Annotation

В работе рассматривается сущность и социальное значение принципа независимости суда. Представлена классификация факторов, влияющих на реализацию этого принципа: законодательных, управленческих, социально-психологических и личностных. При этом подчеркнуто значение управленческих процессов, протекающих внутри судебной системы, их влияние на служебную карьеру судей, а следовательно, и на функционирование всей судебной системы. Значительное внимание уделено личностным и социально-психологическим факторам судейской независимости. Для научных сотрудников, юристов-практиков, аспирантов и студентов юридических вузов и факультетов, а также всех, кто интересуется реальными условиями функционирования судебных органов.

- И.Б. Михайловская

- Глава 1

- § 1. Независимость суда: сущность и значение

- § 2. Соотношение категорий «независимость», «беспристрастность» и «справедливость» суда

- § 3. Классификация факторов, влияющих на реализацию принципа независимости суда

- Глава II

- § 1. Правовые основы самостоятельности судебной власти и независимости судей

- § 2. Законодательная регламентация внутрисистемного контроля судебной власти

- Глава III

- § 1. Общие свойства социальных систем-организаций

- § 2. Внутрисистемное управление в органах судебной власти

- Глава IV

- Примечания

И.Б. Михайловская

Суды и судьи:

независимость и управляемость

Монография

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Глава 1

Принцип независимости суда и факторы, влияющие на его реализацию

§ 1. Независимость суда: сущность и значение

Независимый суд, беспристрастно выносящий справедливые решения, – это тот общественный идеал, который, по крайней мере в современный период истории, вряд ли кем-либо открыто оспаривается. Проблемы возникают в связи с претворением этого идеала в жизнь, в процессе которого отчетливо проявляются различия в содержательном толковании самих понятий «независимость», «беспристрастность», «справедливость». Кроме того, наша отечественная история свидетельствует о том, что и в советский период, когда на теоретическом и законодательном уровне не признавался принцип разделения властей, а на практическом вся государственная власть была сосредоточена в структурах КПСС, независимость суда тем не менее провозглашалась в качестве конституционного принципа.

Так, в Конституции СССР 1936 г. ст. 112 гласила: «Судьи независимы и подчиняются только закону». В Конституции 1977 г. независимыми и подчиняющимися только закону признавались как судьи, так и народные заседатели (ст. 155). Признание хотя бы на декларативном уровне независимости суда является отражением достаточно устоявшихся и в достаточной степени укоренившихся в общественном сознании представлений, согласно которым законодатели должны быть выразителями воли народа, чиновники – исполнителями этой воли, а судьи – беспристрастными арбитрами между сторонами правового конфликта.

Следует подчеркнуть, что законодательное признание независимости суда одной из высших социальных ценностей не зависит от существующих реалий, которые могут в большей или меньшей степени свидетельствовать об обратном.

Конституционное провозглашение принципа независимости суда содействует повышению престижа всей государственной власти, а при демократическом устройстве последней создает правовую основу для отстаивания этого принципа.

Проблема воплощения идеала – независимого суда – ставит задачу разрешения ряда противоречий. Во-первых, это в определенном смысле двойственность целей судебной системы. С одной стороны, ее исправное функционирование укрепляет государственную власть, а с другой – она призвана эту власть ограничивать, охранять права и свободы граждан от любых посягательств, в том числе и со стороны государственных органов. В силу этого при решении вопросов, связанных с организацией и функционированием судебной системы, статусом судьи и т. п., всегда приходится определять приоритетность той или иной цели. При этом ни та, ни другая цель не может быть полностью или в значительной мере игнорироваться. Последнее объясняется следующими обстоятельствами. Во-первых, являясь частью государственного механизма и вынося свои решения от имени государства, суд ограничен рамками действующего законодательства, а во-вторых, судебная политика лишь в течение достаточно короткого периода времени может находиться в противоречии с политикой других ветвей власти^1. Возникшее противоречие разрешается или, по крайней мере, сглаживается способом, отражающим соотношение социальных сил в обществе^2.

С другой стороны, если суд будет простым «оформителем» интересов государственных органов, то он окажется не в состоянии играть роль арбитра возникающих конфликтов, в силу чего способы их разрешения выйдут за пределы правовой сферы. Такая ситуация не только ставит под угрозу нормальное существование каждого человека в отдельности и общества в целом, но и лишает государственную власть основы стабильного функционирования, сокращает возможности целенаправленного воздействия на социальную жизнь, порождает неподконтрольный государству теневой механизм использования принуждения.

Сосуществование у суда качеств органа государственной власти и арбитра, разрешающего конфликты, одной из сторон которых является та же самая государственная власть, делает явно недостаточным простое декларирование его независимости даже на уровне конституционного принципа.

Необходимым, но не достаточным условием претворения принципа независимости суда в реальность социальной жизни является признание судебной системы самостоятельной судебной властью.

Нельзя не отметить при этом, что решение вопроса о наличии или отсутствии в конкретном государстве судебной власти затрудняется необходимостью избежать ее отождествления с судебной системой. Дело в том, что на эмпирическом уровне в государственно организованном обществе судебная власть предстает в виде системы органов (должностных лиц), осуществляющих разрешение юридически значимых споров (т. е. тех споров, которые могут быть разрешены на основе государственно признаваемых правил) и официально санкционирующих применение государственного насилия.

Такого рода органы (должностные лица) существовали и существуют в любой из форм организации государственной власти. Поэтому само по себе наличие судов, а также тех или иных правил разрешения возникающих в обществе конфликтов еще не свидетельствует о наличии феномена судебной власти. Другими словами, система судебных органов и судебная власть – понятия не тождественные. Судебная власть не может существовать без судебной системы. Однако наличие системы судебных органов еще не говорит, что в данном государстве есть судебная власть. Внешнее сходство этих социальных феноменов усиливается тем обстоятельством, что и при наличии и при отсутствии этой ветви власти решения судов носят обязательный характер и их исполнение обеспечивается всей мощью государственной машины.

Существования судов достаточно для организационно-правового разграничения функций между государственными органами, но само по себе оно не способно предотвратить произвол государства, служить ограничителем его власти, быть эффективным компонентом системы сдержек и противовесов, ради которой и действует принцип разделения властей.

Система судебных органов приобретает качество судебной власти при наличии целого ряда условий, относящихся к компетенции суда, организации судебной системы, статусу судьи.

Социальная ценность независимого суда возрастала, по крайней мере на уровне государственно-правовой идеологии, одновременно с трансформацией самой теории разделения властей. Следует подчеркнуть, что данная теория возникла как стремление к такому государственному устройству, которое сводило бы к минимуму опасность тирании и произвола.

Упрощенным идеалом подобного устройства власти считалось такое, при котором легитимный законодатель, отражая волю большинства народа, принимает законы, исполнительная власть точно и неуклонно проводит их в жизнь, а суды разрешают конфликты, строго следуя предписаниям законодателя. Антитезой тирании является свобода. Монтескье считал свободой «право делать все, что позволено законами, и если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане»3. Но уже менее века спустя после выхода в свет трактата «О духе законов» его соотечественник Бенжамен Констан критиковал этот тезис Монтескье, поскольку он «не объясняет нам того, что именно законы вправе дозволять и чего они не имеют права воспрещать. А между тем в этом и состоит свобода. Она есть не что иное, как то, что человек имеет право делать и чего не имеет права ему запрещать»4.

Здесь надо отметить одно обстоятельство. Хотя Монтескье признавал самостоятельность судебной власти, он считал ее не более, чем «устами закона». В начале ХХ в. известный российский юрист В. Гессен, сторонник принципа разделения властей, отмечал, что реализация этого принципа предполагает, «с одной стороны, господство законодательной власти и, с другой – подзаконность властей правительственной и судебной»5.

Но если может быть принят любой по содержанию закон, а суд обязан им руководствоваться, то отсутствует противовес законодательной власти. А если действия и решения органов исполнительной власти могут быть обжалованы только в вышестоящие ведомства, то отсутствует механизм внешних сдержек, что создает опасность произвола.

Невозможность какого-либо реагирования суда на решения законодательной власти, за исключением их точного и неуклонного исполнения, была с готовностью воспринята «социалистической» марксистско-ленинской теорией государства и права. «Марксизм, – писал Л. Спиридонов, – например, учит, что право (норма) есть возведенная в закон (т. е. ставшая государственной) воля господствующего класса, определяемая материальными условиями его жизни… О полном произволе государства при формулировании юридических норм не говорил, пожалуй, никто»6.

Отсутствие каких-либо иных ориентиров, кроме действующего законодательства, фактически ставит суд в один ряд с органами исполнительной власти, делая его равно подчиненным господству законодателя. Во времена Монтескье, да и в более поздние исторические периоды, такой подход к судебной власти был оправдан существованием абсолютных монархий. Однако когда они исчезли или трансформировались в конституционные, а тоталитарные государства «выпали» из естественного процесса развития западной цивилизации, вопрос о возможностях судебной власти ограничивать произвол законодателя потребовал не только теоретических изысканий, но и институционально-юридической основы.

Такую основу составляют два компонента.

Во-первых, это ратификация государствами международных актов, закрепляющих обязательный минимум прав и свобод личности, что ставит эти акты на вершину иерархии источников права.

Пункт 4 ст. 15 Конституции РФ гласит: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

При этом само содержание международного договора должно отвечать одному обязательному требованию: оно не должно влечь за собой ограничение прав и свобод человека и гражданина и не противоречить основам конституционного строя Российской Федерации (ст. 79 Конституции РФ). В компетенцию Конституционного Суда не входит проверка соответствия конституции ратифицированных международных договоров, он облечен правом разрешать дела о соответствии Конституции РФ «не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации» (п. 2 пп. «г» ст. 125 Конституции РФ). Это обстоятельство в известном смысле превращает общепризнанные принципы и нормы международных актов после их официального признания в материальное воплощение права как масштаба прав и свобод личности, т. е. «территории свободы», куда не вправе вторгаться государство.

Во-вторых, это появление у судов новой, неизвестной Монтескье и его современникам функции конституционного контроля, в силу которой судебная власть обрела право фактически аннулировать, т. е. прекращать действие законов и иных нормативных актов в силу их противоречия конституции. Как отмечает Р. З. Лившиц, «предоставление судам права признавать недействительными и отменять нормы органов власти и управления кардинально меняет роль суда, он перестал быть органом разрешения индивидуальных споров, его компетенция распространяется на нормотворчество… При этом авторитет суда в определенном смысле поднимается выше авторитета другого властного органа, поскольку суд может отменять решение этого органа, а тот не может отменить решение суда»7.

Таким образом, судебная система становится судебной властью тогда, когда она наделяется определенными возможностями воздействия на другие ветви власти, включается в систему сдержек и противовесов, препятствующих узурпации всей государственной власти какой-либо из ее ветвей.

Неотъемлемой характеристикой судебной власти является ее полнота. Конституция РФ гарантирует каждому лицу судебную защиту его прав и свобод (п. 1 ст. 46 Конституции РФ), а решения и действия (бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (п. 2 ст. 46 Конституции РФ). Эти конституционные положения очерчивают роль и место судебной власти в государственном устройстве Российской Федерации.

Превращение судебной системы в судебную власть качественно меняет в сторону повышения общественную значимость независимости суда как важнейшего звена в механизме самоограничения всей государственной власти.

Очевидно, что если суд не свободен в своих решениях, если эти решения принимаются под воздействием других государственных органов или иных заинтересованных субъектов, то он не способен быть объективным арбитром в социально-правовых конфликтах.

Вместе с тем, рассматривая проблему независимости суда, необходимо, на наш взгляд, учитывать следующие аспекты.

Во-первых, здесь вряд ли уместна дихотомия: независимость – зависимость. Социальные явления в своем абсолютном выражении крайне редко встречаются (если вообще встречаются) в реальной жизни. Вряд ли можно представить себе суд, функционирующий в вакууме, изолированный от всех внешних факторов, воздействующих на принимаемое им решение. Столь же трудно представить такую степень воздействия, которая лишила бы судью свободы выбора, какие бы негативные последствия для него лично реализация этой свободы ни повлекла^8.

В силу этого представляется, что точнее говорить о степени независимости (зависимости) суда. Такой подход и более прагматичен, поскольку позволяет сосредоточить внимание на тех конкретных обстоятельствах, которые ставят определенные пределы независимости суда и могут препятствовать реализации его социального назначения.

Во-вторых, критерии, с помощью которых могла бы быть определена степень независимости суда, достаточно ограничены, а во многом и субъективны. Непосредственно доступна исследователю только законодательно-нормативная модель организации и функционирования судебной системы. Дефекты этой модели, ущемляющие (или создающие такую опасность) независимость суда, обычно и являются предметом теоретического анализа. Для изучения того, как эта модель претворяется в жизнь, необходимы сложные и трудоемкие социологические исследования, предполагающие решение таких вопросов, как поиск эмпирических индикаторов независимости, а также факторов, влияющих на изменение их значения и т. п. Необходимо также формализовать (т. е. сделать доступным для количественной оценки) и желаемое состояние судебной системы, определить степень отклонения от него. Реальность такого исследования, учитывая ресурсную необеспеченность и недостаточный уровень развития отечественной социологии в целом и социологии права в частности, представляется более чем сомнительной.

Но даже если бы такого рода исследования были проведены, их результаты вряд ли могут изменить существующий в общественном сознании имидж суда, в том числе и степень его независимости. В связи с этим нельзя не упомянуть о различных условиях в конкретных странах в периоды зарождения судебной власти.

«Ко времени французской революции, – пишет А. Шайо, – судьи представляли собой ненавистную социальную группу. И хотя они становились все более независимыми от представителей других ветвей власти (по мнению многих слишком независимыми), это не пошло на пользу правосудию. Независимость судей использовали для повышения тарифов их продажности и тем самым еще более усиливали и без того большую неразбериху в праве.

Что же касается английской традиции, то здесь судьи играли иную роль. Судейские места нельзя было купить, судьями становились либо граждане, непосредственно пользовавшиеся общим уважением (мировые судьи, присяжные), либо бывшие адвокаты, завоевавшие признание коллег. Англосаксонская правовая концепция с полным основанием считала суд противовесом исполнительной власти»9.

В России до реформ 1864 г. независимость суда не провозглашалась даже на декларативном уровне. «Одни и те же органы государства выполняли одновременно административные и судебные функции. Смешение полицейской и судебной власти, элементы розыскного процесса (например, требования канцелярской тайны) были привнесены не только в уголовный, но и в гражданский процесс, придавая несвойственные ему черты»10. Существовала множественность судебных инстанций, носящих сословный характер, с неопределенной подсудностью, с различным порядком судопроизводства и т. п., что существенно сужало возможности судебной защиты.

Особенностью нашего исторического прошлого является и то обстоятельство, что провозглашение независимости судебной власти (как и презумпции невиновности, права обвиняемого на защиту и других принципов цивилизованного правосудия) произошло по инициативе правительства, а не в результате массовых социальных акций – буржуазных революций. Другими словами, признание независимости было даровано сверху, а не завоевано снизу.

Относительно короткий период действия судебных учреждений и процедур, введенных судебными уставами (1864–1917), был недостаточен для укоренения в массовом сознании представлений о независимости судебной власти как одной из важнейших социальных ценностей.

После 1917 г. на протяжении всех лет советской власти, помимо идеологического неприятия принципа разделения властей, эмпирическим отражением роли суда в государственном механизме являлось то второстепенное место, которое занимал судья в иерархии «носителей власти», далеко уступая партийным чиновникам органов безопасности и даже прокурору.

Столь неблагоприятное историческое наследство, разумеется, не является основанием для отказа от принципа независимости суда, но побуждает к более детальному анализу как самого этого принципа, так и путей претворения его в реальность.

Принцип независимости судебной власти имеет три аспекта:

1) самостоятельность судебных органов, которая реализуется в силе судебных решений (их не может отменить или игнорировать ни один орган, представляющий другие ветви власти), а также в их уникальном полномочии официально толковать закон;

2) независимость судьи как центральный элемент его правового статуса;

3) независимость суда как принцип процедуры судопроизводства.

Эти три аспекта существуют в тесной связи и взаимозависимости и могут быть разграничены преимущественно в аналитических целях. То или иное изменение, происходящее в одном из них, отражается и на всех остальных. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) при рассмотрении вопроса о соблюдении принципа независимости суда останавливается на четырех проблемах:

– процедура назначения: «назначение (судей. – И. М.) исполнительной властью допустимо. Поставить под сомнение независимость судьи с точки зрения «процедуры назначения» можно в том случае, если практика назначений в целом является неудовлетворительной», или, «по крайней мере, на формирование состава суда, ведущего дело, оказали влияние недопустимые мотивы». Другими словами, «необходимо доказать, что имела место попытка повлиять на исход судебного процесса. Независимость судей может быть поставлена под сомнение в связи с методами отбора и замещения судей для данного процесса из судейского корпуса в целом»11.

– длительность их (судей. – И. М.) пребывания в своей должности; эта проблема обычно рассматривалась в отношении дисциплинарных судов, где общепринята практика назначения на короткий срок^12. «Назначение судьи на фиксированный срок с целью предотвратить возможность его необоснованного увольнения является важным фактором»13. По мнению Гарлицкого, «существует возможность, что более высокие стандарты могут быть установлены ЕСПЧ и в отношении “обычных” судов»14;

– гарантии, исключающие оказание давления на работу суда извне; для этого в первую очередь требуется защитить судей от увольнения до истечения срока их полномочий, а также «чтобы состав суда не получал инструкций со стороны исполнительной власти. Прерогативы, предоставленные органам исполнительной власти, в том числе объявление амнистии и помилование, не должны использоваться в ущерб судебной системе»15;

– для того чтобы оценить независимость позиций, требуется учитывать, как воспринимается действие суда общественным мнением и представленными на суде сторонами.

Следует отметить, что Европейский суд по правам человека рассматривает вопросы, связанные с независимостью и беспристрастностью суда лишь применительно к конкретным случаям, в которых судебные решения оспаривались заявителями. Учитывая границы своей компетенции, ЕСПЧ не делает каких-либо выводов, касающихся общих принципов организации судебной власти в той или иной стране, в частности гарантий ее самостоятельности. Однако очевидно, что при отсутствии такого рода гарантий либо их явной недостаточности возникают неустранимые сомнения в независимости суда при вынесении решений по конкретным делам.

Вместе с тем самостоятельность судебной власти не влечет за собой автоматически независимость судьи при отправлении правосудия.

Более того, правовая регламентация каждого из аспектов независимости суда требует разрешения проблемных ситуаций, т. е. осуществления выбора между конфликтующими социальными ценностями. Это означает, что необходимо нахождение баланса между самостоятельностью судебной власти и целостностью государственного механизма^16, между независимостью судей и их превращением в замкнутую корпорацию, между процедурными нормами, позволяющими суду принимать решения, основанные на фактах, которые имели место в реальности, и его статусом арбитра, равноудаленного от сторон спора. При этом речь идет лишь о нахождении той или иной формы нормативного разрешения указанных противоречий, а не об их полном воплощении в жизнь. Закон – лишь один из регуляторов социальной действительности, его возможности ограниченны. Если бы дело обстояло иначе, то достаточно было бы принять закон, запрещающий тот или иной вид поведения, и определенное социальное явление было бы ликвидировано (например, коррупция, преступность и т. п.). Экономическая ситуация, политический режим, характер и направленность интересов доминирующих социальных групп, состояние как массового, так и профессионального сознания – все это, в конечном счете, определяет функционирование государственных институтов, в том числе и суда.

Самостоятельность судебной власти не тождественна независимости судей, хотя и является ее необходимой предпосылкой. Дело в том, что самостоятельность системы предполагает существование внутри нее процессов управления, а следовательно, и возможности воздействия вышестоящих уровней на нижестоящие. Нельзя не отметить и то обстоятельство, что нередко вопрос о самостоятельности судебной власти сводится к порядку финансирования судебных органов. Между тем степень самостоятельности судебной власти не определяется только этим. Не меньшее значение имеют и ее полномочия по допуску к судейской должности и отрешению от нее, а также по принятию решений, определяющих профессиональную карьеру судьи.

Кроме того, вряд ли реалистичным является мнение, высказанное, в частности, В. Чернявским, согласно которому «надо лишить органы исполнительной власти, в том числе и Правительство РФ, права на определение и тем более ограничение (лимитирование) объемов бюджетных ассигнований на обеспечение деятельности судов»17.

По мнению В. Чернявского, «важнейшим условием реального разделения властей является такая организация, которая бы не ставила одну ветвь власти в зависимость от другой»18. Разумеется, определенная связь между порядком и объемом финансирования, с одной стороны, и самостоятельностью судебной власти с другой, существует. Однако при таком подходе остается неясным, каким образом и кем будут учитываться ограничения, вытекающие из общего объема бюджета. Кроме того, различные интересы субъектов распределения бюджетных средств «размывают», т. е. делают неопределенным, вопрос об ответственности за их рациональное расходование.

Но главная проблема, связанная с независимостью судей, на наш взгляд, заключается в объеме и характере полномочий, в частности, в степени дискреции, которыми располагают субъекты, осуществляющие управление внутри судебной системы.

В силу этого границы независимости судьи определяются не только степенью самостоятельности судебной власти, но и управленческими воздействиями, исходящими от самой судебной системы.

Защитой от легальных управленческих воздействий на отправление правосудия служит запрет вышестоящему суду обязывать нижестоящего принимать то или иное решение по существу дела. Законодательные нормы, как процессуальные, так и судоустройственные (организационные), имеющие своей целью построение независимого суда, являются лишь предпосылкой, необходимой, но не достаточной, для достижения этой цели. Как справедливо отмечает Т. Г. Морщакова, «суд может быть независимым защитником прав, только если это востребовано и стимулируется государством, обязанным выполнять соответствующий заказ общества»19. Однако необходимо иметь в виду, что в общественном сознании на первый план выступают такие качества правосудия, как справедливость, неподкупность, доступность. В силу этого ценность независимого суда не существует изолированно, а преломляется как в массовом, так и в профессиональном сознании сквозь призму других реально существующих проблем. Так, по мнению В. Пастухова, «основные проблемы российского правосудия не в его «коррумпированности» и «зависимости» от власти, а в развивающемся, как раковая опухоль, правовом нигилизме и резком снижении профессионального уровня подготовки судей»20.

Мировой опыт свидетельствует о том, что высокий престиж суда, уверенность общества в независимости принимаемых им решений могут существовать и тогда, когда имеются определенные отступления даже от такого фундаментального условия, как принцип разделения властей. Так, в Великобритании, где и в профессиональном, и в массовом сознании укоренены представления о независимости суда, не действует в классическом виде принцип разделения властей: лорд-канцлер является одновременно членом кабинета министров, спикером палаты лордов и председателем Апелляционного суда. В свою очередь палата лордов является не только второй палатой парламента, но и судом высшей апелляционной инстанции.

Очевидно, что не существует единого и раз навсегда установленного образца законодательного закрепления условий, которые обеспечили бы подлинную независимость суда.

Если самостоятельность судебной власти означает невмешательство в ее функционирование других ветвей власти, то независимость суда выражается в принятии судьей решения на основе собственного убеждения в его законности и обоснованности. Как подчеркивает В. А. Терехин, «определяющим и самым важным звеном в единой цепи процессуальной независимости правосудия, а также независимости судов и судебной власти при их процессуальном проявлении выступает фигура судьи. Независимость судей является основным условием функционирования самостоятельной и авторитетной судебной власти, способной обеспечить объективное и беспристрастное правосудие, эффективно защищать права и свободы человека»21.

Проблема, однако, заключается в том, что если законодательным и иным путем можно поставить судью в зависимость от кого-либо, то заставить его быть независимым и руководствоваться только законом мерами государственного воздействия невозможно. Независимость – это внутреннее, психологическое состояние, отражающее систему ценностей, разделяемых данным лицом, и находящееся вне сферы правового регулирования.

Социальная ценность правосудия как такового определяется тем, что только оно может служить противоядием против произвола и анархии, давать жизнь закону и тем самым обеспечивать предсказуемость последствий того или иного вида поведения.

Судебная система, если она основана на принципах гласности, состязательности, обеспечения обвиняемому права на защиту и других демократических началах, является наиболее цивилизованной площадкой для выяснения отношений государство – личность. Но если судья принимает решения, подчиняясь оказываемому на него давлению, то все достоинства процедуры превращаются в фикцию.

Становление независимого суда не менее, а может быть, и более сложный процесс создания (точнее, «выращивания») других демократических институтов, оно неразрывно связано с общей эволюцией социальной системы, изменением массового и профессионального правосознания, гражданской активностью населения.

«Правосудие, справедливость, – пишет С. Холмс, – не могут быть поднесены на блюдечке политически инертным гражданам даже самой профессиональной судебной властью»22.

§ 2. Соотношение категорий «независимость», «беспристрастность» и «справедливость» суда

Любое лицо (как физическое, так и юридическое), обращаясь в суд или будучи привлеченным в качестве обвиняемого либо ответчика, ожидает, как предполагается, беспристрастного и справедливого решения по делу.

Если это утверждение не оспаривается, то возникает необходимость рассмотреть следующие вопросы: 1) как соотносится независимость суда с беспристрастностью и справедливостью выносимых им решений; 2) существуют ли объективные критерии беспристрастности и справедливости судебных решений; 3) в какой степени возможно формализовать и закрепить в законе требования, соответствие которым будет свидетельствовать о беспристрастности и справедливости судебного решения.

1. В литературе высказаны различные точки зрения относительно независимости суда и его беспристрастности и справедливости.

Некоторые авторы рассматривают независимость суда как средство обеспечить его беспристрастность^23, другие полагают, что независимость – это право судьи, а беспристрастность является его обязанностью, корреспондирующей данному праву^24; третьи подчеркивают органическую связь категорий «справедливость» и «беспристрастность»25, четвертые фактически отождествляют независимость с беспристрастностью, рассматривая последнюю как «содержательное значение» независимости судебной власти и ее носителей^26.

Иной взгляд высказан Д. Н. Козаком в одном из его интервью в ноябре 2001 г. «… Начиная с 1991 г., – сказал он, – главный упор делали на то, чтобы создать механизм независимости судей. Сегодня это самый острый вопрос. Мы решили, что сама по себе независимость обеспечит нам все: добьемся ее – будет честный, неподкупный, принципиальный судья. Но это утопия. Надо реалистично подходить к личности самого судьи. Он такой же гражданин, как мы с вами. И он подвержен тем же искушениям и слабостям, как и мы. И сама по себе отдельно взятая «независимость», если подходить реалистично, нам с вами ничего не дала. Она дает лишь судье полную свободу действий, он волен выбирать, к кому попасть в зависимость, как решать конкретное дело, вести себя в быту и на работе»27.

Поскольку судебная система является частью государственного механизма (помимо ее законодательной основы, другие ветви власти участвуют в формировании судейского корпуса, судебные решения выносятся от имени государства, на их основе осуществляется государственное принуждение и т. д.), то возникает и проблема пределов независимости судебной власти. Как отмечает Питер Соломон, «основная трудность во всем мире состоит в достижении должного равновесия между двумя конкурирующими ценностями – обеспечением существенного уровня защиты судей от посторонних воздействий и созданием таких условий, чтобы осуществление судьями своих полномочий не выходило за рамки общественного консенсуса»28.

Трудности в установлении такого баланса указанных ценностей усиливаются и тем обстоятельством, что возможности самого закона достаточно ограниченны.

Дело в том, что поведение людей, в том числе и принятие ими того или иного решения из числа предлагаемых законом альтернатив, не может быть полностью формализовано («запрограммировано»).

Пределы возможностей закона применительно к уголовно-процессуальной процедуре отчетливо проявляются в наличии оценочных, т. е. не подлежащих однозначному толкованию, понятий («достаточные основания» – ст. 97 УПК РФ; «достаточные данные» – ст. 140 УПК РФ; «достаточные доказательства» – ст. 215 УПК и т. д.)

В связи со сказанным необходимо отметить следующее обстоятельство. Независимость суда может рассматриваться в трех аспектах:

1) независимость как самостоятельность судебной власти, отсутствие легальных полномочий, позволяющих вторгаться в ее компетенцию органам законодательной и исполнительной власти;

2) независимость как свобода судьи от любых воздействий на принятие им процессуальных решений, исходящих от лиц и органов, находящихся за пределами судебной системы;

3) независимость как свобода судьи от воздействия на принятие процессуальных решений со стороны должностных лиц и органов судебной системы, не предусмотренных законодательной регламентацией судопроизводства.

Возможности закона обеспечить независимость суда различны применительно к каждому из этих аспектов.

Наибольшее значение законодательная модель имеет для первого из указанных аспектов. Признание и конституционное закрепление принципа разделения властей, расширение компетенции суда, прежде всего за счет конституционного судопроизводства, и ряд других законоположений фактически исключают легальные формы посягательств на самостоятельность судебной власти.

Разумеется, юридические гарантии самостоятельности не исключают опасности воздействия на этот аспект независимости суда политических и иных факторов. Но такого рода гарантии создают правовую основу для противостояния любого рода попыткам ограничить самостоятельность судебной власти.

Существенное значение имеет и то обстоятельство, что нормы, формирующие основу самостоятельности судебной власти, не допускают различного толкования и фактически исключают действие субъективных факторов. В качестве примера можно привести ч. 1 ст. 112 Конституции РФ, которая гласит: «Правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом». Вряд ли возможно какое-либо неоднозначное толкование этого конституционного положения. Более развернуто и компактно конституционные положения нашли отражение в ст. 1 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации». Согласно ч. 1 этой статьи судебная власть осуществляется только судами в лице судей и привлекаемых в установленном порядке заседателей, а никакие другие органы и лица не вправе принимать на себя осуществление правосудия. Часть 2 этой же статьи устанавливает, что судебная власть самостоятельна и действует независимо от законодательной и исполнительной властей.

Значение и возможности для второго из указанных аспектов независимости суда сводится к запрету какого бы то ни было вмешательства в деятельность суда в целях воспрепятствования осуществлению правосудия (ст. 294 УК РФ). Данный уголовно-правовой запрет имеет в своей основе более общее положение ч. 5 ст. 5 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», которая гласит: «Лица, виновные в оказании незаконного воздействия на судей, присяжных, народных и арбитражных заседателей, участвующих в осуществлении правосудия, а также в ином вмешательстве в деятельность суда, несут ответственность, предусмотренную федеральным законом. Присвоение властных полномочий наказывается в соответствии с уголовным законом».

Не вдаваясь в детальный анализ приведенных норм, отметим лишь следующее. Состав преступления, предусмотренный ст. 294 УК РФ, предполагает наличие такого элемента субъективной стороны, как цель деяния: воспрепятствование осуществлению правосудия. Но субъект, стремящийся добиться желаемого решения, может быть убежден, что именно такое решение будет справедливым и правосудным. Сложность установления фактических обстоятельств дела, а также ряд других факторов превращают ст. 294 УК РФ в «мертвую норму». Данное обстоятельство подчеркивает ограниченные возможности закона служить действенной преградой любой попытке «извне» повлиять на отправление правосудия.

Возможности закона ограждать независимость судей от воздействий, идущих «изнутри» судебной системы, связаны как с ее организацией (что будет рассмотрено в гл. III настоящей работы), так и с установленной процедурой рассмотрения и разрешения дел. В соответствии с последней вынесенные судьей решения оцениваются вышестоящим судом с точки зрения их законности (т. е. соответствия установленной процедуре) и обоснованности (т. е. соответствия решения имеющимся в деле доказательствам), а в случае вынесения обвинительного приговора еще и с точки зрения справедливости назначенного наказания (т. е. его соответствия тяжести совершенного деяния и личности виновного). Независимость судьи при осуществлении правосудия презюмируется. Такого рода презумпция является опровержимой, но необходимые для ее опровержения сведения лежат за пределами предмета доказывания по делу, в отношении которого возникли сомнения в независимости судьи. Поскольку же, как отмечалось, ст. 294 УК РФ фактически не применяется, вывод о незаконном воздействии на судью является лишь логическим следствием установления какого-либо иного состава преступления (получение взятки, фальсификация доказательств и т. п.).

2. Беспристрастность суда хотя и связана с его независимостью, но не тождественна ей.

Во-первых, если независимость суда в значительной степени зависит от принципов формирования судейского корпуса, условий карьерного роста судей, оснований отстранения от должности и т. п., т. е. с факторами организационного, судоустройственного характера, то беспристрастность характеризует процесс принятия решений и отношение судьи к доводам сторон.

Во-вторых, Конституция РФ не использует термин «беспристрастность», а говорит о независимости как в смысле самостоятельности судебной власти (ст. 10), так и применительно к принятию решений (ч. 2 ст. 120). Аналогичным образом оперирует понятием «независимость» и ФКЗ «О судебной системе РФ» (ч. 2 ст. 1, ч. 2 ст. 5).

В-третьих, независимость, безусловно, представляет собой важную предпосылку беспристрастности, но не гарантирует ее. Вполне можно представить ситуацию, когда независимый судья без каких-либо внешних воздействий принимает собственное пристрастное решение.

В-четвертых, законодательные положения, которые в юридической литературе, как правило, рассматриваются как гарантии беспристрастности^29, носят формальный характер и не в силах затронуть личностную, индивидуально-психологическую сферу судьи. Например, запрет судье принадлежать к политическим партиям и движениям (ч. 3 ст. 3 ФКЗ «О статусе судей в Российской Федерации») не может препятствовать наличию у него определенного мировоззрения, которое включает в себя те или иные политические предпочтения. Закрепление в Законе подчинения судей только закону (ч. 2 ст. 5 ФКЗ «О судебной системе РФ») при всей его важности не предопределяет их беспристрастность при осуществлении правосудия. Возможность выбора из допускаемых законом решений и наличие оценочных, допускающих неоднозначное толкование понятий переносит центр тяжести на личностные качества судьи, его правосознание и систему ценностей.

В-пятых, беспристрастность или пристрастность судебного решения также является оценочной категорией. Поскольку суд разрешает конфликты между противоборствующими сторонами, то проигравшая из них всегда может сомневаться в беспристрастности судебного решения. Но юридические последствия влечет за собой лишь оценка вышестоящим судом законности и обоснованности принятого решения.

Институт отвода (ст. 61–65 УПК РФ, ст. 16, 17, 19 ГПК РФ, ст. 29.2, 29.3 Кодекса РФ об административных правонарушениях) как гарантия беспристрастности судей позволяет исключить факторы, которые в любом случае ставят под сомнение беспристрастность судьи. Но это лишь видимая часть айсберга обстоятельств, создающих опасность необъективного рассмотрения и разрешения дела.

Как отмечают Л. Сайкин и Б. Грузд, «если судья действительно заинтересован в исходе дела либо имеются иные обстоятельства, вызывающие сомнения в его объективности, справедливости и способности рассмотреть дело в соответствии с законом, то он не сможет беспристрастно рассмотреть вопрос и о своей беспристрастности»30.

Ряд указанных в законе оснований отвода (самоотвода) судьи касается обстоятельств, установление которых не представляет особой сложности (одновременное или предшествующее участие в деле в том либо ином процессуальном статусе, наличие родства с любым из участников процесса по данному делу).

Однако процессуальное законодательство содержит и такое основание отвода, как личная, прямая или косвенная, заинтересованность судьи в исходе дела (п. 2 ст. 29.2 КоАП, ч. 2 ст. 61 УПК, п. 3 ч. 1 ст. 16 ГПК). Именно применительно к этому, кстати наиболее распространенному на практике, основанию и действует опровержимая презумпция беспристрастности судьи. «Существует презумпция, – пишет Лукес Г. Лукайдес, – что судья беспристрастен, если не будет доказано обратное. В соответствии с объективной проверкой следует определить, имеются ли независимо от личного поведения судьи могущие быть установленными факты, которые могут заставить засомневаться в его беспристрастности»31. При этом Лукайдес ссылается на решение Европейского суда по правам человека по делу Хаушальс против Дании (1989), согласно которому беспристрастность должна определяться исходя из субъективной проверки, т. е. на основании личных убеждений конкретного судьи в конкретном деле, а также объективной проверки, т. е. при оценке того, обеспечил ли судья гарантии, достаточные, чтобы исключить любые правомерные сомнения в этом^32.

Наибольшее значение в законодательном обеспечении беспристрастности правосудия имеет процедура судопроизводства, которая хотя и не в силах быть абсолютной преградой пристрастности судей, но ее дефекты и пробелы, а также общая конструкция могут в существенной степени влиять на объективность выносимого решения (урезанное право обвиняемого на защиту, неразделенность функций разрешения дела и уголовного преследования, явно преимущественное положение обвинения и т. п.).

3. Справедливость судебного решения – это его оценка не столько с юридической точки зрения, сколько с нравственных позиций, представлений о должном, о соответствии наказания содеянному и т. п.

Интересно отметить, что Энциклопедический словарь, вышедший в свет в 1955 г.33, определял справедливость как одну «из основных категорий нравственности», означающую «оценку людьми социальных явлений и действий человека с точки зрения тех или иных нравственных принципов». При этом подчеркивалось, что «в классово антагонистическом обществе у различных классов имеются различные представления о справедливости»34.

В изданном почти три десятилетия спустя Советском энциклопедическом словаре справедливость рассматривается как «категория морально-правового и социально-политического сознания, понятие о должном, связанное с исторически меняющимися представлениями о неотъемлемых правах человека»35. В содержание справедливости СЭС включает, в частности, требования соответствия между преступлением и наказанием. Вместе с тем изданный год спустя Юридический энциклопедический словарь не включил «справедливость» в свой тезаурус, тем самым подтвердив неправовой характер этой категории^36.

Сказанное, разумеется, не означает, что судебные решения не оценивались с точки зрения их справедливости. Но применительно к отечественному судопроизводству эта моральная категория приобрела законодательное выражение лишь в УПК РСФСР 1960 г., когда несоответствие назначенного судом наказания тяжести преступления и личности осужденного было выделено в качестве самостоятельного основания к отмене или изменению приговора. Согласно ст. 34 УПК РСФСР, «несоответствующим тяжести преступления и личности осужденного признается наказание, когда оно хотя и не выходит за пределы, предусмотренные соответствующим уголовным законом, но по свому размеру является явно несправедливым как вследствие мягкости, так и вследствие суровости». Аналогичная по смыслу формулировка содержится и в ст. 383 УПК РФ.

В международно-правовых актах, начиная с Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН 10 декабря 1948 г., требование справедливости судопроизводства переносится на процедурные правила, которые определяют статус лица, привлеченного к ответственности. Так, согласно ст. 10 Декларации, «каждый человек для определения его прав и обязанностей и для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право, на основе полного равенства, на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом».

Право на справедливое правосудие признает и Международный пакт о гражданских и политических правах, принятый Генеральной Ассамблеей ООН в 1966 г. и вступивший в силу в 1976 г. Право на справедливое судебное разбирательство еще в 1950 г. было закреплено в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Таким образом, в настоящее время критерии справедливости судопроизводства содержатся в ст. 14 Пакта и ст. 6 Конвенции.

Как отмечает Л. Б. Алексеева, «ни одно закрепленное в международных нормах право не регулируется так подробно, как право на справедливое судебное разбирательство по уголовным делам»37, Л. Б. Алексеева справедливо отмечает как принципиальное единство содержания ст. 14 Пакта и ст. 6 Конвенции, так и то обстоятельство, что последняя получила «развернутую конкретизацию и развитие в решениях Европейского суда по правам человека, что позволяет более обоснованно судить о тех требованиях, которые международное право предъявляет к правосудию по уголовным делам»38.

Анализ указанных международных норм свидетельствует о том, что они устанавливают следующие требования к правосудию, соблюдение которых позволяет признать его справедливым:

1. Рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом.

2. Разбирательство дела в разумный срок.

3. Публичность судебного разбирательства, допускающая ограничения по соображениям морали, общественного порядка, государственной безопасности в демократическом обществе, а также в интересах несовершеннолетних, для защиты частной жизни и интересов правосудия; при этом во всех случаях судебное решение объявляется публично.

4. Признание обвиняемого невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком.

5. Наделение обвиняемого как минимум следующими правами:

– быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения;

– иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

– защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, если у него нет достаточных средств для оплаты услуг защитника, иметь назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;

– допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него;

– пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке^39.

Как видно из приведенного перечня, хотя требования и носят оценочный характер («беспристрастность суда», «соображения морали» и т. п.), но центр тяжести переносится на четко обозначенные, формализованные правила судопроизводства. Указанные правила, их соблюдение или нарушение и выступают объективным критерием справедливости суда.

Таким образом, рассматриваемые качества правосудия – независимость, беспристрастность, справедливость – имеют объективные критерии их оценки в той мере, в какой они формализованы в нормах закона. В той мере, в какой эти качества характеризуются оценочными понятиями или просто провозглашаются, в действие вступают субъективные критерии, зависящие от личности «оценщика», т. е. конкретного судьи, принимающего решение по конкретному делу.

Необходимо подчеркнуть и то обстоятельство, что все рассматриваемые характеристики правосудия могут проявляться только в заданных законом рамках. Это обстоятельство приобретает особую значимость, когда речь идет о справедливости уголовного наказания.

В ст. 6 УК РФ принцип справедливости формулируется следующим образом: «Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т. е. соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного».

Устанавливая основания освобождения от уголовной ответственности, освобождения от наказания, вводя определенные санкции за конкретные деяния, уголовный закон обозначает пределы, в рамках которых судья может проявлять свое представление о справедливости. При этом нельзя исключить возникновение такой ситуации, в которой моральная и правовая оценки судьей обстоятельств дела и личности виновного могут не совпадать. Например, судья может быть убежден, что установленная законом максимальная мера наказания недостаточно сурова и не соответствует тяжести совершенного преступления, но он не вправе ее превысить. Судья может быть убежден и в моральной правоте виновного, но при отсутствии законных оснований прекращения уголовного преследования либо вынесения оправдательного приговора, а также освобождения от наказания или назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, он должен следовать предписаниям закона.

Возможное несовпадение моральных и юридических критериев справедливости объясняется различием в их природе. Как правильно отмечает Л. М. Карнозова, при наличии множества представлений о справедливости «правовые конструкции имеют дело с типическими объектами, ситуации и субъекты правоотношений выделяются по совокупности определенных признаков, но всегда остаются абстрактными. В этом сила права, но в то же время право «как формальное равенство» фактически неравных индивидов приходит в противоречие с субъективными формами осознания справедливости»40.

Независимость суда находится в определенном соотношении с беспристрастностью и справедливостью принимаемых им решений. Разумеется, связь между этими свойствами правосудия носит вероятностный характер. Можно представить ситуацию, когда зависимый судья вынесет по конкретному делу справедливое решение, а независимый судья будет пристрастен. Индивидуальное поведение всегда многовариантно, его нельзя стопроцентно запрограммировать. Но условия, в которых совершается поведенческий акт, в том числе принимается судебное решение, могут облегчать или затруднять выбор желаемого варианта поведения^41.

С этой точки зрения схематично можно представить соотношение независимости, беспристрастности и справедливости правосудия следующим образом: чем действеннее гарантии независимости, тем больше вероятность его беспристрастности. В свою очередь, чем выше уровень гарантии беспристрастного разбирательства дел, тем больше шансов принятия справедливого судебного решения. Другими словами, законодательные и иные предпосылки, непосредственно влияющие на независимость суда, опосредованно воздействуют и на характер судебных решений, их беспристрастность и справедливость. Все те факторы, которые непосредственно влияют на беспристрастность суда, опосредованно повышают или снижают вероятность вынесения справедливых решений.

§ 3. Классификация факторов, влияющих на реализацию принципа независимости суда

Становление независимого суда, как свидетельствует история многих стран, является длительным и сложным процессом. Будучи частью государственно организованного общества, этот процесс не может, как правило, вырваться за пределы конкретного исторического этапа социального развития. Применительно к рассматриваемой проблеме основную роль играют три группы факторов: юридические, организационные (управленческие) и культурные (включая как массовое, так и профессиональное правосознание).

Юридические факторы, т. е. характер нормативно-правового регулирования организации и деятельности суда, определяют легальную сферу отношений, предписывают должное поведение судей, устанавливают ту или иную иерархию ценностей.

С этой точки зрения даже декларативные положения закона имеют важное значение, поскольку официально закрепляют определенный общественный идеал. Особую роль при этом играют ценности, декларируемые в международно-правовых актах, поскольку существенно расширяют границы их признания. Примером этого могут служить принятые ООН «Основные принципы независимости судебных органов»42. Первый из указанных принципов гласит: «Независимость судебных органов гарантируется государством и закрепляется в конституции или законах страны. Все государственные и другие учреждения обязаны уважать и соблюдать независимость судебных органов»43.

Согласно второму из принципов «судебные органы решают переданные им дела беспристрастно, на основе фактов и в соответствии с законом, без каких-либо ограничений, неправомерного влияния, побуждения, давления, угроз или вмешательства, прямого или косвенного, с чьей бы то ни было стороны и по каким бы то ни было причинам»44.

Признание на международном уровне самостоятельности суда и независимости судей в качестве важнейших социальных ценностей предопределяет их закрепление в национальном законодательстве, что, безусловно, позитивно влияет на процесс становления и укрепления цивилизованной судебной системы.

Разумеется, положения о независимости суда, провозглашенные на сколь угодно высоком уровне, остаются простой декларацией, если она не сопровождается законодательным закреплением гарантий, по возможности формализованных и достаточных для действия механизма, который обеспечивал бы практическую реализацию указанных положений. Кроме того, и это важно подчеркнуть, даже совершенный закон не в силах предотвратить его нарушения. «Учреждая демократически-правовое государство, – пишет Л. С. Мамут, – принимая равнодостойную ему Конституцию, занимаясь затем наладкой и укреплением институтов данного государства, системы его законодательства, надо твердо знать: лишь одного этого для укрепления в практической жизни провозглашенных Конституцией ценностей явно недостаточно. Ведь институты сами по себе никем не руководят и никого не организуют. Равным образом сами по себе законы не господствуют, не правят, не исполняются автоматически. Учрежденные институты, изданные законы функционируют в той мере и постольку, поскольку их используют люди в своей жизнедеятельности, которая, в свою очередь, находится в прямой связи с социальными качествами народа, граждан, в первую очередь с их политико-правовой культурой»45.

Тем не менее возможности закона, хотя и имеющие пределы, играют весьма важную роль в создании предпосылок независимости суда. Особое значение при этом имеет правовое регулирование порядка замещения судейских должностей и их лишения, статус судьи, а также процедура рассмотрения дел.

Однако здесь необходимо отметить следующее. Несмотря на существующее в мировой практике разнообразие, вряд ли возможно установить какую-либо однозначную связь между предусмотренным законом порядком замещения судейских должностей и степенью независимости судьи. Ярким примером этого являются США, где существует и прямая выборность судей, и выборы судей законодательным собранием штата, и назначение и т. д^46. Тем не менее как критики, так и сторонники какого-либо из этих порядков не имеют возможности (и вряд ли она вообще существует) подтвердить свои доводы теми или иными эмпирическими данными.

В редакции Федерального закона 1995 г. «О статусе судей в Российской Федерации» в качестве одного из оснований прекращения полномочий судьи указывалось «совершение поступка, позорящего честь и достоинство судьи или умаляющего авторитет судебной власти» (п. 9 ч. 1 ст. 14). В 2001 г. это положение было исключено из текста Закона, но одновременно последний ввел дисциплинарную ответственность судей не только за нарушение норм данного Закона, но и положений Кодекса судейской этики, утвержденного Всероссийским съездом судей (ст. 12^1 Закона «О статусе судей в РФ»). В ст. 3 Кодекса предусмотрено, что «судья в любой ситуации должен сохранять личное достоинство, дорожить своей честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, причинить ущерб репутации судьи и поставить под сомнение его объективность и независимость при осуществлении правосудия»47.

Если решение о назначении на должность судьи в конечном итоге принимает Президент РФ или орган законодательной власти^48, то отстранение от должности фактически полностью относится к компетенции судейского корпуса. Это обстоятельство является важнейшим побудительным стимулом принятия судьей тех стандартов и норм поведения, которые он при вступлении в должность застает уже сложившимися. К числу факторов юридического характера, влияющих на независимость судьи, относится процедура рассмотрения дел.

Состязательное построение процесса освобождает судью от функции обвинения, создавая тем самым предпосылку его независимости от органов уголовного преследования. Нелишне вспомнить, что УПК РСФСР ставил общие задачи перед судом и правоохранительными органами (ст. 2), а обязанность возбуждения уголовного дела и раскрытия преступления в равной степени возлагал на суд, прокурора, следователя и дознавателя (ст. 3).

Действующий УПК РФ не только провозглашает принцип состязательности, но и раскрывает его содержание. Согласно ч. 2 ст. 15 УПК функции обвинения, защиты и разрешения уголовного дела отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо. В ч. 3 ст. 15 подчеркивается то обстоятельство, что суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или защиты. Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав.

В целом нормативная модель судопроизводства создает предпосылки для принятия независимого судебного решения.

Однако, как уже отмечалось, факторы, влияющие на независимость суда, не исчерпываются характером законодательной регламентации. Не меньшее, а возможно, и большее значение имеют факторы организационно-управленческого характера, среди которых важнейшее место занимает принятая система оценок работы судебных органов и конкретных судей. Можно отметить, по крайней мере, следующие функции, которые эта система выполняет:

– ограничивает существенным образом «простор усмотрения», который образуют имеющиеся в законе оценочные понятия и альтернативы, предоставляемые судье при принятии решения;

– выделяет те аспекты деятельности судьи, которые учитываются при ее оценке;

– осуществляет связь между принимаемыми судьей процессуальными решениями и его профессиональной карьерой;

– наиболее действенным образом побуждает судью адаптироваться к принятым в судебной системе стандартам принятия решений.

Следует отметить, что трансформация законодательной модели уголовного судопроизводства по сравнению с изменением системы оценок работы судьи оказалась менее сложной задачей. Если судить по данным судебной статистики, то можно убедиться, что переход от розыскной формы уголовного процесса к состязательной фактически оставил неизменным значение таких показателей, как доля оправдательных приговоров, доля приговоров, отмененных или измененных кассационной инстанцией, и др.

Объективная сложность корректировки критериев, с использованием которых оценивается функционирование судебных органов и отдельных судей, объясняется несколькими причинами.

Во-первых, в отличие от нормативной модели, где субъектом изменений является законодатель, организационно-управленческие факторы находятся в сфере непосредственного воздействия только высших органов судебной власти.

Во-вторых, изменение системы оценок работы суда связано с корректировкой конечной цели его функционирования, т. е. его «вкладом» в состояние общественного организма. Нельзя не отметить при этом, что существующие представления о содержательном характере этого вклада весьма разнообразны, а порой и противоречивы. Например, если конечная цель обозначается как «борьба с преступностью», то количество обвинительных приговоров будет важным показателем качества работы суда. Если же исходить из того, что суд является прежде всего органом защиты прав личности, то на первый план выходит соблюдение установленной законом процедуры, обеспечение прав обвиняемого и т. п.49

В-третьих, критерии, по которым оценивается работа конкретных судей, должны учитывать принцип свободы внутреннего убеждения. Различная оценка одной и той же совокупности доказательств при отсутствии нарушений материального и процессуального закона не должна влечь за собой негативных последствий для профессиональной карьеры судьи, решение которого отменено или изменено вышестоящим судом.

Действие организационно-управленческих факторов сказывается и на материально-техническом обеспечении судов, а также на объеме и уровне материального обеспечения судей и мер их социальной поддержки (ст. 19, 20 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»)50.

Как законодательная регламентация принципа независимости суда, так и действие факторов административно-управленческого характера не снижают роли личности судьи. При принятии решения все внешние воздействия проходят через фильтр ценностных ориентаций судьи, его правосознания, уровня профессионализма и других личностных качеств.

Специфика этих качеств как факторов, влияющих на принимаемое решение, определяется несколькими моментами.

Во-первых, лишь некоторые из них, например такие, как уровень профессиональных знаний, поддаются объективной фиксации и в силу этого могут быть включены в число требований, предъявляемых к кандидату на должность судьи. Такие же качества, как независимость и беспристрастность, не имеют эмпирических индикаторов, поэтому выявляемые при помощи психофизиологических тестов свойства личности не в состоянии дать представление об их наличии или отсутствии.

Во-вторых, каждое судебное решение связано с конкретной ситуацией, которая может превышать или не превышать «порог независимости», т. е. способности судьи оказывать внутреннее сопротивление оказываемому на него давлению.

В-третьих, отступление от принципа независимости суда может быть объективно подтверждено только в результате установления каких-либо конкретных действий, совершенных судьей, а не просто несогласия с судебным решением.

Различная природа факторов, влияющих на реализацию принципа независимости суда, подчеркивает необходимость изучения не только «внешних» результатов функционирования судебной системы, т. е. качества принимаемых решений, соблюдения установленной процедуры рассмотрения дел, но и ее «внутренней» жизни, которая объективно проявляется прежде всего в деятельности квалификационных коллегий, определяющих профессиональную карьеру судей.

Нельзя не отметить еще одно обстоятельство, касающееся значения материально-технического и финансового обеспечения судебной системы и ее кадров. В некоторых публикациях и официальных документах уровень зарплаты судей, благоустроенности судебных зданий и т. п. рассматривается как фактор, непосредственно обеспечивающий независимость судей^51.

Однако действие этого фактора отнюдь не однозначно. Разумеется, отсутствие жилья, низкая зарплата, неудовлетворительное состояние судебных зданий и т. п. повышают опасность того, что судья окажется в зависимости от субъекта финансирования.

С другой стороны, высокий уровень зарплаты и иных материальных благ создает опасность другого рода: атрибуты статуса могут стать для судьи большей ценностью, чем социальное предназначение этой должности^52.

В силу сказанного последующие разделы настоящей работы будут посвящены законодательной основе независимости суда (гл. II), организационно-управленческим механизмам, действующим внутри судебной системы (гл. III), и проблемам личностного фактора в деятельности судьи (гл. IV).

Глава II

Законодательные гарантии независимости суда

§ 1. Правовые основы самостоятельности судебной власти и независимости судей

Конституционные и законодательные нормы закрепляют статус судов как органов, представляющих самостоятельную ветвь государственной власти. Как отмечалось в § 1 гл. 1, система судов трансформируется в самостоятельную ветвь власти лишь при таком государственном устройстве, когда круг ее полномочий и порядок формирования обеспечивают возможность играть роль противовеса не только исполнительной, но и законодательной власти. В этом выражается социальное назначение судебной власти, призванной установить пределы использования государственного принуждения^53.

Таким образом, необходимым условием существования самостоятельной судебной власти является наделение суда полномочиями, дающими ему возможность защищать «территорию свободы» личности от вторжения и законодательной, и исполнительной власти.

Самостоятельность судебной власти проявляется прежде всего в ее юрисдикции. Конституционные нормы распространяют юрисдикцию судебной власти на все случаи правовых конфликтов, в которые вовлечены как физические, так и юридические лица. В ч. 1 ст. 46 Конституции гарантируется каждому судебная защита его прав и свобод, а в ч. 2 этой же статьи устанавливается, что решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.

Следует отметить и то обстоятельство, что в советский период отечественной истории отрицание принципа разделения властей выражалось, в частности, и в том, что Конституция СССР 1936 г. объединила в один раздел (гл. IX) суд и прокуратуру, а Конституция СССР 1977 г. – правосудие, арбитраж и прокурорский надзор (разд. VII). При этом в последней суду и арбитражу была посвящена одна и та же гл. 20, хотя арбитраж судебным органом не был.

Характерно и то, что Конституция СССР 1977 г. упоминала только две формы судопроизводства: гражданское и уголовное (ст. 154). Это существенно сужало юрисдикцию суда, давало возможность подменять судебную защиту ведомственным разрешением возникающих конфликтов.

Согласно ст. 118 Конституции РФ «судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства». Нельзя, правда, не отметить известного несовпадения этой конституционной нормы с существующей в нашей стране судебной системой. С одной стороны, Конституция РФ выделяет административное судопроизводство как особую форму последнего, но административные суды не созданы, а дела такой природы («судебный контроль за законностью действий и решений органов исполнительной власти и органов местного самоуправления в их взаимоотношениях с гражданами и не подчиненными этим органам организациями»54) рассматриваются в порядке гражданского судопроизводства. С другой стороны, в ст. 118 Конституции РФ не упомянуто арбитражное судопроизводство, хотя существует система арбитражных судов, что также предусмотрено действующей Конституцией РФ. Согласно ст. 127 «Высший Арбитражный Суд Российской Федерации является высшим судебным органом по разрешению экономических споров и иных дел, рассматриваемых арбитражными судами, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и дает разъяснения по вопросам судебной практики». Нельзя не отметить также, что если отсутствие в ст. 118 Конституции РФ упоминания об арбитражном судопроизводстве не стало препятствием для развития системы таких судов, то выделение в особую форму административного судопроизводства, к сожалению, не ускорило решение вопроса о создании судов по административным делам.

Юрисдикция судебной власти, если она охватывает все правоотношения, придает ей свойство полноты, которая является одной из важных предпосылок самостоятельности, т. е. несвязанности решениями исполнительной и законодательной власти и возможности лишать эти решения юридической силы.

Трансформация судебной системы в судебную власть предполагает наличие условий относительно автономного функционирования последней. Это означает, что реализация обеспечивающих функций (кадровой, материально-технической, информационноаналитической) должна осуществляться при решающем участии высших судебных органов и не зависеть от произвольных действий других властей. Можно сколько угодно провозглашать независимость судей и подчинение их только закону, но если сама возможность функционирования судебной системы будет зависеть от усмотрения того или иного органа исполнительной власти, то ее самостоятельность окажется фиктивной. Разумеется, самостоятельность судебной власти имеет свои легальные пределы. Законодатель может изменять правила ее организации и функционирования. Но возможность такого рода изменений ограничена, поскольку наиболее важные принципы построения судебной власти, статуса судей и т. п. закреплены на конституционном уровне и обязательны для принимаемых законов.

Вместе с тем именно законодательная власть фактически определяет границы правовой сферы, т. е. круга правоотношений, подлежащих судебной защите. Самостоятельность судебной власти выражается и в объеме дискреционных полномочий, которыми наделяются судьи в процессе принятия решений.

Во всех тех случаях, когда закон предоставляет право судье учитывать конкретные обстоятельства и в соответствии с ними принимать одно из возможных решений, действует судейское усмотрение. Все неформализованные (например, связанные с оценкой доказательств) или полуформализованные (например, санкции составов преступлений) нормы закона предполагают использование судьями своих дискреционных полномочий. Наличие в законе оценочных понятий, возможность восполнений существующих в процессуальном законодательстве пробелов путем применения аналогии и т. п. – все это сфера применения дискреционных полномочий, что является основой формирования судебной политики^55.

Наличие дискреционных полномочий является одной из предпосылок самостоятельности судебной власти, поскольку принимаемые ею решения не являются автоматическим применением общей нормы к частному случаю, а представляют собой определенный сплав законности и целесообразности, устанавливающий реальный правопорядок, который так или иначе, в позитивную или негативную сторону, отличается от созданной законодателем нормативной модели. Самостоятельность судебной власти предполагает наделение судей как ее носителей особым статусом, а судебные решения – силой закона.

Реализация принципа самостоятельности судебной власти связана прежде всего с решением проблемы формирования судейского корпуса, т. е. процедурой замещения судейских должностей. Если выборы – единственный исторически апробированный путь формирования органов законодательной власти (изменения касались лишь круга избирателей), а система назначений присуща исполнительной власти, то человечество испробовало и испробует не одну, а несколько процедур замещения судейских должностей. Как известно, советские конституции предусматривали избрание судей либо непосредственно населением, либо советами соответствующих уровней. Но даже если отвлечься от фиктивного характера всех выборов в условиях тоталитарного режима, нельзя не признать, что такой порядок назначения судей на должность не гарантирует их независимости^56. Во-первых, перспектива переизбрания при относительно кратком сроке пребывания на должности побуждает судью искать поддержки у политических сил, теряя при этом свою беспристрастность и независимость. Во-вторых, решение о том, кто достоин, а кто недостоин быть судьей, может быть осознанным выбором людей, включенных в лишь небольшую территориальную общность. Только в этом случае можно предположить, что большинство избирателей в той или иной степени знакомо с деятельностью судьи и способно более или менее адекватно ее оценить. В-третьих, выборность судей не содействует формированию их профессионального сообщества, а также его этических норм и тем самым ослабляет судебную власть как таковую. В то же время чрезмерная замкнутость судейского корпуса грозит изоляцией от общества и безответственным отношением к нарушениям, допускаемым судьями.

В той мере, в какой удается отыскать баланс между независимостью судей и их ответственностью за соблюдение предъявляемых к ним законом требований, повышается и роль судебной власти в системе сдержек и противовесов. Другим обстоятельством, влияющим на роль судебной власти в механизме самоограничения государства, является характер установленных процедур судопроизводства и уровень их соблюдения.

По действующей Конституции РФ, как уже отмечалось, решения и действия органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд. Однако процедура административного судопроизводства отсутствует (установлена только процедура рассмотрения дел об административных правонарушениях, но здесь речь идет о претензиях государства к личности, а не наоборот). Ее подмена гражданским процессом не способна учесть специфику фактической неравнозначности статуса индивида, с одной стороны, и государственного органа или должностного лица – с другой.

Право судебного контроля над административными действиями является в высшей степени основополагающим и в ряде стран закреплено в конституции страны. С целью реализации этого права «принимаются специальные законы, закладывающие основу и процедуру судебного контроля, а иногда эти вопросы рассматриваются в кодексе административной процедуры» – отмечают авторы, исследовавшие становление административной юстиции в посткоммунистических странах Восточной Европы^57.

Таким образом, место судебной власти в системе сдержек и противовесов, препятствующих чрезмерно опасному для сохранения гражданских свобод сосредоточению полномочий у одной из ветвей власти, определяется степенью развитости конституционного и административного судопроизводства.

Вместе с тем верховенство судебной власти по отношению к другим властям также чревато опасностью ее бесконтрольности и произвола. Поэтому когда мы говорим о системе сдержек и противовесов, то необходимо иметь в виду, что судебная власть является одновременно как субъектом, так и объектом ограничений властных полномочий государства. Законодатель и президент определяют персональный состав высших судебных органов, закон определяет порядок замещения всех судейских должностей, основания и процедуру отстранения судей от должности, процессуальные правила рассмотрения и разрешения дел и т. п. Наконец, именно законодатель решает, какие именно общественные отношения должны стать правоотношениями и, следовательно, подлежать судебной защите.

Что же касается исполнительной власти, то она не обладает легальными полномочиями тем или иным путем влиять на судебную власть. Однако в реальной жизни эффективность и качество функционирования судебной власти оказываются в зависимости от направленности действий и решений органов исполнительной власти. Следует подчеркнуть при этом, что такого рода зависимость свидетельствует о дефектах системы сдержек и противовесов.

На законодательном уровне ограничение влияния исполнительной власти на судебную происходило прежде всего путем трансформации функций министерства юстиции. Эта мировая тенденция отчетливо проявилась во второй половине XX в. Функция судебного управления стала переходить от министерства юстиции к особым органам судейского самоуправления, которые предусмотрены конституциями многих европейских стран. Именно на эти органы судейского самоуправления возложены полномочия, связанные с формированием судейского корпуса, карьерой судей, их дисциплинарной ответственностью и т. п.58

В Российской Федерации Законом 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации» организационное обеспечение деятельности судов общей юрисдикции возложено на Судебный департамент при Верховном Суде РФ. Применительно к высшим судебным органам (Конституционный Суд РФ, Верховный Суд РФ, Высший Арбитражный Суд РФ) эта функция осуществляется аппаратами этих судов. Обеспечение деятельности других арбитражных судов осуществляется Высшим Арбитражным Судом РФ (ст. 30). Таким образом, воздействие на кадровый состав и функционирование

Судебного департамента является исключительным полномочием субъектов, представляющих судебную власть.

Роль судебной власти в системе сдержек и противовесов отличается еще одной важной особенностью. Речь идет о Европейском суде по правам человека. Этот Суд как наднациональный орган для стран – членов Совета Европы является, с одной стороны, международным гарантом прав и свобод личности, а с другой – в пределах своей компетенции фактической вершиной судебной власти каждого из этих государств. Решения Европейского суда являются окончательными и обязательными для государств – участников Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Появление у судебной власти механизмов контроля за законодательной (конституционное судопроизводство) и исполнительной (административное судопроизводство) властями привело к переоценке роли судебной власти в механизме государственного устройства. В публикациях зарубежных авторов достаточно широкое распространение получила точка зрения, согласно которой новая социальная реальность привела к «правлению судей». При этом, с одной стороны, подчеркивается опасность противостояния законодательной и судебной властей, а с другой – «возможность как позитивных, так и негативных последствий судебного контроля за конституционностью решений законотворца»59.

В связи с соотношением законодательной и судебной властей возникает и вопрос об источнике легитимности каждой из них.

Верховенство законодательной власти традиционно объяснялось (и объясняется многими авторами до сих пор) тем, что эта ветвь власти получает свой мандат непосредственно из рук народа. Судьи же в демократическом обществе, как правило, в том или ином порядке назначаются, и, таким образом, источник их легитимности связан с «волей народа» лишь опосредованно.

Однако современная конституционная теория признает необходимым различать волю суверена (народа) и его представителей в парламенте, а политические реалии продемонстрировали, что интересы парламентариев могут не только не отражать интересы избирателей, но и противоречить им. «В этой ситуации легитимность конституционного контроля состоит в определении соответствия законов, разработанных народными представителями, воле самого народа, выраженной в конституции. Конституционные суды, исходя из этого, являются необходимым элементом демократической системы, инструментом обеспечения рационального функционирования народного представительства, соблюдения им прав и свобод граждан. В основании концепции легитимности конституционного правосудия лежит и другой важный принцип – контроля против всех форм власти и авторитаризма»60.

Прежде чем непосредственно обратиться к юридической конструкции самостоятельности судебной власти, подчеркнем еще раз, что реальная степень независимости суда определяется не только нормами закона, но и другими факторами, находящимися за его пределами. Законодательная регламентация организации и деятельности судебной системы является исходной предпосылкой ее самостоятельности, трансформации в судебную власть. С этой точки зрения применительно к действующему российскому законодательству мы отметим те его аспекты, которые непосредственно определяют степень самостоятельности судебной власти.

Значение правил, устанавливающих порядок наделения судейской должностью и отрешения от нее, определяется тем очевидным фактом, что судебная власть реализуется именно судьями и только ими. Согласно ч. 1 ст. 1 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» «судебная власть в Российской Федерации принадлежит только судам в лице судей и привлекаемых в установленных законом случаях к осуществлению правосудия представителей народа».

Упомянутый Закон одновременно с провозглашением единства статуса судей предусматривает и особенности правового положения некоторых их категорий (ст. 2). Такого рода особенности включают в себя и различия в порядке назначения на должность. С этой точки зрения можно выделить четыре категории судей: 1) судьи высших судебных органов; 2) иные федеральные судьи; 3) мировые судьи; 4) судьи уставных судов субъектов РФ. Применительно к первой из указанных категорий необходимо отметить следующее. Хотя все они назначаются на должность Советом Федерации Федерального Собрания Российской Федерации по представлению Президента РФ, но имеется и специфика в порядке назначения судей Конституционного Суда, с одной стороны, и судей Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда – с другой.

Эта специфика выражается прежде всего в степени влияния председателя соответствующего суда на решение Президента о внесении представления в Совет Федерации о назначении конкретного лица на должность судьи. Если Председатель Конституционного Суда на законодательном уровне не является участником процесса назначения судьи данного суда, то в соответствии с ч. 1 ст. 6 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» Президент вносит представление в Совет Федерации «с учетом мнения соответственно Председателя Верховного Суда Российской Федерации и Председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации».

Различие в установленной законом процедуре проявляется и в более детальной регламентации порядка назначения на должность судьи Конституционного Суда РФ, в частности указания срока рассмотрения Советом Федерации представления Президента РФ, а также в подчеркивании индивидуального характера назначения (ст. 9 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»). В этой же статье предпринята попытка очертить круг субъектов, правомочных предлагать Президенту кандидатуры на должность судьи Конституционного Суда РФ. Это – члены (депутаты) Совета Федерации, депутаты Государственной Думы, законодательные (представительные) органы субъектов РФ, высшие судебные органы и федеральные юридические ведомства, всероссийские юридические сообщества, юридические научные и учебные заведения.

Несмотря на общую позитивную направленность данного положения Закона, призванного усилить прозрачность процесса назначения судей Конституционного Суда РФ, его практическая значимость представляется сомнительной. И дело не только в чрезмерно широком круге субъектов, правомочных предлагать Президенту кандидатуры судей Конституционного Суда, но и в том, что отсутствует какая-либо правовая регламентация отношений между субъектом, предложившим кандидатуру, и Президентом. У последнего не возникает обязанности мотивировать свою позицию по данному предложению, отсутствует и перечень оснований, по которым кандидатура может быть отклонена, и т. п.

Вторую группу составляют судьи федеральных судов общей юрисдикции (Верховные суды республик, краевых, областных судов, судов городов федерального значения, судов автономной области и автономных округов, районных судов), военных судов и арбитражных судов (федеральных арбитражных судов округов, арбитражных апелляционных судов, арбитражных судов субъектов РФ). Применительно к этой группе необходимо отметить следующее.

Во-первых, законодательная власть не принимает участия в их назначении. Окончательное решение, на основании которого судья вступает в должность, принимает Президент^61.

Во-вторых, судебная власть в лице Председателя Верховного Суда и Председателя Высшего Арбитражного Суда приобретает закрепленное законом право инициировать процесс назначения конкретного судьи на должность путем внесения соответствующего представления.

В-третьих, располагая такого рода полномочиями, руководители высших судебных органов активно влияют на формирование подавляющей части судейского корпуса.

В-четвертых, необходимо отметить и различия в порядке наделения полномочиями Председателя, заместителя Председателя и судьи-секретаря Конституционного Суда РФ, с одной стороны, и Председателя Верховного Суда РФ и Председателя Высшего Арбитражного Суда РФ, а также председателей и их заместителей иных федеральных судов – с другой. Первые из указанных должностных лиц избираются в пленарном заседании Конституционного Суда тайным голосованием большинства от общего числа судей из их состава сроком на три года. Таким образом, только судьи Конституционного Суда решают, кто войдет в руководство Суда (ст. 23 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»).

Что же касается председателей и заместителей председателей как Верховного Суда РФ, так и Высшего Арбитражного Суда РФ, а также других федеральных судов, то здесь ситуация иная. Процесс наделения полномочиями этой категории лиц, по существу, представляет собой процедуру, аналогичную назначению на судейскую должность. При этом роль судебного сообщества возрастает. Президент вправе вносить в Совет Федерации представление о назначении на должность Председателя Верховного Суда РФ и Председателя Высшего Арбитражного Суда РФ лишь при наличии положительного заключения Высшей квалификационной коллегии судей РФ. Назначение заместителей председателей указанных судов происходит только в том случае, когда представление Президента основано на представлении председателя соответствующего суда, а также положительном заключении Высшей квалификационной коллегии судей РФ.

В таком же порядке назначаются на должность и все иные судьи федеральных судов (ст. 6 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»).

Если пребывание в должности федерального судьи ограничено лишь достижением им семидесятилетнего возраста, то председатели судов и их заместители назначаются на шесть лет. При этом одно и то же лицо может быть назначено на должность председателя (заместителя председателя) одного и того же суда неоднократно, но не более двух раз подряд.

Следует отметить также, что на должность председателя или заместителя председателя суда может быть назначено лицо, не являющееся судьей соответствующего суда (ч. 11 ст. 6^1 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»).

Применительно к рассматриваемой группе судей, фактически определяющей качественный уровень функционирования всей судебной системы, необходимо особо отметить следующее. Согласно ч. 2 ст. 11 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» судья федерального суда, за исключением судей Конституционного Суда, Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда, в первый раз назначается на должность сроком на три года, по истечении которого он может быть назначен на ту же должность без ограничения срока полномочий до достижения им предельного возраста пребывания в должности судьи. Это положение Закона существенно ограничивает действие принципа несменяемости судьи, который является важнейшей гарантией его независимости. При этом в Законе отсутствует перечень оснований, наличие которых препятствует дальнейшему пребыванию в судейской должности.

Как справедливо отмечает Т. Г. Морщакова, «ни одна инстанция, связанная с процедурой назначения судей после трехлетнего срока на длительный срок, пожизненно или до возраста отставки, до сих пор отнюдь не озабочена тем, чтобы предъявить хотя бы какие-то претензии проработавшему положенные три года судье, которого не представляют для дальнейшего занятия судейской должности»62.

Третья группа – это мировые судьи, которые, с одной стороны, являются судьями общей юрисдикции субъектов РФ, а с другой – входят в единую судебную систему Российской Федерации.

Федеральный закон «О мировых судьях в Российской Федерации» предусматривает право субъекта Федерации определять, в каком порядке мировые судьи будут вступать в должность: назначаться или избираться законодательным (представительным) органом государственной власти либо избираться на должность населением соответствующего судебного участка (ст. 6).

Мировой судья назначается (избирается) на срок не более пяти лет, но может быть назначен (избран) и во второй, в третий и т. п. раз. При повторном назначении (избрании) этот срок не может быть менее пяти лет.

В настоящее время в субъектах Федерации право наделения полномочиями мировых судей отнесено к компетенции их законодательных (представительных) органов.

К четвертой группе относятся судьи конституционных (уставных) судов. Организация этих судов, в том числе и решение вопроса о целесообразности их создания, отнесено к исключительной компетенции субъекта Федерации. ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» предусматривает, что Конституционный (уставной) суд субъекта Российской Федерации может создаваться субъектом РФ для рассмотрения вопросов соответствия законов субъекта РФ, нормативных правовых актов органов государственной власти субъекта РФ, органов местного самоуправления субъекта РФ конституции (уставу) субъекта РФ, а также для толкования конституции (устава) субъекта РФ (ч. 1 ст. 27)63.

Из всего сказанного можно сделать следующие выводы.

1. Согласно ст. 12 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» «все судьи в Российской Федерации обладают единым статусом и различаются между собой только полномочиями и компетенцией». По-видимому, порядок назначения на должность и срок пребывания в ней не рассматриваются законодателем в качестве элементов статуса судьи. Исходя из текста этой нормы, они отнесены к особенностям правового положения отдельных категорий судей, которые определяются федеральными законами, а в случаях, ими предусмотренных, – также и законами субъектов Российской Федерации.

2. Различия в порядке назначения на судейские должности применительно к гарантиям независимости свидетельствуют о том, что возможность влияния на персональный состав судейского корпуса (на легальной основе) распределяется следующим образом. Президент и Совет Федерации играют решающую роль в формировании персонального состава высших судебных органов, а при назначении на должности остальных федеральных судей эта роль переходит к руководству судов и квалификационным коллегиям судей, являющимся органами судейского сообщества.

Такой способ формирования судейского корпуса означает иерархичность (централизованность) судебной системы не только в сфере процессуальных отношений, но и в организационно-административном плане.

3. Законодательные гарантии независимости судей различаются и в зависимости от того срока, на который они назначаются или избираются.

Принцип несменяемости судьи, провозглашенный ст. 15 Закона «О судебной системе Российской Федерации», закрепляет безусловный, т. е. не знающий никаких исключений, запрет назначения (избрания) судьи на другую должность или в другой суд без его согласия (ч. 1). Что же касается прекращения или приостановления полномочий судьи, то данная статья Закона предусматривает три основания для этого. Два из них однозначны и непосредственно сформулированы в ч. 2 ст. 15. Это – истечение срока полномочий судьи или достижение им предельного возраста пребывания в этой должности. Третье же основание – решение соответствующей квалификационной коллегии судей – носит отсылочный характер, поскольку обстоятельства, при наличии которых может быть принято такое решение, содержатся в ст. 13 и 14 Закона «О статусе судей в Российской Федерации». В случае приостановления полномочий судьи решения квалификационной коллегии судей основываются на уже юридически зафиксированных фактах (ситуациях). К их числу относятся: признание судьи безвестно отсутствующим решением суда, вступившим в законную силу; возбуждение уголовного дела в отношении судьи либо привлечение его в качестве обвиняемого по другому уголовному делу; участие судьи в предвыборной компании в качестве кандидата в состав органа законодательной (представительной) власти Российской Федерации или органа законодательной (представительной) власти субъекта Российской Федерации; избрание судьи в состав органа законодательной (представительной) власти Российской Федерации или органа законодательной (представительной) власти субъекта Российской Федерации.

В числе одиннадцати оснований прекращения полномочий судьи, предусмотренных ст. 14 указанного Закона, имеются два, в определенной мере связанных с оценкой квалификационной коллегией судей фактических обстоятельств сложившейся ситуации. Во-первых, это неспособность судьи по состоянию здоровья или по иным уважительным причинам исполнять свои обязанности (п. 2 ч. 1 ст. 14). При этом Закон не раскрывает понятие «иные уважительные причины», что оставляет определенный простор для принятия квалификационной коллегией того или иного решения. Во-вторых, фактические обстоятельства подлежат оценке квалификационной коллегией в случае прекращения полномочий в связи с занятием деятельностью, не совместимой с должностью судьи.

Проблема пределов дискреции имеет первоочередное значение при принятии квалификационной коллегией решения о дисциплинарной ответственности судей.

Согласно ч. 1 ст. 12^1 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» за совершение дисциплинарного проступка (нарушение норм настоящего Закона, а также положений Кодекса судейской этики, утверждаемого Всероссийским съездом судей) на судью, за исключением судей Конституционного Суда Российской Федерации, может быть наложено дисциплинарное взыскание в виде предупреждения или же досрочного прекращения полномочий.

Решение о наложении на судью дисциплинарного взыскания принимается квалифицированной коллегией судей, к компетенции которой относится рассмотрение вопроса о прекращении полномочий этого судьи на момент принятия решения.

Данная норма Закона, во-первых, непосредственно не формулирует перечень дисциплинарных проступков и носит отсылочный характер, а во-вторых, не разделяет основания предупреждения и основания досрочного прекращения полномочий судьи.

Что касается первого из указанных моментов, то широту диск-реции квалификационной коллегии судей можно проиллюстрировать следующими примерами.

Перечень требований, предъявляемых к деятельности судьи, начинается с указания на его обязанность «неукоснительно соблюдать Конституцию Российской Федерации и другие законы» (ч. 1 ст. 3 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»). Но следует ли из этого, что каждый случай нарушения судьей даже однозначных, формализованных предписаний закона (например, процессуальных сроков) может рассматриваться как основание для его дисциплинарной ответственности? Следует учитывать также, что отмена или изменение судебного решения вышестоящим судом так или иначе связано с нарушением материального и/или процессуального законодательства. Однако вряд ли можно найти судью, у которого не было бы отмененных и измененных решений. Но дисциплинарная ответственность наступает лишь для небольшого числа из них. Требования Кодекса судейской этики, утвержденного VI Всероссийским съездом судей, в большинстве своем являются оценочными и декларативными, не способными служить основой их однозначного применения^64. Так, ст. 3, формулирующая требования, предъявляемые к званию судьи, гласит: «Судья в любой ситуации должен сохранять личное достоинство, дорожить своей честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, причинить ущерб репутации судьи и поставить под сомнение его объективность и независимость при осуществлении правосудия»65. Очевидно, что вывод о нарушении судьей данного требования определяется субъективной оценкой члена квалификационной коллегии. Такого рода неформализованные правила поведения содержатся и в большинстве других статей Кодекса судейской этики. Фактически этот Кодекс содержит лишь два конкретных запрета: 1) «судья не вправе разглашать информацию, полученную при исполнении своих обязанностей» (ч. 5 ст. 4); 2) «судья не вправе делать публичные заявления, комментировать судебные решения, выступать в прессе по существу дел, находящихся в производстве суда, до вступления в законную силу принятых по ним постановлений. Судья не вправе публично, вне рамок профессиональной деятельности, подвергать сомнению постановления судов, вступившие в законную силу, и критиковать профессиональные действия своих коллег» (ч. 1 ст. 6).

Поскольку нарушение приведенных запретов может быть расценено как основание прекращения полномочий судьи, то нельзя не признать, что они, не будучи законодательным актом, расширяют перечень оснований, указанных в ст. 14 Закона «О статусе судей в Российской Федерации».

Следует отметить, что международные акты, формулирующие принципы самостоятельности судебных органов, предоставляют национальным законодателям широкие возможности для установления оснований отстранения и увольнения судей от должности. Согласно п. 18 Основных принципов независимости судебных органов, принятых ООН в 1985 г., «судьи могут быть временно отстранены от должности или уволены только по причине их неспособности выполнять свои обязанности или поведения, делающего их несоответствующими занимаемой должности»66.

Наличие оценочного элемента при решении о досрочном прекращении полномочий судьи или вынесении ему предупреждения существенно повышает значение субъекта и порядка принятия такого решения. Что касается субъекта, наделенного указанными полномочиями, то это судебная власть в лице квалификационных коллегий (ч. 2 ст. 15 Закона «О судебной системе Российской Федерации»). Порядок, который предусмотрен для досрочного прекращения полномочий судьи, будет рассмотрен в следующем параграфе.

Законодательными гарантиями независимости судей традиционно считаются их несменяемость и неприкосновенность. В силу принципа несменяемости судья не может быть назначен (избран) на другую должность или в другой суд без его согласия (ч. 1 ст. 15 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»).

Неприкосновенность судьи достаточно детально регламентируется ст. 16 Закона «О статусе судей в Российской Федерации».

Согласно ч. 1 этой статьи неприкосновенность судьи включает в себя неприкосновенность личности, неприкосновенность занимаемых им жилых и служебных помещений, используемых личных и служебных транспортных средств, принадлежащих ему документов, багажа, иного имущества, тайну переписки и иной корреспонденции (телефонных переговоров, почтовых, телеграфных, других электрических и иных принимаемых и отправляемых судьей сообщений). Законодательные гарантии неприкосновенности судей представляют собой прежде всего особый порядок привлечения к уголовной и административной ответственности, а также задержания, заключения под стражу, осуществления в отношении судьи следственных действий и оперативно-розыскных мер. Применительно к порядку возбуждения уголовного дела в отношении судьи необходимо отметить следующее. Хотя инициатором постановки вопроса о возбуждении уголовного дела и лицом, принимающим такое решение, является председатель Следственного комитета при прокуратуре, определяющую роль играет заключение коллегии судей, от позиции которых зависит признание или непризнание наличия признаков преступления в действиях судьи, а также согласие с такого рода заключением квалификационной коллегии судей соответствующего уровня (ст. 448 УПК РФ, ст. 16 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»). Таким образом, если представители судебной власти не поддержат инициативу прокурора, то возможность уголовного преследования судьи отсутствует.

Состав коллегии судей, дающей упомянутое заключение, как и квалификационной коллегии, зависит от должности судьи, в отношении которого решается вопрос о привлечении к уголовной ответственности (п. 3–5 ч. 1 ст. 448 УПК РФ). Применительно к установленному порядку лишения судей неприкосновенности отметим лишь два момента.

Первый из них состоит в том, что если наложение дисциплинарного взыскания на судью Конституционного Суда полностью находится в компетенции последнего, то для решения вопроса о возбуждении уголовного дела в отношении любого другого судьи установлен иной порядок. В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 448 УПК РФ решение о возбуждении уголовного дела в отношении судьи Конституционного Суда РФ либо привлечении его в качестве обвиняемого (если уголовное дело было возбуждено в отношении других лиц или по факту совершения деяния, содержащего признаки преступления) принимается председателем Следственного комитета при прокуратуре РФ на основании заключения коллегии, состоящей из трех судей Верховного Суда РФ, о наличии в действиях судьи признаков преступления и с согласия Конституционного Суда РФ.

Таким образом, хотя без согласия Конституционного Суда привлечение его судьи к уголовной ответственности невозможно, но в процессе принятия такого решения оценку представленных председателем Следственного комитета данных производят и члены Верховного Суда РФ.

Второй момент связан с ч. 6 ст. 448 УПК. Согласно этой норме закона изменение в ходе расследования уголовного дела в отношении судьи (как и других категорий лиц, к которым применяется в силу ст. 447 УПК особый порядок производства по уголовным делам) квалификации деяния, содержащейся в заключении судебной коллегии, которое может повлечь ухудшение положения лица, допускается лишь при повторении процедуры, предусмотренной п. 3 ч. 1 ст. 448 УПК РФ и ч. 3 ст. 16 Закона «О статусе судей в Российской Федерации». Однако Закон не дает ответа на вопрос, как может быть разрешена ситуация, при которой в ходе расследования существенно меняются фактические обстоятельства, а согласие на изменение квалификации деяния не получено. Что в этом случае должен делать обвинитель? Может ли он поддерживать в суде обвинение при явном противоречии фактических обстоятельств дела юридической квалификации деяния?

Вместе с тем повторение процедуры получения согласия судебных органов на осуществление уголовного преследования создает дополнительную гарантию неприкосновенности судьи. При решении вопроса о привлечении судей к административной ответственности действует частично сходный порядок: в отношении судьи Конституционного Суда РФ, Верховного Суда, Высшего Арбитражного Суда, Верховного суда республики, краевого, областного суда, суда города федерального значения, суда автономной области, суда автономного округа, окружного (флотского) военного суда, федерального арбитражного суда – судебной коллегией в составе трех судей Верховного Суда РФ по представлению председателя Следственного комитета при прокуратуре РФ, в отношении судьи иного суда – судебной коллегией в составе трех судей соответственно верховного суда республики, краевого, областного суда, суда города федерального значения, суда автономной области, суда автономного округа по представлению председателя Следственного комитета при прокуратуре РФ. Отличие от процедуры возбуждения уголовного преследования заключается в том, что при решении вопроса о привлечении судьи к административной ответственности не требуется согласия квалификационной коллегии.

Аналогичные гарантии неприкосновенности судьи действуют и в случае принятия решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, осуществления в отношении него отдельных следственных и оперативно-розыскных действий (ч. 6 ст. 16 Закона «О статусе судей Российской Федерации», ст. 450 УПК РФ).

Если судья, как федеральный, так и мировой, был задержан по подозрению в совершении преступления в порядке ст. 91 УПК РФ, он должен быть освобожден после установления его личности, если только он не был задержан на месте преступления (ст. 449 УПК РФ).

Уголовное дело в отношении судьи федерального суда по его ходатайству, заявленному до начала судебного разбирательства, рассматривается Верховным Судом РФ (ст. 452 УПК РФ).

Анализ законодательных гарантий независимости судей позволяет констатировать следующее. Комплекс указанных гарантий различен по отношению к отдельным категориям судей. Таких категорий можно выделить три: 1) судьи Конституционного Суда; 2) судьи федеральных судов общей юрисдикции и арбитражных; 3) мировые судьи.

В основе этих различий лежит как специфика целей конституционно закрепленных видов судопроизводства, так и частота подлежащих разрешению правовых конфликтов, а также наличие или отсутствие инстанционности в процедуре принятия решения, обладающего силой закона. В свою очередь, отсутствие инстанционности, т. е. окончательность принимаемых судом решений, означает и отсутствие иерархичности в построении судов, осуществляющих данный вид судопроизводства, т. е. судов вышестоящего и нижестоящего уровня.

В силу этого факторы легального характера, влияющие или могущие повлиять на независимость судей высших судов, сосредоточены в сфере взаимоотношений с другими ветвями власти.

Так, Совет Федерации по представлению Конституционного Суда принимает решение о прекращении полномочий судьи КС, если нарушен установленный законом порядок его назначения либо им совершен поступок, порочащий честь и достоинство судьи. Причем в последнем случае Конституционный Суд должен принять такое решение большинством не менее двух третей от общего числа судей (ст. 18 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»).

Иерархическое построение системы общих и арбитражных судов переносит центр тяжести факторов, связанных с независимостью судей, на механизм функционирования самой судебной власти. В силу этого приобретают важное значение должности руководителей судебных органов, позиция которых играет фактически решающую роль для всей профессиональной карьеры судей и вообще их пребывания в этой должности.

Следует отметить, что установленный законом порядок наделения полномочиями и прекращения полномочий председателей и заместителей председателей судов, во-первых, не содержит каких-либо требований к указанной категорий должностных лиц, отличных от требований, предъявляемых к кандидатам в судьи, а во-вторых, допускает назначение на эту должность лиц, не являющихся судьями. Последнее обстоятельство прямо не сформулировано в законе, но в силу отсутствия запрета назначать на должность председателей и заместителей председателей судов лиц, не имеющих стажа судейской работы, такая возможность существует и в ряде случаев реализуется на практике.

Круг факторов, влияющих или могущих повлиять на независимость мирового судьи, включает, помимо существующих внутри самой системы, и те, которые связаны с полномочиями законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта РФ, а также со сроком полномочий мирового судьи.

В силу ст. 6 Закона «О мировых судьях в Российской Федерации» мировой судья назначается (избирается) на должность законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации либо избирается на должность населением соответствующего судебного участка в порядке, установленном законом субъекта Российской Федерации.

Поскольку, как отмечалось, в настоящее время ни в одном из субъектов РФ не предусмотрены выборы мировых судей непосредственно населением, то формирование корпуса мировых судей осуществляется органами, представляющими законодательную ветвь власти. Мировой судья назначается на должность на срок не более пяти лет. Но по истечении указанного срока он вправе выдвинуть свою кандидатуру для назначения (избрания) на первый срок, который не может быть менее пяти лет (ст. 7 Закона «О мировых судьях в Российской Федерации»). Возможность повторного назначения (избрания) мирового судьи потенциально сохраняет определенную почву для воздействия на него со стороны депутатов законодательного (представительного) органа субъекта Федерации.

Законодательное регулирование процедуры назначения на должность судьи и отстранения от нее создает объективные рамки проявления субъективного фактора, т. е. усмотрения лиц и органов, принимающих соответствующие решения. Возможную роль как в формировании судейского корпуса, так и в профессиональной карьере каждого судьи играют органы судейского сообщества, значение которых с точки зрения реализации принципа независимости судей будет рассмотрено в следующем параграфе.

§ 2. Законодательная регламентация внутрисистемного контроля судебной власти

Среди перечисленных в ч. 1 ст. 9 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» гарантий независимости судьи указывается система органов судейского сообщества.

В состав судейского сообщества входят все действующие судьи судов всех видов и уровней, а также судьи, чьи полномочия прекращены в связи с почетным уходом или удалением в отставку. Органами судейского сообщества являются:

– Всероссийский съезд судей;

– конференции судей субъектов Федерации;

– Совет судей Российской Федерации;

– советы судей субъектов Российской Федерации;

– общие собрания судей судов;

– Высшая квалификационная коллегия судей Российской Федерации;

– квалификационные коллегии судей субъектов Российской Федерации.

Основы формирования и деятельности органов судейского сообщества определены Законом «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» 2002 г. с поправками, внесенными в последующие годы.

Указанный Закон закрепляет следующий перечень задач, которые призваны решать органы судейского сообщества:

1) содействие в совершенствовании судебной системы и судопроизводства;

2) защита прав и законных интересов судей;

3) участие в организационном, кадровом и ресурсном обеспечении судебной деятельности;

4) утверждение авторитета судебной власти, обеспечение выполнения судьями требований, предъявляемых Кодексом судебной этики.

Решение данных задач и необходимые для этого полномочия, очевидно, не могут быть ограничены лишь пресечением и предотвращением угроз независимости судей.

В связи со сказанным следует учитывать несколько обстоятельств.

Во-первых, Кодекс судебной этики требует от судьи «в любой ситуации… сохранять личное достоинство, дорожить своей честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, причинить ущерб репутации судьи и поставить под сомнение его объективность и независимость при осуществлении правосудия» (ст. 3).

Таким образом, требование сохранять независимость обращено непосредственно к судье, что вполне логично, поскольку соблюдение или нарушение этого требования зависит в конечном счете от его личного выбора. Органы судейского сообщества могут только реагировать на факт ненадлежащего поведения судьи, т. е. выполнять не «охранительную» (по отношению к судье), а «репрессивную» функцию.

Во-вторых, говоря об участии органов судейского сообщества в организационном, кадровом и ресурсном обеспечении судебной деятельности, закон в некотором роде преуменьшает их роль, поскольку она является ключевой при решении вопросов профессиональной карьеры судей и качества судейского корпуса в целом.

В-третьих, задача защиты прав и законных интересов судей представляется декларативной, поскольку Закон не дает ответа на вопрос о том, каковы предмет и средства защиты, какими полномочиями обладают органы судейского сообщества для решения этой задачи.

Органы судейского сообщества представляют собой сложную систему, которую в известном смысле можно представить как «государство в государстве» со своими ветвями власти: законодательной (съезд, конференция), исполнительной (советы судей), судебной (квалификационные коллегии).

Формирование органов судейского сообщества, с одной стороны, отражает стремление судебной власти заменить или предотвратить возникновение внешнего контроля внутренним, а с другой – организационно оформить и укрепить правовую основу управленческих воздействий, находящихся вне процедуры судопроизводства. Вместе с тем официальной целью органов судейского сообщества признается «выражение интересов судей как носителей судебной власти» (ст. 3) при «неукоснительном соблюдении принципов независимости судей, невмешательства в судебную деятельность» (ст. 5). Применительно к проблеме факторов реального или возможного воздействия на судей наибольшее значение имеют установленные законом компетенция и полномочия квалификационных коллегий судей, на чем мы остановимся более подробно. Особое положение квалификационных коллегий в системе органов судейского сообщества подчеркивается тем обстоятельством, что Всероссийский съезд судей, являющийся высшим органом судейского сообщества, не правомочен принимать решения по вопросам, входящим в компетенцию квалификационных коллегий. Однако съезд принимает Кодекс судебной этики, которым должны руководствоваться квалификационные коллегии. Закон устанавливает также, что квалификационные коллегии не подотчетны органам, их избравшим, за принятые решения (ст. 5).

Квалификационные коллегии представляют собой двухуровневую систему: Высшая квалификационная коллегия судей Российской Федерации и квалификационные коллегии судей субъектов РФ. Квалификационные коллегии судей формируются из числа судей федеральных судов, судей судов субъектов РФ, представителей общественности, представителей Президента РФ (ст. 11).

Закон устанавливает общую численность квалификационных коллегий и нормы представительства в ней, которые касаются не только соотношения судей и иных их членов, но и судей судов различных видов и уровней (ст. 11). В силу этого избрание судей – делегатов съезда и конференций в субъектах Федерации осуществляется раздельно, т. е. на отдельных собраниях делегатов от соответствующих судов.

Представители общественности в Высшей квалификационной коллегии судей назначаются Советом Федерации, а в квалификационных коллегиях субъектов Федерации – законодательным (представительным) органом власти данного субъекта.

Как в Высшую квалификационную коллегию, так и в квалификационные коллегии судей субъектов Федерации Президент РФ назначает по одному представителю.

Нормы представительства установлены таким образом, что в квалификационных коллегиях судьи составляют большинство (в Высшей квалификационной коллегии – 18 из 29, в коллегиях субъекта Федерации – 13 из 21)67. Закон запрещает избирать в состав квалификационных коллегий субъектов РФ председателей судов и их заместителей, а также избирать одновременно в совет судей (выборный орган, рассматривающий между конференциями судей все вопросы, отнесенные к компетенции последних, в том числе избрание судей в состав квалификационных коллегий вместо выбывших в период между конференциями) и квалификационную коллегию судей одного уровня. Судья не может быть членом квалификационных коллегий судей разных уровней, а также избираться на должность председателя или заместителя председателя квалификационной коллегии судей более двух раз подряд.

В Законе специально оговаривается, что в состав Высшей квалификационной коллегии судей не могут быть избраны Председатель Верховного Суда РФ, Председатель Высшего Арбитражного Суда РФ и их заместители.

Что касается представителей общественности в квалификационных коллегиях судей, то ими могут быть граждане Российской Федерации, достигшие 35 лет, имеющие высшее юридическое образование, не совершившие порочащих их поступков, не замещающие государственные или муниципальные должности государственной и муниципальной службы, не являющиеся руководителями организаций и учреждений независимо от организационно-правовых форм и форм собственности, адвокатами и нотариусами.

Представителями Президента РФ в квалификационных коллегиях судей могут быть граждане РФ, имеющие высшее юридическое образование, не совершившие порочащих их поступков.

Как судьи, так и другие члены квалификационной коллегии могут быть досрочно отстранены от исполнения обязанностей. Основания прекращения их в принципе сходны, но не тождественны, различен и субъект принятия такого решения.

Полномочия члена квалификационной коллегии – судьи могут быть досрочно прекращены по его инициативе, либо в случае совершения им дисциплинарного проступка, либо в случае его отсутствия на заседаниях в течение четырех месяцев без уважительных причин. Решение о досрочном прекращении полномочий принимается органом, его избравшим, т. е. съездом или конференцией, а в период между их заседаниями – соответствующим советом судей.

Полномочия представителя общественности могут быть досрочно прекращены по решению соответственно Совета Федерации или законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта, если он совершил порочащий поступок или систематически не исполнял обязанности члена квалификационной коллегии. Полномочия члена квалификационной коллегии – представителя Президента РФ могут быть досрочно прекращены только последним. При этом в Законе не указаны основания такого решения Президента.

Полномочия Высшей квалификационной коллегии и квалификационных коллегий разграничены применительно к уровню судов и должностному положению судей. В компетенцию Высшей квалификационной коллегии входит принятие решений в отношении судей Верховного Суда РФ, Высшего Арбитражного Суда, федеральных арбитражных судов округов, арбитражных апелляционных судов и окружных (флотских) военных судов.

Квалификационные коллегии субъектов Федерации полномочны принимать решения в отношении судей верховных судов республик, краевых, областных и равных им судов, арбитражных судов субъектов РФ, мировых судей, судей районных судов, гарнизонных военных судов, действующих на территории соответствующего субъекта РФ, а в случаях, предусмотренных нормативными правовыми актами субъектов РФ, – в отношении судей конституционных (уставных) судов субъектов Федерации.

Следует отметить, однако, что председатели и их заместители всех федеральных (кроме районных) судов подпадают под компетенцию Высшей квалификационной коллегии судей.

Полномочия квалификационных коллегий весьма широки. Они рассматривают заявления кандидатов на судейские должности; представления председателей судов об утверждении судей этих судов членами президиумов данных судов, членами коллегий Верховного Суда, их председателей и заместителей председателей, приостанавливают, возобновляют либо прекращают полномочия судей; осуществляют их квалификационную аттестацию; налагают дисциплинарные взыскания.

Решения, принимаемые квалификационными коллегиями, различны по своему юридическому и фактическому значению в зависимости от их положительного или отрицательного характера.

Отказ квалификационной коллегии поддержать кандидатуру на должность судьи, присвоить ему соответствующий классификационный класс и т. п., по существу, пресекает дальнейшее рассмотрение вопроса. При этом хотя любое решение, связанное с рекомендацией на должность судьи, может быть обжаловано в судебном порядке, но основания обжалования различны для положительных и отрицательных решений. В соответствии с ч. 8 ст. 5 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» решение квалификационной коллегии судей о рекомендации на должность судьи может быть обжаловано в судебном порядке, если коллегией нарушен установленный законом порядок отбора претендентов на должность судьи. Решение об отказе в рекомендации на должность судьи может быть обжаловано в судебном порядке как в связи с нарушением порядка отбора претендентов на должность судьи, так и по существу решения.

Интересно отметить, что Закон регламентирует ситуацию, когда председатель суда отрицательно относится к положительному заключению квалификационной коллегии. В случае несогласия с таким решением председатель суда возвращает его для повторного рассмотрения в ту же квалификационную коллегию. Если при повторном рассмотрении квалификационная коллегия судей двумя третями голосов членов коллегии подтверждает первоначальное решение, то председатель суда обязан внести представление о назначении рекомендуемого лица на должность судьи. Обратная ситуация, при которой председатель суда положительно относится к претенденту на судейскую должность, а квалификационная коллегия отказывает в даче положительного заключения, пресекает процесс назначения на судейскую должность.

Законодатель не установил какой-либо зависимости между Высшей квалификационной коллегией и квалификационными коллегиями судей субъектов Федерации. Вместе с тем Высшая квалификационная коллегия вправе рассматривать вопросы, отнесенные к компетенции квалификационных коллегий субъектов РФ, в случае невозможности их разрешения этими коллегиями. Такого рода случаи в законе не формализованы, т. е. не указаны основания, при наличии которых Высшая квалификационная коллегия может использовать указанное полномочие.

Решения, принимаемые квалификационными коллегиями, столь существенно затрагивают интересы судей и кандидатов на эти должности, что возникла необходимость законодательно установить порядок производства в этих органах судейского сообщества.

Мы остановимся лишь на нескольких аспектах этого порядка, которые наиболее тесно связаны с проблемой независимости судей.

Судья, в отношении которого начато производство, имеет следующие права:

– быть извещенным о времени и месте заседания;

– знакомиться с имеющимися в квалификационной коллегии судей материалами и представлять свои возражения и замечания;

– присутствовать на заседании квалификационной коллегии;

– знакомиться с протоколом заседания квалификационной коллегии и подавать свои замечания, которые подлежат приобщению к протоколу;

– обжаловать решение квалификационной коллегии в судебном порядке (ст. 21 Закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»).

Следует отметить, что в Положении о квалификационных коллегиях, утвержденном Высшей квалификационной коллегией судей РФ 15 июля 2002 г., обязанность по доказыванию совершения судьей дисциплинарного проступка, влекущего прекращение его полномочий, возлагается на лицо, подписавшее представление либо обращение^68. В более общей форме распределение бремени доказывания в случае привлечения судьи к дисциплинарной ответственности установлено ст. 22 Закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации». Согласно ч. 1 этой статьи представление председателя соответствующего или вышестоящего суда либо обращение органа судейского сообщества о прекращении полномочий судьи в связи с совершением им дисциплинарного проступка рассматривается квалификационной коллегией судей при наличии в представленных материалах сведений, подтверждающих совершение этого проступка, и данных, характеризующих судью.

В силу этой же нормы Закона квалификационная коллегия в пределах своих полномочий может провести дополнительную проверку представленных материалов, запросить дополнительные материалы и заслушать объяснения соответствующих лиц об обстоятельствах совершения судьей дисциплинарного проступка. Согласно ч. 2 указанной статьи жалобы и сообщения, содержащие сведения о совершении судьей дисциплинарного проступка, поступившие в квалификационную коллегию судей от органов и должностных лиц, не указанных в ч. 1, а также от граждан, проверяются квалификационной коллегией самостоятельно либо направляются для проверки председателю соответствующего суда.

Таким образом, обязанность установления фактических обстоятельств лежит одновременно на субъектах, инициировавших дисциплинарное производство, и на самой квалификационной коллегии, т. е. функция разрешения дела не отделена от функции обвинения. При этом следует иметь в виду по крайней мере два обстоятельства.

Во-первых, вне зависимости от того, что представление, обращение или заявление послужило основанием для дисциплинарного производства, в заседаниях квалификационных коллегий могут участвовать и высказывать свое мнение по обсуждаемым вопросам председатели и заместители председателей судов, руководители Судебного департамента при Верховном Суде РФ и входящих в его систему органов, председатели и заместители председателей советов судей, других квалификационных коллегий или их представители. Во-вторых, примерно две трети жалоб, заявлений, обращений граждан, в том числе должностных лиц, направляется для проверки квалификационными коллегиями субъектов Федерации председателям районных (городских) судов^69.

Нельзя не отметить, что сложившийся порядок противоречит п. 20 Основных принципов независимости судебных органов (ООН), согласно которому решения о дисциплинарном взыскании или увольнении должны быть предметом независимой проверки. Вряд ли таковой можно признать проверку, проводимую руководителем судебного органа.

Применительно к судьям, назначенным на трехлетний срок и желающим продлить судейскую карьеру, решающая роль председателя суда достаточно отчетливо отражена в ст. 9 Положения о квалификационных коллегиях судей. Данная норма предусматривает, что «кандидат из числа судей представляет сведения о последнем его назначении на должность судьи, а также за подписью председателя суда – за последние три года о количестве рассмотренных судебных дел, качестве принятых решений, а при отмене или изменении судебных решений, при рассмотрении дел с нарушением процессуального закона – с указанием причин нарушения процессуальных сроков и причин отмены или изменения судебных решений»70.

Очевидно, что в силу действия субъективного фактора указанные причины могут быть оценены по-разному. Кроме того, отказы в рекомендации на должность судьи нередко не мотивируются. Несмотря на указание Конституционного Суда РФ, согласно которому отрицательное заключение квалификационной коллегии не может быть произвольным, не обоснованным фактическими обстоятельствами^71, такого рода практика продолжает существовать.

Широкий объем полномочий квалификационных коллегий – начиная от формирований комиссий, которые принимают квалификационный экзамен на должность судьи, и кончая отстранением от этой должности – вызывает необходимость определить юридическую природу правоотношений, связанных с ее функционированием.

Прежде всего необходимо ответить на более общий вопрос о соотношении органов судейского сообщества и органов судебной власти, т. е. судов. Хотя совершенно очевидно, что правосудие как вид государственной деятельности осуществляется только судами, но судьи – носители судебной власти находятся в сфере полномочий квалификационных коллегий. В силу этого процессуальные средства обеспечения качества судебных решений дополняются средствами по сути своей административными. Однако специфика последних состоит в том, что органы судейского сообщества, в том числе квалификационные коллегии, по крайней мере на уровне законодательной модели, являются органом самоуправления носителей одной из ветвей государственной власти.

Сочетание начала самоуправления с властным характером полномочий субъектов, его осуществляющих, обусловливает особенности правовой природы органов судейского сообщества. В юридической литературе центр тяжести данного вопроса некоторыми авторами переносится на функции органов судейского сообщества, связанные с организацией и деятельностью судебной власти. «Анализ законодательной базы организации и деятельности судейского сообщества, – пишет Г. Ермошин, – роли и функций, возложенных на его органы, позволяет выделить по меньшей мере три вида функций, которые напрямую связаны с организацией и деятельностью судебной власти: во-первых, участие в решении вопросов государственного финансирования судебной власти; во-вторых, участие в формировании судейского корпуса и решении кадровых вопросов; в-третьих, функции по защите судей»72. Нельзя не отметить, что сам факт законодательного регулирования формирования сферы полномочий и порядка деятельности органов судейского сообщества, по мнению Е. Б. Абросимовой, создает для последнего опасность полной утраты качества самоуправляемости, которое составляет «сущность его правовой природы»73. Автор приходит к выводу, что «правовая природа квалификационных коллегий была и является смешанной»74, объединяя в себе общественно-правовые и государственно-правовые характеристики, «что и порождает сложность с ее идентификацией».

Как представляется, все трудности с определением правовой природы органов судейского сообщества связаны прежде всего со следующим обстоятельством. Законность и обоснованность внутриорганизационного воздействия на должностных лиц других ветвей власти (как и иных субъектов трудовых правоотношений) могут быть оспорены заинтересованными лицами в судебные органы, которые организационно не связаны с конфликтующими сторонами.

В случае же обжалования решения квалификационной коллегии, как и других органов судейского сообщества, и стороны конфликта (либо одна из них), и субъект, разрешающий этот конфликт, находятся в одной системе внутриорганизационных отношений. «Защитительная» функция органов судейского сообщества направлена на ограждение судей от посягательств со стороны других ветвей власти, прежде всего исполнительной, реализацию принципа неприкосновенности, невмешательства в отправление правосудия и т. п. Что же касается воздействий, исходящих изнутри судебной системы, от органов судейского сообщества, то они могут носить как поощрительный (присвоение квалификационного класса, представление к государственным наградам и т. д.), так и карательный характер (наложение дисциплинарного взыскания, отрешение от должности и т. д.).

Т. Г Морщакова имеет все основания говорить о «господстве судебной бюрократии»75, но проблема заключается в том, что в любой системе-организации существуют процессы внутреннего управления. Динамика их количественных показателей будет рассмотрена в § 2 гл. III настоящей работы. Здесь же отметим лишь одно обстоятельство. В наибольшей степени законодательно ограждена независимость судей Конституционного Суда, на которых не распространяется компетенция квалификационной коллегии и которые сами решают вопрос о наложении дисциплинарных взысканий, сами избирают свое руководство. И эта нормативная модель вполне обоснованна и необходима в силу особой роли Конституционного Суда в системе сдержек и противовесов государственного устройства. Но такая модель не сочетается с иерархическим построением системы судебных органов, наличием выше- и нижестоящих судов, правом Верховного и Высшего Арбитражного Судов давать разъяснения судебной практики и др.

Порядок судебного обжалования решений квалификационных коллегий имеет ряд особенностей, связанных с их исключительными полномочиями. Прежде всего эти особенности связаны с пределами обжалования. Суд не наделен полномочиями решать вопрос о соответствии кандидата должности судьи, на которую он претендует. Поэтому при проверке заключения квалификационной коллегии судей об отказе в даче рекомендации на должность судьи суд не вправе вторгаться в обоснованность оценки данных, характеризующих личность претендента, и обсуждать степень мотивированности решения этого коллегиального органа. Такое решение может быть признано неправильным по существу и отменено судом только в случае, если обсуждается вопрос о недостоверности представленных претендентом сведений либо о нарушении установленного законом порядка отбора претендентов на должность судьи^76.

В случае признания решения квалификационной коллегии судей об отказе в рекомендации кандидата на должность судьи неправильным по существу суд не вправе обязать коллегию дать рекомендацию данному лицу. Это следует из позиции Верховного Суда РФ^77. В отличие от решений квалификационных коллегий судей об отказе в рекомендации на должность судьи, которые согласно п. 8 ст. 5 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» могут быть оспорены как по существу решения (в указанных выше пределах), так и в связи с нарушением порядка отбора претендентов, решения о рекомендации на должность судьи могут быть оспорены только в связи с нарушением порядка отбора претендентов.

В Обзоре рассмотрения дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей, подготовленном в 2005 г. Управлением анализа и обобщения судебной практики Верховного Суда РФ и Высшей квалификационной коллегией судей РФ, наиболее частыми нарушениями порядка, которые послужили основанием к отмене решений квалификационных коллегий, признавались лишение претендента возможности ознакомиться со всеми имеющимися у квалификационной коллегии материалами, подписание протокола заседания квалификационной коллегии секретарем, не принимавшим участия в заседании. В этом же Обзоре отмечается, что суды соглашались с законностью наложения на судей дисциплинарных взысканий в виде предупреждения за совершение таких дисциплинарных проступков, как:

– нарушения процессуальных сроков рассмотрения гражданско-правовых споров (волокита) по причинам ненадлежащей организации судебных процессов и неумелого планирования рабочего времени, слабого знания норм материального закона, которые хотя и умалили авторитет судебной власти, но не привели к существенному нарушению прав участвующих в деле лиц;

– нарушения процессуального законодательства, а именно: немотивированное удовлетворение ходатайства о принятии мер по обеспечению жалобы, выход за пределы заявленных требований, которые не привели к значительному ущемлению интересов граждан и организаций;

– пренебрежение требованиями уголовно-процессуального законодательства при исполнении служебных обязанностей и нарушение норм судебной этики, которое выразилось в отказе судьи рассмотреть ходатайство об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей по окончании времени дежурства и не повлекло тяжелых последствий для правосудия, прав и интересов граждан;

– неисполнение судьей служебных обязанностей, а именно отказ от рассмотрения дел, переданных в производство судьи распоряжением председателя районного суда, которые не привели к нарушению прав и интересов участвующих в деле лиц^78.

В данном Обзоре приведены и существующие на практике основания досрочного прекращения полномочий судьи. В их числе:

– умышленное нарушение процессуальных сроков рассмотрения дел, причинившее ущерб репутации суда и повлекшее значительное нарушение прав граждан;

– неоднократные умышленные нарушения процессуального законодательства, которые умаляют авторитет судебной власти, подрывают доверие к правосудию и вызывают сомнения в объективности, справедливости и беспристрастности суда;

– грубое нарушение процессуальных норм, повлекшее тяжкие последствия для человека (в частности, неоднократное незаконное изменение меры пресечения лицу, подозреваемому в особо тяжком преступлении, с заключения под стражу на освобождение под залог, которое позволило этому лицу совершить другое преступление);

– похищение малолетнего ребенка с целью вымогательства и убийство ребенка;

– грубейшие нарушения процессуальных норм, которые повлекли существенные нарушения прав организаций;

– ненадлежащее исполнение мировым судьей обязанностей по контролю за работой аппарата, в результате чего был нанесен ущерб субъекту Федерации (в частности, были сфальсифицированы судебные решения и исполнительные листы о взыскании денежных средств из бюджета субъекта Федерации)79.

Такое основание досрочного прекращения полномочий судей, как совершение проступка, порочащего честь и достоинство судьи и умаляющего авторитет судебной власти, охватывает весьма разнородный по характеру круг действий. В Обзоре приводятся следующие примеры указанных проступков:

– нарушение правил трудового распорядка и предоставление подложных медицинских документов;

– злоупотребление служебным положением, фальсификация судебных постановлений;

– распространение оскорбительных надуманных измышлений в адрес судей и судебной власти, публичное высказывание суждений по неразрешенному делу, находящемуся в производстве другого судьи^80.

Досрочное прекращение полномочий председателя и заместителя председателя суда имеет место по таким основаниям, как плохая организация работы суда (отсутствие контроля за движением дел, за состоянием делопроизводства, неравномерное распределение нагрузки среди судей, распределение дел судьям, находящимся в отпуске или при временной нетрудоспособности, задержка в передаче дел от одного судьи другому при отводе судьи, отсутствие анализа причин нарушения сроков рассмотрения дел), отсутствие работы по организации повышения квалификации работников аппарата.

Ненадлежащим исполнением обязанностей председателя и заместителей председателя суда признается также создание в суде неблагоприятной психологической обстановки, избрание председателем суда неправильных методов руководства: грубое обращение с работниками суда, унижение их личности, применение угроз об увольнении за малейшие недочеты, применение метода контроля в виде докладных записок^81.

Следует отметить, что принятое квалификационной коллегией судей решение по вопросу о согласии на возбуждение уголовного дела в отношении судьи либо о согласии на привлечение его в качестве обвиняемого может быть оспорено в судебном порядке лишь по мотивам нарушения процедуры его вынесения.

Наконец, отметим еще один момент, связанный с особенностями правовой природы деятельности квалификационных коллегий судей. Закон «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» не устанавливает каких-либо требований к юридической форме сведений, на основе которых квалификационная коллегия принимает решение о наложении дисциплинарного взыскания. В этом отношении примечательна позиция представителя квалификационной коллегии судей Калининградской области. Согласно этой позиции поскольку квалификационная коллегия не осуществляет свою деятельность по нормам ГПК или УПК, а руководствуется Федеральным законом «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» и Положением о квалификационных коллегиях судей, то при принятии решения правомерно использовать записи телефонных разговоров привлекаемого к ответственности судьи, сделанные неустановленным лицом и предоставленные жалобщиком, их распечатку, а также газетные публикации. Такого рода позиция была поддержана и судебными инстанциями, рассматривающими жалобу отстраненного от должности судьи (Калининградским областным судом и Судебной коллегией Верховного Суда РФ)82.

Нельзя не отметить противоречие такой позиции ст. 16 Закона «О статусе судей в Российской Федерации», провозглашающей принцип неприкосновенности судьи. В соответствии с ч. 1 ст. 16 указанного Закона неприкосновенность судьи включает в себя неприкосновенность личности, неприкосновенность занимаемых им жилых и служебных помещений, используемых им личных и служебных транспортных средств, принадлежащих ему документов, багажа и иного имущества, тайну переписки и корреспонденции (телефонных переговоров, почтовых, телеграфных, других электрических и иных принимаемых и отправляемых судьей сообщений).

Таким образом, во-первых, основания наложения дисциплинарных взысканий на судей являются лишь частично формализованными, что оставляет значительное место для усмотрения инициаторам возбуждения производства, а также субъектам, принимающим решение по существу. Во-вторых, квалификационные коллегии при рассмотрении дисциплинарного производства оперируют сведениями, применительно к которым закон не устанавливает какой-либо процессуальной формы, т. е. требования допустимости.

В-третьих, с одной стороны, принятие решения об отстранении судьи от должности является более простой задачей, чем реализация процедуры привлечения его к уголовной ответственности при наличии подозрения в противоправном деянии, а с другой – относительная простота этой задачи создает опасность произвольного ее применения, что существенно ослабляет действие установленных законом гарантий независимости судей. Недостаточная определенность оснований наложения на судей дисциплинарных взысканий и пробелы в процедуре их применения на законодательном уровне концентрируют в себе факторы, негативно воздействующие или способные воздействовать таким образом на реализацию принципа независимости судей.

Статья 9 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» относит к числу гарантий независимости судьи предоставление ему за счет государства «материального и социального обеспечения, соответствующего его высокому статусу».

Представляется, что трудно однозначно оценить действие этой гарантии. С одной стороны, высокий уровень материального обеспечения, хорошее состояние судебных помещений и т. п. не только свидетельствуют об общественной значимости судейской должности, но и дают возможность выбирать наиболее достойных из широкого круга претендентов. С другой стороны, критикуя современное состояние российского правосудия, Т. Г Морщакова отмечает, что «хорошо оплачиваемая работа перевешивает ценность независимости, тем более когда известна «рука дающего»83.

В этой связи примечательна полемика в прессе, возникшая в связи с открытием нового здания Арбитражного суда Московского округа, которое называют лучшим в Европе среди судейской недвижимости. В газете «Известия» от 1 августа 2007 г. под общим заголовком «Что законнее – нищая Фемида или прикормленная?» опубликованы два противоположных мнения на этот счет. «Мысли о достоинстве, – пишет И. Фролова, – приходят, когда исчезает чувство голода, идея о независимости перестает быть смехотворной, когда исчезают ежедневные унижения в виде нищенских условий труда. И неважно, из бюджета какого уровня власти приходят деньги на благословенный ремонт зданий судов».

Другую точку зрения выражает В. Волошина, которая полагает, что «щедрое финансирование судебной и правоохранительной систем (за счет средств горбюджета в Москве строятся не только суды)» обеспечивает московскому правительству выигрыш всех исков, где оно является стороной^84.

Разумеется, то или иное мнение не обладает значением установленного факта. Но в такой же мере трудно выявить какую-либо статистическую зависимость между динамикой роста материального обеспечения судей и показателями их профессиональной деятельности (соотношение обвинительных и оправдательных приговоров, доля отмененных и измененных судебных решений, сроки рассмотрения дел и т. п.).

Глава III

Судебная власть как социальная система

§ 1. Общие свойства социальных систем-организаций

Степень реализации принципа независимости судей зависит не только от законодательной регламентации их статуса. Не меньшее значение имеют и факторы, связанные с закономерностями функционирования судебной власти как относительно автономной социальной системы-организации.

Социология рассматривает организацию как целевое объединение людей, созданное в результате сознательных действий «учредителей», а не являющееся следствием процесса исторического развития (как, например, семья, а также общество в целом). «Искусственные» системы создаются и функционируют внутри естественной социальной системы, характер которой объективно ограничивает возможности организации. Вместе с тем, ставши реальным фактом, организации могут ускорять или замедлять естественно-исторический процесс, содействуя или препятствуя общественному прогрессу.

В социологической литературе принято рассматривать организацию в качестве обязательного звена между отдельной личностью и обществом. Как отмечает А. И. Пригожин, опосредованная связь между ними «осуществляется в организации, имеющей собственные цели, через которые преломляются интересы индивида и общества, образуя уровень, не совпадающий полностью ни с первым, ни со вторым»85.

Однако здесь нужно учитывать и соотношение сфер влияния. Органы государственной власти могут поглотить подлинно общественные организации (профсоюзы, иные объединения граждан и даже церковь). Так, тоталитарное государство устанавливает полный и всеобъемлющий контроль за всеми сферами общественной жизни. В этом случае организации не столько включают индивида в социальные отношения, сколько «втягивают» его в сферу государственного властного воздействия. Процесс поглощения государством общества выражается в том, что «исчезает грань между политической и неполитической сферами жизни, вся жизнедеятельность общества оказывается регламентированной, ее несанкционированные формы исключаются»86. Организации как искусственные социальные системы создаются сознательно и целенаправленно. Следовательно, возникающие при этом организационные отношения в известном смысле носят искусственный характер. У субъектов, создающих организации, есть, как правило, больший или меньший простор для выбора организационных форм (своего рода «наборов» организационных отношений) для достижения поставленных целей. Например, перед каждым государственно организованным обществом стоит задача создания органов, разрешающих правовые конфликты. Однако даже в пределах одной цивилизации и сходного уровня социально-экономического развития существуют различные варианты построения судебной системы и процедуры отправления правосудия, а следовательно, и различные организационные отношения^87.

Сознательное, волевое конструирование организационных отношений влечет за собой как относительную простоту их изменения (если только они юридически не закреплены на конституционном уровне), так и стремление решить с помощью организационных преобразований проблемы, которые в действительности коренятся в экономических, политических и иных отношениях.

Организационным отношениям всегда присущ властный элемент. Любая организационная структура предполагает иерархию, т. е. возможность одних членов организации воздействовать на поведение других. Организационные отношения – это отношения между различными уровнями организационной структуры.

В социологической литературе отмечаются следующие свойства организации, отличающие ее от иных целенаправленных объединений людей.

1. Организация имеет относительно определенные границы. Их четкость может быть более или менее ярко выраженной, но они объективно существуют. Вопрос о границах организации вряд ли можно отождествлять с ее штатным расписанием, набором должностей и т. п. Например, применительно к судебной системе возникает вопрос, охватывают ли ее границы тех членов квалификационных коллегий, которые не являются судьями.

Вместе с тем некоторая относительность границ организации не столь значительна, чтобы служить препятствием для сохранения ею своей известной автономности в окружающей среде.

2. Наличие норм, правил, детерминирующих деятельность, а иногда и все поведение входящих в организацию людей. Степень нормативной урегулированности поведения членов организации может быть различной. Она зависит не только от сущности решаемых организацией задач, но и от некоторых других факторов, в том числе и общесоциального характера. Различна и природа источников нормативного регулирования – право, мораль, религия, традиция, обычаи и т. п. Следует отметить, что возможно «раздвоение» нормативного порядка: публично (официально) устанавливаются одни правила поведения, а фактически членам организации предписываются совершенно иные.

3. Степень власти, которой располагает организация в отношении своих членов, может существенно варьироваться. В принципе она зависит от природы источника нормативного регулирования, социальной значимости решаемых организацией задач, сферы ее деятельности и т. д.

4. Существенным признаком организации является наличие системы, регулирующей членство в ней. Эта система включает в себя: совокупность требований, предъявляемых к лицам, желающим стать членами организации; процедуру отбора, продвижения по организационной иерархии; порядок выхода (исключения) из организации ее членов. Характер данной системы обусловливается прежде всего сущностью социальных статусов, которые приобретают индивиды, ставшие членами организации. Понятно, что чем выше социальный статус, тем сложнее путь к его приобретению.

5. Важным свойством организации является присущая ей система коммуникаций. Организация не может эффективно функционировать, не имея информации как об окружающей среде, так и о самой себе.

Указанные свойства организации расширяют наши представления об этом социальном феномене. Однако главный вклад в его анализ социология вносит, рассматривая под своим, специфическим углом основной атрибут организации – ее цель.

Социологический подход не сводит цель к формально предписанным или декларируемым задачам. Социология изучает и механизм формирования фактических целей организации, т. е. того «набора», совокупности задач, которые она действительно стремится выполнить и реально решает. Фактические цели в конечном итоге и определяют все параметры механизма функционирования организации, существенно влияя на социальные последствия ее деятельности.

В социологической литературе не раз подчеркивалось расхождение между социальной конструкцией организации, существующей в умах ее проектантов, и реальностью ее функционирования^88. Следовательно, прежде всего необходимо рассмотреть те особенности цели организации, которые обусловливают подобные расхождения. Создатели организации в той или иной форме всегда предписывают ей цели-задания. Для органов государственной власти они формулируются на конституционном и законодательном уровнях, детализируются в других правовых актах.

Уже сами цели-задания могут с большей или меньшей полнотой и адекватностью отражать действительные намерения «проектантов». Это зависит от ряда факторов, например непопулярности целей-заданий, порождающих стремление завуалировать их истинное содержание; нечеткости представлений субъектов, формулирующих цели-задания, о характере задач, требующих решения; дефектов самой их формулировки.

После постановки целей-заданий начинается деятельность по их достижению. Ее субъектами являются люди – члены организации, которые преследуют и свои собственные интересы, связанные со стремлением удовлетворить определенную потребность путем вступления в данную организацию. Хотя интересы конкретных членов организации могут быть различными и даже противоположными, возникает какая-то составляющая, которая обозначается как цель-ориентация.

Цели-ориентации отражают преобладающую мотивацию при вступлении лиц в ту или иную организацию и сохранении в ней членства. Содержание целей-ориентаций может быть выявлено прежде всего путем анализа динамики привлекательности организации как для ее членов (уровень текучести кадров, влияющие на него факторы и т. д.), так и для индивидов, находящихся вне организации (наличие или отсутствие лиц, стремящихся стать членами организации; соотношение их количества и социальных характеристик с потребностями организации; динамика указанного соотношения с изменениями условий членства в организации, среды ее функционирования и т. д.).

Если нахождение в составе организации служит для ее членов, помимо прочего, источником средств к существованию, то в реальной жизни проявляется стремление решить проблемы повышения качества функционирования организации при помощи увеличения размера вознаграждения. Это стремление основано на интуитивной уверенности в том, что цели-ориентации всегда связаны с размером денежного вознаграждения. На самом же деле содержание целей-ориентаций может быть значительно шире (обладание властными полномочиями, повышение социального статуса, творческий характер труда и т. п.).

Как отмечалось, организация является достаточно стабильным объединением людей, что и позволяет рассматривать ее как разновидность социальной системы. Каждой организации присуща и такая характеристика системы, как стремление сохранить равновесие во взаимодействии с окружающей средой, обеспечить свою целостность. Отсюда берет свое начало третий вид целей организации – цели системы. Эти цели сводятся к стремлению выжить и, по возможности, обеспечить свое развитие.

Цели-задания, цели-ориентации и цели-системы могут находиться в различном соотношении. Они могут быть взаимодополняющими, но могут и противоречить одна другой. Как правило, между ними осуществляется параллельная связь единства и конкуренции. Это означает, что каждая конкретная организация ориентирована не только на достижение целей, поставленных «сверху», но и на решение задач, возникающих «внутри».

Противоречия между указанными видами целей проявляются по-разному. В частности, бюрократизация организации представляет собой одно из типичных проявлений подмены целей-заданий целями системы, в силу чего организация начинает работать на саму себя, игнорируя те задачи, ради решения которых она создана.

Острота и последствия возникающих между различными видами целей противоречий, а также механизм их разрешения определяются характером деформаций, которые могут быть свойственны каждой из них.

Однако решающее значение здесь имеют цели-задания. Теория социального управления выдвигает ряд требований к процессу целеполагания. Среди них следует особо выделить одно: требование реальности цели. Невозможность ее достижения неизбежно повлечет дисфункции в организационной системе. Понимая бесполезность своих усилий, члены организации будут лишь имитировать «бурную деятельность». Заботясь о своем выживании, организация будет искажать информацию об объеме и результатах деятельности и т. п.

Цель-задание может быть недостижимой в силу необеспеченности ресурсами, противоречить установленным правилам деятельности, существующим критериям оценки ее результата.

Стремление организации к сохранению и развитию вступает в противоречие с целями-заданиями, если достижение последних грозит разрушением организации. В результате появляются латентные (скрытые) цели, которым и соответствует фактическая деятельность организации.

Сохранение организации означает достижение определенной ее устойчивости. Это имеет важное значение, поскольку члены организации нуждаются в постоянстве связей, норм, требований. Данное обстоятельство может стать доминирующим по сравнению с осуществлением целей-заданий. В этом случае неизбежно возникновение негативных процессов, которые могут быть сведены к двум видам.

Во-первых, когда организация достигает определенной степени устойчивости, она одновременно обретает и такую же степень инерционности, которая является источником консерватизма, нежелания перемен, неспособности реагировать на изменения внешней среды и т. п.

Во-вторых, сам процесс достижения устойчивости грозит превращением ее в самоцель. При этом в организации начинают создаваться специальные службы, подразделения, вводятся должности, нацеленные исключительно или главным образом на поддержание и сохранение системы. Обычно для придания большей значимости таким элементам системы они наделяются контрольными полномочиями. Используя их, данные оргструктивные единицы стремятся расширить свои властные возможности, контролировать не только результат, но и сам процесс деятельности тех подразделений, которые непосредственно осуществляют цели-задания.

Таким образом, цель, которую организация стремится достигнуть, складывается в результате сложного и противоречивого взаимодействия целей-заданий, целей-ориентаций и целей-системы. При этом сознательному формированию и корректировке поддаются только цели-задания. Цели-ориентации и цели-системы возникают спонтанно, т. е. естественным путем. Они являются объективным фактором, влияющим на функционирование организации, и должны учитываться субъектом управления. Организация всегда представляет собой часть общественного организма. Будучи целесообразно созданной и определенным образом запрограммированной системой более высокого уровня, организация тем не менее обладает известной автономностью.

Это выражается прежде всего в том, что организация не автоматически изменяет свое функционирование в соответствии с сигналами из внешней среды, управляющими воздействиями вышестоящей инстанции, а преломляет их сквозь призму закономерностей собственного развития. Без познания последних невозможно предсказать результат воздействия, которое внешняя среда оказывает на организацию. Относительная автономность организации состоит и в том, что ее важнейшим элементом являются люди, их поведение может быть многовариантным, в том числе и не направленным на достижение общей цели организации. Именно по причине принципиальной невозможности полностью запрограммировать все вероятные варианты человеческого поведения любая социальная система относится к категории сверхсложных. Другими словами, организованность любой социальной системы не может превышать определенного предела и превращаться в заорганизованность. Если же это происходит, то система утрачивает свою жизнеспособность, поскольку оказывается не в состоянии адаптироваться к изменяющимся внешним условиям. Для наиболее полного уяснения степени автономности организации необходимо учитывать соотношение в ней «управляемых» и «неуправляемых» элементов. При создании любой организации определяются ее цели, устанавливается процедура деятельности, структуры и т. п. Таким образом, формируется как бы скелет будущей организации. Однако условия, в которых она будет существовать, детально запрограммировать нельзя. Кроме того, в процессе даже регламентированной деятельности, как правило, возникают непредвиденные обстоятельства. Поэтому достижение поставленной цели требует известной свободы маневра, т. е. возможности принятия решений не только на основе заранее установленных правил и ограничений, но и с учетом конкретной ситуации.

Проектирование организаций предполагает, как отмечалось, установление их целей, правил деятельности, количественного состава, объема компетенции и т. п. Его результаты воплощаются в так называемой формальной структуре организации, которая находит правовое закрепление в законе или ином нормативном акте.

Как и все общественные институты, формальная структура организации носит безличный характер и не может учитывать индивидуальные особенности реальных и потенциальных исполнителей установленных социальных ролей. Другими словами, каждая конкретная социальная позиция, предусмотренная формальной структурой, предъявляет равные требования и наделяет равными правами (полномочиями) любого индивида, который будет ее занимать. Следовательно, организация как формальная структура «включает» в себя человека не полностью, а частично: в тех пределах, какие нужны для выполнения предписанной роли. Таким образом, организации требуются лишь те свойства личности, которые могут быть использованы для осуществления поставленных задач.

Конечно, личность человека, его индивидуальность может быть расчленена лишь абстрактно, теоретически. В реальной жизни она неделима. Поэтому люди, становясь членами организации, неизбежно привносят в нее свои мотивы, ожидания, прошлый опыт. «Формальная организация, – отмечает А. И. Пригожин, – рассчитывает на функционеров, а действуют в ней люди, личности… интересы которых не исчерпываются целями организации. И их участие в функционировании не ограничивается лишь ролевым исполнением (т. е. исполнением предписанной социальной роли. – И. М.); своими личностными качествами они вступают во взаимодействие с ней и между собой и другими»89. В результате такого взаимодействия всегда возникает неформальная структура, т. е. сеть межличностных отношений между членами организации.

В отличие от формальной неформальная структура не только не может быть заранее запрограммирована, но она и не подвластна по крайней мере прямому воздействию со стороны субъекта управления.

Хотя неформальная структура возникает и функционирует по иным законам, чем формальная, они воздействуют друг на друга.

Изменение социальной позиции (места индивида) в формальной структуре организации, может повлечь и изменения в его межличностных отношениях. Само наличие и конкретная форма взаимодействия формальной и неформальной структур зависят от типа организации и других ее особенностей.

При характеристике неформальной структуры обычно выделяются три признака: лидерство; престиж, т. е. степень признания и одобрения группой того или иного ее участника; эмоции, т. е. те чувства, которые испытывают друг к другу члены группы.

Помимо формальной и неформальной структур, в организации может быть выделена еще одна, которую А. И. Пригожин называет «внеформальной». Она отражает фактически складывающиеся отношения при реализации исполнителями социальных ролей различного рода формальных предписаний. Если формальная структура отвечает на вопрос, как должна действовать организация, то внеформальная показывает, как реально организация функционирует.

Внеформальная структура характеризуется двумя основными признаками: 1) действия, совершаемые в ее рамках, направлены в конечном итоге на достижение декларируемых или реальных целей-заданий; 2) межличностные отношения в этой структуре возникают и поддерживаются не в силу эмоций членов организации, а вследствие необходимости (полезности) данных контактов для реализации целей-заданий.

Причины возникновения внеформальной структуры могут быть различными. В общем виде их можно свести к трем группам:

– неадекватность официально предписанных средств и способов деятельности установленным целям-заданиям;

– нереальность осуществления самих целей-заданий, побуждающая организацию к их фактической замене другими, принципиально достижимыми, что влечет за собой и изменение всех других аспектов ее функционирования;

– изменение среды функционирования, побуждающее организацию ради достижения поставленных целей отступать от предписанных правил.

Надо отметить, что внеформальная структура может способствовать как реальному достижению целей-заданий, так и созданию видимости их осуществления. Внеформальная структура не закладывается непосредственно в программу организации, но учитывается ее проектировщиками прежде всего путем сохранения определенных пределов усмотрения лица, принимающего решения. В ряде случаев такого рода свобода усмотрения является следствием того, что сами проектировщики просто не знают путей и способов достижения ими же сформулированных целей.

Вклад внеформальной структуры в социальный результат деятельности организации зависит в конечном итоге от того, в какой мере и в каком направлении объединяемые ею связи и отношения видоизменяют цели-задания. Являясь результатом процессов самоорганизации, внеформальная структура не поддается прямому управленческому воздействию и реагирует лишь на изменение порождающих ее факторов. Как уже отмечалось, структура организации всегда построена по иерархическому принципу, т. е. в ней существуют позиции, различные по объему полномочий в отношении других членов организации. Кроме того, сама организация, как правило, является подсистемой системы более высокого уровня. Отмеченные моменты делают основным рычагом управления организацией содержательный характер критериев, по которым производится оценка (как внутри организации, так и вышестоящей структурой) деятельности организации и ее отдельных членов. При этом содержательный аспект такого рода критериев может иметь различную основу. В одних организациях такой основой может быть степень соблюдения правил функционирования, в других – социальные последствия их деятельности. Схематично это различие может быть изображено следующим образом:

Выявление соотношения достигнутого результата с поставленной целью требует такой системы критериев, использование которой может зафиксировать те или иные изменения в социальной действительности (А).

Проверка соответствия реальной деятельности членов организации установленным правилам (Б) использует иную систему оценок в силу чрезвычайной сложности поиска критериев социальных последствий функционирования организации.

Для любой организации свойственна борьба двух тенденций: к открытости и закрытости. С одной стороны, организация находится в непосредственном взаимодействии со средой, получая из нее необходимые ресурсы, включая кадры, технику, информацию и т. п. Она вынуждена в той или иной степени учитывать состояние и потребности своего внешнего окружения. Организации как разновидности сверхсложных систем подчиняются закону негативной энтропии, в силу которого «системы выживают и поддерживают свой специфический внутренний порядок только тогда, когда они получают из окружающей среды больше энергии, чем они тратят в процессе ее преобразования и выдачи»90.

С другой стороны, стремление к оптимизации организационного устройства, расширению сферы управляемого в деятельности организации порождает тенденцию к ее изоляции от окружающей среды, т. е. к превращению организации в закрытую систему. Эта тенденция выражается: в сверхцентрализации, переоценке внутриорганизационных процессов в ущерб конечному, т. е. значимому для общества, результату функционирования; в неспособности понять значение и развить обратную связь с внешней средой; в «рассмотрении разрушительных внешних событий как последствий неправильных, ошибочных действий субъекта управления организаций»91. Тенденция к закрытости вызывается и стремлением организации сократить варианты возможного поведения своих членов, т. е. сократить его неопределенность. Преобладание какой-либо из указанных тенденций зависит как от состояния внешней среды, так и от характера самой организации. Вместе с тем полная закрытость ведет к разрушению организации, поскольку социальная система не может существовать в изоляции от общества в целом.

Степень открытости организации определяется прежде всего отлаженностью ее обратной связи со средой. Только реально действующая обратная связь делает возможной саморегуляцию организации или, по крайней мере, ее адаптацию к изменяющемуся окружению, в силу чего система может совершенствовать свою функциональную или организационную структуру как «условие выживания и жизнеспособности»92.

Необходимо отметить, что степень открытости различных типов организации определяется специфическим «набором» факторов. Например, для организаций, реализующих функции государственной власти, все эти факторы в конечном счете связаны с политической обстановкой, степенью демократичности политического режима.

§ 2. Внутрисистемное управление в органах судебной власти

Положения, разработанные социологией организации, становятся теоретически и практически значимыми, когда возникает необходимость не только констатировать расхождение между законодательной моделью системы и ее реальным функционированием, но и определить, как и в какой мере это расхождение можно устранить.

В этой связи необходимо отметить ряд обстоятельств, исходных для анализа судебной власти как сверхсложной системы организации.

Прежде всего очевидно, что судьи как органы власти представляют собой иерархически построенную социальную систему, которая является частью, подсистемой государственного механизма. Это обстоятельство предопределяет тот факт, что в целом судебная власть имеет пределы самостоятельности. Эти пределы очерчиваются не только конституцией и законами, но и существующим политическим режимом, т. е. способом реализации государственной власти, а также характером управленческих воздействий, используемых внутри самой судебной системы.

Необходимо учитывать также, что отдельные виды судопроизводства являются подсистемами функциональных систем, более широких по сфере деятельности.

Поясним это положение на примере уголовного судопроизводства, которое является подсистемой уголовной юстиции.

Уголовная юстиция может быть описана как функциональная система, т. е. система, не обладающая единой организационной основой, но объединенная особым видом деятельности, конечный итог которой призван удовлетворить определенную общественную потребность.

Система уголовной юстиции обладает рядом особенностей, основными из которых являются следующие.

Во-первых, организационные структуры, функции которых образуют систему уголовной юстиции, имеют различную правовую природу. Так, органы, осуществляющие уголовное преследование, относятся к исполнительной ветви власти, центральную роль играют органы судебной власти, а защита по уголовным делам обеспечивается профессиональным негосударственным объединением – адвокатурой.

Во-вторых, стержнем системы уголовной юстиции является уголовно-процессуальный закон, не только определяющий регламент ее функционирования, но и отграничивающий эту систему от всех иных социальных систем.

В-третьих, функционирование уголовной юстиции складывается из деятельности организационных систем, каждая из которых призвана решать свои специфические задачи. В идеале их решение означает реализацию социальной потребности, ради которой создана уголовная юстиция. Однако содержательное обозначение этой потребности, а следовательно, значение уголовной юстиции зависит от состояния и характеристик социальной системы более высокого уровня, т. е. общества в целом. Субъективные представления о потребности, ради удовлетворения которой существует уголовная юстиция, в конечном счете определяются разделяемой системой ценностей, общими мировоззренческими установками.

В-четвертых, система уголовной юстиции, являясь частью общественного организма, как и всякая социальная система, обладает определенной степенью автономности. Как справедливо подчеркивал Л. И. Спиридонов, «механизм трансформации социального в юридическое несравненно сложнее, чем простое «зеркальное» отображение экономических отношений в правовых формах. В их образовании принимают участие множество социальных сил – факторов»93. При этом «существенную роль играет уже сложившаяся правовая система, которая обладает относительной самостоятельностью и приводит каждое новое юридическое образование в соответствие с уже имеющимися образованиями, обеспечивая тем самым свою внутреннюю согласованность»94.

Таким образом, проблема реализации судейской независимости не может быть решена без учета связей, существующих между судебной системой и другими социальными системами, в которые она в том или ином качестве (судебная власть, уголовное судопроизводство и т. п.) входит в качестве подсистемы.

Вопрос о границе, отделяющей органы, входящие в систему судебной власти, не так очевиден, как может показаться на первый взгляд.

Бесспорно, что отправления правосудия являются основной функцией судебной системы, а судьи – носителями судебной власти^95. Но функционирование судебной системы нуждается и в структурах, обеспечивающих ее кадрами, материально-технической базой, информацией, а также осуществляющих внутрисистемное управление^96. Такими структурами являются Судебный департамент при Верховном Суде Российской Федерации, а также аппараты Конституционного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ (ст. 30 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации»).

Однако при реализации важнейшей для управления системой кадровой функции широкими полномочиями наделены, как упоминалось, органы судейского сообщества, прежде всего квалификационные коллегии судей.

Развитость структур, выполняющих обеспечивающие функции, является не единственным условием, определяющим степень автономности системы-организации.

Не менее важно и то обстоятельство, что степень автономности любой социальной системы зависит от характера сочетания управляемых, т. е. поддающихся целенаправленному воздействию, и неуправляемых компонентов, ее составляющих.

В любой социальной системе-организации такого рода компоненты условно можно обозначить как «люди», «вещи», «правила» и «идеи». Рассмотрим эти компоненты применительно к судебной системе.

«Люди» – это численность и уровень профессиональной подготовки судебных кадров. Люди являются центральным компонентом судебной системы. От их действий и решений в конечном итоге зависит качество правосудия. Количественный состав судебного персонала влияет на доступность судебной защиты, на длительность рассмотрения дел, на уровень нагрузки судей, который сказывается на качестве принимаемых решений, и т. п.

Численность судей и всего судебного персонала в целом имеет ограничитель в виде объема материально-технических и финансовых ресурсов («вещи»), которые общество в лице законодательной и исполнительной властей готово выделить на эти нужды.

Закон устанавливает и порядок организации судов, а также процедуру их деятельности. Но, как подчеркивалось ранее, законодательные и иные юридические нормы не исчерпывают всех «правил», которые действуют в судебной системе.

Существенной их составляющей являются сложившиеся традиции, принятые нормы поведения, в том числе и те, которые направлены на достижение целей-ориентаций и целей системы.

Поскольку люди действуют и принимают решения, не автоматически следуя предписанным правилам, а руководствуясь определенной системой ценностей, представлениями о «правильном» и «неправильном» способе поведения в конкретной ситуации («идеи»), то важным фактором функционирования судебной системы является правосознание судей.

В силу этого уровень профессиональной подготовки судебных кадров зависит не только от объема усвоенных теоретических знаний и практических навыков, но и от состояния правосознания, степени его ведомственной деформации, а в конечном счете от степени соответствия мировоззренческих установок потребностям социального развития.

В процессе функционирования судебной системы все указанные компоненты («люди», «вещи», «правила» и «идеи») находятся в неразрывном единстве, и определить степень вклада каждого из них в конечный результат весьма сложно, а иногда и невозможно.

Как уже отмечалось, судебная система построена по иерархическому принципу, но этот принцип действует с существенными ограничениями. Например, вышестоящий суд, рассматривая уголовные дела в кассационном или надзорном порядке, может отменить решение нижестоящего суда, но, направляя их на новое судебное разбирательство, не вправе предрешать вопросы о доказанности или недоказанности обвинения, о достоверности или недостоверности того или иного доказательства, о преимуществах одних доказательств перед другими, о мере наказания (ч. 2 ст. 386, ч. 7 ст. 410 УПК РФ). Ограничение процессуальных полномочий вышестоящего суда основано на приоритете таких принципов судопроизводства, как свобода оценки доказательств (ст. 17 УПК РФ), право на обжалование процессуальных действий и решений (ст. 19 УПК РФ), и ряда других.

Иерархическое построение процессуальных отношений в судебной системе не противоречит принципу судейской независимости. Оно закономерно и оправдано приоритетом более значимой социальной ценности: судебной защиты законных прав и интересов физических и юридических лиц, в том числе и посредством исправления судебных ошибок.

Факторы, действие которых влияет на реализацию принципа независимости судей, лежат прежде всего в сфере управленческих процессов, значительная часть которых не только не охватывается правовым регулированием, но и не в состоянии существенным образом изменить объект воздействия.

С точки зрения управляемости указанные выше компоненты судебной системы неравнозначны, а также различны степень и характер их связи с реализацией принципа независимости судей.

Полностью управляемым компонентом судебной системы являются лишь «вещи», т. е. ее финансовое и материально-техническое обеспечение.

Следует отметить при этом, что Закон «О статусе судей в Российской Федерации» достаточно развернуто регламентирует материальное обеспечение судей (ст. 19) и меры социальной защиты судьи и членов его семьи (ст. 20).

Связь этого компонента с уровнем независимости судей неоднозначна и опосредована многими факторами.

Т. Г. Морщакова весьма критически оценивает ситуацию, складывающуюся в связи с неоднократным увеличением зарплаты судей и общего финансирования судебной системы. «Конечно, – пишет она, – речь идет не том, что улучшение материального положения судьи необоснованно, – «нищее» или «дешевое» правосудие дорого обходится обществу. Обещание России при вступлении в Совет Европы постоянно улучшать финансирование судов, поскольку оно не достигает необходимого уровня, гарантирующего обеспечение независимого правосудия, используется как разменная монета – вместо гарантии независимости становится инструментом «воспитания». Хорошо оплачиваемая работа перевешивает ценность независимости, тем более когда известна «рука дающего»97.

Нельзя не отметить сложность решения вопроса о критерии «достаточности» финансирования для обеспечения независимости правосудия. Очевиден и тот факт, что чем больше материальных благ связано с занятием той или иной должности, то, с одной стороны, тем шире круг претендентов, а следовательно, и увеличивается возможность выбора наиболее достойного, а с другой – создается опасность сохранения этой должности любой ценой.

В связи со сказанным представляются завышенными надежды на непосредственное и позитивное влияние уровня заработной платы судей на их независимость. Такого рода надежды закреплены в Концепции Федеральной целевой программы «Развитие судебной системы России на 2007–2011 гг.»98 В Концепции рубрика «Обеспечение независимости судей» содержит лишь указание размера финансовых средств для осуществления мероприятий по обеспечению жильем судей и работников судебной системы^99.

Во всяком случае статистические показатели функционирования уголовного судопроизводства в принципе стабильны, а их некоторые колебания (например, некоторое сокращение оправдательных приговоров в федеральных районных судах – в 2002 г. их было 5,6 тыс., а в 2005 г. – 4,5 тыс. – вызваны не изменением качества судопроизводства, а тем, что часть оправдательных приговоров «отошла» к мировым судьям) никак не соотносятся с масштабом увеличения финансирования судебной системы.

Следующим по степени управляемости является компонент, обозначенный нами как «правила». По своему содержанию эти правила могут быть разделены на три группы:

1) урегулированные нормами процессуального законодательства;

2) урегулированные иными правовыми нормами;

3) сложившиеся в судебной практике и не имеющие нормативного закрепления.

Формальные и неформальные рычаги управления судебной системы в плане ее кадрового состава, мер поощрения и порицания судей (включая прекращение полномочий) сосредоточены во второй и третьей из указанных групп.

Необходимо подчеркнуть, что в реальном функционировании судебной системы создаваемые практикой правила существенно дополняют, конкретизируют, а в ряде случаев и видоизменяют правовые формы.

Поэтому представляется целесообразным начать рассмотрение этих правил с приведения некоторых статистических данных, касающихся деятельности квалификационных коллегий судей.

Прежде всего следует отметить тот факт, что квалификационные коллегии являются адресатом большого числа жалоб, заявлений, представлений. Постоянно возрастая, их количество увеличилось за последнее десятилетие с 7500 в 1996 г. до 26 500 в 2005 г.100

Основания обращений в квалификационные коллегии судей весьма разнородны как по своему содержанию, так и по юридическому статусу автора.

При этом за последние годы структура жалоб с точки зрения их содержания определенным образом изменилась (табл. 1).

Таблица 1

Как видно из табл. 1, существенно сократилась доля жалоб на волокиту при рассмотрении дел, а доля жалоб, связанных с содержанием судебных решений, существенно возросла.

Квалификационные коллегии судей рассматривают такого рода жалобы и делают соответствующие выводы, касающиеся качества работы судей, как позитивного, так и негативного характера.

Динамика числа жалоб на судей, включая председателей и заместителей председателей судов, поступивших в Высшую квалификационную коллегию судей, представлена в табл. 2.

Таблица 2

Квалификационные коллегии оценивают качество работы судей при принятии всех видов решений, касающихся состава судейского корпуса, а также должностного положения каждого из судей. Если вопрос о назначении на должность судьи решается впервые, то основания отказа в положительном заключении квалификационной коллегии сводятся к следующему:

1) недостоверность представленных сведений;

2) слабые или посредственные знания действующего законодательства;

3) недостаточный опыт работы или отсутствие навыков применения нормативных актов;

4) совершение проступков, не позволяющих сделать вывод о высоких моральных принципах претендента;

5) состояние здоровья, которое значительно затрудняет исполнение обязанностей судьи.

Если же квалификационная коллегия рассматривает кандидатуру лица, уже работавшего судьей, то мотивом отказа в рекомендации является и «низкое качество работы судьи» (сведения о количестве рассмотренных дел и качестве принятых решений за 3 года)101. Вполне понятно, что данное основание прежде всего используется для отказа в положительном заключении при решении вопроса о назначении на должность судьи без ограничения срока полномочий (ч. 2 ст. 11 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»).

В среднем за последние пять лет доля отказов в даче рекомендаций на должность судьи колеблется весьма значительно (от 10 до 40 %). Наиболее высокий процент отказов характерен для Высшей квалификационной коллегии. Так, в 2004 г. ВККС рассмотрела заявления 631 кандидата на судейские должности и рекомендовала 398 из них, не рекомендованы – 180, а 53 не прошли по конкурсу среди лиц, получивших положительное заключение ВККС на одну и ту же должность.

При решении вопросов, связанных с профессиональной карьерой судьи, проверкой поступивших в отношении него материалов и т. п., квалификационная коллегия исходит прежде всего из той информации, которая поступает от руководителей судебных органов. Последние же обладают широкой дискрецией, поскольку основания для оценки качества работы судьи формализованы лишь отчасти.

В силу этого критерии, по которым оценивается работа судьи, могут быть содержательно раскрыты лишь путем анализа оснований применения к судье наиболее суровой меры воздействия: досрочного прекращения полномочий.

Необходимо отметить, что до введения дисциплинарной ответственности судей (Федеральный закон от 15 декабря 2001 г. № 169-ФЗ) эта мера применялась на основании п. 9 ч. 1 ст. 14 Закона «О статусе судей в Российской Федерации», но процедура ее применения прописана не была.

Количество судей, полномочия которых ежегодно прекращались досрочно по порочащим основаниям, не позволяет выявить каких-либо закономерных связей с изменением законодательства (табл. 3).

Таблица 3

Значительно чаще к судьям применяется дисциплинарное взыскание в виде предупреждения. В целом же меры дисциплинарного взыскания были применены за последние годы к следующему количеству судей: 2003 г. – 292; 2004 г. – 323; 2005 г. – 415; 2006 г. – 385.

Одновременно с введением двух видов дисциплинарного взыскания, которые могут быть применены к судье, возникла и необходимость каким-либо образом разграничить основания каждого из них.

Отсутствие формализованных, однозначно толкуемых оснований для применения каждой из мер дисциплинарного взыскания, что иллюстрируется и приведенным в § 2 гл. II настоящей работы Обзором практики их применения, свидетельствует о широкой сфере усмотрения субъектов внутрисистемного управления.

Решение о применении меры дисциплинарного взыскания в существенной степени основывается на субъектной оценке членами квалификационной коллегии как серьезности самого нарушения, так и тяжести его последствий.

Нельзя не отметить и того обстоятельства, что опубликованные в Вестнике Высшей квалификационной коллегии судей решения по дисциплинарным производствам в ряде случаев дают основания предположить, что досрочное прекращение полномочий «замещает» более суровую меру ответственности иной юридической природы^102.

О степени распространенности применения мер дисциплинарного взыскания могут говорить данные, согласно которым доля привлеченных к этому виду ответственности судей и руководителей судов в субъектах РФ в 2006 г. составила в системе судов общей юрисдикции 1,5 %, а в системе арбитражных судов – 0,85 %103.

Субъектами управленческих воздействий являются прежде всего руководители судов, хотя принятие всех юридически значимых для карьеры судьи решений является полномочием квалификационных коллегий. Без положительного заключения последних лицо не может быть назначено на судейскую должность. Они же формируют комиссии для приема экзаменов у кандидатов в судьи. Ими же присваиваются квалификационные классы действующим судьям, налагаются дисциплинарные взыскания, даются заключения о возможности привлечения судей, пребывающих в отставке, к исполнению обязанностей судьи, и т. д. Вместе с тем инициаторами принятия такого рода решений в подавляющем большинстве случаев являются либо председатели того суда, членом которого является данный судья, либо председатели вышестоящих судов. Дело в том, что при решении вопросов, связанных с профессиональной карьерой судьи, проверкой поступивших в отношении него жалоб и т. п., квалификационная коллегия исходит прежде всего из той информации, которая поступает от руководителей судебных органов. Квалификационные коллегии в большинстве случаев поручают председателям судов проверку материалов, касающихся их «подчиненных» (табл. 4).

Таблица 4

Принятие мер дисциплинарного воздействия – наиболее радикальный вид управленческого воздействия и, как видно из приведенных данных, используется не так уж часто. Однако в распоряжении квалификационных коллегий судей имеются средства воздействия на кадровый корпус судей, которые непосредственно касаются как назначенных на эту должность впервые, так и занимающих ее до достижения ими семидесятилетнего возраста.

В соответствии с ч. 2 ст. 11 Закона «О статусе судей Российской Федерации» судья федерального суда, за исключением судей Конституционного Суда, Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда, в первый раз назначается на должность сроком на три года, по истечении которого он может быть назначен на ту же должность без ограничения срока полномочий до достижения им предельного возраста пребывания в должности.

В силу этой нормы Закона впервые назначенный судья, желающий продолжать свою профессиональную деятельность, не может не учитывать, что ему снова придется пройти процедуру назначения.

Как свидетельствует практика квалификационных коллегий, мотивом отказа в даче рекомендации для повторного назначения, как правило, является отрицательная оценка работы судьи в течение трехлетнего срока, даваемая председателем суда. Последний представляет в квалификационную коллегию сведения о количестве рассмотренных претендентом на повторное назначение дел и качестве принятых решений за три года. Поскольку распределение дел между судьями находится в сфере полномочий председателя суда, то их количество в конечном счете определяется его собственными распоряжениями. Что же касается оценки качества вынесенных решений, то и здесь значение субъективного момента весьма велико. Одна и та же доля отмененных и измененных решений может быть, а может и не быть основанием для отрицательной характеристики профессиональных качеств претендента на повторное назначение. Следует подчеркнуть при этом, что субъективный фактор при принятии решения квалификационной коллегией играет ничуть не меньшую роль. Дело в том, что в силу ч. 1 ст. 5 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» отбор кандидатов на должность судьи осуществляется на конкурсной основе^104. Практически это означает, что при наличии нескольких претендентов на одну и ту же судейскую вакансию, каждый из которых в принципе удовлетворяет предъявляемым требованиям, вопрос о даче рекомендации на данную должность решается голосованием. Результаты голосования и являются основанием предпочтения какого-либо из претендентов.

Публикуемые в Вестнике Высшей квалификационной коллегии данные о количестве кандидатов на судебные должности, которым отказано в рекомендации, не выделяют в особую группу претендентов лиц, ранее назначенных на судейскую должность на трехлетний срок. Общие же для всех претендентов результаты рассмотрения их кандидатур выглядят следующим образом (табл. 5).

Таблица 5

Приведенные в табл. 5 данные позволяют сделать некоторые выводы. Во-первых, соотношение положительных и отрицательных решений квалификационных коллегий относительно стабильно. Достаточно резкое колебание (снижение) доли претендентов, не прошедших по конкурсу в Высшей квалификационной коллегии судей в 2005 г., не является значимым, поскольку количество такого рода лиц уменьшилось всего лишь на 9 человек.

Во-вторых, различия в доле положительных решений, принимаемых Высшей квалификационной коллегией, с одной стороны, и региональными квалификационными коллегиями – с другой, имеют тенденцию к выравниванию. Доля положительных решений колеблется в пределах от двух третей до трех четвертей от общего количества принятых.

В-третьих, отрицательные для кандидата на судебную должность решения значительно чаще принимаются в результате конкурсного голосования, а не в силу его несоответствия предъявляемым законом требованиям либо недостоверности представленных им сведений. При этом доля такого рода решений стабильно возрастает, что свидетельствует об усилении роли субъективного фактора.

Как уже отмечалось, в силу ч. 9 ст. 5 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» в случае несогласия председателя суда с положительным решением квалификационной коллегии он возвращает его для повторного рассмотрения. Чтобы преодолеть негативную позицию председателя суда, квалификационная коллегия должна уже не простым большинством, а двумя третями своих членов подтвердить свое первоначальное решение. Только при этом условии председатель суда обязан внести представление о назначении рекомендуемого лица на должность судьи.

На практике такие ситуации возникают весьма редко и еще реже квалификационные коллегии подтверждают свое первоначальное решение. Так, в 2004 г. председатели судов выразили свое несогласие с 42 положительными заключениями квалификационных коллегий. В результате повторного рассмотрения были поддержаны кандидатуры только 8 претендентов. В 2005 г. в 37 случаях повторно были рекомендованы 11 претендентов.

Эта ситуация вполне закономерна, поскольку председатели судов в большинстве случаев сами являются инициаторами возбуждения производства в квалификационной коллегии судей.

В решениях об отказе в даче рекомендации на должность судьи квалификационные коллегии ссылаются на совокупность установленных в отношении кандидата данных, в том числе на факты привлечения ранее к дисциплинарной ответственности, на упущения в прошлой работе (в том числе судебной), на недостаточный уровень теоретических знаний и профессиональной подготовки, отсутствие опыта правоприменительной практики и др.

Решение квалификационной коллегии может быть обжаловано заинтересованным лицом в суд; решение Высшей квалификационной коллегии – в Верховный Суд РФ, а решение региональной квалификационной коллегии – в областной и равный ему суд субъекта Федерации. Решение последнего в кассационном порядке может быть обжаловано в Верховный Суд РФ.

Некоторое представление о масштабах судебного обжалования решений могут дать сведения, проводимые в обзоре практики рассмотрения дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей^105. Согласно этим данным в 2004 г. Верховный Суд РФ по первой инстанции рассмотрел 12 дел указанной категории, а Кассационная коллегия Верховного Суда РФ – 5. В течение этого же года Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда рассмотрела 90 кассационных жалоб на решения, принятые верховными судами республик, краевыми, областными и приравненными к ним судами по делам об оспаривании решений квалификационных коллегий судей субъектов РФ, и 44 частные жалобы и представления, связанные с такого рода оспариванием. В результате было отменено 16 решений и 18 определений судов. В Обзоре признается, что число дел указанной категории невелико. В 2005 г. их было всего 129, при этом каждое десятое решение впоследствии отменялось. Следует при этом иметь в виду, что предметом рассмотрения в суде могут быть лишь вопросы, связанные с соблюдением коллегией установленной законом процедуры, а также с достоверностью представленных претендентом сведений. Вникать же в обоснованность результатов конкурсного голосования, т. е. в существо решения квалификационной коллегии, суд не вправе.

Не следует думать, однако, что квалификационные коллегии осуществляют преимущественно «карательные» меры (препятствуют занятию судейских должностей, применяют меры дисциплинарного взыскания). Значительная часть принимаемых ими решений связана с присвоением судьям квалификационного класса или с его повышением, а также с карьерным ростом судей (назначение председателем и заместителем председателя суда, членами президиумов и коллегий).

Кроме того, по решению квалификационной коллегии могут быть рекомендованы к продлению срока службы руководители и судьи военных судов, а пребывающие в отставке судьи с их согласия могут быть рекомендованы к исполнению обязанностей на определенный срок. Наконец, Высшая квалификационная коллегия представляет судей к присвоению почетных званий и награждению орденами. При рассмотрении вопроса о присвоении квалификационного класса в подавляющем большинстве случаев выносятся положительные решения (табл. 6).

Таким образом, в судебной системе параллельно с установленной процедурой рассмотрения дел существуют организационно-управленческие отношения, юридическая природа которых остается малоисследованной. При этом если на основе процедурных правил отменяются, изменяются или оставляются в силе судебные решения, то объектом организационно-управленческих отношений является непосредственно судья. Указанные виды отношений имеют реально действующее связующее звено: принятую систему критериев, по которым оценивается качество работы судьи со всеми вытекающими для него последствиями. Примером этого может служить отнесение «волокиты» и «грубой волокиты» к числу оснований применения к судьям мер дисциплинарного взыскания, о чем упоминалось выше^106.

Таблица 6

Некоторые из авторов полагают, что «в сфере формирования кадров судейского корпуса только эти органы судейского сообщества (квалификационные коллегии судей. – И. М.) осуществляют профессиональный отбор претендентов на судейские должности: именно при них образуются экзаменационные комиссии по приему экзаменов у претендентов на судейские должности, именно они осуществляют проверку личности кандидата на судейскую должность и решают вопрос, давать ли ему рекомендацию на должность судьи»107.

На наш взгляд, с этим утверждением можно согласиться лишь применительно к первоначальному назначению на должность судьи. Что же касается дальнейшей профессиональной карьеры судьи, включая ее досрочное прекращение, то здесь главная роль принадлежит, как правило, председателю суда.

Таким образом, процессы управления, существующие в судебной системе, сосредоточены в руках двух субъектов: руководителей судебных органов и квалификационных коллегий судей. Внутрисистемные управленческие воздействия имеют неопределенную правовую природу, если исходить из традиционного деления отраслей законодательства. Так, по мнению Р. С. Абдулина, организационное обеспечение функционирования судебной власти «представляет собой особый вид государственной деятельности, осуществляемый специально уполномоченными органами внутри самой судебной системы с участием институтов судейского сообщества, и как комплексный правовой институт до сих пор специально не изучался, хотя представляет немалый как научный, так и практический интерес»108.

Что касается юридической природы управленческих отношений, то она наиболее четко выражена в ч. 1 ст. 1 Положения о порядке работы квалификационных коллегий судей, согласно которой они наделены «государственно-властными полномочиями в целях выполнения задач, установленных конституционными законами и федеральными законами»109. Данное Положение утверждено Высшей квалификационной коллегией судей Российской Федерации 22 марта 2007 г. на основании ст. 14 ФКЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации».

В самом деле, какой бы размытой и неопределенной ни была грань между корпоративным регулированием и самоуправлением^110, внутрисистемное управление в структурах власти не может иметь иной природы, чем государственно-правовая. Эту же природу имеют и организационные полномочия руководителей судов, перечисленные в ст. 6^2 Закона «О статусе судей в Российской Федерации».

Процессы внутрисистемного управления, безусловно, связаны с проблемой реализации принципа независимости судей.

Следует подчеркнуть, что данная проблема воспринималась и продолжает восприниматься прежде всего как необходимость ограждения судей от воздействий, исходивших от субъектов, находящихся за пределами организационных структур судебной власти. «В самом первом приближении, – пишет Питер Соломон, – независимость судебной власти означает ограждение судейского корпуса от влияний остальных ветвей власти и от частных подобных влияний. Как таковая независимость судебной власти связана с отношениями между потенциальными источниками давления и судьей, а не каким-либо конкретным поведением самих судей»111.

Имеющиеся в распоряжении законодательной и исполнительной властей легальные рычаги воздействия на организацию и деятельность судов (изменением юридических норм, касающихся статуса судьи, порядка замещения должности и срока пребывания в ней, реализацией финансового и материально-технического обеспечения судебной системы и т. п.) носят безличный характер и распространяются либо на весь судейский корпус, либо на определенные категории должностей независимо от того, кто именно их занимает. Исключение составляет участие Президента Российской Федерации (и соответствующих структур его администрации) и Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации в процедуре персонального назначения на судейские должности.

Сам принцип самостоятельности судебной власти предполагает, что ее должностные лица и органы играют ключевую роль в процессах внутрисистемного управления, а иерархическое построение судебной системы – что судебные органы, обладающие процессуальными полномочиями отмены и изменения решений других судов, так или иначе будут формировать стандарты деятельности судей по крайней мере в рамках, установленных законом, т. е. вырабатывать судебную политику^112. В силу этого функционирование судебной системы зависит не только от внешних, но и от внутренних воздействий. Вряд ли нуждается в доказательствах тот факт, что, принимая то или иное решение, судья не может не учитывать позицию, которой придерживается суд кассационной инстанции.

Управленческое воздействие суда вышестоящего уровня осуществляется прежде всего через руководство нижестоящего суда, которое является не только объектом, но и субъектом такого рода воздействий. При этом оно привносит в управление и свой собственный субъективный элемент.

Объем управленческих полномочий суда зависит от его места в структуре судебной власти и системе процессуальных отношений. Это означает прямую зависимость объема управленческих полномочий от степени централизованности структуры судебных органов, осуществляющих определенный вид судопроизводства. Так, децентрализованное построение конституционного судопроизводства (отсутствие процессуальных отношений между Конституционным Судом РФ и региональными конституционными (уставными) судами), помимо специфики его предмета, обусловливает и отсутствие внутрисистемного управления, включая такого его субъекта, как квалификационные коллегии судей.

Однако следует учитывать, что сужение сферы внутрисистемного управления само по себе не гарантирует усиление действия принципа независимости судей, поскольку «свободное пространство» может занять воздействие политического характера со стороны других ветвей власти, а также иные формы нелегального давления на судей.

Воздействия, исходящие от других ветвей власти, выходят на первый план, когда речь идет о высших судебных органах и их руководителях. Однако нельзя не учитывать и того объективного обстоятельства, что политическая разнонаправленность базовых основ деятельности различных ветвей государственной власти является индикатором кризисного состояния последней, которое не может быть перманентным и разрешается в ту или иную сторону.

Наличие внутрисистемного управления в структурах судебной власти, с одной стороны, является средством обеспечения как единообразия правоприменительной практики и устранения тем самым правовой неопределенности, так и надлежащего состояния судейского корпуса. Но с другой стороны, оно представляет собой определенное ограничение принципа независимости судей. Налицо столь часто встречающийся в социальной жизни конфликт ценностей. Как справедливо отмечает Питер Г. Соломон, «добиться подотчетности судей, не подвергая при этом опасности их независимость, – трудная задача, но с этой универсальной дилеммой сталкивается любая страна, представляющая своим судам полномочия в решении важных вопросов»113.

Отсутствие готовых рецептов разрешения этой дилеммы обусловливает необходимость большего внимания к процессам управления, реально протекающим в судебной системе, повышения их транспорентности, которая в немалой степени зависит и от интенсивности интереса к данной проблеме, проявляемой правоведами-теоретиками. Предложения, направленные на корректировку этих процессов в случае их негативного влияния на реализацию принципа независимости судей, могут быть выработаны лишь в результате глубокого анализа, основанного на репрезентативной эмпирической базе и учете закономерностей функционирования системы-организации.

Глава IV

Личностные и социально-психологические факторы судейской независимости

Важность законодательных и управленческих факторов, влияющих на степень реализации принципа независимости судьи, не противоречит тому очевидному факту, что независимое принятие решения зависит от самого судьи. Как справедливо отмечает В. А. Терехин, «безусловно, определяющим и самым видимым звеном в единой цепи процессуальной независимости правосудия, а также независимости судов и судебной власти при их процессуальном проявлении выступает ключевая фигура судьи»114. Значение личностного фактора определяется не только персонификацией принимаемых судебных решений, но и той ролью, которую играет в процессе судопроизводства усмотрение судьи, его дискреционные полномочия. «Персонификация государственно-властных полномочий с одновременным законодательным установлением судебного процесса принципиально отличает судебную власть от всех иных властных институтов в любой стране. Ведь судебное решение принимается конкретным лицом, наделенным государственно-властными судейскими полномочиями, от имени государства и именем государства, и большое значение в этой ситуации имеет так называемое судейское усмотрение, которое всегда имеет оттенок персонификации»115. Закон не в состоянии дать полный алгоритм деятельности судьи, формализовать все разнообразие фактических обстоятельств, ситуаций и т. п. и соотнести их с характером принимаемых решений. Вследствие этого и действует принцип оценки доказательств по внутреннему убеждению, существуют относительно-определенные санкции в уголовном законе и т. п.

Очевидно, что таким образом судья, действуя в рамках закона, осуществляет выбор одного из возможных решений. Диапазон такого выбора определяет и пределы судейской дискреции. Эти пределы сужаются, но не могут полностью устранить из судопроизводства субъективное начало, т. е. усмотрение судьи. Его действие проявляется в разнообразии, в том числе и противоречивости, судебных решений по одному и тому же делу, а также при разрешении аналогичных по сути правовых конфликтов.

Наличие у судей дискреционных полномочий обусловливает значение не только их профессиональных, но и нравственных качеств.

Обращение к нравственным категориям свойственно как национальному законодательству («совесть», «справедливость», «беспристрастность»), так и международным актам, связанным с вопросами правосудия.

Нравственные обязательства российского судьи, вступающего в должность, закреплены в приносимой им присяге следующего содержания: «Торжественно клянусь честно и добросовестно исполнять свои обязанности, осуществлять правосудие, подчиняясь только закону, быть беспристрастным и справедливым, как велят мне долг судьи и моя совесть» (ч. 1 ст. 8 Закона РФ «О статусе судей в РФ»).

Принятые седьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в 1985 г. «Основные принципы независимости судей также уделяют большое внимание нравственным качествам судьи. Так, согласно принципу № 10 «лица, отобранные на судебные должности, должны иметь высокие моральные качества и способности, а также соответствующую подготовку и квалификацию в области права»116. Принцип тринадцатый этого же акта предусматривает, что повышение судей в должности следует осуществлять на основе объективных факторов, в частности способностей, моральных качеств и опыта^117.

Посредством нравственных категорий, наряду с профессиональными качествами, раскрывается и идеальный образ судьи в выступлениях руководителей высших судебных органов.

Так, В. Ф. Яковлев полагал, что «в этом человеке (судье. – И. М.) должны присутствовать и сочетаться по крайней мере четыре качества: общая культура, высокий профессионализм, независимость от всякого рода внешних факторов и воздействий, а также его полная беспристрастность по каждому конкретному делу»118. Важность нравственных качеств судьи как предпосылки справедливого и беспристрастного правосудия является бесспорной. Проблема, однако, заключается в том, что отсутствует возможность априорно определить такие личностные свойства, как честность, принципиальность, неподкупность и т. п. Нельзя не учитывать и того обстоятельства, что содержательное раскрытие этих свойств исторически изменчиво, а также зависит от мировоззренческих установок как их носителя, так и «оценщика». Поэтому в процессе отбора кандидатов в судьи могут быть выявлены только те качества, которые так или иначе проявились в его предыдущей деятельности и объективно зафиксированы. Разумеется, в определенной степени может быть выявлен и уровень профессиональных знаний и навыков. Те же свойства, которые принято считать первостепенными для судьи, – независимость от каких-либо воздействий, беспристрастность, справедливость – могут лишь презюмироваться. Такая ситуация является вполне закономерной. Во всех тех случаях, когда какие-либо обстоятельства установить принципиально или практически невозможно, возникают различного рода презумпции как официально зафиксированные, так и существующие на уровне здравого смысла.

В соответствии со ст. 4^1 Закона «О статусе судей в РФ» для подтверждения отсутствия у претендента на должность судьи заболеваний, препятствующих его деятельности в этом качестве, проводится медицинское освидетельствование. Перечень заболеваний, препятствующих назначению на должность судьи, утверждается решением Совета судей РФ на основании представления федерального органа исполнительной власти в области здравоохранения.

Однако состояние физического и психического здоровья, как и уровень профессиональной подготовки претендента на судейскую должность, не дают ответа на вопрос о его моральных качествах.

Следует отметить, что установленные в Законе требования к кандидату на должность судьи, как правило, не относятся к категории морально-психологических качеств. Исключение составляет требование «безупречной репутации», обращенное к кандидатам в судьи Конституционного Суда РФ (ст. 8 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»)119.

Вместе с тем налицо тенденция расширения круга сведений, касающихся личностных характеристик кандидата в судьи. Эта тенденция выражается в стремлении использовать психофизиологическое диагностирование кандидатов на судебные должности.

Ряд авторов полагает, что методы психодиагностического обследования могут служить одним из источников информации о морально-психологических свойствах личности^120. Президиум Совета судей РФ в своем постановлении от 26 июля 2002 г. признал целесообразным организацию экспериментального использования методов психодиагностического обследования при изучении личности претендентов на должность судьи. Приказом Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 17 декабря 2002 г. № 147 «Об организации экспериментального использования методов психодиагностического обследования при изучении личности кандидата на должность судьи» были утверждены Рекомендации по экспериментальному использованию такого рода методов. Как справедливо подчеркивают В. В. Нехаев и Т. Г Нехаева, данный приказ существенным образом затрагивал конституционные права граждан и вместе с тем – не был опубликован официально и зарегистрирован в Министерстве юстиции Российской Федерации»121.

Вместе с тем и цитируемые авторы, и ряд других выражают позитивное отношение к психодиагностическому обследованию кандидатов на судейские должности. Предложения сводятся к тому, чтобы «данную работу перевести в законное русло, но прежде все же обсудить в научной среде ученых – психологов и психиатров»122, создать собственную медико-психологическую службу в системе Судебного департамента на базе Российской академии правосудия, состоящую из профессиональных психологов^123, и т. п.

Проблемы возникают при знакомстве с результатами экспериментального введения психодиагностического обследования в ряде регионов нашей страны. Так, в Ростовской области экспериментаторы исходили из существования определенной связи психофизиологических свойств конкретного человека с его нравственными качествами. В частности, был сделан вывод, что коммуникативность, устойчивость к стрессу, эмоциональная уравновешенность и т. п. соотносятся с такими качествами личности, как «честность, принципиальность, независимость, авторитетность, политическая зрелость, ответственность, самостоятельность, сдержанность, добросовестность»124.

Переоценка возможностей психодиагностического обследования обусловливает призывы к разработке тестов, позволяющих выявить у претендентов на судейские должности «наличие (или отсутствие) наиболее важных качеств личности», которыми должен обладать судья»125.

Желание отыскать какие-либо объективные показатели нравственных качеств человека вне контекста его деятельности вряд ли может быть реализовано в принципе. Помимо всего прочего, эти качества существуют не сами по себе, а основаны на принятой личностью системе ценностей.

Все внешние обстоятельства проходят через сознание человека, оцениваются им с собственных мировоззренческих позиций, «преломляются» в его индивидуальных особенностях. К их числу относится иерархия потребностей и представление о допустимых средствах их удовлетворения.

Занятие определенным видом деятельности, включенность в одну и ту же организационную систему сказывается на формировании у людей с одинаковым социальным статусом сходных оценок и представлений. Именно в силу этого можно говорить о специфике правосознания той или иной социальной группы, в том числе и судей^126. «Профессиональное сознание, – пишет Л. М. Карнозова, – фактически формирует систему ценностей и оценок, которая, будучи как осознанной, так и неосознанной, детерминирует принятые решения и формы поведения»127.

Профессиональное сознание отражает господствующие, т. е. разделяемые большинством его носителей, взгляды и представления. В процессе формирования профессионального правосознания важнейшую роль играют так называемые малые группы, в которых люди находятся в непосредственном взаимодействии и общении. Малые группы вырабатывают свои правила поведения, в основе которых лежат внутригрупповые ценности. «Успех формирования убежденности в ценности того или иного явления у членов группы во многом предопределен тем, что каждый входящий в данный коллектив индивид так или иначе заинтересован в принадлежности к нему, ибо именно в этом коллективе он удовлетворяет или, во всяком случае надеется удовлетворить свои потребности»128. И до тех пор, пока пребывание в коллективе представляется для индивида желательным, он должен будет учитывать в своем поведении внутригрупповые нормы. Следует подчеркнуть при этом, что желание стать и/или оставаться членом конкретного коллектива, профессионального сообщества и т. п. может иметь в своей основе самые различные мотивы (социальный престиж должности, высокий уровень материального обеспечения, творческий характер профессиональной деятельности и т. д.).

Говоря о профессиональном сознании судей, необходимо отметить следующие моменты.

Статья 4 Закона «О статусе судей в Российской Федерации» устанавливает для кандидата на эту должность требования как достижения определенного возраста, так и наличия стажа работы по юридической профессии от 5 до 15 лет в зависимости от того, в какое звено судебной системы происходит отбор кандидатов. Предшествующий назначению на должность судьи опыт профессиональной деятельности является значимым психологическим фактором, который может самым различным образом влиять на характер отправления обязанностей судьи. Европейский суд по правам человека признает национальное судопроизводство «несовершенным ввиду того, что судебный процесс протекал с элементами консерватизма… В этом случае устанавливается факт, что рассматривающий дело национальный судья явно демонстрирует при отправлении правосудия признаки прежней профессии – прокурора, адвоката, министра, т. е. проявляет неумение или нежелание быть справедливым и беспристрастным (клонирует поведение, характерное для прежней работы)»129.

Примером может служить решение по делу «Маэстри против Италии», где было доказано, что судья, рассматривающий дело, явно демонстрировал обвинительный уклон, возможно связанный с тем, что в недавнем прошлом являлся прокурорским работником^130.

Действие психологических факторов зависит и от места, занимаемого судьей в структуре судебных органов.

Статья 2 Закона «О статусе судей в Российской Федерации», провозглашая единство статуса судей, вместе с тем предусматривает особенности правового положения некоторых категорий судей, устанавливаемые федеральным законодательством. Остается, правда, не совсем ясным, чем «статус» отличается от «правового положения», но различия в характере и степени включенности в систему административно-управленческих отношений той или иной судейской должности, а следовательно, и лица, ее занимающего, очевидны.

Как отмечает Т. Нешатаева, «формы нарушения равенства судей многообразны. «Классическое» нарушение – наличие у административных лиц (председателей судов, их заместителей) особых полномочий, как закрепленных в позитивном праве, так и не прописанных в каком-либо нормативном акте, но фактически действовавших и повлиявших на принятие решений»131.

По мнению Т. Нешатаевой, «неравенство положения судей как в процессуальном, так и в организационном аспектах является самым трудноустранимым недостатком российской судебной системы». При этом, хотя она предлагает в качестве одного из способов решения проблемы развитие судебного самоуправления, но одновременно сомневается в его эффективности, поскольку «председатели судов имеют приоритет в органах судейского сообщества»132.

Наличие административно-управленческих полномочий у руководителей судебных органов не может не влиять на мотивацию принимаемых судьями решений, а следовательно, и на содержательную сторону действия психологических факторов.

Как отмечалось в § 2 гл. 1 настоящей работы, независимость судьи хотя и тесно связана с беспристрастностью его решений, но не идентична ей. Если независимость судьи означает отсутствие влияния на осуществляемое им правосудие внешних воздействий, от кого бы они не исходили, то беспристрастность прежде всего связана с личностными качествами судьи, его способностью противостоять своим собственным предпочтениям, эмоциям, стереотипам и т. п.

Сомнения в беспристрастности порождает и факт участия судьи в рассмотрении дела в том или ином процессуальном качестве. В соответствии со ст. 63 УПК РФ судья, принимавший участие в судебном разбирательстве, не может участвовать в рассмотрении этого дела в кассационной и надзорной инстанциях. Запрет повторного участия судьи в рассмотрении дела распространяется и на судей кассационной и надзорной инстанций.

Однако первоначальный текст этой статьи включал часть вторую следующего содержания: «Судья не может также участвовать в рассмотрении уголовного дела в суде первой или второй инстанции либо в порядке надзора, а равно участвовать в новом рассмотрении уголовного дела в суде первой или второй инстанции, если он в ходе судебного производства принимал решение:

1) о применении к подозреваемому, обвиняемому меры пресечения в виде заключения под стражу, либо продлении срока содержания обвиняемого под стражей;

2) по результатам проверки законности и обоснованности применения в отношении подозреваемого или обвиняемого задержания, заключения под стражу, а также продлении срока его содержания под стражей».

Эта норма просуществовала всего несколько месяцев и была исключена Федеральным законом от 29 мая 2002 г. № 58-ФЗ. Правда, в силу ч. 2 ст. 61 УПК РФ судья не может участвовать в производстве по делу, если имеются какие-либо обстоятельства, дающие основания полагать, что он лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе данного уголовного дела. Однако принятие судьей на досудебных стадиях решения о применении к обвиняемому мер процессуального принуждения само по себе таким основанием служить не может. Такая позиция обосновывается тем, что, вынося решение о заключении под стражу, производстве обыска, о контроле и записи телефонных и иных переговоров и т. п., судья не решает вопроса о виновности обвиняемого и исследует обстоятельства, не составляющие предмет доказывания по делу (ст. 73 УПК РФ). Но вряд ли даже на уровне здравого смысла можно предположить, что, лишая лицо свободы либо ограничивая иным образом его конституционные права, судья сохраняет свою внутреннюю свободу и беспристрастность, не оказывается под влиянием им же самим принятого решения.

Судебный контроль на стадии предварительного расследования, безусловно, является необходимым элементом в системе гарантий конституционных прав личности. С тем, чтобы избежать негативных последствий психологической зависимости судьи от ранее принятых собственных решений, следовало бы, на наш взгляд, отнести полномочия по контролю за предварительным расследованием к компетенции суда, нижестоящего по отношению к тому, который будет рассматривать дело по существу. При таком изменении подсудности значительно последовательнее будет реализован запрет повторного участия судьи в рассмотрении уголовного дела.

Действие факторов психологического характера выступает на первый план, когда судья принимает решение о самоотводе.

В юридической литературе действенность института самоотвода подвергалась сомнению. «Очевидно, – пишут Л. Сайкин и Б. Грузд, – что если судья действительно заинтересован в исходе дела либо имеются иные обстоятельства, вызывающие сомнения в его объективности, справедливости и способности рассмотреть дело в соответствии с законом, то он не сможет беспристрастно рассмотреть вопрос и о своей беспристрастности»133. Указанные авторы также ссылаются и на существование общеправового запрета направлять жалобы для разрешения по существу тому лицу, чьи действия обжалуются, в силу чего признают неудовлетворительной и процедуру разрешения отвода, заявленного судье другими участниками процесса.

Т. Нешатаева, напротив, полагает, что судьи «должны активнее использовать институт самоотвода»134, в том числе и в тех случаях, когда может возникнуть сомнение в их приверженности морально-этическим нормам поведения.

На наш взгляд, вряд ли стоит сомневаться в целесообразности самого существования института самоотвода, который расширяет возможности судьи в выборе варианта поведения. Другое дело – практика использования права на самоотвод. Как и в случае с отводом, заявленным другими участниками процесса, закон смог формализовать лишь некоторые из обстоятельств, являющихся основаниями применения этого института. Эти обстоятельства поддаются объективной фиксации (участие в процессе по данному делу в ином процессуальном качестве, родство с кем-либо из участников судопроизводства, предыдущее участие судьи в рассмотрении дела). Такого рода основания не связаны с психологическим состоянием судьи, его зависимостью или независимостью от их наличия.

Все иные обстоятельства, исключающие участие судьи в производстве по делу, равно как и прокурора, следователя, дознавателя, связаны с тем, что они дают основание полагать о прямой или косвенной заинтересованности перечисленных должностных лиц в исходе данного дела.

Значение личностных, психологических факторов очевидно даже без их соотнесения с конкретными видами судопроизводства в силу как наличия у судьи дискреционных полномочий, т. е. набора вариантов решений, которые он вправе принять, не выходя за рамки закона, так и действия принципа оценки доказательств по внутреннему убеждению.

Психологические факторы составляют суть внутренней стороны судейской независимости, которая нередко отождествляется с субъективной беспристрастностью. При этом критерии последней задаются весьма высокие. Так, Е. Б. Абросимова полагает, что субъективная беспристрастность означает «отсутствие предубеждений или тенденциозности при рассмотрении судьей конкретного дела, вызванных приверженностью каким-то идеям, членством в каких-то организациях, личными или семейными привязанностями, иной заинтересованностью»135. По мнению Т. Г. Морщаковой, «внутренняя сторона судейской независимости предполагает субъективно независимую внутреннюю позицию: выступая в личном качестве, судья выражает только свое мнение, его позиция должна быть чисто правовой. Судья не может принимать какие-либо решения, подчиняясь постороннему влиянию. Кроме того, он обязан руководствоваться лишь своим правопониманием, а не политическими пристрастиями, что прямо закреплено в ч. 3 ст. 29 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»136.

Разумеется, не может вызвать каких-либо возражений стремление к тому, чтобы правосудие осуществлялось без давления извне, а судья принимал решение, руководствуясь только законом. Однако если полная независимость судьи от внешних воздействий, по крайней мере теоретически, возможна, то субъективная беспристрастность может быть только относительной, поскольку судья, как и любой другой человек, не в состоянии абсолютно отстраниться ни от своих взглядов, ни от своих эмоций. Влияние мировоззренческих факторов на правовую позицию достаточно отчетливо было продемонстрировано различной оценкой судьями Конституционного Суда Указа Президента РФ от 24 сентября 1993 г.

Инстанционность построения судопроизводства связана не только с созданием механизма исправления допущенных ошибок, но и необходимостью «проверки на прочность» выводов одного носителя судебной власти выводами другого.

Поскольку суды функционируют и судьи живут не на необитаемом острове, разрешают конфликтные ситуации и выносят решения, подлежащие обязательному исполнению, в том числе и с использованием государственного принуждения, то общественное мнение не может оставить их деятельность без внимания.

Питер Г. Соломон, на наш взгляд, справедливо подчеркивает, что «негативное представление о судах и судьях может иметь разрушительный эффект. Во-первых, оно поддерживает популярные стереотипы, сложившиеся в отношении судей, ограничивая влияние на общественное мнение того прогресса, который был достигнут в области судебной реформы. Кроме того, разговоры по поводу коррупции могут стать самореализуемым пророчеством, позволяющим некоторым работникам судов оправдывать свое участие в противоправной деятельности, но хуже всего то, что негативные высказывания о судьях и постоянное выдвижение контрреформаторских предложений в совокупности могут помешать отдельным судьям в вынесении приговоров и решений, являющихся нетрадиционными или неоднозначными, и ограничить их беспристрастность»137.

Следует отметить, что проблема независимости суда, совершенствования судебной системы, повышения уровня судебной защиты прав и свобод человека и т. п. отнюдь не находятся в центре общественного внимания. Несмотря на наличие публикаций, характеризующих отношение общества, а точнее, населения к суду, их авторы не подкрепляют свои выводы репрезентативными эмпирическими данными, включающими не только результаты опросов, но и динамику обращений в суд, а также другие объективные индикаторы. Кроме того, и опубликованные данные, полученные посредством анкетирования населения, достаточно противоречивы, что в определенной степени объясняется различием в постановке вопросов.

По одним данным доступность судебной защиты признает почти половина опрошенных^138, по другим – меньше трети^139.

По результатам опроса, проведенного Фондом ИНДЕМ, 84,3 % полагают, что «в судах часто выигрывает дело тот, кто больше заплатит», а 83,6 % согласны с тем, что «многие не хотят обращаться в суд, поскольку не рассчитывают найти там справедливость». В то же время 28 % респондентов согласны с тем, что «теперь гражданин может прийти в суд и защитить свои права, найти справедливость», а 18 % полагают, что «наконец-то у нас есть независимые суды и нормальная судебная система»140.

Массовое сознание признает высокую ценность права на судебную защиту^141, что сказывается и на растущем количестве обращений в суд. В результате по преимуществу отрицательная оценка судов и судей сочетается с увеличивающимся предпочтением судебного разрешения конфликта иным способом достижения желаемого результата. Другими словами, имеет место столь часто встречающееся в жизни расхождение вербального (словесного) и реального поведения человека.

Нельзя не отметить того обстоятельства, что одним из источников формирования общественного мнения являются СМИ. Образ суда и судьи, господствующий в массовом сознании, в значительной степени «нарисован» телевидением, публикациями в печати и т. п. Что же касается непосредственного опыта общения с судебной системой, а также сведений, полученных в процессе межличностных контактов, то они не могут не быть противоречивыми: одна сторона конфликта может позитивно оценивать решение судьи, а другая – негативно. При этом негативная информация обычно вызывает больший интерес, быстрее распространяется, обрастает слухами и т. п.

Как отмечал на экспертном семинаре «Транспарентность судебной власти» (15–16 декабря 2004 г., Москва) директор гильдии судебных репортеров С. Л. Чижков, «материалы, которые содержатся в электронных СМИ, да и в прессе – ориентированы исключительно на скандал, на то, что лежит на поверхности.». Причины этого, как считает С. Л. Чижков, коренятся как в недостаточной квалификации журналистов, так и в сложности доступа к судебной информации. По его мнению, «та парадоксальная ситуация, которая сложилась сейчас в освещении деятельности судебной власти, на самом деле в большей степени решается через открытие информационных ресурсов судов»142.

Увеличение объема информации о функционировании судов не только способствует пробуждению общественного интереса к состоянию правосудия, но и является одной из предпосылок осознания независимости носителей судебной власти как одной из важнейших социальных ценностей. Открытость судов является необходимым условием как общественного контроля за их функционированием, так и поддержки в случае противостояния с другими ветвями власти.

Разумеется, любой интерес возникает на основе потребности, которая рождается, трансформируется и исчезает в силу изменений в социальной жизни. Примером этого может быть резкое повышение в постсоветский период истории нашей страны общественной потребности в юристах. Объективно это выразилось как в стремительном росте числа юридических учебных заведений (прежде всего коммерческих), так и в повышении престижа профессии юриста, в особенности специалиста в области гражданского и финансового права. Социально это было обусловлено прежде всего начавшимся возрождением института частной собственности, возникновением и постоянным расширением негосударственного сектора в экономике, расширением сферы гражданско-правовых отношений и т. п. Все это объективно повысило значение юридических знаний в различных сферах жизни людей.

В советский период, отстаивая свои жизненные интересы, люди чаще всего предпочитали обращаться с жалобами в партийные и советские органы, компетенция и возможность которых были неизмеримо шире, чем у суда.

Изменение сложившихся стереотипов массового сознания, нередко отдающего приоритет «милости начальства», а не судебной защите, во многом зависит от объема, характера и доступности информации о функционировании как конкретного суда, так и судебной системы в целом. В этой связи необходимо упомянуть принятую постановлением Совета судей РФ от 16 ноября 2001 г. № 60 Концепцию информационной политики судебной системы^143. В этой Концепции, на наш взгляд, делается обоснованный вывод о том, что сложности проведения судебной реформы, утверждения подлинно независимого и самостоятельного правосудия в государстве не находят адекватного отражения в общественном сознании и средствах массовой информации. В результате в настоящее время у общественного мнения нет полного представления об остроте проблем, с которыми сталкивается судебная система, понимания необходимости и путей их решения.

Изменение существующей ситуации связано с решением по крайней мере двух проблем: доступности информации о деятельности суда и ее достаточный объем.

Первая из указанных проблем имеет несколько аспектов. Прежде всего речь идет о доступе граждан в зал судебного заседания.

Право непосредственно воспринимать все происходящее в судебном разбирательстве своей основой имеет положения ч. 1 ст. 123 Конституции РФ, ч. 1 ст. 241 УПК РФ, ст. 10 ГПК РФ и ст. 11 АПК РФ, согласно которым открытость (гласность, публичность) является общим принципом судебного разрешения уголовных, гражданских и арбитражных дел. Закон установил и основания, при наличии которых допускается отступление от этого принципа. Тем самым было признано приоритетное значение гарантий сохранения (неразглашения) государственной или иной охраняемой федеральным законом государственной или иной тайны (тайны личной или семейной жизни, коммерческой или банковской тайны, врачебной тайны и т. д.) Закон предусматривает и другие основания для рассмотрения дела в закрытом судебном заседании (несовершеннолетний возраст подсудимого, опасность разглашения сведений, унижающих честь и достоинство участников процесса, а также если этого требуют интересы их безопасности либо безопасности иных лиц).

Но открытость судебного разбирательства сама по себе не означает возможности для любого лица, не являющегося участником процесса, присутствовать в зале судебного заседания. Ограничителем такой возможности прежде всего выступает вместимость судебного заседания. Разумеется, даже теоретически невозможно представить себе наличие у каждого суда зала судебного заседания неограниченной вместимости. Очевидно, что решение данного вопроса лежит в сфере развития технических средств передачи информации (видеозапись судебных процессов, размещение в Интернете судебных решений и т. п.).

Проблема, однако, заключается в весьма сложной и неоднозначной связи транспарентности правосудия и независимости судей.

С одной стороны, публичность действий и решений судьи побуждает его к соблюдению закона, повышению качества правоприменительных актов, поддержанию образа беспристрастного и справедливого арбитра. С другой – усиливает роль такого источника воздействия, как общественное мнение, формируемое и выражаемое средствами массовой информации. Более того, можно предположить, что критика прессы поставит судью в еще большую зависимость от своего руководства с тем, чтобы негативная оценка его работы не имела дисциплинарных последствий.

Сказанное не означает, конечно, какого-либо устранения судов из зоны критики. Но представляется крайне желательным, чтобы расцениваемые как незаконные и/или необоснованные действия и решения конкретных судей не подрывали престиж судебной власти как таковой, не снижали ее социальной ценности. Нельзя не отметить в связи с этим, что неуважение к суду является уголовно наказуемым деянием (ст. 297 УК РФ).

Применительно к объему информации о работе судебных органов следует отметить, что в настоящее время его нельзя признать достаточным. Прежде всего судебная статистика остается малодоступной. Публикуемые в специальных изданиях итоги работы судов не дают общей картины их функционирования, не отслеживают возникающих тенденций, нацелены на потребности внутрисистемного управления, а не на приобретение внимания и интереса общества.

Правда, в литературе высказано мнение, согласно которому обязанность «служить обществу» распространяется лишь «на политиков и чиновников», но не на судей. «Если же судья, суд, – пишет М. А. Краснов, – ставится в такое положение, что он должен служить и обществу (или тем более государственной машине, правителям), то право неизбежно оказывается погребенным под глыбами, именуемыми «политическая целесообразность», «государственные интересы», сопровождаемые чувством «глубокого удовлетворения», «народным возмущением», «многочисленными просьбами трудящихся» и т. д. и т. п.»144.

Суд, по мнению М. А. Краснова, должен служить «только правде и закону (в онтологическом смысле понятие права как раз и объемлет правду и закон)»145. Даже с учетом публицистического характера работы высказываемая автором позиция вызывает немало вопросов.

Подчинение суда закону – это подчинение правилам, установленным одной из ветвей государственной власти, и не только подчинение, но и приведение их в действие, в том числе с применением государственного принуждения. Поэтому сам суд как институт является частью «государственной машины».

Факт соблюдения или несоблюдения закона в существенной степени может быть установлен исходя из объективных критериев. «Правда» же – понятие неформализованное, не поддающееся однозначному толкованию и преимущественно субъективное. В силу этого оно вряд ли применимо в правовой сфере и не может служить критерием для решения чужой, а не своей судьбы. Независимость судьи не входит в какое-либо противоречие с его подчинением закону, а претворение этих ценностей в жизнь и означает служение обществу. Право и закон – действительно, понятия нетождественные, в силу чего возможно существование неправовых законов, которые тем не менее связывают суд до их отмены.

Представляется, что формой объективированного существования права в современном мире являются нормы международных конвенций, пактов и т. п., содержание которых может служить критерием констатации противоречия того или иного закона праву.

Убежденность судьи в правильности принимаемого им решения определенным образом связана с независимостью его действий, поскольку убеждение судьи поэтому и называется внутренним, что не возникает в силу внешних воздействий.

Разумеется, нельзя исключить возможность такой ситуации, когда именно какое-либо внешнее воздействие побуждает судью действовать законно и обоснованно. Но единичный положительный результат не возмещает ущерба, нанесенного процессу реализации принципа независимости судей, поскольку негодные средства не способны достичь социально позитивной цели.

Помимо нравственных качеств судьи, которые влияют на его внутреннюю независимость, важное значение имеет уровень его профессионализма. Действие этого фактора способствует обретению судьей уверенности в том, что его действия и решения соответствуют требованиям закона, позволяют ему лучше обосновать свои выводы по делу и т. д.

Европейский суд по правам человека в постановлении по делу «Краски против Италии» от 5 декабря 2002 г., в частности, указал, что «опыт и подготовка профессиональных судей позволяет им не обращать внимание на влияние, оказываемое извне судебного разбирательства». Как отмечает Лукес Г. Лукайдес, «профессиональные судьи менее подвержены влиянию средств массовой информации»146. Но вместе с тем «они обязательно подвергнутся такому влиянию, если окружающие их люди живут такой же жизнью. Несложно представить случаи, когда средства массовой информации создавали такое враждебно настроенное общественное мнение в отношении лиц, подозреваемых в совершении преступлений, что уже до начала судебного разбирательства каждый был убежден, что подозреваемые виновны в совершении того, в чем они обвиняются… При таких обстоятельствах судьи могут не пожелать пойти против общего убеждения общественности при осуществлении ими их функций»147.

При возникновении такого рода ситуации, как полагает Лукес Г. Лукайдес, целесообразна смена места проведения судебного разбирательства. Такое решение вопроса, безусловно, избавило бы судью от сложностей психологического выбора между сохранением своей внутренней свободы и утратой поддержки общественным мнением. Необходимо подчеркнуть вместе с тем, что негативная оценка конкретного судебного решения и/или конкретного судьи нередко распространяется на всю судебную систему, что подрывает доверие к ней и снижает ее общественную поддержку^148.

О. С. Чернышева и Г. В. Диков справедливо отмечают, что «в принципе публичность процесса может замедлять его темп, создать угрозу независимости суда, затронуть интересы участников процесса, и, в конце концов, снизить качество правосудия. Однако это неизбежно, так как без прозрачности судебных процедур о качестве правосудия вообще говорить не приходится. Поэтому задача и законодателя, и судьи – установить разумный баланс между этими принципами, сделать так, чтобы публичность была обеспечена не в ущерб другим принципам судопроизводства»149.

В каждом конкретном случае достижение такого рода баланса зависит как от уровня профессионализма судьи, так и его психологических качеств, влияющих на стабильность поведения в условиях публичности. Вместе с тем практический опыт судейской работы повышает чувство уверенности в своем поведении и может нивелировать те или иные черты характера.

Публичность отправления правосудия – конституционный принцип (ч. 1 ст. 123 Конституции РФ), важность которого не подлежит сомнению. Проблема, на наш взгляд, заключается в том, что недостаточно четко определены пределы действия этого принципа.

Так, например, ставится вопрос о необходимости нормативного урегулирования доступа средств массовой информации к сведениям о биографии судьи, о том, какие дела данным судьей рассматривались, какие решения им выносились, насколько часто и по каким основаниям они отменялись^150. Решение этой проблемы, как и многих других, связано с поиском компромисса двух ценностей: получение участниками процесса информации, позволяющей им принять решение о заявлении отвода судье, с одной стороны, и ограждение судьи от разглашения сведений, затрагивающих его личную жизнь, подрывающих его престиж и авторитет ранее принятых им решений, – с другой.

Вместе с тем представляется, что данный компромисс лежит прежде всего в области этики и правовой культуры и вряд ли может быть найден посредством правового регулирования. Становление независимого суда – длительный исторический процесс, обусловленный социально-политическими изменениями общества как органической целостности. Нормативные акты любой юридической силы способны лишь обеспечить предпосылки этих изменений и не препятствовать им.

Чем отчетливее мы будем осознавать все сложности и противоречия на пути к провозглашенному идеалу независимого суда, тем адекватнее реальности будут предлагаемые решения возникающих проблем.

Примечания

<< 1 >> Как отмечает В. Е. Чиркин, подчеркивая необходимость общего направления государственной политики, единого содержания ее принципов, «невозможно представить такую деятельность государства нормальной, когда его органы выступают с совершенно различных принципиальных позиций» (Чиркин В. Е. Конституционное право: Россия и зарубежный опыт. М.: Зеркало, 1998. С. 257).

<< 2 >> С этой точки зрения весьма наглядным примером «внедрения» независимого суда в самодержавный строй являются российские реформы 1864 г. М. В. Немытина, детально исследовавшая «феномен» демократического суда в условиях абсолютистского государства, показала как формы противодействия преобразованиям суда, так и позитивные изменения в обществе, обусловленные этими преобразованиями (Немытина М. В. Суд в России. Вторая половина ХIХ – начало ХХ в. Саратов. 1999).

<< 3 >> Монтескье Ш. О духе законов. СПб.: Издание Л. Ф. Пантелеева, 1990. С. 154.

<< 4 >> Констан Б. Курс конституционной политики. Т. 1 С. 271 (Цит. по Монтескье Ш. О духе законов). СПб., 1990. С. 155 (примечаниеМ. М. Ковалевского).

<< 5 >> Гессен В. О правовом государстве // К реформе государственного строя России. Вып. 11. Правовое государство и всенародное голосование. СПб., 1906. С. 27.

<< 6 >> Спиридонов Л. И. Теория государства и права. СПб., 1995. С. 90.

<< 7 >> Лившиц Р. З. Судебная практика как источник права // Судебная практика как источник права. М.: ИГПРАН, 1997. С. 7. Лившиц Р. З. говорит об органах государственной власти и управления, используя устоявшуюся в советской юридической литературе терминологию. После конституционного закрепления принципа разделения властей следует говорить о законодательной и исполнительной власти.

<< 8 >> «Отличительная особенность права, – пишет Н. Н. Семенюта, – заключается в том, что оно ставит рамки только внешней свободе, способной воплотиться в поведении человека: в его действиях, бездействиях, высказываниях и т. д. Внутренняя свобода человека регламентации правом не подвергается, тогда как религия, мораль главным образом воздействуют на внутренний мир человека, на мотивы, которыми он руководствуется при выборе одной из возможных альтернатив, на самый образ и характер мыслей». (Семенюта Н. Н. Право – социально необходимый ограничитель свободы // Право и политика. 2003. № 2. С. 27).

<< 9 >> Шайо А. Самоограничение власти. Краткий курс конституционализма. М.: Юрист, 1999. С. 219.

<< 10 >> Немытина М. В. Суд в России. Вторая половина XIX – начало ХХ в. Саратов, 1999. С. 51–53.

<< 11 >> Harris D. J, O’Boyle M, Warbrick C. Law on the European Convention on Human Rights. L 1995/ P. 232.

<< 12 >> Гарлицкий Л. Независимость судебной власти в практике Европейского суда по правам человека // Конституционное право: восточноевропейское обозрение». 2004. № 1 (46). С. 123.

<< 13 >> Harris D. J, O’Boyle M., Warbrick C. Op. cit. Р. 232.

<< 14 >> Гарлицкий Л. Указ. соч. С. 123.

<< 15 >> Harris D. J., O’Boyle M., Warbrick C. Op. cit. Р. 232.

<< 16 >> В отечественной литературе хотя и редко, но встречаются высказывания, вообще выводящие суд за пределы государства. Так, по мнению Е. Б. Мизулиной, «законодательство и суд есть те сферы, которые должны существовать вне государства. Только находясь за пределами государства, благодаря своей негосударственной природе, право и суд могут обеспечивать государственное принуждение как реальность: первое – обусловливая его как действительность для всех, второе – исключая его как возможность для отдельного человека». (Цит. по: Воскобитова Л. А. Сущностные характеристики судебной власти. Ставрополь, 2003. С. 77).

Можно предположить, что такого рода позиция связана с отождествлением государства с исполнительной властью, а также игнорированием того непреложного факта, что судебная власть является одной из ветвей именно государственной власти.

<< 17 >> Чернявский В. Судебная власть должна получить право на самостоятельность в бюджетном процессе // Российская юстиция. 2004. № 4. С. 4.

<< 18 >> Там же. С. 2.

<< 19 >> Краснов М. А., Мишина Е. А. Открытые глаза российской Фемиды / под общ. ред. Т Г Морщаковой. М.: Фонд «Либеральная миссия». М., 2007. С. 13, 14.

<< 20 >> Пастухов В. Российское правосудие: «отделение от власти» // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. № 4 (49). С. 120.

<< 21 >> Терехин В. А. Самостоятельность судебной власти и независимость судебной власти как гарантия прав граждан // Государство и право. 2001. № 8. С. 43.

<< 22 >> Холмс С. Введение к разделу «Судебная реформа в России» // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 2002. № 2(39). С. 31.

<< 23 >> «…Независимость судебной власти должна пониматься не как самоцель, но как средство обеспечения действительной беспристрастности вынесения судебных решений» (Соломон-мл Питер Г. Судебная реформа Путина: не только независимость, но и подотчетность судей // «Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 2002. № 2(39). С. 32.

<< 24 >> Это положение закреплено в п. 6 Основных принципов независимости судебных органов, принятых ООН в 1985 г. (Сборник международных договоров ООН. Нью-Йорк, 1989. С. 303).

<< 25 >> Сайкин Л., Грузд Б. Невозможно быть беспристрастным, рассматривая отвод самому себе // Российская юстиция, 2003. № 11. С. 18.

<< 26 >> Петрухин И. Л. Судебная власть. М.: Проспект, 2003. С. 211.

<< 27 >> Яшманов. Б. Судебной реформе быть? Интервью с Дмитрием Козаком // Российская газета. 2001. 1 нояб. С. 1, 3.

<< 28 >> Соломон-мл. Питер Г. Судебная реформа Путина: не только независимость, но и подотчетность судей // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 2002. № 2 (39). С. 33.

<< 29 >> См.: Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 211.

<< 30 >> Сайкин Л., Грузд Б. Указ соч. С. 18.

<< 31 >> Лукайдес Лукес. Г. Справедливое судебное разбирательство (комментарий к п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод) // Российская юстиция. 2004. № 2. С. 17, 18.

<< 32 >> Там же. С. 17.

<< 33 >> Энциклопедический словарь. Т. 3. М.: Государственное научное издательство «БСЭ», 1955.

В этом словаре И. В. Сталин характеризуется как «верный ученик В. И. Ленина, великий продолжатель его бессмертного дела, вождь и учитель Коммунистической партии Советского Союза, советского народа и трудящихся всех стран» (с. 307). Восхищенный рассказ о величии и гениальности Сталина украшен его явно ретушированной фотографией, на которой Сталин молод и красив.

<< 34 >> Энциклопедический словарь. Т 3. С. 303. В этом определении отчетливо выражена идея «морального релятивизма», т. е. отсутствия каких-либо единых для всей исторической эпохи критериев добра и зла: классовая мораль исключает общечеловеческую.

<< 35 >> Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия. 1983. С. 1255.

<< 36 >> Юридический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия. 1984.

<< 37 >> Алексеева Л. Б. Право на справедливое судебное разбирательство: реализация в УПК РФ общепризнанных принципов и норм международного права: дис… д-ра юрид. наук. М., 2003. С. 12.

<< 38 >> См. там же.

<< 39 >> Все приведенные требования содержатся в ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в редакции Протокола № 1, который вступил в силу 1 ноября 1998 г. // Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 716.

<< 40 >> См.: Петрухин И. Л. Указ. соч. 2003. С. 521.

<< 41 >> Как справедливо отмечает Т. Г. Морщакова, «было бы неправильно ожидать героизма от судей, которые, защищая ценности независимого правосудия, могут поставить себя под удар» (Краснов М. А., Мишина Е. А. Судебная власть или судебная обслуга / пред. и общ. ред Т. Г. Морщаковой. М., 2006).

<< 42 >> Приняты седьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (1985 г.). Сборник международных договоров ООН. Нью-Йорк, 1889. С. 302–305.

<< 43 >> Там же. С. 303.

<< 44 >> Там же. Подробнее о международно-правовых актах, провозглашающих независимость суда см.: Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 210 и сл.

<< 45 >> Мамут Л. С. Конституция и реальность // Конституция как фактор социальных изменений. М., 1999. С. 50–51.

<< 46 >> Подробнее о методах замещения судейских должностей см.: Бернам Уильям. Правовая система Соединенных Штатов Америки. М.: РИО «Новая юстиция», 2006. С. 315–319.

<< 47 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2005. Вып. 5. С. 20.

<< 48 >> Мировые судьи в соответствии со ст. 6 Закона «О мировых судьях в Российской Федерации» назначаются либо избираются законодательным субъектом РФ либо избираются непосредственно населением. Однако последний вариант на практике не реализован ни в одном из субъектов Российской Федерации.

<< 49 >> Подробнее см.: Михайловская И. Б. Социальное назначение уголовной юстиции и цель уголовного процесса // Государство и право. 2005. № 5. С. 111–118.

<< 50 >> Проблема независимости судьи и управляемости судебной системой будет рассмотрена в гл. III настоящей работы.

<< 51 >> Так, в Концепции Федеральной целевой программы «Развитие судебной системы России на 2007–2011 годы» (утверждена распоряжением Правительства РФ от 4 августа 2006 г. № 1082-р) обеспечение независимости судей фактически сводится только к выделению средств на предоставление им и работникам аппарата жилья.

<< 52 >> Как отмечает Т. Г. Морщакова, «цель самосохранения подавляет подлинную цель судебной власти. Охрана прав граждан отступает перед «ценностью» самой судейской должности, которая растет вместе с судейскими окладами» (Краснов М. А., Мишина Е. А. Судебная власть или судебная обслуга. М., 2006. С. 11).

<< 53 >> Подробнее см.: Шайо А. Самоограниченность власти. М.: Юристъ. 1999.

<< 54 >> Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 704.

<< 55 >> Подробнее о понятии механизмов формирования судебной политики см.: Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 68–79.

<< 56 >> В том или ином виде выборы судей существуют в 38 штатах США, из которых в 18 реально проводятся прямые выборы судей населением с выдвижением нескольких альтернативных кандидатов. Однако такой порядок критикуется рядом американских юристов (См.: Бернер Уильям. Правовая система Соединенных Штатов Америки. М.: Новая юстиция. 2006. С. 319, 320).

<< 57 >> Административная юстиция в новых европейских демократиях / под ред. Д. Дж. Галлагана, Р. X. Лангана, К. С. Никандру. Киев: Артекс, Будапешт: ОСИ/ КОЛПИ, 1999. С. 25.

<< 58 >> Конституционное право зарубежных стран: учебник для вузов / под ред. М. В. Баглая, Ю. И. Лейбо, Л. М. Энтина. М.: Норма-ИНФРА, 1999. С. 328.

<< 59 >> Основные аспекты дискуссии о социальных последствиях конституционного контроля: Медушевский А. Кельзеновская модель конституционного правосудия и изменение конституций в странах Восточной Европы // Конституционное правосудие в посткоммунистических странах: сборник докладов. М., 1999. С. 24.

<< 60 >> Медушевский А. Указ. соч. С. 24.

<< 61 >> Конституция РФ не относит Президента к какой-либо из ветвей власти, именуя его «главой государства» (ч. 1 ст. 80). Интересно отметить, что ст. 1211 Конституции РФ, действовавшей до принятия Конституции 1993 г., признавала Президента высшим должностным лицом РФ и главой исполнительной власти.

Рассмотрение вопроса о природе президентской власти выходит за рамки настоящей работы. Отметим лишь, что согласно господствующей в отечественной литературе точке зрения «Президент занимает особое место в системе органов государственной власти, не входит непосредственно ни в одну из ее ветвей» (Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России: учебник. М.: Юрист, 2001. С. 324).

<< 62 >> Морщакова Т. Г. Конституционная защита прав и свобод граждан судами Российской Федерации // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. № 4 (49). С. 127.

<< 63 >> Уставные суды являются не обязательным звеном судебной системы. Их создание предусмотрено в конституциях 18 из 21 республики, входящей в РФ, ив 18 из других субъектов Федерации. Созданы же и действуют лишь в 14 из них (См.: Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 385). Факультативный характер существования уставных (конституционных) судов субъектов РФ вытекает из формулировки ч. 1 ст. 27 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», которая предусматривает право субъектов создавать такого рода суды, но не вменяет им это в обязанность.

<< 64 >> Е. Б. Абросимова отмечает, что эластичность законодательных формул, касающихся оснований для прекращения полномочий судьи, усиливается положениями Кодекса чести судьи – предшественника действующего Кодекса судейской этики, который не является актом, имеющим обязательную юридическую силу, но в то же время играет роль внутреннего источника права для судейского сообщества и его органов, в том числе и квалификационных коллегий (Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 222). Введенная Федеральным законом от 15.12.2001 «О статусе судей в Российской Федерации» ст. 121 предусматривает, что дисциплинарное взыскание может быть наложено на судью (за исключением судей Конституционного Суда РФ) не только за нарушение норм данного Закона, но и за нарушение положений Кодекса судейской этики.

<< 65 >> Вестник Высшей квалификационной коллеги судей Российской Федерации. 2005. Вып. 5. С. 20.

<< 66 >> Сборник международных договоров ООН. Нью-Йорк, 1989. С. 303. Следует отметить, что основание досрочного прекращения полномочий судьи Конституционного Суда РФ также включало положение оценочного характера. В п. 6 ст. ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» предусматривается, что полномочия судьи КС могут быть прекращены в случае совершения поступка, порочащего честь и достоинство судьи.

<< 67 >> С учетом особенностей некоторых субъектов РФ Закон предусматривает иные количественные значения норм представительства, но общий принцип судейского большинства сохраняется (ч. 4 и 5 ст. 11 Закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»).

<< 68 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей. 2004. Вып. 3. С. 22. Согласно ст. 4 Положения неустранимые сомнения в доказанности совершения судьей дисциплинарного проступка толкуются в интересах судьи (Положение о о квалификационных коллегиях судей // Российская юстиция. 2002. № 10. С. 72–78).

<< 69 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2005. Вып. 5. С. 33.

<< 70 >> Положение о квалификационных коллегиях судей // Российская юстиция. 2002. № 10. С. 74.

<< 71 >> Курманов М., Хабибуллина Г. Право квалификационной коллегии рекомендовать кандидата в мировые судьи // Российская юстиция. 2004. № 6. С.12.

<< 72 >> Ермошин Г. Судейское сообщество России в контексте современных реалий // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. № 4. С. 135.

<< 73 >> Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 612.

<< 74 >> Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 604.

<< 75 >> Краснов М. А., Мишина Е. А. Открытые глаза российской Фемиды. М. 2007. С. 10.

<< 76 >> См.: Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2005. № 1 (7). С. 22.

<< 77 >> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. № 3. С. 20.

<< 78 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2005. № 1 (7). С. 23, 24.

<< 79 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2005. № 1 (7). С. 25.

<< 80 >> См. там же.

<< 81 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2005. № 1 (7). С.31

<< 82 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2006. № 3 (9). С. 23–33.

<< 83 >> Краснов М. А., Мишина Е. А. Открытые глаза российской Фемиды. С. 12.

<< 84 >> Известия. 2007. 1 февр. С. 9.

<< 85 >> Пригожин А. И. Социология организаций. М.: Наука. 1980. С. 11.

<< 86 >> Мигранян А. Долгий путь к европейскому дому // Новый мир. 1989. № 7. С. 168.

<< 87 >> Выделение организационных отношений из всей совокупности общественных отношений не связано с содержательным критерием, который кладется в основу разграничения отдельных их видов (экономические, политические и т. п.). Такое обстоятельство объясняется тем, что организационные общественные отношения существуют во всех сферах социальной жизни.

<< 88 >> Matejko A. The Nature of Organization // The Polish Sociological Bulletin. 1988. № 3. P. 39.

<< 89 >> Пригожин А. И. Социология организаций. М., 1980. С. 105.

<< 90 >> Etzioni A., Lehman E (eds.). A Sociological Rider in Complex Organization. – Hoet, Reinhertand Winsaton.1980. P. 18, 19.

<< 91 >> Matejko A. The Nature of Organization Op. cit. P. 42.

<< 92 >> Buckley W. Sociology and Modern System Theory. – Prentice Hal. 1967. P. 490.

<< 93 >> Спиридонов Л. И. Социология уголовного права. М., 1986. С. 82.

<< 94 >> Там же. С. 95.

<< 95 >> Нельзя не отметить и того обстоятельства, что круг носителей судебной власти, реализующих основную функцию системы, шире, чем кадровый состав судейского корпуса. К ним относятся также присяжные заседатели в процессе исполнения своих обязанностей.

<< 96 >> О соотношении основной и обеспечивающих функций в структурах судеб) ной власти см.: Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 21 и сл.

<< 97 >> Краснов М. А., Мишина Е. А. Открытые глаза российской Фемиды С. 11–12.

<< 98 >> Утверждена распоряжением Правительства РФ от 4 августа 2006 г. № 1082-р.

<< 99 >> В юридической литературе предпринимались попытки определить понятия «адекватного» финансирования судебной системы. Но фактически они сводились к тому, что одно оценочное понятие раскрывалось через другое такое же. Так, Е. Б. Абросимова определяет адекватное финансирование как такое, «которое обеспечивает возможность полного и независимого правосудия в соответствии с федеральным законом» (Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 560). Очевидно, что «полное и независимое правосудие» столь же неформализованное, оценочное понятие, как и «адекватное финансирование».

<< 100 >> Здесь и далее приводятся данные, содержащиеся в выпусках № 1–12 Вестника Высшей квалификационной коллегии судей за 2002–2007 гг.

<< 101 >> Данный срок установлен ч. 7 ст. 21 Положения о порядке работы квалификационных коллегий судей // Вестник Высшей квалификационной коллегии судей. 2007. № 2(12). С. 41.

<< 102 >> В частности, основаниями досрочного прекращения судейских полномочий были такие, как нарушение правил подведомственности при принятии к производству исковых заявлений, принятие обеспечительных мер, несоразмерных заявленным требованиям, а порой не связанных с ними.

<< 103 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2007. № 2(12). С. 8.

<< 104 >> Это положение Закона было оспорено в Конституционном Суде РФ, но последний признал доводы заявителя несостоятельными, поскольку члены квалификационной коллегии располагают сведениями об уровне профессиональной подготовки, стаже и опыте работы, результатах служебной деятельности, организаторских способностях, деловых и моральных качествах каждого из претендентов (См.: Определение КС РФ от 12 июля 2006 г. № 263-О).

<< 105 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2005. № 1(7). С. 19.

<< 106 >> Как отмечает А. А. Власов, «большинство судей и председателей судов, как это ни странно, лишились своих должностей не за свою процессуальную деятельность по осуществлению правосудия, а именно за недостатки в организации работы судов и судебных процессов. Причем в некоторых регионах к оценке деятельности судьи и председателя суда, используя данный повод, подходили избирательно, устраняли не самых худших судей и председателей судов, а неугодных» (Власов А. А. Проблемы эффективности и доступности правосудия в России // Государство и право. 2004. № 2. С. 20).

<< 107 >> Ермошин Г. Судейское сообщество России в контексте современных реалий // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. № 4(49). С.16.

<< 108 >> Абдулин Р. С. Функция организационного обеспечения судейского сообщества и его органов // Российская юстиция. 2006. № 5. С. 57.

<< 109 >> Вестник Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации. 2007. № 2 (12). С. 35.

<< 110 >> Е. Абросимова подчеркивает, что «корпоративное регулирование … оправдано существованием феномена судейского самоуправления» (Абросимова Е. Саморегулирование судебной власти: основания, содержание, тенденции. // «Сравнительное конституционное обозрение». № 4 (49). 2004. С. 150.

<< 111 >> Соломон-мл. Питер Г. Судебная реформа Путина: не только независимость, но и подотчетность судей. М.: Изд-во Ин-та права и публичной политики. 2002. № 3(39). С. 32–38.

<< 112 >> Подробнее о понятии «судебная политика» см. Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 68–79.

<< 113 >> Соломон-мл. Питер Г. Указ. соч. С. 32.

<< 114 >> Терехин В. А. Самостоятельность судебной власти и независимость судей как гарантия прав граждан // Государство и право. 2001. № 8. С. 43.

<< 115 >> Ермошин Г. Судейское сообщество России в контексте современных реалий // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. № 4 (49). С. 134.

<< 116 >> Сборник международных договоров ООН. Нью-Йорк., 1989. С. 304.

<< 117 >> См. там же.

<< 118 >> Яковлев В. Ф. Статус судьи есть статус власти // Государство и право. 2004. № 1. С. 5.

<< 119 >> Присяга, приносимая судьей Конституционного Суда, отличается от присяги судей других судов большим эмоциональным упором именно на независимость своих суждений. Судья обязуется подчиняться только Конституции Российской Федерации, ничему и «никому более» (ст. 10 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»).

<< 120 >> Нехаев В. В., Нехаева Т. Г. Моральная безупречность претендента на должность судьи // Российская юстиция. 2007. № 5. С. 52.

<< 121 >> Там же.

<< 122 >> Там же.

<< 123 >> Павловский В., Степанов О. Судебной системе требуется психолог // Российская юстиция. 2004. № 1. С. 52.

<< 124 >> Павловский В., Степанов О. Судебной системе требуется психолог // Российская юстиция. С. 52.

<< 125 >> Мастеров Н. Как улучшить подбор кандидатов на должность судьи // «Российская юстиция». 2004. № 4. С. 6. В специальной литературе результаты психодиагностических методик исследования не рассматриваются как способы выявления нравственных качеств личности (Бурлачук Л.Ф. Психодиагностика. СПб.: Питер. 2007).

<< 126 >> Об особенностях профессионального сознания судей см.: Карнозова Л. М. Возрожденный суд присяжных. М.: Nota Bene, 2000. С. 45 и сл.

<< 127 >> Там же. С. 48.

<< 128 >> Спиридонов Л. И. Социология уголовного права. М.: Юридическая литература, 1986. С. 182.

<< 129 >> Нешатаева Т. Суд и защита прав и свобод граждан Российской Федерации // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. № 4 (49). С. 131.

<< 130 >> Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. № 6. 2004. С. 45.

<< 131 >> Нешатаева Т. Указ. соч. С. 130.

<< 132 >> Там же. С. 131.

<< 133 >> Сайкин Л., Грузд Б. Указ. соч. С. 18.

<< 134 >> Нешатаева Т. Указ. соч. С. 132.

<< 135 >> Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 237.

<< 136 >> Там же. С. 616.

<< 137 >> Соломон-мл. Питер Г. Угроза судебной контрреформы в России // Сравнительное конституционное обозрение. 2005. № 3 (52). С. 57.

<< 138 >> Михайловская И. Б., Кузьминский Е. Ф., Мазаев Ю. Н. Юридическая помощь населению: потребности и возможности. Проектная группа по правам человека. М., 1995. С. 40–41.

<< 139 >> Краснов М. А., Мишина Е. А. Открытые глаза российской Фемиды. М., 2007. С. 69.

<< 140 >> Там же.

<< 141 >> Михайловская И. Б., Кузьминский Е. Ф., Мазаев Ю. Н. Права человека в массовом сознании. М.: Проектная группа по правам человека. 1995. С. 25.

<< 142 >> Стенограмма экспертного семинара «Транспарентность судебной власти» (Москва, 15–16 декабря 2004 г.).

<< 143 >> См.: Информационное сопровождение деятельности суда: методическое пособие // Судебный вестник. № 5. http: // www.usdgaratov.ru.

<< 144 >> Краснов М. А., Мишина Е. А. Указ. соч. С. 24–25.

<< 145 >> Там же. С. 24.

<< 146 >> Цит. по: Лукайдес Лукес Г. Справедливое судебное разбирательство // Российская юстиция. 2004. № 2. С. 15.

<< 147 >> Там же.

<< 148 >> Согласно данным некоторых социологических опросов более четверти респондентов (27 %) высказали свою неудовлетворенность результатами судебных разбирательств, в которых им довелось принимать участие (Крючков С. А. К вопросу о потребности граждан в получении судебной информации через СМИ (социологический аспект) // Проблемы транспарентности правосудия. М.: ЛексЭст, 2005. С. 319).

<< 149 >> Чернышева О. С., Диков Г. В. Транспарентность судопроизводства – стандарты Европейского суда по правам человека // Проблемы транспарентности правосудия. М.: ЛексЭст, 2005. С. 58.

<< 150 >> Чернышева О. С., Диков Г. В. Транспарентность судопроизводства – стандарты Европейского суда по правам человека. С. 58.

Table of Contents

И.Б. Михайловская Суды и судьи: независимость и управляемость Монография

Глава 1 Принцип независимости суда и факторы, влияющие на его реализацию

§ 1. Независимость суда: сущность и значение

§ 2. Соотношение категорий «независимость», «беспристрастность» и «справедливость» суда

§ 3. Классификация факторов, влияющих на реализацию принципа независимости суда

Глава II Законодательные гарантии независимости суда

§ 1. Правовые основы самостоятельности судебной власти и независимости судей

§ 2. Законодательная регламентация внутрисистемного контроля судебной власти

Глава III Судебная власть как социальная система

§ 1. Общие свойства социальных систем-организаций

§ 2. Внутрисистемное управление в органах судебной власти

Глава IV Личностные и социально-психологические факторы судейской независимости

Примечания