению // Полис. 2001. № 3. С. 103–112.

82) Соленикова Н.В. Политический Интернет в российских избирательных кампаниях: тенденции развития // Обществ. науки и современность. 2007. № 5. С. 69–74.

83) Соловьев А.И. Политика и управление: когнитивные основания взаимосвязи // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Управление (государство и общество). 2005. № 3. С. 36–49.

84) Соловьев А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. № 2. С. 5–23.

85) Соловьев А.И. Политическая коммуникация: к проблеме теоретической идентификации // Полис. 2002. № 3. С. 5–18.

86) Соловьев А.И. Политический дискурс медиакратий: проблемы информационной эпохи // Полис. 2004. № 2. С. 124–132.

87) Соловьев А.И. Политическая коммуникация: к проблеме теоретической идентификации // Полис. 2002. № 3. С. 5–18.

88) Тимофеева Л.Н. Политическая коммуникативистика: проблемы становления // Полис. 2009. № 5. С. 55–67.

89) Тихонова С.В. Политическая мифология в сетевом обществе: от смерти политики к «умным толпам»? // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Социология и политология. 2008. № 3. С. 19–34.

90) Трахтенберг А.Д. Дискурсивный анализ массовой коммуникации как идеологический инструмент // Вестн. РУДН. Сер.: Политология. 2006. № 8. С. 85–94.

91) Туронок С.Г. Интернет и политический процесс // Обществ. науки и современность. 2001. № 2. С. 51–63.

92) Хабермас Ю. Философский спор вокруг идеи демократии // Гуманизм, наука, техника. 1990. Вып. 1. С. 167–189.

93) Хохлов Ю.Е., Шапошник С.Б. Российская аудитория интернета в 2008 году: проблемы и результаты измерения // Информ. общество. 2008. № 3/4. С. 9–18.

94) Цыганков П.А. Международные процессы в условиях глобализации: проблема эффективной коммуникации // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Социология и политология. 1999. № 4. С. 56–65.

95) Чайковский Д.В. Проблема управления в контексте общества информации и коммуникации // Изв. Томского политехн. ун-та. 2010. № 6. С. 100–104.

96) Черешкин Д.С. Сетевая информационная революция // Информ. ресурсы России. 1997. № 4. С. 15–18.

97) Чернышев Ю.Г. О влиянии блогосферы на российскую публичную политику // Полит. наука. 2008. № 2. С. 99–118.

98) Чеснаков А.А. Ресурсы Internet и российские политические технологии: состояние и перспективы развития // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Социология и политология. 1999. № 4. С. 65–73.

99) Чугунов A.B. «Электронное правительство»: формирование его правовой базы в России // Вестн. ФБУ «Государственная регистрационная палата» при М-ве юстиции Рос. Федерации. 2009. № 4. С. 34–46.

100) Шилина М.Г. Выборы президента в США: новые технологические тренды? // Бизнес. Общество. Власть. 2012. № 12. С. 106–118.

101) Шкудунова Ю.В. Проблемы развития публичной и приватной сферы в политической жизни общества // Вестн. Омского гос. ун-та. 2006. № 1. С. 55–58.

102) Шкудунова Ю.В. Человек в сфере приватно-публичных отношений // Вестн. Омского гос. ун-та. 2004. № 4. С. 66–69.

103) Щенников М.А. Аудитория Рунета как участник политической коммуникации // Знание. Понимание. Умение. 2010. № 1. URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2010/1/Shchennikov/ (дата обращения: 30.04.2014).

104) Эйдман К.В. Интернет-общество будущего // Свободная мысль. 2007. № 5. С. 117–130.

105) Эко У. От Интернета к Гутенбергу: текст и гипертекст: Отрывки из публичной лекции в МГУ // Новое литературное обозрение. 1998. № 32. С. 5–14.

Статьи и монографии на иностранных языках

1) Adorno T.W. The Culture Industry: Selected Essays on Mass Culture. L.; N.Y., 2001.

2) Almond G, ColemanJ. The Politics of the Developing Areas. Princeton (NJ), 1960.

3) AlthusserL. The Future Lasts Forever. N.Y., 1993.

4) Barber B. Strong Democracy: Participatory Politics for a New Age. Berkeley, 2003.

5) Barnes B. The Nature of Power. Cambridge, 1988.

6) Bass AZ. Refining the “gatekeeper” concept // Journalism Quarterly. 1969. Vol. 46. P. 69–71.

7) BeckerН.Р. Outsiders: Studies in the Sociology of Deviance. L., 1963.

8) Bell D. Die dritte technologische Revolution und ihre möglichen sociookonomischen Konsequenzen // Merkur. 1990. Jg. 44. Hft. 1. S. 28–47.

9) Bergsma F. News values in foreign affairs on Dutch television // International Communication Gazette. 1978. No. 24. P. 207–222.

10) Beyme K. von. Politikwissenschaft: eine Grundlegung. Bd. 2. Stuttgart, 1987.

11) Bobbio N. Democracy and Dictatorship: The Nature and Limits of State Power. Minneapolis, 1989.

12) Bordewijk J.L., Kaam B. van. Allocutie: enkele gedachten over communicatievrijheid in een bekabeld land. Baarn, 1982.

13) Bordewijk J.L., Kaam B. van. Towards a classification of new teleinformation services // Intermedia. 1986. Vol. 14. No. 1. P. 16–21.

14) Braddock R. An extension of the “Lasswell Formula” // Journal of Communication. 1958. Vol. 8. P. 88–93.

15) Burke K. Language as Symbolic Action. Berkeley, 1966.

16) Castells M. The Informational City: Economic Restructuring and Urban Development. Oxford, 1991.

17) Castells M. The Information Age. Vol. 1: The Rise of the Network Society. 2nd ed. Chichester; Malden (MA), 2009. P. 234–269.

18) Chaffee S, Roser C. Involvement and the Consistency of Knowledge, Attitudes, and Behavior // Communication Research. 1986. Vol. 3. P. 373–399.

19) Chomsky N. What makes mainstream media mainstream // Z Magazine. October 1997. P. 17–23.

20) Cohen A. Future Directions in Television News Research // American Behavioral Scientist. 1989. Vol. 33. P. 135–268.

21) Communication Theory / Wikibooks.org. URL: http://upload. wikimedia.org/wikipedia/commons/5/51/Communication_Theory.pdf (дата обращения: 30.04.2014).

22) CottеretJ.-M. Gouvernants et gouvernés: La communication politique. P., 1973.

23) Crosbie V. What is New Media? URL: http://www.sociology.org. uk/as4mm3a.doc (дата обращения: 30.04.2014).

24) DeFleur M. Theories of Mass Communication. N.Y., 1966.

25) Deibert RJ. Parchment, Printing, and Hypermedia: Communication in World Order Transformation. N.Y., 1997.

26) Deutsch K. The Nerves of Government: Models of Political Communication and Control. N.Y., 1966.

27) Easton D. A Systems Analysis of Political Life. Chicago, 1979.

28) Ellul J. Propaganda: The Formation of Men’s Attitudes. N.Y., 1965.

29) Ellul J. The Technological Society. N.Y., 1964.

30) Etling B. et al. Public Discourse in the Russian Blogosphere: Mapping RuNet Politics and Mobilization. URL: http://cyber.law.harvard.edu/ sites/cyber.law.harvard.edu/files/Public_Discourse_in_the_Russian%20 Blogosphere_2010.pdf (дата обращения: 30.04.2014).

31) Flew T. New Media: An Introduction. South Melbourne, 2002.

32) Franke H.W. Der manipulierte Mensch: Grundlagen der Werbung und der Meinungsbildung. Wiesbaden, 1964.

33) Fromm E. Anatomia de la destructividad humana. Madrid, 1987.

34) Galtung J, Ruge M.H. The structure of foreign news // Journal of Peace Research. 1965. Vol. 2. P. 64–90.

35) Gerbner G. Institutional Pressures on Mass Communicators // The Sociology of Mass Media Communicators: Sociological Review Monograph. Vol. 13 / Ed. by P. Halmos. Keele, 1969. P. 205–248.

36) Gerbner G. Toward a General Model of Communication // AudioVisual Communication Review. 1956. Vol. 4. P. 171–199.

37) Gieber W, Johnson W. The City Hall beat: a study of reporter and source roles // Journalism Quarterly. 1961. Vol. 38. P. 289–297.

38) Ginsberg B, Shefter M. Politics by Other Means: Politicians, Prosecutors, and the Press from Watergate to Whitewater. 3rd ed. N.Y., 2002.

39) GrunigJ.E, Hunt T. Managing Public Relations. N.Y., 1984.

40) Habermas J. The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of Bourgeois Society. Cambridge (MA), 1989.

41) Harris B. Black Box Voting: Ballot Tampering in the 21st Century. Renton (WA), 2004.

42) Heider F. Attitudes and cognitive information // Journal of Psychology. 1946. Vol. 21. P. 107–112.

43) Held D. Political Theory and the Modern State: Essays on State, Power, and Democracy. Stanford (CA), 1989.

44) Herman E, Chomsky N. Manufacturing Consent: The Political Economy of the Mass Media. N.Y., 2002.

45) Heyer P. Communications and History: Theories of Media, Knowledge, and Civilization. N.Y., 1988.

46) Hovland C.I. Communication and Persuasion: Psychological Studies of Opinion Change. Westport (CT), 1982.

47) Hunter E. The Arab Revolution and Social Media. URL: http:// flipthemedia.com/index.php/2011/02/the-arab-revolution-and-social-media/ (дата обращения: 30.04.2014).

48) Innis H.A. The Bias of Communication. 2nd ed. Toronto, 2008.

49) Innis H.A. Empire and Communications. Oxford, 1950.

50) Jamieson K.H. Dirty Politics: Deception, Distraction, and Democracy. N.Y., 1992.

51) Jowett G.S., O’Donnell V.J. Propaganda and Persuasion. Thousand Oaks (CA), 1999.

52) Krugman H.E. The impact of television advertising // Public Opinion Quarterly. 1965. Vol. 29. P. 349–356.

53) Lasswell H.D. The Function of the Propagandist // International Journal of Ethics. 1928. Vol. 38. No. 3. P. 258–268.

54) Lasswell H.D. The Strategy of Soviet Propaganda // Proceedings of the Academy of Political Science. 1951. Vol. 24. No. 2. P. 66–78.

55) Lasswell H.D. The structure and function of communication in society // The Communication of Ideas / Ed. by L. Bryson. N.Y., 1948. P. 37–51.

56) Lasswell H.D. Democracy Through Public Opinion. Menasha (WI), 1941.

57) Lazarsfeld P. Radio and Printed Page: An Introduction to the Study of Radio and Its Role in the Communication of Ideas. N.Y., 1940.

58) Lazarsfeld P, Berelson B, Gaudet H. The People’s Choice: How the Voter Makes Up His Mind in a Presidential Campaign. 3rd ed. N.Y., 1968.

59) Lazarsfeld P, Merton R. Mass Communication, Popular Taste and Organized Social Action // The Communication of Ideas / Ed. by L. Bryson. N.Y., 1948. P. 95–118.

60) Lewin K. Channels of Group Life // Human Relations. 1947. Vol. 1. P. 143–153.

61) Lindon D. Marketing politique et social. P., 1976.

62) Litan R.E. Law and Policy in the Age of Internet // Duke Law Journal. 2001. Vol. 50. No. 4. P. 1045–1085.

63) Machlup F. The Production and Distribution of Knowledge in the United States. Princeton (NJ), 1962.

64) Manovich L. The Language of New Media. Cambridge (MA), 2001.

65) Margetts H. The Cyber Party: Paper to workshop “The Causes and Consequences of Organisational Innovation in European Political Parties”, ECPR Joint Sessions of Workshorps. Grenoble, 6–11 April 2001. URL: http://www.governmentontheweb.org/sites/governmentontheweb.org/ files/Cyber_party_paper.pdf (дата обращения: 30.04.2014).

66) Masuda Y. The Information Society as Post-Industrial Society. Bethesda (MD), 1981.

67) Mauser G. Political Marketing: An Approach to Campaign Strategy. N.Y., 1983.

68) McNelly J.T. Intermediary communicators in the flow of news // Journalism Quarterly. 1959. Vol. 36. P. 23–26.

69) McQuail D. Mass Communication Theory. 3rd ed. L.; Thousand Oaks (CA), 1994.

70) Meyrowitz J. No Sense of Place: The Impact of Electronic Media on Social Behavior. Oxford, 1986.

71) Newcomb T. An approach to the study of communicative acts // Psychological Review. 1953. Vol. 60. P. 393–404.

72) Newcomb T. The Study of Consensus // Sociology Today: Problems and Prospects / Ed. by R.K. Merton, L. Broom, S. Cottrell. N.Y., 1959.

73) Nowak K, Wàmeryd K.E. Kommunikation och Àsittsfôrândring. Stockholm, 1985.

74) Parsons T. Sociological Theory and Modern Society. N.Y., 1967.

75) Pye L. Political Communication // The Blackwell Encyclopedia of Political Institutions. Oxford; N.Y., 1987.

76) Politics and Administration: Woodrow Wilson and American Public Administration / Ed. by J. Rabin, J.S. Bowman. N.Y.; Basel, 1984.

77) Prism: The latest news and comment on Prism, the national security electronic surveillance program operated by the United States National Security Agency. URL: http://www.theguardian.com/world/prism (дата обращения: 30.04.2014).

78) Rainie L., Smith A. Social networking sites and politics. Pew Internet & American Life Project, March 12, 2012. URL: http://www.pewinternet. org/Reports/2012/Social-networking-and-politics.aspx (дата обращения: 30.04.2014).

79) Ratzel F. Politische Geographie. München; Berlin, 1903.

80) Ray M.L. Marketing communication and the hierarchy of effects // New Models for Communication Research / Ed. by P. Clarke. Beverly Hills (CA), 1973. P. 147–176.

81) Rogers E.M. A History of Communication Study. N.Y., 1997.

82) Rosengren K.E. International news: methods, data, theory // Journal of Peace Research. 1974. Vol. 11. P. 145–156.

83) Sande O. The perception of foreign news // Journal of Peace Research. 1971. Vol. 8. P. 223–237.

84) Schramm W. How Communication Works // The Process and Effects of Mass Communication / Ed. by W. Schramm. Urbana (IL), 1954.

85) Schramm W. Mass Media and National Development: The Role of Information in the Developing Countries. Stanford (CA), 1964.

86) Shannon K, Weaver W. The Mathematical Theory of Communication. Urbana (IL), 1949.

87) Siune K, Kline F.G. Communication, Mass Political Behavior, and Mass Society // Political Communication: Issues and Strategies for Research / Ed. by S. Chaffee. Beverly Hills (CA), 1975. P. 65–84.

88) Smith R.F. On the structure of foreign news: a comparison of the New York Times and the Indian White Papers // Journal of Peace Research. 1969. Vol. 6. P. 23–26.

89) Steel R. Walter Lippmann and the American Century. Boston, 1980.

90) Sternberg J. How Local Politicians Are Using Social Media. URL: http://mashable.com/2009/10/19/social-media-local-politics/ (дата обращения: 30.04.2014).

91) Sunstein C.R. Republic.com 2.0. Princeton (NJ), 2009.

92) Swanson D. The Political-Media Complex at 50: Putting the 1996 Presidential Campaign in Context // American Behavioral Scientist. 1997. Vol. 40. No. 8. P. 1264–1282.

93) Thaler R.H., Sunstein C.R. Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth, and Happiness. New Haven (CT), 2008.

94) The Dictionary of Political Analysis / Ed. by J.C. Plano, R.E. Riggs, H.S. Robin. Santa Barbara (CA), 1982.

95) The New Handbook of Organizational Communication: Advances in Theory, Research, and Methods / Ed. by F.M. Jablin, L.L. Putnam. Thousand Oaks (CA), 2001.

96) Thompson J.B. Ideology and Modern Culture: Critical Social Theory in the Era of Mass Communication. Stanford (CA), 1991.

97) ThompsonJ.B. Media and Modernity: A Social Theory of the Media. Cambridge, 1995.

98) Volkmer I. News in the Global Sphere: A Study of CNN and its Impact on Global Communication. Luton, 1999.

99) Warren S.D., Brandeis L.D. The Right to Privacy. URL: http:// www.abolish-alimony.org/content/privacy/Right-to-Privacy-Brandeis-Warren-1890.pdf (дата обращения: 30.04.2014).

100) WeberM. Economy and Society. Berkeley, 1978.

101) White D.M. The “Gate Keeper”: A Case Study In the Selection of News // Journalism Quarterly. 1950. Vol. 27. P. 383–390.

102) Wilson W. The Study of Administration // Political Science Quarterly. 1887. Vol. 2. No. 2. P. 197–222.

Диссертации

1) Акопов Г.Л. Политические интернет-коммуникации как инновационный фактор в современных политических процессах: Дис… д-ра полит. наук. Ростов н/Д, 2011.

2) Вертешин А.И. Медиалегитимация политической власти в современной России: Дис… д-ра полит. наук. СПб., 2009.

3) Воробьев ЮЛ. Коммуникативное взаимодействие гражданского общества и структур публичной власти как управленческий процесс: Дис… д-ра социол. наук. М., 2008.

4) Грачев М.Н. Политическая коммуникация: теоретико-методологический анализ: Дис… д-ра полит. наук. М., 2005.

5) Грязнова Е.В. Виртуально-информационная реальность в системе «Человек-Универсум»: Дис… д-ра филос. наук. Н. Новгород, 2006.

6) Дьякова Е.Г. Власть и массовая коммуникация: опыт теоретического моделирования: Дис… д-ра полит. наук. Екатеринбург, 2003.

7) Ежова E.H. Медиа-рекламная картина мира: структура, семиотика, каналы трансляции: Дис. д-ра филол. наук. Ставрополь, 2010.

8) Завершинский К.Ф. Символические структуры политической легитимации: Дис. д-ра полит. наук. СПб., 2003.

9) Киуру К.В. Имиджевый медиатекст в политической коммуникации: дискурсный анализ: Дис. д-ра филол. наук. СПб., 2008.

10) Кузнецов В.Ф. Интегрированные политические коммуникации в процессе формирования социального государства в современной России: Дис… д-ра полит. наук. М., 2002.

11) Марков Е.А. Трансформация коммуникативно-информационных отношений государства и общества в России: Дис… д-ра полит. наук. Саратов, 2011.

12) Поцелуев С.П. Диалоги и парадиалог как формы дискурсивного взаимодействия в политической практике коммуникативного общества: Дис… д-ра полит. наук. Ростов н/Д, 2010.

13) Пушкарева Г.В. Политическое поведение: теория, методология и практические возможности когнитивного подхода: Дис. д-ра полит. наук. М., 2004.

14) Сеидов Ш.Г. Информационные процессы как фактор развития современных международных отношений: политический анализ развивающегося мира: Дис… д-ра полит. наук. М., 2009.

15) Судоргин О.А. Современная информационная политика государства: мировой опыт и российская практика: Дис… д-ра полит. наук. М., 2011.

16) Тройская Н.Э. Политический процесс и лингвистические технологии манипулирования: Дис… д-ра полит. наук. Н. Новгород, 2005.

17) Хлыстунов С.Ю. Средства массовой информации российского общества в условиях идеологической глобализации: социологический подход: Дис… д-ра социол. наук. Саратов, 2007.

18) Шестаков С.А. Консервативная политическая идеология в постсоветской России: Дис… д-ра полит. наук. М., 2003.

Примечания

1 Платон. Государство // Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. М., 1994. С. 141–156.

2 Аристотель. Риторика // Аристотель. Риторика; Поэтика. М., 2000. С. 5–148.

3 Цицерон. О государстве // Цицерон. Диалоги. М., 1994. С. 8–88.

4 Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия // Макиавелли Н. Избр. соч. М., 1982. С. 379–452.

5 Стризое А.Л. Политика и общество: социально-философские аспекты взаимодействия. Волгоград, 1999. С. 104.

6 Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского // Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1991. С. 251–252.

7 Мильтон Д. Ареопагитика: Речь о свободе печати, обращенная к английскому парламенту // О свободе: Антология западноевропейской классической либеральной мысли. М., 1995. С. 19–47.

8 Локк Дж. Два трактата о правлении // Соч.: В 3 т. Т. 3. М., 1988. С. 135–406.

9 Юм Д. Трактат о человеческой природе. Минск, 1998.

10 Монтескье Ш.Л. О духе законов. М., 1999.

11 Милль Д.С. О свободе // О свободе: Антология западноевропейской классической либеральной мысли. С. 288–392.

12 Маркс К, Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 419–459.

13 Винер Н. Человеческое использование человеческих существ: кибернетика и общество // Винер Н. Человек управляющий. СПб., 2001. С. 31.

14 Грачев М.Н. Политическая коммуникация: теоретические концепции, модели, векторы развития. М., 2004. С. 65.

15 См.: ШварценбергР.-Ж. Политическая социология: В 3 ч. М., 1992. С. 174.

16 См.: Швейцер АД. Социальная дифференциация языка // Онтология языка как общественного явления. М., 1983. С. 172–207.

17 Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2000.

18 Мертон Р.К. Социальная теория и социальная структура. М., 2006.

19 Lasswell H.D. The structure and function of communication in society // The Communication of Ideas / Ed. by L. Bryson. N.Y., 1948. P. 37–51.

20 Терин В.П. Массовая коммуникация: социально-культурные аспекты политического воздействия: Исследование опыта Запада. URL: http://www.sociognosis.narod.ru/MEDIA/Docs/mass_communication.htm#_edn59 (дата обращения: 30.04.2014).

21 Lasswell H.D. Op. cit.

22 Lazarsfeld P., Berelson B., Gaudet H. The People’s Choice: How the Voter Makes Up His Mind in a Presidential Campaign. 3rd ed. N.Y., 1968. P. 179.

23 Липпман У. Общественное мнение / Пер. с англ. Т.В. Барчуновой. М., 2004.

24 См.: Дегтярев А.А. Политическая власть как регулятивный механизм социального общения // Полис. 1996. № 3. С. 108–120.

25 См.: Хабермас Ю. Философский спор вокруг идеи демократии // Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1995. С. 31–55.

26 См.: Habermas J. The Structural Transformation of the Public Sphere. Cambridge (MA), 1989.

27 Deutsch K. The Nerves of Government: Models of Political Communication and Control. N.Y., 1966.

28 CotteretJ.-M. Gouvernants et gouvernés: La communication politique. P., 1973.

29 Siune К, Kline F.G. Communication, Mass Political Behavior, and Mass Society // Political Communication: Issues and Strategies for Research / Ed. by S. Chaffee. Beverly Hills (CA), 1975. P. 65–84.

30 Pye L. Political Communication // The Blackwell Encyclopedia of Political Institutions. Oxford; N.Y., 1987. P. 442.

31 Право на коммуникацию: Обзор материалов «Комиссии Макбрайда» / ИНИОН АН СССР. М., 1980. C. 59.

32 См.: The Politics of the Developing Areas / Ed. by G.A. Almond, J.S. Coleman. Princeton (NJ), 1960.

33 См.: The Dictionary of Political Analysis / Ed. by J.C. Plano, R.E. Riggs, H.S. Robin. Santa Barbara (CA), 1982.

34 Маркузе Г. Одномерный человек // Маркузе Г. Эрос и цивилизация; Одномерный человек. М., 2003.

35 Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М., 1980.

36 Innis H.Â. The Bias of Communication. 2nd ed. Toronto, 2008; Idem. Empire and Communications. Oxford, 1950.

37 Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга: Сотворение человека печатной культуры / Пер. с англ. А. Юдина. Киев, 2004.

38 Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе / Пер. с англ. А. Матвеева под ред. В. Харитонова. Екатеринбург, 2004.

39 Там же.

40 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. под науч. ред. О.И. Шкаратана. М., 2000.

41 Deibert R.J. Parchment, Printing, and Hypermedia: Communication in World Order Transformation. N.Y., 1997.

42 Masuda Y. The Information Society as Post-Industrial Society. Bethesda (MD), 1981; Тоффлер Э. Третья волна. М., 2004.

43 Swanson D. The Political-Media Complex at 50: Putting the 1996 Presidential Campaign in Context // American Behavioral Scientist. 1997. Vol. 40. No. 8. P. 1264–1282.

44 Грачев М.Н. Политическая коммуникация // Вестн. РУДН. Сер.: Политология. 1999. № 1. URL: http://grachev62.narod.ru/Grachev/vestnik_1999.html (дата обращения: 30.04.2014).

45 Соловьев А.И., Пугачев В.П. Введение в политологию. М., 2000. С. 330.

46 См.: Асмус В.Ф. Античная философия. М., 1976. С. 374–400.

47 Володенков С.В. Соотношение политики и управления в системе регулирования современных общественных отношений // Проблемный анализ и государственно-управленческое проектирование. 2011. № 5. С. 76–80.

48 Politics and Administration: Woodrow Wilson and American Public Administration / Ed. by J. Rabin, J.S. Bowman. N.Y.; Basel, 1984. P. 7–8.

49 Франчук В.И. Социальное управление: самоуправление, менеджмент, политическое руководство. М., 2007.

50 Данная точка зрения А.М. Ковалева не приведена в его научных трудах, но неоднократно высказывалась им в устных выступлениях и личных беседах с автором.

51 Шабров О.Ф. Политическое управление. М., 1997.

52 Соловьев А.И. Политика и управление: когнитивные основания взаимосвязи // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Управление (государство и общество). 2005. № 3. С. 36–49.

53 Соловьев А.И. Указ. соч.

54 Wilson W. The Study of Administration // Political Science Quarterly. 1887. Vol. 2. No. 2. P. 197–222.

55 Ibidem.

56 Шабров О.Ф. Указ. соч.

57 Буренко В.И. Власть – политика – управление в системе отношений «общество-государство». URL: http://www.mosgu.ru/nauchnaya/publications/professor.ru/Burenko/ (дата обращения: 30.04.2014).

58 ДенкэнЖ.-М. Политическая наука / Пер. И.А. Гобозова. М., 1993. С. 25.

59 Кнорринг В.И. Теория, практика и искусство управления. М., 1999. С. 213.

60 Афанасьев В.Г. Общество: системность, познание и управление. М., 1981. С. 254–256.

61 Там же. С. 258.

62 Буренко В.И. Цит. соч.

63 Липпман У. Общественное мнение / Пер. с англ. Т.В. Барчуновой. М., 2004.

64 Hovland C.I. Communication and Persuasion: Psychological Studies of Opinion Change. Westport (CT), 1982.

65 Шутов А.Ю. Политическое восприятие страны как проблема теории коммуникации // Россия-Польша: проблемы взаимного восприятия: Мат-лы междунар. науч. конф. М., 2013. С. 9–10.

66 Винер Н. Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине. М., 1983. С. 300.

67 Винер Н. Кибернетика и общество. М., 1958.

68 Deutsch K. The Nerves of Government: Models of Political Communication and Control. N.Y., 1966.

69 В качестве исключения необходимо выделить процессы внешнего воздействия на национальные политические режимы, в рамках которого по каналам обратной связи передается симулированная политическая информация.

70 Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1998. С. 93.

71 См.: Gare A. Beyond Social Democracy? Takis Fotopoulos’ Vision of an Inclusive Democracy as a New Liberatory Project // Democracy & Nature. 2003. Vol. 9. No. 3. P. 345–358; Freeman D. Inclusive Democracy and Its Prospects // Ibidem. P. 359–371; Borzel T. Rediscovering Policy Networks as a Form of Modern Governance // Journal of European Public Policy. 1998. Vol. 5. No. 2. P. 254–258.

72 Хабермас Ю. Философский спор вокруг идеи демократии // Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1995. С. 31–55.

73 Там же. С. 50.

74 Дегтярев А.А. Политическая власть как регулятивный механизм социального общения // Полис. 1996. № 3. С. 47.

75 Tiqqun. Kybernetik und Revolte. Zürich; Berlin, 2007. S. 67.

76 Морозова О.С. Политико-коммуникационные процессы в политическом управлении // Вестн. МГГУ им. М.А. Шолохова. Сер.: История и политология. 2011. № 3. С. 104–108.

77 Термин «медиатизация» одним из первых ввел в научный оборот Джон Томпсон, понимавший под медиатизацией изменение роли институциональных медиа, которые теперь уже не только передают сообщения, но и транслируют образцы культуры, конструирующие современное общество. См.: Thompson J.B. Media and Modernity: A Social Theory of the Media. Cambridge, 1995. P. 46.

78 Уэбстер Ф. Теории информационного общества. М., 2004. С. 332.

79 Липпман У. Общественное мнение. М., 2004. С. 202.

80 Поветьев В.П. Бренд-коммуникация в публичной политике: концептуальные основы. URL: http://www.nirsi.ru/74 (дата обращения: 30.04.2014).

81 Луман Н. Реальность массмедиа. М., 2005. С. 8.

82 См., в частности: Маркузе Г. Одномерный человек // Маркузе Г. Эрос и цивилизация; Одномерный человек. М., 2003.

83 См.: Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения: Философские фрагменты. М., 1997.

84 Маркузе Г. Указ. соч.

85 Паренти М. Демократия для немногих. М., 1990. С. 216.

86 Бурдье П. Социальное пространство и генезис «классов». URL: http:// gtmarket.ru/laboratory/expertize/3054 (дата обращения: 28.01.2015).

87 Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2005. С. 815.

88 Самохвалова В. «Массовый человек» – реальность современного информационного общества // Проблема человека: мультидисциплинарный подход: Мат-лы науч. конф. М., 1998. С. 23–31.

89 Лернер М. Развитие цивилизации в Америке. М., 1992. С. 52.

90 Луман Н. Реальность массмедиа. С. 108.

91 Как писал Теренс Маккенна, «основная суть телевидения – не видение, а сфабрикованный поток данных, которые можно так или иначе обрабатывать, чтобы защитить или навязать те или иные культурные ценности» (Маккенна Т. Пища богов. М., 1995. С. 412).

92 Анохина Н.В. Влияние средств массовой информации на электоральное поведение: основные подходы // Вестн. СамГУ. Сер.: Социология. 2000. № 1 (15). С. 26–38.

93 Всероссийский центр изучения общественного мнения. Пресс-выпуск № 1469. URL: http://old.wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/siDgle/13518. html (дата обращения: 30.04.2014).

94 URL: http://www.kp.rU/daily/25621.5/788756/ (дата обращения: 30.04.2014).

95 Маркузе Г. Одномерный человек. С. 386–401.

96 Русский перевод: Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. Тула, 2013.

97 Шмидт Э., Коэн Дж. Новый цифровой мир: Как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств. М., 2013. С. 218.

98 Володенков С.В. Политическая коммуникация и современное политическое управление // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Политические науки. 2011. № 6. С. 22–31.

99 URL: http://www.incapsula.com/blog/bot-traffic-report-2013.html (дата обращения: 10.08.2014).

100 Володенков С.В. Технологии интернет-коммуникации как фактор обеспечения информационной безопасности современного государства // Информационные войны. 2011. № 3 (19). С. 94–95.

101 Бурдьё П. Социология политики: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А. Шматко. М., 1993. Электронная версия: URL: http://bourdieu.name/content/burde-socюlogrja-poИtiki (дата обращения: 28.01.2015).

102 Володенков С.В. Управление современными политическими кампаниями. М., 2012. С. 242.

103 Например, классическая модель двухступенчатой коммуникации Лазарсфельда также предполагает асинхронную коммуникацию с целевыми аудиториями, пусть даже и при помощи такого посредника, как авторитетный лидер общественного мнения.

104 Блумер Г. Общество как символическая интеракция // Современная зарубежная социальная психология: Тексты / Под ред. Т.М. Андреевой, Н.Н. Богомоловой, Л.А. Петровской. М., 1984. С. 173–179.

105 Обратной стороной медали является возможность использования в онлайн-пространстве ресурсов, созданных якобы от имени тех или иных политиков. Поскольку информация, полученная по горизонтальным каналам, может быть воспринята с большим уровнем доверия, всевозможные «имитации» аккаунтов известных политиков и партий сегодня активно используются в рамках кампаний по дискредитации имиджа политических оппонентов.

106 URL: http://instagram.com/kadyrov_95

107 Сергей Неверов, секретарь президиума Генсовета «Единой России»:

WikiLeaks стремится уронить имидж России. URL: http://www.vz.ru/news/2010/12/2/451991.html; Игорь Лебедев, руководитель фракции ЛДПР в Госдуме РФ: РФ не должна реагировать на новую порцию «бреда» WikiLeaks. URL: http: //www.rian.ru/politics/20101202/303535098.html; Владимир Жириновский, лидер партии ЛДПР: Утечка информации на WikiLeaks спровоцирована специально. URL: http://www.rosbalt.ru/2010/12/06/797472.html; Интервью Владимира Путина Ларри Кингу на CNN. URL: http://www.rian.ru/interview/20101202/303390492.html; WikiLeaks cables condemn Russia as “mafia state”. URL: http://www.guardian.co.uk/world/2010/dec/01/wikileaks-cables-russia-mafia-kleptocracy; Дмитрий Медведев, Президент России: WikiLeaks показал цинизм политики США. URL: http://www.federalpost.ru/mssia/ issue_35514.html; Аналитическая программа «Однако» с Михаилом Леонтьевым от 01.12.2010. URL: http://www.1tv.ru/news/leontiev/166201; и др. (дата обращения к ресурсам: 30.04.2014).

108 URL: http://news.rambler.ru/7938516/ (дата обращения: 30.04.2014).

109 URL: http://pewresearch.org/pubs/!068/post-election-voter-engagement (дата обращения: 28.01.2015).

110 Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: Опыт социального прогнозирования. М., 1999. С. 109.

111 См.: Janin H. The Post-Information Society // The Virginia Quarterly Review. 1994. Vol. 70. No. 1. P. 38–50.

112 Винер Н. Человеческое использование человеческих существ: кибернетика и общество // Винер Н. Человек управляющий. СПб., 2001.

113 URL: http://www.cnet.com/news/facebook-stock-hits-a-record-high-since-ipo/ (дата обращения: 30.04.2014).

114 Кастельс М. Становление общества сетевых структур // Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология / Под ред. В.Л. Иноземцева. М., 1999.

115 Там же. С. 494–495.

116 Castells M. The Informational City: Economic Restructuring and Urban Development. Oxford, 1992. P. 372.

117 Castells M. The Information Age. Vol. 1: The Rise of the Network Society. 2nd ed. Chichester; Malden (MA), 2009. P. 234–269.

118 Heyer P. Communications and History: Theories of Media, Knowledge, and Civilization. N.Y., 1988. P. 52.

119 Эко У. От Интернета к Гутенбергу: текст и гипертекст: Отрывки из публичной лекции в МГУ // Новое литературное обозрение. 1998. № 32. С. 43.

120 «В вопросе о том, какая информация заслуживает большего доверия, мнение столичных жителей и остальных россиян диаметрально противоположно: москвичи и петербуржцы более склонны верить данным, полученным от близких и знакомых (45 %), в то время как остальные респонденты считают более правдивой информацию СМИ (52–57 %)». URL: http://wciom.ru/index.php?id=459&uid=111297 (дата обращения: 30.04.2014).

121 Как нам представляется, данная возрастная группа является наиболее протестной и при этом политически активной в аспекте участия в массовых беспорядках.

122 Грачев М.Н. Политика: коммуникационное измерение. Тула, 2011. С. 166.

123 Иванов Д.В. Виртуализация общества: Version 2.0. СПб., 2002. С. 109.

124 Masuda Y. The Information Society as Post-Industrial Society. Bethesda (MD), 1981. P. 15–26.

125 См.: Быков И.А. «Электронная демократия» vs «электронное правительство»: концептуальное противостояние? // Политэкс: Политическая экспертиза. 2005. № 3. С. 69–79.

126 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. М., 2000. С. 327.

127 Модель демократии соучастия начала применяться и в российской политической практике. Так, в августе 2010 г. президент России Дмитрий Медведев впервые предоставил гражданам страны возможность участвовать в онлайн-обсуждении законопроекта (в данном случае – ФЗ «О полиции»). Россияне внесли десятки тысяч поправок и замечаний в проект, который затем дорабатывался экспертами по результатам всенародного обсуждения в Интернете.

128 Barber B. Strong Democracy: Participatory Politics for a New Age. Berkeley (CA), 2003. P. 118–146.

129 Нэсбитт Дж., Эбурдин П. Что нас ждет в 90-е годы: Мегатенденции. Год 2000. М., 1992. С. 347.

130 Быков И.А. Указ. соч.

131 Deibert R.J. Parchment, Printing and Hypermedia: Communication in World Order Transformation. N.Y., 1997. P. 6.

132 Innis H.A. Empire and Communications. Oxford, 1950.

133 Innis H.A. The Bias of Communication. Toronto, 1951.

134 Чеснаков А.А. Ресурсы Internet и российские политические технологии: состояние и перспективы развития // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Социология и политология. 1999. № 4. С. 65–71.

135 См.: Schramm W. Mass Media and National Development: The Role of Information in the Developing Countries. Stanford (CA), 1964.

136 Володенков С.В. 1917–2017: от диктатуры пролетариата к диктатуре блогеров? URL: http://www.echo.msk.ra/blog/swgold/966822-echo/ (дата обращения: 30.04.2014).

137 Если в 1917 г. вместо буржуазной революции в России произошла коммунистическая, основанная на запросе рабочих масс, то сегодня можно говорить о том, что в нашей стране сложилась, несмотря на многократные заверения социологов о снижении протестной активности, предреволюционная ситуация, в которой основной движущей силой выступают собственники средств производства и конечного информационного продукта – информационная буржуазия.

138 См.: Steel R. Walter Lippmann and the American Century. Boston, 1980.

139 Московичи С. Век толп / Пер. с фр. Т.П. Емельяновой. М., 1998. Гл. 4.

140 Чайковский Д.В. Проблема управления в контексте общества информации и коммуникации // Изв. Томского политехи. ун-та. 2010. № 6. С. 102.

141 Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: опыт социального прогнозирования. М., 1999. С. 231–244.

142 Beyme K. von. Politikwissenschaft: eine Grundlegung. Bd. 2. Stuttgart, 1987. S. 60.

143 URL: http://www.securitylab.ru/news/405099.php (дата обращения: 30.04.2014).

144 Грачев М.Н. «Электронная демократия» или «конец демократии»? // Власть и политика: институциональные вызовы XXI века. Политическая наука: Ежегодник 2012 / Рос. ассоц. полит. науки. М., 2012. С. 200–208.

145 URL: http://radar.oreiny.com/2011/04/apple-location-tracking.html (дата обращения: 30.04.2014).

146 URL: http://www.washmgtonpost.com/wp-srv/special/politics/prism-col-lection-documents/ (дата обращения: 30.04.2014).

147 URL: http://www.theguardian.com/world/prism (дата обращения: 30.04.2014).

148 URL: http://www.meta.kz/novosti/most/815322-na-prezentacii-o-slezhke-ssha-za-intemet-polzovatelyami-zasvetilas-mailru.html (дата обращения: 30.04.2014).

149 Обзор пяти наиболее известных программ представлен в блоге «Пабли» (URL: http://www.publy.ru/post/4830).

150 URL: http://www.documentdoud.org/documents/1217406-jtrigall.html# document/p2 (дата обращения: 10.08.2014).

151 URL: http://www.cnews.ru/news/top/index.shtml?2011/03/21/432836 (дата обращения: 30.04.2014).

152 URL: http://www.regnum.ru/news/society/1834156.html (дата обращения: 08.08.2014).

153 URL: http://www.fas.org/irp/eprint/mobiIe.pdf (дата обращения: 30.04.2014).

154 URL: http://wardiary.wikiIeaks.org/afg/event/2007/06/AFG20070620N766.html (дата обращения: 30.04.2014).

155 URL: http://www.pewintemet.org/2014/02/27/the-web-at-25-in-the-u-s/ (дата обращения: 30.04.2014).

156 URL: http://lenta.ru/articles/2011/03/14/pew (дата обращения: 30.04.2014).

157 URL: http://www.towave.ru/pub/issledovanie-pew-research-center-trendov-v-potreblenii-novostei-chast-1.html (дата обращения: 30.04.2014).

158 URL: http://www.pewinternet.org/Reports/2012/Social-networking-and-politics.aspx (дата обращения: 30.04.2014).

159 Помимо того, что сайты содержали информацию о кандидате и его программе, здесь же можно было зарегистрироваться для голосования; узнать, где находятся ближайшие окружные волонтерские центры, и получить их контактную информацию; сделать пожертвование; вести блог и задать вопросы штабу Обамы; общаться с другими людьми, поддерживающими Обаму, приобрести сувениры и т. д. Также на обоих сайтах были размещены ссылки на страницы Обамы в социальных медиа: Facebook, Myspace, YouTube, Flickr, BlackPlanet, Digg, Twitter и др.

160 URL: http://www.youtube.com/watch?v=jjXyqcx-mYY (дата обращения: 30.04.2014).

161 URL: http://www.youtube.com/watch?v=wzyT9-9lUyE (дата обращения: 30.04.2014).

162 URL: http://www.youtube.com/watch?v=wKsoXHYICqU (дата обращения: 30.04.2014).

163 URL: http://mashable.com/2006/10/30/are-you-an-average-YouTube-user/ (дата обращения: 30.04.2014).

164 URL: http://www.cnn.com/2008/POLITICS/11/04/exit.pons/ (дата обращения: 30.04.2014).

165 URL: http://www.whitehouse.gov/engage/social-hub

166 URL: http://twitter.com/whitehouse

167 URL: http://www.facebook.com/WhiteHouse

168 URL: https://www.linkedin.com/groups/White-House-2199632

169 URL: http://www.youtube.com/whitehouse

170 URL: http://www.slideshare.net/whitehouse

171 URL: http://www.flickr.com/photos/whitehouse

172 Справедливости ради стоит отметить, что еще за несколько лет до Обамы попытки активно использовать онлайн-инструменты предпринимали и другие кандидаты в президенты США, например Дж. Керри в 2004 г. По оценкам специалистов, расходы на президентские онлайн-кампании в дальнейшем будут только расти.

173 URL: http://ca.gov/Connect/twitter.html (дата обращения: 29.01.2015).

174 “Please make sure health insurance reform passes this year”.

175 URL: http://www.pinterest.com/flpics/ (дата обращения: 30.04.2014).

176 URL: http://www.pinterest.com/whitehouse/(дата обращения: 30.04.2014).

177 URL: http://www.pinterest.com/whitehouse/behind-the-scenes/ (дата обращения: 30.04.2014).

178 Речь идет о президентской гонке в США (2006–2007 гг.).

179 URL: http://blog.imobis.ra/articles/mobilniye-tehnologii-v-politike.html (дата обращения: 30.04.2014).

180 URL: http://www.content-review.com/articles/8016/ (дата обращения: 30.04.2014).

181 URL: http://m.barackobama.com/

182 URL: http://www.content-review.com/articles/8016/ (дата обращения: 30.04.2014).

183 Аронсон Э., Пратканис Э. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения, повседневное использование и злоупотребление. Перераб. изд. СПб., 2003. С. 23.

184 См.: Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2005. С. 16.

185 Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М., 1980. С. 27–28.

186 Соловьев А.И. Политология: Политическая теория. Политические технологии. М., 2000. С. 469.

187 Пушкарева Г.В. Политический менеджмент. М., 2002. С. 146.

188 Политологи-макиавеллисты, в частности, считают, что политика как таковая – это искусство манипулирования людьми.

189 Главный идеолог данной концепции – Касс Санстейн. См.: Thaler R.H., Sunstein C.R. Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth, and Happiness. New Haven (CT), 2008.

190 Безусловно, говоря о позиции СМИ, мы подразумеваем в большинстве случаев и наличие соответствующих собственных позиций групп интересов, контролирующих средства массовой информации и оказывающих в той или иной мере влияние на редакционную политику.

191 Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1994. С. 322.

192 Борецкий Р. В бермудском треугольнике ТВ. М., 1998. С. 75.

193 Рассадина Т.А. Доверие к средствам массовой информации в условиях «общества риска» (на примере российских провинциальных городов) // Изв. высших учебных заведений. Поволжский регион. Сер.: Общественные науки. 2012. № 1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/doverie-k-sredstvam-massovoy-informatsii-v-usloviyah-obschestva-riska-na-primere-rossiyskih-provintsialnyhgorodov (дата обращения: 30.04.2014); Короченский А.П. Источники кризиса доверия. Главные причины недоверия к СМИ // Журналистика и медиарынок. 2006. № 12. С. 44–46; Тезисы выступления Председателя Союза журналистов России – В.Л. Богданова на дебатах в ООН на тему: защита свободы выражения мнений. URL: http://www.mj.ru/2010/101210-03_1UN.htm (дата обращения: 30.04.2014).

194 Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни / Пер. с нем. и англ. В.В. Бибихина. СПб., 2000. С. 76.

195 См.: Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире: методология анализа и практика исследований. М., 2002.

196 Фромм Э. Бегство от свободы; Человек для себя. Минск, 1998. С. 5.

197 Более подробно см.: URL: http://www.cossa.ru/artides/152/11622/ (дата обращения: 30.04.2014).

198 URL: http://www.tmbtk.ru/society/3521/ (дата обращения: 30.04.2014).

199 Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. С. 289–290.

200 Becker H.S. Outsiders: Studies in the Sociology of Deviance. L., 1963.

201 Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение: Открытие спирали молчания. М., 1996.

202 Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию. М., 2005. С. 344.

203 Fromm Е. Anatomia de la destructividad humana. Madrid, 1987. P. 32.

204 См.: Синюшкин В. Технология работы со СМИ в политических кампаниях. URL: http://www.society.polbu.ru/sinysKkinsmi/chOOi.html (дата обращения: 30.04.2014).

205 URL: http://ukrainian.ukraine.usembassy.gov/uk/dcbgrant.html (дата обращения: 30.04.2014).

206 Пугачев В.П. Информационный тоталитаризм как перспектива либеральной демократии XX века // На рубеже веков. 1997. № 4. С. 54.

207 БернейсЭ. Пропаганда. URL: http://www.rc-anaIitik.ru/file/%7B759ca74c-bd59-4eef-9a6a-300d2503ac24%7D (дата обращения: 30.04.2014).

208 Bernays E.L., Cutler H.W. The Engineering of Consent. Norman, 1956.

209 Бернейс Э. Указ. соч.

210 Войтасик Л. Использование психологии в системе пропаганды // Реклама: внушение и манипуляция. М., 2002. С. 128.

211 Jowett G.S., O’Donnell V.J. Propaganda and Persuasion. Thousand Oaks (CA), 1999. P. 7.

212 URL: http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/5/51/Communica-tion_Theory.pdf (дата обращения: 29.01.2015). P. 26.

213 Ibidem.

214 EllulJ. Propaganda: The Formation of Men’s Attitudes. N.Y., 1965. P. 181.

215 Ellul J. The Technological Society. N.Y., 1967.

216 URL: http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/5/51/Communication_Theory.pdf (дата обращения: 30.04.2014). P. 30.

217 Lasswell H.D. The Function of the Propagandist // International Journal of Ethics. 1928. Vol. 38. No. 3. P. 258–268.

218 Lasswell H.D. The Strategy of Soviet Propaganda // Proceedings of the Academy of Political Science. 1951. Vol. 24. No. 2. P. 66–78.

219 Ibidem. P. 15.

220 Rogers E.M. A History of Communication Study. N.Y., 1997. P. 213–214.

221 Herman E., Chomsky N. Manufacturing Consent: The Political Economy of the Mass Media. N.Y., 2002. P. 252.

222 Данилин П. Идеологи, пропаганда и агитация. URL: http://www.liberty.ru/ columns/Professiya-propagandist/Ideologiya-propaganda-i-agitaciya (дата обращения: 30.04.2014).

223 Лучкин Д. Почему пропаганда не есть PR, а PR не есть реклама. URL: http:// old.russ.ru/politics/econom/20010709-lutch.html (дата обращения: 30.04.2014).

224 Flew T. New Media: An Introduction. South Melbourne, 2002.

225 Volkmer I. News in the Global Sphere: A Study of CNN and its Impact on Global Communication. Luton, 1999.

226 Manovich L. The Language of New Media. Cambridge (MA), 2001.

227 Castells M. The Information Age. Vol. 1: The Rise of the Network Society. Oxford, 1996.

228 Chomsky N. What makes mainstream media mainstream // Z Magazine. October 1997. P. 17–23.

229 Crosbie V. What is New Media? URL: http://www.sociology.org.uk/as4mm3a. doc (дата обращения: 30.04.2014).

230 Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М., 1996. С. 466.

231 Бернейс Э. Инженерия согласия // Полис. 2014. № 4. С. 122–131.

232 Hunter E. The Arab Revolution and Social Media. URL: http://flipthemedia. com/index.php/2011/02/the-arab-revolution-and-social-media/ (дата обращения: 30.04.2014). См. также: HowardPh. The Digital Origins of Dictatorship and Democracy: Information Technology and Political Islam. Oxford; N.Y., 2010.

233 Althusser L. The Future Lasts Forever. N.Y., 1993.

234 URL: http://ru-wikileaks/?р=598 (дата обращения: 30.04.2014).

235 URL: http://www.youtube.com/watch?v=QxXIoprnu7Q&feature=fvst (дата обращения: 30.04.2014).

236 См., в частности: URL: http://www.youtube.com/watch?v=5Nir6FcXD-М8&feature=fvst (дата обращения: 3o.04.20l4).

237 URL: http://www.youtube.com/watch?v=1GZFkwtLBLM (дата обращения: 30.04.2014).

238 URL: http://www.youtube.com/watch?v=QxXIoprnu7Q&feature=fvst

239 URL: http://www.facebook.com/pages/Tunisian-revolution/143109465746414 (дата обращения: 30.04.2014).

240 URL: http://www.tgdaily.com/software-features/58426-arab-spring-reany-was-social-media-revolution (дата обращения: 30.04.2014).

241 Следует отметить, что вопросами информационной безопасности в интернет-пространстве активно занимаются не только США, но и другие государства. Так, страны – участницы НАТО уже сегодня тщательно анализируют потенциальные риски в киберпространстве и возможности его использования в военных операциях. Не случайно НАТО увеличила расходы на киберпрограммы в 2010 г. в 40 раз. Кроме того, в Брюсселе активно разрабатывается (на уровне глав военных ведомств стран – участниц Североатлантического альянса) концепция обороны от кибератак, которая предусматривает защиту и помощь членам организации в отражении киберугроз.

Страны Евросоюза также уделяют повышенное внимание вопросам кибербезопасности. 4 ноября 2010 г. в ЕС прошли первые киберучения – Cyber Europe 2010. В ходе симуляции глобальной кибератаки проверялась способность государств ЕС реагировать на потерю связи между критическими объектами информационной инфраструктуры, расположенными в разных странах. Кроме того, планируется выработать единый подход к защите, создать единое доверенное IT-пространство и наладить контакты между странами – участницами проекта. Для этих целей создана специальная структура – Европейское агентство по сетевой и информационной безопасности (European Network and Information Security Agency, ENISA).

242 URL: http://www.dni.rU/news/2010/1/27/184248.html (дата обращения: 30.04.2014).

243 Иванов В. Пентагон создает кибервойска // Независимое военное обозрение. 2009. 11 дек. URL: http://nvo.ng.ru/forces/2009-12-11/14_kibervoiska.html (дата обращения: 30.04.2014).

244 URL: www.state.gov/iip/programs/ (дата обращения: 30.04.2014).

245 U.S. Public Diplomacy Actions Needed to Improve Strategic Use and Coordination of Research: GAO Report. 2007. URL: http://www.gao.gov/products/GAO-07-904 (дата обращения: 30.04.2014). P. 31.

246 Public Diplomacy: A New Strategic Imperative (2009); Public Diplomacy: Strengthening U.S. Engagement with the World. A Strategic Approach for the 21st Century (2010). См. также: URL: http://www.state.gov/r/remarks/2011/166596. htm (дата обращения: 30.04.2014).

247 IT Strategic Plan: Fiscal Years 2011–2013: Digital Diplomacy. URL: http:// www.state.gov/rn/irm/rls/148572.htm (дата обращения: 30.04.2014).

248 URL: http://www.state.gov/statecraft/cs20/ (дата обращения: 30.04.2014).

249 URL: http://www.nr2.ru/203903.html (дата обращения: 30.04.2014).

250 URL: http://www.rbcdaily.ru/2011/03/21/world/562949979906266 (дата обращения: 30.04.2014).

251 URL: http://www.vesti.ru/doc.html?id=437409&dd=780 (дата обращения: 30.04.2014).

252 URL: http://lenta.ru/news/2014/07/24/fbstat/ (дата обращения: 10.08.2014).

253 URL: http://lenta.ru/news/2014/04/23/tns/ (дата обращения: 30.04.2014).

254 URL: http://www.documentcloud.org/documents/1217406-jtrigall.html# document/p2 (дата обращения: 10.08.2014).

255 Цит. по: Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2005. С. 64.

256 URL: http://www.interfax.ru/mssia/267340 (дата обращения: 30.04.2014).

257 См.: Соколов-Митрич Д.В. Яндекс. Книга. М., 2014.

258 Основной оператор скупки порталов – американская компания Hearst Shkulev Media.

259 URL: http://news.rambler.rn/15671623/ (дата обращения: 30.04.2014).

260 URL: http://www.odkb-csto.org/news/detail.php?ELEMENT_ID=558 (дата обращения: 30.04.2014).

261 Концептуальные взгляды на деятельность Вооруженных Cил РФ в информационном пространстве. URL: http://ens.mil.ru/science/publications/more. htm?id=10845074@cmsArtide (дата обращения: 30.04.2014).

262 URL: http://ria.ru/defense_safety/20130705/947802340.html (дата обращения: 30.04.2014).

263 URL: http://rbcdaily.ru/society/562949984598260 (дата обращения: 30.04.2014).

264 URL: http://www.telecomru.ru/artide/?id=6259 (дата обращения: 30.04.2014).

265 Пономарева Е.Г. Секреты «цветных революций»: Современные технологии смены политических режимов. Ч. 2 // Свободная мысль. 2012. № 3–4. С. 48.

266 Официальное уведомление Twitter о блокировке данного сервиса в Египте см. по ссылке: http://api.twitter.com/#!/twitterglobalpr/status/30063209247408128 (дата обращения: 30.04.2014).

267 URL: http://twitter.com/Ghonim (дата обращения: 30.04.2014).

268 URL: www.facebook.com/elshaheeed.co.uk (дата обращения: 30.04.2014). На сегодняшний день группа управляется из Великобритании.

269 URL: https://www.facebook.com/moscow.comes.back (дата обращения: 30.04.2014).

270 URL: https://www.facebook.com/events/154083124751788/ (дата обращения: 30.04.2014).

271 URL: http://vk.com/wake_up_russia (дата обращения: 30.04.2014).

272 URL: http://www.youtube.com/user/politvestnik (дата обращения: 30.04.2014).

273 URL: http://lenta.ru/news/2014/04/12/dropbox/ (дата обращения: 30.04.2014).

274 Рубченко М. Спящий вирус блогосферы. URL: http://expert.ru/expert/ 2013/02/spyaschij-virus-blogosferyi/ (дата обращения: 30.04.2014).

275 Gellman B., Poitras L. U.S., British intelligence mining data from nine U.S. Internet companies in broad secret program. URL: http://www.washingtonpost.com/ investigations/us-intelligence-mining-data-from-nine-us-internet-companies-in-broad-secret-program/2013/06/06/3a0c0da8-cebf-11e2-8845-d970ccb04497_story. html (дата обращения: 30.04.2014).

276 URL: http://www.infowars.com/google-berg-global-elite-transforms-itself-for-technocratic-revolution/ (дата обращения: 30.04.2014).

277 URL: http://www.telegraph.co.uk/technology/facebook/10932534/Facebook-conducted-secret-psychology-experiment-on-users-emotions.html (дата обращения: 10.08.2014).

278 Цит. по: Ву Т. Главный рубильник: Расцвет и гибель информационных империй от радио до интернета. М., 2013. С. 227.

279 Шмидт Э., Коэн Дж. Новый цифровой мир: Как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств. М., 2013. С. 44.

280 Цит. по: Черненко Е. Киберпространство как новая арена противостояния. URL: http://globaIaffairs.ru/number/Kholodnaya-voina-20-15874 (дата обращения: 30.04.2014).

281 Концепция внешней политики Российской Федерации (12 февраля 2013 г.). URL: http://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/70218094 (дата обращения: 30.04.2014).

282 URL: http://www.odkb-csto.org/news/detail.php?ELEMENT_ID=558 (дата обращения: 30.04.2014).

283 В России подобный проект был инициирован президентом В.В. Путиным, который на пленарном заседании 16-го Петербургского международного экономического форума заявил о том, что «граждане России станут активными участниками законотворческого процесса, причем смогут не просто делегировать своих представителей в парламент, а сами непосредственно выступать с законодательными инициативами. Так, любая общественная инициатива, которая соберет не менее 100 тысяч авторизованных подписей в Интернете, будет обязательно вноситься на рассмотрение федерального парламента». URL: http:// kremlin.ru/news/15709 (дата обращения: 30.04.2014).

284 Lippmann W. The Phantom Public. Reprint ed. New Brunswick (NJ), 1993.

285 См.: Ковлер А.И. Кризис демократии? Демократия на рубеже XXI века. М., 1997.

286 Barber B. Three Scenarios for the Future of Technology and Strong Democracy // Political Science Quarterly. 1998/1999. Vol. 113. No. 4. P. 581–582.

287 См.: Володенков С.В. Особенности интернет-коммуникации в современном политическом процессе // Вестн. Моск. ун-та. Сер.: Политические науки. 2014. № 2. С. 12–20.

Table of Contents

С. В. Володенков Интернет-коммуникации в глобальном пространстве современного политического управления Монография

Введение

Глава 1 ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ: СУЩНОСТЬ И ОСОБЕННОСТИ

Глава 2 ПОЛИТИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ КАК ПРОЦЕСС ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

Глава 3 МЕДИАТИЗАЦИЯ И ВИРТУАЛИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ПОЛИТИЧЕСКИХ КОММУНИКАЦИЙ

Глава 4 ИНТЕРНЕТ КАК СЕТЕВОЕ КОММУНИКАЦИОННОЕ ПРОСТРАНСТВО СОВРЕМЕННОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

Глава 5 СЕТЕВОЕ КОММУНИКАЦИОННОЕ ПРОСТРАНСТВО КАК ФАКТОР ТРАНСФОРМАЦИИ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА

Глава 6 ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

Глава 7 ПРИМЕНЕНИЕ ТЕХНОЛОГИЙ ИНТЕРНЕТ-КОММУНИКАЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ

Глава 8 ТЕХНОЛОГИИ МАНИПУЛИРОВАНИЯ ОБЩЕСТВЕННЫМ СОЗНАНИЕМ В ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВЕ

Глава 9 ПОТЕНЦИАЛ ТЕХНОЛОГИЙ ИНТЕРНЕТ-ПРОПАГАНДЫ В СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИКЕ

Глава 10 ИНФОРМАЦИОННАЯ БОРЬБА В ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВЕ: ОСНОВНЫЕ АКТОРЫ И СТРАТЕГИИ

Глава 11 ИНТЕРНЕТ-ТЕХНОЛОГИИ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ И СМЕНЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ

Глава 12 ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ И СЦЕНАРИИ ТРАНСФОРМАЦИИ ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВА

Глава 13 ЭВОЛЮЦИЯ ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВА КАК ФАКТОР ТРАНСФОРМАЦИИ ИНСТИТУТОВ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ

Заключение

Библиография

Примечания