Annotation

В сборнике в логической последовательности и во взаимосвязи представлены наиболее актуальные из числа опубликованных ранее статей видного российского ученого-криминалиста, специалиста в области алгоритмизации расследования преступлений Е. П. Ищенко, с 1997 г. – бессменного заведующего кафедрой криминалистики Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). В сборник также вошли несколько фрагментов из научно-популярных изданий. Авторский подход к решению проблем противодействия преступности представляет несомненный интерес для студентов, магистрантов, аспирантов, преподавателей юридических вузов, сотрудников правоохранительных и правоприменяющих органов.

- Е. П. Ищенко

- Раздел I

- Неспрогнозированный прорыв в криминалистике[1]

- Как наполнить фантом криминалистической характеристики преступлений реальным содержанием[2]

- О некоторых подходах к выявлению и расследованию преступлений, совершаемых в виртуальном пространстве[14]

- Об использовании специальных детекторов в борьбе с терроризмом[27]

- Российская криминалистика сегодня[55]

- Кто защитит потерпевшего?[102]

- Кто в современной России ведет борьбу с преступностью?[128]

- Насущные проблемы разбирательства уголовных дел в суде присяжных[140]

- Об использовании в расследовании автоматизированных информационно-справочных систем[155]

- Какая истина нужна в уголовном судопроизводстве?[162]

- О концептуальных недостатках Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации[197]

- О задачах отечественного уголовного судопроизводства[214]

- История развития науки криминалистики[239]

- Следственный аппарат в России: современное состояние и проблемы преодоления негативных тенденций[240]

- Проблемы, создаваемые рассмотрением сложных уголовных дел с участием присяжных заседателей[251]

- К вопросу о первоистоках криминалистики[272]

- Смертная казнь: прошлое, настоящее, будущее[300]

- Сколько стоит жизнь?[346]

- Коррупция как угроза национальной безопасности России[355]

- Об актуальных направлениях технико-криминалистического обеспечения расследования преступлений[371]

- О некоторых проблемах российского уголовного судопроизводства[390]

- О некоторых общетеоретических проблемах науки криминалистики[399]

- Современная уголовная политика глазами криминалиста[425]

- Новое законодательство и результаты правоприменительной практики[452]

- Киберпреступность: криминалистический аспект проблемы[473]

- Российская криминалистика первой четверти ХХI в.: главные направления развития[494]

- Противодействие расследованию преступлений: законодательный аспект[506]

- Уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы расследования преступлений в сфере экономической деятельности[512]

- Раздел II

- Приключения «Визиря»[520]

- Компьютеры на службе правопорядка[521]

- Застрявшие в Паутине[522]

- Сквозь буквы видится душа[523]

- А если применить гипноз?[524]

- Таинственный народ[525]

- О мстителях и ревнивцах[526]

- Список основных научных трудов Е. П. Ищенко

- Соискатели ученой степени, защитившие диссертации под руководством профессора Е. П. Ищенко

- Примечания

Е. П. Ищенко

О криминалистике и не только

Избранные труды

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Раздел I

Статьи по криминалистике, проблемам уголовного права и процесса

Неспрогнозированный прорыв в криминалистике[1]

В развитии науки наступают такие моменты, когда можно предвидеть ее ускоренное развитие, вызванное действием ряда объективных факторов, как прогнозируемых, так и нет. К числу прогнозируемых можно отнести качественное изменение преступности под влиянием происходящих в российском обществе социально-экономических преобразований, криминализацию новым УК РФ ряда составов, ранее ненаказуемых либо неизвестных (например, компьютерные преступления), бурное развитие электронных технологий в сфере производства и торговли, широкое внедрение пластиковых кредитных карточек, вексельного обращения и т. д.

Однако хотелось бы обратить внимание криминалистической научной общественности на появление нового объективного фактора, связанного с научно-техническим прогрессом в отечественном ВПК. Ранее по причинам полной экономической обеспеченности этого комплекса большинство осуществляемых в нем научных разработок засекречивалось и только спустя долгие годы находило гражданское применение. С развалом СССР вскоре рухнул и ВПК, режим секретности резко пошел на убыль, а потребность в финансах заставила ученых из ранее закрытых НИИ искать применение своим разработкам за стенами этих институтов.

С другой стороны, следователи, расследующие особо сложные преступления, связанные с организованной преступностью, например дела о бандитизме, тоже искали возможность более точного анализа различных вещественных доказательств, таких как остатки взрывных устройств, деформированные пули и т. п. В Рязани эти поиски привели к очень значимому результату, который дал в руки следственных органов непревзойденные по точности аналитические методы, а ученые смогли применить их в деле, совершенно необычном для физиков-теоретиков, – в уголовном судопроизводстве.

На основании знакомства с реальными и потенциальными возможностями этих методов, прошедших апробацию при расследовании более тридцати уголовных дел, можно констатировать, что они могут привести отечественную криминалистику к мощному прорыву, который никем не был спрогнозирован. Конечно, не все прогнозы сбываются. Может, и автор этих строк окажется не прав, но при широком внедрении новых аналитических методов целый ряд разделов криминалистики придется серьезно пересмотреть и уточнить, потому слова о прорыве – не гипербола. Что же это за методы? На чем они основываются?

Во всех природных объектах и веществах, даже одинаковых по основному составу, есть фоновые примеси, которые исчезающе малы и существенно различаются. Определив состав и концентрацию загрязнений и микропримесей как технологического характера, так и связанных с внешними условиями, можно с достоверностью индивидуализировать объект. Однако отдельные загрязнения и примеси составляют лишь сотни атомных слоев, а некоторые и того меньше – единицы этих слоев. Обнаружить их имеющимися средствами эксперты не могут, вследствие чего исследование фоновых примесей многих объектов не производится.

При легком контактном взаимодействии предметов следы на их поверхностях обычно остаются толщиной в один атомный слой. Такие следы в криминалистической практике ранее анализу вообще не подвергались. Следовательно, экспертам необходимы аппаратура и методики, позволяющие решать эти сложные криминалистические задачи.

Адаптированное для нужд криминалистики уникальное физико-аналитическое оборудование, созданное в закрытом НИИ г. Рязани для развития военной микроэлектроники, – это спектрометры для анализа поверхности и объема твердых тел методами ионной, электронной, фотонной и рентгеновской спектроскопии.

Поверхностью материала считается слой некоторой толщины, свойства которого отличаются от свойств объема. Толщина поверхностного слоя лежит в пределах от одного до сотен атомных слоев. Свойства поверхности прямо или косвенно отражают остальные свойства (их более 200) и вполне достаточны для установления индивидуальных особенностей и следов контактного взаимодействия объектов. Опыт использования этих спектрометров свидетельствует, что наиболее важная для криминалистического анализа характеристика – это атомный состав. В большинстве случаев только его вполне достаточно для установления индивидуальной принадлежности следов или целого по его частям.

Информацию о поверхности в этих спектрометрах получают, облучив ее сфокусированным пучком ионов, электронов или фотонов. В результате с поверхности выбиваются атомы и их частицы, которые содержат всю нужную информацию о ее состоянии. Для декодирования информации используются анализаторы масс, энергий или монохроматоры.

Спектрометры характеризуются ничтожностью анализируемого участка (площадь до 1 мкм), способны уловить толщину анализируемого слоя до 1 атома с выявлением всех видов атомов в объекте с неизвестным составом. Чувствительность – 1 атом (искомый) на 100 млн. атомов матрицы при определении химической связанности атома с другими.

Анализ объема материала производится последовательным удалением с поверхности атомных слоев с обнажением следующих (наподобие перелистыванию книги). Такое послойное считывание производится на глубину от единиц атомных слоев до нескольких десятков микрон, причем по результатам измерений можно получить трехмерное изображение объемного распределения атомов нужного типа.

От физического принципа получения информации зависят тип спектрометра и его технические характеристики. Наиболее пригодны для криминалистических целей вторично-ионные масс-спектрометры, электронные оже-спектрометры, спектрометры обратно рассеянных ионов низких энергий и рентгеноэлектронные спектрометры.

Вторично-ионный масс-спектрометр (ВИМС) основан на распылении частиц поверхности ионным пучком и сортировке выбитых ионов и атомов для их идентификации по таблице Менделеева. Он имеет ионную пушку и анализатор выбитых с поверхности атомов и их соединений (кластеров). Информация получается в виде спектра, отражающего зависимость количества выбитых атомов от их масс. По ней определяется тип атома или соединения, а по величине сигнала массы – концентрация этого типа атомов. Разрешающая способность ВИМС по массам позволяет разделять в спектре изотопы всех элементов, а также разные соединения с одной атомной массой по весу их электронов.

Размеры анализируемого участка определяются диаметром зондирующего ионного пучка, который может быть сфокусирован до 0,5 микрона (большинство микрочастиц имеют размеры более 1 микрона). Последовательное удаление поверхностных атомных слоев с регистрацией изображений позволяет формировать трехмерную картину распределения атомов. Метод имеет особо высокую чувствительность (до 0,000001 %) по большинству веществ, позволяя обнаружить все элементы таблицы Менделеева. (Для сравнения заметим, что лазерный микроспектральный анализ имеет чувствительность на 3–4 порядка ниже.) Важное достоинство метода ВИМС по анализу следов контактного взаимодействия – простота подготовки анализируемого объекта.

Высокая чувствительность спектрометра позволяет обнаруживать и исследовать фоновые примеси даже в сверхчистых материалах. Практические исследования металлов, сплавов, диэлектриков, грунтов, растений, наркотических веществ, биологических тканей, жидкостей, ГСМ и др. показали, что фоновые микропримеси большинства этих объектов индивидуальны. У них разный состав и различная концентрация, что обеспечивает индивидуализацию исследуемого объекта.

Электронный оже-спектрометр (ЭОС) основан на принципе удаления сильно связанных электронов в атомах, на место которых переходят электроны меньших энергий. При переходе свою освобождающуюся энергию электрон отдает следующему электрону, который при избытке последней вылетает из атома и даже вообще из материала. Атомы устроены так, что все электроны в них связаны по-разному, одинаковых комбинаций энергий переходов нет. Поэтому если измерить энергию оже-электронов, то можно однозначно узнать, из какого атома они вылетели. Вследствие сложного электронного строения каждый атом испускает оже-электроны с несколькими разными энергиями, что обеспечивает однозначную идентификацию химического элемента.

Для возбуждения поверхностных оже-электронов служит электронная пушка, а для измерения их энергии – специальный анализатор. Регистрируется зависимость интенсивности выхода оже-электронов при разных энергиях. Составлен атлас таких зависимостей (спектров) для всех элементов. По энергиям и формам пиков в спектре определяется тип атомов, по величине пика – их концентрация в материале.

Оже-спектрометр позволяет производить элементный анализ всей таблицы Менделеева (кроме водорода и гелия). Толщина поверхностного слоя составляет 3–5 атомных слоев, чувствительность – до 0,1 %, площадь возбуждения – до 0,1 микрона. Следует подчеркнуть методическую отработанность и высокую достоверность оже-анализа, простоту и экспрессность определения концентрации элементов независимо от того, в каком химическом соединении они находятся.

Спектрометр обратно рассеянных ионов низких энергий (СОРИНЭ) основан на физическом принципе бомбардировки поверхности ионами инертного газа и регистрации этих же ионов, отраженных от поверхностных атомов. Ионы сталкиваются с ними, как бильярдные шары, причем их скорость уменьшается на строго определенную величину. Измерив остаточную скорость, можно определить, с атомом какой массы столкнулся ион. Каждому типу атомов в спектре соответствует пик с определенной энергией. Так как налетающие ионы по размерам сравнимы с атомами поверхности, то отражение в результате однократного соударения возможно лишь от одного самого верхнего слоя атомов.

Спектрометр СОРИНЭ имеет ионную пушку для зондирования поверхности объекта и энергетический анализатор – измеритель энергий (скоростей) отраженных ионов. Он позволяет анализировать элементный состав одного слоя атомов всей таблицы Менделеева (кроме водорода и гелия) с локальностью по поверхности до 0,1 мм и чувствительностью до 0,001 %. Можно измерить расстояния между атомами, определить их взаимное расположение.

Рентгеноэлектронный спектрометр (РЭС) основан на принципе облучения исследуемой поверхности рентгеновскими квантами, которые поглощаются атомами поверхности, а их энергия передается одному из электронов. Поскольку электрон связан с атомом, часть энергии затрачивается на разрыв этой связи, а оставшаяся часть ускоряет движение электрона. Если измерить скорости вылетающих электронов, то можно определить энергию связи электрона с атомом. Во всех типах атомов нет электронов с одинаковой энергией связи, поэтому, зная последнюю, можно определить тип атома, испустившего электрон. Если атом химически связан, то давление на внутренние электроны изменяется, что приводит к некоторому изменению их энергии связи. По этим изменениям определяется химическое состояние атомов поверхности. Чувствительность РЭС к химическим элементам равна 0,1 %, по ним он дополняет оже-спектроскопию.

Можно заключить, что эти аналитические методы позволяют обеспечить высокую достоверность и надежность результатов исследования самых разных криминалистических объектов с получением разнообразной информации об элементном составе их поверхности. Уникальность методов обусловлена ВИМС— самой высокой чувствительностью, СОРИНЭ – возможностью анализа даже одного внешнего атомного слоя, РЭС – точным определением химических связей, ЭОС – универсальностью. Масса образца нигде не превышает миллиардной доли грамма, а продолжительность анализа обусловлена в основном временем загрузки в спектрометр и составляет меньше часа, так как на регистрацию спектров редко уходит более 30 мин. Стоимость анализа невелика.

Применение описанных методов в криминалистике напрочь стирает грань между физическим и химическим видами исследований. Поэтому при назначении экспертизы правильнее определять ее профиль как комплексный. Разработанные методики обеспечивают надежное сохранение следов, а также индивидуальных особенностей исследуемых объектов, обеспечивают их уверенное отождествление.

С помощью данных методов был проведен ряд криминалистических экспертиз (по нескольким десяткам уголовных дел). Поскольку такое прецизионное оборудование применялось для криминалистических целей впервые, было необходимо разработать методики подготовки образцов и производства исследований, учитывающие особенности различных объектов, а также приспособления для спектрометров, которые ранее предназначались для исследования особо чистых изделий и материалов микроэлектроники.

Приведем несколько примеров, иллюстрирующих возможности этих методов. До сих пор существенные затруднения вызывает установление факта контактирования металлических предметов с одеждой подозреваемого. Были проведены исследования самодельного пистолета и краев кармана куртки. На ней выявлены следы компонентов корпуса пистолета (атомы железа и никеля), а на его корпусе – поверхностные следы атомов хрома – примеси материала одежды. Причем в углублениях поверхности пистолета, не контактировавших с одеждой, следы хрома отсутствовали. Эта экспертиза помогла опровергнуть утверждение обвиняемого, что пистолет ему в руку вложили при задержании.

Владелец нового ружья «Ремингтон» опробовал оружие, выстрелив с балкона в произвольном направлении. Пуля попала в милиционера, стоявшего возле автомашины. Она пробила шинель, кобуру и ударилась о пистолет. Моделирование возможной траектории пули показало, что она могла срикошетировать от кузова автомашины. Послойный анализ следов на пуле, а также ткани одежды, материала кобуры и поверхности пистолета показал, что на пуле последовательно отобразились слои краски, грунтовки и материала кузова автомашины, ткани шинели, кобуры и стали пистолета. Микропроба с вмятины на кузове автомашины показала наличие наслоения материала пули. Эти выводы экспертов помогли правильно квалифицировать действия подозреваемого.

На месте взлома была найдена отвертка – инструмент рабочего. Анализ следов взлома на замке из цветного металла, торца и плоскостей жала отвертки показал отсутствие обмена атомами. На замке атомный состав следов оказался неидентичным следам, которые могли быть оставлены этой отверткой. Сравнительные измерения, проведенные легким прикосновением жала отвертки к замку, показали переход атомов меди и цинка на ее поверхность. Нажим соприкосновения был настолько мал, что механический след не был виден даже под микроскопом. Таким образом выяснилось, что отвертка не использовалась при взломе замка. Поскольку рабочая отвертка, как правило, имеет много чужеродных примесей, для получения достоверного результата потребовалось использование трех методов элементного анализа.

После убийства труп жертвы был облит ГСМ и сожжен. Подозреваемые признались в совершении этого преступления и показали, из какой емкости взяли ГСМ. Анализ части недогоревшей материи и ГСМ из нескольких емкостей, находившихся рядом, выявил идентичность масел на материи и в указанной подозреваемыми емкости по легирующим и фоновым примесям. В остальных емкостях масла имели иные примеси.

Практика использования спектроскопических методов показала принципиально новые возможности при проведении микролокальных экспертиз. Заключения экспертов на протяжении ряда лет исследовались в г. Рязани в ходе судебных следствий и во всех случаях были признаны достоверными доказательствами.

Из приведенных данных явствует, что чувствительность этих аналитических методов по спектру элементов (вся периодическая система Д. И. Менделеева) и по их количеству (один атомный слой) не имеет себе равных. Если раньше, образно говоря, приходилось читать следы-наслоения, перелистывая сразу по 3000 страниц (атомных слоев), то теперь возможно постраничное считывание, в результате чего объем криминалистически значимой информации возрастает многократно.

При широком внедрении этих методов в практику борьбы с преступностью многие разделы криминалистики претерпят существенные изменения. Так, в трасологии изменится понятие следового контакта и следа, поскольку появилась возможность исследовать наслоения не только твердых следообразующих объектов на мягких, но и наоборот. Большинство таких наслоений ввиду исчезающе малого количества отделившихся атомов проанализировать было невозможно. В криминалистической баллистике они заметно расширят и повысят возможности взаимного отождествления оружия, пуль, гильз, пораженных преград по следам металлизации и наслоениям продуктов выстрела и материала преграды на пуле. Во взрывоведении существенно расширятся возможности исследования остатков взрывных устройств, взрывчатых веществ и их частиц. В техническом исследовании документов анализ чернил, паст, мастики, порошков для аппаратов типа «ксерокс» и компьютерных принтеров, бумаги, оттисков металлических печатей и штампов (слой металла на бумаге), следов травления, подчистки, дописки и т. д. станет на много порядков точнее.

Но не только раздела криминалистической техники коснутся существенные изменения. Тактика производства таких следственных действий, как осмотр места происшествия, обыск, выемка тоже должна быть скорректирована в плане значительного расширения круга изымаемых объектов, а также возрастания в их производстве роли специалиста. В назначении судебных экспертиз, в особенности экспертизы материалов, веществ и изделий, нужно будет учитывать серьезное расширение круга экспертных задач, разрешаемых однозначно, в категорической, а не вероятностной форме.

Соответственно, не могут не претерпеть изменений и многие частные методики расследования: заказных и обычных убийств, бандитизма, фальшивомонетничества, преступного наркобизнеса, причинения телесных повреждений, экологических, налоговых, таможенных и иных деликтов. Полагаем, что и одна из базовых криминалистических теорий – теория идентификации – тоже будет скорректирована ввиду существенного расширения круга идентифицируемых объектов, оптимизации методик их сопоставления.

В заключение подчеркнем, что описанные методы и приборы уникальны. Аналоги имеются в двух-трех зарубежных странах, но для решения криминалистических задач не используются.

Как наполнить фантом криминалистической характеристики преступлений реальным содержанием[2]

Более 30 лет назад в научном обиходе криминалистики появилась новая категория – «криминалистическая характеристика преступлений», которая, по мнению одного из ее авторов А. Н. Колесниченко, была призвана аккумулировать общие криминалистические черты преступлений определенного вида.

Первым развернутое представление о криминалистической характеристике дал Л. А. Сергеев. Он включил в ее содержание способы совершения преступлений, условия, в которых они совершаются, и особенности обстановки; обстоятельства, связанные с объектами противоправных посягательств, субъектами и субъективной стороной преступлений; связи деликтов конкретного вида с другими преступлениями и отдельными действиями, не являющимися уголовно наказуемыми, но имеющими сходство с данными преступлениями по некоторым объективным признакам; взаимосвязи между указанными группами обстоятельств^3.

Наиболее удачное, на наш взгляд, понятие криминалистической характеристики сформулировал коллектив авторов. Они считают, что признаки, общие для группы преступлений, соответствующим образом систематизированные и типизированные, как раз и составляют криминалистическую характеристику данного рода, вида или даже подвида преступлений. Они подчеркивают, что это своеобразный типичный портрет преступления, научная абстракция, опирающаяся на то общее, что объединяет множество конкретных преступлений. Такую абстракцию, по их справедливому мнению, можно считать информационной моделью типичного преступления конкретного вида или рода^4.

Идеей разработки криминалистической характеристики соблазнились многие тогда еще советские криминалисты. За прошедшие годы был опубликован ряд работ, защищен длинный перечень кандидатских и несколько докторских диссертаций, прямо или в значительной степени связанных с криминалистической характеристикой преступлений.

Наряду с разработкой видовых криминалистических характеристик некоторые авторы настаивали на необходимости формирования криминалистической характеристики конкретного преступления, использовании для этого познаний сведущих лиц. Прав Р. С. Белкин, полагая, что рассуждения о криминалистической характеристике конкретного преступления ошибочны, поскольку она представляет собой абстрактное научное понятие, вследствие чего в индивидуальной криминалистической характеристике нет никакой практической надобности^5.

По обсуждаемой проблеме развернулась оживленная полемика. Были высказаны различные точки зрения по поводу определения, содержания, характера и устойчивости корреляционных связей между элементами криминалистической характеристики преступлений.

Анализ высказанных ведущими отечественными криминалистами точек зрения на структуру криминалистической характеристики преступлений позволяет констатировать, что большинство авторов называет следующие ее элементы: 1) типичные исходные данные (ситуации начала расследования); 2) способ совершения преступления; 3) обстановка совершения преступления (место, время и другие обстоятельства); 4) способ сокрытия преступления; 5) типичные материальные следы содеянного и их вероятная дислокация; 6) характеристика личности преступника.

Можно сказать, что криминалистическая характеристика практически с момента своего появления в криминалистическом лексиконе стала модной научной категорией, о которой не писал только ленивый. К числу последних относится автор этих строк, начинавший свой путь в юриспруденции в качестве следователя прокуратуры, прокурора-криминалиста. Примеряя публикации о криминалистической характеристике конкретных видов и групп преступлений к нуждам практики их расследования, мне с большим трудом удавалось обнаружить в них крупицы практически полезного содержания, так необходимого следователям, дознавателям, прокурорам, судьям.

Негативное отношение к этой характеристике несколько поколебалось после выхода в 1978 г. в свет методических рекомендаций Л. Г. Видонова^6, в которых были приведены вполне конкретные корреляционные связи между ее элементами. Последние автор установил, изучив значительный массив (около одной тысячи) уголовных дел данной категории, расследованных в Горьковской области, прокурором-криминалистом прокуратуры которой Л. Г. Видонов работал. Подход оказался довольно результативным, но, как показала практика, система типовых версий хорошо срабатывала в Горьковской области и нередко давала сбои в других регионах страны.

Таким образом, практика борьбы с преступностью показала, что корреляционные связи между обстоятельствами совершения умышленных убийств, установленные для одного региона страны, не всегда совпадают с аналогичными связями, особенно если регион существенно отличается в демографическом, природно-климатическом, национальном и других отношениях. Значим здесь, видимо, и временной фактор, накладывающий на преступность свой весьма заметный отпечаток.

В связи с выходом названных методических рекомендаций Н. А. Селиванов отмечал, что «выявление подобных связей следует осуществить и применительно к криминалистическим характеристикам иных преступлений»7. Но, как справедливо заметил Р. С. Белкин: «Время шло, множились работы, в которых на все лады говорилось о криминалистической характеристике самых различных преступлений. Но примеру Л. Г. Видонова никто не последовал, и это понятно: легче описывать элементы характеристики, да еще по собственной схеме, чем заниматься весьма трудоемким процессом выявления корреляционных зависимостей между ними»8.

Следует отметить, что данное мнение излишне категорично. Работа в данном направлении была продолжена, правда, только теми же авторами^9. В этой связи нельзя не констатировать, что при таком подходе разрыв между потребностями практики борьбы с преступностью и теоретическими изысканиями в области криминалистической характеристики преступлений стал еще более очевидным. Не имей криминалистика четкого прикладного значения, с этим еще можно было бы смириться. Однако развивать частные теории, бесполезные для практики, криминалисты, думается, не вправе.

В нашей сфере наука ради науки не имеет права на существование, особенно в нынешнее время, когда преступность значительно выросла, организовалась, усовершенствовалась, взяв на вооружение последние новинки научно-технического прогресса. Заниматься теоретизированиями в такой ситуации – значит отвлекать научные силы криминалистов от решения актуальнейших задач, связанных с обузданием преступности в стране, вооружением следователей научными разработками, в первую очередь адаптированными к применению с помощью персонального компьютера.

Первыми публично поставили под сомнение научно-практическую значимость криминалистической характеристики преступлений Р. С. Белкин, И. Е. Быховский и А. В. Дулов. Они писали, что комплекс сведений о преступлениях, составляющих содержание криминалистической характеристики, ничего нового для науки и практики не дает, что ее элементы издавна известны следователям, но получают они практическое значение для выдвижения версий лишь после того, когда установлены корреляционные связи и зависимости, имеющие закономерный характер^10.

Впоследствии Р. С. Белкин подробно проанализировал работы, посвященные криминалистической характеристике, и пришел к неутешительному выводу. Он писал, что «криминалистическая характеристика только тогда имеет существенное практическое значение, когда в ней прослежены корреляционные связи между элементами, чего нет в подавляющем большинстве предлагаемых характеристик. Учитывая, что за установление таких связей, требующее поистине огромных усилий, никто из криминалистов фактически не берется, что криминалистическая характеристика в существующем виде выступает как теоретическое, чисто книжное описание вида преступления, не следует ли вообще отказаться от нее и вернуться к разработке обстоятельного криминалистического перечня обстоятельств, подлежащих установлению по данной категории уголовных дел?»11.

Для такого суждения есть все основания. Содержание криминалистической характеристики преступлений объективно распадается на три блока: 1) данные об уголовно-правовой квалификации группы преступлений и их распространенности; 2) данные о личности типичного преступника и типичной жертвы (типичного предмета посягательства); 3) сведения о типичных способах совершения этих преступлений и образующихся следах.

Очевидно, что собственно криминалистической является лишь третья составляющая. Более того, в настоящем виде криминалистическая характеристика абстрагируется от специфики предмета доказывания, что приводит к необходимости давать в соответствующей методике расследования перечень обстоятельств, подлежащих установлению по данной категории уголовных дел.

Завершая обсуждение проблемы, Р. С. Белкин в своей последней крупной работе констатировал, что «криминалистическая характеристика преступления, не оправдав возлагавшихся на нее надежд и ученых, и практиков, изжила себя, и из реальности, которой она представлялась все эти годы, превратилась в иллюзию, в криминалистический фантом»12.

На этом высказывании одного из признанных корифеев отечественной криминалистики можно было бы поставить точку. Однако хотелось бы разобраться в причинах научно-практической несостоятельности криминалистической характеристики преступлений, уточнить, имеет ли она реальные шансы на выживание, при каких условиях эти шансы могут возрасти, а «криминалистический фантом» – наполниться содержанием, полезным для практики борьбы с преступностью.

Работая по конкретному уголовному делу, следователь нередко затрудняется в уяснении криминалистических особенностей того или иного вида или группы преступлений, а также в выборе оптимальных подходов к их раскрытию и расследованию. Другими словами, ему необходима, образно говоря, криминалистическая матрица расследования, наложив которую на сложившуюся (или исходную) следственную ситуацию, он мог бы четко сориентироваться: что и (главное!) как ему предстоит сделать для достижения нужного результата: установления и изобличения виновных лиц и оправдания невиновных, если они оказались в силу сложившихся обстоятельств под подозрением в совершении преступления.

В 1990 г. автором этих строк была констатирована необходимость разработки информационных моделей расследования определенных видов и групп преступлений. Их разработку предлагалось вести с использованием электронно-вычислительной техники на основе анализа больших массивов уголовных дел о преступлениях, наиболее распространенных, сложных для раскрытия и доказывания вины. Было высказано мнение, что такие модели будут более полезными для практики расследования преступлений, чем криминалистические характеристики, и не станут вызывать тех претензий, которые предъявляются к последним^13.

Однако и это предложение не было практически реализовано, хотя содержало в себе подход, позволяющий многократно повысить практическую полезность криминалистических рекомендаций: компьютерный анализ значительных массивов уголовных дел определенных категорий с целью аккумулирования опыта их раскрытия и расследования с выдачей результатов в виде типовых криминалистических операций, информационных моделей, алгоритмов и программ расследования. Он тем более необходим, что такие криминалистические рекомендации должны были ориентироваться на следователей, имеющих небольшой опыт работы по специальности, чтобы вооружить их четкими алгоритмическими руководствами к действию в различных следственных ситуациях.

Поскольку качество следственного аппарата за прошедшие годы существенно снизилось: уменьшилось количество опытных следователей, возросло в их среде число вчерашних студентов, в системе МВД России появилась довольно значительная прослойка следователей, не имеющих юридического образования и даже вообще высшего образования, – то высказанные двенадцать лет назад предложения приобрели еще большую актуальность. И, тем не менее, работа по алгоритмизации следственной деятельности, можно сказать, не ведется, хотя компьютерное обеспечение правоохранительных органов с тех пор существенно улучшилось: компьютер из громоздкой диковинки превратился в рабочий инструмент, в том числе и рядовых следователей в целом ряде регионов страны.

Вышеизложенное позволяет предложить путь наполнения криминалистической характеристики преступлений ценным практическим содержанием. Останется у нее после этого старое название, будет она именоваться информационной моделью расследования или криминалистической матрицей – не суть важно. Будучи результатом компьютерного анализа больших массивов уголовных дел, как законченных расследованием в определенном административном округе России, так и оставшихся нераскрытыми, они должны сконцентрировать в себе все криминалистически ценное (положительный опыт), а также выявленные ошибки и упущения (отрицательный опыт), чтобы стать для следователей руководствами к действию при расследовании конкретных уголовных дел определенных категорий.

Будучи облеченными в четкие криминалистические алгоритмы и программы расследования, эти рекомендации позволят резко поднять качество следственной деятельности, в первую очередь по наиболее распространенным и сложным для раскрытия преступлениям. Такие рекомендации будет легко ввести в локальные вычислительные сети и даже отдельные персональные компьютеры, которые пока у многих следователей выполняют функции пишущей машинки.

«Административно-географический» подход к анализу массивов уголовных дел позволит нивелировать их особенности, а значит, установить более надежные корреляционные связи между элементами криминалистической характеристики, информационной модели, матрицы. Тогда разработки, касающиеся, например, Московской области, не придется приноравливать к Мурманской или Читинской областям, которым гораздо ближе, соответственно, Архангельская и Иркутская области.

В дальнейшем, вероятно, появится возможность произвести такие разработки применительно к конкретным субъектам Российской Федерации (республикам, краям, областям, автономным округам, а также городам федерального значения). Эти разработки должны быть длящимися, чтобы учитывать тенденции в развитии преступности, образно говоря, криминалисты должны постоянно держать руку на ее пульсе.

О некоторых подходах к выявлению и расследованию преступлений, совершаемых в виртуальном пространстве[14]

Использование современных информационных технологий в правоохранительной деятельности и решение проблем обеспечения информационной безопасности приобретает в последние годы все большую актуальность^15.

На современном этапе при расследовании экономических преступлений первостепенное значение приобретает эффективное использование информационных технологий, действующих на основе интегрированных информационно-вычислительных систем, специализированных банков данных и средств телекоммуникаций. Поэтому одна из современных тенденций борьбы с преступностью состоит в нарастающем влиянии на этот процесс информационных технологий.

Симптоматично, что высокую активность в деле сближения информатики и криминалистики проявляют отечественные коммерческие структуры. Именно в рамках коммерческих информационных систем развивались процессы, которые сыграли роль катализатора данной тенденции. Эти системы, созданные в целях информационно-аналитического обеспечения функционирования современных коммерческих технологий, со временем стали дополняться компонентами, предназначенными для предупреждения и пресечения мошенничества и других преступных посягательств в сферах банковской, телекоммуникационной, страховой и прочих видах коммерческой деятельности^16.

Так, создание в начале 90-х гг. ХХ в. аналитической системы Filcon, контролирующей к настоящему времени четверть миллиарда платежных пластиковых карт, повысило число случаев выявления мошенничеств в банковской сфере на 60 %. Система позволяет в режиме реального времени обнаруживать признаки мошенничества с кредитными и дебетовыми картами, выявлять подозрительные действия при осуществлении финансовых или торговых сделок. По экспертным оценкам, использование этой аналитической системы уменьшило число оконченных мошенничеств наполовину^17.

Для выявления мошенничества в отечественной телекоммуникационной сфере широко применяется система FraudManagement-tangеr, основные задачи которой – поиск и обнаружение различных способов мошенничества; пресечение новых попыток нелегального доступа лиц, уже уличенных в мошенничестве; предоставление полной информации по способам и объему преступных посягательств в телекоммуникационных сетях.

Анализ названных систем с позиций криминалистики позволяет заключить, что основу их поисковой деятельности составляет использование модельной информации. В частности, система Falcon coдержит в себе, а затем распознает в режиме реального времени типовые признаки преступных посягательств в кредитной сфере. Фактические данные для создания моделей таких посягательств собирают специалисты, постоянно обновляя их с учетом последних сведений о случаях мошенничества, получаемых со всего мира. Финансовые операции по выявленным попыткам автоматически блокируются.

Конечно, информационные модели вышеназванных аналитических систем не обладают всесторонностью, присущей моделям, разработанным криминалистами. Тем не менее эти системы содержат сведения о типичных криминальных ситуациях, типичных способах приготовления, совершения и маскировки преступлений, о типичных признаках личности и поведения мошенника, действующего в виртуальной сфере. Отличительной особенностью этих сведений можно назвать их глубину и высокий уровень аналитичности. С учетом этого массив модельной информации, формирующийся в коммерческих информационно-аналитических системах и базах данных, представляет собой важный информационный ресурс, использование которого в ходе раскрытия и расследования экономических преступлений имеет большие перспективы.

Вслед за коммерческими организациями компьютерные информационно-аналитические системы антикриминальной направленности, функционирующие на базе программных продуктов визуального анализа данных (Watson, i2, VisualAnalytics и др.), появились у полиции США и ряда других стран Запада, а затем (в 1993 г.) – в распоряжении Интерпола.

Российские правоохранительные органы приступили к решению задачи создания единых автоматизированных информационных систем аналогичного уровня интеграции в начале третьего тысячелетия. Разработку и поэтапное внедрение таких систем осуществляют МВД России, ФТС России и Росфинмониторинг^18. В рамках данных систем ведомства переходят от использования баз данных, хранящих копии электронных документов, к базам, содержащим сведения о состоянии функциональных процессов. Для этого названные организации приступили к созданию подсистем, выполняющих автоматизированный поиск информации о признаках совершения преступлений. Выполнение этой задачи потребовало применения элементов криминалистического описания анализируемой предметной области.

В частности, разработанная по заказу Федеральной службы по финансовому мониторингу России «Система комплексного анализа данных и обеспечения поддержки принятия решений» включает в себя «Примерную методику выявления признаков легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем» (признаки выявляются в процессе обработки массивов информации, поступающей в виде электронных документов). Эта методика подготовлена на основе предписаний уголовного и уголовно-процессуального права, а также рекомендаций криминалистики.

С учетом особенностей предполагаемого информационного поиска в основу раскрытия механизма легализации преступных доходов положено описание маскировочных действий, которые совершаются с целью сокрытия: а) подлинных участников незаконных операций путем использования лжекоммерческих (фиктивных) организаций и подставных физических лиц; б) подлинного происхождения денежных средств, полученных в результате преступной деятельности (придание им видимости легальной прибыли в результате производственной, финансовой или иной деятельности, получения кредитов и т. п.); в) подлинного содержания операций с целью скрыть в массиве банковской технологической информации действительное назначение проводок и конечного получателя денежных средств.

Каждое из указанных направлений маскировочных действий описано через набор типичных признаков, введенных в компьютерную программу в качестве многоаспектного шаблона автоматического поиска данных, интересующих Росфинмониторинг.

Применение информационных технологий интеллектуального анализа, использующих рекомендации криминалистики, позволило перевести процесс поиска признаков преступных посягательств на качественно новый уровень. Важно, что система позволяет вести поиск ранее неизвестных признаков отмывания денег, добытых преступным путем, с помощью метода кластеризации при обработке данных о заведомо установленных фактах совершения данного преступления.

Осмысливая эти тенденции, В. А. Гамза и М. К. Чокпаров пришли к следующим выводам:

1. Процесс сближения науки криминалистики и информатики активно развивается.

2. Взаимное влияние этих наук на практике наиболее рельефно выражается при создании новых информационно-аналитических систем.

3. Функционирование таких систем предъявляет определенные требования к форме применения криминалистических знаний.

4. Данные, полученные в результате использования информационно-аналитических систем антикриминальной направленности (в правоохранительной деятельности и в сфере бизнеса), представляют существенный интерес для пополнения багажа классической криминалистики^19.

Бурное развитие Интернета и связанной с ним виртуальной реальности заметно опережает процессы создания и совершенствования нормативных правовых актов, необходимых для урегулирования возникающих при этом проблем, в том числе имеющих криминальную подоплеку.

Всемирная компьютерная сеть уже давно зарекомендовала себя как удобнейший способ быстрой связи и глобального поиска нужной информации. С ее помощью можно в считанные минуты отправить сообщение в любую точку земного шара, где есть компьютер, или получить на экране монитора интересующие сведения по самым разным вопросам. Интернет активно используется для решения различных правовых задач, в том числе для розыска преступников и людей, пропавших без вести. У пользователей давно появилась возможность широко использовать всемирную паутину в личных и коммерческих целях, в частности для установления физического контакта после взаимодействия электронным способом^20.

Выделяются два крупных класса систем электронной коммерции: «бизнес-бизнес» и «бизнес-потребитель». В первом случае корпоративная информационная система коммерческого предприятия имеет автоматический шлюз в Интернет, передача данных осуществляется в едином стандарте, данные интегрированы по всей системе, а между партнерами по электронной коммерции отсутствует иерархия.

Примером из категории «бизнес-бизнес» может служить компания, использующая Интернет для заказов поставщикам, получения и оплаты счетов. Этот вид электронной коммерции активно развивался в течение нескольких лет, с частичным использованием технологии электронного обмена данными в частных сетях или сетях с дополнительными услугами.

Категория «бизнес-потребитель» – это электронная розничная торговля, которая сильно расширила свои рамки с появлением глобальной компьютерной сети^21. На сегодняшний день в Интернете открыто множество магазинов, предлагающих потребителям всевозможные товары.

Для сегодняшней стадии развития глобальной Сети характерно ее превращение в хранилище информации. В техническом отношении это приводит к развитию устройств с мобильным доступом средств мгновенного обмена сообщениями. Такими средствами являются сетевые пейджеры – программы, позволяющие пользователям общаться в реальном времени. Эти устройства довольно популярны в сети, поскольку на них могут приходить коммерческие предложения. Важно, что их же можно использовать в ходе оперативных и правоохранительных мероприятий, проводимых в сети.

Как свидетельствует практика, существенное повышение эффективности борьбы с современной преступностью может быть достигнуто на пути широкого использования возможностей современных технологий и специальной техники, прежде всего разведывательного назначения. Это, в свою очередь, требует формирования и развития новых направлений информационно-технического обеспечения оперативно-розыскной и следственной деятельности.

Как обоснованно отмечает В. С. Овчинский, понятие «оперативно-розыскная деятельность» является более широким, чем понятие «разведка». Оно включает в себя весь комплекс разведывательных мероприятий: аналитическую разведку, компьютерную разведку, мероприятия, которые можно определить как разведку в криминальной среде, а также информационную разведку, проводимую в информационной сфере.

Приоритет оперативно-розыскной деятельности в данном случае связан с тем, что ценность информации, получаемой в результате тех или иных оперативно-розыскных мероприятий разведывательного характера, в значительной степени определяется ее правовым статусом, т. е. тем, имеет ли она доказательственное значение и может ли быть использована в дальнейших следственных действиях и судебном процессе. Это обстоятельство отличает оперативно-розыскные разведывательные мероприятия от других видов разведки, требует для их проведения законного обоснования, соответствующего правового оформления и документирования полученных данных^22.

Для решения задач ОРД предусмотрена возможность изучения и сбора сведений о предметах, документах, образцах, каналах и сетях связи, иных материальных носителях информации. Весь комплекс оперативно-розыскных мероприятий по раскрытию преступлений с использованием возможностей Интернет может пониматься как совокупность действий, сориентированных на поиск в информационном пространстве данных, указывающих на факты подготовки и совершения преступлений, попытки сбыть похищенное. Для этого, в частности, используются помещение сведений о продаже на интернет-сайте, а также иные обстоятельства, позволяющие установить и изобличить преступников.

В этих целях обычно осуществляется:

1) наведение справок, предполагающее получение из различных учреждений нужных сведений, которое может быть дополнено справочными данными из открытых источников информационных ресурсов. (С помощью популярных поисковых систем Rambler, Jandex, Aport при введении ключевых слов «продаю» «антиквариат», «иконы», «картины» и т. д. можно получить достаточное количество информационных ресурсов, содействующих обнаружению предметов, выставленных на продажу и сходных по описанию с похищенными);

2) сбор образцов для сравнительного исследования, предполагающий получение объектов – носителей информации, необходимых для их исследования путем изучения, описания, сравнения с ранее добытыми объектами. (Сбор информационных объектов в данном случае осуществляется путем их изъятия, копирования, проверочной закупки. Полезна запись веб-страницы сайта, на котором производится продажа, например, похищенного антиквариата. Здесь могут быть размещены фотографии выставляемых предметов, их подробное описание, адреса, телефоны или другие данные для связи с продавцом. Впоследствии такие объекты, сохраненные на магнитных носителях, можно предъявить для оперативного или процессуального опознания потерпевшим);

3) контроль за электронными почтовыми отправлениями, например, через сетевые пейджеры, пересылаемых информационных объектов. Через сетевые пейджеры типа «Асикью», «Одиго», «Мессенджер» могут даваться предложения о предоставлении услуг в приобретении и о продаже как легальных объектов, так и предметов, запрещенных в гражданском обороте (порнопродукция, оружие, наркотики);

4) негласное наблюдение в инфрасфере – оперативно-розыскное мероприятие, осуществляемое в сетях передачи информации с использованием специальных технических средств и фиксацией (или без нее) результатов для получения сведений, имеющих значение для решения задач оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности. (Если данное ОРМ затрагивает конституционные права граждан, оно проводится только на основании соответствующего судебного решения. При подтверждении сведений о том, что на продажу выставлены похищенные либо запрещенные к обороту объекты, может быть осуществлен контроль оставленного продавцом почтового ящика);

5) оперативное внедрение, открывающее широкие возможности для обнаружения, изучения, фиксации информационных объектов. Проводящий это комплексное ОРМ оперативный работник имеет возможность осуществить сбор информации для сравнительного исследования, в частности провести проверочную закупку интересующих объектов. Его действия тщательно маскируются, а для сохранности обнаруженных информационных объектов принимаются специальные меры конспиративного характера;

6) оперативный эксперимент в информационной сфере – это оперативно-розыскное мероприятие, направленное на моделирование определенных информационных объектов и отношений, возникающих в противоправных действиях ее субъектов (в информационной сфере с использованием специальных технических средств с фиксацией (или без нее) результатов для получения информации, имеющей важное значение для решения конкретных задач ОРД).

Если оперативный эксперимент проводится с целью фиксации действий лиц – субъектов оперативной проверки или разработки в ситуации, вызывающей преступные или иные противоправные действия, то постановление руководителя оперативного подразделения санкционируется прокурором.

Статья 15 Закона РФ «Об оперативно-розыскной деятельности» предоставила субъектам ОРД полномочия создавать предприятия, учреждения, организации в интересах выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия преступлений, а также для выявления и установления лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших. Данная деятельность регулируется также ведомственными нормативными актами МВД России, где эти объекты называются легендированными. Одним из видов таких объектов могут быть создаваемые в сети Интернет сайты, оказывающие услуги покупки (антиквариат, компьютерная техника, аудио- и видеоаппаратура, ювелирные изделия, автомашины без документов, контрафактная продукция). При поступлении предложений от продавцов в сети, как правило, для контакта оставляются электронные адреса, а не телефоны);

7) оперативный осмотр-обследование информационных объектов и средств связи позволяет обнаружить, предварительно изучить без изъятия, зафиксировать, изъять следы, документы и другие объекты – носители информации, которые могут служить доказательствами противоправного деяния. (В процессе оперативного осмотра допускается сбор информационных объектов для сравнительного исследования, а также перемещение, копирование, пометка объектов – носителей информации и создание условий для следообразования. Должностные лица оперативных подразделений вправе привлекать к проведению оперативного осмотра специалистов, граждан, сотрудничающих с ними на гласной и негласной основе);

8) контролируемая поставка позволяет отслеживать маршрут прохождения информационных объектов ОРД для выявления замаскированных преступлений и установления лиц, причастных к их подготовке или совершению, в частности, хищений произведений искусства, реализации оружия, наркотиков, порнографической продукции, угнанного автотранспорта, содержания притонов, сводничества, незаконных сделок с недвижимостью и др.

Применение современных информационных технологий породило в недрах ОРД принципиально новые направления, которые можно обозначить как «аналитическая разведка», «обеспечение информационной безопасности» и «компьютерная разведка».

Аналитическая разведка (или разведка в информационной сфере) – это получение новых знаний о разрабатываемом объекте или явлении на основании аналитической обработки добытой разведывательной информации и сведений об известных фактах. Аналитическая разведка производится по следующим направлениям: ориентация в информационных банках данных, освоение и разработка технологий доступа в них и получения требуемых сведений; обработка информации с применением современных методов анализа, позволяющих прогнозировать развитие различных ситуаций в преступной среде, целенаправленно планировать и оказывать воздействие на них в ходе как ОРМ, так и следственных действий.

Обеспечение информационной безопасности формируется на основе практики использования в ОРД средств специальной техники. Говоря о тактических особенностях применения современных технических электронных средств, необходимо выделить два уровня тактики. Первый уровень определяется теми возможностями и схемами скрытого получения информации, которые открывает новое поколение специальной техники, – это тактика на свойствах. Второй уровень вытекает из ситуаций, которые планируются и реально складываются, в частности, в ходе проведения ОРМ, – это тактика на ситуациях.

Следует иметь в виду, что информационно-психологические воздействия, оказываемые через экран монитора, могут быть использованы в целях противодействия преступной деятельности как для обеспечения результативности оперативно-розыскных мероприятий, так и для решения стратегических задач противодействия преступности в различных сферах жизни общества. Поэтому перед отечественными правоохранительными органами стоит задача создания мультимедийных компьютерных комплексов информационно-психологического воздействия, которые должны стать действенным инструментом оперативных комбинаций и следственных действий, проводимых в сети Интернет.

Сущность компьютерной разведки заключается в поиске и получении информации из компьютерных сетей и систем. Осуществляется она с помощью аппаратно-программных компьютерных средств путем применения логических операций и приемов. Необходимость для правоохранительных органов компьютерной разведки обусловлена рядом факторов:

1) все больше сведений, которые могут иметь оперативный интерес, переводится на машинные носители (ПК, локальные сети, Интернет). Практически вся информация о финансовой деятельности предприятий и фирм содержится в электронном виде в компьютерных системах;

2) компьютерные коммуникации все чаще становятся средством связи для преступных формирований, неконтролируемой криминальной переброски финансовых средств, в частности, в зарубежные банки и офшорные зоны;

3) глобальная компьютерная сеть Интернет, отразившая в себе не только достижения, но и практически все известные пороки человеческого общества, становится носителем и источником противоправного распространения криминальной информации.

В настоящее время одной из задач правоохранительных органов становится отслеживание криминальных действий и явлений в сети Интернет. Перспективность этого направления деятельности была подчеркнута на международном совещании экспертов в Японии в сентябре 1998 г., на котором обсуждался вопрос о правовых основах и методике организации обыска компьютерных сетей с помощью удаленного доступа средствами компьютерной разведки без изъятия компьютеров. В правовом отношении компьютерную разведку можно рассматривать как разновидность таких ОРМ, как снятие информации с технических каналов связи, наблюдение, исследование предметов и документов, оперативный осмотр. Более того, в законе об ОРД указано, что в определенных случаях субъект оперативно-розыскной деятельности может прерывать предоставление услуг связи^23.

Если речь идет о телекоммуникационной связи между компьютерными системами, то это прерывание связи может означать активное воздействие на такую систему, в частности с целью выведения ее из строя. Это также входит в функции компьютерной разведки, которая в случае необходимости может становиться средством информационного нападения.

Говоря об острой потребности организации компьютерной разведки в сети Интернет, следует иметь в виду то обстоятельство, что информация, циркулирующая в этой сети, не попадает в зону правового регулирования, практически отсутствует ответственность за ее вброс и распространение. Интернет абсолютно не подвержен цензуре. Более того, размещенная информация легко обезличивается. В частности, данные криминального характера могут быть размещены на сайтах, принадлежащих как юридическим, там и физическим лицам. Само понятие принадлежности сайта является размытым. Информационный сайт физически может быть размещен на компьютере, находящемся на другом континенте, но при этом обеспечена его доступность на всей территории Российской Федерации.

Информация, полученная в результате компьютерной разведки, в ряде случаев обуславливает необходимость аналитической разведки. В то же время применение методов компьютерной разведки существенно повышает эффективность аналитической разведки, поскольку позволяет черпать информацию из банков данных и компьютерных систем, имеющих выход в Интернет.

Компьютерная разведка – самостоятельное направление деятельности правоохранительных органов, а при ее сочетании с аналитической разведкой можно говорить о формировании комплекса разведывательных мероприятий, основанных на самых современных информационных технологиях.

Все вышесказанное подчеркивает настоятельную необходимость дальнейшего изучения интернет-информации, развития и применения информационных технологий в деятельности правоохранительных органов на следующих направлениях:

– создание индентификационно-поисковых и диагностико-поисковых компьютерных сетевых комплексов, основанных на применении мультимедийных технологий;

– выделение аналитической разведки в самостоятельное направление деятельности по обеспечению подразделений криминальной милиции стратегической и тактической оперативной информацией, а также аналитическими решениями оперативно-поисковых задач;

– внедрение аппаратно-программных средств получения компьютерной информации в оперативно-розыскную и следственную практику, формирование сетевой компьютерной разведки в новое самостоятельное направление деятельности правоохранительных органов^24.

Даже беглое знакомство с уже используемыми в борьбе с преступностью криминалистическими информационно-справочными системами, которые в последние годы достаточно быстро совершенствуются, дает основания для вывода о том, что они нуждаются в обеспечении информационной безопасности, в защите от воздействия вредоносных программ, могущих их «инфицировать» как в результате неосторожных действий самих пользователей, так и вследствие умышленных посягательств со стороны лиц, обвиняемых в совершении преступлений, например, в сфере высоких технологий, а также их связей.

Нанять хакера могут также организованные преступные группы и сообщества, чтобы стереть из рабочего компьютера следователя информацию компрометирующего характера, выяснить планы его работы по делу, содержание показаний, полученных в ходе допроса одного из подозреваемых, уничтожить базу данных, компьютеризированную методику расследования и т. п. Возможны хакерские атаки и на экспертные АИСС, тем более что они в своем большинстве включены как минимум в локальные вычислительные сети.

Вредоносные программы могут проникать в служебный компьютер либо в локальную сеть вследствие нарушения кем-либо из пользователей установленных технических и организационных правил по обеспечению безопасности компьютерной информации от таких программ, ввиду отсутствия необходимых средств антивирусной защиты, отсутствия специалистов по противодействию вредоносным программам, вследствие ненадлежащего порядка использования и утилизации резервных копий файлов, хранения машинных носителей информации, использования случайных дискет, устаревшего или поврежденного программного обеспечения, неконтролируемого обмена данными через локальные и глобальные сети, а также по другим причинам. В случае внедрения, функционирования и воздействия вредоносных программ остаются следы, позволяющие в конечном счете установить причины произошедшего^25.

Ознакомление с состоянием защиты вышеописанных автоматизированных информационно-справочных систем от неправомерного доступа показывает, что необходимо обеспечить предотвращение преднамеренных и случайных программно-технических воздействий, вызывающих уничтожение или копирование данных, сбой в работе технических средств. Это ставит на повестку дня вопрос о надлежащей защите таких информационных систем от неосторожного и преднамеренного уничтожения и повреждения циркулирующей в них криминалистически значимой информации. Обеспечению информационной безопасности может способствовать опыт, накопленный за последние годы^26.

Об использовании специальных детекторов в борьбе с терроризмом[27]

Терроризм, ставший угрозой международного масштаба, относится к числу самых опасных и труднопрогнозируемых феноменов современности, приобретает все более крупные формы и масштабы. Совершаемые в разных странах террористические акты влекут за собой многочисленные человеческие жертвы, разрушение материальных, духовных и культурных ценностей, порой не поддающихся восстановлению, сеют вражду между народами и государствами, провоцируют возникновение локальных военных конфликтов и других крайне опасных последствий.

Масштабы распространения терроризма поставили во главу угла необходимость налаживания международной системы противодействия ему, координации усилий различных государств, осуществляемой на долгосрочной основе^28. Симптоматично, что имеет место не только терроризм, преследующий политические цели, но и чисто криминальный терроризм. Далеко не всегда между ними можно провести четкую грань.

Рост преступности, особенно организованной, участившиеся случаи противоправного воздействия на свидетелей и потерпевших со стороны виновных лиц и их связей, трудности в материально-техническом обеспечении правоохранительных органов на фоне активного использования преступными элементами самых последних достижений научно-технического прогресса ставят перед учеными и законодателями вопрос о необходимости защиты интересов законопослушных граждан за счет применения в ходе расследования преступлений, особенно террористической направленности, нетрадиционных средств получения криминалистически значимой информации. Не случайно в последние годы юристы стран СНГ все больше внимания уделяют вопросам применения полиграфа и аналогичных ему устройств в целях поиска и изобличения преступников, виновных в совершении тяжких и особо тяжких преступлений.

Лица, ранее судимые, в особенности рецидивисты, члены организованных преступных групп и сообществ, террористы, виновные в совершении тяжких преступлений, крайне редко дают правдивые показания: изворачиваются, лгут, умалчивают о главном, стремясь избежать ответственности за содеянное или хотя бы облегчить свою участь^29. В этом им активно помогают адвокаты, ставящие своей целью не защиту невиновных, а увод от уголовной ответственности заведомо виновных лиц, совершивших опасные преступления. «Идет фактически война с бандитами и террористами, а вся система уголовного судопроизводства рассчитана на условия действий правоохранительных органов и судебной системы в спокойное, мирное время. Некоторые институты УПК РФ вообще превращаются в фарс. Прежде всего это касается судов присяжных, которые на Северном Кавказе формируются и принимают решения в условиях давления криминально-коррупционных кланов и бандитско-террористичекого подполья. Поэтому часто принимаются решения, противоречащие логике»30.

Достоверность вывода о правдивости или ложности полученных показаний всецело зависит от наблюдательности и профессионального опыта допрашивающего и самообладания допрашиваемого. Поэтому наряду с тактическими приемами допроса, основанными на психологии и логике, в арсенал борьбы с преступностью необходимо включить также психоаналитические, психофизиологические, инструментальные методы детекции лжи и диагностики причастности к содеянному^31.

Сложившаяся в России ситуация, в том числе в сфере расследования террористических актов, побуждает к поиску нетрадиционных подходов к решению этой проблемы, один из которых уже двенадцать лет используется в ГУВД Краснодарского края. Имеется в виду проведение такого оперативно-технического мероприятия, как тестирование с помощью полиграфа, которое производится здесь в соответствии с инструкцией «О порядке применения полиграфа при опросе граждан», утвержденной Генеральной прокуратурой, ФСБ и МВД России и зарегистрированной 28 декабря 1994 г. в Министерстве юстиции РФ. Министерством внутренних дел России 12 сентября 1995 г. издан специальный приказ № 353 «Об обеспечении внедрения полиграфа в деятельность органов внутренних дел». В Краснодарском крае используются 55 серийных отечественных полиграфов типа «Крис»32.

Исходным положением тестирования на полиграфе является то, что сообщение заведомо ложных сведений вызывает у опрашиваемого внутреннее психическое напряжение, которое влечет за собой ряд изменений в организме. Чем более опасны для лгущего последствия изобличения и чем труднее убедить контрагента в своей искренности, тем сильнее внутреннее напряжение и связанные с ним психофизиологические реакции.

Поскольку воспоминания о совершенном преступлении длительное время сохраняются в памяти виновного лица, эмоциональное состояние, пережитое в интересующий следствие момент, может быть воспроизведено условно-рефлекторно путем произнесения слов-раздражителей, предъявления предметов, связанных с событием преступления, либо их изображений. Это приводит к возникновению психоэмоционального аффекта, ибо названные раздражители ассоциативно связаны с совершенным противоправным деянием. Для лица, не причастного к содеянному, раздражители безразличны.

Специалисты считают, что эмоциональное состояние – один из элементов характеристики личности, типа высшей нервной деятельности, проявление вовне внутреннего отражения, форма реагирования на различные внешние раздражители. В криминалистическом смысле такие раздражители чаще всего бывают речевыми – вопросы, относящиеся к обстоятельствам расследуемого преступления, деталям его совершения, способам сокрытия объектов, предметов, ценностей, а также образными – доказательства, предъявляемые для уличения во лжи^33.

Возможность диагностирования аффекта основывается на том, что в организме при этом происходит ряд функциональных сдвигов, лежащих вне контроля сознания и выражающихся в разнообразных психофизиологических процессах. Их и регистрируют с помощью чувствительных приборов, учтя степень отклонения реакций от нормальных показателей^34.

Программа тестирования на полиграфе предусматривает предварительное выявление специфических эмоциональных реакций испытуемого, сопровождающих его правдивые и ложные ответы на задаваемые вопросы^35. При каждом опросе используется серия заранее подготовленных и определенным образом сгруппированных вопросов, среди которых есть имеющие непосредственное отношение к выясняемым обстоятельствам, контрольные и релевантные. Сравнивая затем интенсивность реакций тестируемого при ответах (или отсутствии таковых) на различные группы вопросов, оператор полиграфа делает вывод об искренности подозреваемого.

В результате испытания полиграф с высокой точностью регистрирует динамику эмоциональных реакций подозреваемого на различные вопросы. Фиксируются психофизиологические параметры, сознанию не подконтрольные. Важно, что регистрируется непрерывная и системная картина одновременной динамики различных процессов, происходящих в организме тестируемого^36.

Более совершенный программно-аппаратный комплекс (полиграф)«Дельта» регистрирует психофизиологические реакции по каналам, отображающим сердечно-сосудистую деятельность организма, дыхание, электропроводимость кожных покровов, двигательную активность и речевые изменения. Он не только обеспечивает надежную запись, хранение и обработку изменений психофизиологических параметров тестируемого субъекта, но и производит статистическую оценку выраженности реакций на соответствующие раздражатели, используемые оператором. В режиме записи психофизиологические реакции тестируемого на вопросы оператора автоматически отображаются на экране монитора в режиме реального времени. Весь процесс тестирования фиксируется на полиграмме: содержание вопросов и ответов, время их начала и окончания.

Алгоритм, реализованный в этом полиграфе, позволяет проанализировать не только одно тестирование, но и произвести сопоставление и оценку результатов нескольких обследований одного и того же проверяемого субъекта. После этого программа рассчитывает показатели, характеризующие выраженность обобщенных реакций тестируемого, дает их вероятные оценки. Результаты обобщающего анализа представляются в виде гистограмм, облегчающих определение статистической вероятности и значимости зафиксированных реакций^37.

Метод контрольных вопросов уступает место методу замаскированных вопросов, базирующемуся на более солидной научной основе. Он состоит в том, что допрашиваемому перечисляется ряд понятий (фамилии, имена, адреса, предметы), включающих и имеющих непосредственное отношение к расследуемому преступлению, которые не могут быть известны непричастному лицу. Повышенный уровень реакций на слова-раздражители или отсутствие эмоциональной напряженности при их восприятии позволяют сделать определенные выводы относительно осведомленности опрошенного об обстоятельствах и деталях совершенного преступления. Практикуется компоновка вопросов по сужающемуся кругу – от родовых и видовых понятий к точным адресам, датам, предметам^38.

В Краснодарском крае в 1994 г. было проведено 145 проверок, в 1995-м – 525, в 1996-м – 532, в 1997-м – 483, в 1998-м – 1183, в 1999-м – 1746, в 2000-м – 2262, в 2001 г. – 1726 проверок. Всего с мая 1994 по декабрь 2001 г. проведено 8370 опросов с использованием полиграфа, из них по линии криминальной милиции – 6663 опроса, по заданиям отделов кадров – 1707. Проверялась причастность к совершению убийств, в том числе заказных, криминальных взрывов, изнасилований, разбойных нападений, грабежей, квартирных краж, угонов автотранспорта и др. Работа проводилась по 3032 преступлениям. После проведения полиграфных опросов подтверждена непричастность к расследуемым преступлениям 4242 граждан, дана информация о причастности 2347 подозреваемых. Из них 491 человек сразу после тестирования рассказали об обстоятельствах совершения преступлений. В результате раскрываемость преступлений в крае повысилась^39.

Важно, что ряд полиграфов снабжен системой датчиков, помогающих оператору отслеживать попытки противодействия со стороны опрашиваемых. Однако главным достоинством компьютерных полиграфов является программное обеспечение, определяющее основные отличия существующих полиграфов друг от друга. Более того, компьютерные полиграфы обычно поддерживают несколько основных методик тестирования, что облегчает нейтрализацию противодействия, оказываемого тестируемым. Специалисты, правда, полагают, что обмануть полиграф практически невозможно^40.

Обобщение практики проведения опросов граждан с использованием полиграфов разных конструкций показывает, что при этом удается: 1) определить вероятность причастности проверяемого лица к планированию, подготовке и совершению преступления; 2) оценить достоверность сведений, сообщаемых тестируемым лицом, и на этой основе выдвинуть наиболее перспективную следственную версию; 3) получить криминалистически значимую информацию, которую другими путями добыть невозможно; 4) создать условия для дачи опрашиваемым лицом правдивых показаний; 5) значительно сократить временные и материальные затраты на раскрытие и расследование преступлений. Кроме того, широкое использование поисковых тестов позволяет выявить криминальное прошлое подозреваемого, в том числе совершение им преступлений, за которые он не понес ответственности. Так, при проведении опроса 89 человек было выявлено 147 преступлений, совершенных ими ранее^41.

Конечно, успех опроса с применением полиграфа зависит не столько от возможностей самого прибора, сколько от профессионализма работающего на нем оператора, диагностирующего ложные ответы на основе анализа зафиксированных на полиграмме психофизиологических реакций^42.

Следователь, взаимодействующий с оперативным сотрудником – оператором полиграфа, оценивает получаемую таким образом ориентирующую информацию, определяет пути и средства ее процессуальной проверки и закрепления в материалах уголовного дела. Важно отметить, что он действует не вслепую, методом проб и ошибок, доверяя своей интуиции (не всегда развитой), а базируясь на богатой и разнообразной информации, полученной оперативным путем (гласно и негласно) с помощью современных технических средств, хорошо зарекомендовавших себя в следственной практике ряда зарубежных стран^43.

Рекомендуемый подход позволяет выявлять всех лиц, причастных к расследуемому преступлению (преступлениям), ибо уже в самом начале удается отсечь направления деятельности, заведомо бесперспективные, чего в случае неприменения тестирования на полиграфе достичь практически невозможно. Довольно часто при допросе подозреваемого фактические данные для анализа его показаний отсутствуют, поэтому следователь вынужден подходить к их оценке субъективно. Время, затраченное на выяснение допущенных при этом ошибок, допрошенный нередко использует для подготовки к повторному допросу. В результате утрачивается фактор внезапности, нарушается принцип оперативности расследования, наступают другие негативные последствия^44.

В последние годы разработаны принципиально новые комплексы, детектирующие ложь без наложения контактных датчиков^45. Так, в США ученые создали специальную высокочувствительную камеру, фиксирующую мгновенный приток крови к окологлазной области тестируемого субъекта. Этот ответный рефлекс на заданный оператором вопрос по пока еще неизвестной причине возникает у человека в тот момент, когда он лжет. Важным признаком, характеризующим возможности этого прибора, является бесконтактность его работы. Отсутствие прямого контакта с телом тестируемого позволяет использовать этот высокочувствительный детектор негласно, не уведомляя об этом проверяемое лицо и, естественно, не получая на это его согласия. Это значительно увеличивает эффективность его применения для диагностики причастности, надежность получаемых результатов.

Никакого нарушения законности здесь нет, ибо при проведении такого оперативно-розыскного мероприятия, как опрос граждан, в соответствии со ст. 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации» можно использовать «информационные системы… и иные средства, не наносящие ущерба жизни и здоровью людей и не причиняющие вреда окружающей среде».

Под этим углом зрения, использование подобных устройств для диагностики причастности лица к расследуемому преступлению, выяснения его роли в содеянном, осведомленности в деталях происшедшего и др. представляется весьма перспективным и эффективным. После подобной фильтрации лиц, попавших под подозрение, случайно заподозренные быстро отсеиваются, тогда как виновно осведомленные подвергаются дальнейшему обследованию с помощью устройств типа «полиграф» для определения места и роли в организованной преступной группе, времени вхождения в нее, степени участия в совершенных ею терактах и т. д.

В США же был запатентован «детектор скрываемого знания», работающий по такому принципу. Испытуемому на экране демонстрируются слова в цветном изображении, а его задача – возможно быстрее назвать цвет, не вникая в смысл слова. Однако из-за особенностей системы восприятия человек не может полностью игнорировать смысл увиденного слова, поэтому происходит задержка в названии цвета эмоционально значимого слова. Произвольно перемешанные критические и нейтральные слова появляются на экране в быстром темпе, а время каждой задержки фиксируется таймером, срабатывающим на голос.

Длительность задержки в названии цвета зависит от того, какое значение имеет данное слово для подозреваемого. Если слова связаны с расследуемым преступлением (местом посягательства, характеристиками жертвы, орудием совершения и др.), то у лица, преступно осведомленного о них, задержка в названии цвета ситуационно значимого слова будет больше, нежели у человека, которому ничего этого не известно. Обычно производится несколько испытаний с краткими перерывами^46.

Как недавно выяснилось, желудочно-кишечный тракт имеет прекрасно развитую и к тому же автономную нервную систему, которая напрямую связана с человеческим подсознанием. Получается, что желудок в буквальном смысле независим от сознания, не подконтролен ему. В нормальном режиме частота биений желудочно-кишечного тракта равна трем ударам в минуту. Этот параметр отражает электрогастрограмма. Исследователи из Техасского университета (США) провели эксперименты, показавшие, что, когда человек лжет, этот ритм учащается. Вероятно, уже вскоре появится возможность дополнить, а может быть, и заменить испытание на полиграфе анализом электрогастрограммы^47.

Поиски бесконтактных датчиков привели группу российских ученых к баллистокардиографии, которая позволяет на расстоянии регистрировать три физиологические функции человека: сердечную и дыхательную деятельность, а также общую двигательную активность. На этой основе разработано диагностическое кресло, испытанное в многочисленных экспериментах в течение четырех лет. Датчики вмонтированы в спинку, сиденье и подлокотники кресла; предусмотрены телеметрическая передача регистрируемых биосигналов и их автоматическая обработка прибором, имеющим выход на принтер. Эмоционально значимые сигналы, проявляющиеся в виде слабых электромагнитных полей, уверенно обнаруживаются в однородном ряду^48.

Как утверждают специалисты, чувства непременно должны быть выражены какой-то двигательной реакцией. Мысли – те же действия, только очень сильно заторможенные. Исследуя биотоки мускулатуры речевого аппарата, можно получить информацию о непроизнесенных словах^49.

Речь, как известно, служит универсальным средством коммуникации. Фонофиксация речевой информации с последующим анализом позволяет получить по делу криминалистически значимую информацию. Эмоциональные переживания, вызывая функциональные изменения в центральной нервной системе, приводят к изменениям в деятельности речевого аппарата, часто незаметным на слух. На характер голоса влияют мышечные сокращения гортани. Влияние такой мускульной вибрации слухом не воспринимается. Эти тоны не поддаются волевому управлению и меняются только в зависимости от психического напряжения. Когда говорящий человек спокоен, эти неслышимые частоты четко регистрируются прибором, а когда он взволнован – частоты выпадают. Допрос можно записать на магнитную ленту, а потом подвергать исследованию. Таким путем удалось идентифицировать до 95 % ложных ответов.

Группой американских специалистов разработан прибор, определяющий эмоциональное напряжение по голосу и применяемый для выявления террористов – потенциальных угонщиков самолетов – и лиц, имеющих в багаже предметы, запрещенные к перевозке. Пассажиру предлагается ответить на два вопроса: эмоционально нейтральный и критический. Выявленные таким путем подозрительные лица и их багаж подвергаются тщательному досмотру^50.

Исследования украинских специалистов показали, что, анализируя материалы звукозаписи, можно выделить целый комплекс изменений в параметрах речи. Последние рассматриваются как система взаимосвязанных и взаимообусловленных элементов, которые характеризуют физиологические и психологические параметры состояния эмоциональной напряженности. В лаборатории психолингвистики Днепропетровского университета разработаны специальная аппаратура и методика, ориентированные на практику расследования преступлений «для отграничения истинных показаний подследственных от ложных (как творимых непосредственно в момент допроса, так и обдуманных заранее)», а также для разграничения речи в спокойном состоянии и в состоянии эмоциональной напряженности^51.

Результаты исследований говорят о том, что, отвечая на вопросы, непосредственно касающиеся деталей совершенного преступления, подозреваемые допускают большое количество пауз нерешительности и иных сбоев в речи, сигнализирующих о наличии состояния большей эмоциональной напряженности, нежели при ответах на вопросы, непосредственно с преступлением не связанные. Кроме того, значительно возрастают темп артикулирования и количество жестов, сопровождающих речь. Последняя по темпу становится более неравномерной. «Поэтому анализ устных высказываний подследственных с точки зрения наличия в них тех изменений, которые обычно происходят в речи в состоянии эмоциональной напряженности, может дать возможность установить, какой предмет речи вызывает у них наибольшую эмоциональную напряженность»52.

Характеристики речи, информативные в плане распознавания эмоциональной напряженности различной степени, замеряются на электронном речевом анализаторе (ЭРА-I). Зная закономерности отображающихся в речи изменений эмоциональной напряженности, можно определить, какой именно предмет вызывает у подозреваемого наибольшую психофизиологическую реакцию, что можно интерпретировать как факт его причастности к расследуемому преступлению. Криминалистам предлагается провести широкие эксперименты на этих приборах, которые, кстати сказать, запатентованы^53.

Электронный регистратор темпоральных характеристик речи (ЭРХТ-I) позволяет регистрировать: количество пауз в речи и их суммарную длительность, а также общую продолжительность чистой речи и латентный период реакции на вопрос. По этим характеристикам рассчитывается темп устного высказывания и средняя продолжительность речевого отрезка, произносимого говорящим без пауз. В этих признаках проявляются эмоциональные реакции человека, поэтому ЭРХТ-I полезен для распознавания изменений в психофизиологическом состоянии допрашиваемого. Он бесконтактен, ввод речевых сигналов может осуществляться с микрофона или магнитофона. Результаты таких измерений облегчили бы выбор тактики допроса, производство обыска и других следственных действий. В отличие от получаемой путем наблюдения, информация от приборов более надежна для следственной и оперативной работы^54.

Улучшение в последние годы финансирования правоохранительных органов стимулировало работу их ведомственных НИИ, в том числе и криминалистической направленности. Для органов МВД, ФСБ, прокуратуры, ФТС, Госнаркоконтроля начали приобретаться сложные технико-криминалистические средства зарубежного производства, что подстегнуло отечественных производителей наладить производство средств специальной и криминалистической техники на предприятиях отечественной промышленности. Об успехах, достигнутых в этом направлении, свидетельствовали образцы такой техники, демонстрировавшиеся на X Международном форуме INTERPOLITEX, который проходил в октябре 2006 г. на ВВЦ Российской Федерации. Вот лишь один из ее участников – научно-исследовательский институт интроскопии «Спектр», демонстрировавший антитеррористическую поисково-досмотровую криминалистическую технику.

Были представлены оптико-электронный прибор «Антисвид-2», предназначенный для поиска и визуализации места положения скрытых систем видеонаблюдения, закамуфлированных в стенах помещений, предметах интерьера, бытовых изделиях, одежде человека, а также работающих или отключенных видеокамер. Оптико-электронный прибор «Спектр-2» предназначен для дистанционного обнаружения оптических и оптико-электронных средств, прицелов, длиннофокусных объектов на расстоянии до одного километра.

Телевизионное досмотровое устройство «Поиск-ТВ» предназначено для досмотра транспортных средств, грузов и других объектов с помощью малогабаритной телекамеры с инфракрасной подсветкой, обеспечивающей скрытность досмотра в условиях внешнего затемнения. Предусмотрена запись интересующих кадров. Комплект специального инструмента «КДИ-2М» предназначен для досмотра автотранспорта с целью выявления тайников, их обследования без или со вскрытием. Комплекты досмотровых зеркал серии «Поиск» необходимы для визуального досмотра труднодоступных, неосвещенных мест в транспортных средствах и грузах.

Рентген-телевизионная система «Очертание-ТВ» предназначена для контроля почтовых отправлений, багажа, ручной клади, бытовых предметов, мебели и др. в стационарных и полевых условиях с целью обнаружения оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, взрывных устройств, драгметаллов, упаковок наркотиков, подслушивающих устройств и др. Жесткие, гибкие и автономные эндоскопы обеспечивают контроль внутренних полостей за преградами со сложной геометрией доступа, тогда как телевизионные эндоскопы, оснащенные миниатюрной цветной видеокамерой, обеспечивают запись до 85 кадров изображений в плату памяти.

Портативные УФ-осветители «Гриф-2М», «Шаг-4», «Корунд-УФ», настольный криминалистический комплект «Генетика-02.02», мобильная криминалистическая система «Корунд-ТВ» предназначены для визуальной проверки документов, банкнот, ценных бумаг, акцизных марок по основным признакам подлинности.

Поисковый тепловизор «Катран», неохлаждаемые тепловизоры «Золушка», ТН-460ЧМБ и ТН-460ЧМП позволяют вести круглосуточное всепогодное наблюдение за расположением и перемещением людей и техники на значительных расстояниях, проводить поисково-досмотровые мероприятия, поиск, обнаружение и скрытное наблюдение за передвижениями и действиями удаленных объектов, поиск с воздуха людей в горах, охрану протяженных объектов и др.

Были представлены также тесты для экспресс-обнаружения наркотиков «Наркоспектер» и на наличие взрывчатых веществ. Эти, а также другие специальные детекторы, выпускаемые российской промышленностью, при условии их активного использования чрезвычайно полезны в деле расследования и предупреждения террористических актов и других преступлений данной направленности.

В качестве резюме следует констатировать, что на сегодняшний день имеется целый ряд контактных и бесконтактных технических средств, позволяющих уверенно детектировать ложь в показаниях опрашиваемых лиц, диагностировать их причастность или непричастность к расследуемому преступлению даже в тех случаях, когда они отказываются пройти испытание на полиграфе.

Необходимо шире внедрять такие подходы в практику борьбы с терроризмом, что в конечном итоге увеличит раскрываемость терактов и других преступлений, повысит безопасность законопослушных членов общества. Это будет способствовать укреплению доверия и уважения населения к правоохранительным органам, позволит им успешнее и эффективнее бороться с террористами, преследующими как политические, так и сугубо криминальные цели.

Российская криминалистика сегодня[55]

Криминалистика как наука развивается около 115 лет. В России первая кафедра уголовной техники, как в то время нередко именовали криминалистику, была создана 95 лет назад С. Н. Трегубовым в Александровской Военно-юридической академии (ныне – Военный университет)56. В 1909 г. на международной фотовыставке в Дрездене русский отдел судебно-полицейской фотографии был удостоен высшей награды. В нем экспонировались руководства, таблицы и практические пособия по судебной фотографии, регистрационные снимки преступников и их отпечатков пальцев, фотоиллюстрации к раскрытию опасных преступлений: убийств, разбоев, краж со взломом, фальшивомонетничества. В выставке участвовали не только столичные, но и провинциальные, Самарское и Уфимское, полицейские структуры. Поэтому можно не без оснований считать, что российская криминалистика развивается в практическом и теоретическом плане уже около ста лет.

Современное состояние отечественной криминалистики нуждается в научном осмыслении, поскольку это позволит не только обозначить достигнутые успехи, но и указать на имеющиеся недоработки, глубже понять тенденции ее развития под воздействием мирового научно-технического прогресса и других объективных факторов.

Можно с удовлетворением констатировать, что трудное десятилетие (1987–1997 гг.) для отечественной криминалистики миновало с незначительными потерями. Оно отличалось существенным замедлением развития науки и техники в стране вследствие социально-экономических и политических потрясений, вызванных распадом СССР и резкой сменой ориентации экономики. В сложные времена ваучеризации, приватизации, размежевания бывших союзных республик, создания на их территориях независимых государств, большинству бывших советских граждан было не до науки. Приток в криминалистику молодого пополнения практически прекратился, научные исследования, сборники, монографии, конференции по проблемам криминалистики стали большой редкостью. Единое ранее научно-техническое пространство распалось, творческие связи между криминалистами, оказавшимися в разных независимых государствах, сошли на нет.

Эти негативные тенденции в Российской Федерации уже преодолены и уступили место очевидным признакам подъема. Резкий рост преступности, ее профессионализация, консолидация антиобщественных сил в преступные группы и сообщества, появление новых видов посягательств, таких как заказные убийства, терроризм, торговля взрывчатыми веществами, оружием, наркотиками, контрабанда, компьютерные преступления и др., побудили к формированию перед правоохранительными органами вообще и перед отечественной криминалистикой в особенности настоятельного социального заказа на поиск адекватных криминальной ситуации в стране средств, приемов и методов, позволивших бы обуздать взбесившуюся преступность^57.

Первым актуальные вопросы развития криминалистики под влиянием научно-технического прогресса на монографическом уровне исследовал В. И. Шиканов. По его справедливому мнению, научно-технический прогресс, будучи базой развития цивилизации, оказывает кардинальное воздействие на все человеческое сообщество, затрагивает буквально все стороны развития общественной жизни. И криминалистика не стала здесь исключением. В качестве важнейшего фактора совершенствования деятельности правоохранительных органов в современных условиях выступает внедрение в следственную практику средств криминалистической техники и научных методов расследования преступлений.

Процесс внедрения достижений научно-технического прогресса в уголовное судопроизводство по своей природе глубоко диалектичен. Изменения в криминалистической оснащенности следователей, применение новых технических средств и методов при производстве судебных экспертиз, а также в оперативно-розыскной деятельности влечет соответствующие изменения в тактике их использования. Вместе с тем криминалистическая и специальная техника находятся в органичной связи и взаимообусловленности не только с тактико-организационными приемами применения этой техники, но и с тактикой производства отдельных следственных действий, с методикой расследования преступлений различных категорий. Далее В. И. Шиканов обоснованно подчеркивал, что пока невозможно предусмотреть в деталях последствия научно-технического прогресса, указывал, что существенные изменения затронут и саму систему науки криминалистики^58.

Тенденциям и перспективам развития отечественной криминалистики внимание уделялось и позднее^59. Наиболее глубоко и подробно этот вопрос исследовал Р. С. Белкин, проанализировав взаимосвязи криминалистики с целым рядом философских, юридических, общественных, естественных и технических наук.

Рассматривая проявления следствий научно-технического прогресса в криминалистике, он особо выделил: 1) ускорение темпов развития науки, вызванное возрастающим объемом фундаментальных и прикладных исследований, ускоренным развитием тех отраслей знаний, данные которых используются в криминалистике, повышение ее общественного престижа в связи с растущей значимостью борьбы с преступностью, а также возрастающим потенциалом криминалистики как науки; 2) математизацию и формализацию знаний, протекающие в таких направлениях, как общетеоретическое их обоснование, использование в теории криминалистической идентификации и некоторых других частных криминалистических теориях, в решении задач судебной экспертизы, связанные с кибернетизацией науки и практики, а также с решением проблем криминалистической тактики и методики; 3) переход криминалистов к системному анализу, моделированию, структурно-функциональному методу^60.

Думается, что дальнейшее исследование названных и иных проявлений научно-технического прогресса в криминалистике, предпринятое в опоре на изданную в последние годы криминалистическую литературу, когда отечественная криминалистика преодолела негативные явления, связанные с общественно-политическим и экономическим кризисом переходного периода и вновь начала интенсивно развиваться, будет интересным и полезным не только с теоретической, но и с практической точки зрения.

Будучи, по справедливому мнению Р. С. Белкина, наукой синтетической^61, криминалистика испытывает на себе мощное и многостороннее влияние научно-технического прогресса, поскольку неразрывно связана с естественно-техническими, правовыми, общественными и иными науками, а также с развитием и совершенствованием общей и специальной техники. Следует также подчеркнуть, что, являясь прикладной наукой, криминалистика неразрывно связана с практикой борьбы с преступностью, должна реагировать на изменения последней, тоже изменяющейся под влиянием научно-технического прогресса (и социального регресса), чтобы разрабатывать для практических работников адекватные средства, приемы и методики раскрытия и расследования преступлений.

Рассмотрим последствия этого влияния по нескольким направлениям, представляющимся наиболее значимыми и перспективными.

1. Расширение и усиление методологической базы криминалистики вследствие возрастания интереса ученых-криминалистов к методологии, логике и философии развиваемой науки проявляется в том, что углубленному анализу подвергаются предмет, методы и система науки криминалистики. В этой связи высказано резонное, как представляется, мнение, что «даже усилиями творческого коллектива ученых найти универсальное определение предмета криминалистики, которое раз и навсегда устроило бы всех, не удастся хотя бы потому, что никакая формулировка не дает исчерпывающего представления обо всем многообразии явлений, составляющих предмет криминалистической науки»62.

В то же время необходимо ограничивать предмет науки криминалистики его традиционными пределами, связанными с отправлением уголовного судопроизводства, констатировав при этом, что отечественная криминалистика сейчас достигла такого уровня развития, что накопленные знания уже не вмещаются в традиционную структуру. Какой из предложенных подходов окажется более адекватным, покажет время^63.

Поступательное развитие криминалистики побуждает ученых к анализу применяемых ею методов, в частности таких, как криминалистическая систематика, идентификация и моделирование^64, заставляет переосмысливать достигнутое^65, ставит под сомнение такую, кажется, давно устоявшуюся научную категорию, как криминалистическая характеристика преступлений^66, и в то же время предлагает пути ее наполнения реальным содержанием, делающим ее более полезной для нужд практики раскрытия и расследования преступлений^67.

Освоение криминалистами кибернетических методов повлекло за собой разработку алгоритмов и программ следственной деятельности, необходимость в которых особенно усилилась в последнее десятилетие в связи с тем, что следственный корпус страны существенно обновился и помолодел. Из него по различным причинам ушли многие опытные следователи, чье место заняли вчерашние студенты, не имеющие сколь-нибудь серьезного опыта следственной работы. Об этом свидетельствуют следующие данные.

По состоянию на 1 июля 2006 г. в следственном аппарате МВД России числилось по штату 50446 следователей, из которых были замещены 48827 должностей (недокомплект 1619 единиц, или 3,2 % от штатной положенности). Среди следователей женщины составляли 52,5 %, или 25641 человек, имели высшее образование 80,9 % следователей, однако высшее юридическое образование – всего 71 %. Среднее специальное юридическое образование имели 8090 человек, или 16,6 % от работающих, а у 360 следователей была за плечами обычная средняя школа. Стаж работы в должности следователя от 1 года до 3-х лет имели 40 % следователей, остальные работали в этой должности дольше, а потому считаются опытными профессионалами, что едва ли правомерно. Но это тема для отдельного обстоятельного анализа.

Имея персональные компьютеры, соответствующие алгоритмы производства следственных действий и программы расследования преступлений, начинающие следователи (т. е. как минимум 40 %) могли бы более успешно справляться со своими профессиональными обязанностями^68.

2. Под воздействием научно-технического прогресса весьма интенсивно развиваются и другие составные части криминалистики: криминалистические техника и тактика, а также методика расследования преступлений.

Следует подчеркнуть, что компьютеризация криминалистических средств и методов проявляется не только в расширении применения компьютерного моделирования обстановки места происшествия на основе его фотограмметрических снимков, а также внешности неизвестного преступника по сохранившемуся в сознании потерпевшего или свидетеля-очевидца его мысленному образу, но и в обязательном в последние годы наличии в сложных технико-криминалистических средствах мини-компьютеров, процессоров и иных кибернетических компонентов.

Нельзя в этой связи не упомянуть и глобальную компьютеризацию средств и методов криминалистической регистрации, в том числе дактилоскопического учета, долгие годы не поддававшегося автоматизации ввиду сложности папиллярных узоров для кодировки и сравнения. Исследования последних лет позволяют утверждать, что возможности дактилоскопического учета еще далеко не исчерпаны^69. Все более широкое распространение получает регистрация по генотипоскопическому портрету подучетного контингента Созданы и активно функционируют международные регистрационные системы в таких организациях, как Интерпол и Европол. Поэтому не случайно, что использованию криминалистической информации уделяется сейчас весьма пристальное внимание^70.

Можно констатировать заметное расширение следовой картины совершаемых преступлений, появление новых, нетрадиционных следов, могущих быть использованными в целях раскрытия и расследования преступлений, доказывания виновности злоумышленников. Не случайно в литературе говорится о следах как знаках, сигналах, образцах, исследуется их информационная природа^71. Это не только запаховые следы-метки, оставляемые специальными устройствами – криминалистическими следообразующими средствами^72, но и образные следы, запечатлеваемые следящими теле- и видеосистемами наблюдения, могущими фиксировать в том числе и звуковую картину совершения преступления, а также электронные, виртуальные следы, оставляемые кредитными, расчетными, социальными, дисконтными картами, устройствами мобильной связи, по которым можно четко отследить действия и передислокацию их обладателей, а в ряде случаев выявить и пресечь противоправную смену их владельца^73.

Весьма важную роль виртуальные следы играют в раскрытии и расследовании компьютерных преступлений, когда необходимо выяснить механизм посягательства, место его реализации, степень и характер ущерба, причиненного, например, незаконным копированием конфиденциальной информации, ее уничтожением или повреждением с помощью компьютерного вируса^74.

Появление в арсенале криминалистики сверхчувствительных аналитических методов позволило радикально расширить следовую базу в традиционном ее понимании как результата взаимного контакта следообразующих и следовоспринимающих объектов. Если наиболее чувствительный до последнего времени метод лазерного микроспектрального анализа испаряет в одной пробе 3000 атомных слоев материала и не различает многие элементы из их переодической системы, то особо точные спектроскопичексие методы, такие как вторично-ионная масс-спектроскопия, оже-спектроскопия, рентгеноэлектронная спектроскопия и спектроскопия обратно рассеянных ионов низких энергий позволяют анализировать следы толщиной всего в один атомный слой, обеспечивая отождествление любого из элементов периодической системы Менделеева. С помощью этих методов, порожденных развитием в нашей стране научно-технического прогресса, появилась реальная возможность решать такие криминалистические задачи, которые ранее считались абсолютно неразрешимыми^75, в том числе и в условиях полевой криминалистики^76.

В этой связи нельзя не упомянуть и об обострившемся интересе криминалистов к доказыванию виновности лица, совершившего расследуемое преступление, поскольку в условиях состязательного судопроизводства значимость этой деятельности многократно возросла^77. Здесь важно использовать криминалистические информационные технологии и вещественные доказательства^78, не только материальные, но и идеальные следы, оставляемые преступниками, в том числе для установления их личности^79. Большой интерес в этой связи вызвали и документы, круг которых под воздействием научно-технического прогресса существенно расширился^80. Резко возросшие случаи использования преступниками огнестрельного оружия, взрывчатых веществ и взрывных устройств стимулировали развитие криминалистического оружиеведения и взрывоведения^81.

3. Содержание криминалистической тактики уточняется в результате научных исследований типичных и атипичных следственных ситуаций, тактических операций и комбинаций, проводимых для их разрешения, использования при этом современных достижений в области рефлексивного управления, логики, эвристики, теории игр, учета навыков и привычек человека, особенностей невербальных коммуникаций и др.82

Другими словами, и для криминалистической тактики характерна конкретизация ее содержания, его пополнение новыми знаниями. Она гораздо теснее, чем криминалистическая техника, связана с наукой уголовно-процессуального права, с судебной психологией, теорией оперативно-розыскной деятельности, претерпевшими за последние годы очень существенное развитие, в первую очередь в результате резкого обновления уголовно-процессуального законодательства, в том числе регулирующего производство оперативно-розыскных мероприятий и судебных экспертиз^83.

Из наглухо засекреченной в недалеком прошлом, оперативно-розыскная деятельность превратилась в, может быть, даже излишне прозрачную^84, однозначно побуждающую к поиску эффективных путей использования оперативной информации в доказывании виновности подозреваемого, его причастности к расследуемому преступлению^85.

Глубокие исследования психологических проблем преступления и наказания обогатили криминалистическую тактику знанием психологии ведения предварительного следствия в целом, коммуникативной деятельности следователя с учетом психологии обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, свидетеля, а также психологии производства отдельных следственных действий^86.

Весьма полезно в этом аспекте изучение преступной и следственной деятельности, поскольку оно также способствует формированию тактических приемов, более адекватных преступности начала XXI в. и ее представителям. Не случайно в последние годы формируется подход к разработке технологии производства следственных действий. Это объясняется тем, что тактические приемы необходимы там и тогда, где и когда оказывается противодействие предварительному расследованию^87. Тактические приемы как раз и призваны преодолевать оказываемое противодействие, а когда его нет, процесс производства следственного действия обретает технологический характер^88.

Следует констатировать появление в практике борьбы с преступностью новых следственных действий, которые затруднительно, а то и невозможно провести без использования достижений научно-технического прогресса. Наиболее характерным в этом аспекте является контроль и запись переговоров – следственное действие, введенное ст. 186 УПК РФ. Без фонограммы вся процедура контроля переговоров превращается в оперативно-розыскное прослушивание, результаты которого не имеют доказательственного значения и не могут напрямую фигурировать как судебные доказательства. В отличие от всех прочих следственных действий протокол контроля и записи переговоров имеет скорее оформительское, нежели сущностное значение, которое придается именно фонозаписи контролируемых переговоров^89. Следует ожидать в самом недалеком будущем появления такого следственного действия, как контроль электронной почты, особенно необходимого при расследовании так называемых сетевых преступлений.

Наблюдается дальнейшая дифференциация следственных действий, конкретизация тактических приемов их производства, например, в ходе допроса свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, несовершеннолетнего, имеющего отклонения в психике, ранее судимого и не имеющего преступного опыта, мужчины, женщины, лгущего, добросовестно заблуждающегося, говорящего правду^90, при расследовании свежего преступления или деликта прошлых лет, совершенного в местах отбывания наказания; допрос эксперта, гражданского истца, гражданского ответчика, понятого и др.; очная ставка между свидетелями, свидетелем и потерпевшим, подозреваемым, обвиняемым, между потерпевшим и подозреваемым, обвиняемым, между потерпевшими, между подозреваемыми, между обвиняемыми, добросовестно заблуждающимися и лгущими; тактические особенности следственных действий, проводимых судом; тактические приемы осмотра места происшествия, допроса и других следственных действий по делам разных категорий^91 и т. д.

Весьма активно используются компьютерные методы и средства в судебно-экспертной деятельности вообще и при производстве криминалистических экспертиз в частности. Следует также отметить, что компьютерные технологии начали использоваться для фиксации криминалистически значимой информации, что существенно повышает доказательственное значение результатов проводимых следственных действий^92.

Под этим углом зрения можно констатировать существенное возрастание роли научно-технического обеспечения эффективности производства следственных действий, регламентированных УПК РФ. Если проанализировать этот Кодекс в сравнении с УПК РСФСР, то становится очевидным, что новый УПК более детально отражает влияние научно-технического прогресса на отправление правосудия. Об этом свидетельствует и общая норма о том, что при производстве следственных действий могут применяться технические средства и способы обнаружения, фиксации, изъятия следов преступления и вещественных доказательств (п. 6 ст. 164), и указание, что к протоколу следственного действия прилагаются фотонегативы и снимки, киноленты, диапозитивы, фонограммы, кассеты видеозаписи, слепки и оттиски следов (п. 8 ст. 166), указания, что в случае производства следственного действия без участия понятых обязательно применение технических средств фиксации его хода и результатов (ч. 3 ст. 170), а также что неопознанные трупы подлежат обязательному фотографированию и дактилоскопированию (ч. 2 ст. 178), а по инициативе следователя или по ходатайству допрашиваемого лица в ходе допроса могут быть проведены фотографирование, аудио- и (или) видеозапись, киносъемка (ч. 4 ст. 189). Регламентировано предъявление лица или предмета для опознания по его фотоснимку (ст. 193), более детально урегулировано производство судебной экспертизы (ст. 195–207) и др.

Научно-технический прогресс выявил и еще одну тенденцию современного развития отечественной криминалистики, нашедшую свое отражение в действующем УПК: возрастание роли и значения специальных знаний в производстве следственных действий вообще и в реализации методик расследования преступлений – в особенности^93. Эта тенденция объясняется тем, что под влиянием научно-технического прогресса специальные знания все более дифференцируются и углубляются, становясь все менее доступными следователю, работающему как в условиях крупного города, так и в сложных природно-климатических условиях. Эта же тенденция, как представляется, побудила законодателя обратить более пристальное внимание на получение образцов для сравнительного исследования, комиссионные и комплексные судебные экспертизы (ст. 200–202 УПК РФ). Можно заключить, что возможности криминалистических идентификационных, диагностических и иных судебных экспертиз весьма существенно расширились^94.

Налицо дальнейшая дифференциация криминалистических знаний, появление новых частных криминалистических учений и теорий, новых судебных экспертиз. Эта тенденция развития отечественной криминалистики также тесно связана с научно-техническим прогрессом, его проявлением в том числе и в преступной деятельности. Это стимулировало дальнейшую разработку научных и правовых основ производства судебных экспертиз^95, формирование основ судебного речеведения, фоноскопической и судебной компьютерно-технической экспертиз^96. Использование все более совершенной технической базы привело к возрастанию возможностей традиционных криминалистических экспертиз, расширению круга вопросов, решаемых в категорической форме.

4. Будучи квинтэссенцией всех предыдущих составляющих отечественной криминалистики, методика расследования отдельных видов и групп преступлений тоже активно развивается под влиянием научно-технического прогресса, чутко реагирует на криминализацию ряда составов преступлений^97. Но, пожалуй, самым характерным проявлением данного прогресса могли бы стать автоматизированные методики расследования преступлений, которые задумывались разработчиками как действующие в интерактивном режиме методические рекомендации, оптимизирующие расследование наиболее тяжких и распространенных категорий преступлений.

Следует отметить влияние формирующихся методик расследования новых составов преступлений на криминалистическую тактику, которая должна предусматривать разработку тактических приемов и рекомендаций по производству осмотра места происшествия по делам о компьютерных преступлениях, осмотра компьютерного оборудования, подвергшегося атаке, особенностей обыска по таким уголовным делам, допроса, например, хакера или кракера, следственного эксперимента, проводимого в виртуальном пространстве, и др.

Разработаны новые методики расследования преступлений, например, совершаемых с использованием последних достижений научно-технического прогресса. Здесь, в первую очередь, имеются в виду преступные посягательства, совершаемые в глобальной информационной сети Интернет, с использованием ее каналов, а также наиболее уязвимых и слабых мест в ней для внедрения и распространения сетевых вирусов, проникновения в закрытые файлы банков и других финансовых учреждений с целью дезорганизации их работы, кражи денег со счетов их клиентов и в других противоправных целях.

Недостаточная проработка, а то и отсутствие криминалистических методик выявления и раскрытия сетевых преступлений увеличивают их латентность, создают у хакеров уверенность в полной безнаказанности за совершаемые атаки. Шаги, предпринятые в этом направлении отечественными криминалистами, следует продолжать, углубляя разрабатываемые методики расследования компьютерных и иных преступлений в сфере высоких технологий^98. В дальнейшей разработке нуждаются также методика расследования наиболее распространенных и имеющих повышенную общественную опасность преступлений^99.

Все вышеизложенное, если учесть к тому же обширную тематику и впечатляющую географию приведенных в подстрочнике изданий, широту и глубину охвата ими насущных проблем борьбы с преступностью, сравнить их перечень (естественно, очень далеко не полный) с публикациями последних десятилетий существования СССР, учесть защищенные в последние годы кандидатские и докторские диссертации, посвященные актуальным проблемам отечественной криминалистики, приводит к обоснованному выводу, что российская криминалистика успешно преодолела период спада, обусловленный причинами социально-политического и экономического характера, и находится сейчас в стадии динамичного развития, сулящего весьма интересные, многообещающие перспективы.

Об этом же свидетельствует тематика ряда конференций, прошедших в 2006 г.100, появление новых и возобновление традиционных криминалистических изданий. В этой связи следует особо отметить «Вестник криминалистики», выходящий с 2000 г., на страницах 20 выпусков которого было опубликовано очень много интересных, содержательных, проблемных статей, посвященных практически всем разделам современной криминалистики^101. Немало криминалистических материалов опубликовано на страницах журнала «”Черные дыры” в российском законодательстве», а также в возобновившей свои выпуски «Следственной практике» и в журнале «Российский следователь».

Перспективам развития российской криминалистики в новых процессуальных условиях будет посвящена отдельная статья.

Кто защитит потерпевшего?[102]

Защита прав и законных интересов законопослушных граждан должна быть одной из ключевых задач правового государства, построение которого в Российской Федерации ведется не первый год. В ст. 2 Конституции РФ констатируется, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Государство берет на себя обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека. Статья 45 Конституции гласит: «Государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется. Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом». Тем самым Россия заявила о намерении продвигаться в направлении развития мировой цивилизации, исходя из признания человека, его прав и свобод высшей ценностью в обществе и государстве, а соблюдение и защиту этих прав и свобод – обязанностью последнего.

Задачей правового государства является создание таких условий существования общества, которые в максимальной степени препятствовали бы нарушению прав личности, а в случае нарушения – обеспечивали их восстановление и надлежащую компенсацию причиненного вреда. Статья 52 Конституции РФ возлагает на государство обязанность по обеспечению потерпевшим от преступлений доступа к правосудию и возмещение причиненного ущерба. Но обязанность эта, как будет показано далее, больше декларируется, чем выполняется.

Напомню, что ежегодно в Российской Федерации жертвами преступлений становится около 3 млн. человек. И это только по официальным данным о зарегистрированных преступлениях. В действительности их гораздо больше. Количество потерпевших год от года увеличивается. Соответственно и проблемы, касающиеся защиты их прав, носят крупномасштабный характер, имеют тенденцию к обострению.

В последнее десятилетие в России наблюдается неуклонный рост преступности, проникшей во все сферы жизни общества. Как следствие этого, растет число граждан, пострадавших от преступлений и поэтому вовлекаемых в орбиту уголовно-процессуальных отношений. Обеспечение социальной справедливости должно быть главной функцией уголовного процесса как элемента государственной системы, деятельности ее правоохранительных органов. Признать предпринимаемые в данном направлении усилия достаточными нет серьезных оснований. Решение этой острой социальной проблемы требует, в первую очередь, нейтрализации последствий конкретного преступления, восстановления нарушенных прав каждого отдельно взятого потерпевшего. Выявление всех совершенных преступлений, привлечение к уголовной ответственности каждого виновного лица обеспечит защиту прав как отдельного гражданина, конкретной организации, так и интересов общества в целом. В этом направлении предстоит сделать еще очень много.

УПК РФ провозгласил защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, одним из назначений уголовного судопроизводства (ч. 1 ст. 6). Потерпевший, наряду с прокурором, следователем, дознавателем, отнесен к участникам уголовного судопроизводства со стороны обвинения, назван одним из основных субъектов уголовно-процессуальной деятельности. За ним закреплено право участвовать в уголовном преследовании обвиняемого, ему предоставлен ряд неизвестных ранее процессуальных прав^103. Беда в том, что возможность реализации этих прав оставляет желать лучшего.

Так, одними из важнейших являются права человека на жизнь, свободу и личную неприкосновенность. Но одно дело – записать такие положения в тексте Конституции, и совсем другое – создать эффективно действующий механизм, гарантирующий и защищающий указанные права. Механизм этот должен быть очень понятным, а реализовываться он должен в конкретных областях права, находя свое закрепление в соответствующих правовых актах высших государственных органов. Главное – его осуществление в повседневной деятельности органов государственной власти и управления, особенно – в работе правоохранительных органов.

Одним из проявлений государственной защиты конституционных прав на жизнь, свободу и личную неприкосновенность является обеспечение безопасности гражданина в сфере уголовного судопроизводства. Правовая система страны претерпела за годы реформ существенные изменения. В равнении на «цивилизованный мир» реформаторы в УПК РФ лишь продекларировали приоритет защиты прав и законных интересов потерпевшего, формально наделив его определенным кругом полномочий, невзирая на то, что защита его прав – конституционная обязанность государства. В УПК сформулировано понятие потерпевшего, дан перечень его основных процессуальных прав. Напомню, что согласно ст. 42 потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный или моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации.

Следует попутно заметить, что права потерпевшего при царском режиме были довольно широкими, даже если сравнивать их объем и содержание с процессуальными правами потерпевшего в нынешнем правовом государстве. В соответствии со ст. 304–308 Устава уголовного судопроизводства потерпевший мог выставлять своих свидетелей, предлагать, с разрешения следователя, вопросы обвиняемому и свидетелям, представлять в подкрепление заявленного иска доказательства, требовать копии со всех протоколов и постановлений, приносить жалобы письменно или устно, настаивать на немедленном допросе и принятии мер «к обеспечению отыскиваемого им вознаграждения».

Хочется особо подчеркнуть, что потерпевший – ключевая фигура уголовного процесса, права и законные интересы которого попраны преступлением. Однако в настоящее время по многим процессуальным позициям потерпевший поставлен в неравное положение с подозреваемым, обвиняемым, подсудимым, что дает основания говорить о неполной реализации и даже несостоятельности принципа равенства сторон в отечественном уголовном судопроизводстве, как, впрочем, и принципа состязательности.

Симптоматично, что в начале 1990-х гг. большое количество монографий, научных и публицистических статей было посвящено правозащитной проблематике. Однако при изучении этих публикаций нетрудно заметить, что подавляющее большинство из них касается только интересов обвиняемого, подозреваемого и почти никогда – потерпевшего. Тенденция эта, увы, сохранилась.

Поэтому прав А. Гриненко, считая, что УПК РФ создал для подозреваемого и обвиняемого более комфортные с точки зрения процедуры условия, чем для потерпевшего. Не подлежит сомнению, что процессуальные права обвиняемого должны соответствовать международным стандартам, но в соответствии со статьей 19 Конституции РФ процессуальные права потерпевшего должны быть равновеликими указанным правам обвиняемого как по форме, так и по содержанию. Поэтому ущербность процессуального положения лица, в отношении которого было совершено преступление, способна нейтрализовать все потуги по созданию правового государства и гражданского общества^104.

А. Д. Бойков обоснованно полагает, что «назначение УПК состоит в установлении оптимального режима расследования и судебного рассмотрения дел о преступлениях, обеспечивающего как защиту прав личности, так и действенность правовых средств борьбы с преступностью… Под гипнозом идеи защиты прав человека многие готовы забыть о прямом назначении уголовной юстиции – сдерживании преступности, обретающей все более изощренные и разрушительные формы… Нельзя не заметить, что в ходе судебно-правовой реформы развитие процессуальных гарантий преимущественно ориентировано на… обвиняемого»105. Поэтому можно констатировать, что, в сравнении с УПК РСФСР, в УПК РФ нарушен баланс статусов различных участников процесса: баланс интересов потерпевшего и обвиняемого значительно смещен в сторону последнего, а баланс прав и обязанностей сторон обвинения и защиты смещен в сторону защиты. Кто в первую очередь страдает от такого дисбаланса, вполне понятно.

Т. Шестакова тоже подчеркивает, что в УПК РФ наметившееся ранее неравенство в правах обвиняемых и потерпевших не только сохранено, но и усугубилось^106. По мнению Н. М. Гаевского, «новый уголовно-процессуальный закон… в корне не отвечает интересам потерпевших от преступлений. Только слепой может не увидеть то, что этот закон делает фаворитом подозреваемого и обвиняемого… и почти бесправным потерпевшего – второго участника уголовного процесса». Далее он подчеркивает, что УПК РФ представляет собой полное олицетворение дисбаланса прав потерпевших и обвиняемых^107.

Такому положению можно найти объяснение. Основой для защиты прав человека служат такие международно-правовые документы, как Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г., Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью 1985 г., Хартия Европейского Союза об основных правах 2000 г. и др.

Указанные документы и другие международные нормы и стандарты в области защиты прав человека оказали и оказывают большое влияние на развитие законодательства России. При этом следует исходить из того, что согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Более того, им отдается преимущество перед нормами национального, внутригосударственного права^108.

Даже при беглом ознакомлении с указанными международными документами очевидно, что правовой статус обвиняемого (подозреваемого, осужденного) прописан в них достаточно конкретно. О процессуальном же статусе потерпевшего не говорится практически ничего. В этой связи совершенно справедливо отмечено, что в международных пактах о правах человека «речь идет, как правило, или об абстрактной личности, или об обвиняемом, подсудимом, осужденном. Но никогда – о потерпевшем как процессуальной фигуре»109.

С принятием УПК РФ были изменены акценты уголовного судопроизводства, назначением которого стала, в первую очередь, защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод (ст. 6 УПК РФ). Неразрешенные проблемы, однако, остались, в том числе и касающаяся отказа государственного обвинителя от обвинения. В силу публичности уголовного судопроизводства потерпевший вверяет защиту своих интересов государству. Это, конечно же, не означает, что государство может принимать любое решение по исходу дела, не согласуя свою позицию с точкой зрения потерпевшего, что он должен пассивно участвовать в уголовном процессе, соглашаясь на любой его поворот.

В этой связи необходимо переосмыслить роль прокурора в уголовном процессе, который, в отличие от адвоката, не имеет права слепо занимать позицию своего подзащитного. Реализуя функцию уголовного преследования, он анализирует процессуальные документы и добытые судебные доказательства, а при отказе от обвинения, по сути, принимает решение за потерпевшего. Прокурор не может и не должен быть заинтересован в осуждении невиновного, ибо, в отличие от защитника, участвует в уголовном судопроизводстве не в личном качестве, а как представитель государства.

Это накладывает на него особые обязанности: содействовать всестороннему и объективному предварительному расследованию и разрешению уголовного дела (ч. 4 ст. 152, ч. 2 ст. 154 УПК), реагировать на любые нарушения закона, чьи бы интересы они ни ущемляли, отказаться от обвинения в случае, когда оно не нашло подтверждения в суде. Прокурор в процессе должен оберегать потерпевшего от излишних нападок стороны защиты, пресекать некорректные вопросы и дискуссии с тем, чтобы потерпевший чувствовал свою значимость и защищенность. Всегда ли это делают прокуроры – вопрос скорее риторический.

В связи с изложенным необходимо подчеркнуть, что по УПК РФ потерпевший, в отличие от подозреваемого, обвиняемого и подсудимого, уже с момента возбуждения уголовного дела полностью раскрывает свою позицию, несет уголовную ответственность за отказ от дачи и дачу заведомо ложных показаний, в то время как подозреваемый (обвиняемый, подсудимый) может вообще не давать никаких показаний, не говоря уже об ответственности за ложь.

Увы, никем не было подсчитано, сколько времени, сил и средств тратится на проверку следователями заведомо ложных показаний подследственных, на опровержение надуманных версий. А ведь в государственных интересах защищать общество от преступников, но не наоборот. Однако трепетное отношение законодателя к правам преступника и наплевательское – к правам его жертвы заставляют в этом усомниться.

А как с этим обстоят дела на Западе? В США, например, обвиняемый вправе молчать, но за дачу заведомо ложных показаний он несет уголовную ответственность. Этот опыт не грех бы применить и у нас, введя в УК РФ норму об ответственности подозреваемых, обвиняемых, подсудимых за дачу заведомо ложных показаний. Тогда бы баланс прав и обязанностей потерпевшего и обвиняемого несколько выровнялся. А так, будучи осведомленным обо всех собранных доказательствах, подсудимый вплоть до прений сторон может занимать выжидательную позицию, лгать, глумиться над потерпевшим, выставляя его виновником содеянного.

Доводы о том, что на стороне потерпевшего действует целый следственный аппарат, неубедительны. Расследование проводится в жестких рамках судебного контроля, а прокурор, утвердивший обвинительное заключение или акт, несет за обоснованность предъявленного обвинения персональную ответственность.

Раньше, в соответствии со ст. 248 УПК РСФСР, отказ прокурора от обвинения не освобождал суд от обязанности продолжить разбирательство дела и разрешить вопрос о виновности или невиновности подсудимого на общих основаниях. Теперь же несогласие потерпевшего с отказом прокурора от обвинения более не имеет значения «veto», он не может блокировать прекращение дела судом и взять на себя бремя доказывания обвинения, от которого отказался прокурор.

Прокурор как государственный обвинитель – лицо беспристрастное. У него должна отсутствовать личная заинтересованность в исходе дела, а тем более личная обида на подсудимого. Поэтому он более трезво и юридически грамотно может оценить ситуацию, поскольку государственный обвинитель – квалифицированный специалист, который в абсолютном большинстве случаев лучше, чем потерпевший, разбирается в вопросах поддержания обвинения, как и во всем уголовном процессе. Для потерпевшего совершение определенных процессуальных действий является его правом, он может им воспользоваться, а может и нет. Прокурор же – должностное лицо, выступающее от имени государства, он обязан блюсти закон.

Принято считать, отмечает А. Гриненко, что интересы потерпевшего во многом совпадают с интересами прокурора. Вместе с тем без внимания остается тот факт, что отражение в материалах уголовного дела позиции потерпевшего в значительной мере зависит от усмотрения должностных лиц. То есть мнение потерпевшего имеет значение лишь в той степени, в какой оно совпадает с мнением следователя, дознавателя и прокурора^110. Должностные лица органов уголовного преследования зачастую не учитывают мнение потерпевшего. Более того, следственные подразделения органов внутренних дел нередко грубо попирают права жертв преступлений: их длительное время не признают потерпевшими по делу, подробно не допрашивают, не назначают весь комплекс необходимых экспертиз, их версии по делу должным образом не проверяют.

Нельзя игнорировать также и то обстоятельство, что хотя прокурор выступает на одной стороне с потерпевшим, между ними могут возникать частные правовые конфликты. Потому законодатель абсолютно правильно наделил потерпевшего правом обжаловать его действия (бездействия), но…

На сегодняшний день законодателем механизм реализации прав потерпевших разработан недостаточно. По этому поводу Т. Шестакова пишет: «В УПК РФ отсутствует четкая регламентация процедуры реализации даже тех немногих прав, которыми наделены потерпевшие от преступлений»111. На ее взгляд, статус потерпевшего должен быть кардинально изменен. Нам представляется, что необходимо на законодательном уровне более детально закрепить механизм реализации предоставленных потерпевшему прав, точно определить его процессуальную функцию, предоставить ему больше самостоятельности, помочь в восстановлении прав, попранных преступлением.

И здесь пригодился бы зарубежный опыт. Если при отказе российского прокурора от обвинения суд обязан прекратить уголовное дело или уголовное преследование, то по УПК Франции прокурор не вправе так поступить. «Согласно традиционной и общепризнанной французской теории, прокурор есть не более чем представитель общества в уголовном процессе, но не “хозяин публичного иска”. Общество доверяет прокурору право предъявить публичный иск, но не передает ему права отказаться от него. Поэтому прокурор не может заключить с обвиняемым мировое соглашение. Он не вправе также отказаться от уголовного преследования: если прокурор считает, что обвинение было предъявлено ошибочно, то это не устраняет компетенцию суда и не снимает с последнего обязанности рассмотреть дело по существу и вынести приговор»112.

В этой связи представляется вполне обоснованной точка зрения, согласно которой отказ прокурора от обвинения без согласия на это потерпевшего влечет за собой нарушение прав последнего. Конечно, «государственный обвинитель и при поддержании обвинения, и при отказе от него оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению. Внутреннее же убеждение потерпевшего как участника стороны обвинения может не совпадать с таковым прокурора. Однако, несмотря на это, в случае отказа прокурора от обвинения, потерпевший лишен права изложить суду основания своего убеждения в том, что вина подсудимого в ходе судебного следствия доказана. Таким образом, потерпевший лишается и права на доступ к правосудию – вопреки статье 52 Конституции РФ, которая гласит, что государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба»113.

В соответствии с Постановлением Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. «суд вынужден отстаивать процессуальные интересы потерпевшего, если он не согласен с отказом государственного обвинителя от обвинения и вина подсудимого подтверждается в судебном следствии доказательствами». Возможна и другая ситуация, когда в ходе судебного разбирательства достоверно установлено, что преступное событие имело место, однако подсудимый к нему не причастен. Суд в этом случае должен постановить оправдательный приговор. Однако права потерпевшего, провозглашенные в п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ, остаются опять же незащищенными, поскольку, если суд направит материалы дела в архив, то кто и как будет устанавливать виновное лицо? Законодательного разрешения данной ситуации, увы, не имеется.

От подобных законодательных «погрешностей» страдают в первую очередь потерпевшие, которые в нарушение ч. 1 ст. 6 УПК не могут получить государственную защиту, восстановление своих прав и интересов, рассчитывать на торжество справедливости. Поэтому роль и значение прокурора в защите прав потерпевшего в уголовном процессе имеет первоочередное значение для реализации самого важного, на наш взгляд, принципа, закрепленного в УПК, – принципа защиты прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступления. И если организация способна загладить вред, причиненный преступлением, то потерпевшему удается это сделать далеко не всегда.

Для осуществления реальной защиты прав потерпевшего в УПК РФ следовало бы установить правовую гарантию того, что в случае отказа прокурора от обвинения при отсутствии на это согласия потерпевшего судебное разбирательство по уголовному делу продолжается в общем порядке с возложением функции обвинения на потерпевшего. Отказ от поддержания обвинения прокурором не должен быть обязательным для суда. По результатам судебного разбирательства, исходя из достаточности доказательств, суд мог бы вынести как обвинительный, так и оправдательный приговор^114.

После поступления дела в суд потерпевший обязан теперь уже перед судом активно требовать защиты своих прав, в ином случае суд не вправе даже огласить показания не явившегося свидетеля при отсутствии на это согласия стороны защиты. И никого не смущает, что отказ суда в оглашении показаний потерпевшего или свидетеля на основании возражений этой стороны делает сомнительными закрепленные в УПК РФ принципы состязательности и равенства прав сторон, ограничивает ходатайствующую об оглашении сторону в праве использовать в своих интересах доказательство, полученное на вполне законных основаниях^115.

Нельзя не отметить, что норма о согласии сторон значительно сузила возможности прокурора по доказыванию предъявленного подсудимому обвинения и защите прав потерпевшего, что не могло не привести к увеличению количества оправдательных приговоров. В связи с этим положения ст. 281 УПК были подвергнуты резкой критике со стороны представителей органов уголовного преследования и ряда авторитетных ученых. Судебная практика применения этой статьи была и остается весьма противоречивой. Какие выводы из этого сделаны законодателем? Да никаких!

В ходе предварительного расследования следователь обязательно допрашивает свидетелей. Но ч. 1 ст. 281 УПК РФ, требующая согласие сторон для оглашения показаний потерпевшего или свидетеля, ранее данных при производстве предварительного расследования или судебного разбирательства, в большинстве случаев способна не только свести работу следователей на нет, но и ставит под сомнение действенность ст. 307 УК, делает ее во многом декларативной^116.

Следует подчеркнуть, что по многим делам потерпевший является единственным, кроме подсудимого, очевидцем содеянного. Его показания, как свидетельство преступления, имеют очень важное значение, влияют на квалификацию действий виновного. Поэтому связывать использование такого значимого доказательства с желанием противоположной стороны по меньшей мере странно. И таких «странностей» в действующем УПК предостаточно.

Так, в нем не предусмотрено право потерпевшего на участие адвоката, представляющего его интересы в деле, по назначению следователя или суда, хотя, напомню, защита прав потерпевшего является обязанностью государства. Зато с момента возбуждения уголовного дела в отношении подозреваемого, с момента его фактического задержания или привлечения лица в качестве обвиняемого либо даже с момента осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы подозреваемого, эти участники уголовного судопроизводства имеют право на оказание им юридических услуг адвокатом бесплатно, за счет бюджета.

Потерпевшему возможность предоставления услуг адвоката за счет бюджета в УПК РФ не предусмотрена. Чего ж его баловать? Тогда закрепленное в ч. 1 ст. 48 Конституции РФ право каждого гражданина на получение квалифицированной юридической помощи в полной мере должно быть распространено и на потерпевших, пользующихся адвокатскими услугами, а на это в государственном бюджете денег, конечно же, не предусмотрено.

Ах, да! В соответствии с ч. 3 ст. 42 и ст. 131 УПК РФ потерпевшему обеспечивается возмещение не только имущественного вреда, причиненного преступлением, но и расходов, понесенных им в связи с участием в ходе предварительного расследования и в суде, включая расходы на представителя. Эта введенная в 2006 г. норма вроде бы уравнивает права потерпевшего с правами обвиняемого на оказание ему юридической помощи, в том числе и бесплатной. Но на практике данная норма, увы, не действует. Велика инерция?

Примечательно, но даже объем прав, предоставленных адвокату – защитнику подозреваемого (обвиняемого) и адвокату – представителю потерпевшего, тоже существенно различается. Защитнику обвиняемого предоставлены самые широкие возможности влиять на ход расследования, вплоть до собирания доказательств. Адвокат же, выступающий в качестве представителя потерпевшего, упоминается в перечне иных лиц, которые могут иметь соответствующий статус (ст. 45 УПК РФ), лишь самым общим образом. Прав у него гораздо меньше, чем у защитника обвиняемого. Более того, они четко не обозначены, просто приравнены к правам потерпевшего, что создает отторгающий эффект при принятии последним решения о приглашении адвоката в качестве своего представителя. Поэтому и в данном случае говорить о надлежащей правовой защищенности потерпевшего можно лишь с очень большой натяжкой^117.

Хотя Конституция РФ гарантирует каждому право на получение квалифицированной юридической помощи, участие адвоката в качестве представителя потерпевшего возможно, но не обязательно. Как уже отмечалось, особого процессуального статуса адвокат – представитель потерпевшего по УПК РФ не имеет, его полномочия определяются процессуальными правами его доверителя. Потому представляется совершенно верным мнение, что «следует, наконец, уравнять в правах самого потерпевшего с лицом, подвергающимся уголовному преследованию. В интересах гражданского общества и в целях придания нравственного характера адвокатской деятельности необходимо уравнять в правах адвоката, выступающего на стороне защиты, с адвокатом, защищающим права и интересы лиц, пострадавших от преступления». Участие адвоката – защитника потерпевшего в уголовном судопроизводстве должно быть обязательным, если потерпевший является несовершеннолетним, если он в силу физических или психических недостатков не может самостоятельно осуществлять свое право на защиту, не владеет языком, на котором ведется производство по делу, если уголовное дело относится к делам частного или частно-публичного обвинения^118.

Постановления о возбуждении уголовного дела и о привлечении лица в качестве обвиняемого, на наш взгляд, не должны быть предметом рассмотрения суда в порядке ст. 125 УПК РФ. Мало того, что сторона обвинения обязана полностью представлять и раскрывать обвиняемому и его защитнику все наличные доказательства, не имея возможности восполнить их нехватку в суде, так еще и существует реальная угроза признания следственных действий недопустимыми в порядке этой статьи. В то же время сторона защиты вправе с момента возбуждения уголовного дела до стадии судебных прений или последнего слова скрывать свою позицию относительно предъявленного обвинения, что делает ее положение куда более выигрышным.

Кроме того, прокурор, следователь, дознаватель при поступлении жалобы в порядке ст. 125 УПК должны убеждать суд первой, кассационной, надзорной инстанций в правомерности вынесенного постановления о возбуждении уголовного дела вместо того, чтобы непосредственно заниматься его расследованием. В итоге суды общей юрисдикции на досудебной стадии фактически разрешают не свойственные им на данном этапе уголовного процесса вопросы, которые надлежит исследовать при рассмотрении дела по существу^119.

От процессуальной неурегулированности в ст. 125 УПК РФ сроков разрешения жалоб страдают в первую очередь потерпевшие, которые вопреки ч. 1 ст. 6 УПК РФ не могут получить государственную защиту и восстановление своих прав и законных интересов.

Несмотря на то что п. 1 ч. 2 ст. 42 УПК РФ предусматривает право потерпевшего знать о предъявленном обвиняемому обвинении, ст. 171 и 172 УПК не предусматривают ни направления потерпевшему копии постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого, ни его уведомления о существе предъявленного обвинения. В связи с этим представляется, что прокурор, пользуясь своими полномочиями, изложенными в п. 3 ч. 2 ст. 37 УПК РФ, должен дать следователю указание об уведомлении потерпевшего о существе предъявленного обвиняемому обвинения и его изменении. На практике это делается крайне редко.

Известно, что ст. 108 и 109 УПК РФ не предусматривают участия потерпевшего в судебных заседаниях при разрешении ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и о продлении срока содержания обвиняемого под стражей. (То же касается применения и иных мер процессуального принуждения, поскольку закон не предусматривает не только участия потерпевшего в судебных заседаниях, но и его уведомления о направляемых в суд ходатайствах и результатах их рассмотрения.)

По окончании предварительного следствия следователь знакомит потерпевшего и его представителя с материалами уголовного дела полностью или частично по ходатайству последних (ст. 216 УПК РФ). Другими словами, в отличие от прав обвиняемого, которому материалы уголовного дела следователь обязан предоставить, потерпевшего знакомят с делом лишь по его ходатайству. В соответствии с ч. 2 ст. 215 УПК следователь должен уведомить потерпевшего об окончании предварительного следствия и разъяснить право на ознакомление с материалами дела. Но на практике следователи зачастую не выполняют установленные законом требования, и все сводится к тому, что к делу подшиваются копии уведомлений потерпевшего и его представителя. Это означает, что право потерпевшего на ознакомление с материалами дела органами предварительного следствия нарушается, что еще раз свидетельствует о неравенстве прав потерпевшего и обвиняемого.

Представляется, что исключить указанные нарушения можно путем законодательного вменения в обязанность следователя реально предоставлять потерпевшему и его адвокату по окончании предварительного следствия или дознания материалы уголовного дела, а не ограничиваться только уведомлением. Тогда равенство сторон будет более полным.

Обратим внимание на еще одно различие в правах потерпевшего и обвиняемого. Так, в соответствии с ч. 2 ст. 222 УПК РФ «обвиняемому вручается копия обвинительного заключения с приложениями. Копии обвинительного заключения вручаются также защитнику и потерпевшему, если они об этом ходатайствовали». Думается, что для соблюдения прав потерпевшего и обвиняемого, осуществления равенства сторон и состязательности разумно было бы обязать прокурора вручать копию обвинительного заключения потерпевшему вне зависимости от наличия его ходатайства.

Отмеченные обстоятельства также свидетельствуют, что потерпевший в силу действующего законодательства ограничен в своих конституционных правах, а регламентация указанных процессуальных норм является формальной^120.

В свете рассматриваемой проблемы одним из спорных положений УПК РФ остается вопрос об обоснованности упразднения института доследования в стадии судебного разбирательства. Установленные ст. 237 правила возвращения уголовных дел прокурору для устранения препятствий для их рассмотрения судом не способствуют всестороннему и полному установлению всех обстоятельств содеянного. Следственная ошибка не должна быть препятствием к установлению истинных обстоятельств и правильной квалификации содеянного.

Нередко возникает ситуация, когда новые обстоятельства по делу выявляются лишь в ходе рассмотрения уголовного дела непосредственно в судебном заседании. Очевидно, что для подсудимого благоприятна ситуация, при которой исключена возможность к восполнению доказательств либо к увеличению объема обвинения, тогда как интересы потерпевшего в очередной раз оказываются проигнорированными^121.

Упразднив институт возвращения дела судом на дополнительное расследование, УПК РФ не создал достаточно надежной системы гарантий отыскания истины по уголовному делу. Суд ни в коем случае не должен быть сторонним наблюдателем, не влияющим на ход процесса в условиях его состязательности. В среднем в год судами на дополнительное расследование направлялось до 10 % от общего количества поступивших дел. После введения в действие УПК РФ число следственных ошибок не уменьшилось, а увеличилось. И причина здесь кроется не в плохом надзоре. Человеческий фактор, или субъективный подход к решению различных вопросов, присутствует на всех стадиях уголовного процесса. Если это не так, тогда для чего нужны суды апелляционной, кассационной, надзорной инстанций? В рассматриваемом же случае установлен безвозвратный порядок.

Думается, есть необходимость восстановить институт доследования в том виде, в котором он существовал до июля 2002 г. Несомненно, что возвращение дела на дополнительное расследование – один из самых действенных рычагов в борьбе с нарушениями закона, допускаемыми на стадии предварительного расследования уголовных дел, неплохо зарекомендовавший себя в течение длительного периода времени.

Бремя по установлению истинных обстоятельств совершения преступления лежит, как известно, на прокуроре. Однако с упразднением института дополнительного расследования оказалась утраченной возможность не только исправить ошибки, допущенные следственными органами, но и найти законный выход из ситуации, объективно сложившейся в судебном заседании. Это опять-таки ведет к ущемлению прав человека, и без того уже ставшего жертвой преступления^122.

Еще одна грань обсуждаемой проблемы. С начала 90-х гг. прошлого века проблема противоправного воздействия на свидетелей, потерпевших, судей, прокуроров, следователей, дознавателей, их родственников и близких лиц приобрела особую остроту. Для усиления государственной защиты этих лиц был принят ряд специальных правовых норм. Так, п. 24 ст. 10 Закона РСФСР от 18 апреля 1991 г. «О милиции» установил обязанность органов милиции принимать меры по охране потерпевших, свидетелей и других участников уголовного процесса, а также членов их семей и близких, если здоровье, жизнь или имущество данных лиц находятся в опасности.

Закон «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» определил систему мер государственной защиты, включающую меры безопасности и меры социальной поддержки лиц, содействующих уголовному процессу, а также основания и порядок их применения. Предусматриваются следующие меры безопасности, принимаемые судом, прокурором, следователем, органом дознания, дознавателем в пределах их компетенции при наличии достаточных данных о том, что потерпевшему, свидетелю или иным участникам уголовного судопроизводства, а также их близким родственникам, родственникам или близким лицам угрожают убийством, применением насилия, уничтожением или повреждением их имущества либо иными опасными противоправными деяниями:

1) для обеспечения безопасности указанных лиц по решению следователя данные о них могут не приводиться в протоколе следственного действия, проведенного с их участием; в этом случае следователь, с согласия прокурора, выносит постановление, в котором излагает причины принятия такого решения, указывает псевдоним участника следственного действия и образец его подписи, используемые в протоколах следственных действий с его участием; постановление хранится в опечатанном конверте, приобщаемом к уголовному делу (ч. 9 ст. 166 УПК);

2) при наличии угрозы насилия, вымогательства и других преступных действий в отношении указанных лиц допустимы контроль и запись их телефонных и иных переговоров – либо по их письменному заявлению, либо, при отсутствии такового, на основании судебного решения (ч. 2 ст. 186 УПК);

3) для обеспечения безопасности опознающего опознание может быть проведено таким образом, чтобы опознаваемый не мог видеть опознающего; понятые присутствуют в месте нахождения опознающего (ч. 8 ст. 193 ПК);

4) для обеспечения безопасности указанных лиц на основании определения или постановления суда допускается проведение закрытого судебного разбирательства – всего либо соответствующей его части (п. 4 ч. 2 и ч. 3 ст. 241 УПК);

5) для обеспечения безопасности свидетеля, его родственников и близких лиц суд вправе не оглашать подлинных данных о свидетеле и провести его допрос таким образом, чтобы другие участники судебного разбирательства не могли видеть этого свидетеля (ч. 5 ст. 278 УПК).

Достаточны ли эти меры? По данным А. А. Фоменко, 85 из 100 опрошенных им федеральных судей заявили, что требуются дополнительные меры физической безопасности свидетелей и потерпевших^123.

А как же защитить потерпевшего материально? За рубежом постепенно сформировалась оптимальная правовая идея: обязанность компенсировать потерпевшему причиненный вред должна лежать на государстве. В конце 60-х гг. ХХ в. эта идея в разных формах и с разным числом оговорок получила вполне осязаемое воплощение^124. Необходимо, однако, иметь в виду, что имущественная ответственность государства должна быть только вспомогательной, ибо взыскание должно направляться в первую очередь на имущество и заработок самого осужденного. И только если их нет или они недостаточны для полного возмещения вреда, на помощь потерпевшему приходит государство, тотчас приобретая право предъявить к виновному регрессный иск.

Практикуются различные способы возмещения причиненного вреда. В ocновном это гарантия выплаты при причинении телесного повреждения; но лишь при условии, что потерпевший сам не спровоцировал преступление.

К настоящему времени правовые нормы, предусматривающие выплату компенсации жертвам преступлений из специальных государственных или иных фондов, действуют во многих странах – Австралии, Австрии, Великобритании, Германии, Испании, Италии, Мексике, Нидерландах, Новой Зеландии, Норвегии, США, Финляндии, Франции и некоторых других. Субъектами, производящими компенсационные выплаты, там могут быть административные органы (страховые компании, агентства, предприятия) или суды, где создаются специальные комиссии, либо гарантийные фонды, учрежденные специально для этих целей.

Франция, например, пошла по пути создания гарантийных фондов. Чтобы компенсация была выплачена, потерпевший или, в случае его смерти, наследники либо их законные представители должны подать в этот фонд заявление. В месячный срок фонд делает денежные отчисления в счет будущих выплат потерпевшему, наследникам или их законным представителям.

И это совершенно правильно, поскольку государство, запрещающее личную месть и обязанное поддерживать общественный порядок, тем самым обязуется возмещать ущерб потерпевшему, поскольку оно не обеспечило ему надлежащей защиты от преступных посягательств.

России еще предстоит подписать и ратифицировать принятую Советом Европы 24 ноября 1983 г. Конвенцию о возмещении ущерба жертвам насильственных преступлений, которая устанавливает прямую ответственность государства перед гражданами за причиненный им ущерб. Только вот когда это произойдет?

Но вернемся к анализу действующего УПК РФ. Особенности правового положения потерпевшего в суде присяжных обусловлены спецификой данной формы уголовного судопроизводства. Потерпевший здесь наделяется рядом дополнительных прав, связанных с формированием коллегии присяжных заседателей. Так, он вправе заявить мотивированный отвод кандидату в присяжные заседатели (п. 10 ст. 328 УПК). Однако, в отличие от подсудимого, потерпевший не наделен правом заявления немотивированного отвода. Свою точку зрения о необходимости отвода в отношении того или иного кандидата в присяжные заседатели он лишь может довести до сведения государственного обвинителя, который обязан согласовать с ним свою позицию по этому поводу.

С учетом особенностей правового положения потерпевшего в суде присяжных государственный обвинитель должен тесно взаимодействовать с ним, поскольку при рассмотрении уголовного дела от стороны обвинения, в соответствии с законом, зачастую требуется изложение согласованной позиции. Думается, что для обеспечения равенства прав сторон в отстаивании ими своих законных интересов следует получать согласие не только обвиняемого, но и потерпевшего на рассмотрение дела судом присяжных.

Из ч. 1 ст. 402 во взаимосвязи со ст. 405 УПК РФ следует, что право потерпевшего и его представителя, а также прокурора ходатайствовать о пересмотре вступившего в законную силу судебного решения по основаниям, ухудшающим положение осужденного (оправданного), сводится лишь к формальной возможности обратиться в суд надзорной инстанции с соответствующим ходатайством и заведомо не предполагает его удовлетворения.

По мнению Н. С. Мановой, предусмотренная УПК РФ допустимость надзорных жалоб исключительно в интересах реабилитации невиновного или смягчения ответственности виновного (ст. 405) не только придает ему гуманистическую направленность, но и подтверждает незыблемость приговора суда^125. Практика, однако, показала, что в большинстве случаев от этого страдают права потерпевшего, а также значительно уменьшается возможность прокурора влиять на вынесение судом законных и обоснованных решений.

Н. Митин, например, в этой связи считает, что реализация требований ст. 405 УПК РФ о недопустимости поворота к худшему при пересмотре в порядке надзора судебных решений по уголовным делам на практике привела к приданию большинству определений судов кассационной инстанции фактического статуса не подлежащих обжалованию вне зависимости от того, какие нормы материального или процессуального права были нарушены судами первой и кассационной инстанций при рассмотрении и разрешении дел. Далее он замечает, что подобное сокращение полномочий судов надзорной инстанции означает, прежде всего, снижение их значения при реализации принципа обеспечения законности судебных решений, а также изменение баланса всей судебной системы в целом^126. Поэтому Н. М. Яковлев обоснованно отмечает, что «права потерпевшего в надзорной стадии процесса сведены к нулю»127.

Хотя ст. 405 УПК признана не соответствующей целому ряду статей Конституции РФ во взаимосвязи со ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к ней, о чем принято Постановление Конституционного Суда РФ № 5-П от 11 мая 2005 г., законодатель до сих пор не изменил ее содержание. И до настоящего времени новой редакции этой статьи не принято. Поэтому в судебной практике вопрос о возможности пересмотра в порядке надзора вступивших в законную силу судебных решений по уголовным делам все еще остается открытым, во всяком случае, для прокурора и потерпевшего. Надзорная инстанция проверяет дела только в одностороннем порядке, поэтому кассационная инстанция в случае вынесения несправедливого решения является для потерпевшего последней.

Применение ст. 405 УПК нарушает конституционные права граждан-потерпевших. Представляется более чем несправедливым, когда за счет сокращения защиты прав и законных интересов потерпевшего усиливается защита интересов обвиняемого, а также создается возможность (по чисто формальным обстоятельствам) ухода последнего от ответственности за совершенное преступление. В последнем случае остаются незащищенными также интересы общества и государства.

На основании всего вышеизложенного необходимо констатировать, что в УПК РФ основное внимание уделено не защите прав лиц, потерпевших от преступлений, а обеспечению прав лиц, виновных в их совершении. И одной лишь заботой о том, чтобы невиновные лица не подверглись уголовной репрессии, объяснить такое положение нельзя, поскольку эта антиобщественная тенденция довольно отчетливо прослеживается на протяжении целого ряда десятилетий. Так кто же и когда защитит потерпевшего?

Кто в современной России ведет борьбу с преступностью?[128]

Ответ на вопрос, вынесенный в заглавие, совсем не так прост и очевиден, как может показаться на первый взгляд. Его можно было бы сформулировать еще более остро: «А борется ли в современной России хоть кто-нибудь с преступностью или осуществляется вялая имитация этой сложной деятельности, безусловно, необходимой для жизнеспособности любого цивилизованного государства?»

Даже и для такой постановки вопроса есть достаточно веские основания. Об этом весьма красноречиво свидетельствует небывалый, обвальный рост преступности, отчетливо прослеживающийся при ретроспективном анализе. Впервые количество зарегистрированных преступлений превысило в России миллионную отметку в 1980 г. Рубеж в 2 млн. преступлений был превышен в 1991 г., а 3 млн. – в 1999 г. Другими словами, действовала некая закономерность, в соответствии с которой для увеличения числа зарегистрированных преступлений на 1 млн. требовалось в среднем 10 лет.

Правда, с 1999 по 2002 гг. число зарегистрированных преступлений, благодаря усилиям по наведению некоторого порядка в их учете^129, сократилось почти на полмиллиона. А вот после 2002 г. в стране происходят какие-то невероятные события, в результате которых уже к концу 2005 г. число зарегистрированных преступлений достигло 3554 тыс. Если вспомнить, что в 1999 г. их было 3001 тыс., то разница составит 553 тыс.

Получается, что действовавший ранее 10-летний срок возрастания количества зарегистрированных преступлений на 1 млн. урезался до 3 лет. И эта крайне опасная тенденция, похоже, сохраняется. В 2006 г. было зарегистрировано 3855 тыс. преступлений, следовательно, годовой прирост составил 301 тыс.

Происходит все это на фоне усложнения системы учета и регистрации преступных посягательств, а также значительной декриминализации преступлений, осуществленной в конце 2003 г. посредством внесения изменений в УК РФ. В этой связи известные российские криминологи говорят о кризисе российской уголовной политики, причины которого они однозначно связывают с преобладанием в проведении судебной реформы и последующих реформ уголовного и уголовно-процессуального законодательства радикально-либерального подхода^130. Единственным «невероятным» событием, которое произошло в 2002 г., на наш взгляд, как раз и стало введение в действие УПК РФ.

В этой связи криминологи задаются и таким вопросом: «Адекватна ли в настоящее время государственная политика борьбы с преступностью состоянию и тенденциям последней? Не покривя душой, на этот вопрос можно ответить только отрицательно. Тенденции современной российской преступности… настолько неблагоприятны, что вполне правомерно можно и нужно говорить о том, что преступность создает угрозу национальной безопасности и что сама Россия постепенно превращается в криминальное государство»131.

Не ставя под сомнение постулат, что борьба с преступностью должна вестись сугубо законными средствами, полагаю, что очень ревностно следует защищать и обеспечивать права и законные интересы лиц, потерпевших от действий преступников, а в конечном счете – от бездействия государственных структур, обязанных не только расследовать, но и предупреждать совершение преступных посягательств.

О предупреждении преступлений в последние полтора-два десятилетия упоминается крайне редко, как, впрочем, и об искоренении преступности – этого негативнейшего социального явления, совершенно несовместимого с построением правового государства, если его понимать как государство, в котором соблюдаются права и законные интересы всех его граждан.

Думается, что правовое государство в первую очередь должно заботиться об обеспечении прав и свобод человека и гражданина законопослушного, социально полезного, не запятнавшего себя нарушениями закона, в особенности уголовно наказуемыми. На социально полезной деятельности таких граждан и зиждется благополучие, процветание, прогресс государства.

Преступность должна рассматриваться как тормоз, помеха в деле построения правового государства, которая может и должна быть преодолена. В противном случае на государственном, официальном уровне необходимо признать, что преступность имеет биологические, генетические корни, не зависящие от уровня экономического развития страны и степени благополучия ее граждан^132. Тогда в доктрину социального развития России, если таковая имеется, должны быть внесены соответствующие коррективы, учитывающие затраты и издержки, необходимые для решения государственной проблемы борьбы с преступностью, которую можно только минимизировать, но не искоренить.

И в том, и в другом случае проблема остается, однако подход к ее разрешению существенно изменяется, конкретизируется. Зная, что часть наших сограждан по врожденным, генетическим причинам должна совершать преступления, общество будет искать пути и средства ранней диагностики таких аномалий, излечения людей от врожденного влечения к совершению преступлений. Деликты, обусловленные социальными причинами, могут быть постепенно ликвидированы устранением таких причин^133, а также внедрением технических средств защиты объектов и субъектов от противоправных посягательств. В целом же это должно будет привести к существенному сокращению числа преступных посягательств в РФ, укреплению в ней основ правового демократического государства.

Следует исходить из того, что современная преступность – системное социальное явление глобального масштаба. Для ее преодоления или хотя бы минимизации необходим комплексный государственный подход, предполагающий координацию деятельности ряда министерств и ведомств, которые так или иначе задействованы в этом многоаспектном процессе. Без управляющей координации их усилия будут разрозненными, нецеленаправленными, эпизодическими, что и наблюдается, если посмотреть объективно и непредвзято на современное состояние борьбы с преступностью вообще и расследование преступлений в особенности.

Кто сейчас в РФ занимается решением общих проблем борьбы с преступностью? Вроде бы ответ очевиден: Министерство внутренних дел, Генеральная прокуратура, Федеральная таможенная служба, Госнаркоконтроль, Федеральная служба безопасности и др. Перечень ведомств этим не исчерпывается, но и без того ясно, что каждая из названных государственных силовых структур решает свои частные проблемы, имеет на преступность и расследование ее проявлений свой, ведомственный взгляд. В итоге получается, что общей координацией усилий различных правоохранительных органов по раскрытию и расследованию совершаемых в стране преступлений должно заниматься Правительство РФ либо Совет Безопасности, однако каких-либо серьезных подтверждений этому нет. Отдельные эпизодические попытки (скорее декларируемые, чем реальные) покончить с терроризмом, незаконным наркотрафиком, коррупцией среди должностных лиц положения дел не меняют.

Поэтому и необходима государственная программа борьбы с преступностью, составленная четко и профессионально, которая ориентировала бы все государственные органы на преодоление преступности, в первую очередь путем раскрытия и расследования всех совершаемых в стране преступлений. Нет особой нужды доказывать, что оставшиеся невыявленными, латентными либо нераскрытыми, а также не должным образом расследованные преступления ведут к дальнейшему ухудшению криминогенной обстановки в стране, создают у преступных элементов уверенность в безнаказанности криминального поведения, формируют благоприятную почву для распространения уголовных традиций, для эскалации обусловленных ими уголовно наказуемых деяний.

Указанная программа стала бы одной из основ построения в России правового государства, в котором права и свободы законопослушных граждан будут надежно защищены от любых преступных посягательств. Пока же, судя по общей направленности УПК РФ и усилиям международных и отечественных правозащитных организаций, основное внимание нацелено на обеспечение прав и интересов лиц, совершающих преступления, в том числе членов организованных преступных групп и сообществ. Чем это чревато – нетрудно спрогнозировать.

Нет необходимости доказывать, что качество расследования преступлений напрямую зависит от тех уголовно-процессуальных условий, в которых реализуется эта деятельность. Последняя должна осуществляться в строгих рамках норм УПК РФ, которые, мягко говоря, не создают оптимальных условий для расследования преступлений, на что уже было указано^134.

К ранее сказанному, однако, хотелось бы добавить, что поскольку разработчики УПК РФ создали его, опираясь на две антагонистические по своей сути системы континентального и островного (англосаксонского) права, привнеся в традиционно континентальную систему российского уголовно-процессуального законодательства дополнительные ограничения и запреты, свойственные англо-американскому процессу, то следственная деятельность в России оказалась под двойным: прокурорским и судебным контролем, очень осложнившим и формализовавшим, а частично и парализовавшим ее.

В России, по сравнению с Западом, совершенно иная система расследования. «В западном судопроизводстве нет процессуальной фигуры следователя. Лицо, производящее расследование, осуществляет и процессуальные действия, и оперативно-розыскные мероприятия. Это неизбежно влияет на объективность выводов такого субъекта расследования. Поэтому необходим контроль за законностью отдельных действий этого субъекта со стороны суда. Однако «соединение следствия и суда до судебного разбирательства уголовного дела не решает вопрос о законности уголовного судопроизводства… может породить новые проблемы»135. И это воистину так.

Современный российский следователь не столько занимается своей непосредственной деятельностью, сколько обивает пороги прокурорских и судебных кабинетов, копирует материалы дела, выступает в суде и т. д.136 Все это существенно осложняет расследование уголовных дел, находящихся в производстве, ставит под вопрос их судебную перспективу, в особенности если расследуется преступление повышенной общественной опасности, подсудное суду присяжных^137. Тогда следователю приходится не только нейтрализовать негативное противодействие адвокатов, препятствующих установлению по делу истинных обстоятельств произошедшего путем совершения правонарушений и преступлений, нарушения требований УПК, Закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» и адвокатской этики^138, но и предпринимать всевозможные меры, чтобы присяжные заседатели в очередной раз не оправдали заведомо виновного, как это случалось и случается практически повсеместно.

Следует заметить также, что, отнеся следователя к стороне обвинения, законодатель превратил его из исследователя в преследователя, придал его деятельности обвинительный уклон. Ни о каком установлении объективной истины в УПК РФ даже не упоминается. Все это самым негативным образом сказалось как на объективности, так и на процессуальной самостоятельности следователя^139, отрицательно влияет на качество его профессиональной работы.

Уголовно-процессуальные условия производства расследования являются проблемой объективного характера. Состояние следственного аппарата в стране – еще одна такая проблема, которая в последние годы решается крайне медленно. Если законодатель, пытаясь усовершенствовать неусовершенствуемое – УПК РФ, внес в него за 4 года более тысячи поправок и дополнений, приняв по этому поводу 22 федеральных закона, то серьезных мер по укреплению следственного аппарата в стране не наблюдается. Скорее наоборот, УПК РФ стал еще одним мощным стимулом к уходу из следственных органов наиболее опытных следователей-профессионалов, не пожелавших смириться с потерей процессуальной самостоятельности.

Согласно данным Следственного комитета при МВД России, в 2006 г. в органах предварительного следствия в системе МВД по штату числились 51 376 следователей, недокомплект составлял 1017 человек. Руководил ими 8281 субъект начальствующего состава (недокомплект 184). В среднем на одно лицо начальствующего состава приходилось 63 следователя. В числе следователей женщин было 25 975 (51,6 %), а среди руководителей 3384 (41,8 %). Всего с высшим образованием работало 40 324 следователя (80,1 %) и 7359 руководителей (90,9 %), однако с высшим юридическим образованием соответственно 34 964 (69,4 %) и 6549 (80,9 %). В возрасте до 30 лет следователями работали 28 611 человек (56,8 %), а руководителями 1472 человека (18,2 %), а в возрасте от 31 до 40 лет соответственно 14 963 (29,7 %) и 3746 (46,3 %).

По стажу работы на следствии картина выглядит следующим образом. До 1 года – 7260 следователей и 1045 руководителей (14,4 и 12,9 %), от 1 до 3 лет – 11 637 (23,2 %) и 1913 (23,6 %). Итого 18 897 следователей (37,6 %) и 2958 руководителей следственных подразделений (36,5 %) имеют профессиональный стаж до 3 лет. От 3 до 10 лет проработали следователями 21 466 человек (42,6 %) и 3320 руководителей (41 %), от 10 до 20 лет – 8896 (17,7 %) следователей и 1529 (18,9 %) руководителей, а свыше 20 лет – 1060 (2,1 %) следователей и 290 (3,6 %) руководителей. Следует отметить также, что за 2006 г. уволились со следствия и ушли в другие службы 4985 следователей и 644 руководителя, итого 5629 человек, или 11,2 %.

Эти цифры достаточно наглядно показывают, кто задействован в практическом расследовании 90 % совершаемых в стране преступлений. Среди лиц начальствующего состава (руководители следственных подразделений) около 42 % – женщины, более 64 % – в возрасте до 40 лет, почти 36 % из них имеют стаж следственной работы до 3 лет. 20 % руководителей не имеют высшего юридического образования. Велика среди них и текучесть кадров – 7,9 % при значительном недокомплекте. Среди следователей около 52 % – женщины, почти 30 % не имеют высшего юридического образования, около 57 % из них – молодежь в возрасте до 30 лет, стаж профессиональной работы до 3 лет – почти у 37 % следователей. У 700 следователей за плечами – средняя школа.

Необходимо отметить также и большой отток следователей – около 10 % при существенном недокомплекте. Постоянный рост числа преступлений, остающихся нераскрытыми, – яркое подтверждение низкого качества следственной работы.

Нет особой необходимости обосновывать тезис, что опытный следователь, имеющий профессиональный стаж не менее пяти лет, и следователь начинающий (проработавший в этой должности до трех лет) – по-разному осуществляют профессиональную деятельность. Если первый уделяет ей самое серьезное внимание, то второй (а таких, к сожалению, в следственном корпусе страны более чем достаточно) даже не всегда понимает, чем он должен заниматься.

Ведь расследование обычно протекает в условиях дефицита исходной информации и времени, ожидаемого и реального противодействия. Это весьма осложняет определение и конкретизацию целей расследования, планирование работы, условия для надлежащего производства следственных действий. Организовать и провести расследование с должным качеством может обладающий процессуальной самостоятельностью, наделенный властно-распорядительными полномочиями, профессионально хорошо подготовленный и обладающий высокими морально-этическими качествами следователь. Но таких следователей, к сожалению, в следственном корпусе МВД России осталось совсем немного.

Из сказанного следует непреложный вывод, что для повышения качества следственной деятельности в упомянутой государственной программе должен быть раздел об улучшении кадрового состава следователей и их руководящего звена, включающий не только постоянное повышение профессиональной квалификации, но и материальное вознаграждение за выслугу лет, за психологически напряженный, а нередко и опасный характер работы. (Замечу, что за период с 1993 по 2006 г. при исполнении служебных обязанностей погибли 159 следователей, а было ранено, травмировано еще 3622 следователя, причем число последних увеличилось почти в 11 раз: 43 против 461.) Для радикального решения вопроса должна быть проявлена государственная воля президента и правительства страны, в противном случае на успехи в раскрытии и расследовании преступлений рассчитывать не приходится, а создание Федеральной службы расследований, которая соберет под одной крышей такое количество малоопытных следователей, дела не поправит, а лишь затруднит расследование преступлений.

Подводя итоги предпринятому анализу, необходимо констатировать насущную потребность разработки общей теории борьбы с преступностью в стране, одной из главных составляющих которой должны стать научные основы координации этой деятельности. Но прежде потребуется разработка общегосударственной программы борьбы с преступностью, объединение усилий различных правоохранительных ведомств в данном направлении, одним из составляющих которой видится раздел об укреплении следственного корпуса страны. Безотлагательно необходима радикальная корректировка УПК РФ путем исключения из него чужеродных элементов англосаксонского уголовного процесса, а также главы о суде присяжных, являющемся правовым анахронизмом.

Насущные проблемы разбирательства уголовных дел в суде присяжных[140]

Судебное разбирательство уголовных дел, будучи завершающей стадией их расследования, представляет собой сложный процесс, от качества которого весьма зависит криминогенная обстановка в стране. Позволю себе напомнить, что суд присяжных уже вводился в России в ходе судебной реформы 1864 г. Сторонники реформы, как и ныне, утверждали, что это позволит повысить качество расследования уголовных дел, обеспечить независимость, объективность и состязательность судебного процесса, преодолеть недоверие общества к правосудию, укрепить судебную власть. «Вновь, как и в 1864 г., суд присяжных оказался плодом кулуарной деятельности довольно узкого круга юристов западнической ориентации»141. Вновь, как и прежде, утверждения сторонников суда присяжных оказались беспочвенными, не подтвержденными практикой его функционирования во всех субъектах Российской Федерации (пока кроме Чечни).

Следует согласиться с мнением, что «нельзя разрабатывать криминалистическую технику, тактику и методику для предварительного расследования без учета ситуаций судебного разбирательства, как и тактику и методику судебного разбирательства без учета ситуаций предварительного расследования и деятельности участников уголовного судопроизводства. Криминалистика одинаково обслуживает и предварительное расследование, и судебное разбирательство с учетом целей и задач осуществления правосудия по уголовным делам, объединенным единым целым – предметом доказывания, в соответствии с новым УПК РФ, обстоятельствами, подлежащими доказыванию при производстве по уголовному делу (ст. 73 УПК РФ), и пределами судебного разбирательства (ст. 252 УПК РФ)»142.

Анализируя современную процессуальную регламентацию судебного разбирательства уголовных дел, представляется необходимым обратить особое внимание на главы УПК РФ 37 «Судебное следствие» и 42 «Производство по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей», поскольку именно они, как представляется, создают определенные трудности в надлежащем отправлении правосудия. И тем не менее эти главы подверглись весьма небольшой доработке по сравнению с изменениями и дополнениями, внесенными двадцатью двумя федеральными законами в остальные статьи УПК РФ^143. Так, в главу 37 внесено пять изменений, а в главу 42 – одиннадцать. Думается, что проявленный законодателем консерватизм не отвечает насущной общественной потребности повышения качества судебного разбирательства уголовных дел вообще и в суде с участием присяжных заседателей в особенности, коль скоро он, вопреки отрицательным результатам проведенного эксперимента, получил практически повсеместное распространение.

Не вдаваясь в детали процедуры рассмотрения дел с участием присяжных заседателей, подробно изложенной в литературе, отметим, что они при обсуждении поставленных перед ними председательствующим вопросов в течение трех часов должны стремиться к принятию единодушных решений. Если этого не удалось, решение принимается голосованием, причем оправдательный вердикт обязателен для председательствующего судьи во всех случаях и влечет постановление оправдательного приговора, который объявляет подсудимого оправданным и освобождает его из-под стражи в зале судебного заседания. Вердикт, принятый коллегией присяжных заседателей без нарушений уголовно-процессуального закона, в кассационном порядке обжалованию не подлежит^144.

Последние обстоятельства важно подчеркнуть потому, что для осуществления правосудия его субъект должен обладать специальными знаниями в судебной деятельности и практическими навыками ее реализации. Ни тем ни другим присяжные заседатели не обладают, и тем не менее… «Известен опыт нарушения этой закономерности путем участия в суде народных заседателей. Однако положение усугублено: в осуществлении правосудия решающую роль играют присяжные заседатели. Результат негативный»145.

Он и не может быть иным. В литературе верно отмечено, что «незнание законов и непонимание их смысла делает невозможным надлежащее отправление правосудия коллегией присяжных заседателей, пусть даже при принятии решения и вынесении вердикта они, опираясь на правосознание, совесть, нравственность, здравый смысл и т. д., должны руководствоваться общеобязательными правилами поведения, закрепленными в правовых нормах»146. Не очень понятно, правда, как это им может удаться.

Названные обстоятельства вызывают обоснованную тревогу еще и потому, что присяжные заседатели участвуют в судебном разбирательстве уголовных дел о наиболее опасных тяжких и особо тяжких преступлениях: убийствах (ст. 105 УК РФ), похищениях человека (ст. 126), изнасилованиях (ст. 131), терроризме (ст. 205), захвате заложника (ст. 206), организации незаконного вооруженного формирования и участии в нем (ст. 208), бандитизме (ст. 209), организации преступного сообщества (ст. 210), угоне судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного состава (ст. 211), привидении в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267), государственной измене (ст. 275), шпионаже (ст. 276), вооруженном мятеже (ст. 279), диверсии (ст. 281), разглашении государственной тайны (ст. 283), получении взятки (ст. 290), воспрепятствовании осуществлению правосудия и производству предварительного расследования (ст. 294), привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299), фальсификации доказательств (ст. 303), дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321), разработке, производстве, накоплении, приобретении или сбыте оружия массового поражения (ст. 355), геноциде (ст. 357), экоциде (ст. 358), наемничестве (ст. 359) и др.

По таким уголовным делам, как правило, вызывающим большой общественный резонанс, чрезвычайно важен анализ доказательственной базы, нередко очень сложной и неоднозначной, особенно по делам о групповых преступлениях. Такие уголовные дела обычно бывают многотомными, их материалы насыщены специальной терминологией, заключениями различных судебных экспертиз. Судебное разбирательство по этим делам тянется месяцами, а то и годами. Тут и профессиональному судье с большим опытом судебной работы бывает непросто разобраться во всех обстоятельствах, взвесить все «за» и «против», дифференцировать степень виновности каждого подсудимого. Что же говорить о людях, взятых «с улицы» путем случайной выборки? Они накапливают впечатления, а то и откровенно скучают, не понимая сути происходящего, но стараясь играть роль «судей факта».

Положение усугубляется тем, что при рассмотрении дела судом присяжных судья оценивает доказательства лишь в аспекте относимости и допустимости, не вдаваясь в их содержание. Такой подход тем более порочен, что на откуп присяжных отдан главный вопрос о виновности или невиновности каждого из подсудимых в инкриминируемом ему деянии. Для этого, в соответствии со здравым смыслом, совершенно необходимо оценить доказательства, полученные в ходе судебного разбирательства, чего человек без специальной юридической подготовки и соответствующего опыта сделать не в состоянии.

Это трудный путь, по которому присяжные заседатели почти никогда не идут. Второй, психологически более комфортный подход, – оправдать подсудимого, что и происходит в очень большом числе случаев. И дело тут не столько в беспринципности профессиональных юристов, в первую очередь защитников, цинично использующих эмоциональное в своем большинстве восприятие присяжными заседателями происходящего на процессе, сколько в отношении общества к судебной власти, в отсутствии у присяжных заседателей понимания исключительной важности исполняемой ими общественной функции^147.

При обсуждаемой форме судебного разбирательства об установлении истинных обстоятельств рассматриваемого преступного события не может быть и речи. Нам могут возразить, что действующий УПК РФ об установлении истины даже не упоминает, что она исключена из задач отечественного уголовного судопроизводства. (Объективности ради следует отметить, что из УПК РФ исключены и все другие социальные задачи – защита интересов государства и общества, воспитательное значение уголовного процесса, предупреждение преступлений и т. д.) Истина законодателем принесена в жертву состязательности как конституционному принципу отправления правосудия. А вот для состязательности в суде присяжных и впрямь самый широкий простор.

Однако «состязательность как логический прием познания криминальной действительности в уголовном судопроизводстве через столкновение и противоборство противоположностей сторон не имеет смысла и бесполезен, если его результатом не будет отыскание истины»148. «Если же истина не будет установлена, то в лучшем случае останется недостигнутой конечная цель уголовного процесса и не будет получено никакого положительного результата (не установлено лицо, совершившее преступление, потерпевшему не возмещен ущерб и т. д.), в худшем будет получен отрицательный результат…»149.

Представляется несомненным, что требования ст. 15 УПК РФ о разграничении функций обвинения, защиты и разрешения дела не должны влечь абсолютной пассивности суда, поскольку в ходе судебного следствия могут возникнуть ситуации, требующие активного участия в их разрешении со стороны судьи. Бездействие в одной из таких ситуаций может привести к ненадлежащему проведению судебного следствия, к совершению судебных ошибок, вынесению несправедливого приговора. Поскольку судья ответственен за выносимый приговор, а значит и за всестороннее исследование доказательств, он не должен быть пассивным наблюдателем за «схваткой» сторон обвинения и защиты^150.

В этой связи мы считаем бесспорным мнение, что «истина и только истина, правда должна лежать в основе такого акта правосудия, каковым является судебный приговор. Обязанность суда и судьи в каждом конкретном случае устанавливать по делу истину есть не только их служебный долг, но и долг нравственный. Суд не имеет нравственного права осудить невиновного; но суд не имеет и нравственного права оправдать виновное в преступлении лицо. Любой из этих вариантов постановления судом соответствующего приговора есть отступление суда (судьи) как от своего служебного, так и нравственного долга»151. Можно ли говорить о нравственном долге присяжных заседателей? Говорить-то можно, но очень уж часто срабатывает у них стадный инстинкт.

Нельзя не согласиться с обоснованным мнением, что «главным источником проблем современного судебного следствия является абсолютизация методологической безупречности принципа состязательности. Как известно, новое – это хорошо забытое старое. Состязательность – не открытие сегодняшнего дня. Это древнейшее человеческое изобретение», которое преподносится как однозначно новаторский и прогрессивный метод разрешения уголовных дел. «Насаждение “стерильной” состязательности в суде, лишение суда активной позиции в отыскании истины, “воскрешение исторических покойников” – суда присяжных, мировой юстиции – все это признаки архаизации уголовно-процессуального метода»152.

Это мнение можно было бы отнести к излишне категоричным, если бы еще основоположник криминалистики Ганс Гросс не называл присяжных заседателей участвующими в отправлении правосудия профанами, не был убежден в несостоятельности такого суда, способного «задать целому поколению судебных следователей массу бесполезной работы и причинить им горькое разочарование»153. С тех пор прошло больше века. Теперь реанимированный в УПК РФ суд присяжных задает нынешним следователям горькое разочарование, оправдывая лиц, виновных в тяжких, особо опасных преступлениях.

Обобщая вышеизложенное, можно заключить, что основная проблема, которую создает суд присяжных, это наличие перспективы необъективного рассмотрения и несправедливого наказания (оправдания) лиц, виновных в совершении особо тяжких преступлений. Это не может не влиять на следователей, расследующих такие дела, кстати сказать, наиболее опытных и профессионально подготовленных, самым негативным образом, затрудняет борьбу с преступностью, ухудшает качество судебного разбирательства наиболее сложных уголовных дел, является криминогенным фактором, стимулирующим рост преступности.

Единственным радикальным средством, которое может устранить создавшееся положение, представляется ликвидация суда присяжных как института, являющегося историческим покойником, приносящего отправлению правосудия в стране только вред^154.

Об использовании в расследовании автоматизированных информационно-справочных систем[155]

На современном этапе неуклонно повышается роль информатизации правоохранительных органов. Ключевое значение при расследовании преступлений приобретает использование новых информационных технологий. Чтобы отвечать возросшим требованиям обеспечения эффективной борьбы с преступностью в изменившихся социально-экономических и процессуальных условиях, возникших на постсоветском пространстве, современные автоматизированные информационно-справочные системы, сориентированные на решение различных криминалистических и оперативно-розыскных задач, должны базироваться на использовании компьютерной техники. Это касается не только традиционных АИПС, задействованных в функционировании криминалистических учетов, но и появившихся в последние десятилетия автоматизированных рабочих мест, банков и баз данных, а также методик расследования отдельных видов и групп преступлений.

АРМ следователя, независимо от модификации, позволяет оптимизировать составление процессуальных документов по расследуемым уголовным делам, для чего предназначены шаблоны таких документов, назначение судебных экспертиз (информационный массив «объект – вид экспертизы – перечень разрешаемых вопросов»), проверку объекта-субъекта по криминалистическим учетам. В АРМ представлены бланки планов расследования, нормативно-правовые акты, а также комментарии к ним, широко используются гиперссылки, облегчающие переход к тексту исходного нормативного документа.

С помощью АРМ обеспечивается автоматизация составления обвинительного заключения по делу. При этом текстовые фрагменты импортируются из соответствующих документов, ранее созданных по расследуемому делу, в обвинительное заключение, где расставляются в хронологическом порядке. Затем текст редактируется следователем. Данная система защищена паролем.

АРМ руководителя автоматизирует контроль работы следователей, хода расследования по находящимся в их производстве уголовным делам, соблюдение сроков расследования и содержания под стражей, составление текущей отчетности по различным формам. При этом создается база данных, отражающая ход следствия по каждому делу в данном следственном подразделении, с автоматическим контролем фиксируемой информации в аспекте ее полноты, отсутствия противоречий с ранее накопленными сведениями, поиском совпадающих фамилий, внесенных в базу по различным уголовным делам, а также поиск в ней необходимых сведений по разным критериям, задаваемым пользователем, которым является руководитель следственного подразделения.

Нужно отметить, что оба АРМа созданы с учетом требований УПК РСФСР, а не УПК РФ, потому требуют достаточно объемной доработки, а для эффективного функционирования АРМа руководителя, кроме того, необходимо наличие локальной сети, соединяющей все имеющиеся в подразделении АРМы следователя.

АРМ прокурора-криминалиста предназначено для улучшения информационного обеспечения его работы путем выбора соответствующих следственной ситуации положений из списка возможных с поиском по многим критериям, в том числе таких, как способ убийства, мотив содеянного, характер имеющихся на трупе повреждений, похищенные предметы, следы, оставленные преступником, его приметы и др. Предусмотрена возможность обобщения информации на основе тех или иных заданных пользователем критериев, формирование на этой основе различных служебных отчетов.

АРМ сотрудника уголовного розыска сориентировано на информационно-аналитическое обеспечение его деятельности по делам о кражах. Наряду с типовыми обязанностями, анализом основных показателей преступности на обслуживаемой территории, нормативными актами по кражам, данное АРМ имеет методический раздел, содержащий наборы типовых рекомендаций. Например, если в меню выбран пункт «Опрос потерпевшего», то на экран выводится типовой перечень вопросов, которые рекомендуется у него выяснить. Автоматический учет специфики наличной следственной ситуации не предусмотрен. Аналогичным образом обстоят дела и при выборе других пунктов меню. По сути, данное АРМ представляет собой электронный вариант печатного издания, разве что предусмотрен автоматический переход к странице, избранной в оглавлении (меню).

Функционирующие в правоохранительных органах России банки и базы данных можно рассмотреть на примере БД «Сериал», сориентированной на выявление уголовных дел, расследуемых в других подразделениях, которые могут быть эпизодами одной преступной деятельности. В этой БД концентрируются сведения об умышленных убийствах: о жертве, способе совершения преступления, убийце, примененном орудии, о времени, месте и др. Эффект от данной БД может быть высоким лишь тогда, когда она накапливает сведения, вносимые многими следователями, расследующими умышленные убийства, т. е. если их АРМы объединены в достаточно разветвленную сеть.

Следует упомянуть и о БД «Глухарь», сориентированной на учет и анализ нераскрытых убийств. Она решает такие задачи, как автоматизированный федеральный учет нераскрытых убийств, анализ учетных данных, их группировка по регионам, мотивам содеянного и другим критериям для выявления возможных серий убийств^156. Очевидно, что данная БД и «Сериал» решают сходные задачи, а потому имеют схожий принцип действия. Следует заметить, что БД «Глухарь» обладает определенными преимуществами, в частности, она удобнее и проще в работе.

Информационно-рекомендующие системы (ИРС), разработанные для использования при расследовании преступлений, совершенных с помощью платежных пластиковых карт, для раскрытия мошеннических действий, совершенных в ходе лотерейных розыгрышей, а также грабежей и разбоев, для расследования преступлений в сфере топливно-энергетического комплекса и в сфере компьютерной информации, содержат соответствующую нормативную базу, криминалистическую характеристику каждого из названных составов, некоторые методические рекомендации. По своей сути все они являются трудами по методике расследования названных преступлений, представленными в электронном виде, и содержат лишь отдельные элементы автоматизации информационных процессов. Безусловно, что работу над их совершенствованием следует активно продолжать.

Автоматизированные методики расследования преступлений занимают в рассматриваемых криминалистических информационных системах особое место. Задумывались они как работающие в интерактивном режиме методические рекомендации, оптимизирующие расследование наиболее тяжких и самых распространенных категорий преступлений. Так, автоматизированная методика расследования бандитизма дает развернутое понятие данного состава преступления и собственно методику, включающую следственные действия на первоначальном этапе расследования, особенности тактики их производства, взаимодействие с органами дознания, другие рекомендации.

Электронный справочник «Взрыв» содержит методические рекомендации по расследованию преступлений, совершенных с применением взрывных устройств. Программа защищена паролем и содержит три основных раздела. В информационном приведены характеристики взрывов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, а также правила техники безопасности обращения с этими веществами и устройствами. Раздел «Расследование» содержит рекомендации по производству осмотра места происшествия, допроса, обыска, других следственных действий по делам данной категории. В разделе «Нормативная база» приведены соответствующие законы, постановления и т. п. Обе эти системы представляют собой электронные варианты печатного издания, уровень их автоматизации невысок.

Более совершенной представляется автоматизированная методика расследования краж из жилища. Здесь приведены рекомендации по уголовно-правовой квалификации этих преступлений, особенности выдвижения версий в зависимости от исходных ситуаций начала расследования, а также типовая методика расследования квартирных краж. Шагом вперед представляется и автоматизированное методическое пособие «Выполнение первоначальных следственных действий при расследовании умышленных убийств», предусматривающее следующие варианты: убийство с применением ножа, огнестрельного оружия, путем удушения, причинения множественных телесных повреждений тупыми предметами, с применением взрывного устройства, сопряженное с изнасилованием и т. п. После выбора соответствующего варианта даются рекомендации по осмотру места происшествия, назначению судебно-медицинской экспертизы и др.157

Созданы и достаточно успешно функционируют криминалистические информационные системы в сфере производства криминалистических экспертиз. Это достаточно широко известные автоматизированные банки и базы данных справочного характера «Пирос», «Взрывчатые вещества», «Заряд», «Оружие», «Патрон», «Таис», «Воронка», «Клеймо», «Волокно», «Клинок», «Узор» и др., компьютеризированные методики производства целого ряда криминалистических экспертных исследований.

Менее известно применение для сбора и обработки экспертных данных автоматизированных измерительно-вычислительных комплексов, позволяющих решать диагностические и идентификационные задачи при исследовании полимерных материалов и резин, лакокрасочных материалов и покрытий, клеящих веществ, наркотических и сильнодействующих средств, горюче-смазочных материалов, взрывчатых веществ, фоноскопических объектов и др.158

Поскольку данные информационные системы имеют существенные различия в принципах построения, касающихся логических, информационных, аппаратных и программных компонентов, это не позволяет быстро и при минимальных ресурсных затратах комплексировать разрозненные системы в единый контур. Данное обстоятельство и предопределило необходимость создания единой комплексной специализированной территориально распределенной автоматизированной системы органов предварительного следствия при МВД России. Для этого, в частности, создается единый межведомственный банк данных в целях обеспечения полной информационной поддержки следственных действий, внедряется эффективное информационное взаимодействие на основе современных телекоммуникационных технологий и программных средств, охватывающих все уровни органов предварительного следствия, разрабатываются тиражируемые АРМ для информационной поддержки расследования уголовных дел и решения комплекса управленческих задач^159.

Даже беглый обзор уже используемых в расследовании криминалистических информационно-справочных систем, которые в последние годы достаточно быстро совершенствуются, дает основания для вывода о том, что они нуждаются в обеспечении безопасности функционирования, в защите от воздействия вредоносных программ, могущих их инфицировать как в результате неосторожных действий самих пользователей, так и вследствие умышленных посягательств со стороны лиц, обвиняемых в совершении преступлений, например, в сфере высоких технологий, а также их связей.

Нанять хакера могут также организованные преступные группы и сообщества, чтобы стереть из рабочего компьютера следователя информацию компрометирующего характера, выяснить планы его работы по делу, содержание показаний, полученных в ходе допроса одного из подозреваемых, уничтожить базу данных, компьютеризированную методику расследования и т. п. Возможны хакерские атаки и на экспертные АИСС, тем более что они в своем большинстве включены как минимум в локальные вычислительные сети.

Вредоносные программы могут проникать в компьютер либо в сеть вследствие нарушения кем-либо из пользователей установленных технических и организационных правил по обеспечению безопасности компьютерной информации от таких программ, ввиду отсутствия необходимых средств антивирусной защиты, отсутствия специалистов по противодействию вредоносным программам, вследствие ненадлежащего порядка использования и утилизации резервных копий файлов, ненадлежащего порядка хранения машинных носителей информации, использования случайных дискет, устаревшего или поврежденного программного обеспечения, неконтролируемого обмена данными через локальные и глобальные сети, а также по другим причинам. В случае внедрения, функционирования и воздействия вредоносных программ остаются следы, позволяющие в конечном счете установить причины произошедшего^160.

Ознакомление с состоянием защиты вышеописанных автоматизированных информационно-справочных систем от неправомерного доступа показывает, что необходимо обеспечить предотвращение преднамеренных и случайных программно-технических воздействий, вызывающих уничтожение или копирование данных, сбой в работе технических средств. Это ставит на повестку дня вопрос о надлежащей защите таких информационных систем от неосторожного и преднамеренного уничтожения и повреждения циркулирующей в них криминалистически значимой информации. Обеспечению информационной безопасности может способствовать опыт, накопленный за последние годы^161.

Какая истина нужна в уголовном судопроизводстве?[162]

Конституция России в статье 2 провозгласила человека, его права и свободы высшей ценностью. В этой связи проблема соблюдения прав личности в уголовном судопроизводстве становится очень актуальной, а вопрос о том, должны ли выводы следствия и суда по уголовному делу быть истинными, достоверными или же они могут быть какими-либо иными, представляется отнюдь не второстепенным, имеющим только теоретическое значение.

Исконная природа российского уголовного судопроизводства свидетельствует о необходимости объективной истины в уголовном процессе, и отказываться от нее, думается, нет разумных оснований. «Если отбросить понятие истины, то становится совершенно неясным само понятие познания»163.

Познание в уголовном судопроизводстве – одна из разновидностей познавательной человеческой деятельности, которое подчиняется всем законам общей теории познания и реализуется по ним. Объект познания в уголовном судопроизводстве – это преступление, событие которого познается по следам содеянного. По этим следам в ходе судопроизводства и приобретаются знания о совершенном преступлении.

Субъектами познания в уголовном судопроизводстве являются следователь, дознаватель, начальник следственного отдела, прокурор, суд, судья, иные указанные в законе лица. Уголовное судопроизводство должно выступать гарантом объективной истины, а объективная истина – гарантом объективного, справедливого судопроизводства. Поэтому нельзя вычеркивать понятие объективной истины из гносеологии, уголовно-процессуального закона и правосознания следователей, прокуроров и судей^164.

Особенностью уголовно-процессуального познания является то, что ряд участников познавательной деятельности имеет диаметрально противоположные интересы, ибо не только не стремится к выяснению истины, но всячески противодействует этому. В этом аспекте не следует удивляться признанию процессуалистов: «Неверно, что стороны объединены стремлением к одной цели – истине. Подсудимый и защитник далеко не всегда заинтересованы в ее установлении. Их вполне устраивает ситуация, когда истина не установлена, преступление не раскрыто, виновник не установлен»165.

Понятно, что здесь подразумевается отнюдь не ситуация привлечения к уголовной ответственности ни в чем не повинного лица. Он-то и его адвокат как раз и заинтересованы в установлении истинных обстоятельств расследуемого преступления, тогда как виновное лицо, стремясь к минимизации наказания, а чаще к уходу от него, отнюдь не заинтересовано в установлении всех обстоятельств содеянного, всех эпизодов преступной деятельности, всех соучастников, членов организованного преступного формирования и т. д.

Прав А. Ю. Корчагин, акцентирующий внимание на том, что «защитник преследует совершенно иную цель. Стремление к установлению истины в его словах – обычно не более чем способ воздействия на суд. Чаще он стремится использовать допрос, чтобы получить такие показания, которые обосновывают модель события или отдельные обстоятельства, выдвигаемые им перед судом»166.

Как известно, познание в уголовном судопроизводстве осуществляется в форме, установленной уголовно-процессуальным законом, который регламентирует порядок собирания, проверки, оценки, использования судебных доказательств, круг участников познавательной деятельности, их полномочия. Поэтому процессуальная форма должна гарантировать достижение объективной истины по каждому уголовному делу. Отвечает ли действующий УПК РФ этим критериям? Давайте разберемся.

УПК РФ существенно отличается от УПК РСФСР, в особенности своим категорическим отказом от объективной истины как цели уголовного судопроизводства и принципа уголовного процесса. Действующий УПК имеет более чем ярко выраженный состязательный характер. Причем в его концепции состязательность рассматривается в отрыве от объективной истины и даже противопоставляется ей. Суд больше не должен устанавливать объективную истину, но обязан констатировать истину «юридическую», «процессуальную», «судебную». В УПК РФ законодатель отказался от концепции «объективной истины» как противоречащей состязательности^167, поскольку «юридическое познание носит вероятностный характер»168.

Еще и поэтому вопрос об объективной истине в настоящее время стал остро дискуссионным. В частности, и в такой редакции: «А нужна ли объективная истина в уголовном судопроизводстве?» И многое из того, что написано в последние годы, склоняет к такому выводу: выяснять ее следствию и суду больше не нужно, во всяком случае, не обязательно.

И пагубные тенденции к отрицанию объективной истины продолжают углубляться. Теоретики и практики начинают руководствоваться тем, что такая истина недоступна юристу, ибо он способен лишь предполагать, какое преступное событие произошло, а познать его не в состоянии. Отсюда проистекает ориентир на свободу субъективной интерпретации исследуемых событий и фактов. Вместо опоры на диалектическую логику все сводится к элементарной формально-логической и формально-юридической правильности, к логике «правдоподобных» суждений и «презюмированных» положений.

Действующий УПК, абсолютизируя формально-логический и количественный подходы, принижает значение диалектического подхода, дающего качественный скачок от вероятности к достоверности, от версии к объективной истине. А без нее в уголовном процессе сглаживаются различия между многими противоположностями: объектом и субъектом, целью и средствами, субъективным и объективным, вероятностью и достоверностью, неотвратимостью и отвратимостью наказания за содеянное, виновным и невиновным.

Установление истины в уголовном судопроизводстве является насущной необходимостью. Это его общая конечная цель, обусловленная действием диалектических закономерностей. В противном случае уголовное судопроизводство в целом и судебное разбирательство в частности будут иметь вероятностный характер, когда все относительно, приблизительно, условно, когда уголовное дело как бы расследовано, а вынесенный приговор как бы справедлив.

В результате расследования и судебного разбирательства должна устанавливаться объективная истина, в противном случае деятельность следователя становится беспредметной. Конечно, выводы следователя, дознавателя, прокурора об установлении истины в ходе предварительного расследования имеют предварительный характер. Они должны быть тщательно проверены судом, который в приговоре и делает окончательный вывод по поводу истинных обстоятельств конкретного преступного события.

Объективная истина в уголовном судопроизводстве, если подходить диалектически, действительно существует и достоверно устанавливается в ходе всестороннего, полного и объективного расследования, находясь на полюсе познания, противоположном «субъективно-вероятностному».

Объективная истина в уголовном судопроизводстве – это адекватное отражение следователем, дознавателем, прокурором и судом существующих независимо от их сознания реальных обстоятельств уголовного дела посредством диалектического процесса познания, движения от незнания к знанию, от вероятности к достоверности.

Обстоятельства содеянного должны быть установлены в точном соответствии с действительностью, а вывод о виновности лица и его осуждение или оправдание должны основываться на выверенных судебных доказательствах. Отказ от объективной истины означает и отказ от полного раскрытия преступления, от установления всех его юридически значимых обстоятельств, от неотвратимости наступления уголовной ответственности подлинных виновников в содеянном. При таком подходе многократно возрастает опасность привлечения и осуждения невиновных^169.

УПК РФ воспринял идею вероятной (юридической, судебной) истины. Однако, с точки зрения диалектики, это лишь один «полюс субъективности, вероятностности», лишенный своей противоположности – «полюса объективности, достоверности». Тогда все становится относительным, условным: процессуальная форма отрывается от своего содержания, процесс утрачивает свои четкие ориентиры; в нем сглаживаются необходимые различия между презумпцией невиновности и виновности, между истиной и заблуждением, а это пагубная питательная среда для правового нигилизма, различных злоупотреблений, судебно-следственных ошибок, нарушения законных прав и интересов личности в уголовном судопроизводстве.

Несмотря на сложность построения, действующий УПК по сути своей упрощен, прагматичен, юридически формализован: в нем отсутствуют истина и принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела; на стороны возложена обязанность доказывания своего тезиса (принцип диспозитивности); предусмотрен особый (без проведения судебного разбирательства) порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением (гл. 40). Процессуальная форма имеет в нем явный приоритет над содержанием; суд свободен от обязанности устанавливать объективную истину, но обязан констатировать истину судебную (процессуально-формализованную, вероятностную). Не объективная истина, а выигрыш дела одной из сторон процесса отличает в своей основе сущность УПК РФ. Выигрывают ли от этого интересы законопослушных граждан страны – вопрос, увы, риторический.

Если объективную истину заменяет вывод о вероятном совершении преступления обвиняемым, то это не что иное, как подозрение, идущее вразрез с необходимостью всемерной защиты прав, свобод и интересов человека. О какой научной обоснованности УПК РФ тогда можно вести речь?

Установление истины по делу означает, что совершенное преступление раскрыто, а преступник однозначно изобличен в содеянном с помощью судебных доказательств. Это также обозначает, что невиновный человек, необоснованно заподозренный или обвиненный в совершении преступления, оправдан, его доброе имя восстановлено^170.

Объективная истина в уголовном процессе устанавливается, доказывается путем всестороннего, полного, объективного исследования обстоятельств уголовного дела при диалектическом переходе от незнания к знанию, от вероятности к достоверности.

Увы, объективная истина в уголовном процессе и ориентация правоприменительной практики на ее установление оказались невостребованными. В УПК РФ об этом нет даже упоминания. Но ведь только при условии установления истины по уголовному делу может быть опровергнута презумпция невиновности обвиняемого (подсудимого). Истина, установление которой должно быть предметом усилий следствия и суда, состоит в полном и точном соответствии действительности их выводов об обстоятельствах конкретного дела, о виновности или невиновности лиц, привлеченных к уголовной ответственности^171.

Англо-американская доктрина уголовного судопроизводства, без достаточных к тому оснований инкорпорированная в УПК РФ, тоже не ставит вопрос об установлении истины в ходе производства по уголовным делам. По мнению ее сторонников, достижение истины в уголовном процессе исключено. Может быть установлена лишь так называемая юридическая истина, основанием которой служит не постижение объективной реальности, а «определение победителя в судебном споре»172.

Исходя из этого, очевидно, и судья может принимать решения вопреки установленным фактам. Таким образом, как обоснованно считает В. И. Зажицкий, принцип состязательности поставлен выше цели достижения истины, в то время как отношение к истине должно определять все институты действующего УПК РФ^173.

Такой подход в корне противоречит устоявшимся традициям отечественного судопроизводства. Так, ст. 613 УУС Российской империи предписывала судье, председательствующему при разбирательстве уголовного дела, чтобы он направлял его ход «к тому порядку, который способствует раскрытию истины». Никто из известных отечественных процессуалистов не отрицал значения истины и необходимости ее установления в уголовном судопроизводстве^174.

А. Ф. Кони, например, весьма настойчиво призывал к поиску истины в уголовном судопроизводстве, считая эту задачу не только правовой, но и глубоко нравственной. «Напряжение душевных сил судьи для отыскания истины в деле, – писал он, – есть исполнение поручения государства, которое, уповая на спокойное беспристрастие его тяжелого подчас труда, вверяет ему частицу своей власти»175.

В советском уголовном процессе также господствовало положение о том, что по уголовным делам должна устанавливаться объективная истина. Термин «установление истины» содержался в ст. 20, 89, 243, 280 УПК РСФСР. В капитальном труде по теории доказательств отмечалось: «Отражение в постановлении органов предварительного расследования и приговоре суда достоверно установленных фактических обстоятельств дела и их правового значения, соответствия надлежащей норме права и будет означать достижение объективной истины»176.

Более развернутый взгляд на эту проблему состоит в следующем. Выявление обстоятельств конкретного преступления означает восстановление картины произошедшего во всех его существенных деталях, в познании его внутреннего и внешнего механизма. Первый составляет все то, что характеризует объект и предмет преступного посягательства, а также объективную сторону преступления, тогда как второй дает ответы на вопросы о субъекте преступления, форме вины, преследуемых им целях и тех мотивах, которыми он руководствовался, совершая уголовно наказуемое деяние.

Внешний механизм уголовно наказуемого деяния достаточно нагляден, его воссоздание облегчают оставленные преступником следы. Проникнуть же во внутренний мир подозреваемого, обвиняемого гораздо сложнее. И тем не менее мысли и желания человека всегда проявляются вовне посредством определенных действий и высказываний. Это тоже своеобразные следы, поэтому внутренний мир подследственного также можно и нужно познать. Следовательно, «познание внешнего и внутреннего механизма преступления и есть не что иное, как познание истины по конкретному уголовному делу»177.

Негативные последствия нигилистического отношения к необходимости установления истины по каждому расследуемому и разрешаемому уголовному делу видятся как минимум в следующем.

1. Это прямой путь к возможному привлечению к уголовной ответственности и осуждению граждан, невиновных в совершении преступлений.

2. Это своеобразная индульгенция на нерадивое, халатное, казенное отношение следователей, прокуроров, судей и других должностных лиц к исполнению своих служебных обязанностей. За рассуждениями о невозможности установления истины по каждому уголовному делу, а тем более об отсутствии такой необходимости скрываются профессиональная несостоятельность, неспособность осуществлять доказывание на основе внутреннего убеждения, базирующегося на анализе материалов уголовного дела, на исследованных в суде доказательствах. Следователь, дознаватель, прокурор, судья должны быть уверены в своих возможностях устанавливать объективную истину, принимать обоснованные решения на основе доказательств и не бояться ответственности за них. Действующий же УПК толкает их на агностическую позицию, вводит в уголовный процесс и судебно-следственную практику элемент непознаваемости (или неполной познаваемости) реальной действительности.

3. Это путь к формированию у потерпевших и других граждан неверия в способность правоохранительных и судебных органов раскрывать преступления, устанавливать виновных лиц, обоснованно привлекать их к уголовной ответственности и назначать то наказание, которое они заслужили. В более общей постановке – это путь порождения в обществе неверия в торжество юстиции (справедливости)178.

Как верно указывается в литературе, «целью уголовно-процессуального доказывания является достижение истины, установление обстоятельств дела в точном соответствии с действительностью. Познание истины по уголовному делу – не самоцель, а лишь средство достижения других, более широких целей (общих задач уголовного судопроизводства). Таким образом, в содержание истины в уголовном судопроизводстве входят только умозаключения о фактических обстоятельствах дела и о правовой квалификации, на которые могут быть распространены категории истинности и ложности»179.

Нельзя не согласиться с мнением, что «установление истины в уголовном процессе – это его движущее начало, основополагающий принцип. Именно в истине – квинтэссенция правосудия»180.

Требование установления истины по уголовным делам свойственно континентальной системе уголовного судопроизводства. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 81 УПК Франции, «следственный судья производит… все следственные действия, которые он сочтет необходимыми для установления истины», а ч. 2 ст. 244 УПК ФРГ предусматривает, что «суд обязан в целях установления истины по долгу службы исследовать все факты и доказательства, которые имеют значение для разрешения дела». Несомненно, что приведенные предписания уголовно-процессуального закона служат для правоприменителей важным ориентиром при судопроизводстве по уголовным делам^181.

Однако «состязательность как логический прием познания криминальной действительности в уголовном судопроизводстве через столкновение и противоборство противоположностей сторон не имеет смысла и бесполезен, если его результатом не будет отыскание истины»182. «Если же истина не будет установлена, то в лучшем случае останется недостигнутой конечная цель уголовного процесса и не будет получено никакого положительного результата (не установлено лицо, совершившее преступление, потерпевшему не возмещен ущерб и т. д.), в худшем будет получен отрицательный результат…»183.

В условиях состязательного процесса приговор более отвечает на вопрос, кто победил, чем на вопрос, что же было на самом деле. В этой связи мы считаем бесспорным суждение, что «истина и только истина, правда должна лежать в основе такого акта правосудия, каковым является судебный приговор. Обязанность суда и судьи в каждом конкретном случае устанавливать по делу истину есть не только их служебный долг, но и долг нравственный. Суд не имеет нравственного права осудить невиновного; но суд не имеет и нравственного права оправдать виновное в преступлении лицо. Любой из этих вариантов постановления судом соответствующего приговора есть отступление суда (судьи) как от своего служебного, так и нравственного долга»184.

Да, уголовное судопроизводство Англии и США является состязательным. Однако в последнее время судебная доктрина и законодательство этих стран развивались по пути сближения с континентальной уголовно-процессуальной системой. В принятых в последние десятилетия американских законах и других правовых актах используется термин «истина», а к судам предъявляется требование устанавливать ее при производстве по уголовным делам. Истина как цель доказывания в ходе уголовного судопроизводства фигурирует в законодательстве ряда штатов, а также в правилах, издаваемых судами. «Наивно было бы утверждать, что американские суды некоторых штатов приговаривают своих граждан к электрическому стулу, смертельным инъекциям и повешению, не заботясь об установлении истины»185.

УПК РФ исключил принцип объективности, всесторонности и полноты исследования обстоятельств дела, а значит, освободил суд от этой обременительной обязанности. Разумеется, тогда исключается и необходимость суда по установлению истины по делу, и обязанность реагировать на выявленные в ходе судебного разбирательства новые эпизоды преступной деятельности подсудимого и его возможных соучастников. Нет в УПК и прямых указаний на обязанность суда (судьи) участвовать в доказывании»186.

Утверждения о необходимости освободить суд от обязанности установления истины выглядят убедительными лишь на первый взгляд, ибо не согласуются с традиционной парадигмой российского уголовного процесса. Внешне привлекательная идея о том, что доказывать должны стороны, а суд разрешать вопрос о доказанности вины, может быть последовательно реализована лишь при условии, что стороны обладают равными возможностями в собирании и представлении доказательств. Именно так обстоит дело в уголовном процессе англо-саксонских стран, где отыскание доказательственного материала осуществляется усилиями сторон на досудебных этапах производства и в непроцессуальной форме, тогда как оперирование доказательствами начинается непосредственно в суде.

Можно согласиться с теми авторами, которые считают, что сущность состязательности сторон состоит не только в разграничении функций обвинения и защиты, наделении их равными процессуальными правами в судебном разбирательстве и отделении их деятельности от суда, но и в том, что суд гарантирует справедливое и беспристрастное разрешение дела, обеспечение сторон равными процессуальными правами для доказывания своих позиций, создает необходимые условия для повышения их активности в процессе доказывания^187.

Провозглашая возврат к лучшим традициям дореволюционного российского уголовного процесса, авторы реформы проигнорировали то обстоятельство, что Устав уголовного судопроизводства 1864 года предусматривал обязанность суда принять меры к установлению истины независимо от желания сторон, в том числе и признания обвиняемого^188.

Критический анализ статьи 6 УПК РФ «Назначение уголовного судопроизводства» заостряет вопрос о необходимости иметь в уголовном судопроизводстве четко выраженную цель и о недопустимости ее отождествления со средствами, в частности с принципом состязательности.

Как справедливо отмечено в литературе, «с принятием нового УПК официальную поддержку получила крайняя форма состязательности в уголовном процессе, характеризующаяся отказом от установления истины, достаточно пассивной ролью суда в доказывании, фактическим возложением обязанности доказывания на стороны»189.

Еще более категорично говорит об этом Ю. К. Орлов: «Устранение суда из числа субъектов доказывания резко снижает шансы на установление истины. Нельзя превращать суд в беспристрастного арбитра, фиксирующего победителя в споре. Все-таки уголовный процесс – это не спортивная борьба, где задача арбитров лишь определить сильнейшего. Целью доказывания должна оставаться истина, а не присуждение приза победившей стороне»190.

При таком подходе действительно виновное лицо может стать «юридически невиновным», а невиновный человек – «юридически виновным». Все зависит от степени юридической обоснованности тезиса стороны. Здесь налицо абсолютизация, идеализация юридической формы и недооценка, игнорирование фактической стороны дела, т. е. объективной истины, представляющей собой диалектическое единство формы и содержания.

Состязательность сама по себе, на мой взгляд, не должна быть самоцелью. Ее суть и назначение определяются прежде всего задачами, изначально стоящими перед уголовным судопроизводством. «В условиях разгула преступности, правового беспредела и высокой коррумпированности государственного аппарата, – обоснованно замечает Ю. К. Орлов, – нужно не уменьшать число гарантий справедливого правосудия, а максимально их увеличивать, и уж, как минимум, сохранить то, что давно привилось и оправдало себя на практике. Слишком велик риск ставить правосудие в зависимость от компетентности лишь обвинителя и защитника, профессиональная квалификация которых нередко оставляет желать лучшего»191.

Практика, поскольку она отражает объективную реальность, объективную сущность и связь вещей, является критерием истины. И в этом качестве практике борьбы с преступностью чужда неясность, неопределенность, когда разрушается, искажается предметный смысл понятий. Она не приемлет предположительности в качестве основы разрешения уголовных дел. За юридическими понятиями, например «истина», «ложь», должна стоять определенность. Каждое понятие – это форма, сущностное содержание предмета, явления. Если же понятия, к примеру, «виновный» или «невиновный», не наполнены соответствующим содержанием, то получается чистейший формализм. Это происходит тогда, когда форма отрывается от своего содержания: фактически невиновного именуют виновным невзирая на отсутствие судебных доказательств его виновности, когда недоказанное выдают за доказанное.

Действительно, в вероятностно-юридическом уголовном процессе отличие между истинным и неистинным, между субъективным и объективным, вероятностью и достоверностью не будет по-настоящему конкретизировано, а напротив, смазано, затушевано. К этому ведет субъективно-вероятностную однополюсность такого процесса, ибо в нем нет необходимой противоположности – полюса объективности, достоверности.

Здесь за пределы юридически обоснованной «истины сторон», «истины состязательно-юридического судоговорения» не выйти. Истина, стало быть, зависит от субъекта, она – на стороне победителя. В таком процессе есть отдельное, но нет общего, тогда как необходимо их диалектическое единство и взаимодействие. В противном случае уголовно-процессуальная система будет несовершенна, однобока, перекошена в сторону субъективизма, усмотрения сторон, а значит, благоприятна для судебно-следственных злоупотреблений и ошибок, нарушений законных прав личности в уголовном судопроизводстве.

В нашем историческом прошлом было время, когда активно претворялся в жизнь принцип приоритета государства над личностью, в том числе и в уголовном судопроизводстве. В настоящее время, когда действует демократический УПК РФ, законодатель, по сути, шарахнулся в другую крайность – закрепил концепцию приоритета интересов личности над государством. В этой связи В. В. Лунеев не без оснований отмечает, что «авторы УПК под влиянием застойного синдрома 1937 г. решали политический вопрос не об эффективной защите граждан от преступников, а о защите преступников от “кровожадных” следователей и прокуроров»192.

В УПК РФ отсутствует указание на борьбу с преступностью (раскрытие преступлений), установление истины, неотвратимость ответственности реально виновных. Борьба с преступностью, неотвратимость наказания за содеянное, установление объективной истины должны быть целями уголовного судопроизводства. «Нельзя добиться успеха в борьбе с преступностью, не борясь с нею»193.

Обоснованное непонимание и опасение вызывает освобождение суда от обязанности защиты публичных интересов и активных поисков истины при рассмотрении обстоятельств дела. Поэтому не может быть оправдана инертная роль суда в процессе доказывания, поскольку субъектом формирования доказательств может стать и судья, активно участвующий в установлении фактических обстоятельств рассматриваемого уголовного дела.

Значит, за судом необходимо сохранить полномочия по активному исследованию представленных сторонами доказательств, предоставить право по собственной инициативе производить необходимые следственные действия, связанные с проверкой достоверности и допустимости представленных сторонами доказательств, а также по истребованию данных, характеризующих личность подсудимого, необходимых для правильной квалификации преступления и назначения наказания, адекватного содеянному.

Есть еще одно соображение в пользу сохранения за судом обязанности по установлению истины в процессе доказывания. Оно связано с необходимостью обеспечения прав слабой стороны. Так, например, в случаях, когда в деле не участвует защитник, а подсудимый по причине юридической безграмотности проявляет пассивность и не выясняет важных обстоятельств по существу дела, суд должен сделать это в интересах всесторонности их исследования. Иное выглядело бы как крайний формализм и пренебрежение законными интересами личности.

Представляется, что в уголовном процессе, где право собирания доказательств в досудебном производстве имеют только органы расследования, действия суда, предпринимаемые в интересах обвиняемого или потерпевшего, являются актуальными и необходимыми с точки зрения обеспечения их законных прав.

Несмотря на расширение состязательных начал в судебном разбирательстве суд должен оставаться субъектом доказывания, имеющим обязанность формировать доказательства и обосновывать конечный вывод. Освобождение суда от бремени доказывания возможно, на мой взгляд, только при условии кардинального реформирования предварительного расследования, упразднения процессуальной формы его осуществления и наделения сторон полным равенством в собирании и последующем представлении суду доказательств. Но это будет уже полный переход на англо-саксонскую модель уголовного процесса, достаточно чуждую российскому менталитету.

Есть и еще одна негативная грань рассматриваемой проблемы. Что греха таить, самостоятельность и независимость нужны самим носителям судебной власти для самоутверждения судебного корпуса, решения его внутренних проблем, установления дополнительных льгот и привилегий. Независимость необходима судебной власти не ради самой независимости, а для того, чтобы защищать права и свободы граждан, охраняемые законом интересы общества и государства, обеспечивать равенство всех перед законом и судом, вершить правосудие в строгом соответствии с Конституцией РФ и федеральными законами.

Чрезмерная неприкосновенность судей, как и иных государственных чиновников, граничащая с полной безнаказанностью, – это тот барьер, который еще долго будет стоять на пути борьбы с коррупцией, активно провозглашаемой, но недостаточно реализуемой в нашей стране.

Отрицательными последствиями чревата и тенденция сворачивания форм внешнего контроля за правосудием на фоне снижения роли и престижа судебной власти, получившей дополнительные возможности для злоупотреблений.

Что же предложил УПК РФ в качестве компенсационного механизма к утраченному общественному контролю? Пожалуй, только суд присяжных, возрождение которого выдается за крупную победу периода реформ. Однако эта победа весьма сомнительна. Во-первых, на рассмотрение суда присяжных могут передаваться лишь уголовные дела об особо тяжких преступлениях, доля которых в статистике не превышает 5 %. Во-вторых, нет никаких оснований считать, что присяжные, приглашенные из списка, составляемого на основе избирательных списков, окажутся грамотнее и активнее народных заседателей, избранных коллективами трудящихся. В-третьих, расширение коллегии присяжных до 12 человек способно привести (и часто приводит!) к снижению качества и обоснованности вердикта, ибо увеличение численности коллегии закономерно влечет снижение индивидуальной ответственности за принимаемое решение. Можно, конечно, уповать на нравственный долг присяжных заседателей. Уповать-то можно, но очень уж часто срабатывает у них стадный инстинкт. Суд присяжных – это суд эмоций, он отличается своей непредсказуемостью.

Приняв суд присяжных как некое демократическое достижение в развитии судебной системы, явно не имеющее дальнейшей перспективы, ставящее обвиняемых в неравное положение, игнорирующее интересы потерпевшего, реформаторы сочли это достаточной компенсацией к исключению народных заседателей и переходу от коллегиального к единоличному правосудию по подавляющему большинству уголовных дел.

Существенно сузив пределы полномочий суда в исследовании доказательств и лишив его права на возвращение уголовного дела прокурору на дополнительное расследование, законодатель тем самым объективно закрепил приоритет защитительной функции суда, признал достаточной для эффективного правосудия формальную, юридическую истину, что также следует из уравнивания задач общего и особого порядка судебного разбирательства.

Отказавшись от постановки целей и задач в уголовном судопроизводстве, УПК РФ в ст. 6 сформулировал его назначение. По сути, в этой статье сформулированы функции обвинения, защиты и разрешения дела по существу. Другими словами, назначение уголовного судопроизводства сведено к состязательности судебного разбирательства. Очевидно, что законодатель таким образом форму уголовного судопроизводства поставил выше его содержания, процессуальные права личности – выше ее материальных прав и интересов, а также совершенно проигнорировал интересы общества и государства.

Подчеркну еще раз, что отход от объективной истины неизбежно ведет к формализации уголовного процесса, к презюмированию выводов по делу следователя и суда, тогда как объективное исследование недооценивается и даже шельмуется. Нельзя отрывать состязательность от установления объективной истины, ибо это сводит назначение уголовного судопроизводства к простому «выигрышу дела» одной из сторон – обвинением или защитой.

А что же говорят апологеты чистой состязательности? По мнению Г. М. Резника, «исторический опыт неумолимо свидетельствует о том, что инквизиционная модель судопроизводства с ее неограниченным стремлением к истине в итоге вырождается в бесправие… Советский уголовный процесс к середине 80-х гг. являл собой удручающее зрелище: пыточное следствие, исчезновение оправдательных приговоров, бесполезность защиты. Судьи разучились судить, если понимать под правосудием деятельность на рассуд, а не на осуд; прокуроры – обвинять, адвокаты – защищать…

Понимание уголовного судопроизводства как средства борьбы с преступностью господствовало и в правовой теории. Такая аберрация вкупе с искаженно толкуемым принципом неотвратимости наказания и утопическим представлением о достижении истины по каждому уголовному делу – плодом философско-идеологической вульгаризации познания события прошлого – породили поистине уникальное правосудие…»

А что же теперь? – сам собою напрашивается вопрос. Г. М. Резник продолжает: «Через 5 лет жизни по новому закону, можно смело констатировать, что вновь восстановлена прежняя упряжка из суда, прокуратуры и следствия, решающих одну общую задачу – борьбу с преступностью… На бумаге – новый процессуальный кодекс. На практике – все то же пыточное следствие, правосудие без оправданий (суд присяжных не в счет). Не в борьбе с преступностью цель уголовного процесса, а в утверждении справедливости в обществе. Не социальной. Юридической. Выражающейся в разрешении независимым судом спора равноправных сторон обвинения и защиты»194.

Другими словами, все вернулось на круги своя. Не оправдал демократический УПК РФ надежд адвокатского сословия…

Между тем объективная истина в уголовном процессе диалектична по своей сути. Поэтому, отрицая диалектику, приходится отрицать и объективную истину, довольствуясь суррогатом – юридической, формальной, правдоподобной истиной. Но и она, как считает Г. М. Резник, не позволяет утвердить в обществе юридическую справедливость. О социальной и говорить нечего.

При вероятностном подходе (в отличие от подхода с позиции объективной истины) исследовательский тип процесса подменяется презюмированным (неисследовательским), когда исходят из того, что следователь должен исповедовать презумпцию виновности подозреваемого^195. Презумпции предваряют, свертывают исследование, предрешают его выводы. Если определенная часть следователей продолжает смотреть на истину сквозь призму фактических презумпций, значит, проблема обвинительного уклона при расследовании не только не преодолена, но и обрела второе дыхание. При вероятностном подходе все упрощается, становится относительным, условным, в том числе и такие абсолютные ценности, как права человека, основополагающие правовые принципы, в числе которых и объективная истина.

Вероятная истина по самой своей сути не может служить достаточным основанием для изобличения человека в преступлении и его осуждения. Как бы заманчиво ни выглядели сориентированные на практическую целесообразность суждения о том, что объективная истина не отвечает современным реалиям, они неприемлемы. Ведь уголовное судопроизводство неразрывно связано с правами человека, которые нельзя приносить в жертву неопределенности, предположительности. Это путь формализации уголовного процесса, предвзятости, обвинительного уклона, следственных и судебных ошибок, резкого снижения качества расследования уголовных дел, что повсеместно и наблюдается.

Вопрос об объективной истине – это и вопрос об уровне правосознания следователей, дознавателей, прокуроров и судей. Их правосознание и практика борьбы с преступностью должны опираться на объективную истину, в противном случае успехов в этом направлении ожидать не приходится. Их и нет, ведь даже термин «борьба с преступностью» заменен на аморфное словосочетание «преодоление преступности».

Объективная истина важна не сама по себе, она имеет основополагающее практическое значение. Полученное в результате тщательного исследования знание должно претворяться в практику. При объективном установлении того, что произошло в действительности: кто совершил преступление, его виновность и др., истина бумерангом возвращается к преступнику в виде решения о признании его виновным в совершении конкретного преступления. Объективная истина практична, а практика должна быть истинной. В частности, это означает, что наказание должен понести только действительно виновный, невиновный же в любом случае должен быть оправдан.

Проблема объективной истины для органов следствия и суда остается особо актуальной, ибо всегда наличествует опасность нивелировать ее значимость или отказаться от нее вовсе «в интересах практических», исходя из целесообразности, удобства, «экономии сил», вследствие загруженности в работе, активизации усилий в преодолении преступности с учетом увеличения числа ее проявлений и т. п.

Поскольку отечественная судебно-следственная практика пока еще, скорее по инерции, диалектична, она не только выступает критерием истины, но и побуждает должностных лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, к поиску и достижению объективной истины, вопреки тому, что УПК РФ ориентирует их на установление «юридической (вероятной) истины».

Вместо объективно необходимых цели и задач уголовного судопроизводства в ст. 6 предусмотрено его назначение, то бишь некие правила игры в состязательном процессе, где состязательность превращается в самоцель. Состязательность же следует рассматривать как необходимую составляющую познавательного процесса, ведущую к объективной истине, а не как выигрыш дела одной из сторон при пассивной, созерцательной роли суда. Конечно, «состязательно-выигрышный» уголовный процесс имеет и свои соблазнительные стороны: он проще для суда и, вероятно, дешевле будет обходиться государству ценой отказа от объективной истины. А что до обвального роста преступности, его можно отнести на издержки укрепляющейся демократии. Не слишком ли дорогая цена?

Превращение суда в пассивного наблюдателя за состязанием сторон нужно рассматривать как нарушение гарантированного ч. 1. ст. 46 Конституции РФ права участников процесса на судебную защиту, поскольку из-за пассивности суда не исключается постановление неправосудного приговора и, как следствие, – нарушение законных интересов обвиняемого или потерпевшего, общественной нравственности, безопасности и, следовательно, интересов общества и государства»196.

Будучи целью уголовного судопроизводства, объективная истина призвана наполнить процесс объективным содержанием в том смысле, что последний должен обеспечивать скрупулезное выяснение реальных обстоятельств дела. Диалектически правильно понимаемая процедура должна свидетельствовать, что есть нечто отличное от самой процедуры и не сводимое к ней одной. При этом, конечно, и сама процессуальная процедура должна содержать в себе момент объективности, а объективная истина – элементы процедурности, быть облеченной в процессуальную форму. При «юридической (вероятной) истине» процессуальная форма абсолютизируется и сама становится содержанием, тогда как она должна соответствовать реальному содержанию, но отнюдь не отождествляться с ним.

Уголовно-процессуальная процедура должна быть нацелена на нечто отличное от самой процедуры, не быть замкнутой на себя. Равно как и защита прав человека в уголовном процессе – не ради самой защиты, а в связи с обузданием преступности путем быстрого и полного раскрытия и расследования преступлений, изобличения реально виновных, обеспечения неотвратимости их ответственности, чтобы ни один действительно невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден.

Увы, УПК РФ отличает приверженность к построению именно однополярного уголовного процесса, где четко просматривается лишь полюс субъективности, вероятности, формализованной процедуры достижения «юридической достоверности». Поэтому противоположный полюс – объективной истины, к отысканию которой должны быть направлены усилия государственных органов, ведущих борьбу с преступностью, в УПК отсутствует. На это указывает не только первоначальный, но и многократно поправленный текст Кодекса в его буквальном значении.

Нельзя представлять суть проблемы так, что отказ от объективной истины ничего не меняет в уголовном судопроизводстве. Изменения уже произошли, причем кардинальные. Изменилась вся концепция УПК, претерпели метаморфозу многие его институты и принципы. Ведь установление объективной истины побуждает называть вещи своими именами: действительно виновного – преступником, а невиновного – невиновным. Пока дело не зашло слишком далеко, законодателю необходимо восстановить объективную истину в ее правах.

О концептуальных недостатках Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации[197]

Не последними причинами правового нигилизма, деформации правосознания и нравственности граждан страны являются недостатки, получающие все большее распространение в следственной и судебной практике. Еще классики утверждали, что есть два способа разложить нацию – наказывать невиновных и не наказывать виновных. У нас допускается и то и другое, причем давно и с большим размахом.

Принцип диспозитивности (свобода обеих сторон действовать в своих интересах) одержал в УПК РФ верх над принципом публичности, официальности. В нем даже не ставится вопрос о бескомпромиссной, наступательной борьбе с преступностью, о неотвратимости ответственности виновных лиц. Едва ли это могло благотворно подействовать на нравственный климат российского общества в целом, а вот укрепить правовой нигилизм и недоверие к власти – да.

Законодатель в УПК РФ существенно принизил назначение государственных органов, ведущих уголовный процесс на стадии предварительного расследования (дознавателя, следователя, прокурора), отнеся их к стороне обвинения и наделив для этого функцией уголовного преследования в интересах «выигрыша спора» у стороны защиты в состязательном противостоянии сторон.

Однако не узкопрагматический «выигрышный» интерес сторон должен лежать в основе их деятельности, а необходимость всестороннего исследования материалов уголовного дела, установления объективной истины. Принцип публичности, а не диспозитивности должен определять существо уголовно-процессуальной деятельности правоохранительных, в первую очередь следственных органов. В противном случае вал преступности будет только нарастать^198.

Следователь в состязательном процессе – не исследователь, а сторона обвинения, орган «уголовного преследования». Тем самым сам законодатель задал одностороннюю обвинительную направленность деятельности следователя, от которого требуется только одно – формально и как можно обстоятельнее, юридически убедительнее обосновать обвинительный тезис, соответствие реальной действительности которого для юридической истины не суть важно. При таком подходе превалирует форма, которая приемлется и в отрыве от своего содержания.

«Таким образом, целью уголовного процесса определяется не объективная (материальная) истина, не то, что было “на самом деле”, не истинные знания об общественно опасном деянии со всеми его объективными и субъективными характеристиками, а истина “процессуальная”. Иными словами, событие, действие либо бездействие лица, пусть даже не происходившие в действительности, но установленные судом на основании доказательств, признанных им достоверными»199, – вот что будет положено в основу приговора.

Однако что это за уголовный процесс, который не позволяет однозначно отличить истинное от неистинного, достоверность от вероятности, правду от лжи, в чем его практическое назначение? Представляется бесспорным, что в такой формализованной уголовно-процессуальной системе, где нет места объективной истине, виновному легче уйти от законной ответственности, а невиновному сложнее оправдаться.

Но уголовное преследование в таком случае может стать преследованием ради преследования и легко превратиться в презюмирование виновности подозреваемого и обвиняемого. Поэтому и необходимо объективное исследование, позволяющее органам предварительного расследования избежать предвзятости. Сведение же деятельности следователя, дознавателя, прокурора лишь к функции уголовного преследования (что четко констатировано в действующем УПК) и отказ от установления объективной истины неизбежно ведет к ослаблению гарантий прав участников уголовного процесса, неоправданно сужает задачи и направления деятельности должностных лиц, осуществляющих расследование, придает им односторонний характер, создает объективные предпосылки для обвинительного уклона^200.

При диалектическом подходе следователь, начав расследование преступления, должен держать себя в творческом напряжении, чтобы постоянно ощущать все нюансы, детали уголовного дела, не терять нить, ведущую к познанию всех его обстоятельств. Ему нужно поддерживать непрерывность в работе по делу, чтобы не утратить путь объективного познания, не зациклиться на одной версии, не оставить непознанными обстоятельства, без которых не может быть воссоздана подлинная картина расследуемого преступления.

Опасность отрыва следствия и суда от объективной реальности и соответствующей ей объективной истины заключается еще и в том, что при этом в уголовном процессе непременно закладываются формализованные правила и приемы, сориентированные на установление «юридической истины», основанной на правдоподобии, вероятности, на обыденном опыте, на практической целесообразности.

В основе такого подхода лежит прагматическая мысль о том, что все относительно, условно, ничего абсолютного нет. А этот путь неминуемо ведет к вседозволенности, правовому нигилизму, субъективизму, безнравственности, произволу должностных лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве. Таким образом, вопрос о признании или непризнании объективной истины имеет важное практическое значение. Без ее установления неизбежно происходит отрыв уголовного процесса от объективной реальности и его формализация, ведущая к беззаконию, к правовому произволу.

Исходным научным положением об объективной истине в уголовном процессе является воспринятая и развитая криминалистикой теория отражения, согласно которой наши ощущения и представления являются слепками, отпечатками действительности. В формулируемых понятиях и суждениях находит свое отражение объективная действительность, которую человеческое мышление вполне способно познать.

Истина есть соответствие наших представлений и умозаключений объективной действительности, данной нам в ощущениях. Другими словами, совокупность обстоятельств уголовного дела, составляющих предмет доказывания, и есть та объективная реальность, которая познается в ходе уголовного судопроизводства с целью установления истины. В познавательном плане эта реальность и служит объектом познания для следователя, дознавателя, прокурора, суда, других участников уголовного судопроизводства.

Объективная истина требует объективного подхода, установления корреляционных связей между предметами и явлениями, втянутыми в орбиту уголовного судопроизводства, между уличающими и оправдывающими доказательствами. В основе исследовательского типа уголовного процесса лежит качество расследования. А в основе нынешнего?

«Решительно подчеркну, – писал А. М. Ларин, – что единственное, чему может служить отрицание объективной истины, это оправдание следственных и судебных ошибок, следственных и судебных преступлений»201. Ох, как он был прав!

Разработчики УПК РФ намеренно или по незнанию проигнорировали то обстоятельство, что предварительное следствие – это система. На следствии есть целый комплекс уголовно-процессуальных средств и возможностей для установления объективной истины по расследуемому делу. Однако заложенная в УПК РФ концепция состязательного процесса, третирующая объективную истину, одновременно исключает и подлинную процессуальную самостоятельность следователя. Наряду с прокурором и дознавателем, следователь процессуально ограничен функцией обвинения – «уголовного преследования» (ст. 21 УПК РФ). У следователя теперь нет познавательной функции, обязывающей исследовать обстоятельства дела всесторонне, полно и объективно. Тем самым он превращен из исследователя обстоятельств совершенного преступления в преследователя или чиновника – оформителя материалов уголовного дела.

Если следствие отнесено к органам уголовного преследования, то тем самым оно заранее наделено обвинительным уклоном. Ведь истинное назначение следствия – объективно расследовать (исследовать) конкретные уголовные дела, а не «уголовно преследовать» подозреваемого. В таком подходе сквозит односторонность, тенденциозность, презюмированность следствия, словно участь подозреваемого, обвиняемого предрешена и защищаться бессмысленно. «Уголовным преследованием» и следователь, и обвиняемый заведомо лишаются права на объективную истину. Ничего не выигрывает от этого и потерпевший^202.

УПК РФ значительно расширил процессуальные права начальника следственного отдела (ст. 39) и тем самым сузил процессуальную самостоятельность следователя, что едва ли оправдано в интересах объективного расследования уголовных дел, поскольку неясно, кто же из них осуществляет расследование, следователь или начальник следственного отдела, кто отвечает за его конечные результаты.

Согласно статистическим данным Н. С. Мановой, 73 % опрошенных ею следователей заявили, что расценивают эти положения УПК как шаг на пути превращения следователя из процессуально самостоятельной фигуры в чиновника, жестко подчиненного суду, прокурору и начальнику следственного отдела, а потому лишь выполняющего их указания^203.

В литературе подчеркивается, что следователь сегодня лишен права на самостоятельное принятие процессуальных решений уже более чем по 40 узловым вопросам возбуждения уголовных дел и производства по ним предварительного следствия»204. С вступлением в силу Федерального закона № 87 от 5 июня 2007 г. положение несколько изменилось, но не радикально.

Что касается прокурора, то сам законодатель в состязательном уголовном процессе побуждает его смотреть на закон и законность глазами стороны обвинения (уголовного преследования), т. е., на наш взгляд, узко, односторонне, предвзято, а не как подобает органу надзора за законностью в уголовном судопроизводстве.

На наш взгляд, эффективность предварительного следствия находится в прямой зависимости от того, насколько сам уголовно-процессуальный закон обеспечивает и гарантирует совершенствование профессиональной деятельности следователя, его процессуальную самостоятельность. Система уголовно-процессуального права должна быть такой, чтобы в ней был заложен источник постоянного повышения профессиональной компетентности следователей и судей, а не их профессиональная деформация, а то и деградация.

Истина в готовом виде дана быть не может – она обнаруживается лишь в результате объективной исследовательской деятельности. В этом ее практическое значение. Для следователей и органов дознания строгое соблюдение требований закона должно означать, прежде всего, обеспечение быстрого и полного раскрытия и расследования преступлений, проведение всех необходимых процессуальных действий по собиранию и исследованию доказательств^205.

Важно, чтобы содержание законности как принципа соответствовало своему понятию. Ведь можно говорить об истинной и формальной законности. В истинной законности форма должна соответствовать своему содержанию. В противном случае получится «по форме правильно, а по существу издевательство», т. е. противоречащее форме содержание, не отвечающее требованиям подлинной законности.

Законность не должна быть сугубо формальной, безразличной к своему содержанию. Представляется, что подлинная, в диалектическом смысле, законность может быть только там, где уголовно-процессуальный закон ориентируется на объективную истину. Увы, в ст. 6 УПК РФ «Назначение уголовного судопроизводства» ударение сделано именно на формальную законность, что не могло не сказаться на качестве следственной деятельности.

Реализация принципа законности на предварительном следствии достигается всесторонним, полным и объективным исследованием обстоятельств дела, наряду с осуществлением прокурором обвинительной функции. Однако законодатель изъял из УПК исследовательскую функцию прокурора, а также дознавателя и следователя, чем, по сути, отождествил надзор за законностью с уголовным преследованием.

Если предварительное следствие исходит из уголовного преследования, а не из всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, то чего же ждать от стороны защиты – только адекватной реакции. И это заложено в действующем УПК. Она и подавно не будет ориентироваться на достижение объективной истины, а лишь на выигрыш дела, на прагматический интерес и выгоду, упрощение и ускорение процесса.

Настоящий адвокат приходит в суд для того, чтобы помочь ему найти истину, правильно и справедливо решить дело, а не просто для того, чтобы вести единоборство с прокурором. Обязанность адвоката – защита от необоснованного обвинения (это противовес нарушения законности следователем, дознавателем, начальником следственного отдела, прокурором), а не избавление преступников от законной ответственности. Защищать – не значит вводить в заблуждение прокурора, следователя, суд^206. Золотые слова! Но где они, настоящие адвокаты?

Проблема этических устоев деятельности адвокатов-защитников далеко не нова. Более века назад А. Ф. Кони писал, что «уголовная защита представляет больше поводов для предъявления требований, почерпнутых из области нравственной… ввиду сложных и многоразличных отношений защитника к своему клиенту – подсудимому и к обществу». При этом он отмечал, что «защитник должен являться лишь правозаступником и действовать только на суде или предварительном следствии… Он не слуга своего клиента и не пособник ему в стремлении уйти от заслуженной кары правосудия. Он друг, он советник человека, который, по его искреннему убеждению, невиновен или вовсе не так и не в том виновен, как и в чем его обвиняют». В то же время должны вызывать тревогу случаи, когда «защита преступника превращается в оправдание преступления, причем потерпевшего и виновного, искусно извращая нравственную перспективу дела, заставляют поменяться ролями, или как широко оплаченная ораторская помощь отдается в пользование притеснителю слабых, развратителю невинных или расхитителю чужих трудовых сбережений»207.

Проблемы эта злободневна и сегодня^208, однако ее рассмотрение требует отдельной статьи. Роль суда в российском государстве продолжает возрастать. Правосудие – конституционная функция суда. Понятие правосудия выражает идеал суда правого, устанавливающего своими решениями истину, то есть познание обстоятельств дела, соответствующее действительности. Создание правового государства должно укреплять значимость закона, принцип законности. Суд осуществляет правосудие на основе закона и в соответствии с законом, а потому обязан обеспечить деятельность сторон в соответствии с предоставляемым им законом правами и обязанностями.

В состязательном уголовном процессе законность призвана служить обеспечению состязательности сторон в юридически «выигрышном» процессе. Победителя «поединка» определяет суд, связанный требованием соблюдения формально-правильной законности, выясняя, юридически правильно или неправильно обосновано обвинение. И в зависимости от этого приговор будет обвинительным либо оправдательным.

Какие доказательства обвинение и защита представят в деле, обосновывая свой процессуальный тезис, суждение, версию, исходя из них суд и будет делать свои выводы и принимать решение, никак не пытаясь при этом выйти за «юридический предел» установления обстоятельств дела, т. е. за предел «истины стороны победителя». И это – правосудие?

Как считает А. Александров, «задача обвинителя состоит в собирании материала, достаточного, чтобы доказать обвинение в суде. Задача защиты – показать, что обвинитель не справился с этой задачей. Задача суда – вынести приговор на основе того доказательственного материала, который предоставили стороны. Задача законодателя в том, чтобы создать правила игры, равные для сторон, обеспечить беспристрастность суда в оценке доказательств и вынесении решений»209. Вот ведь как все просто!

На наш взгляд, суд должен осуществлять и олицетворять правосудие. Но насколько он реализует эту свою высокую миссию? В состязательном уголовном процессе суд, разрешающий дело, отделен от сторон. Но суд при этом идейно и не возвышается над ними, поскольку у него нет объективно необходимой цели, которая не сводилась бы к субъективному интересу сторон. Не случайно принцип состязательности (ст. 15 УПК РФ) закрепляет положение о пассивной роли суда по отношению к активности состязающихся сторон. Суд создает формально необходимые условия для состязания и называет победителя, т. е. наиболее ловкого или красноречивого. Может, пора вернуться к ордалиям?

В основе вероятной, юридической, процессуальной истины лежит применение «правдоподобных суждений», «полуколичественных понятий», «фактических презумпций». Ограничиваясь формально-логическими и правдоподобными связями между доказательствами, она требует формализации уголовного судопроизводства, используемых в нем доказательств, отказа от объективной истины, в частности, отношения к собственному признанию обвиняемого как к главному доказательству по уголовному делу. Отсюда вполне оправданы пресловутые «сделки о признании вины».

Глава 40 УПК РФ предусматривает особый порядок принятия судебного решения – вынесение обвинительного приговора без проведения судебного разбирательства – при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением по делам о преступлениях, наказание за которые не превышает 10 лет лишения свободы. Речь идет о тяжких преступлениях (прежний предел, очерченный УПК, не превышал 5 лет лишения свободы). В этом повышении планки однозначно просматривается тенденция к росту количества сделок о признании вины в обмен на смягчение наказания. Это позволяет заключить, что законодатель руководствуется релятивистским принципом: в уголовном процессе все относительно, допустимо и возможно.

Сделанное обвиняемым признание вины (хотя «признание» может быть и ложным, в частности самооговором) судом не исследуется, не проверяется. Формально достаточно самого факта признания предъявленного обвинения. Тем самым и по тяжким преступлениям суд, по существу, самоустраняется от осуществления правосудия, отдает эту свою исключительную миссию на усмотрение сторон.

Это однозначно свидетельствует об упрощении действующим УПК уголовно-процессуальной процедуры. Но есть ли предел такому «усовершенствованию» путем упрощения уголовного процесса? Ведь правосудный процесс может легко превратиться в неправосудный, а защита прав личности – в их попрание. С потерпевшими это происходит сплошь и рядом, но речь не о них.

«Сделка», несомненно, нарушает права личности. Эти права ограничиваются хотя бы тем, что по условиям «сделки» от обвиняемого (в обмен на смягчение наказания) всегда требуется признание своей вины. И если признание получено, то дальнейшее исследование автоматически прекращается, а решение принимается на основе «сделки». Объективное исследование обстоятельств дела признается ненужным. Формальная истина вполне годится вместо истины объективной.

В основе таких сделок лежит концепция взаимоуступок, компромисса. Но допустим ли компромисс правоохранительных органов в борьбе с преступностью? И в чьих он интересах?

При «сделке», безусловно, извращаются и демократические принципы уголовного процесса. Так, вопреки презумпции невиновности, обвиняемый сразу переводится в разряд преступников; на него перекладывается бремя доказывания; забывается правило о том, что никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. Признание обвиняемым своей вины формально становится главным, решающим доказательством, и, стало быть, совокупности уличающих или оправдывающих доказательств не требуется.

И никого не смущает, что органы следствия и суда занижают свои цели, опускаются до уровня «сделки» с обвиняемым в прагматических интересах выгоды, «ускорения», «удешевления» расследования и судебного разбирательства. Ключевой вопрос: действительно ли виновен человек, признавший свою вину, – в «сделке» отодвигается на второй план. В суде проверяется добровольность признания, а не его истинность. В итоге получаем реализацию принципа, сформулированного еще Игнатием Лойолой: «Цель оправдывает средства». «Признание» здесь цель, а «сделка» – средство. А результат? Неужели он никого не интересует?

По мнению И. Л. Петрухина, «сделки о признании вины чужды российскому менталитету… В российском уголовном правосудии сделка – явление аморальное, порочное, бесчестное, это торг, компрометирующий власть, свидетельствующий о ее бессилии, неспособности раскрывать преступления… При введении сделок о признании вины возможности для взяточничества и других злоупотреблений многократно возрастут»210. Ему вторят А. Р. Белкин, А. А. Закатов, П. Михайлов^211.

Ориентация на «сделку о признании вины» духовно обедняет следователей и судей, порождает настроение правового нигилизма, вседозволенности. Зачем напрягаться, если можно пойти по пути наименьшего сопротивления, обозначенному УПК?

Представляется, что законодатель не вправе опускаться до уровня «практической целесообразности» – так удобнее, проще, выгоднее для интересов следствия и суда (но не для интересов личности в уголовном процессе), тем самым отождествлять законность с целесообразностью.

Нельзя не заметить, что состязательность сторон, как она представлена в действующем УПК, наложила свой отпечаток и на презумпцию невиновности, приспособила ее к интересам состязательности и тем самым отделила от объективной истины, достижению которой та предназначена служить. В самом деле, важнейшим требованием презумпции невиновности является то, что обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Это положение четко закреплено в ч. 2 ст. 49 Конституции России. Однако ч. 2 ст. 14 УПК РФ содержит в себе существенное, свойственное духу состязательности, добавление к конституционному положению, вступающее с ним в явное противоречие.

Согласно этому добавлению, на стороне обвинения лежит не только бремя доказывания обвинительного тезиса, но и обязанность опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого. Однако как органы уголовного преследования, в соответствии с принципом состязательности в уголовном процессе, дознаватель, следователь, начальник следственного органа, прокурор ни в коей мере не обязаны сами выдвигать какие-либо защитительные доводы в пользу невиновности подозреваемого или обвиняемого, выявлять оправдывающие их обстоятельства. Ибо очень уж нелогично самой стороне обвинения выдвигать доводы в защиту подозреваемого, чтобы потом эти же доводы опровергать.

В. А. Михайлов правильно пишет: «Видимо, не случайно в УПК РФ отсутствуют нормы, которые бы устанавливали цели и задачи правосудия по уголовным делам и в целом цели и задачи всего уголовного судопроизводства, его публичный характер, то есть обязанность по защите от преступных посягательств государства, общества и народа России, как это предусматривалось ст. 2, 3, 20 УПК РСФСР. Инертный, безынициативный суд без четко определенных целей и задач в уголовном процессе, стремящийся лишь к соблюдению процессуальной формы юридического спора сторон и не отвечающий за содержание судопроизводства и его конечные итоги в виде приговора, в основе которого истина по уголовному делу, вполне устраивает субъектов организованной преступности, которые всегда в состоянии оплатить любые расходы опытных адвокатов за победу защиты в глазах инертного и безответственного за исход дела суда. Но такой суд неконституционен, ибо не способен выполнять требования ст. 2, 46 и 52 Конституции о гарантированной государственной и судебной защите прав и свобод каждого человека и гражданина, пострадавших от преступлений. Такой суд неконституционен и потому, что он не нацелен на защиту законных интересов России и российского общества, то есть своего народа»212.

Что к этому добавить? Только то, что концептуальные недостатки действующего УПК этим не исчерпываются^213.

О задачах отечественного уголовного судопроизводства[214]

Еще 144 года назад, в далеком 1864 г., царь-реформатор Александр II обозначил основные задачи начатой в Российской империи судебной реформы: «Суд должен быть скорым, правым и милосердным». Эти благие цели не достигнуты и до сих пор. В современной России, переживающей очередную судебно-правовую реформу, начатую в 1993 г., они стоят столь же остро, как и почти полтора века назад.

Качество судебного разбирательства уголовных дел не соответствует предъявляемым требованиям. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что в кассационном порядке изменяются 1,8 % приговоров, в надзорном порядке – 1,5 % приговоров, а часть уголовных дел прекращается по различным основаниям (в 2006 г. было прекращено 343 401 дело)215.

Целевое назначение судебной власти – разрешение возникающих в обществе правовых споров и конфликтов, защита установленных законом нормативно-правовых предписаний. Отсюда совершенно необходим целенаправленный, волевой характер реализации судебной власти, особенно когда речь идет об уголовном судопроизводстве. Здесь дело касается нарушения норм УК РФ, т. е. совершения преступлений, грубо попирающих имущественные и иные межличностные отношения, посягающих на здоровье и жизнь граждан, другие охраняемые права и свободы.

Поэтому хотелось бы разобраться, для решения каких задач создана и должна функционировать такая отрасль государственной деятельности, как уголовное судопроизводство, которое в соответствии с п. 56 ст. 5 УПК РФ состоит из досудебного и судебного производства по уголовному делу. Для достижения каких именно целей ведется производство по каждому такому делу? Чуть забегая вперед, выскажу мнение, что, в первую очередь, для защиты прав и законных интересов лиц и организаций, общества и государства, пострадавших от преступных посягательств. Так ли это в действительности – покажут дальнейшие рассуждения.

Еще раз напомню, что порядок уголовного судопроизводства регулируется нормами Уголовно-процессуального кодекса РФ, и порядок этот является обязательным для судов, органов прокуратуры, органов предварительного следствия и органов дознания, а также иных участников судопроизводства (ч. 1 и 2 ст. 1 УПК РФ).

Итак, уголовное судопроизводство включает предварительное расследование и судебное разбирательство уголовных дел. На основании материалов предварительного расследования суд должен познать и установить фактические обстоятельства рассматриваемого уголовного дела. Поэтому от качества отправления уголовного судопроизводства напрямую зависит состояние преступности в стране, которое, как известно, оставляет желать много лучшего.

В связи с вышесказанным, важнейшим и непременным ориентиром отечественных юридических наук, в первую очередь уголовного процесса, должна стать тесная связь с реальной жизнью, с ее конкретными криминальными ситуациями, с практикой работы всех уровней правоохранительной системы, а также судебных органов. Новое качественное состояние современной России порождает острую необходимость безотлагательного научного осмысления происходящих в стране коренных изменений, среди которых особую тревогу вызывает взрывообразный рост преступности.

Следует констатировать, что государство и общество не могут сегодня противостоять напору преступности, правоохранительная система и суды не в состоянии обеспечить задачу неотвратимости ответственности за совершение преступлений, количество которых неуклонно растет. Если в 2004 г. было зарегистрировано 2,8 млн. преступлений, в 2005 г. – 3,5 млн., то в 2006 г. – уже 3,8 млн., т. е. по сравнению с 2004 г. на 1 млн. больше^216.

И тем не менее еще с середины 80-х гг. прошлого века борьба с преступностью как ключевая задача уголовного судопроизводства стала исчезать из юридической литературы. Одни авторы заменяли ее на контроль преступности, другие – на ее сдерживание, третьи начали упорно говорить о разрешении споров между государством и правонарушителями. Короче, старались, кто во что горазд, а преступность тем временем профессионализировалась, набирала обороты, проникала во все сферы российского общества.

Дело дошло до того, что «сегодня куда правильнее ставить вопрос не о борьбе, а о самой настоящей войне с преступностью». И если на бытовом уровне большинство населения симпатизирует идеологической формуле – «смерть преступности», то на научном и государственном уровнях подходы к преступности далеко не столь радикальны^217.

«В начале XXI в. в развитии организованной преступности прослеживаются новые негативные тенденции. Организованная преступность берет под контроль не только самые разнообразные сферы деятельности, но и сферы общественных отношений. Она извлекает неслыханные по объему криминальные доходы из деструктивной деятельности, разжигая межнациональные конфликты и региональные войны, наконец, она мимикрирует, сливаясь с социально-политическим ландшафтом, становясь не только неуязвимой, но и невидимой для правоохранительных органов»218.

В этой связи современное отечественное уголовное судопроизводство необходимо рассматривать, в отличие от традиционного подхода, не как идеальную законодательную модель и не только как совокупность правовых норм, а как феномен реальной жизни, как систему деятельности его участников, характеризуемую конечными результатами. Другими словами, необходимо посмотреть, какие задачи и как решает отечественное уголовное судопроизводство в продиктованных ему УПК РФ условиях, которые к тому же постоянно и весьма существенно меняются.

Такой подход необходим и обоснован потому, что на состояние преступности в стране ощутимо влияют последствия, появляющиеся в реальной жизни в результате изменений, вносимых в уголовно-процессуальный закон и другие детерминанты правоохранительной и судебной деятельности. Вносимые, казалось бы, из самых благих побуждений. Ну как тут не вспомнить, что именно такими побуждениями и вымощена дорога в ад!

Последствия эти прежде всего связаны с особенностями развития нашего государства. Ведь уголовное судопроизводство – это отрасль государственной деятельности, зависящая в том числе и от такой формы государства, которое в западноевропейской традиции именуется правовым. Некритичные заимствования идей правового государства специалистами, а заодно и дилетантами от юриспруденции в последние два десятилетия минувшего века без согласования пришлых, взращенных совсем на другой почве идей реализации уголовного судопроизводства с коренными российскими, а также диссонанс идей-пришельцев с общественным правосознанием, в особенности с профессиональным, уже привело к негативным результатам.

И тем не менее во многих сегодняшних публикациях западноевропейское право претендует на универсальность, тогда как на самом деле оно отражает сугубо локальный исторически ограниченный процесс развития лишь одного из человеческих сообществ – Западной Европы. И не более того!

Под «общим правом» западные (и некоторые российские) юристы понимают «общую теорию западного права»219, брезгливо оставляя без рассмотрения все альтернативные юридические модели, которые, кстати сказать, распространены среди народов, составляющих бо́льшую часть человечества. Однако европоцентризм и объективность суть вещи несовместимые. Система двойных стандартов действует здесь давно и неукоснительно.

На мой взгляд, есть веские основания утверждать, что евразийские идеи могут стать гораздо более продуктивной базой для оптимизации уголовного судопроизводства в России, нежели западноевропейские, даже если последние и одобряются Советом Европы. Организация, что и говорить, авторитетная, но пекущаяся о решении своих насущных проблем, а отнюдь не российских.

В этой связи не грех бы прислушаться к мнению Патрика Дж. Бьюкенена о судьбе западной цивилизации. Он пишет, что, овладев средствами внушения идей, образов, мнений и ценностей – телевидением, искусством, индустрией развлечений, образованием, правящая элита создает новую нацию. «Миллионы людей ощущают себя чужаками в собственной стране, они отворачиваются от масс-культуры с ее культом животного секса и гедонистических ценностей… Все, что вчера считалось постыдным – прелюбодеяние, аборты, эвтаназия, самоубийство, – сегодня прославляется как достижения прогрессивного человечества», а затем делает неутешительный вывод: «Европа утратила жизненную энергию. Европа – живой труп… Чем богаче становится страна, тем меньше в ней детей, и тем скорее ее народ начинает вымирать. Общества, создаваемые с целью обеспечить своим членам максимум удовольствия, свободы и счастья, в то же время готовят этим людям похороны»220.

И в кильватер этой цивилизации нас усиленно пристраивают?!

Поскольку российское уголовное судопроизводство – из континентального семейства, его базовые устои заложены не только в отечественных правовых нормах. Они также в традициях, в обычаях российского общества, в правосознании его граждан, в инерции мышления наконец. Не подготовленные историей и не отвечающие потребностям общественного развития новеллы в российском уголовно-процессуальном законодательстве приводят к рассогласованию с ними не только правосознания профессионалов, но и обычаев населения.

Закоперщиками сомнительных новаций нынче выступают политизированные или даже просто ангажированные юристы и законодатели, тогда как расхлебывают заваренную ими кашу профессиональные работники правоохранительных органов, те, кому на своих плечах приходится тащить изыски западных заимствований сквозь дебри современной преступности. Выдерживают не все, о чем свидетельствует, в частности, отмечаемая статистикой текучесть следственных кадров.

Это еще раз свидетельствует о том, что корректное и адекватное потребностям граждан, общества и государства отражение в уголовно-процессуальном праве цели уголовного судопроизводства и его задач является необходимым условием как дальнейшего развития законодательства, так и его добросовестного, эффективного применения.

Кто и когда приведет нравственные требования к сотрудникам милиции, следователям, прокурорам и судьям в соответствие с создаваемыми им государством условиями деятельности? Именно в этой связи необходимо еще раз подчеркнуть, что правоохранительная система призвана решать публичную задачу защиты общества и государства от преступлений и правонарушений – борьбы с преступностью.

Вот одна из острых граней рассматриваемой проблемы. В отечественном уголовном процессе действия обвиняемого, который, осуществляя свое право на защиту, заведомо лжет или причиняет другой вред правосудию, если при этом он не причиняет уголовно наказуемого ущерба другим людям, приравниваются к законным действиям. Тем самым право подозреваемого (обвиняемого, подсудимого) на защиту отечественным законодателем явно абсолютизируется.

Если заведомая ложь направлена на создание, например, ложного алиби, следователю или судье остается только горестно вздохнуть и попытаться опровергнуть измышления с помощью надежных доказательств. А что остается делать, ежели сегодняшний отечественный законодатель не предусматривает препятствий для подозреваемого (подсудимого), защищающего себя возведением напраслины на других граждан?

Напомню, что в англосаксонской правовой традиции дело обстоит иначе. Право обвиняемого молчать, не свидетельствовать в суде против себя самого там гарантировано. Однако если он откажется от этой привилегии и решит защищаться, то за дачу заведомо ложных показаний ему придется нести уголовную ответственность, как и свидетелю. В англо-американском суде подсудимый допрашивается в качестве свидетеля, а потому приносит присягу говорить только правду.

Думается, что англосаксонские процедуры, реагирующие на ложь подсудимого, предпочтительнее отечественных. Вот их бы и следовало позаимствовать! Но как бы не так! Конечно, если есть надежда избежать уголовной ответственности за содеянное с помощью лжи, английский преступник станет врать не хуже российского. Однако тамошний суд по крайней мере не будет у него в соучастниках. А наш, российский, будет!

В этой связи необходимо обратить внимание на следующую крайне негативную закономерность: наблюдающееся в последние два десятилетия, особенно после принятия УПК РФ, массированное увеличение прав и возможностей обвиняемого (подозреваемого) по защите своих интересов, не сбалансированное обязанностями и опасениями ответственности за причинение мерами, предпринимаемыми для самозащиты, вреда иным субъектам. Такое положение обостряет опасность не только того, что виновный окажется оправданным, но и того, что к ответственности будет привлечен невиновный, в частности тот, кого обвиняемый оболгал.

Обратимся к текстам ст. 46 и 47 УПК РФ, в которых определен правовой статус таких ключевых фигур стороны защиты, как подозреваемый и обвиняемый. Согласно этим нормам, ни у того ни у другого из названных участников уголовного процесса обязанностей вовсе нет. Одни права! Очень характерное для современного российского уголовного судопроизводства нарушение баланса, с одной стороны, прав и обязанностей обвиняемого (подозреваемого, подсудимого, осужденного) и потерпевшего – с другой.

Анализ проблемной ситуации, возникшей в современном уголовном судопроизводстве вследствие очевидной разбалансировки процессуальных статусов сторон обвинения и защиты, побуждает сделать вывод, что она является одной из причин неэффективности отечественного судопроизводства, ухудшает деятельность по охране условий существования и развития общества, индивида и государства. «Строить теорию о правах человека в уголовном процессе, отталкиваясь лишь от личности совершившего преступление, и говорить о ее правах – глубокая ошибка, хотя внешне выглядящая весьма гуманистично. Такая однобокая теория чревата и еще одним подтекстом: презюмируются органы расследования (и прокурор) – нарушители законности…»221.

Если уголовное судопроизводство толково, надежно устроено, то оно, в обязательном порядке, должно привести к достижению цели уголовного процесса, даже если по конкретному делу этому препятствуют недобросовестный судья, прокурор, адвокат, следователь, эксперт, оперативный работник. Надежное судопроизводство способно преодолеть недостатки, возникающие в результате неправосудных действий. Обладает ли таким качеством отечественное уголовное судопроизводство? Увы!

Борьба с преступностью ведется не только уголовно-процессуальными средствами, поэтому она является задачей не одного уголовного судопроизводства. Следует поддержать мнение, что «защита прав и свобод личности» не только не может, но и не должна считаться назначением уголовного судопроизводства. В этой сфере необходима ориентация на защиту законных интересов граждан и организаций, вовлеченных в орбиту уголовного судопроизводства^222.

В ряде работ классик отечественного уголовного процесса М. С. Строгович утверждал, что целью уголовного процесса является установление материальной истины по делу^223. Корректность этой позиции и мнения тех авторов, которые провозглашают целью уголовного процесса познание истины по делу, сомнительна. Сомнения связаны отнюдь не с утверждением, что познаваемая истина должна быть материальной. Это как раз не только правильно, но и нравственно. Безнравственной представляется позиция, согласно которой судьбоносные для участников уголовного судопроизводства решения могут выноситься на основе познания формальной истины. Познание объективной истины является необходимым условием достижения цели уголовного процесса при производстве по конкретному уголовному делу, однако не самой целью. Более правы, на мой взгляд, те авторы, которые относят объективную истину к принципам уголовного процесса^224.

Познание истины должно быть отнесено к такой категории уголовно-процессуальной деятельности, представляющей собой основу процесса, как доказывание. Истина есть цель доказывания (познания) по уголовному делу^225. Это действительно так, однако для того чтобы завершить производство по делу, на основе познанного должно быть принято одно из предусмотренных законом решений. Доказывание и постижение при его посредстве объективной истины по конкретному уголовному делу есть основное условие решения задач уголовного судопроизводства.

Поскольку российское право является полноправным членом континентального семейства, в число основных входят такие элементы уголовного судопроизводства, как предварительное расследование и разрешение дела. Судопроизводство является целостным, взаимообусловленным механизмом, могущим успешно функционировать только в согласованном взаимодействии его частей. Поэтому нельзя отрывать судебное разбирательство от предварительного следствия, противопоставлять их, возводить между ними непреодолимую стену.

Стадии предварительного расследования и судебного разбирательства образуют сущность уголовного судопроизводства. Их методы и непосредственные задачи специфичны, однако между ними существует координационная, а не субординационная связь. Поэтому попытки поставить одну из них над другой в отечественном судопроизводстве приводят к негативным результатам – ухудшению защиты законопослушных членов общества от преступных посягательств, к росту безнаказанности лиц, профессионально совершающих преступления.

Для российского уголовного судопроизводства сведение предварительного расследования к деятельности по подготовке обвинения совершенно недостаточно, более того, односторонне. Непосредственной задачей стадии предварительного расследования является подготовка уголовного дела для рассмотрения и разрешения его судом в ходе судебного разбирательства. На следователе в российском уголовном процессе традиционно лежала обязанность собирания, наряду с обвинительными, и оправдывающих доказательств. Включение следователя в когорту обвинителей уже вызвало критическую, хотя и совсем не решительную, реакцию Конституционного суда РФ, который подтвердил эту обязанность следователя, невзирая на его помещение УПК РФ в число участников стороны обвинения^226.

Функция-задача следователя – осуществление предварительного расследования объективно и непредвзято, а по УПК РФ его уголовно-процессуальная функция – формирование обвинения, коль скоро он входит в обвинительную команду.

Включение в обвинительную команду следователя, дознавателя и начальника следственного органа противоречит всем предшествующим отечественным источникам уголовно-процессуального права, начиная с Устава уголовного судопроизводства Российской империи 1864 г. В связи с включением в обвинительную команду следователя целесообразно, наверное, напомнить, что по УУС следователи вообще были судебными. И начальство у них было особое – окружные суды.

В этой связи Л. Г. Татьянина правильно пишет, что «необходимо исключить следователя из участников со стороны обвинения, обязав его осуществлять всестороннее, полное, объективное расследование, предусмотрев обязанность выполнения всех ходатайств, заявленных защитником в процессе расследования»227.

Следователь, прокурор, дознаватель, оперативный работник не вправе забывать о том, что их профессиональная деятельность, в конечном счете, должна быть направлена на реализацию полученных результатов в судебных органах. Их задача – изобличить лицо, виновное в совершении преступления, передать дело в суд, чтобы судья мог вынести приговор и назначить справедливое наказание на основе собранных доказательств.

Уголовное судопроизводство является важной отраслью государственной деятельности, одно из средств осуществления которой – правоприменение. Поскольку уголовно-правовые отношения постепенно обретают форму уголовно-процессуальных, а затем, как правило, и уголовно-исполнительных, постольку достижение цели судопроизводства призвано обеспечить достижение целей и уголовного наказания.

Можно согласиться с мнением, что цель уголовного судопроизводства, как желаемый результат деятельности его участников, концентрируется в изобличении лиц, виновных в совершении общественно опасных деяний (на следственном и оперативно-розыскном уровнях), определении степени вины этих лиц в содеянном, в применении к ним справедливых наказаний или иных предусмотренных законом мер воздействия (на следственно-судебном уровне), а также во внесении изменений в качественные и количественные характеристики принудительных мер воздействия (на судебном уровне) с тем, чтобы достичь целей наказания, установленных уголовным законодательством^228. Другими словами, целью уголовного процесса является «изобличение лиц, совершивших преступление, определение меры их вины и назначение им справедливого наказания или иных мер государственно-общественного воздействия, обеспечивающих в конкретных случаях достижение целей уголовного наказания…»229.

Непосредственная задача стадии судебного разбирательства – рассмотрение и разрешение уголовного дела по существу, разрешение вопроса о виновности или невиновности подсудимого и мере его ответственности. Приговор и иные итоговые решения по делу, например постановление об освобождении лица от уголовной ответственности или наказания, о применении к нему принудительных мер медицинского характера, должны приниматься на основе объективной истины. В этом нет ничего нового, лишь согласие с вековой традицией отечественного уголовного процесса, с его теорией судебных доказательств. Такой подход оправдан, если есть желание способствовать их дальнейшему поступательному, а не регрессному развитию.

Подсудимый, чья вина в совершении преступления не доказана, должен быть оправдан. Этот тезис ни одним нормальным юристом сомнению не подвергается. Однако в случаях, когда для вынесения оправдательного приговора приходится прибегать к ссылкам на презумпцию невиновности и сформулированным в законе ее следствиям, в большинстве случаев просматривается ущербность стадий предварительного расследования и (или) судебного разбирательства. Кроме того, конкретный уголовный процесс не разрешил свою непосредственную задачу. Это выразилось в том, что:

1. Оказались незащищенными законные интересы лиц и организаций, пострадавших от преступления. Государство, обязанное защищать своих граждан от преступных посягательств, в том числе и с помощью уголовного судопроизводства, в данном случае принятого на себя обязательства не выполнило.

2. Лицо, действительно совершившее преступление, осталось безнаказанным. Оказалась невыполненной цель восстановления социальной справедливости, продекларированная в ст. 43 УК РФ. Это тем более опасно, что преступник, оставшийся безнаказанным, как правило, продолжает криминальную деятельность, совершает более тяжкие преступления.

3. Безнаказанность преступника, в особенности его неосновательное оправдание, оказывает негативное психологическое и даже мировоззренческое воздействие на широкий круг людей: на большинство участников процесса; на судебную аудиторию; на родственников и близких знакомых лица, пострадавшего от преступного посягательства; на криминальную группу, включавшую в себя неосновательно оправданного или вовсе не обнаруженного преступника, и др.230

Вот и получается, что чем реже в качестве основания для принятия решения по уголовному делу вместо объективной истины используется презумпция невиновности, тем надежнее уголовный процесс, тем лучше достигается цель уголовного судопроизводства по конкретным делам, а в результате эффективнее решаются задачи последнего.

Презумпция невиновности, к сожалению, практически никогда не означает, что от ответственности освобожден действительно невиновный. Ее применение свидетельствует только о том, что от уголовной ответственности освобождается лицо, в чьей виновности есть неустранимые сомнения, лицо, которое закон предписывает считать формально невиновным.

Это уголовно-процессуальный аспект презумпции невиновности. Однако есть у нее и другие ипостаси. В частности, материально-правовая сторона ее применения может означать и во многих случаях означает, что от ответственности освобождается как раз виновный субъект, причинивший зло другому человеку, т. е. преступник^231.

В связи с определением цели доказывания в уголовном процессе рассмотрим формулировку ч. 3 ст. 15 УПК РФ. Роль суда в ней обозначена следующим образом: суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав. Очевидно, что такое обозначение судейских функций мало согласуется с тем обстоятельством, что суд в уголовном судопроизводстве имеет собственную, отличную от состязающихся сторон, задачу. Поэтому суд должен выполнять достаточно активную роль в судебном разбирательстве вообще и в судебном следствии в особенности.

Так и действует в реальном судебном следствии реальный здравомыслящий судья. Неужели нормальный судья оставит для себя неясным что-то важное для разрешения дела, скажем, в показаниях подсудимого или потерпевшего, если стороны обвинения и защиты по каким-то причинам этого не выяснили? Не оставит, не должен оставить. Только делать это он должен не вопреки закону, а в соответствии с его предписаниями, совпадающими с его, профессионального судьи, должностной установкой, с его правосознанием, убеждениями, навыками, с его моралью наконец. В этом отношении текст УПК РФ тоже нуждается в приведении в соответствие с реалиями отечественного уголовного судопроизводства.

Основное назначение судебного разбирательства состоит в установлении обстоятельств совершенного преступления, их оценке, выводе о виновности (невиновности) и назначении справедливого наказания. Судебное разбирательство – это не только судебное заседание, как указано в п. 51 ст. 5 УПК РФ. Оно включает в себя процесс судопроизводства от поступления уголовного дела или заявления в суд и до исполнения наказания. В него входят также организационно-подготовительные действия, проводимые до судебного заседания. Но это уже детали.

Нынешняя редакция ч. 3. ст. 15 УПК РФ сформулирована следующим образом: «Суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты». Приведенным словам, думается, место не в статье закона, а в пропагандистской передовице. Для правовой нормы они нефункциональны и, следовательно, излишни. Далее. «Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав».

Предлагается внести следующие изменения в ч. 3 ст. 15 УПК РФ. Первую фразу «Суд не является органом уголовного преследования…» исключить как не несущую никакой информации, регулирующей деятельность суда. Вторую фразу после «…представленных им прав» дополнить: «а также пресекает попытки сторон злоупотреблять представленными им правами, в частности, препятствовать установлению по делу объективной истины». Кроме того, необходимо дополнить эту часть текстом следующего содержания: «В случаях, если суд придет к выводу, что исследование доказательств сторонами в ходе судебного следствия сохранило неясности в познании важных для вынесения судебного решения вопросов, он вправе и обязан принять в нем активное участие с целью способствования достижения по делу объективной истины»232.

Думается, что цель доказывания детерминирует не только способы познания по уголовному делу, но и содержание принимаемых решений. Последние должны быть справедливыми не только в отношении лица, признанного или не признанного виновным, но и в отношении человека, пострадавшего от преступного посягательства, которого государство должно было охранять, но не сделало этого^233.

Процедурные правила производства по уголовному делу, в частности нормы, обеспечивающие доказывание, по отношению к участникам процесса должны быть сбалансированы. Существенным недостатком отечественного уголовного судопроизводства является дисбаланс между правами и обязанностями обвиняемого, злоумышленника, и правами тех участников процесса, которым он причинил зло.

И еще одна острая грань проблемы – противодействие уголовному судопроизводству. В целом оно обусловлено наличием прикосновенных к расследованию и судебному разбирательству лиц, кровно и денежно заинтересованных в исходе дела. И они, эти лица, не сидят сложа руки, они активно препятствуют установлению объективной истины. А. М. Ларин – выходец из следователей – с полным знанием дела писал, что «ни в одной области познания, кроме доказывания по уголовным делам, исследователю не противостоит субъект, кровно заинтересованный в неудаче исследования, порой еще неизвестный и не брезгующий никакими средствами»234.

Прежде всего это, конечно, обвиняемые и подозреваемые по конкретному уголовному делу, а также связи обвиняемых (подсудимых): в первую очередь их родственники и близкие; их соучастники, по каким-либо причинам не оказавшиеся в числе обвиняемых и опасающиеся пополнить их ряды. Кроме того, это члены той организованной преступной группы, к которой относится обвиняемый, независимо от того, причастны они или нет к совершению конкретного преступления, служащего предметом расследования или судебного рассмотрения.

Указанные категории лиц предпринимают активные действия, чтобы следствие по уголовному делу зашло в тупик или, что для них даже предпочтительнее, пошло неверным путем. Для этого принимаются меры, чтобы скрыть свою действительную вину, бросить тень на невиновного. В ход здесь идут хорошо продуманная ложь при допросе, умолчание об известных допрашиваемому фактах, организация заказных публикаций в СМИ, подкуп или угрозы свидетелям, потерпевшим, сотрудничающим с правосудием раскаявшимся обвиняемым^235.

Все более распространенными становятся угрозы дознавателю, следователю, прокурору, судье, другим должностным лицам правоохранительных органов, а также их подкуп, а то и убийство. Нередко, в связи с разрастанием коррупции, в качестве посредников, а подчас и организаторов выступают должностные лица этих органов или судов, а также адвокаты^236.

Авторы ст. 6 УПК РФ подошли к решению задачи, которую не смогли решить их предшественники, очень просто: они ушли от ее решения. Для этого они ввели в уголовно-процессуальное законодательство ранее отсутствовавший в нем термин, тем самым обеспечив себе возможность вольно обращаться с его содержанием. Надо признать, что этой возможностью они воспользовались в полной мере.

Трудно проникнуть в глубины интеллекта членов рабочей группы (или одного из ее влиятельных членов), готовившей проект УПК, принимавших и многократно подправлявших его законодателей, которые решили перечеркнуть усилия своих предшественников по модернизации термина «задачи уголовного судопроизводства» и ввести в законодательный оборот новый термин, не имевший прежде серьезного распространения в науке уголовного процесса и никакого отражения в отечественном законодательстве.

У этой нормы есть достоинства, заключающиеся прежде всего в том, что в своем недлинном перечне она на первое место поставила защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений. Тем самым подчеркнута действительно важная охранительная функция уголовного судопроизводства. Правда, вызывает сильную обеспокоенность то обстоятельство, что из перечня объектов, охраняемых уголовным судопроизводством, исключены общество и государство. И, видимо, не случайно.

Может быть, по мысли законодателя, этим должна заниматься прокуратура, призванная стоять на страже интересов общества, государства и его законопослушных граждан? Один из недавних законодательных актов, а именно Федеральный закон от 5 июня 2007 г. «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон “О прокуратуре Российской Федерации”» № 87-ФЗ заставляет в этом сильно усомниться.

Исключив защиту общества и государства из числа объектов, на защиту которых направлено уголовное судопроизводство, новообразование «назначение уголовного судопроизводства» истончает неразрывную связь между уголовно-процессуальной деятельностью и материальным уголовным правом. Между тем в материальном уголовном законе, для реализации которого, собственно, и действует уголовное судопроизводство, предусмотрены: «Преступления против общественной безопасности и общественного порядка»; «Преступления против государственной власти», в том числе «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства», «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления», «Преступления против правосудия», «Преступления против порядка управления»; «Преступления против военной службы»; наконец, «Преступления против мира и человечности» (разделы IX–XII). Если это не инструменты уголовно-правовой защиты общества и государства, тогда что же?

А если государство будет беззащитным, как оно сможет защищать своих граждан? Скорее всего, никак.

Общей для всех уголовно-процессуальных нормативных актов является цель достичь определенных изменений в уголовном судопроизводстве. Предполагается, конечно, что эти изменения улучшат, оптимизируют его. Понятно также, что улучшение получается далеко не всегда. УПК РФ дает достаточно примеров того, когда вместо улучшений нагромождаются усложнения.

Уголовно-процессуальное законодательство, издание нормативного правового акта, даже их системы – средство достижения определенных целей. И оно может быть эффективным, бесполезным и даже вредным. Для уголовного судопроизводства положение еще более усугубляется. Жанр конкретной жизненной ситуации трансформируется из драмы в трагедию. Трагедия правовой сферы состоит в том, что предубеждения, закрепленные в законе, становятся обязательными и для тех, кто не предубежден. Участники уголовного судопроизводства, даже сомневаясь в целесообразности и законности тех или иных законодательных установлений, обязаны руководствоваться ими.

Правоведам свойственно преувеличивать роль права, особенно писаного, значимость процессуальной формы в жизни общества. Процессуалисты, в том числе те из них, которые занимаются уголовным судопроизводством, отнюдь не исключение. Менее других подвержены этому влиянию практические работники, ибо они погружены не в среду правовых текстов, а в реальное уголовное судопроизводство. Его проблемы, трудно разрешимые одним только законодательством, не дают следователю, дознавателю, оперативному уполномоченному, прокурору, судье и адвокату слишком крениться в сторону правового регулирования, не побуждают их к переоценке роли права. Практики в своей повседневной деятельности влияние текстов нормативных актов чаще недооценивают. Однако не приведет ли абсолютизация процессуальной формы, которой столь богат, особенно в отношении процедуры доказывания и оценки доказательств, действующий УПК, к отказу от велений совести и разума судьи, прокурора, следователя, оперативного работника? Не произойдет ли подмена словом законодателя разума и опыта тех, кто расследует живые уголовные дела, кто воочию видит истерзанные тела потерпевших? Поэтому не могу не подчеркнуть, сколь пагубно влияние на уголовное и уголовно-процессуальное законодательство предубеждений тех, кто тем или иным образом оказался причастным к созданию УПК!

«Вопреки всем канонам законотворчества, – пишет З. З. Зинатуллин, – в действующий немногим более четырех лет УПК РФ вошло уже столько изменений и дополнений, что впору думать о необходимости разработки и принятия не просто новой его редакции, а с существенно измененным содержанием. Уголовно-процессуальное законодательство должно быть построено не на иллюзорных представлениях, а на реальных условиях жизни современной России, с учетом того, что сегодня мы имеем свыше 3,5 млн. официально зарегистрированных преступлений и далеко не способную противостоять им правоохранительную систему»237.

Каждый уголовно-процессуальный, как и любой другой отраслевой, нормативный акт издается с определенной – своей – целью. Иногда цель, ради которой издается закон, его замысел рождается в среде законодателей, чаще инициируется со стороны, а у сторон интересы противоположные. Возможности влиять на законодательный процесс, лоббировать свои интересы у сторонних субъектов тоже разные. При этом далеко не всегда усилия правоохранительных органов оказываются сильнее частных интересов, в том числе и криминальных^238. Результаты не заставляют себя ждать. Где же выход?

Обобщая все вышеизложенное, можно заключить, что уголовное судопроизводство призвано обеспечить защиту прав и законных интересов граждан и организаций, общества и государства, пострадавших от преступлений. С его помощью осуществляется уголовное преследование лиц, виновных в совершении преступлений; их привлечение к уголовной ответственности, назначение уголовного наказания, адекватного содеянному, а также освобождение от уголовной ответственности и уголовного наказания невиновных лиц. Это позволяет утвердить в обществе законность и правопорядок.

Другими словами, уголовное судопроизводство призвано эффективно разрешать острые противоречия, опасные для нормального существования и развития общества, жизни и благосостояния его членов, а также российского государства. В противном случае криминализация российской действительности будет продолжаться. И способствовать этому в немалой степени будет действующий УПК РФ.

История развития науки криминалистики[239]

Зарождение и развитие научных криминалистических познаний в царской России

Наука криминалистика имеет не только давнюю (ей более 110 лет), но и весьма интересную историю, знание которой позволяет глубже понять ее истоки, а также решаемые ею социальные задачи и проблемы. Возникнув как своеобразный ответ на потребность законопослушных членов общества в скорейшем раскрытии преступлений и наказании виновных лиц, она стала вооружать формирующийся следственный аппарат техническими средствами, тактическими приемами и методическими рекомендациями по расследованию преступных посягательств на жизнь, здоровье и имущество граждан. Зная основные этапы становления отечественной криминалистики, легче осознать ее роль в борьбе с преступностью, а также тенденции ее современного развития.

Первоистоки научных криминалистических методов, средств и приемов неразрывно связаны с отправлением правосудия, следственной, сыскной и экспертной деятельностью. О допросах, обысках, опознании преступников упоминается уже в таких богослужебных книгах, как Авеста, Ветхий и Новый заветы, Коран. О них говорится и в памятниках права Древнего Рима, Китая, Греции, Британии, Франции, других европейских стран. Конечно, это были умозаключения, основанные на житейском опыте, которые реализовывались в рамках тогдашних процедур обычного права.

Некоторые из этих действий и приемов нашли отражение в отечественных правовых актах, например в Русской Правде, договорах Московской Руси с иностранными государствами. Еще в XV и ХVI вв. писари и дьяки в Москве, Новгороде, Пскове, Верхотурье свидетельствовали подложные документы, проводили сличение подписей, скрепляющих рукописные тексты, о чем сохранились упоминания в летописях, торговых и иных архивах.

Начиная с XVII в. в работах по уголовному судопроизводству появляются рекомендации о привлечении к расследованию и судебному разбирательству уголовных дел лиц, сведущих в распознавании ядов и сличении почерков, обладающих медицинскими и другими специальными познаниями. В XVIII в. были предприняты первые попытки обобщения отечественной следственной и судебной практики. Так, в работе И. Т. Посошкова «О скудости и богатстве» (1724) рассматривались не только вопросы судопроизводства, но и обычные тогда приемы ведения следствия: испытание на дыбе, огнем и железом, лишением пищи и воды.

В 1805 г. вышло в свет первое в России пособие, содержащее общие правила и тактические приемы расследования преступлений, – «Зерцало правосудия», где названо несколько направлений изобличения виновного: «от лица» (потерпевшего), «от причины», «от дела» (т. е. происшествия), «от места», «от способа», «от орудий», «от времени» и пр.

Как и в других государствах, в Российской империи становление науки криминалистики неразрывно связано с развитием научных основ уголовного процесса. В первой половине XIX в. интерес к следственной деятельности заметно возрос: было опубликовано несколько работ, суммирующих практикуемые приемы допроса, очной ставки, обыска, иных следственных действий. В этой связи заслуживает упоминания «Опыт краткого руководства для произведения следствий» (1833) Н. Орлова. В нем говорится: «Производить следствие надлежит по горячим следам с особенным вниманием и крайней осмотрительностью, дабы ни малейших обстоятельств, особенно при начале, не было выпущено из виду». Здесь же содержатся отдельные рекомендации о тактике производства допроса, очной ставки, предъявления для опознания лиц, подозреваемых в совершении преступления.

В работе Я. Баршева «Основания уголовного судопроизводства с применением к российскому уголовному судопроизводству» (1841) говорилось, например, что «домашний обыск должен быть производим неожиданно, со всею внимательностью и наблюдением над действиями лиц, живущих в обыскиваемом доме» или что «наилучшим должно почесть тот образ допроса, в котором делается переход от более общих вопросов к наиболее частным, чтобы таким образом дать обвиняемому повод высказать себя и обстоятельства преступления». Более того, описание хода и результатов «личного осмотра преступления и следов его» должно быть настолько подробным и точным, чтобы те, «которые должны воспользоваться этим актом, могли получить посредством него столь ясное и полное представление о предмете осмотра, как будто б они сами произвели его». Есть в этой работе и методические рекомендации по расследованию убийств, краж, должностных подлогов, злостного банкротства.

Начиная с 1864 г. вследствие коренной судебной реформы резко возрос интерес к использованию косвенных улик, приемам их собирания и оценки. Характерным примером здесь может служить труд А. А. Квачевского «Об уголовном преследовании, дознании и предварительном исследовании преступлений по Судебным уставам 1864 года». В нем анализировались способы совершения отдельных видов преступлений, подчеркивалось значение следов в установлении и изобличении преступников, подробно рассматривались порядок изучения документов, упаковки вещественных доказательств, другие приемы собирания судебных доказательств. Автор писал: «Одним из лучших указателей на известное лицо служат следы его пребывания на месте преступления. Они бывают тем лучше… чем отличительнее они, чем более в них чего-либо особенного, например, отпечатков разного сорта гвоздей на подошвах, след копыта лошади, кованной на одну ногу».

П. В. Макалинский в «Практическом руководстве для судебных следователей» (1901) так писал об использовании фотосъемки при осмотре места происшествия: «В особенности большую пользу могла бы приносить фотография в осмотрах по делам об убийствах, виновные в которых еще не известны: здесь каждая мелочь имеет значение, а между тем часто при осмотре довольно трудно угадать, на какие именно мелочи следует обратить преимущественное внимание; фотография передаст все без упущений. Притом, как бы ни был добросовестен и тщателен осмотр, как бы он ни был ясно, последовательно, картинно и даже художественно изложен, описание никогда не может дать такого наглядного представления, как фотография».

Развитию криминалистических научных знаний в России весьма способствовало издание переводов работ зарубежных авторов: «Руководство для судебных следователей» Г. Гросса, «Словесный портрет» и «Научная техника расследования преступлений» Р. А. Рейсса, «Уголовная тактика. Руководство к расследованию преступлений» А. Вейнгардта и других.

Начиная с 1880-х гг. журналы «Право», «Вестник полиции», «Журнал министерства юстиции», «Юридическая летопись», «Журнал гражданского и уголовного права», а также «Судебная газета» периодически публиковали статьи иностранных и отечественных криминалистов, что весьма способствовало распространению криминалистических познаний среди практикующих юристов.

В 1908 г. С. Н. Трегубов подготовил работу «Настольная книга криминалиста-практика», а в следующем году В. И. Лебедев опубликовал «Искусство раскрытия преступлений». Эта книга была расширена и переиздана в 1912 г. с подзаголовком «Дактилоскопия».

Шло накопление криминалистических познаний и в сфере судебной экспертизы. Еще в XVIII в. Императорская Академия наук по ходатайствам судов и полиции решала задачи судебно-медицинского характера, определяла содержание золота и серебра в драгоценных сплавах. В 1818 г. была создана Российская экспедиция заготовления государственных бумаг, одной из функций которой стало проведение экспертизы подозрительных банкнот. С середины XIX в. в Академии наук начали подвергать анализу спорные документы. В 1878 г. в составе Русского технического общества сформировался фотографический отдел.

Первым криминалистическим учреждением в России считается судебно-фотографическая лаборатория, созданная в 1889 г. Е. Ф. Буринским при Санкт-Петербургском окружном суде. Она послужила отправным пунктом в формировании системы российских экспертных учреждений. Вклад Е. Ф. Буринского в развитие отечественной криминалистики заключался главным образом в разработке новых фотографических методов исследования документов. В 1892 г. он был удостоен высокой награды Академии наук – премии имени М. В. Ломоносова – за открытия в области научно-исследовательской фотографии и их практическое применение. Его «Судебная экспертиза документов» (1903) и сегодня читается с большим интересом. Немало сделал Е. Ф. Буринский и для совершенствования почерковедческой экспертизы. Он лично провел ряд особо сложных судебных экспертиз, доказал перспективность использования в криминалистике математических и других точных методов исследования.

Многопрофильным криминалистическим учреждением стал кабинет научно-судебной экспертизы при прокуроре Санкт-Петербургской судебной палаты, учрежденный специальным законом в 1912 г. Положением о кабинете его сотрудникам вменялось в обязанности не только проводить научные исследования по уголовным делам и давать по ним заключения, но и выезжать на места совершения преступлений для производства фотографических снимков и участия в осмотрах местности, трупов и всевозможных следов.

Через два года кабинеты научно-судебной экспертизы начали действовать в Москве, Киеве и Одессе. Деятельность этих кабинетов способствовала активному внедрению криминалистических познаний в российский уголовный процесс, совершенствованию средств и методов раскрытия и расследования преступлений. Сотрудники кабинетов активно распространяли идеи науки криминалистики, переводя работы зарубежных криминалистов, публикуя результаты собственных научных изысканий.

В этот период научный и практический уровень криминалистики и судебной экспертизы в России был не ниже зарубежного. Об этом свидетельствует, в частности, высшая награда, полученная русским отделом судебно-полицейской фотографии на международной фотовыставке в Дрездене в 1909 г. В ней участвовали не только столичные, но также Самарское и Уфимское полицейские отделения. Экспонировались руководства, таблицы и практические пособия по судебной фотографии, регистрационные снимки преступников и их отпечатков пальцев, фотоиллюстрации к раскрытию фальшивомонетничеств, убийств, разбойных нападений, краж со взломом.

Развитие науки криминалистики в советский период

Совершенствование криминалистики как науки в первые годы советской власти резко затормозилось. Такие ведущие отечественные криминалисты, как В. И. Лебедев, С. Н. Трегубов, Б. Л. Бразоль оказались в эмиграции, научно-судебные кабинеты в Киеве и Одессе были разграблены и не сразу возобновили свою работу.

В постоктябрьский период российская криминалистика продолжила свое развитие в особых исторических реалиях: механизм буржуазного государства был разрушен, а органы полиции, суда и прокуратуры ликвидированы. Иными стали социально-политические ориентиры криминалистики, которая была обращена на службу партийно-государственному аппарату, использовалась для борьбы с контрреволюцией, спекуляцией, саботажем. Коренным образом изменились ее правовая и методологическая основы, поскольку уголовное и уголовно-процессуальное законодательство было серьезно пересмотрено в угоду идеологическим установкам. Все это не могло не отразиться на содержании и практическом применении криминалистических средств, методов и приемов.

Концепции зарубежных криминалистов в тот период подвергались огульной критике и ревизии, а их работы были объявлены имеющими догматический характер. И тем не менее советские криминалисты постепенно накапливали эмпирический материал, решали задачи развития своей науки, использования ее рекомендаций в практике раскрытия и расследования различных преступных посягательств, характерных для того сложного времени.

Первый этап постоктябрьского развития отечественной криминалистики (1918–1940) характерен сугубо практической направленностью проводимых научных исследований. Обобщался опыт применения методов и средств, позаимствованных из других наук, а также разработанных криминалистами самостоятельно. Были продолжены переводы трудов зарубежных криминалистов.

Начальный этап советского периода развития науки криминалистики связан с научной и практической деятельностью И. Н. Якимова, В. И. Громова, П. С. Семеновского, С. М. Потапова, С. А. Голунского и др. Они пришли в науку, хорошо зная практику борьбы с преступностью, обобщая ее достижения в целях совершенствования средств и методов расследования преступлений.

В 1935–1936 гг. вышел в свет первый отечественный учебник по криминалистике, в котором были разделы по уголовной технике и тактике, а также методике расследования преступлений. В нем был сконцентрирован и обобщен достигнутый к тому времени уровень развития науки. В 1938–1939 гг. учебник переиздали с некоторыми исправлениями и дополнениями.

Хотя в учебнике и в других криминалистических работах того периода подчеркивалось, что все научные средства и методы должны применяться в полном соответствии с нормами действующих законов и обеспечивать установление истины по уголовным делам, практика органов НКВД и МГБ нередко шла по другому пути.

В 1932 г. при МУРе начал работать кабинет экспертизы, преобразованный в 1935 г. в научно-техническое отделение московской милиции. В том же году открылась криминалистическая лаборатория при Московском правовом институте. Аналогичные лаборатории были организованы при Ленинградском, Иркутском, Казанском, Свердловском, Саратовском, Ташкентском и других юридических вузах. Лаборатории создавались как научно-технические базы для обучения студентов, однако в них проводились также экспертные и научно-исследовательские работы.

Обобщение богатого эмпирического материала послужило базой для формирования в 1940–1960 гг. (второй этап) ряда криминалистических теорий и учений. В эти годы закладывались методологические основы криминалистики, разрабатывалась научная база ее составных частей. Было сформулировано учение о предмете криминалистики как юридической науки о технических средствах и тактических приемах работы с судебными доказательствами в целях раскрытия и предотвращения преступлений, заложены основы теории криминалистической идентификации и установления групповой принадлежности.

Большое внимание уделялось разработке проблем трасологии и баллистики, которые получили оригинальное разрешение в научных трудах Б. М. Комаринца и Б. И. Шевченко. По этим и другим проблемам криминалистики они опубликовали свои монографии, ставшие настольными книгами следователей и экспертов. Большое внимание тогда уделялось совершенствованию запечатлевающих и исследовательских методов и средств судебной фотографии, разрабатывались теория и методики криминалистического исследования рукописных и машинописных документов. Дальнейшее развитие получили уголовная регистрация, учение о следственной версии и планировании расследования. Велись исследования и в области тактики производства отдельных следственных действий: осмотра, обыска, допроса, очной ставки и др.

Тяжелые военные условия 1941–1945 гг. поставили перед отечественными криминалистами новые сложные задачи. Обострилась проблема разработки способов выявления фальшивых документов, изготавливаемых фашистскими спецслужбами для своих агентов, засылаемых в тыл. С этим вопросом тесно переплетался другой – экспертиза оттисков печатей и штампов, машинописных и рукописных текстов, поскольку все документы имели такие оттиски, заполнялись от руки либо с помощью машинописи. Немалые трудности вызывали исследования поддельных продуктовых карточек и иных документов, регулирующих распределение продовольствия среди населения.

Особую актуальность приобрела разработка методик расследования различных воинских преступлений, таких как дезертирство, неповиновение командиру, членовредительство с целью уклонения от участия в боевых действиях и др. Повышенные требования предъявлялись к судебной баллистике, поскольку многие преступления совершались с применением огнестрельного оружия, которое стало широко доступным. Идентификация оружия по стреляным пулям и гильзам осталась с тех пор одной из актуальнейших задач судебно-баллистической экспертизы.

В 1941 г. вышел в свет переведенный с французского языка капитальный труд Э. Локара «Руководство по криминалистике», в котором подробно рассматривались вопросы дактилоскопии, пальмо- и плантоскопии, графометрии, исследования пыли, а также документов, отпечатанных на пишущих машинах.

В военные годы криминалистам-практикам очень помогла работа Б. М. Комаринца о дактилоскопической регистрации на расстоянии, вышедшая в 1937 г. Она оказалась весьма полезной, поскольку Центральное уголовно-регистрационное бюро со всеми картотеками перебазировалось в Уфу, а наведение справок осуществлялось в основном по телефону или телеграфу. Автор предлагал не передавать изображения дактилоскопических узоров, что по тем временам было очень сложно и дорого, а описывать их по определенной системе, – кодировать особенности папиллярных узоров, что по тем временам было делом весьма необычным.

В 1946 г. вышло в свет первое издание монографии П. И. Тарасова-Родионова «Предварительное следствие». В ней рассматривался широкий круг проблем, но в особенности организационные и тактические основы, принципы и методы ведения следствия, тактика проведения следственных действий, вопросы, разрешаемые в ходе судебных экспертиз. Больше внимания уделялось и методикам расследования отдельных видов преступлений: хищений, убийств, пожаров и поджогов, транспортных происшествий.

В 1948–1951 гг. были созданы научно-исследовательские криминалистические лаборатории МЮ в Ленинграде, Ростове-на-Дону, Хабаровске, Саратове, Свердловске, Новосибирске, Минске. В 1962 г. открылся Центральный НИИ судебных экспертиз. В феврале 1949 г. был учрежден ВНИИ криминалистики Прокуратуры СССР, который обобщал следственную и экспертную практику, занимался совершенствованием научно-технических средств и методов борьбы с преступностью. В 1963 г. он был переориентирован на изучение причин и разработку мер предупреждения преступности, а в 1989 г. – на решение проблем укрепления законности и правопорядка. Дальнейшее развитие получили экспертные криминалистические учреждения в системе МВД.

Третий этап, начавшийся в 1960-е годы и закончившийся с развалом Советского Союза, характерен нарастанием интенсивности формирования общей теории отечественной криминалистики. К этому времени был накоплен богатый эмпирический материал, послуживший основой для углубленных науковедческих изысканий. Общая теория стала той базой, которая обеспечила рост значимости криминалистики, содействовала всестороннему исследованию сущности предварительного расследования, оперативно-розыскной, судебной и экспертной деятельности, дальнейшей разработке и совершенствованию средств, методов и приемов борьбы с преступностью. Все направления криминалистической науки, ее частные теории и учения обогащались благодаря обращению к положениям психологии, социологии, теории вероятностей, логики, прогностики, моделирования, информатики, другим передовым направлениям развития научной мысли.

Поступательное развитие российской криминалистики привело к выделению из нее в качестве самостоятельных отраслей знаний теории оперативно-розыскной деятельности и судебной психологии. Возникли новые направления, связанные с применением в криминалистике положений кибернетики, теории игр, одорологии, математического моделирования. Стали развиваться новые виды криминалистических экспертиз, разрабатываться приемы и методы использования в расследовании преступлений специальных знаний самого широкого спектра.

Общая теория криминалистики способствовала дальнейшему развитию учения о планировании расследования, выдвижении и проверке криминалистических версий. Объектом изучения стала природа следственных действий, начал разрабатываться ряд новых перспективных направлений: учение о следственных ситуациях, криминалистических операциях, тактических комбинациях, алгоритмизации и программировании расследования.

Методика расследования отдельных видов преступлений также углубила и расширила свои основы, полнее определила исходные положения, в том числе предмет, систему, принципы и задачи, место в структуре науки. Детально разработаны методики расследования должностных хищений, убийств, изнасилований, разбоев, краж, ДТП и др. В стадии завершения формирования находятся методики расследования заказных убийств, групповых преступлений несовершеннолетних, лиц, отбывающих наказание, рецидивистов, иностранцев и др. Разрабатываются информационные модели преступлений, алгоритмы следственной деятельности, компьютеризированные методики расследования.

Криминалистическая методика развивается благодаря изучению современных способов совершения преступлений, образующихся при этом следов; разработке систем типовых следственных ситуаций и версий; совершенствованию криминалистического анализа содеянного и личности виновного; обобщению передового опыта раскрытия и расследования преступлений, особенно совершаемых организованными группами и сообществами, в сфере реформируемой российской экономики, с использованием компьютерной техники, мошенничеств с кредитными картами и векселями, преступных уклонений от уплаты налогов и др.

Развитие зарубежной криминалистики

В наиболее развитых капиталистических странах криминалистика начала формироваться во второй половине XIX в., в период резкого обострения социальных антагонизмов и быстрого роста преступности.

Основоположником криминалистики как науки является австрийский судебный следователь Ганс Гросс, который одним из первых заострил внимание на важном значении вещественных доказательств в раскрытии преступлений, на использовании для их обнаружения и исследования научно-технических средств и методов естественных наук. Написанное им «Руководство для судебных следователей, чинов общей и жандармской полиции» позже стало называться «Руководство для судебных следователей как система криминалистики» (1892).

В государствах Западной Европы криминалистика возникла и совершенствовалась прежде всего как прикладная, техническая дисциплина, обобщающая деятельность полиции, не регламентируемую законом, что нашло отражение в трудах А. Бертильона, Э. Локара, Р. А. Рейсса и Ф. Гальтона.

Характерной чертой развития зарубежной криминалистики является почти полное отсутствие работ, посвященных исследованию ее методологических и теоретических основ. Вследствие этого и сейчас в большинстве зарубежных стран криминалистика не признается самостоятельной наукой, а рассматривается как вспомогательная, сугубо прикладная дисциплина, либо вообще как «полицейская техника», лишенная правовой регламентации.

Поэтому круг проблем зарубежной криминалистики ограничивается комплексом специальных технических средств и приемов, ей отводится роль дисциплины, призванной разрабатывать сугубо технические рекомендации по раскрытию и расследованию преступлений. И, как следствие такого подхода, в ряде зарубежных стран (в частности, в США) криминалистика преподается далеко не во всех юридических вузах, а преимущественно в тех, где готовят офицеров полиции.

Несмотря на отмеченную однобокость развития, наиболее полные курсы зарубежных учебников по криминалистике обычно состоят из четырех разделов: 1) техника совершения преступлений; 2) криминалистическая техника; 3) криминалистическая тактика; 4) организация борьбы с преступностью. В первом разделе рассматриваются способы совершения различных преступных посягательств. Два последующих посвящаются соответственно техническим и тактическим аспектам криминалистики, причем в учебниках большого объема в них выделяются особенные части, учитывающие специфику технических и тактических приемов применительно к отдельным составам наиболее распространенных преступлений.

Раздел об организации борьбы с преступностью обычно состоит из двух частей. В первой рассматриваются внутригосударственные, а во второй – международные формы и методы уголовного преследования. Вначале описывается взаимодействие государственных и иных органов, в том числе частных сыскных бюро и агентств, организаций самозащиты граждан, союзов по защите от мошенничества в области кредитных операций и др. Значительное внимание уделяется использованию средств массовой информации и коммуникации, формированию профессиональных качеств следователя. Вторая часть данного раздела раскрывает международно-правовые аспекты борьбы с организованной преступностью.

Рост преступности, наблюдаемый практически повсеместно, вынуждает зарубежные государства изыскивать все более эффективные меры борьбы с нею. Полиция получает в свое распоряжение самые современные технические средства, обеспечивающие быстрое реагирование на совершенное преступное посягательство, информационный контроль за преступниками с помощью мероприятий полицейской и внутренней разведки.

Преступность все более приобретает международный характер. Кражи произведений искусства и фальшивомонетничество, контрабанда и терроризм, торговля наркотиками и «живым товаром», подделка кредитных карточек, дорожных чеков и иные экономические преступления не признают межгосударственных границ. Поэтому полицейские органы многих стран уже давно кооперируют свою деятельность в борьбе с международной преступностью, что положительно сказывается на результатах. Членом Интерпола является и Российская Федерация.

Собранная информация подвергается электронному анализу и накапливается в базах данных компьютерных сетей, обслуживающих правоохранительные органы. Полицейская компьютеризированная информационная сеть замкнута и обслуживает такие развитые зарубежные страны, как США, Англия, Франция, Япония, Канада. Даже из патрульного полицейского автомобиля можно получить нужную информацию, хранящуюся в памяти компьютера, включенного в эту служебную сеть. Большое внимание уделяется работе лабораторий криминалистической экспертизы, оснащенных весьма современным аналитическим оборудованием.

Неплохо развита и так называемая полевая криминалистика, т. е. криминалистические средства и методы, приспособленные для применения в ходе осмотра места происшествия, обыска, задержания, освидетельствования, других следственных и розыскных действий, проводимых в сложных, а зачастую и неблагоприятных условиях. Полиция США, ФРГ, Англии, Франции, Японии располагает специально оборудованными автомобилями и вертолетами, широко использует в работе глобальную сеть Интернет, телевидение, компьютерную и лазерную технику.

В деятельности полицейских органов активно применяются портативные приборы и датчики для предварительного экспресс-анализа крови, наркотических и взрывчатых веществ, поиска металлических предметов и трупов. Они удобны и результативны в применении. Большое внимание уделяется разработке эффективных наборов средств для работы с различными следами и микрообъектами, а также для личной защиты и безопасности сотрудников полиции при задержании вооруженных преступников.

Все более совершенствуются криминалистические средства предотвращения преступных посягательств: различные системы контроля и допуска, исключающие недозволенное проникновение на охраняемый объект, пронос оружия, взрывчатки, наркотиков, драгоценных металлов, товаров, снабженных специальными бирками, и т. д. Активно применяются портативные детекторы фальшивых денег и ценных бумаг, следящие и регистрирующие телесистемы в банках, супермаркетах и других учреждениях, где сосредоточиваются крупные суммы денег и ценные товары, а также в общественных местах, где возможно совершение преступных посягательств, в особенности террористических актов.

Большое внимание уделяется разработке и использованию аналитических средств при допросах, в частности устройств типа «полиграф», «вариограф», «детектор скрываемого знания» и т. п. Приборы типа «полиграф» уже многие годы применяются в практике борьбы с преступностью более 20 государств, в том числе США, Швейцарии, Японии, Турции и др. Там созданы специальные лаборатории, обслуживаемые квалифицированными специалистами-психологами. Многие современные конструкции полиграфов бесконтактно регистрируют десятки различных психофизиологических параметров, динамика которых анализируется компьютером по специальной программе. Точность диагностики причастности лиц, подозреваемых в совершении преступлений, обеспечивается в пределах 75–100 %. (Нельзя не отметить, что подобные устройства, причем отечественного производства, начиная с 1995 г. применяются органами МВД России. С их помощью, например, в Краснодарском крае, раскрыты сотни самых различных преступлений: от квартирных краж до заказных убийств.)

Усилиями зарубежных криминалистов решены такие крупные научно-практические проблемы, как компьютерная обработка, хранение и анализ дактилоскопической информации, идентификация человека по его генотипу, отождествление по голосу и др. Эти весьма значительные достижения в сфере криминалистической техники и судебной экспертизы все более активно используются отечественными криминалистами, что способствует совершенствованию их профессиональной деятельности в современных сложных условиях.

Направления развития российской криминалистики в постсоветский период

Распад СССР негативно отразился на темпах развития отечественной криминалистики, поскольку фактически единая система научных, следственных, экспертных и розыскных органов разрушилась. В результате существенно ослабли связи между криминалистами – учеными и практиками, оказавшимися в разных суверенных государствах, заметно затормозились прикладные и теоретические исследования. Эта негативная тенденция была постепенно преодолена, в том числе за счет расширения и укрепления связей с криминалистами, работающими в индустриально развитых странах, закупки там современного криминалистического оборудования, сориентированного на решение самых различных задач борьбы с преступностью.

В то же время развитие уголовного процесса, нашедшее свое концентрированное выражение в разработке УПК РФ, действующего уже более 5 лет, оказало и будет оказывать весьма ощутимое воздействие на практику борьбы с преступностью в стране, уголовное судопроизводство в целом, следственную и оперативно-розыскную деятельность в особенности.

Подводя под предварительное и судебное следствие прочный тактико-технический и методический фундамент, наполняя жесткие конструкции процессуальных норм живым содержанием, учитывающим многообразие преступных проявлений, складывающихся при их раскрытии и расследовании следственных ситуаций, психологические особенности проходящих по расследуемым уголовным делам подозреваемых, обвиняемых, потерпевших, свидетелей и других субъектов уголовного процесса, иные обстоятельства и нюансы, отечественная криминалистика, естественно, должна координировать свое развитие с изменившимися уголовно-процессуальными реалиями сегодняшнего дня, видеть магистральные направления своего поступательного развития.

Анализируя современное состояние российской криминалистики, можно констатировать, что она продолжает активно развиваться по двум главным направлениям: 1) наращивает свой теоретический потенциал как наука и учебная дисциплина; 2) совершенствует прикладные криминалистические разработки, технические, тактические и методические рекомендации, направленные на улучшение работы следователей, дознавателей, экспертов, оперативных сотрудников и других лиц, работающих в системе правоохранительных органов Российской Федерации.

Под этим углом зрения четко прослеживается развитие российской криминалистики в плане совершенствования ее составных частей: 1) углубление общей теории криминалистики; 2) дальнейшее развитие криминалистической техники; 3) совершенствование криминалистической тактики; 4) развитие криминалистической методики расследования отдельных видов и групп преступлений.

Уточнение содержания криминалистики как научной дисциплины и прикладной отрасли знаний, обслуживающей отправление уголовного судопроизводства, представляется весьма актуальным. Отпочковавшись в свое время от уголовного процесса, криминалистика связана с ним многочисленными и разнообразными узами. В то же время она сама стала материнской наукой для таких отраслей знания, как теория оперативно-розыскной деятельности и производства судебных экспертиз, поэтому имеет с ними прочные и разносторонние связи. Следовательно, проблема уточнения содержания криминалистики, разграничения ее предмета с уголовным процессом, судебными экспертизами, теорией ОРД нуждается в скорейшем разрешении, чтобы, с одной стороны, избежать дублирования, а с другой – наиболее полно учесть те социально-экономические и правовые реалии, в которых в настоящее время приходится действовать правоохранительным органам страны.

Общая теория российской криминалистики развивается сейчас в таких перспективных направлениях, как расширение методологической базы науки в плане изучения возможностей интеграции новейших научных методов для разработки на этой основе криминалистических рекомендаций и методик. Происходит дальнейшее совершенствование криминалистической систематики, унификация языка науки криминалистики на базе интеграции в нее современных компьютерных технологий, позволяющих, в частности, перерабатывать громадные массивы криминалистически значимой информации, а полученные обобщенные результаты использовать для принятия объективных тактических и процессуальных решений по расследуемым уголовным делам, а также в научных целях.

Ведется разработка новых частных криминалистических теорий, оказывающих влияние на развитие остальных частей криминалистики. Так, в последние годы активно формируются теория алгоритмизации расследования преступлений; криминалистическая ситуалогия; криминалистическая биоскопия и другие частные криминалистические теории. Эти перспективные направления развития общей теории криминалистики самым непосредственным образом влияют на совершенствование криминалистических техники и тактики, а также методики расследования преступлений. Имеет место и обратное влияние, в научном плане еще не до конца осмысленное.

Уточнение представлений о природе криминалистики особенно заметно стимулирует развитие криминалистической техники, позволяя ей аккумулировать и приспосабливать для нужд борьбы с преступностью самые современные методы и средства, появляющиеся в результате научно-технического прогресса. Криминалистическая техника испытывает на себе мощное и многостороннее влияние этого прогресса, поскольку неразрывно связана с естественно-техническими, правовыми, общественными и иными науками, а также с развитием и совершенствованием общей и специальной техники, которое в последние годы приобрело лавинообразный характер.

Под этим углом зрения в последнее время началось научное осмысление перспектив, которые открывает использование в оперативно-розыскной и следственной практике приборов типа «полиграф». Это технико-криминалистическое средство, даже если рассматривать его лишь в плане решения задачи «диагностика причастности», способствует резкому повышению эффективности следственной и оперативно-розыскной деятельности, сокращению сроков предварительного расследования, обеспечению реализации принципа неотвратимости наказания за содеянное, что особенно актуально, если вспомнить, что нераскрытыми остаются около половины из ежегодно совершаемых в стране почти четырех миллионов преступлений.

Важной задачей развития криминалистической техники представляется окончательное формирование таких ее частных теорий, как криминалистическая взрывотехника, криминалистическая фоноскопия, криминалистическое исследование следов в широком смысле этого слова. Последнее учение аккумулирует в себе в качестве подразделов криминалистическую одорологию, основной задачей которой остается создание инструментальных методов отождествления человека по его запаховым следам, и криминалистическое исследование материалов и веществ, уделяющее основное внимание микрочастицам, микронаслоениям и микроследам.

Дальнейшее развитие криминалистической тактики связано с уточнением ее содержания, взаимосвязей с криминалистической техникой и методикой расследования преступлений, с общей теорией криминалистики, уголовным процессом, теорией и практикой оперативно-розыскной деятельности, судебными экспертизами.

Усиление влияния криминалистической техники проявляется в том, что используемые тактические приемы все активнее включают в свою структуру технические средства, которые заметно повышают результативность всех операций: от планирования производства следственных действий и расследования в целом, выбора методических рекомендаций (с помощью персонального компьютера) до реализации отдельных тактических приемов (например, обнаружение в ходе обыска тайников при помощи портативной рентгеновской установки).

Дальнейшая психологизация криминалистической тактики предусматривает еще более активное использование данных судебной психологии. Изучение закономерностей формирования и актуализации показаний, выбора оптимальной линии поведения следователя в конфликтных ситуациях, особенно при противодействии расследованию, способов установления психологического контакта, рефлексивного управления допрашиваемым, преодоления его установки на ложь – актуальные направления научных исследований и прикладных разработок в сфере криминалистической тактики последние десятилетия.

Продолжается разработка новых и совершенствование традиционных тактических приемов, учитывающих возрастные и психологические особенности несовершеннолетних подозреваемых, обвиняемых, потерпевших и свидетелей; специфику внутреннего мира лиц, совершивших запрещенное уголовным законом деяние в состоянии невменяемости либо ставших невменяемыми после этого; специфику категорий субъектов, в отношении которых применяется особый порядок производства по уголовным делам; а также тактики таких новых следственных действий, узаконенных УПК РФ, как контроль и запись переговоров (ст. 186) и проверка показаний на месте (ст. 194).

Ведется разработка тактических операций и комбинаций, нацеленных на решение типовых следственных задач, таких как «установление неизвестного преступника», «задержание вооруженного подозреваемого», «проверка выдвинутого алиби», «установление личности неизвестного потерпевшего», «проверка достоверности доказательств», «возмещение материального ущерба», «изобличение виновного» и др.

Поскольку УПК РФ значительно расширил использование в отечественном уголовном судопроизводстве принципа состязательности, перспективна и весьма актуальна разработка тактических особенностей производства предварительного расследования при активном участии в нем защитника, а также тактики ведения судебного следствия, особенно в суде первой инстанции, мировым судьей, с участием присяжных заседателей.

Развитие криминалистической методики расследования связано в первую очередь с новым УК РФ, криминализировавшим целый ряд составов преступлений, появившихся в связи с социально-экономическими преобразованиями в стране, негативными сторонами научно-технической революции (экономические, экологические, компьютерные посягательства). В то же время действующий УПК РФ, влияя на тактику производства следственных действий, научно-техническую оснащенность расследования (например, через производство судебных экспертиз), побуждает к пересмотру и уточнению некоторых методических рекомендаций, устаревших по вышеуказанным причинам, к разработке новых методик расследования, внедрению в практику борьбы с преступностью более совершенных средств и методов экспертного исследования криминалистических объектов, круг которых постоянно расширяется. Особое внимание здесь должно быть уделено внедрению в криминалистику и судебную экспертизу современных нанотехнологий.

При разработке криминалистических методик расследования больше внимание должно уделяться использованию компьютерных технологий, позволяющих резко улучшить информационное обеспечение следователя, алгоритмизировать если не весь процесс расследования преступлений, то хотя бы его первоначальный, наиболее сложный и ответственный этап.

Продолжается разработка специфических методик расследования: преступлений, совершенных иностранными гражданами и в отношении таких граждан, когда необходимо взаимодействие соответствующих компетентных органов России и иностранных государств, преступлений, совершаемых в учреждениях ФСИН, членами оргпреступных формирований, в том числе террористической направленности, и др.

Данные направления развития российской криминалистики в целом и ее составных частей в частности стали в постсоветские годы центром средоточения теоретических изысканий и прикладных разработок отечественных криминалистов, поэтому вклад науки в дело борьбы с преступностью в стране постепенно становится более весомым.

Следственный аппарат в России: современное состояние и проблемы преодоления негативных тенденций[240]

Предварительное расследование преступлений, будучи главной составляющей уголовного судопроизводства, оказывает на его состояние в стране самое существенное влияние. Следственные органы – важный инструмент аппарата государственного принуждения, от качества деятельности которого напрямую зависит решение многих насущных социальных проблем, в особенности обеспечение эффективного уголовного судопроизводства вообще и судебного разбирательства уголовных дел в частности.

При всех государственных режимах следственному аппарату отводилась решающая роль в деле борьбы с преступностью. Раскрытие преступлений, изобличение лиц, виновных в их совершении, охрана законопослушных граждан от преступных посягательств на их интересы – таким было и остается назначение органов предварительного расследования, структура которых в последние годы начала существенно изменяться: хотелось бы понять, в лучшую ли сторону.

В этой связи актуальным является вопрос о том, каково современное состояние следственного корпуса страны, кто ведет предварительное расследование преступлений. Поскольку абсолютно преобладающее число следователей пока работает в органах внутренних дел, анализ их количественного и качественного состава представляется наиболее информативным.

Согласно официальным данным, полученным в Следственном комитете при МВД России, по состоянию на 1 января 2008 г. органы предварительного следствия этого ведомства выглядели следующим образом. Всего следственных должностей по штату насчитывалось 53 178, из которых были замещены 51 900. В личном составе органов предварительного следствия 27 568 женщин, или 53,1 %.

Следователи, имеющие высшее образование, составляют 81,1 % от числа работающих, однако с высшим юридическим образованием среди них всего 71 %. Другими словами, 29 % следователей, немногим менее 1/3, в тонкостях юриспруденции вообще и уголовно-процессуального законодательства в частности разбираются, в лучшем случае, поверхностно.

Распределение сотрудников по стажу службы в органах предварительного следствия тоже заслуживает внимания. Так, работающих до 1 года насчитывается 7574 человека, или 15,1 % от числа следователей. От 1 года до 3 лет в этой должности проработали 11 149 человек, или 22,2 % от общего числа. Таким образом, стаж профессиональной следственной деятельности до 3 лет имеет 37,3 % личного состава. От 3 до 10 лет проработали следователями 21 200 человек, или 42,2 %. Свыше 10 лет следователями работают 10 369 человек, т. е. 20,6 % от следственного корпуса МВД России.

Итак, большинство в органах предварительного следствия МВД России составляют женщины (53,1 %), каждый третий из десяти следователей не имеет высшего юридического образования, а каждый восьмой из десяти проработал в этой должности до 10 лет.

Отмечу и то обстоятельство, что в следственные органы в 2007 г. было принято 5360 сотрудников (прибыли из других служб 2248). Уволено за тот же период 5515 человек (выбыло в другие службы 2048). Таким образом, уволено на 155 человек больше, чем принято. Значит, недокомплект, бывший ранее, сократить не удалось, ибо следственная деятельность к числу престижных юридических специальностей давно уже не относится.

Весьма интересные результаты дает сравнительный анализ данных количественного и качественного состава кадров органов предварительного следствия в системе МВД России (начальствующий состав). Если в 1993 г. следственных должностей по штату было 38 904 при некомплекте 1825 (4,7 %), то в 2007 г. – уже 53 178, а недокомплект уменьшился до 2 %. Таким образом, количество штатных должностей следователей за эти годы возросло на 14 274 единицы. Налицо тенденция к увеличению численного состава следователей, работающих в системе МВД России, которая, к сожалению, не подкрепляется ростом их качественного состава.

Динамика недокомплекта следственных кадров достаточно положительна. Если в 1994 г. он составил 5,3 % от штатной положенности, то в 2007 г. всего 2 %. Гораздо менее оптимальны показатели по использованию женского труда на этой весьма специфической работе. Если в 1993 г. женщин-следователей было 11 263, или 30,4 % (менее 1/3), то в 2007 г. соответственно 27 568, или 53,1 % (более половины), средний прирост составил около 2 % ежегодно.

С высшим образованием от числа работающих следователями в 1993 г. было 72,4 %, потом произошел спад до 66,7 %, сменившийся постепенным ростом. В 2007 г. этот процент составил 78,9 %. Существенно другая картина по следователям, имеющим высшее юридическое образование. Если в 1993 г. их было 59,8 %, то уже на следующий год – 49,1 %, в 1996 г. – 43,6 %, после чего начался постепенный рост, приведший к тому, что в 2007 г. этот показатель составил 69 %, что немногим (на 2,3 %) больше, чем в 1993 г.

Иной была динамика количества лиц, имеющих среднее специальное и среднее специальное юридическое образование. Если первых в 1993 г. было 19,6 % от числа следователей, то вторых – 14,5 %. В 1998 г. их было соответственно 26,7 и 20,4 %, после чего началось постепенное уменьшение, которое привело в 2006 г. к 18,5 и 15,5 %, что не очень отличается от цифр 13-летней давности. В 1993 г. учились в вузах 10,5 % от числа работающих, и в 2006 г. – ровно столько же. Так что хоть в чем-то наблюдается стабильность.

На основании статистических данных можно однозначно констатировать, что за анализируемый период времени следственный аппарат МВД России заметно помолодел. Если в 1993 г. на долю лиц в возрасте до 30 лет приходилось 33,1 % от числа работающих, то к 2007 г. эта цифра выросла до 55,3 %. Это произошло за счет того, что заметно уменьшилось число следователей в возрасте от 31 до 40 лет: с 16 978 (45,8 %) в 1993 г. до 15 562 (30,9 %) в 2007 г. Сократилось также и число следователей в возрасте от 41 до 50 лет: с 17,4 % в 1993 г. до 11,7 % в 2007 г. Та же тенденция просматривается и в возрастной группе старше 50 лет. Если в 1993 г. следователей МВД в этом возрасте было 3,8 % от числа работающих, то в 2007 г. – в два раза меньше – 1,9 %.

Устойчивая тенденция к омоложению следственного корпуса МВД России налицо, причем она напрямую связана с другой, отражающей уровень профессионализма. Так, если в 1994 г. следователей, имеющих стаж работы по специальности до 1 года, было 27,9 % от числа работающих, то в 2007 г. – 14,7 %. От 1 года до 3 лет в 1994 г. – 34,6 % от числа работающих, а в 2007 г. – 22,2 %. Если суммировать приведенные показатели, то получится, что в 1994 г. следователей со стажем профессиональной работы до 3 лет было 62,4 %, а в 2007-м – 36,9 %. Сокращение, которое можно только приветствовать, составило 25,5 %.

В целом ситуация, если учесть только показатели стажа работы, выглядит обнадеживающей. Другие показатели тоже подтверждают положительную динамику. Если следователей со стажем работы от 3 до 10 лет в 1994 г. было 23,6 %, со стажем от 10 до 20 лет – 12 %, а свыше 20 лет – 2 %, то в 2007 г. картина была следующей: от 3 до 10 лет – 41,2 %, от 10 до 20 лет – 18,1 % и свыше 20 лет – 2,0 %. При суммировании этих показателей выходим на такие цифры. В 1994 г. следователей со стажем свыше 3 лет было 16 379 человек, или 37,6 %, а в 2007 г. соответственно 31 789 человек, или 61,3 %. Таким образом, можно с удовлетворением констатировать, что прослойка опытных следователей, работающих в этой должности свыше 3 лет, заметно, почти на четверть, увеличилась, что должно было привести к повышению качества расследования уголовных дел. Однако официальная статистика свидетельствует, что этого, к сожалению, не произошло.

Интересно проследить и динамику приемов-увольнений. Больше всего было принято на следственную работу в 1994 г. – 6306 человек, тогда как уволено 4134; положительный баланс составил 2172 человека. Очередного пика прием достиг в 2003 г. – 6202, тогда же было уволено 5487 следователей, баланс – 715 человек. По количеству ушедших из следственных органов заметно выделяются 2001–2003 гг. – соответственно 5981, 6614 и 5487 уволившихся следователей, причем по собственному желанию соответственно 3693, 4106 и 3529. Эти данные косвенно подтверждают сведения, полученные Я. М. Мазуниным, об отрицательном влиянии на следственный корпус МВД России новых процессуальных условий, в которые их поставил УПК РФ, введенный в действие в 2002 г.241 Если к этим цифрам добавить соответственно 959, 1071 и 700 следователей, ушедших со службы в 2001–2003 гг. по возрасту и выслуге лет, то станет еще более понятным, что ушли не самые худшие, ибо проработавших менее года и не прошедших испытательного срока среди них набралось соответственно 303, 396 и 437 человек.

Под этим углом зрения, если проанализировать отрицательные причины увольнения следователей, просматривается весьма любопытная ситуация. Так, если в 1993 г. по служебному несоответствию был уволен 121 следователь, то в 2002 и 2004 гг. – по одному, в 2003 и 2005 гг. – ни одного, а в 2001 и 2006 гг. – по 2. Похожая ситуация складывается и с уволенными за нарушение дисциплины. Если в 1993 г. по этой причине было уволено 242, в 1994-м – 262, а в 1995-м – 264 следователя, то в 2004 г. – 52, 2005-м – 42, а в 2006-м – 46, т. е. в среднем в 5 раз меньше. Следователи стали более дисциплинированными? Хорошо, если так.

И с уволенными за совершение проступков, порочащих честь, тоже очень похожая картина. Если в 1993–1994 гг. таких было уволено по 127 человек, а в 1996-м – 124, то в 2004–2005 гг. – по 5, в 2003-м – 11, а в 2006-м – 10 следователей. А вот в связи с осуждением судами картина иная. Максимум приходится на 1999 г. – 43 человека, в 1995–1998 и 2000 гг. – в среднем около 30, тогда как 1993 и 2006 гг. почти сравнялись в этом показателе: соответственно 11 и 9 следователей. Итого по отрицательным основаниям в 1994 г. было уволено 523 следователя, а в 2006 г. – только 67, или в 8 раз меньше. Думается, что это связано с понижением уровня требований к следователям.

В 1993 г. погибло 25 следователей, из них при исполнении служебных обязанностей – 6, было ранено и травмировано 43, в том числе при исполнении служебных обязанностей и в связи с охраной общественного порядка – 20. В 2006 г. погиб 51 следователь, в том числе при исполнении служебных обязанностей и в связи с охраной общественного порядка – 9, всего за эти годы ранен и травмирован 461 следователь, а при исполнении служебных обязанностей – 212. Можно констатировать, что число погибших следователей выросло более чем в два раза, а травмированных – почти в 11 раз. Не свидетельствует ли это о том, что профессия следователя за прошедшие 14 лет стала гораздо более опасной? Полагаю, что да.

В связи с изложенным представляется обоснованным мнение, что в последние годы текучесть кадров привела к заметному сокращению профессионального ядра сотрудников следственных и оперативно-розыскных подразделений МВД России. Как свидетельство этого приводится тот факт, что только за 2003–2004 гг. из органов предварительного следствия уволилось и перевелось в другие службы 14 660 следователей, или около 1/3 личного состава. Более 40 % уволившихся следователей имели стаж работы от 3 до 10 лет. В 2004 г. удельный вес следователей, имеющих высшее юридическое образование, достиг 65,1 %, а число следователей со стажем работы свыше 3 лет составило 56,7 %. При этом увеличение доли следователей со стажем работы свыше 3 лет произошло в основном за счет притока лиц, не имеющих высшего юридического образования. Одновременно следственный аппарат продолжил омолаживаться: следователи в возрасте до 30 лет составили 57,7 % от общего числа^242. Очевидно, что эти официальные данные и полученные нами при анализе статистических данных хорошо коррелируют друг с другом.

Ситуация в целом осложняется еще и тем, что на фоне консолидации и профессионализации преступности следственный корпус МВД России разве что перестал деградировать, в целом несколько стабилизировался. Однако нельзя не учитывать, что криминологи пишут о криминальном взрыве в стране, о кризисе российской уголовной политики, ссылаясь на анализ изменения состояния преступности за длительный период времени^243. С учетом того, что за 2007 г. зарегистрированное количество преступлений составило 3 582 541, нетрудно подсчитать, что на одного следователя МВД, если бы они расследовали все эти преступления, пришлось по 67 уголовных дел. К счастью, это не так, ибо функционируют следственные аппараты других правоохранительных ведомств, к анализу которых мы и переходим.

Следственный аппарат ФСКН России, образованной в июле 2003 г., по состоянию на 1 января 2004 г. составлял по штату 2145 единиц (фактически 1946), а на 1 января 2007 г. соответственно 2354 и 2223. Если недокомплект следователей в 2004 г. был 199 человек, то в 2007-м – 131, т. е. заметно сократился. Однако при общей положительной динамике недокомплекта наблюдалась высокая текучесть следственных кадров, штатное количество которых за годы существования ФСКН выросло более чем на 200 единиц, т. е. на 10 % к исходному.

Картина осложняется тем, что только 80 % следователей ФСКН имеют высшее юридическое образование, остальные 20 % имеют иное высшее или среднее специальное образование. Стаж работы по специальности преобладающего числа следователей, работающих в МРО (межрайонных отделах службы), – до 3 лет. В центральном аппарате ФСКН действуют четыре следственных отдела, в которых по штату положено по 8 следователей. Возглавляет отдел начальник, имеющий двух заместителей. Итого в центральном аппарате трудится 44 следственных работника, а остальные 2179 – в низовых структурах Службы.

Для сравнения заметим, что в центральном аппарате СК при МВД России работает 265 следователей (недокомплект 10,9 %), из них 50 женщин (21,2 %). Все следователи имеют высшее образование, однако высшее юридическое – 92,8 %. Половина из них – в возрасте до 40 лет, 20,8 % проработали на следствии от 3 до 10 лет, остальные – больше. В 2007 г. принято 30 человек, уволено – 26.

Согласно справке, полученной из управления кадров Генеральной прокуратуры РФ, количественный и качественный состав органов предварительного следствия этого ведомства выглядел следующим образом. По состоянию на 31 декабря 2001 г. число следственных должностей по штату было 7638, тогда как на 31 декабря 2005 г. – 10 055, а на 31 декабря 2006 г. – 8914. Из них в возрасте до 30 лет в 2001 г. было 4778 следователей, тогда как в 2006-м – 6752, от 31 до 40 лет соответственно 1814 и 1467, от 41 года и старше – 935 и 589 следователей. Другими словами, следственный корпус довольно заметно вырос и помолодел.

По стажу профессиональной работы картина выглядела следующим образом. До 1 года проработали в должности следователя в 2003 г. – 3705 человек, а в 2006 г. – 1113, т. е. в три раза меньше. До 3 лет соответственно – 3241 и 2543, от 3 до 14 лет – 2690 и 4864 следователя, а свыше 15 лет – 319 и 298 человек, что свидетельствует о тенденции к росту профессионального уровня. Все следователи прокуратуры имели высшее юридическое образование.

Интересна и динамика увольнений. Если в 2001 г. было уволено 962 следователя, или 12,8 % от числа работающих, то в 2006 г. – 938, или 10,6 %. Увольнялись следователи в основном по собственному желанию и в порядке перевода. За нарушение обязанностей по службе, порочащие поступки, в том числе повлекшие привлечение к уголовной ответственности, увольняли от 23 до 39 человек за год, т. е. сравнительно немало, если сопоставить эти цифры с аналогичными данными системы МВД России.

Если недокомплект следственных кадров в 2001 г. составлял 1,5 %, то в 2006 г. – 1,1 %, т. е. понизился. Количество женщин-следователей колебалось от 10,4 % в 2001 г. до 7,8 % в 2006-м. Следователи в возрасте до 30 лет составляли соответственно 63,4 % в 2001 г. и 76,9 % в 2006 г. от числа работающих, а в возрасте от 31 до 40 лет – 24,1 и 16,7 %, тогда как в возрасте от 41 года и старше – 11,1 и 6,7 %. Другими словами, число молодых следователей росло, а прослойка зрелых, как и женщин-следователей, уменьшалась.

Следователи, имевшие профессиональный стаж до 1 года, составляли в 2003 г. – 37,2 %, а в 2006 г. – 12,6 %, до 3 лет соответственно 32,5 и 28,8 %. Следователи, проработавшие в должности от 3 до 14 лет, в 2001 г. составляли 49,1 %, а в 2006 г. – 55,1 %, тогда как свыше 15 лет соответственно 5,3 и 3,4 %.

Общие тенденции здесь просматриваются такие. Число следователей, работающих в органах прокуратуры, постоянно росло и с 2001 до 2005 г. увеличилось на 2417 единиц (31,9 %), тогда как прослойка женщин среди них уменьшалась, как и общий недокомплект следователей. Следственные кадры прокуратуры молодели: количество следователей в возрасте до 30 лет возросло на 13,5 %, в возрасте 31–40 лет снизилось на 7,4 %, а в возрасте от 41 года и старше – на 4,4 %. После резкого увеличения числа следователей, проработавших в этой должности до 1 года в 2002 и 2003 гг., положение в целом стабилизировалось, а к 2006 г. наблюдалось даже их уменьшение на 6,6 % по сравнению с 2001 г. В 2004 и 2005 гг. заметно увеличилось количество следователей, проработавших в этой должности до 3 лет, тогда как в 2006 г., по сравнению с 2001 г., их число возросло всего на 2,9 %. Более заметно возросло количество следователей, имеющих профессиональный стаж от 3 до 14 лет, – на 6 %, а вот прослойка следователей с более солидным стажем сократилась на 1,9 %. В целом можно констатировать некоторое возрастание в следственном корпусе органов прокуратуры профессионального уровня его кадров.

Углубляться в дальнейший анализ нет необходимости, поскольку следственный аппарат этого ведомства недавно претерпел весьма радикальные изменения. В августе 2007 г. вышел президентский указ, регламентировавший новую его структуру. В соответствии с ним был создан Следственный комитет при прокуратуре РФ, имеющий свои подразделения во всех субъектах страны – следственные управления, а в районах и городах – следственные отделы. Аналогичную структуру получили и военные следственные органы, с той лишь разницей, что дислоцируются они в округах и флотах, объединениях, соединениях и гарнизонах. Все следователи прокуратуры подчиняются исключительно Следственному комитету, местные прокуроры не имеют права влиять на их работу^244.

Планировалось, что общая численность сотрудников этого ведомства составит 16 656 человек, в том числе 3500 руководителей и 2034 – военных следователя, т. е. 11 122 следователя. Следственный комитет при прокуратуре РФ официально начал работать с 7 сентября 2007 г. Всего на должности его сотрудников назначено 18 690 человек, или на 2034 больше, чем планировалось. Многие из сотрудников – следователи по особо важным делам центрального аппарата и местных органов прокуратуры. В главном управлении Следственного комитета по расследованию особо важных дел работает 120 «важняков». В военных округах и на флотах сформированы следственные управления, а в семи федеральных округах – следственные отделы.

В ведение Следственного комитета РФ на тот момент перешло расследование около 60 тысяч уголовных дел, находившихся в производстве органов прокуратуры, в том числе 110 – наиболее громких, которыми и занялись «важняки». Если на каждого из них пришлось менее чем по 1 уголовному делу, то на всех остальных, исключая руководителей и военных следователей, – по 5. Все следователи Следственного комитета работают по годовому контракту, что позволяет в любое время уволить их за любую оплошность.

Если учесть, что на 31 декабря 2006 г. следователей в органах прокуратуры было 8818, то получается, что их количество здесь весьма существенно возросло. О качественном составе следователей, работающих в Следственном комитете при прокуратуре РФ, говорить пока не приходится – статистика отсутствует, точнее говоря, недоступна.

Обобщенные данные о следственном аппарате ФСБ России таковы. Всего следователями в этом ведомстве работает 656 человек, все имеют высшее юридическое образование, недокомплект равен 1,5 %. Проработали в должности следователя до 1 года – 4 %, до 3 лет – 7 %, до 5 лет – 15 %, свыше 5 лет – 74 %. Следователей-мужчин – 97 %, женщин – 3 %. В крупных управлениях есть должности начальников следственных управлений, у которых предусмотрены заместители. Кадры следователей готовит следственный факультет Академии ФСБ. Расследование сопровождают оперативно-технические и криминалистические службы, функционирующие в этом ведомстве.

Таким образом, следственный корпус страны, на плечах которого держится российское уголовное судопроизводство, на сегодняшний день составляет почти 75 тыс. человек, около половины которых – женщины в возрасте до 40 лет. Основные тенденции его изменения – омоложение, уменьшение прослойки наиболее опытных следователей, проработавших в должности свыше 15 лет, большая текучесть следственных кадров (кроме ФСБ).

В этой связи в литературе правильно подчеркнуто, что профессионально опытный следователь, а не просто регистратор события преступления формируется после 6–7 лет постоянной работы в этой должности. Поэтому найти равноценную замену уходящим опытным следственным кадрам – труднейшая задача. Аналогичная обстановка складывается и с сотрудниками оперативно-розыскных подразделений. С уходом опытных работников уходит в прошлое знание уголовной среды, апробированные формы и методы борьбы с нею. В этой связи верно указывается, что в сложившейся ситуации органы предварительного расследования не способны качественно выполнять задачи, поставленные перед ними законом. Вместо собирания и исследования судебных доказательств с целью установления и изобличения лиц, виновных в совершении преступлений, следователи фактически занимаются оформлением уголовных дел^245.

При всем при этом «каких-либо конкретных эффективных мер по созданию профессионального ядра в следственных и оперативно-розыскных подразделениях, способного противостоять организованной преступной деятельности, со стороны государства не принято… Основная причина создавшегося положения… заключается в том, что само государство не желает или не умеет вести борьбу с преступностью всеми необходимыми мерами…»246.

Эти мнения, замечу, были высказаны до создания Следственного комитета при прокуратуре РФ, на который руководство страны, похоже, возлагает определенные надежды. Оправдаются ли они – покажет время. И основным критерием здесь должна послужить стабилизация преступности, рост числа раскрытых преступлений, уменьшение количества оправдательных приговоров и другие объективные показатели.

В перспективе Следственный комитет при прокуратуре РФ либо созданная на его базе Федеральная служба расследований должны объединить следственных работников государственных органов различной ведомственной принадлежности. В связи с этим необходимо проанализировать преимущества и возможные негативные последствия такого объединения.

По мнению Н. С. Мановой, объединение следователей в единой структуре позволит обеспечить независимость следствия, а работников органа дознания, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, сориентирует на выполнение исключительно своих функций. В подтверждение своей позиции она приводит также тот факт, что большинство следователей поддерживает эту идею, а руководители ведомств, в которых имеются следственные аппараты, напротив, выказывают отрицательное отношение к ней, ибо могут лишиться возможности, используя административные полномочия, влиять на ход и результаты предварительного следствия^247.

Однако имеются и противники объединения следователей в едином ведомстве. Так, А. Александров весьма скептически относится к такой идее, не считая ее выходом из сложившегося положения, поскольку это не снимет проблему укрывательства преступлений, нарушит взаимодействие следственного аппарата и оперативно-розыскных служб органов дознания, потребует значительных финансовых затрат^248.

Таким образом, данная проблема представляется достаточно актуальной и злободневной. Но, на наш взгляд, коренному реформированию следственного аппарата (которое уже фактически начато созданием Следственного комитета при прокуратуре РФ) должна предшествовать взвешенная оценка всех возможных положительных и отрицательных его последствий. Преимущества создания Федеральной службы расследований, на наш взгляд, заключаются в реализации на практике в большей мере, чем ранее, принципа процессуальной самостоятельности следователя, в возможности проведения единой уголовной политики, придания единообразия следственной практике, в преодолении споров о подследственности, отстаивании независимости следователей от органов власти на местах. Другими словами, при надлежащей организации работы и приведении УПК РФ в соответствие с реалиями криминальной обстановки в стране, а также с традиционной парадигмой российского уголовного судопроизводства, можно ожидать некоторого улучшения следственной деятельности.

В числе недостатков может быть ухудшение взаимодействия следователей и работников органов дознания, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, отсутствие кадров следователей соответствующей квалификации, проблемы, связанные с формированием материально-технической базы, с финансированием единого следственного аппарата, с обеспечением его управляемости, оптимального распределения рабочей нагрузки между следователями и др.

Напомню, что идея самостоятельного следственного комитета была воплощена в 1995 г. в Казахстане, где был создан Государственный следственный комитет, который просуществовал менее двух лет и был ликвидирован. Основной причиной этого демарша стала поспешность и неподготовленность создания такой структуры, что привело к разрушению сложившейся системы расследования преступлений, резкому ухудшению качества следственной деятельности и другим негативным последствиям^249.

Необходимо напомнить, что основная идея, которая преследовалась при создании Следственного комитета, – разделить полномочия прокурора по организации предварительного следствия и по надзору за следствием. Однако симптоматично то обстоятельство, что одновременно оказался фактически упраздненным прокурорский надзор за предварительным следствием, и при этом не только за следствием, осуществляемым в органах прокуратуры. Ведь помимо следственных подразделений прокуратуры предварительное следствие производится следственным комитетом МВД России, следственными подразделениями ФСБ и ФСКН. В форме дознания предварительное следствие осуществляется органами внутренних дел, пограничными органами ФСБ, Службой судебных приставов, ФТС, пожарного надзора, находящегося в ведении МЧС.

В соответствии с действующим законодательством следственные и надзорные функции прокурора в отношении названных служб уже разделены. Следователи этих ведомств при расследовании уголовных дел процессуально самостоятельны, прокурор не организует следствие по их делам, а только осуществляет надзор за расследованием. Надзорные и следственные функции были совмещены лишь по уголовным делам прокурорской подследственности: по особо тяжким преступлениям, составляющим около 15 % от общего числа. Однако прокурорский надзор реформирован в отношении всех органов расследования, а не только прокуратуры.

«На самом деле убирают прокурорский надзор за ФСБ, МВД, Наркоконтролем, то есть за всеми органами, которые занимаются предварительным расследованием. При этом часть надзорных полномочий передается руководству Следственного комитета. То есть теперь руководитель Следственного комитета будет организовывать следствие и он же будет осуществлять надзорные полномочия. При этом за его действиями и решениями никто не надзирает». Конечно, существует судебный контроль, однако в сравнении с прокурорским надзором за предварительным следствием он сильно проигрывает в оперативности^250.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод, что о создании Федеральной службы расследований можно будет вести речь лишь тогда, когда полностью оправдает себя создание Следственного комитета при прокуратуре РФ, предварительно взвесив и просчитав все плюсы и минусы такого шага. В противном случае основа российского уголовного судопроизводства может только ухудшиться, что поведет к дальнейшей эскалации преступности в стране.

Проблемы, создаваемые рассмотрением сложных уголовных дел с участием присяжных заседателей[251]

Когда в России возрождали суд присяжных, его основатели и вдохновители были преисполнены самых радужных надежд. Ю. И. Стецовский, например, писал, что «именно непрофессионалы, руководствуясь совестью и жизненным опытом, в условиях подлинной состязательности и на основе того, что они услышат и увидят в суде, будучи изолированными от судьи-профессионала и независимо от него, могут свободно решать вопрос о виновности подсудимого»252. Действительность, однако, оказалась куда менее привлекательной.

Позволю себе напомнить, что суд присяжных уже вводился в России в ходе судебной реформы 1864 г. Ее сторонники, как и ныне, утверждали, что он будет способствовать повышению качества расследования уголовных дел, обеспечению независимости, объективности и состязательности судебного процесса, преодолению недоверия общества к правосудию, укреплению судебной власти. «Вновь, как и в 1864 г., суд присяжных оказался плодом кулуарной деятельности довольно узкого круга юристов западнической ориентации»253. Вновь, как и прежде, утверждения сторонников суда присяжных оказались беспочвенными, не подтвержденными практикой его функционирования.

А все началось с того, что суд присяжных в качестве эксперимента был введен в 1993–1994 гг. в девяти субъектах Российской Федерации. Никто, однако, сколько-нибудь серьезно и объективно итогов проведенного эксперимента не подводил. Более того, было проигнорировано то обстоятельство, что один из подвергнутых этому эксперименту субъектов Федерации (Рязанская область) высказался однозначно против введения суда присяжных на своей территории. Несогласие, понятное дело, западнически ориентированные реформаторы оставили без внимания. И с 1 января 2003 г. институт суда присяжных был введен на всей территории страны, за исключением Чеченской республики, где он должен появиться в 2010 г.

Нельзя не согласиться с мнением, что «состояние современного уголовно-процессуального законодательства, находящегося в процессе перманентного реформирования, вызывает глубокую озабоченность. Поспешность, с которой принимаются поправки и дополнения в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (более 400 статей УПК РФ за неполные 6 лет его действия подверглись различным изменениям), приводит к негативным последствиям. Нестабильность законодательства влечет нестабильность правоприменительной практики… Подчас складывается впечатление, что законодатель методом проб и ошибок создает некую “совершенную” модель уголовного судопроизводства, но какую именно – пока не осознал и в выборе не определился. Такое положение в законодательстве, как правило, связано с противоречием, возникающим между характером общественных отношений и способом их законодательного регулирования»254.

Такое противоречие безусловно есть. Анализируя современную процессуальную регламентацию судебного разбирательства уголовных дел, представляется необходимым обратить особое внимание на главы 37 «Судебное следствие» и 42 «Производство по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей», поскольку именно они, по нашему мнению, создают ненужные трудности в надлежащем отправлении правосудия. И тем не менее эти главы подверглись весьма небольшой доработке по сравнению с изменениями и дополнениями, внесенными тридцатью восемью Федеральными законами, шестью Постановлениями и одним Определением Конституционного суда РФ в остальные главы УПК РФ^255. Так, в главу 37 внесено пять изменений, а в главу 42 – одиннадцать. Думается, что проявленная здесь законодателем осторожность входит в противоречие с насущной общественной потребностью повышения качества судебного разбирательства уголовных дел вообще, а в суде с участием присяжных заседателей – в особенности, коль скоро он, вопреки неоднозначным результатам проведенного эксперимента, получил в России практически повсеместное распространение.

Процедура формирования коллегии присяжных достаточно проста. Если подсудимый изъявил желание, чтобы процесс происходил с их участием, то они отбираются из общего списка, который утвержден главой субъекта на 4 года. Не касаясь деталей процедуры рассмотрения уголовных дел с участием присяжных заседателей, подробно изложенной в литературе^256, отметим, что в ходе судебного процесса присяжные, отдельно от профессионального судьи, должны ответить на три вопроса: доказано ли, что деяние имело место, что его совершил подсудимый, виновен ли он? Если этого не произошло, решение принимается голосованием, причем оправдательный вердикт обязателен для председательствующего судьи во всех случаях и влечет постановление оправдательного приговора, который объявляет подсудимого оправданным и освобождает его из-под стражи в зале судебного заседания.

Нельзя не отметить тот примечательный факт, что если в обычных судах доля оправдательных приговоров составляет не более 1 %, то в судах присяжных она достигает 20 % (около половины из них впоследствии оспаривается в вышестоящих судах). И вместе с тем вердикт, принятый коллегией присяжных заседателей без нарушений уголовно-процессуального закона, в кассационном порядке обжалованию не подлежит.

Последние обстоятельства важно подчеркнуть в связи с тем, что для отправления правосудия его субъекты должны обладать специальными знаниями в судебной деятельности и практическими навыками ее реализации. Ни тем ни другим присяжные заседатели не обладают, и тем не менее… «Известен опыт нарушения этой закономерности путем участия в суде народных заседателей. Однако положение усугублено: в осуществлении правосудия решающую роль играют присяжные заседатели. Результат негативный»257, – пишет человек, многие годы посвятивший судебной работе.

Он (результат) и не может быть положительным. В литературе верно отмечено, что «незнание законов и непонимание их смысла делает невозможным надлежащее отправление правосудия коллегией присяжных заседателей, пусть даже при принятии решения и вынесении вердикта они, опираясь на правосознание, совесть, нравственность, здравый смысл и т. д., должны руководствоваться общеобязательными правилами поведения, закрепленными в правовых нормах»258. Не очень понятно, правда, как это может быть в принципе.

Судебное разбирательство уголовных дел, будучи завершающей стадией уголовного судопроизводства, представляет собой весьма сложный процесс, качество реализации которого существенно влияет на криминогенную обстановку в стране, которая с каждым годом заметно ухудшается. Об этом однозначно свидетельствует уголовная статистика последних десяти лет.

Названные обстоятельства вызывают обоснованную тревогу еще и потому, что присяжные заседатели участвуют в судебном разбирательстве дел о наиболее опасных тяжких и особо тяжких преступлениях: убийствах (ст. 105 УК РФ), похищениях человека (ст. 126), изнасилованиях (ст. 131), терроризме (ст. 205), захвате заложника (ст. 206), организации незаконного вооруженного формирования и участии в нем (ст. 208), бандитизме (ст. 209), организации преступного сообщества (ст. 210), угоне судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного состава (ст. 211), организации массовых беспорядков (ст. 212), приведении в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267), государственной измене (ст. 275), шпионаже (ст. 276), вооруженном мятеже (ст. 279), диверсии (ст. 281), разглашении государственной тайны (ст. 283), получении взятки (ст. 290), воспрепятствовании осуществлению правосудия и производству предварительного расследования (ст. 294), привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299), фальсификации доказательств (ст. 303), дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321), разработке, производстве, накоплении, приобретении или сбыте оружия массового поражения (ст. 355), геноциде (ст. 357), экоциде (ст. 358), наемничестве (ст. 359) и др.

Поскольку с 2005 г. отмечалась тенденция оправдания судами присяжных террористов, совершивших тяжкие преступления, в декабре 2008 г. были приняты очередные поправки в УК и УПК РФ. В соответствии с ними ст. 205, 206, 212, 275, 276, 279, 281 исключены из подсудности суда присяжных. Уголовные дела о таких преступлениях теперь рассматриваются коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции. Хорошее, хотя и запоздалое решение.

Так, уверен, следовало поступить и со всеми остальными составами. Ведь по сложным уголовным делам, вызывающим, как правило, большой общественный резонанс, чрезвычайно важен анализ доказательственной базы, нередко очень неоднозначной, особенно по делам о групповых преступлениях. Такие дела обычно бывают многотомными, их материалы насыщены специальной терминологией, заключениями различных судебных экспертиз. Разбирательство по этим делам длится месяцами, а то и годами. Тут и профессиональному судье с большим опытом работы бывает непросто разобраться во всех обстоятельствах, взвесить все «за» и «против», дифференцировать степень виновности каждого подсудимого. Чтобы участвовать в отправлении правосудия, нужны знания, опыт, гражданское мужество наконец, четкая жизненная позиция. Есть ли они у людей, взятых «с улицы» путем случайной выборки?

Присяжные, в лучшем случае, терпеливо накапливают впечатления, а в худшем – откровенно скучают, не понимая тонкостей происходящего состязания сторон, но будучи обязанными играть роль судей факта. Однако «присяжные в уголовном процессе – это не только судьи факта, но и судьи права, судьи виновности или невиновности подсудимого, поскольку вся их деятельность основана на праве, при решении поставленных перед ними вопросов они неизбежно вторгаются в сферу права, и вынесенный ими вердикт имеет правовые последствия»259.

Положение еще более усугубляется тем, что при рассмотрении дела судом присяжных судья оценивает доказательства лишь в аспекте относимости и допустимости, не вдаваясь в их содержание. Такой подход тем более порочен, что на откуп присяжных отдан главный вопрос о виновности или невиновности каждого из подсудимых в инкриминируемом ему особо опасном деянии. Для этого, в соответствии со здравым смыслом, совершенно необходимо оценить доказательства, полученные в ходе предварительного следствия и судебного разбирательства, чего человек без юридической подготовки и соответствующего профессионального опыта сделать, увы, не в состоянии.

Это трудный путь, по которому присяжные заседатели никогда и не пытаются идти. Второй, психологически более комфортный подход, – оправдать подсудимого, что и происходит практически повсеместно. И дело тут не столько в беспринципности профессиональных юристов, в первую очередь адвокатов, цинично использующих эмоциональное в своем большинстве восприятие присяжными заседателями происходящего на процессе, сколько в отношении общества к судебной власти…260

В контексте обсуждаемой проблемы нельзя не отметить, что рассмотрение дела в суде первой инстанции по действующему уголовно-процессуальному законодательству допускается столь различными способами, что охватывает почти все многообразие юридической практики обоих правовых систем, взятых за основу при написании УПК РФ, – континентальный и островной. В зависимости от воли подсудимого, дело может быть рассмотрено судьей единолично, в том числе – в упрощенном порядке^261, коллегией из трех судей и судом присяжных англо-саксонского (островного) образца.

При этом судья – назначаемый на должность профессиональный чиновник, никому не подконтролен и не подотчетен. Последнее обстоятельство является нормой для англосаксонской системы ввиду выборности судей. И это логично, ибо избранное лицо подотчетно лишь своим избирателям. Однако бесконтрольный и неподотчетный чиновник (с точки зрения континентального процесса) – это нонсенс, феномен, невозможный в принципе, поскольку здесь открывается самый прямой путь к злоупотреблениям и коррупции.

Отмеченный дуализм еще более усиливается нормами УПК РФ, затрудняющими, а порой и прямо запрещающими обжалование незаконных судебных решений (ст. 405 УПК РФ – например), особенно принятых в интересах обвиняемого, а также законом «О статусе судей» и главой 52 УПК, делающих практически невозможной борьбу с лихоимством среди самих судей. Пока сохраняется данная ситуация, вывод «хотели суд независимый, а получили безответственный и коррумпированный» будет оставаться верным.

Ввиду отмеченного выше разнообразия форм организации судебного процесса, решение основного вопроса уголовного судопроизводства – вопроса о виновности (невиновности) – осуществляется различными путями. Так, при рассмотрении дела судом присяжных решение о виновности или невиновности подсудимого принимают присяжные, на основании доказательств и в соответствии с мастерством их представления сторонами в ходе судебного следствия. Состязательность сторон при устранении ведущего процесс профессионального судьи от оценки доказательств по существу – основной принцип работы суда присяжных англо-американского образца.

При такой форме судебного разбирательства об установлении истинных обстоятельств рассматриваемого преступного события не может быть и речи. Нам могут возразить, что действующий УПК РФ об установлении истины даже не упоминает, ибо она исключена из задач отечественного уголовного судопроизводства. (Объективности ради следует отметить, что из УПК РФ исключены и все другие социальные задачи – защита интересов государства и общества, воспитательное значение уголовного процесса, предупреждение преступлений и т. д.) Истина законодателем принесена в жертву состязательности как конституционному принципу отправления правосудия. А вот для состязательности в суде присяжных и впрямь простор шире некуда.

Однако «состязательность как логический прием познания криминальной действительности в уголовном судопроизводстве через столкновение и противоборство противоположностей сторон не имеет смысла и бесполезен, если его результатом не будет отыскание истины»262, – считает В. П. Проценко. С ним солидарен Ю. К. Орлов, полагающий, что «нельзя сводить уголовный процесс только к спору, разрешению конфликта… Слишком велики ставки, велика цена ошибки (или даже неумения), чтобы отдавать их на откуп спору, состязанию. А ценой здесь может быть человеческая жизнь. Причем не только при необоснованном осуждении, но и при необоснованном оправдании. Почему-то никто не удосужился подсчитать, сколько новых преступлений совершили оправданные (особенно судом присяжных), сколько безвинных жертв стоило такое оправдание»263.

Так, в Дагестане и Кабардино-Балкарии с 2005 по 2008 г. из 26 вынесенных присяжными приговоров в отношении особо опасных преступников, обвиняемых в том числе по 205-й статье, 12 вердиктов были оправдательными.

Представляется, что требования ст. 15 УПК РФ о разграничении функций обвинения, защиты и разрешения дела ни в коем случае не должны влечь абсолютной пассивности суда, поскольку в ходе судебного следствия могут возникнуть ситуации, требующие активного участия в их разрешении со стороны судьи. Бездействие в одной из таких ситуаций может привести к ненадлежащему проведению судебного следствия, к судебным ошибкам, вынесению несправедливого приговора. Поскольку судья ответственен за выносимый приговор, а значит, и за всестороннее исследование представляемых сторонами доказательств, он не должен быть пассивным наблюдателем за схваткой сторон обвинения и защиты^264.

В этой связи мы считаем бесспорным мнение, что «истина и только истина, правда должна лежать в основе такого акта правосудия, каковым является судебный приговор. Обязанность суда и судьи в каждом конкретном случае устанавливать по делу истину есть не только их служебный долг, но и долг нравственный. Суд не имеет нравственного права осудить невиновного; но суд не имеет и нравственного права оправдать виновное в преступлении лицо. Любой из этих вариантов постановления судом соответствующего приговора есть отступление суда (судьи) как от своего служебного, так и нравственного долга»265.

Можно ли говорить о нравственном долге присяжных заседателей? Говорить-то можно, особенно если очень хочется выдать желаемое за действительное. Но слишком уж часто срабатывает у них стадный инстинкт, повелевающий быть как все. Но не только он побуждает голосовать «невиновен».

Нельзя не учитывать специфику того или иного субъекта Российской Федерации, менталитет его населения. Возьмем для примера Кабардино-Балканскую республику, в которой суд присяжных широкого применения пока, к счастью, не получил. За 5 лет работы (по состоянию на 1 января 2008 г.) с их участием было рассмотрено всего 12 уголовных дел, при этом 6 подсудимых из 26 были оправданы.

Особо пристальное внимание не только в Кабардино-Балкарской республике, но в общегосударственном масштабе на деятельность суда присяжных было обращено по уголовному делу о нападении боевиков на г. Нальчик в октябре 2005 г. В результате этого террористического акта были убиты 95 нападавших, погибли 35 сотрудников правоохранительных органов и 12 мирных граждан. Во время расследования, которое проводило главное управление Генеральной прокуратуры РФ в Южном федеральном округе, к уголовной ответственности было привлечено 59 лиц, в отношении 13 обвиняемых уголовное преследование было прекращено в связи с амнистией, а в отношении еще 95 лиц – в связи с их смертью. 14 обвиняемых были объявлены в международный и федеральный розыск. Специально для проведения процесса в Нальчике построили здание судебных заседаний, примыкающее к зданию следственного изолятора, где содержались подсудимые. Уголовное дело насчитывало более 1 тыс. томов. Кроме обвиняемых по нему проходят свыше 400 потерпевших и более 2 тыс. свидетелей. Уголовных процессов такого масштаба в постсоветской России еще не было!

Решение о проведении процесса по делу с участием коллегии присяжных заседателей было принято на заседании суда 25 марта 2008 г. Тогда 24 подсудимых высказались за проведение процесса в составе трех профессиональных судей, однако остальные заявили о желании, чтобы дело рассматривалось с участием присяжных заседателей.

Вместе с тем в силу ряда факторов, в том числе и связанных с небольшой территорией Кабардино-Балкарской республики и разветвленной сетью родства, суду не удалось сформировать коллегию присяжных. После самоотводов ряда граждан, заявленных в силу вышеуказанных факторов, суд рассматривал кандидатуры оставшихся 25 кандидатов в присяжные, из которых предстояло отобрать 24 запасных присяжных, так как на предыдущих заседаниях из 1200 человек было отобрано только 13 присяжных.

До конца 2008 г. удалось отобрать 15 присяжных заседателей при необходимом количестве 18 человек (12 основных и 6 запасных). 31 декабря 2008 г. закончились полномочия списка присяжных, утвержденного для Кабардино-Балкарии на 2005–2008 гг. Адвокаты обвиняемых просили перенести судебные слушания в другой регион, так как в республике не удалось собрать коллегию присяжных, но в этой просьбе было отказано.

Таким образом, в условиях, которые сложились в Кабардино-Балкарской республике, напрямую столкнувшейся с проблемой терроризма, присяжные в принципе не могли быть независимыми. Нельзя было требовать от них независимости, поскольку это означало бы ставить людей в положение, противоречащее их национальному менталитету, их природе и образу мыслей. Это было бы воистину преступно как по отношению к ним, так и по отношению к тем лицам, которые привлечены к уголовной ответственности^266. Нигде в мире, даже в США, подобные преступления не рассматриваются судами присяжных в чистом виде, никто не осмеливается возлагать такую ответственность на рядовых граждан.

Еще и поэтому нельзя не согласиться с обоснованным мнением, что «главным источником проблем современного судебного следствия является абсолютизация методологической безупречности принципа состязательности. Как известно, новое – это хорошо забытое старое. Состязательность – не открытие сегодняшнего дня. Это древнейшее человеческое изобретение», которое преподносится как однозначно новаторский и прогрессивный метод разрешения уголовных дел. «Насаждение “стерильной” состязательности в суде, лишение суда активной позиции в отыскании истины, “воскрешение исторических покойников” – суда присяжных, мировой юстиции – все это признаки архаизации уголовно-процессуального метода»267.

Это мнение можно было бы отнести к излишне категоричным, если бы еще основоположник криминалистики Ганс Гросс не называл присяжных заседателей участвующими в отправлении правосудия профанами, не был убежден в несостоятельности такого суда, способного «задать целому поколению судебных следователей массу бесполезной работы и причинить им горькое разочарование»268. С тех пор прошло больше века. Теперь реанимированный УПК РФ суд присяжных задает нынешним следователям горькое разочарование, оправдывая лиц, виновных в тяжких, особо опасных преступлениях, в частности в разглашении государственной тайны, геноциде, наемничестве, дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, экоциде…

Думается, прав В. М. Быков, считающий, что «причины вынесения судом с участием присяжных заседателей необоснованных… вердиктов коренятся в самой сущности суда присяжных, а также в недостатках правового положения самих присяжных заседателей. В таком виде, как его задумал законодатель, суд с участием присяжных заседателей функционировать далее эффективно не может. Нет смысла умножать количество необоснованных вердиктов и судебных ошибок»269.

Обобщая вышеизложенное, можно заключить, что основная проблема, которую создает суд присяжных, это наличие перспективы необъективного рассмотрения и несправедливого наказания (оправдания) лиц, виновных (невиновных) в совершении особо тяжких преступлений. Это не может не влиять на следователей, расследующих такие дела, кстати сказать, наиболее опытных и профессионально подготовленных, самым негативным образом, затрудняет борьбу с преступностью, ухудшает качество судебного разбирательства наиболее сложных уголовных дел, является криминогенным фактором, стимулирующим рост преступности. Так одна проблема порождает целый ряд других, не менее острых.

Так нужна ли современной России эта особо сложная судебная процедура, к тому же отягощенная чрезвычайно высокими процессуальными издержками (14 присяжных, каждый из которых получает половину зарплаты судьи), если учесть, что дела о бандитизме, организации преступного сообщества, заказных убийствах нередко рассматриваются более года? Ответ, полагаю, напрашивается сам собой.

В этой связи нельзя согласиться с И. В. Литвиновой, которая из приведенной в начале статьи верной общей посылки делает несколько неожиданный вывод. Отметив, что положенная в основу УПК РФ концепция была безусловно либерально-демократической и назвав суд присяжных одной из либеральных ценностей, она призывает «сохранить и преумножить лучшее, что есть в современном российском уголовно-процессуальном законодательстве, – либеральные идеи и демократические принципы»270.

Думается, что с судом присяжных все обстоит с точностью до наоборот. Единственным радикальным средством, которое может устранить эту либеральную «ценность», представляется ликвидация суда присяжных как института, являющегося историческим покойником, приносящего отправлению правосудия в стране непоправимый вред^271.

К вопросу о первоистоках криминалистики[272]

Среди отечественных криминалистов широкое признание получил тезис о том, что криминалистика возникла в недрах уголовного процесса, произошла от него. О. Я. Баев, например, пишет, что система знаний о расследовании преступлений длительное время развивалась внутри науки уголовного процесса, но затем общественная потребность обусловила возникновение научного метода, уже не вписывающегося в науку уголовного процесса, так возникла наука криминалистика^273. Р. С. Белкин писал, что исторически «криминалистика возникла как наука о практических средствах и методах расследования преступлений, основанных на положениях естественных и технических наук. Первые криминалистические рекомендации содержались в работах по уголовному процессу… На базе консолидации этих рекомендаций и изысканий в области регистрации и отождествления личности преступников с конца XIX и начала ХХ в. началось формирование криминалистики как науки», представляющей собой «область специфических научных знаний о преступной деятельности и ее антиподе – деятельности по выявлению, раскрытию и расследованию преступлений, по установлению истины в процессе судопроизводства»274.

Эта же мысль проводится и в других его работах. Р. С. Белкин отмечал, что термин «криминалистика» ввел в научный оборот провинциальный австрийский профессор из Граца Ганс Гросс, обозначив им необычную для юристов того времени, еще только появившуюся из чрева своей родительницы – уголовно-процессуальной науки область прикладных знаний, призванную найти кратчайшие пути ответов на древнюю семичленную формулу римских юристов^275, подчеркивал, что «становление криминалистики как области научного знания неразрывно связано с развитием уголовно-процессуальной науки. Именно в рамках последней шел процесс накопления и консолидации тех средств, приемов и рекомендаций по работе с доказательствами, которые на определенном этапе составили ядро новой науки – криминалистики»276.

Можно обнаружить и менее категоричные суждения о происхождении криминалистики от уголовного процесса. «Отдельные рекомендации подобного рода (криминалистические. – Е. И.) известны давно (выделено мной. – Е. И.). Они встречаются в законодательных памятниках, в сочинениях по уголовному и гражданскому судопроизводству, по наследственному праву, а с начала XIX в. – особенно часто в трудах по уголовному процессу, практических руководствах и инструкциях для следователей, чинов полиции и жандармерии»277.

Однако так ли все однозначно? Действительно ли криминалистика зародилась в недрах уголовного процесса, произошла от него? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к основоположнику криминалистики как науки, официально признанному ее отцом Гансу Гроссу. В предисловии к третьему изданию своего фундаментального труда «Руководство для судебных следователей как система криминалистики» он пишет, что криминалистика завоевала себе значение самостоятельной науки со своей областью исследования. Криминалистика, по природе своей, начинается там, где уголовное право прекращает свою работу. Материальное уголовное право имеет своим предметом изучение преступления и наказания, а формальное уголовное право (процесс) заключает в себе правила применения материального уголовного права. «Но каким именно способом совершаются преступления? Как исследовать эти способы и раскрывать их, какие были мотивы к совершению, какие имелись в виду цели – обо всем этом нам не говорят ни уголовное право, ни процесс. Это составляет предмет криминалистики».

Далее Г. Гросс пишет, что уголовное право относится к криминалистике, как патологическая анатомия относится к хирургии. Если первая изучает недуги человеческого организма, исследует их и приводит в систему, различает болезни одну от другой, дает им названия и распознает их, объясняет их причины и последствия, то вторая стремится к устранению болезней. В течение весьма продолжительного времени хирургия не признавалась за науку, хирург считался неполноценным ученым, его труд имел лишь второстепенное значение до той поры, пока хирургия не проложила себе свои собственные пути, пока она не стала весьма ценимой самостоятельной наукой.

Гросс подчеркивает, что уголовное право не является наукой для себя, что самые ценные из установленных им положений (о соучастии, умысле и неосторожности, о покушении, необходимой обороне, непреодолимой силе и др.) имеют в конечном итоге только одну цель – получить практическое применение. Все эти положения лишены всякого значения, если следователь и судья не сумеют применить эти отвлеченности к реальностям текущей жизни: если они не понимают или неправильно оценивают показания свидетелей, если их вводят в заблуждение уловки злоумышленников, если они не умеют читать следы преступления, другими словами, если они не знакомы с положениями, совокупность которых составляет криминалистику.

Но будучи для уголовного права вспомогательной наукой, «криминалистика, однако, оставляет за собой право на самостоятельность: фактически ведь она существовала всегда и ранее (выделено мной. – Е. И.). Тот, кто осматривал следы ног, кто начертил план места происшествия, – каждый из них применил те или иные положения криминалистики. По отдельности эти действия не имели научного обоснования, а когда все они подверглись разработке и были приведены в систему, то появилось право требовать признания за криминалистикой значения науки. Даже являясь вспомогательной, криминалистика уже тогда была способна оказать влияние:

1) на материальное уголовное право. Будучи учением о реальностях уголовного права, к которым на первом плане нужно причислить человека (преступника, свидетеля, эксперта и т. д.), криминалистика раскрывает сущность преступных деяний, их начало, составные части, дальнейшее развитие, которые, однако, не всегда совпадают с определениями тех лиц, которые стоят вдали от преступного мира. Криминалистика часто обнаруживает общность там, где ранее полагали только различие, и наоборот. Уголовный закон написан для людей, а те проявляют себя вовне, в реальной жизни. Уголовное право реализуется в жизни именно так, как обнаруживает себя преступный элемент общества;

2) на формальное уголовное право (уголовный процесс). Неисчислимые недостатки чувственного восприятия, а также памяти, существенные различия между людьми по возрасту, природным качествам и свойствам, привитым культурой, настроению, здоровью, под действием окружающей среды – все это и многое другое оказывает на человека столь сильное влияние, что мы об одном и том же факте почти никогда не получим двух совершенно тождественных показаний. «Формальное доказательство со слов двух свидетелей может дать лишь “формальную” истину. Можно составить себе представление о происшествии и на этом успокоиться, но материальной истины мы не получим и наша совесть не должна молчать…»

Злая воля и обман, ошибки и заблуждения, а чаще собственные выводы свидетеля и его уверенность, что он говорит лишь о том, что видел и слышал, влияют так сильно, что только в самых редких случаях можно признать показание свидетеля объективным. С каждым успехом криминалистики падает значение свидетельских показаний и одновременно повышается значение реальных доказательств. С учетом всего сказанного «отныне центр тяжести процесса должен быть перенесен с судебного разбирательства на период предварительного следствия»278.

Под этим углом зрения вполне здравой представляется мысль, что первоосновой криминалистики являлись не научные обобщения, а многовековая практика расследования преступлений. «Однако начиная с последней четверти XIX в. под влиянием революционных перемен в естествознании эмпирические сведения криминалистов-практиков стали трансформироваться в отдельные элементы научного криминалистического знания»279.

Поэтому более верной представляется мысль, что развитие уголовно-процессуальной науки способствовало становлению криминалистики, поскольку в работах ученых-процессуалистов осуществлялось целенаправленное развитие будущих криминалистических знаний. «Правда, оно существенно ограничивалось рамками уголовного процесса. Уголовно-процессуальное знание не позволяло в полной мере решать вопросы доказывания, установления истины по делу»280.

А. А. Эксархопуло считает, что если криминалистическая техника сформировалась благодаря трудам криминалистов, то тактика и частная методика как система научных приемов и методов начали формироваться благодаря изысканиям ученых-процессуалистов^281.

Вышеприведенное свидетельствует о том, что вопросы происхождения криминалистики, ее соотношения и связей с уголовным процессом были и остаются весьма актуальными, особенно с учетом современных реальностей борьбы с преступностью, перспектив развития этих наук, их влияния на практику уголовного судопроизводства. Однако труды Г. Гросса, А. Бертильона, Р. Рейса, Ф. Гальтона, Э. Локара и других первопроходцев криминалистики свидетельствуют о том, что научные криминалистические знания возникли в связи с разработкой методов и средств, обеспечивающих успех органов полиции в деле борьбы с преступностью. В первую очередь это относилось к вопросам идентификации преступников, уголовному сыску и пенитенциарной практике, т. е. независимо от уголовного процесса^282.

Возникновению криминалистики как самостоятельной науки предшествовал длительный период накопления эмпирических знаний об установлении и изобличении лиц, совершивших преступления. Хотя несколько веков назад криминалистики еще не существовало, но и тогда было необходимо находить преступников. Поэтому можно считать, что предыстория криминалистики начинается в глубокой древности, когда образовались первые государства, появились законы и особые властные структуры, призванные поддерживать правопорядок и использовавшие в своей деятельности приемы для розыска и установления преступников^283.

Похожие мысли высказывает О. Я. Баев: «Основы деятельности по расследованию преступлений таятся в глубокой древности, в той, где таится первое из наиболее известных, “знаковых” преступлений на земле – убийство Авеля», упоминая, что уже в Законе XII таблиц (первом своде законов Древнего Рима, 451–450 гг. до н. э.) содержались сугубо криминалистические предписания по, говоря современным языком, тактике обыска^284.

Нельзя не отметить и того обстоятельства, что основоположники уголовно-процессуальной науки писали о самостоятельности криминалистики, не усматривали ее происхождение от уголовного процесса. Вл. Случевский, например, писал: «…можно сказать, что опытные знания обратили на себя, за последнее время, особое внимание научных исследователей и послужили даже содержанием для обоснования, благодаря в особенности трудам Гросса, самостоятельной научной дисциплины – криминалистики». Называя эту науку юной, цитируемый автор писал, что она имеет цель систематизировать те опытные знания, которые имеют громадное значение при расследовании преступных деяний, ибо они до сих пор не приносили для судебной практики всей той пользы, которую по значению своему могли бы приносить. Далее он вполне однозначно указал на предмет криминалистики, отграничивающий ее от уголовного процесса: «Криминалистика как отрасль научных знаний сосредоточивается на изучении способов и порядка совершения преступных деяний и средств наиболее рационального их расследования»285. Нет упоминаний о происхождении криминалистики от уголовного процесса и в самых последних работах^286.

Э. Локар не без оснований считал, что расследование преступлений столь же старо, как человеческое общество, и исторически представляет собой долгую погоню за трудно уловимой истиной. Ни в какой другой области необходимость доказательств не была столь очевидной, как здесь, поскольку речь идет не о каких-то умозрительных построениях. Несомненно, вещественные улики фигурировали в случаях убийства даже еще в период пещерной жизни при господстве самых варварских и примитивных приемов правосудия. Об этих уликах говорится и в средневековом праве. «Но лишь в конце XIX столетия наметилась тенденция систематически искать доказательства преступления в установлении вещественных доказательств, и понятия, до той поры рассеянные повсюду (выделено мной. – Е. И.), были соединены в особую группу доктрин. Таким образом сложилась новая научная дисциплина», названная криминалистикой^287.

С. Н. Трегубов почти 100 лет назад писал, что «улучшая обиход общественной жизни, многие технические открытия дают в руки преступников новые усовершенствованные орудия для учинения преступлений… способствуют утонченности выполнения преступных замыслов и неуловимости виновных… Лишь в последнее время в Западной Европе… создалась новая отрасль уголовной науки – уголовная техника, которая, несмотря на кратковременность своего существования, уже успела дать судебной практике весьма ценные указания для достижения целей, намечаемых в отдельных стадиях уголовного процесса, и выработать методы технического исследования места преступления и вещественных доказательств»288.

Историки науки пишут, что, как и всякое знание, наука возникает не на пустом месте, а на огромном материале создававшейся тысячелетиями духовной культуры, причем происходит это в ответ на потребности практики. Следующий этап в развитии научного знания – использование уже имеющихся знаний и формирование на их основе нового знания^289.

В этой связи представляется вполне обоснованным мнение, что «генезис криминалистических научных знаний изначально обусловлен использованием учеными-криминалистами синтезирующего принципа – закона криминалистической трансформации. Его сущность проявляется как ответ науки на насущные запросы розыскной, следственной, судебной и экспертной практики, а также, в целом, для эффективной борьбы с преступностью… Именно этот фактор служит исходной позицией для научных знаний криминалистики, формирования и развития науки». Это, конечно, отнюдь не исключает взаимодействия криминалистики и уголовного процесса, но не свидетельствует о том, что она является по отношению к нему вспомогательной наукой.

Последнее утверждение справедливо потому, что уголовный процесс «определяет пределы и условия применения криминалистических рекомендаций в сфере судебного исследования, компетенцию участников процесса в использовании криминалистических средств и методов. В то же время, естественно, он не предопределяет направления научных исследований в криминалистике, связанных с активным использованием научно-технического прогресса в целях борьбы с преступностью»290.

За 18 лет до судебной реформы 1864 г., в результате которой был регламентирован процесс предварительного расследования, получения и фиксации доказательств, в Санкт-Петербурге были изданы «Основные формы уголовных следствий, вообще принятые при их производстве». Из них следует, что и при инквизиционной форме расследования уже активно применялись рекомендации, называемые теперь криминалистическими. В главе IV «Формы самого производства уголовных следствий по разным родам преступлений» следственные действия, говоря современным языком, делятся на невербальные (обыск, розыск, свидетельство) и вербальные: спросы (допросы) доносчика или истца, подсудимого, оговариваемого или в преступлении подозреваемого, прикосновенного к делу, свидетеля, очные ставки и повальный обыск, т. е. допрос не менее чем 24 человек из того общества, к которому принадлежит подследственный, о его поведении до совершения преступления.

Приведены рекомендации по тактике производства следственных действий. «При спросе по одному делу нескольких человек, преступников или подозреваемых в преступлении, следователь не должен допускать сношений между спрошенными и неспрошенными еще; в противном случае первые могут условно направить ответы последних и тем уничтожат средства к раскрытию истины». Поскольку главное «условие обыска есть то, чтобы отыскать скрытое или утаенное, то следователь должен стараться приступить к нему без малейшей огласки, внезапно», причем далее приведены типичные объекты поиска по делам о подложных документах и фальшивомонетничестве, об убийствах, изнасилованиях, кражах, криминальных абортах и других распространенных тогда преступлениях.

Такой же подход применен и к описанию тактических приемов спроса: с подробным делением допрашиваемых в зависимости от их процессуального статуса, состояния здоровья, степени родства с подозреваемым и др. В случае наличия противоречий в показаниях рекомендовалось проведение очных ставок, порядок которых прописан весьма подробно, в частности «к числу свидетелей принадлежат и малолетние; им, в случае разноречий, очных ставок ни с кем давать не надо». Важен общий настрой на установление истинных обстоятельств произошедшего. «Розыск должен буквально разъяснить как прямые, так и все подобные вопросы преступления или происшествия; и сколько можно приблизительнее (точнее. – Е. И.) определить, точно ли подсудимый есть действительный преступник или же ошибочно или умышленно оговоренный и потому невинно подозреваемый и точно ли в деле кроется преступление… Если причина смерти найденного тела по наружным на нем признакам неизвестна или сомнительна, то надобно делать вскрытие ему чрез медика. Умерших от пьянства и всех утопленников необходимо анатомировать; ибо с последними нередко бывает, что он умер насильственной смертью… и для сокрытия следов преступления брошен в воду… При собственном сознании подсудимого следователь розыском должен раскрыть, точно ли сознание его справедливо; подтверждают ли его обстоятельства, сопровождавшие преступление, и ход самого исследования; ибо очень нередко бывает, что подсудимый, подкупленный настоящим, скрытым преступником… ложно оговаривает себя».

Есть в работе и рекомендации по сличению почерков, а также следов на месте происшествия: «когда обвинительным фактом против подсудимого служат какие-либо знаки, например, следы на песке или снеге, то следователь должен их сличить с обувью или голой ступней подсудимого или подозреваемого в преступлении и об открывшемся составить свидетельство^291.

Оценивая данную работу в целом, можно сказать, что она является методическим руководством для следователей, содержащим в себе основы методики расследования ряда преступлений, общие и частные тактические приемы известных тогда следственных действий, рекомендации по организации расследования, обеспечению его объективности, использованию специальных знаний и др. В конце работы даже приведены формы следственных документов: самого следственного дела, протоколов обыска, розыска, свидетельства, очной ставки, очного свода, повального обыска, оценочного листа, постановления, клятвенного обещания, подписки, приговора и даже описи бумаг, находящихся в деле. Однако ни одной ссылки на конкретные нормы материального или процессуального права в работе нет. Не потому ли, что уголовного процесса как такового в те времена еще фактически не существовало, что он как наука только оформлялся?

Совершенствуя научно-технические средства и тактические приемы проведения следственных действий, проводя новые научные разработки и обобщения, криминалистика влияет на уголовно-процессуальное право и действующее законодательство. Сформированные криминалистической теорией многие тактические приемы получения судебных доказательств по уголовным делам, апробированные многолетней следственной и судебной практикой, привели к возникновению новых процессуальных действий, получивших соответствующую уголовно-процессуальную регламентацию, а также наполнили новым содержанием традиционные следственные действия (например, выемка электронной почты, следственный осмотр компьютера, мобильного телефона и др.). Криминалистика нередко лидирует в исследованиях и разработках, которые позднее трансформируются в процессуальные нормы. Так, в свое время появились такие следственные действия, как предъявление для опознания, проверка показаний на месте, следственный эксперимент, получение образцов для сравнительного исследования и др.292

В свете вышеизложенного становится вполне понятным, почему В. П. Проценко призывает коллег-процессуалистов признать неочевидный, но имеющий под собой историческую и гносеологическую основу факт, что в блоке наук о борьбе с преступностью (криминалистика, уголовный процесс, уголовное право) вопрос о том, что было вначале, разрешается при вдумчивом анализе в пользу криминалистики, с которой «все начало быть». Он даже призывает коллег склонить перед криминалистикой свои гордые головы, умерить уголовно-процессуальный шовинизм и признать реальности.

В. П. Проценко пишет, что в период детства человечества, когда, естественно и общепризнанно, не было права вообще, а также сформировавшихся обычаев и традиций, уже усматриваются зачатки криминалистического познания общественно опасных явлений, обнаружения лиц, причинивших вред, чтобы наказать виновных. «Был осмотр места происшествия, опрос очевидцев и послухов, одним словом, сбор доказательств, в том числе вещественных, их посильный анализ и анализ деяния, естественно, протекавший в примитивных неправовых формах».

Трудно не согласиться с его мнением, что диалектика взаимоотношений криминалистики и уголовно-процессуального права приводит к выводу, что «не криминалистика является и должна являться служебной и вспомогательной сферой деятельности (речь не идет об относительной самостоятельности научного знания криминалистики, уголовного процесса и уголовного права) по отношению к уголовному судопроизводству, а наоборот, уголовный процесс, возникший на тысячелетия позже, обязан обслуживать криминалистику и тем самым естественные потребности общества по борьбе с преступностью»293.

Показательно, что с возникновением права и выделением в нем уголовного права и уголовного процесса развитие обозначенного блока отраслей научного знания долгое время было синхронным и адекватным, ибо лишь при взаимном соответствии уголовно-правовых (материальных и процессуальных) и криминалистических знаний, их гармонии, идентичности задач возможна успешная борьба с преступностью. Элементы дисгармонии начали проявляться в середине прошлого века, а в первые годы XXI приобрели особую остроту. «И вина в этом, прежде всего, тех ученых-процессуалистов, которые ошибочно смоделировали не свойственные уголовному процессу задачи», существенно отличающиеся от задач криминалистики. Учитывая системную взаимосвязь уголовно-процессуальных категорий, они подверстали под эти задачи и иные категории (принципы, презумпции, общие условия) и институты уголовного процесса, что обусловило негативные последствия.

Практически все ученые-криминалисты объединяют задачи уголовного процесса и криминалистики, усматривая их в сфере борьбы с преступностью. Это естественные задачи, по сравнению с которыми многие задачи уголовного процесса – плоды лукавого мудрствования. Подавляющее большинство научных исследований процессуалистов в последние годы переполнено пафосными требованиями обеспечить права и свободы подозреваемого, обвиняемого, подсудимого. Не случайно, что права последних в 8 раз лучше защищены, чем права потерпевшего^294. При анализе УПК РФ возникает стойкое ощущение, что его разработчики напрочь отринули предшествующий научный опыт, правовые традиции, а то и практический здравый смысл.

С учетом вышеизложенного В. П. Проценко делает обоснованный вывод, что задачи криминалистики – естественные, тогда как задачи уголовного процесса во многом искусственные, и призывает вернуться к естественным задачам уголовного судопроизводства, устранить логические противоречия с задачами криминалистики, что будет способствовать как борьбе с преступностью, так и развитию уголовного процесса и криминалистики^295.

Остановлюсь только на одном «плоде лукового мудрствования» – исключении из задач отечественного уголовного судопроизводства достижения объективной истины. Сделано это даже вопреки тому, что глубоко противоречит истории и философии развития науки. По своей сути любое познание есть поиск истины, поэтому важнейшим основанием оценки знания является его истинность. Истина – цель, идеал и абсолютная познавательная ценность. Знать – значит располагать достоверной информацией, соответствующей действительному положению вещей. Но достижимо ли истинное знание? История науки свидетельствует, что наука развивается постольку, поскольку ей доступно познание истины.

Единство относительного и абсолютного в истине характеризует ее как процесс, как непрерывный поток познавательных актов. Истина объективна, ибо ее содержанием является реальность, не зависящая от познающего субъекта. Она конкретна, что в первую очередь означает требование всесторонности познания, его направленности на выявление свойств исследованного объекта как целостного в многообразии всех его сторон… «Понятие истины выполняет в процессе познания нормативную функцию. Это идеал, к которому стремится человек, познающий мир и себя самого»296.

Однако в реальности «в последнее время сделан явный крен в сторону формально-правовой парадигмы западного образца. Хотя факты свидетельствуют, что данная парадигма во многих случаях не столько решает социальные проблемы, сколько загоняет их вглубь, а то и множит новые»297. Отсюда, думается, и проистекает практическая неприложимость процессуальной теории, нашедшей свое концентрированное выражение в УПК РФ, бесплодные попытки по усовершенствованию которого продолжаются^298, – ее неподтверждение практикой, расхождение основных задач уголовного процесса и криминалистики.

Все вышеизложенное подводит к выводу, что криминалистику нельзя считать зародившейся в недрах уголовного процесса, который по своим первоистокам гораздо моложе ее. Какое-то время эти две науки развивались параллельно, однако в последние десятилетия довольно сильно разошлись: криминалистика осталась на позициях борьбы с преступностью, тогда как уголовный процесс сосредоточил свои усилия на защите прав человека, подразумевая под последним в первую очередь и главным образом преступника. «В центре научных исследований в уголовно-процессуальной науке в соответствии с конституционными установками находятся исследования о правах и свободах человека и гражданина, в первую очередь, процессуальное положение (права, обязанности, гарантии прав) подозреваемого, обвиняемого и обеспечение им конституционного права на квалифицированную юридическую помощь»299.

К чему это в конечном итоге может привести, спрогнозировать нетрудно: к дальнейшей криминализации общества и государства. Поэтому вопрос о первоистоках криминалистики отнюдь не праздный. С «лукавым мудрствованием», ведущим к обвальному росту преступности, пора кончать, особенно в практике борьбы с ней.

Смертная казнь: прошлое, настоящее, будущее[300]

Совсем недавно Россия отметила очередной юбилей: десятилетие действия моратория на применение смертной казни. Прошел он тихо и незаметно – внимание общественности приковал мировой финансовый кризис, больно ударивший по экономике страны, интегрированной в мировое сообщество, активно вовлеченной в процессы глобализации. Криминологические последствия мирового финансового кризиса для России, как и глобализации, еще предстоит осмыслить, однако прогноз о том, что они подстегнут как общеуголовную, так и профессиональную преступность, думается, вполне обоснован.

В этой связи следует напомнить, что продуманная система уголовно-правовых санкций – важный инструмент сдерживания преступности. Целями ее применения теперь считаются: а) возмездие и искупление вины; б) общая и частная превенция преступлений; в) восстановление социальной справедливости; г) исправление и ресоциализация преступника. Уголовно-правовые санкции дифференцируются на два вида: наказание и меры безопасности. Наказание нацелено на воздаяние обществом преступнику за содеянное, восстановление социальной справедливости, устрашающее и воспитательное воздействие на неограниченный круг людей для предотвращения преступлений. Меры безопасности ориентированы на предупреждение их совершения субъектом, к которому они применены^301.

Общая превенция наказания означает формирование в сознании граждан страны образа должного поведения, убежденности в недопустимости совершения преступлений. Она призвана не только укоренять в общественном сознании модель правопослушного поведения, но и перспективой наказания удерживать их от совершения уголовно наказуемых деяний. Частная превенция предполагает оказание на виновное лицо принудительного воздействия с тем, чтобы оно не могло совершить новое преступление.

Исправление осужденного лица заключается в применении к нему мер принуждения в такой степени, чтобы оно утратило общественную опасность, осознало нецелесообразность преступного поведения, убедилось в необходимости поведения правомерного, социально одобряемого. Одно только устрашение, не имеющее мощных союзников во влиянии на нравственность и психику неопределенного круга граждан, предназначается для тех из них, у кого образ должного поведения и убежденность в недопустимости совершения преступлений еще не сформировался. Тогда наказание, чтобы действовать в общепредупредительном плане, должно быть действительно устрашающим. Самое устрашающее из уголовных наказаний – смертная казнь, имеющая исключительные последствия для человека, преступившего все мыслимые и немыслимые пределы жестокости, ибо она отнимает его основу – жизнь.

Необходимость применения высшей меры наказания даже за особо тяжкие преступления давно стала одной из животрепещущих тем, обсуждаемых научной общественностью. Дебаты по поводу сохранения данного вида уголовного наказания ведутся очень давно и прекратятся, по всей вероятности, не скоро. Их накал еще более возрос после введения упомянутого моратория.

Дадим краткую ретроспективу применения смертной казни, чтобы четче представлять ее прошлое, точнее определить ее значение как фактора обуздания преступности, в первую очередь организованной, профессиональной, в настоящем и перспективы ее применения в будущем.

Смертная казнь впервые была законодательно закреплена в Двинской судной грамоте 1397 г. и полагалась за татьбу (воровство), совершенную в третий раз. Псковская судная грамота 1467 г. предусматривала ее за наиболее тяжкие преступления, предписывая «вора, обокравшего псковский Кремль, конокрада, изменника и поджигателя в живых не оставлять»302. Судебник 1497 г. предусматривал ее уже за 8 составов, в том числе за крамолу, мятеж, поджигательство, церковную и повторную кражи, убийство холопом своего господина и похищение человека. По Судебнику 1550 г. смертная казнь назначалась еще и за сдачу города неприятелю, бунт, квалифицированное мошенничество. В соответствии с другими правовыми актами того времени, она полагалась за срыв церковной службы, измену судебного поверенного своему клиенту, должностные преступления губных и земских чиновников, квалифицированный разбой, фальшивомонетничество, внутрисемейное убийство, изнасилование и некоторые другие преступления.

Анализируя отечественную практику применения смертной казни во второй половине XVI – первой половине XVII в., можно констатировать, что в целом она была довольно умеренной. Выделяются лишь годы Опричнины и Смуты, когда число казней резко возрастало, да и то в сравнении с предыдущими годами, а не с «просвещенной» Европой. За годы Опричнины погибло 3–4 тыс. человек. В Англии же при королеве Елизавете I (1558–1603) было казнено как минимум 18 тыс. человек. В Германии один только судья фон Карпцов (1595–1666) подписал около 20 тыс. смертных приговоров^303.

Согласно Соборному уложению 1649 г., смертной казнью карались следующие преступления: богохульство, умышленный срыв литургии, обращение православного в ислам, умысел на жизнь и здоровье царя, государственная измена, учинение смуты, подделка или использование заведомо фальшивых официальных документов, квалифицированные кража и разбой, поджог, убийство, похищение человека, изнасилование и др.304, всего 20 составов, которые с различными вариациями приводили к упоминанию смертной казни в 71 статье Уложения^305.

Во второй половине XVII в. преступления, караемые смертью, пополнились такими составами, как злостное стояние в Расколе, хищение пошлин таможенным головой или целовальником, повторное нарушение засечного режима, квалифицированный побег холопа или крестьянина, неисполнение противоэпидемических правил, корыстный обмен валюты в приграничных городах, казнокрадство, присвоение ясака, квалифицированное хулиганство, купля-продажа и мена целебного корня ревеня в ущерб монополии государства на торговлю им.

Что касается масштабов смертной казни, то во второй половине XVII в. они были выше, чем в предшествующие годы. В частности, за 1654–1663 гг. было казнено более 7 тыс. фальшивомонетчиков, что существенно превосходило даже общее количество жертв Опричнины. Для сравнения укажем, что во Франции по дореволюционному законодательству смертной казнью каралось 115 составов преступлений. Но и ей было далеко до «колыбели демократии» Англии, где еще в XVIII в. таких преступлений насчитывалось 160. Были времена, когда их число в Британском королевстве доходило до 240. Еще в начале XIX в. смертная казнь там полагалась даже за мелкую кражу, а также за бродяжничество и нищенство.

Казнили на Руси во все дни недели, кроме воскресенья, как правило, на месте совершения преступления или месте жительства виновного, чтобы «иным неповадно было воровать». Что же до масштабов ее применения, то они были более высокими, чем в предшествующие эпохи. Усиление уголовно-правового нажима не было случайным. Его причиной стала весьма трудная социальная, политическая и экономическая обстановка, сложившаяся в стране во второй половине XVII в. В условиях серьезного общественного брожения и народных волнений, апофеозом которых стали Разинский бунт и церковный раскол, казнь преступников обоснованно расценивалась властью как одно из необходимых и важнейших средств восстановления и поддержания законности^306.

В связи с вышеизложенным представляется вполне обоснованным вывод Н. Д. Сергиевского, что до XIX в. смертная казнь применялась в широких пределах, была явлением вполне ординарным и общепринятым. Даже в XVIII в. не только в России, но и в европейских кодексах она являлась наказанием «самым обыкновенным и наиболее часто применяемым». Но уже в начале XIX в. происходит реакция, выражающаяся в стремлении обходить смертную казнь^307.

В 1812 г. при издании Воинского полевого уложения она была сохранена только за воинские преступления, совершенные в походе. Однако в 1826 г. по делу о восстании декабристов пятеро его главарей были повешены. Свод законов 1832 г. установил смертную казнь за тяжкие государственные и некоторые другие преступления. В то же время за ряд общеуголовных посягательств применялись такие меры, как наказания кнутом и шпицрутенами, которые нередко приводили к смерти осужденного.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. значительно сократило число деяний, караемых смертью, исключив из перечня даже отдельные посягательства против священной особы Государя императора и членов царствующего дома, ряд проявлений бунта против власти верховной, а также государственную измену и преступления против народного права^308.

Таким образом пределы применения смертной казни в XVIII–XIX вв. начали постепенно сокращаться. В России за бурные и тревожные 1866–1881 гг. к смертной казни за политические преступления были приговорены всего 46 человек, а приведены в исполнение приговоры в отношении 28 лиц. «В остальные периоды нашей новейшей истории случаи применения смертной казни еще более редки»309.

В Уголовном уложении 1903 г. ранее обозначившаяся тенденция к ограничению смертной казни еще более усилилась. Сохранив ее за достаточно узкий круг политических преступлений, законодатель указывал, что она не применяется к лицам моложе 21 года и старше 70 лет, а женщинам может назначаться только за посягательство на жизнь императора и его семьи. Однако во время смуты 1905–1906 гг. количество казней ежегодно исчислялось тысячами. Смертная казнь применялась вплоть до Февральской революции. 12 марта 1917 г. Временное правительство опубликовало постановление о повсеместной отмене смертной казни, но уже через 4 месяца ее применение было восстановлено на фронте за измену, разбой, побег к неприятелю, сдачу в плен и другие воинские преступления.

Буквально через день после Октябрьского переворота Второй Всероссийский съезд Советов своим декретом отменил смертную казнь, до весны 1918 г. карательные органы к ней не прибегали. Однако после начала Гражданской войны и покушения на Ленина ситуация резко изменилась. 21 февраля 1918 г. СНК РСФСР принял Декрет «Социалистическое отечество в опасности!», который разрешал расстрел на месте за совершение преступлений агентами неприятеля, спекулянтами, контрреволюционными агитаторами, германскими шпионами. 5 сентября 1918 г. в Декрете «О красном терроре» было подтверждено право ВЧК применять расстрел без суда и следствия.

17 января 1920 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «Об отмене применения высшей меры наказания (расстрела)», однако уже через несколько месяцев она была восстановлена. В 1930-е гг. принимались жестокие законы против «врагов народа», «вредителей», «расхитителей социалистической собственности», предусматривающие широкое применение смертной казни, которая в ряде случаев подлежала незамедлительному исполнению.

Очередная попытка отказаться от высшей меры наказания была предпринята в 1947 г. Указ ПВС СССР от 26 мая «Об отмене смертной казни» заменил ее в мирное время лишением свободы сроком на 25 лет. В 1948 г. СССР внес в ООН проект резолюции о полной отмене смертной казни в мирное время, однако эта резолюция принята не была.

Решение об отмене высшей меры наказания очень осложнило обстановку в местах лишения свободы. К междоусобным битвам среди воровских группировок заключенных тотчас добавились массовые побеги с нападением на охрану и ее разоружением. Отсутствие главного сдерживающего фактора весьма затруднило работу администрации по наведению в ИТУ должного порядка. Поэтому МВД СССР в 1952 г. внесло в Совмин СССР предложение о нераспространении упомянутого Указа ПВС на заключенных, совершивших бандитские действия в лагерях и колониях. Уже в 1950 г. было разрешено применять ее к изменникам Родины, шпионам, диверсантам, а в 1954 г. – за умышленные убийства при отягчающих вину обстоятельствах. Позже перечень таких преступлений был расширен^310.

Перипетии анализируемого феномена, произошедшие после 1961 г., не изменили наметившейся общей тенденции к сокращению и неприменению смертной казни. А в 1991 г. Россия заявила о себе международному сообществу как о правовом, демократическом и социальном государстве, одним из стремлений которого является полная отмена смертной казни. До наступления этого события предполагалось, что это уголовное наказание будет применяться в качестве исключительного за особо тяжкие преступления по приговору суда с участием присяжных заседателей. В связи с вступлением в Совет Европы Россией был подписан Протокол № 6 от 22 ноября 1984 г. к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., запрещающей применение высшей меры наказания в мирное время. Хотя этот Протокол все еще не ратифицирован, а положения уголовного закона о смертной казни сохраняют свою силу, в литературе констатировано наличие у России политических обязательств о запрете данного наказания^311.

Мораторий на исполнение смертных приговоров обычно связывается с Указом Президента России «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы» от 16 мая 1996 г. № 724. Конституционный Суд РФ поддержал этот акт и в постановлении от 2 февраля 1999 г. № 3-П признал назначение смертной казни неконституционным впредь до введения в действие федерального закона, обеспечивающего на всей территории страны каждому подсудимому право на рассмотрение его дела с участием присяжных заседателей^312. С тех пор Россия входит в группу тех государств, которые законодательно не отменили, но и не применяют смертную казнь. Государство не спешит с принятием однозначного решения, тогда как общественность и научное сообщество страны широко обсуждают все «за» и «против», хотя решение вопроса о правомерности применения смертной казни является не столько доктринальной, сколько социальной и политической проблемой. При этом ни современный уровень жизни и культурного развития, ни статистика судебных ошибок не обусловили готовность широкой общественности к отмене смертной казни^313.

Действие моратория порождает множество вопросов, вызывает неоднозначную оценку думающих представителей формирующегося в стране гражданского общества. Невероятные по своей жестокости преступления вызывают бурный социальный резонанс, граждане ждут от государства адекватного ответа на очередной вызов, брошенный уголовщиной правопорядку. Дождутся ли? Вопрос не праздный, ибо современная преступность отличается не только ростом числа совершаемых в стране уголовно наказуемых деяний, но и жестоким, зверским отношением к потерпевшим.

Отменяя исполнение высшей меры наказания, государство тем самым сохраняет жизнь наиболее опасным преступникам-отморозкам. Но при таком подходе оно как бы становится сообщником самых оголтелых злодеев, ибо тем самым не обеспечивает остальным гражданам страны безопасность, не гарантирует им право на жизнь. С каждым годом число преступников-смертников возрастает, сейчас их около 2 тыс. В нынешней криминологической ситуации это только подстегивает и без того резкий рост преступности в стране, усиливает накал социальной напряженности, становится ее катализатором.

Имея в виду вышеизложенное, рассмотрим доводы, позволяющие более объективно взглянуть на такие, казалось бы, сильные аргументы противников смертной казни, как ее противоречие идеям прогресса и цивилизованности, христианскому вероучению, а также ее низкое превентивное значение.

Полемика вокруг необходимости сохранения в уголовном законе смертной казни продолжается. Хотя, кажется, что в плане вечности представляет из себя отдельно взятая человеческая жизнь? Некую условность, мираж. Смерти же, напротив, принадлежит главенствующая роль в организации мироздания. Человек приговаривается к ней уже в момент своего рождения. А посему, стоит ли вообще спорить о смертной казни, не все ли равно, когда и каким образом лишится жизни тот или иной индивид? На планете Земля нас более 6 млрд…

Однако в представлении любого человека смертная казнь принципиально отличается от естественной кончины и, как правило, повергает его в ужас. И это при том, что естественная кончина почти всегда бывает мучительной, тогда как давно практикуются физически безболезненные способы смертной казни.

Заметим, что в ходе долгой полемики аргументы сторонников смертной казни (консерваторов) и ее противников (аболиционистов) в общих чертах остаются прежними. Со временем они лишь модифицируются, становясь логически все более изощренными. С чем все же связана такая изначальная ограниченность полемических доводов, почему столь беден содержанием интеллектуальный маневр сторон в границах обсуждаемого феномена? Причина, думается, состоит том, что с тех пор, как правомерность смертной казни была впервые поставлена под сомнение, спор развивается не в том русле. Критика сути проблемы низведена до частностей, отдельных ее нюансов, да и то лишь в том ракурсе, который выгоден аболиционистам.

Объявив смертную казнь исключительно юридическим институтом и оспаривая целесообразность ее применения лишь в этом качестве, последние уклонились от серьезного обсуждения ее аспектов социально-политического, религиозного, морального, историко-культурного плана. Итогом же стало отстаивание тезиса, что смертная казнь – это всего лишь вид наказания, которое не может быть чем-то более значительным, нежели просто комплексом правовых ограничений преступников. Далее, с помощью более мелких тезисов, доказывается, что смертная казнь как вид наказания по своему репрессивному воздействию чересчур избыточна, негуманна, архаична, неэффективна, а посему и вообще не нужна.

Аболиционисты постарались низвести обсуждение феномена на заведомо не соответствующий его масштабу уровень, а затем и вовсе развенчать его, и преуспели в этом. Итогом явилась масштабная дискредитация самой идеи применения смертной казни^314. А в результате сложилась та парадоксальная ситуация, которая наличествует сегодня. Вместо того чтобы прояснить вопрос, дискуссия запутывает его еще больше, двигаясь по замкнутому кругу.

Либерально ориентированные авторы – противники смертной казни – получили в постсоветской России контроль над рядом ключевых позиций в научной, публицистической, культурной и других сферах жизни общества. Обладая монопольным правом подачи, интерпретации, тиражирования информации, касающейся высшей меры наказания, и неограниченной инициативой в производстве и распространении таких сведений, аболиционисты имеют подавляющее преимущество над консерваторами, чем и пользуются.

Административными по своей сути методами они искореняют точки зрения, обосновывающие необходимость сохранения в уголовном законе высшей меры наказания, спешно и интенсивно заполняя образовавшийся при этом вакуум своими псевдогуманными идеями. Так, на страницах новейшей учебной литературы смертная казнь все чаще оценивается как «варварство», «рудимент темных веков», «узаконенное убийство» и т. п. Мнения же признанных ученых, ратующих за ее применение, серьезно не разбираются^315.

Сопоставляя в одной из своих работ доводы «pro» и «contra» смертной казни, С. В. Бородин, например, приводит такие аргументы: «Зависимость между ростом преступности и отменой смертной казни не установлена; отмена смертной казни позволит избежать лишения жизни невиновных; никто не вправе распоряжаться чужой жизнью; смертная казнь противоречит христианским и нравственным нормам; пожизненное заключение обрекает преступника на муки больше, чем казнь единожды; расходы на пожизненное заключение осужденных перекрываются их каторжным трудом»316.

Ничего нового в этом перечне нет. Однако обратите внимание на манеру подачи материала, расстановку акцентов, мягкое навязывание единственно верной (на взгляд С. В. Бородина) точки зрения. Набор тезисов «contra» сформулирован им таким образом, что всякий аболиционист представляется читателям просвещенным и здравомыслящим интеллектуалом. Совсем иной имидж уготован консерватору. Это патологически жестокий, малограмотный субъект, ибо именно так его характеризуют приведенные доводы, предельно упрощенные и огрубленные. Судите сами.

Вместо тезиса об уникальности России как веками формировавшейся культурно-исторической общности народов, имеющей специфический уклад, и недопустимости поэтому слепого копирования Запада в вопросах уголовной политики, звучит развязное «Совет Европы нам не указ»; о парадоксальности положения, когда родственники жертвы как налогоплательщики фактически содержат пожизненно приговоренного убийцу – циничное «стрелять дешевле, чем содержать преступника»; о низкой воспитательной роли и бесперспективности уголовного наказания в виде лишения свободы для отдельных категорий преступников – «горбатого могила исправит»317.

Принимая во внимание сказанное выше, весьма важными представляются альтернативные доводы, обосновывающие необходимость применения смертной казни. Известно, что меры социального принуждения издавна монополизированы государственной властью, органы которой карали преступников за содеянное ущемлением либо отнятием любого из возможных человеческих благ – имущества, чести, свободы, здоровья и, наконец, жизни. Долгое время в сфере уголовного наказания возможности государственно-принудительного воздействия на преступников ничем не ограничивались. На этом постулате издавна зиждилась уголовная политика, и он никем не оспаривался.

Легитимность данного принципа впервые была поставлена под сомнение только в XVI–XVII вв., когда, по мнению некоторых мыслителей, наметился разрыв с прежней – средневековой – парадигмой миропонимания как в области науки и искусства (Возрождение), так и в сфере религии (Реформация)318.

«Смертная казнь есть варварство, анахронизм; она противоречит идеям прогресса и цивилизованности», – утверждают аболиционисты. Но так ли это?

Сейчас слово «прогресс» воспринимается людьми как нечто сугубо позитивное, потому даже намерение посмотреть на него под иным углом зрения кажется неким святотатством. Однако идея прогресса, весьма популярная в современном мире, не имеет, подчеркнем это, аналогов ни в одной духовной традиции. Более того, она им всем резко противоречит, ибо представляет собой нечто совершенно противоположное самой их сути. Ведь буддизм, индуизм, иудаизм, ислам, и христианство единодушно расценивают современность как предапокалиптические «последние времена». Поэтому объявить «пик регресса» современного мира его позитивной «эволюцией» со ссылкой на эти религии может только персонаж, символически именуемый сатаной^319.

Впрочем, тезис о движении человечества по пути прогресса можно опровергнуть и вполне светскими доводами. Технократы сводят развитие цивилизации к совершенствованию технологий, информационных систем и научных методик. Но при таком подходе одно явление подменяется другим: усовершенствование технических средств выдается за позитивное развитие человека и общества в целом. Прогресс технический отождествляется с прогрессом во всех сферах жизни общества, в первую очередь – в моральной.

Однако есть ли основания утверждать, что с началом научно-технической революции люди твердо встали на путь духовного совершенствования, постепенно избавляясь от диких привычек и нравов, доставшихся им в наследство от «эпохи темных веков»? О каком прогрессе в моральной сфере можно говорить, когда «благодаря своему стремлению свести все к человеку как самоцели, современная цивилизация вступила на путь последовательных нисхождения и деградации, завершившихся обращением к уровню нижайших элементов в человеке и ориентацией на удовлетворение его наиболее грубых, материальных запросов, что само по себе является достаточно иллюзорной целью, поскольку цивилизация постоянно порождает значительно большее количество искусственных потребностей, чем она сама способна удовлетворить»320. Не потому ли в современном высокотехнологичном потребительском обществе все пороки представлены самым широким спектром?

Но суть не только в этом. Главное, что современная цивилизация активно продуцирует и насаждает многие пороки, проповедуя ничем не оправданную терпимость к таким социально-негативным явлениям, как наркомания, алкоголизм, сексуальные извращения, тоталитарные секты, преступный образ жизни… Видимо, не случайно многие объективные исследователи сравнивают современное «глобальное общество» (и его флагман – США) с гигантским «виртуальным Колизеем» поздней Римской империи, в котором с помощью СМИ отправляется культ зрелищ, потакающих самым темным, самым низменным сторонам человеческой натуры^321.

Американские коллеги объяснили российскому академику В. И. Арнольду, что «низкий уровень общей культуры и школьного образования в стране – сознательное достижение ради экономических целей. Дело в том, что, начитавшись книг, образованный человек становится худшим покупателем: он меньше покупает и стиральных машин, и автомобилей, начинает предпочитать им Моцарта или Ван Гога, Шекспира… От этого страдает экономика общества потребления и, прежде всего, доходы хозяев жизни – вот они и стремятся не допустить культурности и образованности (которые, вдобавок, мешают им манипулировать населением как лишенным интеллекта стадом)»322.

Вот «публика Колизея» – население США – искренне и симпатизирует подчас откровенно провокационному и аморальному творчеству модных деятелей масс-культуры. И творится это не только на Западе. Депутат Государственной Думы РФ Н. Павлов предложил «сделать профессиональный мониторинг и анализ телепрограмм, идущих в прайм-тайм на всех основных федеральных каналах». Он озабочен тем, что «с помощью телевидения идут сознательная быдлизация и оскотинивание нашего населения». Депутат провел скромный анализ и увидел, «что так называемые премьеры… ничего, кроме убийств, насилия и разврата, не несут!» Это его откровенное мнение было опубликовано в «Парламентской газете» в начале ноября 2007 г.

Депутат не одинок в своей обеспокоенности, ибо «на государственном уровне идет проповедь «золотого тельца». Нравственность не поддерживается ни на йоту. Сравните, сколько эфирного времени занимают разные сериалы, реклама, ток-шоу и прочие передачи, проводящие одну мысль – бери от жизни все, с эфирным временем, посвященным формированию нравственности, и вы увидите насмешку над здравым смыслом. Сегодня всякого рода проституция, блуд похоти и духа возводятся в ранг достоинства. Этой пропаганде дают лучшее время эфира!

СМИ стали оружием массового поражения. «Телевизор точно так же расстреливает сознание простого человека, как вчера пушки расстреливали города… В одном случае дымились руины городов, в другом дымятся руины сознания». Верхом цинизма является то, что оболванивание народа происходит за счет… народа, который «оплачивает свою дебилизацию. С каждой новой порцией отравы он глупеет все больше, понимает все меньше и покупает оглупляющую продукцию все чаще. Технология достаточно проста. Посредством сюжета, спецэффектов, игры актеров и прочего основную мысль упаковывают в привлекательный “фантик”. Упаковка призвана соблазнить человека. Основная мысль вшита между строк, вплетена в поведение героя, в сюжет, в общую атмосферу произведения. Зрители никогда не догадаются, что их не развлекают, им дают модель поведения, преподносят образцы для подражания, формируют взгляд на мир»323. И что-нибудь в этом смысле изменилось? Ничего! Включите любой канал ТВ! Дебилизация и оскотинивание продолжаются.

Олег Басилашвили в одном из декабрьских номеров «Аргументов и фактов» за 2008 г. призывает поставить заслон пошлятине, фабрикуемой во имя прибыли и превращающей граждан России в ржущее стадо, говорит, что «государство обязано понимать: культура и религия – единственные инструменты, которые вырабатывают в народе совесть, чувство единения с окружающими, доброе отношение друг к другу. Без участия государства в проблемах культуры мы не сдвинемся с места ни на шаг, какой бы успешной ни была экономика в стране. Вне культуры государство гибнет, ибо экономикой занимаются в таком случае безнравственные люди… Можно привести ряд примеров из истории, когда подлинная культура заменялась эрзацем, и государство гибло. Ибо культура – это тот духовный клей, который склеивает людей в единую массу, называемую нацией».

При столь явном падении нравов, их очевидной деградации, говорить всерьез о моральном прогрессе, об эволюции духовно-нравственных качеств современного человека по сравнению с прежними веками – значит выдавать черное за белое. А ведь именно на тезис о моральном прогрессе упирают «просвещенные» аболиционисты, толкуя о цивилизованности, сменившей «вопиющее варварство». Следовательно, бесспорный факт «технократического скачка» сам по себе отнюдь не служит достаточным основанием для отмены смертной казни, рассуждения же о духовно-нравственном прогрессе являются не более чем демагогией. Значит, тезис о том, что смертная казнь противоречит идеалам цивилизованности, можно отмести как совершенно бездоказательный.

«Смертная казнь есть жестокость, зверство, легализованная пытка, мучительство; посредством исполнения смертного приговора государство ставит себя на одну доску с преступником», – настаивают аболиционисты^324.

Предпринятый ретроспективный анализ, однако, показывает, что появление в уголовном законодательстве смертной казни стало подтверждением проверенного веками принципа, согласно которому суверенная власть не ограничена в средствах воздействия на злостных нарушителей общественных устоев. Власть должна защищать себя и своих законопослушных граждан, отвечая усилением репрессии на рост преступности. Так долгое время и было.

Нельзя не подчеркнуть, что всякое социально опасное деяние, помимо причинения вреда объектам своего непосредственного воздействия, посягает в определенной мере также на интересы публичной власти, выражающиеся в нерушимости установленных ею правил регулирования общественной жизни. Поэтому преступник, подрывая своими противоправными действиями социальные устои, бросает вызов также верховной власти. Следовательно, вмешательство последней не может быть сведено до уровня третейского судьи, разрешающего спор виновного с потерпевшим. Оно должно содержать прямой ответ индивиду, грубо оскорбившему власть.

Иначе чем объяснить тот факт, что вся процедура судебного разбирательства вообще и назначения наказания в частности призвана внушить гражданам, что сколь бы тяжким и опасным для общества ни было совершенное злодеяние, преступник слишком слаб и ничтожен по сравнению с государством, защищающим безопасность своих законопослушных граждан.

Нельзя признать убедительным и тезис, что смертная казнь – это акция, посредством которой государство «ставит себя на одну доску» с преступником. Ни о каком уравнивании акта государственного реагирования при исполнении смертного приговора с преступным посягательством на жизнь не может быть и речи. Между ними нет ни малейшего сходства. Скорее, все обстоит с точностью до наоборот – виновный, причиняя кому-либо смерть, пытается сравняться с публичной властью, присваивает себе ее монопольное право на применение насилия, за что впоследствии и несет самую суровую ответственность.

Элемент возмездия в наказании есть, ибо оно назначается за преступление и должно соответствовать его тяжести. Столкнувшись с чудовищным по своей жестокости преступлением, человек хочет воздать злодею за содеянное, ответить на насилие еще большим или хотя бы таким же насилием. Это главный аргумент сторонников применения смертной казни – она есть единственное равноценное воздаяние за особо тяжкие преступления.

Платон считал целью наказания не исправление преступника, а его физическое уничтожение, необходимое для общественного благополучия и пресечения дурного примера. И. Кант и Г. Гегель, будучи убежденными сторонниками смертной казни, утверждали, что для некоторых наиболее тяжких злодеяний невозможно найти другого эквивалента. С ними солидарны Ч. Ломброзо, Э. Ферри и другие представители антропологической школы, требующие для прирожденных преступников единственно эффективной меры – их казни. Последняя реализует не только идею возмездия за содеянное, но и обеспечивает общественную безопасность, спокойствие и порядок.

В этой связи более чем наивными выглядят надежды на то, что объявление возмездия «древним и подлым пережитком», «языческой местью» и отмена смертной казни позволят хоть немного изменить природу человека, ликвидировать саму потребность в удовлетворении чувств, попранных особо тяжким преступлением. Потребность эта все равно останется, она лишь будет искать иные, нелигитимные пути и способы своего удовлетворения.

Вынужденный отказ от применения смертной казни, являющийся по своей сути декларативным, приводит к реанимации нелегальных форм расправы, имеющих внесудебный характер. Самодеятельная смертная казнь будет осуществляться, но уже не «сверху», а «снизу». При этом роль «теневой юстиции», отправляющей «правосудие», вполне могут взять на себя родственники жертв (вспомните Виталия Калоева! – Е. И.), сочувствующие сотрудники правоохранительных органов и, что наиболее опасно, представители организованной преступности^325. Поэтому права Б. Г. Караганова, считающая не случайным появление в настоящее время самосуда, который служит отрицанием возможности замены смертной казни на пожизненное заключение, свидетельствует о недоверии населения к правосудию^326.

«Только Всевышний может забрать жизнь, ибо именно Он ее человеку дает; этого не вправе делать государство, значит, смертная казнь глубоко безнравственна», – упрямо твердят аболиционисты.

Из всего вороха приводимых ими аргументов этот действует, пожалуй, наиболее безотказно. Он апеллирует к высоким материям, обосновывая неприемлемость смертной казни нравственными соображениями, указывает на ее несовместимость с этической стороной религиозных учений, прежде всего с христианством. Ссылаясь на многочисленные примеры милосердия, прощения и любви к ближнему, приведенные в Новом Завете, аболиционисты ставят консерваторов в весьма затруднительное положение. Сторонникам смертной казни остается либо расписаться в своей приверженности к «языческим» формам уголовно-правового воздействия, либо уклониться от анализа этого контрдовода^327.

Но неужели высшая мера наказания, в аспекте канонов христианской традиции, безнравственна и полностью им противоречит? Неужто государство как организация публичной власти ни при каких условиях не вправе забрать жизнь, дарованную человеку Богом? Ничуть не бывало! Между христианскими догматами и государственно-властной деятельностью по назначению и исполнению высшей меры наказания нет того непреодолимого противоречия, на которое упирают аболиционисты. Об этом однозначно свидетельствует история.

Тезис о том, что «только Всевышний дает жизнь, следовательно, никто кроме него не вправе ее забрать» абсолютно некорректен. Натянутость этого довода столь очевидна, что первый же «наивный» вопрос подрывает его кажущуюся убедительность. Ну, а как быть с преступником, который эту жизнь у ближнего забирает? Признать его статус равным божественному, поскольку, причиняя смерть, он «отваживается» на то, что вправе сделать только Господь? Иными словами, уравнять душегуба с тем, кто эту душу в тело вдыхает? По логике аболиционистов получается именно так.

Логика эта грешит богохульством, однако для противников смертной казни, чьи духовные отцы позволяли себе в адрес Русской православной церкви фразы типа «раздавить гадину», она, похоже, вполне приемлема. И почему то, что позволяет себе преступник, идя на поводу у своих низменных страстей, непозволительно государству, защищаемому общество от тех, кто грубо попирает условия его существования? Да, жизнь индивиду дает Всевышний, а вот лишить его этого дара в современном мире может кто угодно. Так почему же не признавать этого права за легитимным актом государственной деятельности? Значит, все упреки в неправомочности исполнения смертных приговоров, адресованные аболиционистами публичной власти, лишены разумных оснований.

В нашем неспокойном мире кто угодно и сколь угодно жестоким способом может посягнуть на человеческую жизнь. Вспомните террористические акты последних лет с их многочисленными жертвами! Так как же можно в подобных условиях ратовать за ограничение государства в принудительных мерах воздействия на организованную преступность? Государственное принуждение во всех его разновидностях абсолютно неизбежно там, где добро вынуждено бороться со злом. Отрекаясь в таком мире от принуждения, добро становится немощным и тем самым способствует торжеству зла. В чьих это интересах?

Думается, не случайно на Юбилейном соборе 2000 г. РПЦ отказалась осудить смертную казнь, сославшись на то, что она признавалась в Ветхом Завете, а указаний на необходимость ее отмены нет ни в священном писании Нового Завета, ни в предании и историческом наследии Православной церкви. «Сам же вопрос об отмене или неприменении ее должен решаться обществом с учетом состояния преступности, правоохранительной и судебной систем, а наипаче соображений охраны жизни благонамеренных членов общества»328. Правильная мысль! Хоть кто-то вспомнил о тех людях, на чьих плечах и стоит государство, – «благонамеренных членах общества».

«Смертная казнь как вид уголовного наказания имеет крайне низкое превентивное значение, поэтому она не нужна», – настаивают аболиционисты.

В отечественной криминологии общепризнано положение, согласно которому уровень преступности определяется не силой репрессии, не строгостью наказания, а глубинными факторами социального, экономического, нравственного характера. На этот аргумент чаще всего и ссылаются аболиционисты, подчеркивая, что преступность – это болезнь общества, для излечения которой «шоковая терапия» в виде расстрелов бессильна^329.

Существует, однако, определенная категория людей, которых наличие в уголовном законе смертной казни удерживает от совершения убийств. Кстати сказать, это обстоятельство признают и известные криминологи-аболиционисты^330. Поэтому отнюдь не случайно, что в 1998 г., когда приговоры к высшей мере наказания еще выносились и исполнялись, прирост убийств составил всего 0,9 %, а в 1999 г., когда данное наказание было заблокировано, возрос почти в 5 раз и достиг 4,4 %331. Факты – упрямая вещь.

Страх подвергнуться смертной казни побуждает человека воздерживаться от совершения преступления именно потому, что это наказание лишит его жизни – важнейшего и наиболее ценного нематериального блага, являющегося необходимым условием для возникновения у него всех иных субъективных прав. Уникальность жизни обусловлена тем, что, будучи единожды утраченной, она не подлежит ни восстановлению, ни приобретению вновь^332. Поэтому вычеркнуть смертную казнь из перечня наказаний – значит лишить правоохранительные органы наиболее острого оружия.

Кроме того, все доводы аболиционистов о низкой эффективности смертной казни в плане обуздания преступности имеют один общий недостаток. Да, преступность не остановить только жесткими мерами, ибо ее причины кроются в глубинных социальных противоречиях. Все верно. Но причем здесь смертная казнь, точнее говоря, только смертная казнь? Разве удержит корыстно-насильственного преступника конфискация имущества, а коррумпированного чиновника – лишение свободы? Ответ очевиден: не удержит. Если ответить на этот вопрос положительно, то как же тогда объяснить значительный рост преступлений против собственности и тотальную коррумпированность государственных органов, побудившую Е. М. Примакова уподобить часть госаппарата рассаднику коррупции, «которая в России превращается в эпидемию… разъедает общество»333.

Выходит, что тезис о низком общепревентивном воздействии уголовного наказания подменяется другим – о низком общепредупредительном воздействии одного из наказаний^334. Если согласиться с предложенным аболиционистами подходом, то придется вообще отказаться от института уголовного наказания, ибо с помощью одних только наказаний преступность ни снизить, ни преодолеть невозможно! Однако подобная логика выглядит по меньшей мере абсурдной.

Наказание было и остается вспомогательным средством борьбы с преступностью, поэтому криминогенную обстановку в обществе нельзя напрямую связывать с наличием в уголовном законе тех или иных мер государственного принуждения^335. Смертная казнь выполняет свою роль в деле борьбы с преступностью настолько, насколько может. Она лишь участвует в обуздании преступности наряду с другими наказаниями, а также экономическими, социальными, политическими и духовными факторами^336.

Почти всегда тезис о низкой превентивной роли смертной казни ее противники подкрепляют таким вспомогательным аргументом, как возможность осуждения человека вследствие ошибки. Это, мол, и предопределяет необходимость ее замены пожизненным лишением свободы, которое, по их мнению, исключает фатальные последствия.

Да, цена ошибки при исполнении смертного приговора очень высока, но только если будет казнен ни в чем невиновный человек. Однако правомерен вопрос: разве ниже эта цена в других, не связанных с наказанием, сферах социальной жизни? Разве не ошибаются врачи, водители, проектировщики высотных зданий? Так что же, отказаться от врачебной деятельности, использования автотранспорта, высотного домостроения? В любом деле могут быть ошибки, в том числе непоправимые, и непонятно, почему только в правосудии возможность их появления должна категорически отсутствовать.

Кроме того, судебные ошибки, связанные с применением высшей меры наказания, – крайне редкое явление. Исследовавший данный вопрос А. С. Михлин приводит всего два таких случая. Первый – когда вместо серийного убийцы Михасевича был осужден и расстрелян невиновный человек. Во втором случае, в одном из убийств, совершенных Чикатило, обвинили другого мужчину, который, правда, был повинен в шести убийствах, и лишь седьмое ему вменили неправильно^337. Немного расширил перечень таких приговоров Н. Н. Китаев^338.

Однако упрек в судебных ошибках следует направлять в адрес уголовно-процессуального, а не уголовного законодательства, ибо положения УПК, а вовсе не УК детально регламентируют порядок досудебного и судебного разбирательства уголовных дел. При нынешнем УПК РФ упреков этих станет еще больше, ибо подавляющее большинство ошибок в уголовном процессе связано с необеспечением всесторонности, объективности и полноты расследования, с тем, что следствие нередко ведется с обвинительным уклоном^339. Отнесение законодателем следователя к стороне обвинения едва ли добавит ему объективности, а рассмотрение дел о наиболее тяжких преступлениях против личности с участием коллегии присяжных заслон неправосудным приговорам отнюдь не поставит^340.

Ратуя за замену высшей меры наказания пожизненным заключением, авторы, видимо, исходят из того обстоятельства, что в этом случае у человека сохраняется самое ценное благо – жизнь. Возможно. Но есть и другая сторона медали. Гуманизм исключительно к преступнику означает преступное равнодушие к его жертве. Отстаивая право на жизнь злостного убийцы, некоторые ученые ссылаются на конституционное положение о том, что человеческая жизнь – самая большая ценность. А как же быть с ценностью жизни тех людей, которых зверски убил преступник? Или она равна нулю?

Применение высшей меры наказания обусловлено острой необходимостью беспощадной борьбы с наиболее тяжкими преступлениями. Ее противники выдвигают аргумент, что жестокое отношение к преступникам понижает уважение к человеческой личности. При этом они заявляют, что применять смертную казнь к особо опасным преступникам могут только государства с высоким уровнем общественной морали. Одним из таких государств они считают США, однако ничуть не смущены тем, что в этой «высокоморальной» стране можно казнить беременную женщину, несовершеннолетнего, хотя согласно ст. 37 Конвенции о правах ребенка от 20 ноября 1989 г. смертная казнь не должна назначаться за преступления, совершенные лицами моложе 18 лет. А в России расстрелять взрослого негодяя, лишившего жизни многих людей, – видите ли, негуманно^341. Воистину преступно путать демократию со вседозволенностью, проявлять милосердие только к убийцам, напрочь забывая об убитых и их близких.

Заметим, кстати, что еще в 90-х гг. прошлого века «высокогуманные» США распространили смертную казнь на 50 составов федеральных преступлений в отношении наиболее опасных преступников: террористов, членов организованных преступных группировок, патологически и ситуативно агрессивных людей, сексуальных маньяков. В результате за 8 лет количество серьезных преступлений уменьшилось на 22 %342. Таковы факты.

Отнюдь не по ошибке около ста государств сохраняют смертную казнь в своем уголовном законодательстве и активно применяют ее. В их числе США, Япония, Китай, Нигерия, Саудовская Аравия. Как совершенно обоснованно указывает Р. С. Нагорный, только смерть осужденного дает стопроцентную гарантию того, что он больше не совершит преступления^343.

А. Кулешов пишет: «Ведутся бесконечные споры с позиций “высшей гуманности”, расплывчатой статистики. А ведь все достаточно просто и ясно – есть те, от кого общество должно избавляться… Злокачественные опухоли надо удалять, а не лелеять… Речь об извергах, на трезвую голову, хладнокровно и продуманно совершивших чудовищные преступления… Это существа, которым не должно быть места на Земле. Избавлять мир от них и есть подлинная гуманность. По отношению к людям»344.

Считая несомненной необходимость очищения общества от опасных преступников, следует признать, что отъявленных душегубов необходимо казнить. «У таких нелюдей от человеческого фактически осталась одна внешняя оболочка – их тело. Мозг же всецело поражен вирусом насилия… Жестокость уголовной репрессии по отношению к таким монстрам представляется вполне оправданной. Библейская заповедь “не убий” из религиозного догмата должна превратиться в табу; страх нарушить эту заповедь должен войти в “генетическую память” поколений»345.

Итак, высшая мера наказания за наиболее тяжкие преступления против жизни, несомненно, имеет право на исполнение. Ее применение не противоречит ни идеям технического прогресса, ни христианским догматам, ни нормам морали; она оказывает серьезное сдерживающее влияние и играет в системе мер борьбы с преступностью важную роль. Мораторий на применение высшей меры наказания сегодня не соответствует представлениям большинства граждан России о справедливости, сложившимся в массовом общественном сознании. Пока люди совершенны не настолько, чтобы не совершать особо тяжких преступлений, смертная казнь будет абсолютно необходима. С учетом нынешних сложных условий жизни российского общества, мораторий на ее применение следует безоговорочно отменить. В стране как можно скорее должна быть восстановлена нормальная справедливость, тогда мы, ее добропорядочные граждане, будем жить в безопасном государстве, самоочищающемся от скверны преступности, а не накапливающем в социальном организме ее наиболее сильные яды.

Сколько стоит жизнь?[346]

Можно ли вообще говорить о цене человеческой жизни? Сколько она стоит? Широко распространено обывательское мнение, что жизнь человеческая бесценна, а потому не может выражаться в денежном эквиваленте. Да, жизнь каждого из нас по своему уникальна, вследствие чего дать ей объективную стоимостную оценку практически невозможно. Не все ведь можно измерить деньгами! Как, например, оценить в рублях или долларах США интеллект, обаяние, доброту, жизненный опыт, талант конкретного человека?

Однако каким бы циничным ни казался рядовым согражданам вопрос о стоимости человеческой жизни, российский законодатель должен дать на него четкий и аргументированный ответ. Без законодательного определения стоимостного эквивалента человеческой жизни нельзя обеспечить полноценную реализацию конституционного права человека на жизнь, а также других важных прав граждан, связанных с охраной здоровья.

С начала перестройки число убийств в стране возросло в 3 раза: с 10 тыс. в 1985 г. до 30 тыс. в 2005 г., когда Россия вышла на первое место в мире по уровню умышленных убийств: 21,5 на 100 тыс. населения. Если учесть, что в 2005 г. 18 тыс. человек умерли вследствие причинения тяжкого вреда здоровью, то по сути – это те же убийства. 20 тыс. человек пропали без вести, из которых, по экспертным оценкам, не менее 1/3 убиты. 50 тыс. человек – самоубийцы, среди которых не менее 10 % убиты, а картина смерти умышленно сфальсифицирована. Другими словами, за 2005 г. фактически убито не менее 60 тыс. человек, т. е. по сравнению с 1985 г. в 6 раз больше.

Даже если взять за основу только официально зарегистрированные убийства (30 тыс. за 2005 г.), то их в России регистрируется в 20 раз больше, чем в Японии (в расчете на 100 тыс. населения), в 17 раз – чем в ФРГ, в 14 раз – чем во Франции и в 3,5 раза – чем в США^347.

Трагические события последних 10–15 лет, связанные с гибелью и травмированием большого количества людей, всякий раз побуждали отечественного законодателя принимать нормативные акты, определяющие суммы компенсационных выплат под тот или иной конкретный случай террористического акта, техногенной катастрофы, падения самолета и т. д. В 1995–1998 гг. суммы выплат за одного погибшего колебались в пределах от 100 до 200 МРОТ, т. е. 1,4–2,8 тыс. долларов США. В последние годы сложилась судебная практика выплачивать за одного погибшего в среднем 100 тыс. рублей.

В случаях гибели военных и работников опасных профессий компенсационные выплаты заметно выше. Так, семьи погибших летчиков самолета ТУ-154, разбившегося на Шпицбергене, получили компенсацию по 12,6 тыс. долларов на одного погибшего члена экипажа. Семьям погибших моряков атомной подводной лодки «Курск» было выплачено от 28,6 до 47,6 тыс. долларов. А это уже в 20 раз больше, чем за жизнь рядового гражданина страны. Почему так? Об этом лучше спросить у законодателя.

Хотя в историческом контексте такой дифференцированный подход был вполне обычным. За убийство вольного человека взыскивалось 10 гривен серебра, а за попа или посла – 90 гривен, тогда как за холопа – 1 гривна. Было это, правда, в начале XIII в.348

Замечу, что размеры аналогичных выплат в рубежных странах намного выше. Так, после террористического акта 11 сентября 2001 г. в США были выплачены компенсации от 250 тыс. до 3,5 млн. долларов на одного погибшего. В экономически развитых зарубежных странах средняя оценка стоимости жизни человека, применяемая при выплате компенсаций, равна 250 тыс. долларов США. В России такая оценка колеблется от 71 доллара до 47 тыс. долларов. Как говорится, почувствуйте разницу! Она особенно разительна, если сопоставить минимум и максимум: 71 доллар и 3,5 млн. долларов. Почти в 50 тысяч раз!

Можно сказать, что в современной России практикуется законодательное занижение оценки стоимости жизни людей. Но не всех. Жизнь иностранцев в нашей стране стоит дороже, чем жизнь граждан РФ. Так, компенсационные выплаты после авиакатастроф под Междуреченском (1994) и Хабаровском (1996) составили около 300 долларов за погибшего россиянина и 10–20 тыс. долларов за иностранца. Аналогичный «двойной стандарт» был применен и при определении размеров выплат семьям, чьи родственники погибли в Москве в результате теракта на Дубровке. В США в этом вопросе тоже действует «двойной стандарт», но в пользу своих, а не чужих граждан.

Занижены у нас и суммы обязательных страховых выплат в случае гибели застрахованного человека. Сравните сами. Каждый американский солдат застрахован на сумму, достигающую четверти миллиона долларов. Жизнь российского военнослужащего застрахована государством на сумму в 120 должностных окладов. Иными словами, чем выше должность, тем дороже жизнь. Подход, применявшийся в начале XIII в., срабатывает и в начале XXI.

По Монреальской конвенции 1999 г. жизнь авиапассажиров страхуется компенсационной выплатой, состоящей из двух частей. Первая, равная 135 тыс. долларов США, выплачивается независимо от вины авиаперевозчика. Вторая часть компенсации, при подтверждении вины перевозчика, никаким потолком не ограничена. К сожалению, Россия до сих пор не ратифицировала эту конвенцию и продолжает придерживаться Варшавской конвенции 1929 г., ограничивающей ответственность перевозчика 20 тыс. долларов.

Есть ли позитивные подвижки? Есть. Женщинам, отважившимся родить ребенка, начали начислять «детский капитал» – 250 тыс. рублей, которые можно потратить тогда, когда ребенок вырастет. Родители московской школьницы Юли М. погибли при обрушении крыши «Трансвааль парка». Девочка осталась на попечении дедушки и бабушки, живущих на скромные пенсии. С гибелью преуспевающих родителей ребенок утратил и довольно высокий уровень жизни. Дедушка Юли обратился в суд с иском о взыскании с владельцев развлекательного комплекса 6 млн. рублей, т. е. 1/3 совокупного ежемесячного дохода погибших родителей, умноженную на количество месяцев, оставшихся до совершеннолетия ребенка.

Суд присудил выплатить в 12 раз меньше – 500 тыс., взяв за основу официально установленный детский прожиточный минимум. Опять минимум! И тем не менее – это первый и пока единственный в российской судебной практике случай взыскания в пользу ребенка столь крупной суммы компенсации за потерю родителей. Однако критерии определения величины компенсации должны определяться не усмотрением суда, а законодателем с учетом международных стандартов оценки стоимости человеческой жизни.

А пока. Пока цена человеческой жизни в России – это стоимость подержанных «жигулей». Взгляните на оживленную дорогу: абсолютное большинство мчащихся или ползущих в пробке автомобилей сто́ят намного дороже жизней сидящих в них людей. Не странно ли: железо и пластмасса дороже их обладателей… «Война на дорогах» уносит тысячи людских жизней ежегодно, и никого это, кажется, особо не волнует. Куда нас приведет эта дорога?349 Напомню, что ежегодно более 700 тысяч человек умирает от последствий алкоголизма, многие тысячи не рождаются по причине абортов, тысячи гибнут вследствие несчастных случаев на производстве и по другим причинам.

В криминальном сообществе жизнь давно имеет свою стоимость. Интересно сопоставить оценку стоимости человеческой жизни, полученной экономистами, государственными чиновниками и криминалитетом. Стоимость жизни криминальными элементами в России оценена от 400 до 10 млн. долларов. Сопоставим эти суммы с законодательно закрепленными 60 МРОТ, 120 должностных окладов… Увы, сопоставление свидетельствует, что оценка жизни криминалитетом более близка к экономической, нежели законодательно закрепленные и используемые в последние годы в качестве компенсационных выплат^350.

«Сейчас отношение молодых людей в возрасте до 20 лет в Первом мире и в Третьем мире составляет 1: 7. Почему я говорю о молодых? Потому что молодые самцы – наиболее агрессивная прослойка в популяции. И самые при этом не задействованные в социальной жизни. Они представляют собой дешевое пушечное мясо… Человек и без того в традиционных культурах всегда стоил немного – да и странно было бы ожидать иного в условиях, когда продолжительность жизни невелика, качество жизни чрезвычайно низкое, а смерть ребенка – привычное явление. Дети в аграрных культурах вообще расходный материал… А уж теперь-то, в условиях перепроизводства населения, ценность одной человеческой жизни скатилась вообще до нуля. Именно поэтому они и делают из себя живые бомбы. Расходуют то, что ничего не стоит и потому не жалко. А так хоть какая-то польза… Иное дело в цивилизованном мире. Там человек стоит дорого. Дорого во всех смыслах. Во-первых, в условиях низкой рождаемости сам по себе человеческий ресурс дефицитен. Во-вторых, чтобы вырастить специалиста, нужно затратить на порядки больше денег, чем для производства кучи босоногих сопливых детей в кишлаке. Да одна только амортизация дорогой инфраструктуры современного города, в которой растет цивилизованный человек, ложится немалым грузом на его “себестоимость”. Плюс недешевое высшее образование, плюс годами накапливаемый опыт работы по специальности. Сколько стоит подготовить высококлассного пилота, не знаете? Поинтересуйтесь… Поэтому Запад своего дорогого солдата бережет. И в особенности берегут пилотов. А Восток… Восток сам понимает низкое качество своего человеческого материала. И порой выдает это с чисто детской непосредственностью… Ливанцы согласились выдать Израилю одного захваченного ими израильского капрала в обмен на 400 арестованных израильтянами арабских боевиков. Вот вам соотношение стоимостей цивилизованного человека и дикого… Сейчас весь мир расколот на две неравные половинки. В одной живут хорошо, сытно и богато, но испытывают дефицит человеческих ресурсов. В другой – большой переизбыток этого ресурса, но он настолько отвратительного качества, что представляет собой реальную опасность для планеты»351. «Да, люди рождаются свободными и юридически равными. Но потом… Потом, в результате социальной обработки, из них получаются совершенно разные “изделия”. И, в отличие от старой, новая мораль четко осознает: ценность людей – разная. И при прочих равных, ценность хозяина выше ценности вора, ценность академика выше ценности слесаря, ценность пилота выше ценности пехотинца, а ценность семьянина-домовладельца выше ценности бомжа… Опустившийся человек теряет это гордое звание. Тот, кто не хочет зарабатывать деньги, чтобы достойно жить, жизни не достоин. Да и вообще он лишается всякого человеческого достоинства – просто слагает его с себя»352.

По данным за 2002 г. в России по числу самоубийств лидирует Коми-Пермяцкий национальный округ – 114 случаев на 100 тыс. населения. Затем призовые места распределяются так: Удмуртия – 72,5; Республика Марий Эл – 66,5; Карелия – 50,8 и Мордовия – 29,2. А в Европе картина такая: Венгрия – 28,9, Эстония – 28,8, Финляндия – 21,2. Их объединяют общие угро-финские корни^353.

Эвтаназия – это «когда доктор по просьбе больного помогает ему избавиться от мук». Эвтаназия была легализована в Бельгии в 2002 г. В том же самом году она была разрешена и в Голландии. В Нидерландах право на эвтаназию имеет любой неизлечимо больной человек, который испытывает невыносимые муки, знает о своем смертельном диагнозе и твердо решил покончить с жизнью, превратившейся в пыточную камеру. Право на собственную жизнь имеет любой голландец, начиная с 12 лет. Правда, чтобы подвергнуть эвтаназии ребенка в возрасте от 12 до 16 лет, нужно, помимо его согласия, еще и согласие родителей. В США эвтаназия легализована в нескольких штатах. В Орегоне в 1994 г., в Техасе с 1999 г. Около 200 человек воспользовались этой милостью только в Орегоне. В Швейцарии эвтаназию легализовали в 2006 г. До этого она существовала вне рамок закона – не была разрешена, но и не преследовалась. Власти Швейцарии закрывали на нее глаза, поэтому вся Европа съезжалась в частные клиники Швейцарии в поисках последней милости этого мира. Вот и весь скромный список стран и штатов, где разрешена эвтаназия. Вопрос не в том, нужно ли ее разрешать. Вопрос в том, почему этот список так короток. А короток он потому, что слишком велики сопротивления дураков, которые в данном случае выступают еще и подонками. На словах противники эвтаназии – нежные гуманисты. А на самом деле – палачи… И с какого момента врач, который должен облегчать людские страдания, превращается в палача, продлевающего их?.. А вдруг этим законом воспользуются нечестные врачи, которым в силу каких-то обстоятельств захочется убить больного, и они сделают это под видом эвтаназии?! Я не шучу. Эта чушь говорится «на полном серьезе»! То есть «врачи-убийцы», о которых мы уже подзабыли со сталинских времен, материализуются, вызовут нотариуса, родственников больного, в их присутствии заставят несчастного расписаться, а потом убьют, уколов. И все шито-крыто!

Можно выдумать бесконечное количество ситуаций, при которых злоумышленники могут нарушать тот или иной закон. Но, согласитесь, это вовсе не значит, что законы не нужны. Скорее, напротив… Закон обязательно должен быть сконструирован так, чтобы свести ситуации возможного злоупотребления к минимуму. У этих «гуманистов» получается, что, поскольку жизнь свята, пускай она будет невыносимой! Ни один из этих болтливых теоретиков не был в шкуре молящего о смерти, как о спасении. Но они считают себя вправе обрекать на страшные муки других людей, голосуя против закона о последней милости. По сути, вопрос ведь решается просто: ты против эвтаназии? Ну, так и не пользуйся в случае чего! Страдай! Мучайся на здоровье!.. Но не заставляй мучиться других, голосуя против. Однако заставляют. Почему? Потому что здоровых и сытых рассуждателей об абстрактном гуманизме больше, чем тех, кто катается по полу, воет и царапает обломанными ногтями стену… Если закон об эвтаназии примут, для ее противников ничего не изменится. А вот ее сторонникам закон даст то, что им необходимо – возможность спокойной жизни и смерти^354.

Коррупция как угроза национальной безопасности России[355]

Коррупцию можно определить как социальное явление, заключающееся в разложении власти, когда государственные (муниципальные) служащие и иные лица, уполномоченные на выполнение государственных функций, используют свое положение, статус и авторитет занимаемой должности в корыстных целях для личного обогащения или в групповых интересах^356. Для этого они налаживают коррупционные связи, вступают в коррупционные отношения.

Нельзя не отметить, что современная организованная преступность поднимает коррумпированность общественных отношений на качественно новый уровень. Под давлением огромных финансовых средств, сосредоточенных в руках уже сформировавшейся группы олигархов, реализуется такая законодательная политика, которая поддерживает, укрепляет и совершенствует систему правовых, экономических и финансовых отношений, позволяющих выводить из-под уголовной ответственности деяния, максимально способствующие личному обогащению заинтересованных лиц и наносящие наибольший урон экономике и финансовой системе страны^357.

Перед тем как передать в Государственную Думу Федерального Собрания РФ пакет антикоррупционных законопроектов, президент России Д. А. Медведев констатировал: «Коррупция в нашей стране не просто приобрела масштабный характер, она стала привычным, обыденным явлением, которое характеризует жизнь в нашем обществе. Речь идет не только о банальных взятках, но о тяжелой болезни, которая разъедает нашу экономику и разлагает все общество».

Вместе с тем отраден тот факт, что Россия наконец-то подписала и ратифицировала Конвенцию ООН против коррупции 2003 г. и Конвенцию Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г. Теперь требования конвенций, базовые понятия и термины в полном объеме обязательны для нашей страны, что должно внести свой вклад в улучшение положения в этой сфере. Ведь по рейтингу коррумпированности чиновников и политиков Россия находится в десятке самых неблагополучных государств мира вместе с такими странами, как Венесуэла, Индия, Камерун, Индонезия.

Это произошло потому, что сформировавшиеся в стране преступные сообщества сделали ставку на подкуп должностных лиц разных уровней государственной власти, местного самоуправления, финансовых, контрольно-ревизионных, правоохранительных органов, что очень затрудняет выявление и расследование совершаемых ими преступлений. Повсеместное распространение криминального лоббизма, корыстного сговора должностных лиц, инвестирования коммерческих структур за счет бюджетных средств в ущерб интересам государства и его законопослушных граждан, необоснованная и разорительная для общества передача государственного имущества в управление коммерческим структурам, создание лжепредприятий, незаконные внешнеэкономические операции, совмещение государственной службы с участием в коммерческих организациях, неправомерное вмешательство в работу следственных органов, их постоянные реорганизации – все это создает реальную угрозу демократическому развитию государства и общества.

Стали массовыми явлениями незаконное выделение, получение, использование льготных кредитов, перелив капиталов в теневую экономику и зарубежные банки, отмывание денег, добытых преступным путем, что неизбежно сопровождается разного рода корыстными злоупотреблениями должностными полномочиями, то есть тотальной коррупцией.

Чтобы Россия вступила в 2009 г. с современным законодательством по борьбе с коррупцией, Государственная Дума 6 декабря 2008 г. приняла сразу четыре закона: базовый – «О противодействии коррупции» – и три о внесении поправок в Федеральный закон о правительстве и в 25 других федеральных законов^358. Сами депутаты считают, что законопроекты были сырыми, ибо в антикоррупционном пакете осталось немало лазеек, через которые смогут выскользнуть взяточники и казнокрады. Значит, и впредь Россия будет относиться к числу наиболее коррумпированных стран мирового сообщества^359.

Российский организованный криминалитет осуществляет налаживание и поддержание коррупционных связей с силовыми и правоохранительными органами, судебной властью. Это удается без особого труда, поскольку коррупция в России воспринимается как элемент новых капиталистических отношений. Этому способствует размытость легальных границ между коммерческой и некоммерческой деятельностью^360. Даже между законной и незаконной экономической деятельностью граница до сих пор очень зыбкая. Практически повсеместно бизнесмены, работающие в официальной экономике, вынуждены нарушать законодательство, особенно налоговое, чтобы удержаться на плаву, расширить производство, откупиться от бесчисленных чиновничьих проверок.

Криминальные структуры отслеживают такие факты, в том числе через коррумпированных сотрудников ФНС, МВД и ФСБ, собирают на этих бизнесменов компромат, чтобы затем шантажировать их, склонять к более тесному сотрудничеству, в том числе и по отмыванию грязных денег, полученных из серой, полутеневой экономики, а также от торговли наркотиками, контрабандными товарами, порнографией и др.

Не менее заинтересован теневой капитал и в получении контроля над структурами исполнительной власти, которая куда более реальна, нежели законодательная, поскольку может весьма ощутимо влиять на последнюю в плане принятия законов (используя право вето, например), внесения в них выгодных дополнений и поправок, тормозить принятие неугодных законодательных актов, выхолащивать их содержание в угоду интересам теневого капитала и организованной преступности.

Более того, глава региональной исполнительной власти обладает правом законодательной инициативы, утверждения и отклонения принятых законов, согласования кандидатур руководителей силовых структур (МВД, ФСБ, ФТС, ФНС, ФСКН, прокуратуры, судебных инстанций). Он может влиять на формирование, распределение и расходование регионального бюджета, не говоря уже о назначении на целый ряд выгодных, хлебных должностей тех людей, которые поддержали его кандидатуру.

Президент входящей в РФ республики, глава ее правительства, губернатор, глава администрации края, области, автономного округа обладает на ее территории почти неограниченной властью (полномочия президента страны здесь существенно ограничены, хотя имеют тенденцию к расширению), поэтому он легко может создать в своей «вотчине» для теневого капитала и организованной преступности как режим максимального благоприятствования, так и надежную крышу от наездов со стороны органов МВД, ФСКН, ФНС, прокуратуры, повлиять на принимаемые в отношении его функционеров и структур судебные решения в сторону их смягчения.

В этом отношении нельзя не упомянуть активное устранение конкурентов в сфере экономики, а также продолжающееся перераспределение собственности путем систематических преднамеренных банкротств в первую очередь прибыльных предприятий, назначения на них арбитражных управляющих. Распространенным явлением стали рейдерские захваты предприятий, что в конечном итоге влечет смену их хозяев, подчинение криминальному капиталу, расширение сферы его влияния, увеличение прибылей. Последнее позволяет выделять дополнительные средства на коррупцию во всех эшелонах власти^361.

Не будь власть источником личного обогащения тех, кто ее осуществляет, она перестала бы быть для многих, стремящихся к ней, столь желанной. Е. М. Примаков пишет о стремлении «части госаппарата обеспечить свою деятельность не демократическими средствами, а созданием командно-рыночной системы. Такие госслужащие, как правило, сращиваются с бизнесом, лоббируют интересы его различных групп. Эта часть госаппарата является рассадником коррупции, которая в России превращается в эпидемию. По словам начальника Управления контроля за размещением госзаказа ФАС, размер “отката”, то есть взятки при государственных закупках, подчас достигает 50 процентов стоимости заказа. И это далеко не единственное проявление коррупции, которая разъедает общество»362.

Даже если первое избрание никак не было связано с теневым капиталом (кандидат, например, использовал только собственные финансовые средства, являлся известным политиком, поддерживаемым избирателями данного избирательного округа, и т. п.), то к концу первого срока пребывания на выборной должности, особенно в исполнительной власти, появление коррупционных связей с представителями теневого капитала и организованной преступности становилось однозначно неизбежным. Не обрести их за четыре года управления регионом или крупным городом практически невозможно, особенно во время перемен, каковым для России явились последние 20 лет.

Заместитель председателя Комитета Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству В. И. Илюхин, опираясь на официальные статистические данные, считает, что «самый расцвет коррупции пришелся на последние 10 лет. В эти же годы был сформирован губернаторский корпус, все федеральные органы, структуры власти и прочее. То есть сегодня в креслах сидят люди, которые уже погрязли в коррупции или ответственны за то, что не предприняли должных, эффективных мер, чтобы коррупцию как-то обуздать. И что же вы хотите? Чтобы сегодня вот эта масса чиновников боролась с коррупцией?»

Еще и по этой причине уровень и распространение коррупционных связей в стране так высок, а все попытки борьбы с коррупцией не дают ощутимых результатов, уходят, как вода в песок, в пассивное сопротивление многочисленных и продолжающих плодиться чиновников всех уровней и рангов. Не потому ли громкая политическая кампания, раздутая в свое время ЦИК России, по недопущению криминала во власть очень быстро сошла на нет, можно сказать, самоликвидировалась.

И это при всем при том, что и до настоящего времени избирательное законодательство не содержит положений, создающих надежный заслон для проникновения во властные структуры криминальных элементов. Не удивительно, что за последние годы устремления криминальных элементов к власти приобрели характер устойчивой тенденции. По мнению С. С. Босхолова, процесс криминализации власти проявляется в следующем:

• активное проникновение или состоявшееся вхождение во власть представителей преступной среды и ее ставленников;

• проникновение во власть функционеров теневой экономики, не являющихся выходцами из преступной среды, но имеющих связи в криминальном мире;

• противоправная деятельность так называемых чистых политиков на почве коррупции, индивидуальных или узкогрупповых интересов в политико-экономической сфере.

Подобные проявления криминализации власти наблюдаются в абсолютном большинстве российских регионов^363.

Наибольший размах попытки организованной преступности проникнуть во властные структуры приобретают на выборах в местные органы власти. Наряду с поддержкой части претендентов на выборные должности оргпреступные группировки уже выдвигают кандидатов прямо из своих рядов. При этом достаточно очевидна их заинтересованность в приобретении позиций в органах как исполнительной, так и законодательной власти. С учетом этого прогнозируется дальнейший рост коррумпированности местных органов власти, а также активизация усилий по легализации денежных средств, добытых преступным путем.

В последние годы без участия кандидатов из числа представителей организованной преступности не обходится ни одна из избирательных компаний в законодательные органы субъектов РФ. Серьезные усилия криминальные структуры прилагают для продвижения своих людей в депутатский корпус разных уровней. При этом преследуется не столько возможность обретения статуса депутатской неприкосновенности, сколько стремление к участию в контроле за движением материальных и финансовых ресурсов, принятию выгодных криминалу управленческих решений и нормативных актов. «Отличительным признаком коррупционного законодательства является наличие норм, допускающих их произвольную трактовку и применение государственными (муниципальными) служащими», в связи с чем предлагается внедрение экспертизы нормативных правовых актов и их проектов на коррупциогенность^364.

Уже занятые криминальными структурами позиции в органах власти ряда административных регионов и в подчиненных им службах свидетельствуют, что эти структуры давно обладают огромными средствами и возможностями, а это создает реальную угрозу экономической и политической безопасности страны. В перспективе не исключена вероятность расширения масштабов их деятельности до уровня паразитирующей надстройки, негативно влияющей на социально-экономическое развитие регионов и способной отражать меры, направленные на ее ограничение, не говоря уже об искоренении.

Российская организованная преступность в настоящее время отличается тем, что: а) произошло разделение общеуголовной и элитарной оргпреступности, основу которой составляют ОПС, возглавляемые высокопоставленными должностными лицами; б) значительная часть оргпреступности времен «дикого капитализма» (конец 80-х – середина 90-х гг.) трансформировалась в легальные предпринимательские структуры, не поменяв при этом базовых принципов криминальной деятельности; в) произошла централизация и концентрация коррупционных связей и потоков; г) государственный контроль за состоянием оргпреступности, многие виды которой обладают свойством сверхлатентности, отсутствует; д) за последние 15 лет значительно снизился уровень квалификации должностных лиц правоохранительных органов, наделенных полномочиями в сфере борьбы с оргпреступностью^365.

Прослеживается и еще одна опасная тенденция: сращивание отдельных политических партий и движений с криминальными структурами, продиктованная, разумеется, взаимной выгодой. С одной стороны – стремлением оргпреступности влиять на происходящие в регионах процессы, использовать возможности по избранию в органы власти по партийным спискам, а с другой – заинтересованностью партийных функционеров в получении финансовых средств. Все это свидетельствует о целенаправленных усилиях теневого капитала и организованной преступности по продвижению своих представителей в выборные органы государственной и муниципальной власти. Для этого выделяются значительные денежные средства, приобретается влияние в деловых кругах, в органах власти и управления всех уровней, устанавливаются небезвозмездные контакты с ответственными функционерами политических партий и их активистами^366.

По данным Генеральной прокуратуры РФ, в 2007 г. было возбуждено более 23 тыс. уголовных дел коррупционной направленности, что почти вдвое превысило результат 2006 г. В 2008 г. в стране фиксируется около 1,5 тыс. случаев взяточничества: около 40 % – в правоохранительной сфере, 25 % – в сфере образования и здравоохранения, 20 % – в сфере территориальных органов государственной власти и местного самоуправления^367.

По данным Следственного комитета при прокуратуре РФ (опубликованы в № 50 «АиФ» за 2008 г.), за 9 месяцев истекшего года за совершение коррупционных преступлений к уголовной ответственности были привлечены 24 депутата областных и краевых законодательных собраний, 146 депутатов выборных органов местного самоуправления, 327 глав органов местного самоуправления. Цифры эти говорят сами за себя, однако они отражают уровень распространения коррупции во властных структурах страны далеко не полно, поскольку выявляются лишь наиболее неприкрытые, вопиющие факты.

В этой связи М. Н. Зайцева обоснованно пишет о глубокой деформации ценностно-нормативной системы общественного, группового и индивидуального сознания россиян, в основе которой лежит признание главной ценностью денег, капитала, собственности, что и ведет к отчуждению личности от общества и государства, и наоборот… «В основе подлинной борьбы с коррупцией должно лежать укрепление государства и его демократической связи с гражданами, разделение государственных и частных интересов, всемерное утверждение в обществе принципа социальной справедливости»368.

С развитием информационных технологий, средств телекоммуникации, наблюдения, контроля, методов получения, обработки, анализа информации, наконец современных технологий информационно-психологического воздействия на сознание и подсознание широких масс населения, проявляются новые тенденции организации общества. «Они состоят в создании оппозиционных движений, политических объединений, партий, общественных организаций, в задачи которых входит аккумулирование огромного пласта негатива в общественном мнении. Формируется иллюзия возможности открытого выражения любых умонастроений и оппозиционной деятельности, а главное, возможности достижения результатов, т. е. поддерживается видимость последовательного развития демократии и либерализма. На самом же деле все не только находится под жестким контролем власти, но и инициировано ею, срежиссировано в специальных аналитических центрах. В результате политическая борьба, как и многие социальные и правовые процессы… превращаются уже с помощью послушных СМИ просто в некоторое шоу.

Избирательные кампании, публичные встречи политиков, комментарии экспертов, международные симпозиумы по острым проблемам современности, съезды партий все в большей мере предстают в виде спектаклей, приносящих острые ощущения их участникам, яркие эмоции общественности (заданные СМИ) и, естественно, дивиденды их организаторам». И далее: «Гениально простая формула процветающего корпоративного общества “Деньги-Товар-Деньги” в современной криминальной реальности работает как “Деньги-Власть-Деньги”, формируя и укрепляя коррупционные отношения; как “Деньги-Криминал-Деньги”, порождая приоритеты преступной деятельности; наконец, как “Деньги-Деградация-Деньги”, открывая все новые источники обогащения за счет духовно-нравственной и интеллектуальной деградации народа, последовательного разрушения культуры, традиций, образования, науки»369.

С учетом всего вышеизложенного сделать последнее будет не очень трудно. Ведь коррупция поразила также правоохранительные и судебные органы страны. Особым ее качеством стала теснейшая связь с организованной преступностью. По сути, это родные сестры, и порой бывает невозможно различить, где начинается одно явление и заканчивается другое. В России коррупция приобрела столь глобальный характер, масштабы и темпы ее распространения таковы, что если государство и общество не предпримут решительных действий, если не хватит твердой политической воли и гражданского мужества, то дальнейший демократический путь развития страны будет закрыт.

Западные аналитики даже считают, что если не будут приняты немедленные и самые решительные меры на самом высоком уровне исполнительной, законодательной и судебной власти, Россия, вероятно, станет криминально-корпоративным государством, в котором коррумпированные правительственные чиновники, криминальные дельцы и бандиты конкурируют и сотрудничают в борьбе за добычу.

Таковы мрачные прогнозы. Чтобы они окончательно не воплотились в реальность, решительную борьбу с коррупцией как угрозой национальной безопасности страны следует продолжить по всем направлениям: совершенствовать уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и криминалистические направления противодействия коррупции, всемерно улучшать выявление, раскрытие и расследование коррупционных преступлений, активнее вовлекать органы прокуратуры России в реализацию Национального плана противодействия коррупции, подвергать все принимаемые законы коррупциогенной экспертизе, принимать иные меры^370.

Об актуальных направлениях технико-криминалистического обеспечения расследования преступлений[371]

Признание того важного обстоятельства, что информационные процессы и взаимодействия составляют основу огромного многообразия явлений материального мира, духовной сферы общества и жизни каждого человека, является важным достижением научной мысли последних лет. С другой стороны, насыщение современной жизни компьютерными системами, телекоммуникациями, виртуальной реальностью не только существенно видоизменяет преступность, но и открывает новые возможности борьбы с ней^372.

Современная преступность характеризуется хорошей технической оснащенностью, поэтому противостоять ей можно лишь с помощью последних научно-технических достижений. В этой связи актуальнейшим направлением развития криминалистики является учет и анализ усиливающегося влияния на процесс раскрытия и расследования преступлений новых информационных технологий, аккумулирующих в себе интегрированные информационно-вычислительные системы, специализированные банки и базы данных, средства телекоммуникации, другие достижения современного научно-технического прогресса.

Федеральный закон от 27 июля 2006 г. «Об информации, информационных технологиях и защите информации» (ст. 2) устанавливает, что информационные технологии – это процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации, а также средства осуществления таких процессов и методов.

Бурное развитие цифровых технологий, широкое внедрение современных средств видео- и звукозаписи, а также фотосъемки привело к тому, что криминалисты в последнее десятилетие все чаще сталкиваются с новой средой отражения преступлений – цифровым виртуальным пространством, образованным носителями информации, представленной в дискретном виде. Ярким положительным примером активного использования такой информации для раскрытия особо тяжкого преступления в кратчайший срок является установление лица, виновного во взрыве в минском метро в апреле 2011 г.

Характерная особенность виртуального пространства заключается в том, что взаимодействующие в нем объекты (файлы данных и программ), которые участвуют в процессе отражения (следообразования), не имеют внешнего строения. Весь арсенал средств и методов работы со следами, накопленный трасологией, здесь оказывается бесполезным. Анализ специфики формирования следовой картины при совершении преступлений в сфере компьютерной информации привел к предложению ввести понятие «виртуальный след», под которым понимается «зафиксированный компьютерной системой на цифровом материальном носителе результат отражения реального физического процесса или действия иной компьютерной системы, связанный с преступлением (имеющий уголовно-релевантное значение), в виде цифрового образа формальной (математической) модели этого процесса»373.

Для этих следов характерны «специфические свойства, определяющие перспективы их регистрации, извлечения и использования в качестве доказательств при расследовании содеянного. Во-первых, “виртуальные следы” не доступны непосредственному восприятию, а для их извлечения необходимо обязательное использование программно-технических средств. Они не имеют жесткой связи с устройством, которое осуществило запись информации, являющейся виртуальным следом… Во-вторых, получаемые “виртуальные следы” внутренне ненадежны (благодаря своей природе), так как их можно неправильно считать»374.

Такое средство коммуникации, как электронная почта, все активнее используется как в противоправной, так и в правоохранительной деятельности, в частности, позволяет осуществлять обмен криминалистически значимой информацией. В криминальном сообществе она задействована не только в процессе информационного обмена между преступниками, но и как средство совершения преступлений. При учете этого обстоятельства следователи приобретают эффективный источник получения доказательственной и ориентирующей информации в ходе расследования весьма широкого круга преступлений^375.

И тем не менее вопросы обращения с виртуальными следами до сих пор не нашли надлежащего отражения в действующем законодательстве, фигурируя лишь в виде отдельных криминалистических рекомендаций. Однако настоятельная необходимость такого закрепления не только назрела, но уже перезрела, поскольку нормы УПК РФ совершенно не предусматривают ситуаций, связанных с компьютерной информацией. В частности, нормы ст. 185 сориентированы исключительно на бумажные носители информации и традиционные почтово-телеграфные отправления. Их применение для обращения с электронными документами и производства выемки электронной почты, как считают некоторые авторы, практически невозможно^376.

Это мнение представляется излишне категоричным. Практики находят выход из создавшегося положения, подчеркивая, что информация на электронных носителях может стать доказательством при расследовании любого преступления (например, убийца планировал свое злодеяние и создал его схему в электронном виде на жестком диске компьютера, который в ходе следствия у него изъяли^377.

Подобные ситуации просты, считает В. В. Мариуца и приводит подробности расследования уголовного дела о неправомерном доступе к компьютерной служебной информации ФСБ России, копирование которой осуществлял консультант информационно-аналитического управления Департамента анализа, прогноза и стратегического планирования ФСБ подполковник М., причем делал это на протяжении более четырех лет с базового служебного компьютера. Таким образом М. скопил дома свыше 11 тыс. электронных документов, в том числе с грифом «совершенно секретно» с целью их продажи заинтересованным лицам^378.

Новые информационные технологии расширили не только следовую картину преступлений, но и перечень предметов и документов – вещественных доказательств. Появилась особая группа вещественных доказательств – носителей компьютерной информации в силу свойственной им электронной специфики. Одними из основных машинных носителей компьютерной информации считаются устройства внешней памяти различных типов. Наиболее распространены гибкие диски, накопители на жестких магнитных дисках, компактные диски (CD-ROM), а также появившиеся в последнее время разнообразные флеш-устройства для хранения данных.

Флеш-память – особый вид энергонезависимой полупроводниковой памяти, построенной на основе интегральных микросхем. Она очень портативная и емкая, потому обычно используется в качестве накопителя в цифровых фото- и видеокамерах, сотовых телефонах, портативных компьютерах, МР3-плеерах, цифровых диктофонах и др. Носители информации являются одним из ключевых элементов компьютерных объектов, поскольку именно они служат местонахождением предмета преступного посягательства – компьютерной информации при совершении многих преступлений.

Можно согласиться с мнением, что компьютерная информация «это информация, представленная в специальном (машинном) виде, предназначенном и/или пригодном для ее автоматической обработки, хранения и передачи с использованием технических средств и находящаяся на каком-либо материальном носителе, в том числе в электромагнитном поле»379.

Эта информация может быть обнаружена и зафиксирована с помощью различных программных средств, однако возможность, порядок и отдельные специфические особенности их использования действующим УПК РФ не регламентированы, поэтому получаемые следователем при активном участии специалиста производные вещественные доказательства по уголовным делам о высокотехнологичных преступлениях не всегда признаются судом^380.

Зная вид компьютерной сети, ставшей орудием преступления, сохранившей цифровые (виртуальные) следы, а потому могущей послужить средством для обнаружения преступления и установления обстоятельств содеянного, следователю будет достаточно легко определить провайдера услуг Интернета, географическое место нахождения рабочей станции сети, установить личность абонента – пользователя, с которым заключен договор при выделении для оказания услуг абонентского номера или уникального кода идентификации.

В получении доказательственной информации следователю поможет исследование «дорожки электронно-цифровых следов», под которой предлагается понимать систему образования следов в компьютерной сети, состоящую из нескольких последовательно расположенных по времени и логически взаимосвязанных записей о прохождении компьютерной информации по линиям связи через коммутационное оборудование операторов связи от компьютера преступника до компьютера потерпевшего^381.

В последние годы становится все более актуальным применение современных компьютерных средств и технологий цифровой фиксации доказательственной информации при производстве следственных действий. Так, многофункциональный цифровой комплекс «МСР-ТВ» отечественного производства, включающий в себя ноутбук и цифровую фотокамеру, позволяет получать фотоизображения обстановки места происшествия с текстовыми, графическими или звуковыми комментариями, а также извлечь из компьютера нужный участок электронной карты местности и вставить его вместе с линиями разметки и другими необходимыми данными в фототаблицу, являющуюся приложением к протоколу осмотра. В результате получается электронный документ, включаемый в электронную базу данных. Наглядность и многоканальность представления результатов осмотра создают возможность графического моделирования механизма совершения расследуемого преступления. Комплекс полезен и в качестве информационно-справочной компьютерной системы с выходом в Интернет.

Другим примером может служить фотокамера со встроенным GPS-модулем, предназначенным для геокодирования изображений и видеофайлов во время съемки на месте происшествия. Это обеспечивает получение компьютерной план-схемы с линейными размерами запечатленных объектов, указанием их положения и взаимного расположения, а также информации о точном времени и месте производства каждого этапа следственного действия^382.

Цифровая фиксация следов пальцев рук дает возможность передать их в ЭКЦ и проверить их АДИС «Папилон». Помимо дактилоскопических узоров с места происшествия можно передать и другую графическую информацию: субъективный портрет подозреваемого, следы орудий взлома, транспортных средств с характерными особенностями и др.383

Использование видеотрансляции через Интернет в ходе производства следственных действий, в первую очередь допросов, предъявления для опознания, признается приемлемым способом получения судебных доказательств все большим числом государств (ФРГ, Австрией, США, Великобританией, Францией, Бельгией, Голландией и др.), в частности, по уголовным делам о сексуальных посягательствах на детей и подростков, а также при расследовании преступлений, совершенных членами организованных преступных сообществ, особенно имеющих разветвленные международные связи.

По делам данной категории свидетели и потерпевшие зачастую отказываются давать показания, опасаясь за свою жизнь. Дистанционные показания, прежде всего запечатленные с помощью цифровой видеозаписи, способствуют защите свидетелей и потерпевших от незаконного воздействия со стороны заинтересованных лиц. Видеосвязь все чаще используется также для получения показаний свидетелей, живущих за границей и по уважительным причинам не могущих явиться в суд^384.

Применение технологии интернет-видеоконференций позволяет обеспечить максимальную эффективность, быстроту и удобство фиксации доказательственной информации в различных сложных следственных и судебных ситуациях. Достоинством использования данной технологии является то, что она предоставляет техническую возможность фиксировать и передавать не только вербальную информацию, но и невербальные реакции участников процесса^385.

Особенности функционирования мобильной сотовой связи представляют следственным органам дополнительные возможности по раскрытию и расследованию преступлений, при организации и совершении которых она использовалась. Каждый мобильный телефон – это миниатюрная приемо-передающая станция, оснащенная специализированным процессором с необходимым объемом электронной памяти, в которой хранятся служебные данные и информация его владельца (список телефонов, ежедневник, фотоснимки и др. – в зависимости от модели аппарата). Мобильные телефоны имеют собственные электронные серийные номера, кодируемые в микрочипе аппарата при его изготовлении. Этот номер указывается на корпусе телефона под аккумулятором. Каждый владелец мобильного телефона при подключении к сотовым линиям связи получает сим-карту, которая, в свою очередь, содержит сведения, необходимые для аутентификации: мобильный идентификационный номер и алгоритм, с помощью которых подтверждается подлинность абонента^386.

Наиболее криминалистически значимой представляется персональная биллинговая и коммуникационная информация. Первая содержит сведения о количестве и длительности звонков, осуществленных в местной сети и по роумингу (междугородних), и позволяет судить об интенсивности и широте круга общения владельца мобильного телефона. Вторая содержит данные о входящих и исходящих звонках с данного аппарата, включая номер абонента, дату и время начала соединения, его длительность и др.

Регистрация и долговременное (обычно не менее 3 лет) хранение основных параметров всех телефонных соединений, наличие жесткой взаимосвязи абонента и базовой станции, а также технические возможности современных компьютерных средств и систем управления базами данных позволяют весьма оперативно обработать колоссальные объемы биллинговой и коммуникационной информации и получить сведения, облегчающие расследование преступлений^387.

Весьма интересные перспективы открывает новая информационная технология, именуемая дистанционным зондированием Земли. В соответствии с Конвенцией о передаче и использовании дистанционного зондирования Земли из космоса, оно осуществляется в различных диапазонах электромагнитных волн и способствует определению местонахождения, описанию характера и изменений не только природных, но и антропогенных объектов. На деле это выглядит как большой цифровой фотоаппарат, выведенный на околоземную орбиту и позволяющий получать фотоснимки с линейным разрешением на местности до 2 м.

Эта дистанционная аппаратура, размещаемая на различных летательных устройствах: вертолетах, самолетах, космических спутниках, – уже довольно активно используется в раскрытии и расследовании преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков. Запуск в 1998 г. на околоземную орбиту французского спутника «СПОТ» в рамках международной программы борьбы с наркоманией позволил обнаружить 75 % опийных полей в районе «Золотого треугольника». С помощью принципиально новой аппаратуры, установленной на спутниках серии «Космос», можно производить так называемые многозональные съемки, охватывающие видимый и ближний инфракрасный диапазоны спектра электромагнитного излучения. Съемка со спутника значительно дешевле фотосъемки с самолета и осуществляется гораздо быстрее. Это позволяет оперативнее выявлять и уничтожать посевы наркотикосодержащих растений^388.

Комплекс дистанционного зондирования Земли состоит из системы технически взаимосвязанных и находящихся в режиме постоянного информационного обмена сегментов космического и наземного базирования. Объект идентификации характеризуется тем, что он представляет собой цифровой отпечаток исследуемой проекции как виртуальная математическая позиционная модель. В практике уже имели место случаи использования таких фотоснимков в качестве доказательств, фигурировавших в суде по делам об уничтожении и повреждении лесов, незаконном культивировании наркотикосодержащих растений, убийствах, незаконной добыче и контрабанде ценных видов животных и растений, угонах автотранспорта и др. Карты электронных снимков обеспечивают достаточную точность отображения интересующего следствие объекта, позволяют запечатлеть и воспроизвести его характерные признаки^389.

Обобщая все вышеизложенное, можно сделать обоснованный вывод, что в таком актуальнейшем направлении технико-криминалистического обеспечения расследования преступлений, как использование новых информационных технологий, сделаны лишь первые шаги. Преступники пока активнее осваивают виртуальную реальность, эксплуатируют ее в противоправных целях. Криминалистам – ученым и практикам – необходимо всемерно активизировать усилия по противодействию им, что будет способствовать совершенствованию практики расследования преступлений, в особенности их высокотехнологичных разновидностей, получающих в последние годы все более широкое распространение.

О некоторых проблемах российского уголовного судопроизводства[390]

Судебная власть призвана разрешать возникающие в обществе юридические споры и конфликты, проводить в жизнь установленные законом нормативно-правовые предписания. Поэтому совершенно необходим целенаправленный, волевой характер реализации судебной власти, особенно когда речь идет об уголовном судопроизводстве. Здесь дело касается нарушения норм УК РФ, т. е. совершения преступлений, грубо попирающих имущественные и иные межличностные отношения, посягающих на жизнь и здоровье граждан, другие охраняемые права и свободы. Эти преступления необходимо расследовать, что является одной из основных составляющих борьбы с преступностью.

И тем не менее еще с середины 80-х гг. прошлого века борьба с преступностью как ключевая задача уголовного судопроизводства стала исчезать из юридической литературы. Одни авторы заменяли ее на контроль преступности, другие – на ее сдерживание, третьи начали упорно твердить о разрешении споров между государством и правонарушителями. Короче говоря, старались кто во что горазд, а преступность тем временем профессионализировалась, набирала обороты, проникала во все сферы российского общества^391.

Преступность – порождение социально-экономических условий жизни российского общества, отражение его основных недостатков и антагонистических противоречий на каждом конкретном историческом этапе развития. Глобальные социально-экономические и политические преобразования, которые произошли в России за последние 20 лет, стимулировали появление и быстрое развитие современной преступности, которая растет количественно и изменяется качественно. Поэтому для обеспечения результативности борьбы с ней, повышения качества расследования преступлений необходимо глубже исследовать ее новую природу и происходящие в ней важные изменения.

В последние годы в России отмечается не только увеличение количества совершаемых преступлений и ухудшение их раскрываемости, но и качественные, сущностные изменения преступности. В первую очередь это повышение опасности, жестокости, изощренности и дерзости совершаемых преступлений, усиление вооруженности и технической оснащенности преступников; рост рецидивной и групповой преступности, дальнейшая консолидация преступных формирований на территориальном, межрегиональном и международном уровнях. Преступность становится все более организованной, все чаще использует в противоправных целях профессиональные познания специалистов разного профиля, все активнее устанавливает коррупционные отношения с государственными, в том числе с правоохранительными органами.

Появились и получили широкое распространение не только новые виды и разновидности преступлений, в частности компьютерные, совершаемые в электронных сетях, но видоизменилась и традиционная преступность. Единоборство советской системы раскрытия и расследования преступлений с нынешней преступностью закончилось однозначно в пользу последней. Эпизодические успехи в борьбе с организованной преступностью и заказными убийствами не делают погоды, ибо раскрываемость совершаемых в стране миллионов преступлений редко поднимается выше 50 %, а ряд громких убийств по найму не удалось раскрыть и до сих пор.

В чем усматриваются основные отличия между проявлениями традиционной и современной преступности? Раньше преступления обычно характеризовались наличием единичного (гораздо реже – группового) субъекта, такого же единичного потерпевшего и, как правило, достаточно простого предмета посягательства. Виновное лицо в подавляющем большинстве случаев являлось исполнителем объективной стороны и носителем умысла, поэтому расследование обычно сводилось к процессуальному оформлению последствий одношагового противоправного взаимодействия «преступник-потерпевший».

Активного противодействия расследованию тогда, как правило, не оказывалось, уголовное судопроизводство, хоть и со скрипом, но работало системно. Это свое качество – системность работы – правоохранительные органы за прошедшие годы утратили, а криминальные структуры – приобрели, что еще более ухудшило раскрываемость и качество расследования преступлений, повысило их латентность, усилило стойкий правовой нигилизм, присущий советскому, а ныне российскому обществу и почти каждому его члену, не исключая работников правоохранительных органов.

По справедливому мнению криминологов, организованная преступность является наиболее опасным и разрушительным для общества и государства видом криминальной деятельности. Она оказывает супернегативное деформирующее воздействие на социально-экономические, морально-психологические, социокультурные и иные базовые ценности и процессы, происходящие в реформируемом российском обществе. В сферу организованной преступности активно вовлекаются самые различные слои общества: от бомжей и прочих маргиналов до представителей высших эшелонов власти.

В. Е. Эминов указывает, что «за последние 10 лет количество организованных преступных формирований в России увеличилось в 16 раз, в пять раз возросло число их участников. В настоящее время, по данным МВД России, на территории Российской Федерации действует около 150 крупных преступных сообществ, которые пользуются поддержкой коррумпированных должностных лиц всех уровней власти, располагают прочными и влиятельными позициями в государственных органах, включая правоохранительные, могучим аппаратом лоббирования своих интересов в представительных структурах» и делает вывод: «Российская организованная преступность стала… в своем собственником государстве – фактически формой социальной организации жизни»392.

Поэтому вполне закономерно, что сейчас в качестве субъекта преступления зачастую выступает оргпреступное формирование, имеющее четкую иерархию, криминальную специализацию, распределение ролей, «общак» и другие необходимые атрибуты. В качестве потерпевшего также может выступать организованное сообщество людей, в том числе ведущих полулегальный образ жизни (гастарбайтеры, проститутки, сутенеры, дельцы теневой экономики и др.). В подготовке и реализации преступного умысла теперь нередко задействовано значительное число людей, дистанцирующих организатора как носителя умысла от исполнителей объективной стороны состава преступления, например отряда рейдеров, группы наемных убийц.

Мотивы традиционных видов преступлений в современных условиях, оставаясь, как правило, корыстными по своей сути, настолько глубоко проникают в теневую и открытую экономическую деятельность, что затрагивают интересы многих, в том числе и совершенно не причастных к содеянному лиц. Российское преступное сообщество многократно усложнилось по субъектному составу, криминальным связям, движущим мотивам, не говоря уже о вооруженности и технической оснащенности (мобильная связь, подслушивающие устройства и их подавители, компьютерная техника, программные средства ее взлома и т. д.).

Кроме того, российский криминалитет взял на вооружение новые информационные технологии. Торговля наркотиками и оружием, распространение порнографии и контрафактной продукции всех видов, вымогательство и мошенничество с использованием сети Интернет, хищения при помощи средств банковского доступа, контрабанда живого товара – эти и другие преступления достаточно типичны для сегодняшнего дня, но очень трудны для расследования.

Еще и по этой причине произошло клонирование каждого из элементов состава преступления (довольно часто – преступлений), подлежащих установлению и доказыванию по уголовному делу. Теперь для установления обстоятельств, подлежащих в соответствии со ст. 73 УПК РФ доказыванию, необходимо доказывать наличие всех элементов состава преступления у каждого из членов преступного формирования, устанавливать криминальные связи между ними, выяснять движущие мотивы и цели, наличие единого умысла на достижение преступного результата и т. д.

И все это в дополнение к доказыванию в ходе расследования времени, места, способа и других обстоятельств совершения преступления, виновности подозреваемого в содеянном, формы его вины, характеристики личности, характера и размера вреда, причиненного содеянным, обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость деяния, смягчающих и отягчающих наказание либо могущих повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности, а также характера имущества, подлежащего конфискации в соответствии со ст. 104.1 УК РФ.

Очевидно, что задачи следователя многократно усложнились, ибо теперь ему противостоят оргпреступные формирования, состоящие из профессиональных преступников или, по меньшей мере, возглавляемые ими. Рост профессионализма криминалитета – устойчивая тенденция, накладывающаяся на другую тенденцию – перманентного ослабления следственного аппарата, оттока из него наиболее опытных следователей, в частности, в адвокатуру^393.

Находясь по ту сторону баррикад, они легко разваливают уголовные дела, заканчиваемые их менее опытными бывшими коллегами, цепляясь за многочисленные формальности, которым ныне действующий УПК придал очень важное значение. Деятельность следователя им (УПК РФ) настолько заформализована, что там, где раньше легко справлялся один, приходится канителиться трем следователям, тратящим время и силы на преодоление процессуальных рогаток. Одни бесконечные изменения и дополнения уголовно-процессуальных и уголовных норм чего стоят!394 Ведь нынешним следователям приходится и жить и работать – расследовать уголовные дела – в эпоху постоянных перемен, причем это касается не только уголовно-процессуального и уголовного законодательства, но и самих следственных органов: создание Следственного комитета РФ, реформирование милиции в полицию.

Кто и когда приведет нравственные требования к сотрудникам полиции следователям, дознавателям, прокурорам и экспертам в соответствие с создаваемыми им государством условиями деятельности? Именно в этой связи необходимо еще раз подчеркнуть, что правоохранительная система призвана решать публичную задачу защиты общества и государства от преступлений и правонарушений – борьбы с преступностью. Кто и в каких условиях это делает – тема для отдельного обсуждения.

Если уголовное судопроизводство толково, надежно устроено, то оно в обязательном порядке должно привести к достижению цели уголовного процесса, даже если по конкретному делу этому препятствуют недобросовестный судья, прокурор, адвокат, следователь, эксперт, оперативный работник. Надежное судопроизводство способно преодолеть недостатки, возникающие в результате неправосудных действий. Обладает ли таким качеством отечественное уголовное судопроизводство? Увы! Об этом мы не смеем даже мечтать.

Российское право является полноправным членом континентального семейства, в число его основных составляющих входят такие элементы уголовного судопроизводства, как предварительное расследование и разрешение дела. Судопроизводство является целостным, взаимообусловленным механизмом, могущим успешно функционировать только в согласованном взаимодействии его частей. Поэтому нельзя отрывать судебное разбирательство от предварительного следствия, противопоставлять их, возводить между ними непреодолимую формальную стену.

Стадии предварительного расследования и судебного разбирательства образуют плоть и кровь уголовного судопроизводства. Их методы и непосредственные задачи специфичны, однако между ними наличествует координационная, а не субординационная связь. Поэтому попытки поставить одну из них над другой в отечественном уголовном судопроизводстве приводят к негативным результатам – ухудшению защиты законопослушных членов общества от преступных посягательств, к росту безнаказанности лиц, профессионально совершающих преступления.

Прав Н. Е. Мерецкий, отмечая особую сложность обнаружения, раскрытия и расследования преступлений, совершаемых должностными лицами с использованием своих служебных полномочий. Должностной преступник ничем не отличается от окружающих его граждан и сослуживцев, а после разоблачения почти всегда использует свое влияние и связи, чтобы избежать уголовной ответственности. Кроме того, для учреждения, в котором работает субъект, совершивший должностное преступление, крайне нежелательно выявление подобных лиц компетентными органами и придание огласке обстоятельств преступления, поскольку это компрометирует сослуживцев, руководителей и может иметь для них нежелательные последствия. Поэтому подобные факты всячески скрываются и замалчиваются^395.

Представляется несомненным, что все эти трудности возрастают многократно, если таким должностным лицом является следователь. Тут затрагивается и честь мундира, и честь органа. Думается, что не единичны случаи, когда следователи допускают рукоприкладство и другие противоправные действия потому, что не имеют юридического образования, достаточного опыта следственной работы, не могут найти законных путей решения стоящих перед ними задач, в первую очередь по доказыванию виновности подследственного. А. Н. Халиков, исследовавший противоправное насилие в правоохранительной сфере, в частности превышение должностных полномочий с применением насилия и принуждение к даче показаний путем насилия, издевательств или пыток, приводит вопиющие примеры, ставшие вопреки всему известными, поскольку виновные лица были привлечены к уголовной ответственности^396.

Общей для всех уголовно-процессуальных нормативных актов является цель достичь определенных изменений в уголовном судопроизводстве. Предполагается, конечно, что эти изменения улучшат, оптимизируют его. Понятно также, что улучшение получается далеко не всегда. УПК РФ дает достаточно примеров того, когда вместо улучшений нагромождаются усложнения, на преодоление которых и тратится драгоценное служебное время следователей.

Каждый уголовно-процессуальный, как и любой другой отраслевой, нормативный акт, издается с определенной – своей – целью. Иногда цель, ради которой издается закон, его замысел рождается в среде законодателей, чаще инициируется со стороны, а у сторон интересы противоположные. Возможности влиять на законодательный процесс, лоббировать свои интересы у разных субъектов тоже разные. При этом далеко не всегда усилия правоохранительных органов оказываются сильнее частных интересов, в том числе и криминальных. Результаты не заставляют себя ждать.

Уголовно-процессуальное законодательство, издание нормативного правового акта, даже их системы – средство достижения определенных целей. И оно может быть эффективным, бесполезным и даже вредным. Для уголовного судопроизводства положение еще более усугубляется. Жанр конкретной жизненной ситуации трансформируется из драмы в трагедию. Трагедия правовой сферы состоит в том, что предубеждения, закрепленные в законе, становятся обязательными и для тех, кто не предубежден. Участники уголовного судопроизводства, даже сомневаясь в целесообразности и законности тех или иных правовых установлений, обязаны руководствоваться ими, выполнять их.

Правоведам свойственно преувеличивать роль права, особенно писаного, значимость процессуальной формы в жизни общества. Процессуалисты, в том числе те из них, которые занимаются уголовным судопроизводством, отнюдь не исключение. Менее других подвержены этому влиянию практические работники, ибо они погружены не в среду правовых текстов, а в расследование реальных уголовных дел. Возникающие проблемы, трудно разрешимые только законодательными мерами, не дают следователю, дознавателю, оперативному уполномоченному, прокурору, судье слишком крениться в сторону правового регулирования, не побуждают их к переоценке роли права. В своей повседневной деятельности практические работники влияние текстов нормативных актов чаще недооценивают, а то и вообще игнорируют.

Однако не приведет ли абсолютизация процессуальной формы, которой столь богат, особенно в отношении процедуры доказывания и оценки доказательств, действующий УПК, к отказу от велений совести и разума судьи, прокурора, следователя, оперативного работника? Не произойдет ли подмена словом законодателя разума и опыта тех, кто расследует живые уголовные дела, кто воочию видит истерзанные тела потерпевших от действий сексуального маньяка или террориста?

«В ходе расследования осуществляется процессуальная деятельность, направленная на выяснение обстоятельств совершения преступления, виновных в нем лиц и т. д., т. е. на доказывание всех тех фактов и обстоятельств, которые входят в предмет доказывания по делу», – подчеркивал Р. С. Белкин^397.

Как процессуальная деятельность, так и доказывание по делу регулируется соответствующими уголовно-процессуальными нормами. Они-то и задают те процессуальные условия, которые должны выполнять не только следователи, но и их непосредственные начальники. Криминалистика здесь может лишь рекомендовать технические средства, тактические приемы и методические рекомендации, могущие как-то ослабить те процессуальные оковы, которые налагает на следственный корпус страны действующий УПК РФ.

Негативные изменения реалий осуществления уголовного судопроизводства коснулись и судебных органов. Возведенная во главу угла состязательность при пассивной, инертной роли суда, наблюдающего за схваткой сторон обвинения и защиты, роли суда присяжных, передача на откуп мировых судей дел о достаточно тяжких преступлениях, легализация сделок о признании вины и досудебных соглашений о сотрудничестве в качестве обыденной практики отправления правосудия – эти и другие «демократические» новшества отразились на российской судебной системе далеко не лучшим образом, стали, на наш взгляд, мощнейшим коррупциогенным фактором.

На основании вышеизложенного можно заключить, что уголовное судопроизводство призвано обеспечить защиту прав и законных интересов граждан и организаций, общества и государства, пострадавших от преступлений. С его помощью осуществляется уголовное преследование лиц, виновных в совершении преступлений; их привлечение к уголовной ответственности, назначение уголовного наказания, адекватного содеянному, а также освобождение от уголовной ответственности и уголовного наказания невиновных лиц. Это позволяет утвердить в обществе законность и правопорядок^398.

Другими словами, уголовное судопроизводство призвано эффективно снимать острые противоречия, опасные для нормального существования и развития общества, жизни и благосостояния его членов, а также российского государства. На этой основе необходимо констатировать, что современные реалии осуществления уголовного судопроизводства в стране должны быть в фокусе интересов отечественной юридической науки, ибо их глубокое теоретическое осмысление и учет в преподавании дисциплин уголовно-правового цикла будет способствовать решению актуальных проблем борьбы с преступностью в Российской Федерации, ускорению ее поступательного движения по пути цивилизованного, а не криминального развития.

О некоторых общетеоретических проблемах науки криминалистики[399]

В настоящее время отечественная криминалистика находится в фазе весьма интенсивного развития. Об этом свидетельствует предпринятый автором анализ криминалистической литературы, опубликованной за последнее десятилетие. Даже с учетом того, что охватить все вышедшие труды не представилось возможным, проанализированный массив впечатляет. Это и несколько десятков учебников по криминалистике, в том числе фундаментальных, и сотни монографий, посвященных разработке актуальных вопросов расследования преступлений, и многочисленные сборники материалов научно-практических конференций, круглых столов, в том числе международных, и научные статьи, вообще не поддающиеся учету.

Впечатляет и география публикаций – от Владивостока до Калининграда. Если сравнить количество, например, монографий, вышедших за четыре последних десятилетия развития советской криминалистики, с 1953 по 1993 г., с аналогичными публикациями последнего десятилетия, то сравнение будет отнюдь не в пользу прошлого. Это же относится и к количеству научных конференций. Мне могут возразить, что качество проработки проблем, особенно общетеоретических, фундаментальных, пока оставляет желать лучшего. Но это возражение вполне приложимо и к работам советских криминалистов.

Поступательное развитие российской криминалистики обусловлено действием целого ряда объективных факторов. Резко изменилась политическая и социально-экономическая ориентация государства и общества, действуют уже не очень новые УК и УПК РФ, Федеральные законы «Об оперативно-розыскной деятельности», «Об оружии», «О противодействии коррупции», «О борьбе с терроризмом», «О судебной экспертизе» и многие другие, оказавшие на криминалистику самое непосредственное влияние. Вместе с тем стали почти обыденными компьютерные (сетевые), налоговые и прочие экономические преступления, а также заказные убийства, изнасилования детей (педофилия), террористические акты, в том числе совершаемые организованными преступными формированиями, и др. Развиваются новые следственные действия.

Эти обстоятельства потребовали разработки методик расследования преступлений, ранее отечественной криминалистике неизвестных, тактических приемов проведения проверки показаний на месте, контроля и записи переговоров, а также преодоления противодействия расследованию со стороны организованных преступных сообществ, в том числе оказываемого коррумпированными сотрудниками правоохранительных органов.

Одним из последствий отмеченного стало расширение и усиление методологической базы криминалистики в результате возрастания интереса ученых-криминалистов к методологии, логике и философии развиваемой науки. Оно проявляется и в том, что углубленному анализу подвергаются такие основополагающие вопросы, как предмет и система науки криминалистики.

Интерес к предмету своей науки у криминалистов был всегда, начиная с ее основоположника Ганса Гросса, который определил криминалистику как учение о реальностях уголовного права, выделял в ней практический и теоретический аспекты. Первый, по его мнению, состоял в открытии истины в каждом уголовном деле, а второй – в изучении преступника и познании преступления^400.

«В настоящее время криминалистика представляет собой целостную систему научных знаний, которая традиционно была призвана служить целям раскрытия и расследования преступлений, установления истины в уголовном судопроизводстве»401. Аналогично мыслит А. А. Эксархопуло, считающий, что главные задачи криминалистики лежат в сфере создания наиболее эффективных средств познания истины в уголовном судопроизводстве^402. Увы, объективная истина из УПК РФ исключена, но это тема для отдельного обстоятельного обсуждения.

Представляется обоснованным мнение, что предмет науки – это не субъективно воспринимаемые явления объективной действительности, не выбор тех или иных ученых, а та реальность, для познания которой наука и предназначена. Поэтому попытки дать самое лучшее, максимально полное или, что еще хуже, – исчерпывающее определение предмета криминалистики так же бесплодны, как и стремление объять необъятное.

Следовательно, не все многообразие предмета криминалистики, а лишь самое существенное в нем можно и нужно раскрыть с достаточной полнотой, предлагая свои формулировки определения предмета криминалистики, причем с обязательным учетом ее задач, актуальных именно в настоящее время. «Сама же предметная область познания криминалистики и ее границы были определены еще в конце ХIХ столетия и с тех пор не менялись»403.

Изучение предмета науки криминалистики должно быть обусловлено потребностями сферы деятельности, обслуживаемой криминалистикой. Даже беглый анализ истории развития учения о предмете криминалистики подтверждает мнение о том, что на каждом этапе своего пути новые определения науки криминалистики были ответом на запросы практики борьбы с преступностью. В каждом новом определении предмета науки находил свое отражение не весь спектр познаваемых криминалистикой процессов и явлений, а лишь наиболее существенные их аспекты, определяющие вектор актуальных научных исследований в данный исторический момент времени.

Так, в определении предмета уголовной техники, как называлась тогда криминалистика, С. Н. Трегубов в 1915 г. писал, что им является «изучение наиболее целесообразных способов и приемов применения методов естественных наук и технических знаний к исследованию преступлений и установлению личности преступника»404. Замечу, что в плане творческого приспособления данных этих наук в основном и развивалась криминалистика в начальный период своей истории вплоть до середины ХХ в.

Произошедшие к этому времени изменения объема криминалистических знаний о главных аспектах познаваемых явлений привели к изменению представлений о предмете науки криминалистики. В свете новых приоритетных направлений научных исследований, позволивших предложить для практического использования более совершенный арсенал криминалистических средств, приемов и методов, сформировалось определение криминалистики как науки о технических средствах, тактических приемах и методах собирания и исследования доказательств^405.

Это определение во многом совпадает с тем, которое дали А. И. Винберг и Б. М. Шавер в своем учебнике: «Криминалистика – наука о специальных приемах и методах обнаружения, собирания, фиксации и исследования доказательств, применяемых для раскрытия преступлений»406. И вплоть до 60-х гг. прошлого века основным направлением научных исследований криминалистов стали познаваемые и создаваемые ею средства, приемы и методы.

О закономерностях изучаемой объективной реальности как о приоритетном элементе предмета науки криминалистики первым заострил вопрос Р. С. Белкин. В своем уточненном определении предмета он поставил во главу угла закономерности деятельности, направленной на познание события преступления, а также закономерностей самого преступления^407. Это определение стало отражением начавшейся в 60-х гг. ХХ в. активной научной разработки частных криминалистических теорий и учений: о способах совершения преступлений, личности преступника, о криминалистической классификации преступлений и др. В нем нашли свое концентрированное выражение такие актуальные задачи науки криминалистики, как совершенствование специальных методов и средств, базирующееся на познании закономерностей механизма совершения преступления и познавательной деятельности следователя, дознавателя, прокурора, судьи, эксперта-криминалиста, направленной на установление истины по уголовному делу.

Уяснение того, что без выявления закономерных корреляционных связей между познаваемыми явлениями невозможно достаточно глубоко вникнуть в их суть, стало важной предпосылкой формирования перед криминалистикой новых насущных задач^408.

Д. В. Ким пишет, что «криминалистика – наука, изучающая целостное движение информационных процессов в ситуациях совершения, раскрытия, предварительного расследования преступлений и их судебного рассмотрения в целях создания научных основ и практических рекомендаций для решения задач уголовного судопроизводства специальными средствами, приемами и методами»409 В. Я. Колдин определял криминалистику гораздо лаконичнее, как «науку о закономерностях движения уголовно-релевантной информации и основанных на них методах раскрытия, расследования и предупреждения преступлений»410. Практически тогда же В. В. Клочков предлагал рассматривать объект криминалистики как процессы, действия, реально протекающие и выполняющиеся в действительности. Предмет же, по его мнению, содержит наиболее существенные признаки объекта^411.

А. С. Князьков полагает, что «в любой науке, в том числе и в криминалистике, ее предмет тесно связан с объектом. В отличие от предмета, который конструируется тем или иным исследователем, а поэтому может иметь отличия у разных авторов, объектом науки криминалистики является преступная деятельность и связанная с ней деятельность по исследованию преступлений, т. е. социальные явления, проявляющиеся через их признаки». Предмет криминалистики он определяет как «закономерности, характеризующие деятельностную сторону преступления как динамической системы, элементы которой (способ, личность преступника, личность потерпевшего, обстановка происшествия и другие), взаимодействуя, отражаются друг на друге, порождая материальные и идеальные следы, изучение которых с помощью специфических приемов и методов способствует познанию события преступления»412.

Н. А. Клименко считает, что уяснение объекта криминалистики имеет существенное значение для уяснения ее предмета. Сведения о преступности, накапливаемые в процессе практической деятельности правоохранительных органов, становятся одной из сторон предмета криминалистики. Криминалистические знания включают в себя сведения о способах совершения преступлений и оставляемых при этом следах. «Преступление и преступность, рассматриваемые в криминалистическом аспекте, являются объектом криминалистического познания, осуществляемого наукой криминалистикой», и делает вывод, что криминалистика имеет лишь один объект познания – совершаемые преступления. На этой основе она определяет криминалистику «как науку о раскрытии преступлений либо как науку о закономерностях криминалистического познания»413.

Мы полагаем, что криминалистика изучает преступную деятельность не напрямую, а опосредованно – через анализ следственной деятельности. Изучение материалов уголовных дел, прошедших через судебные инстанции, позволяет обобщить следственный опыт по той или иной категории уголовных дел. Анализ приостановленных расследованием и прекращенных дел позволяет выявить допущенные следователями ошибки и недочеты, обобщить негативный опыт, который в последние годы почти уравнялся с положительным (раскрываемость регистрируемых преступлений колеблется у отметки 50 %).

Как справедливо указывает А. М. Кустов, криминалистика в настоящее время трансформировалась в систему универсальной науки. Сегодня ее достижения используются в оперативно-розыскной, экспертной, следственной и судебной деятельности по установлению преступников, следов, орудий и средств совершения преступлений. Достижения криминалистики широко используются в прокурорском надзоре, в судебном производстве, в защите по уголовным и гражданским делам, в арбитражном процессе и хозяйственной деятельности при анализе условий заключаемых договоров и ценных бумаг. «Передовые научные достижения криминалистики требуют своего внедрения в сферу рассмотрения гражданских дел, как в судах общей юрисдикции, так и в арбитражных судах». И делает вывод, что «криминалистическая наука стоит на пороге существенного расширения границ предмета науки и количества объектов научного познания»414.

В этой связи считаю необходимым подчеркнуть, что следует ограничить предмет криминалистики его традиционными пределами, связанными с отправлением уголовного судопроизводства, говоря не о создании неких параллельных криминалистик: медицинской, естественно-научной, таможенной, банковской, музейной, судебной, адвокатской, а об использовании криминалистических средств, приемов и методов в соответствующих сферах профессиональной деятельности^415.

Подвергается попыткам трансформации и давно устоявшаяся система криминалистики. Напомню, что Г. Гросс выделял в ее структуре две части: общую и особенную. Первая включала 4 главы: о судебном следователе, о допросах, о производстве осмотра и о подготовительных действиях при выездах на места преступлений. Особенная часть состояла из 17 глав и включала описание средств, вспомогательных для судебного следователя: о сведущих лицах и о ежедневной печати; особенности познания, необходимые для судебного следователя: о различных приемах преступников, о воровском языке, цыганах, их быте и характерных свойствах, о суевериях, сведения об оружии; некоторые искусственные приемы: о применении черчения, моделировки и подобных приемов, о следах от человеческих ног и других, о следах крови, о чтении шифрованных писем; о некоторых преступлениях в особенности: о телесных повреждениях, о краже, о мошенничестве, о поджоге, о несчастных случаях на железной дороге, заводах и т. п., о производстве оценки^416.

С тех пор сформировалась традиционная четырехчленная система криминалистики как науки и учебной дисциплины. Однако А. Г. Филиппов, например, настойчиво предлагает выделить в традиционной системе еще один раздел, именуемый «Организация раскрытия и расследований преступлений»417. Он считает, что «самый правильный путь совершенствования прежней системы – введение нового, пятого раздела, в котором должны быть сосредоточены вопросы, относящиеся к раскрытию и расследованию преступлений в целом»418.

Свое убеждение о необходимости пятичленной структуры криминалистики А. Г. Филиппов весьма подробно обосновал в другой статье, содержащей анализ основных точек зрения по этому вопросу^419, завершив еще одну, заключительную статью следующим образом: «Оптимальным вариантом такого совершенствования является выделение вопросов организации раскрытия и расследования преступлений в самостоятельную часть науки и ее учебного курса»420.

Отнюдь не умаляя важности знаний по организации расследования, нельзя согласиться с выделением в структуре учебного курса криминалистики специального раздела, посвященного ей, в особенности состоящего из 17 отдельных тем, каждая из которых потребует для своего освещения как минимум два часа. Ведь предлагается рассмотреть общие положения и формы организации деятельности по раскрытию, расследованию и предупреждению преступлений, научную организацию труда следователя, информационные основы и ситуации расследования, тактические решения и криминалистические версии, планирование и криминалистическое прогнозирование расследования, его программирование и алгоритмизацию, криминалистические тактические операции, организацию взаимодействия следователя с органами дознания, участие населения в раскрытии, расследовании и предупреждении преступлений, изучение личности в уголовном судопроизводстве, организацию розыскной деятельности следователя, предупреждение и нейтрализацию противодействия расследованию, а также криминалистическую профилактику^421.

Если посвятить 34 часа предлагаемым И. П. Можаевой и В. В. Степановым темам, то что же останется на остальные четыре раздела криминалистики? Увы, ничего. В предлагаемом объеме эта проблематика может изучаться только на курсах повышения квалификации следователей либо при подготовке кадров следователей в специализированных ведомственных вузах. В традиционном же курсе криминалистики могут быть рассмотрены общие положения организации расследования и предупреждения преступлений (в первом разделе), особенности организации применения следователем технических средств и методов (в разделе криминалистической техники), особенности организации производства следственных действий и применения специальных знаний (в третьем разделе), а также организация расследования по конкретному уголовному делу (в разделе о методике расследования преступлений). Получив эти базовые знания, будущий следователь сможет их углубить и расширить, остальным же юристам они едва ли пригодятся.

Предложено деление криминалистики на четыре раздела, отличающееся от традиционного. Первый раздел включает введение в эту науку, общую криминалистическую характеристику процессуальной деятельности субъектов уголовного преследования, методы их процессуального познания, информационные основы их деятельности, криминалистические принципы выявления и расследования преступлений, а также особенности процессуального познания субъектов уголовного преследования в ходе досудебного производства.

Второй раздел «Отрасли криминалистики» посвящен рассмотрению криминалистической биоскопии, трасологии, криминалистических орудиеведения и документоведения, а также иным отраслям криминалистики. В следующем разделе «Криминалистическая тактика» рассматриваются ее общие положения, тактика и технология следственного осмотра, обыска и выемки, допроса, а также других вербальных следственных действий. В четвертом разделе рассматриваются общие положения криминалистической методики расследования, расследование общеуголовных преступлений, деликтов, связанных с профессиональной деятельностью, и преступлений, совершаемых в сфере высоких технологий^422.

Предложена и еще более радикальная модель системы криминалистики, состоящая из пяти структурных элементов: 1)«Введение в криминалистику» (ее науковедческие основы), 2)«Теоретические основы криминалистики», 3)«Криминалистическое учение о преступлении» («Криминальная техника»), 4)«Криминалистическое учение о средствах и способах познания события преступления» («Криминалистическая технология», включающая «Криминалистическую технику», «Криминалистическую тактику» и «Криминалистическую методику»), 5) Криминалистическая стратегия»423.

В связи с вышеизложенным можно констатировать, что отечественная криминалистика сейчас достигла такого уровня развития, что накопленные знания уже не вмещаются в традиционную структуру. Какой из предложенных подходов окажется более адекватным, покажет время^424.

Подводя итоги, можно сделать вывод, что, как и сто двадцать лет назад, криминалистика сегодня не стоит на месте, переживая очередной (и очень важный) этап в своем развитии: обновляется общая теория, разрабатываются рекомендации по внедрению современных информационных и нанотехнологий, принципиально новых научно-технических средств, совершенствуются приемы криминалистической тактики, создаются частные методики расследования вновь возникающих и претерпевших трансформацию видов преступлений. Все активнее начинает прорабатываться виртуальная реальность, создаваемая Интернетом. Эти тенденции и будут, как представляется, преобладающими в ближайшем будущем. С их учетом и определятся предмет и система науки криминалистики ХХI в.

Современная уголовная политика глазами криминалиста[425]

Если термин «уголовная политика» понимать буквально, в его изначальном значении, то следует констатировать, что это политика (ведение общественных и государственных дел) против уголовников – людей, совершающих тяжкие, особо опасные преступления. Как обстоят дела на этом важном направлении приложения государственной власти? Очень плохо, поскольку уже давно выявленный учеными-криминологами кризис в осуществлении этой политики^426 отнюдь не преодолен, а продолжает развиваться и углубляться. В этой связи трудно не согласиться с мнением, что «в реальности у нашего государства уголовной политики просто нет, если подразумевать под этим нечто целенаправленное, теоретически обоснованное»427, что «современная уголовная политика (если таковая имеется, в чем есть большие и обоснованные сомнения) соткана из парадоксов»428.

В литературе справедливо указывается, что в настоящее время государственная политика, направленная на борьбу с преступностью, не отвечает состоянию и тенденциям развития последней. Тенденции современной российской преступности настолько неблагоприятны, что правомерно говорить о том, что она создает угрозу национальной безопасности России^429.

Однако «решение практических задач по декриминализации жизни требует, прежде всего, политической воли, которая должна сформироваться, окрепнуть и проявить себя в высших эшелонах власти»430. Отметив, что в деле координации усилий всех ветвей власти и системы правоохранительных органов по противодействию организованной преступности не достигнуто сколько-нибудь заметного прогресса, в отличие от опасных кардинальных изменений деятельности организованных преступных сообществ, в том числе консолидации их усилий как внутри страны, так и за рубежом, С. С. Босхолов констатирует, «что успех в противодействии организованной преступности возможен только при наличии политической воли высшего руководства страны»431. Процитированным авторам вторит В. Е. Эминов: «Главная задача – убедить руководство страны осуществлять борьбу с организованной преступностью не иначе, как на уровне общенационального проекта с соответствующим организационным, социально-правовым и социально-экономическим обеспечением»432.

И отмеченное единодушие во взглядах отнюдь не случайно. Нельзя не согласиться с мнением, что «парадокс общественных отношений заключается в том, что политики в ажиотаже, вызванном политическими амбициями, не видят (и не хотят видеть), что стимулируют преступность и лишь под влиянием населения, страдающего от преступников, они вынуждены предпринимать усилия для борьбы с преступностью». И далее: «Мы поставили в причинной цепи преступности политические интересы и конфликты (отношения) на второе место, однако нередко именно они определяют и экономические и социальные отношения: их негативные стороны, влияющие на преступность, в ряде случаев являются первичными»433.

Уголовная политика Российской Федерации, которую должно формировать высшее руководство страны, обуславливается, с одной стороны, внутренним и международным законодательством, а с другой – состоянием и тенденциями развития самой преступности. Однако «никакая уголовная политика не может быть построена и реализована, если общество, государство и правоохранительные органы не располагают достоверной уголовной статистикой». И «здесь у нас дела обстоят из рук вон плохо»434.

Странные метаморфозы уголовной статистики, показывающей, когда это очень нужно властям предержащим, что преступность снижается, объективного исследователя в обман не введут, ибо современная российская уголовная политика направлена скорее не против уголовщины, а за ее антиобщественные интересы. Имею в виду не столько общеуголовную, насильственную преступность, сколько экономическую, обирающую втихаря все население страны с помощью «вполне законных» тарифов, расценок, сборов, розничных цен…

Все это побуждает посмотреть на современную уголовную политику глазами криминалиста – представителя прикладной юридической науки, гораздо меньше других уголовно-правовых наук лезущей в дебри общей теории и научной схоластики. Если очень многие представители наук уголовного права и уголовного процесса не считают себя даже опосредованными участниками борьбы с преступностью, как, впрочем, и криминологи, то криминалисты в своем абсолютном большинстве ощущают себя стоящими на ее переднем крае. Они уже давно взяли на вооружение системно-деятельностный подход, позволяющий гораздо глубже проникать в суть изучаемых процессов и явлений. Поскольку в предмет изучения науки криминалистики входит преступность, постольку они не могут оставаться безучастными к ее сегодняшнему состоянию и завтрашним весьма мрачным перспективам.

В научной литературе верно акцентировано, что «кризис российской уголовной политики на рубеже тысячелетий имеет сложную природу, включающую множество объективных и субъективных компонентов. В известной мере эта политика была обречена на непоследовательность и противоречивость в условиях коренных преобразований в жизни общества, в ходе масштабной ломки прежних экономических, социальных, политических, идеологических и правовых институтов и их замены на новые, не всегда и не во всем взвешенные и просчитанные… Причины указанного кризиса во многом определены преобладанием радикально-либерального подхода в проведении судебной реформы и последующих реформ уголовно-процессуального и уголовного законодательства»435.

Еще в 1970 г. А. А. Герцензон отмечал, что уголовная политика реализуется в процессе применения на практике как специальных мер (криминалистических, уголовно-правовых, уголовно-процессуальных, исправительно-трудовых, криминологических), так и мер социального характера (экономических, идеологических и т. д.)436.

В этой связи представляется вполне обоснованной точка зрения В. Ю. Сокола, что «интеграция в российскую криминалистику зарубежного знания криминалистической стратегии, а также проведение отечественными криминалистами самостоятельных исследований криминалистико-стратегического характера не только расширит традиционные границы научных исследований криминалистов в России, но и будет способствовать дальнейшему эффективному выполнению криминалистикой своей социальной функции. Кроме этого, разработка криминалистико-стратегической проблематики позволит четче определить место, роль и значение криминалистической составляющей в уголовной политике государства»437.

С. С. Босхолов предлагает понимать под уголовной политикой «1) государственную политику (доктрину) борьбы с преступностью, выраженную в соответствующих директивных актах (законах, указах Президента, постановлениях Правительства); 2) научную теорию и синтез соответствующих политических, социологических и правовых знаний; 3) особый вид социальной деятельности, направленной на активное, наступательное противодействие преступности и другим правонарушениям».

Как он верно подчеркивает, главное состоит не в том, чтобы в максимально точных и полных формулировках определить предмет и содержание уголовной политики, а в том, чтобы за этим понятием были видны государственная стратегия и тактика борьбы с преступностью, четко просматривались политика и идеология нашего государства в этой сфере; чтобы во главу угла здесь было поставлено право как сама воплощенная политика, реализующая ценности правового государства: защищенность личности, общества и государства, права и свободы человека и гражданина; законность, справедливость^438.

Представляется верной позиция, согласно которой «уголовная политика – это комплекс различных мероприятий, основных направлений, средств и форм воздействия на преступность посредством властных полномочий государства, закрепленных, прежде всего, уголовным, уголовно-процессуальными уголовно-исполнительным законодательством, т. е. отраслями законодательства, сущностью которых является кара или угроза ее применения. Таким образом, одним из основных инструментов воздействия общества на преступность традиционно считается уголовное наказание как наиболее действенный инструмент принуждения личности к правомерному поведению»439.

Уголовно-процессуальная политика представляет собой политику государства в сфере деятельности органов уголовной юстиции по привлечению лиц, совершивших преступления, к уголовной ответственности. Проявляется она в законодательном регулировании деятельности органов дознания, предварительного следствия и суда. Уголовно-исполнительная политика отражает политику государства в сфере исполнения уголовных наказаний, от нее зависит уровень рецидивной преступности и степень влияния устрашающего фактора санкции уголовно-правовой нормы на потенциального правонарушителя. Криминалистическая политика должна ориентировать следственные органы страны на активное использование в работе современных научно-технических средств, тактических приемов и методических рекомендаций, а также специальных знаний, постоянное совершенствование следственной и судебной деятельности.

Под этим углом зрения уголовная политика, чтобы выполнять свою государственную функцию, должна складываться из таких составляющих, как уголовно-правовая политика, уголовно-процессуальная политика, криминологическая политика, криминалистическая политика, административно-правовая политика, оперативно-розыскная политика, судебная политика, уголовно-исполнительная политика. Все эти структурные составляющие должны быть хорошо скоординированы между собой и четко направлены своим острием на обуздание преступности, минимизацию ее проявлений, максимальную защиту законопослушных граждан страны и организаций от преступных посягательств не только насильственного, но и экономического характера.

Криминалистический анализ действующего уголовного, уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного законодательства, а также законов и подзаконных нормативных правовых актов, регулирующих криминологическую (профилактическую), оперативно-розыскную и криминалистическую деятельность, однозначно свидетельствует, что нужного единства, кооперации, сплоченности здесь нет и, похоже, не предвидится, как (в меньшей степени) и между правоохранительными ведомствами страны, реформирование которых продолжается, что особо негативно отразилось на состоянии оперативных и следственных органов^440.

Предпринимаемые попытки якобы совершенствования действующих УК, УПК и УИК РФ, как правовой основы борьбы с преступностью (этот термин в последние годы все чаще замалчивается, заменяется на преодоление преступности, ее регулирование, минимизацию и т. п.), оставляют у криминалистов впечатление довольно хаотических метаний из одной крайности в другую. Как тут не вспомнить высказывание одного из бывших руководителей ФСБ России, что законодательная деятельность может представлять угрозу национальной безопасности страны. И она-таки представляет!

Если обрисовать создавшееся положение крупными мазками, применив системно-деятельностный подход, то приходится с горечью констатировать, что УК РФ после предпринятой законодательной правки окончательно потерял свойство системности, стал коррупциогенным правовым актом. УПК РФ, претерпев великое множество поправок и дополнений (более полутора тысяч), так и не стал соответствовать российским уголовным реалиям. Он, по своей сути, даже менее демократичен, чем УПК РСФСР (отказ от объективной истины, всяческие сделки о признании вины и досудебные соглашения о сотрудничестве чего стоят!)441.

И такую оценку дают не только чистые криминалисты. Э. Н. Жевлаков, например, пишет, что в УК, УПК и УИК РФ, а также в иные нормативные правовые акты внесены значительные изменения и дополнения, соответствующие международным стандартам, в частности, изменены условия труда осужденных: их труд избавлен от элементов, унижающих человеческое достоинство; осужденным гарантированы права на отпуск, пенсии и иные социальные выплаты; регламентированы дополнительные средства общения осужденных с семьей, например выезд за пределы исправительных учреждений; существенно изменен правовой статус осужденных женщин, особенно беременных и имеющих малолетних детей; смягчены условия отбывания наказания для несовершеннолетних осужденных, инвалидов, больных и престарелых лиц.

Параллельно, однако, отмечался рост пенитенциарной преступности, произошло заметное увеличение в общей массе осужденных к лишению свободы числа лиц, совершивших тяжкие и особо опасные преступления, а также имеющих рецидив. Так, число умышленных убийств увеличилось на 91,7 %, а побегов – на 70,6 %. На заседаниях Научного совета при Совете Безопасности РФ неоднократно обращалось внимание на отсутствие долговременной стратегии уголовно-правовой политики, на элементы волюнтаризма в ее осуществлении, на угрозу разрушения системности уголовного законодательства^442.

Это, увы, и произошло. «С момента принятия УК и УИК РФ прошло всего 10 лет, но эти законы претерпели колоссальные изменения, особенно УК РФ. Причем многие нормы менялись в ту или иную сторону неоднократно, что не говорит в пользу наличия какой-либо продуманной, рассчитанной на многие годы политики в области борьбы с преступностью и обращения с правонарушителями. Балом правят ситуативность, исключительно низкая юридическая компетентность, корпоративность в продвижении и закреплении в законе узковедомственных или групповых интересов, нежелание многих депутатов Государственной Думы кропотливо работать над законопроектами»443.

Ю. М. Антонян, предлагая рассматривать уголовную политику «в качестве части или, лучше, особого уровня борьбы с преступностью», не без оснований полагает, что «уголовная политика, выражающаяся в наказаниях, должна быть одновременно и гуманной, и жесткой, суровой: гуманной к тем, кто совершил малозначительные, не представляющие большой опасности, преступления, и жесткой к тем, кто признан виновным в тяжких и особо тяжких преступлениях, в первую очередь к убийцам»444.

В этой связи более чем обоснованным представляется мнение о том, что значительная либерализация уголовной, уголовно-исполнительной политики и борьбы с преступностью в целом не соотнесены с задачами обеспечения общественной безопасности. «При отсутствии в стране цельной скоординированной системы социальной и криминологической профилактики попытка “разгрузить” исправительные учреждения, переводя тяжкие преступления в нетяжкие, расширяя институты освобождения от уголовной ответственности и наказания, но сохраняя при этом социальные и экономические причины и условия преступности в стране, обречены на провал»445.

Как обоснованно считает Э. Ф. Побегайло, «содержание принципа гуманизма нельзя ассоциировать со снисходительным отношением к лицам, совершившим преступление, назначением им мягкого наказания, предоставлением им различных послаблений и льгот, неоправданным либерализмом. При этом забывается, что гуманизм по отношению к преступнику в обязательном порядке должен сочетаться с эффективными мерами, направленными на защиту общества от преступных посягательств. Это приоритетная задача уголовной политики»446.

С криминалистических позиций нельзя не поддержать точку зрения, согласно которой следует переосмыслить некоторые аспекты доктрины прав и свобод человека и гражданина. «Необходимо перейти от доктрины индивидуализма и установления гарантий для отдельного индивида к доктрине приоритета обеспечения национальной безопасности Российской Федерации, т. е. обеспечения прав большинства населения, всего Российского государства, без чего невозможно гарантировать права каждого отдельного человека. Только такой подход, реализованный на законодательном уровне и повсеместно внедренный в правоохранительную практику, позволит добиться позитивных сдвигов в сфере борьбы с преступностью»447.

Как пишет Л. В. Яковлева, еще в 1970-х гг. уголовная политика развитых западных стран в значительной степени переключила свое внимание с преступника, как главного объекта воздействия, на жертву преступления. В рамках программ, связанных с его защитой, жертвам по различным каналам оказывается необходимая материальная, медицинская и социальная помощь. На современном этапе необходимо более полное законодательное регулирование норм о потерпевших. Такое отношение к жертве преступления формирует достаточно лояльную позицию населения к деятельности правоохранительных органов^448. У нас в этом направлении сделаны лишь первые робкие шаги^449.

Указав, что «уголовная политика – это система мер, реализуемых государственными органами в сфере противодействия преступности, в которой определены принципы, тактика и стратегия, основные задачи, формы и методы воздействия на преступность, и включающих в себя не только правовые средства воздействия на преступность, но и меры социально-экономического характера», А. П. Кузнецов уточняет, что эта система мер реализуется государством в рамках закона во взаимодействии с населением и базируется на складывающихся в стране социально-экономических отношениях^450.

Указание на взаимодействие в деле борьбы с преступностью с населением представляется чрезвычайно важным, принципиальным, ибо без него даже самая продуманная, взвешенная и активно реализуемая уголовная политика будет обречена на неудачу по следующей объективной причине.

В последнее десятилетие стали появляться исследования по математическому моделированию поведения больших систем. В результате были получены весьма интересные выводы.

Представим ситуацию – по городской улице бежит преступник, за ним гонится страж порядка, и: 1) прохожие помогают ему, 2) никого это не касается, 3) сограждане исподтишка мешают преследователю. Вопрос: сколько потребуется полицейских в каждом варианте развития событий, чтобы при прочих равных условиях поймать преступника?

С помощью математической модели выяснилось, что во втором случае их нужно примерно в 10 раз больше, чем в первом, а в третьем приблизительно в 10 раз больше чем во втором, или в 100 раз больше, чем в первом. Очень заметная разница!

А теперь вспомним, что многие наши сограждане искренне негодуют по поводу того, что жители США, ФРГ, Франции, Англии и других западных стран в своей законопослушной массе весьма активно помогают родной полиции. А вот у нас стукачей очень не любят, да и ментов тоже не слишком жалуют. И что из того? А то, что в Нью-Йорке в начале 1980-х гг. работало немногим более 30 тыс. полицейских, а в это же время в Москве, где население было чуть поменьше, 200 тысяч милиционеров. Вот, оказывается, чем обусловлена 7-кратная разница.

В нынешней Москве число правоохранителей выросло по сравнению с советскими временами многократно. Но отношение населения к «ментам» ухудшилось еще больше. И эффективность их работы, увы, не высока, что находится в полном соответствии с математической теорией. Как показывают исследования, если отношение населения к правоохранителям ниже определенного уровня, бороться с преступностью практически невозможно. Раскрытие преступлений становится случайностью, а попытки еще увеличить число стражей порядка ни к чему не приводят – порядка не добавляют^451.

Подводя итог, можно заключить, что современное положение уголовной политики во многом объясняется тем, что в стране до сих пор не выработана ее концепция. Это и порождает ряд проблем, в особенности в законодательном, нормативном регулировании борьбы с преступностью, в координации системы уголовного судопроизводства, а также в правоприменительной практике.

Кроме того, руководству страны нужно проявить политическую волю и наконец-то начать бескомпромиссную борьбу с преступностью, в первую очередь с организованным криминалом, учтя многочисленные наработки в данном направлении ученых криминального цикла – криминалистов в широком смысле этого слова.

Новое законодательство и результаты правоприменительной практики[452]

I. Реализация Стратегии государственной антинаркотической политики Российской Федерации в аспекте борьбы с наркопреступностью является одним из главных направлений правоприменительной практики, поскольку напрямую связана с обеспечением национальной безопасности страны и ее законопослушных граждан. В то же время борьба с наркопреступностью представляет собой частный случай борьбы с преступностью вообще и напрямую зависит от тех уголовно-процессуальных и уголовно-правовых условий, в которых она осуществляется, а рассматривая проблему в более общем контексте, – от той уголовной политики, которая проводится в стране.

В настоящее время в России происходит не только увеличение количества совершаемых преступлений и ухудшение их раскрываемости, но и качественные изменения преступности. В первую очередь, следует назвать такие, как повышение степени организованности, опасности, жестокости и дерзости совершаемых преступных посягательств, усиление вооруженности и технической оснащенности криминалитета, использование в противоправных целях профессиональных знаний специалистов различного профиля, в особенности хорошо разбирающихся в новых информационных и нанотехнологиях, дальнейшая консолидация преступных формирований на территориальном, межрегиональном и международном уровнях (особенно это характерно для незаконного распространения наркотиков), активный обмен преступным опытом и др.

Перестали быть чрезвычайными происшествиями террористические акты и заказные убийства, крупный наркобизнес и фальшивомонетничество, торговля живым товаром, контрабанда оружия и военной техники, радиоактивных веществ, культурных ценностей, стратегических материалов, отмывание преступных доходов, разбойные нападения на инкассаторов и пункты обмена валюты, преступления в финансовой сфере, многомиллионные взятки и хищения, в которых замешаны высокопоставленные государственные чиновники, и т. д.

Неслучайно в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации говорится об открытой конкуренции преступного мира и государства, прогнозируется дальнейшее возрастание угроз, связанных с различными формами транснациональной организованной преступности, подчеркивается, что обеспечению национальной безопасности в области повышения качества жизни российских граждан будет способствовать снижение уровня организованной преступности, активное противодействие преступным формированиям и сообществам.

Указанные обстоятельства однозначно свидетельствуют о том, что состояние и тенденции развития российской преступности вообще и наркопреступности в частности настоятельно требуют установления жесткого социального контроля со стороны государства, создания специализированных государственных структур, активного использования государственно-властных полномочий, выработки стратегии и тактики борьбы с криминалом, наступательной и бескомпромиссной уголовной политики.

Уголовная политика в ее традиционном понимании – это «генеральная линия, определяющая основные направления, цели и средства воздействия на преступность путем формирования уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства, практики их применения, а также путем выработки и реализации мер, направленных на предупреждение преступлений»453. Она определяет стратегию и тактику воздействия на преступность такими средствами, как уголовное, уголовнопроцессуальное и уголовно-исполнительное право, а также средствами обеспечивающей их практическую реализацию науки криминалистики.

Уголовно-процессуальная политика представляет собой политику государства в сфере деятельности органов уголовной юстиции по привлечению лиц, совершивших преступления, к уголовной ответственности. Проявляется она в законодательном регулировании деятельности органов дознания, предварительного следствия и суда. Уголовно-исполнительная политика отражает политику государства в сфере исполнения уголовных наказаний, от нее зависит уровень рецидивной преступности и степень влияния устрашающего фактора санкции уголовно-правовой нормы на потенциального правонарушителя.

Политика осуществления борьбы с преступностью, будучи важной составной частью внутренней политики любого цивилизованного государства, представляет собой совокупность основополагающих научно обоснованных идей и положений об исходных позициях, стратегических направлениях, путях и средствах раскрытия, расследования и предупреждения всех преступных посягательств. Этими положениями государственные и общественные органы должны руководствоваться в своей практической деятельности. Другими словами, под уголовной политикой следует понимать принципы и направления, формы и методы борьбы с преступностью со стороны соответствующих государственных правоприменительных структур.

Под этим углом зрения общая оценка состояния российской уголовной политики как кризисного представляется вполне обоснованной, поскольку опирается она на такие очевидные обстоятельства, как противоречивость, нестабильность и неполнота уголовного и уголовно-процессуального законодательства (УК РФ и УПК РФ), неадекватность многих законодательных новелл общественным потребностям, нарастание разрыва между принимаемыми нормативными актами и возможностями их реализации в деятельности правоохранительных органов^454.

Представляется верной позиция, согласно которой «уголовная политика – это комплекс различных мероприятий, основных направлений, средств и форм воздействия на преступность посредством властных полномочий государства, закрепленных, прежде всего, уголовным, уголовно-процессуальными уголовно-исполнительным законодательством, т. е. отраслями законодательства, сущностью которых является кара или угроза ее применения. Таким образом, одним из основных инструментов воздействия общества на преступность традиционно считается уголовное наказание как наиболее действенный инструмент принуждения личности к правомерному поведению»455.

Как всякая целенаправленная деятельность, уголовная политика должна быть оптимально организована по таким основным направлениям: создание ресурсных, управленческих, информационных и кадровых возможностей; налаживание системы многоуровневой координации сложной, многогранной деятельности по разработке и реализации задач уголовной политики; создание и бесперебойное функционирование эффективной проверки исполнения и контроля; совершенствование прогнозирования преступности, повышение уровня разработки и реализации целевых программ борьбы с ней^456.

В этой связи трудно не согласиться с мнением, что «в реальности у нашего государства уголовной политики просто нет, если подразумевать под этим нечто целенаправленное, теоретически обоснованное»457, что «современная уголовная политика (если таковая имеется, в чем есть большие и обоснованные сомнения) соткана из парадоксов»458.

В литературе справедливо указывается, что в настоящее время государственная политика, направленная на борьбу с преступностью, не отвечает состоянию и тенденциям развития последней. Тенденции современной российской преступности настолько неблагоприятны, что правомерно говорить о том, что она создает угрозу национальной безопасности России^459.

И тем не менее главное отличительное свойство проводимой судебной реформы состоит в том, что законодатель либерализацию общественных отношений проводит не только путем смягчения уголовного закона, но и путем расширения прав участников процесса на стороне обвинения с одновременным ограничением (либо существенным усложнением порядка реализации) полномочий правоохранительных органов. Следствием такой уголовной политики выступает разрозненность и противоречивость отдельных норм и целых институтов в их новом правовом регулировании.

II. С учетом всего вышеизложенного проанализируем, хотя бы бегло, новое уголовное и уголовно-процессуальное законодательство. Нам могут возразить, что УК РФ и УПК РФ действуют уже давно: первый 16 лет, а второй – более 10. И тем не менее их с полным основанием можно назвать новыми, поскольку изменяются они едва ли не ежемесячно.

Давайте зададимся непраздным вопросом: сколько было изменений, дополнений, уточнений, внесенных законодателем в УПК РФ? Около полутора тысяч! Для этого с 29 мая 2002 г. по 7 декабря 2011 г., т. е. за 9 с половиной лет, Государственной Думой было принято 97 федеральных законов, да еще Конституционный Суд десять раз заседал, пытаясь устранить неконституционность целого ряда положений действующего УПК РФ.

Вдумаемся в эти цифры. Если выбросить каникулярное время, то получается, что в среднем раз в месяц законодатели вносили в УПК какие-либо изменения, уточнения, дополнения. Подсчитать их точное количество нет уже никакой возможности. Старались не отстать от них и судьи Конституционного суда. Даже если бы законодатели вкупе с судьями вносили изменения в правила некой несложной игры, то и тогда бы игроки схватились за голову, даже будь они семи пядей во лбу. А тут уголовное судопроизводство, раскрытие и расследование преступлений, отправление правосудия. Государственная деятельность, в которой задействованы, как мы знаем, не самые лучшие умы российского общества. Особенно ярко это отразилось на состоянии следственного корпуса страны^460.

Не удивляюсь, что вновь избранные депутаты Государственной Думы продолжили «совершенствование» УПК РФ. Изменения и дополнения опять сыплются, как из рога изобилия. За период с 1 марта по 29 ноября 2012 г. принято 13 федеральных законов. Их общее количество на сегодняшний день составило 110. Но, по мнению практических работников, лучше от этого УПК РФ не стал и не станет…

Почему их мнение столь категорично? Для этого есть ряд очень веских оснований.

1. Использованные авторами УПК РФ и его «доработчиками» средства реформирования и «демократизации» отечественного уголовного процесса на деле привели к его гибридизации – возникновению своего рода юридической химеры, сочетающей в себе основные черты обоих типов процесса: англосаксонского и континентального. В результате получилась «плохо сбалансированная система в чужеродной среде», активно препятствующая полноценной борьбе с преступностью.

2. Следствием произведенного противоестественного скрещивания стало столкновение в современном российском уголовном процессе основных идей – господствующих парадигм обоих типов процесса. Привнесенные англо-американские правовые нормы еще не могут эффективно действовать ввиду их недостаточности и утраты при копировании заложенного в них смысла, но уже активно мешают работать традиционным правовым механизмам.

На практике это убедительно доказывается обилием в УПК РФ явно бессмысленных бюрократических процедур; снижением производительности труда всей системы уголовного судопроизводства и качества его результатов. На наш взгляд, УПК существует вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения нации лишь благодаря сильной политической воле, его питающей.

3. Как известно, противоречия служат источником развития. Единственно возможными направлениями такого развития российского уголовного процесса является его движение либо в сторону англосаксонской модели, с вытеснением и заменой существующего континентального основания, либо, напротив, – удалением всех неэффективных «островных» новоприобретений. Попытки идти между этих двух путей на практике давно доказали свою абсолютную неприемлемость. Нельзя клонировать правовые институты вне породившей их идеологии!

4. Движение в любом из двух указанных направлений имеет свою цену. Выбор зависит от того, какую цену за них готово заплатить наше многострадальное общество, уже получившее «в подарок» обвальный рост преступности, который криминологи напрямую связывают с действием Уголовно-процессуального кодекса РФ^461.

Дальнейшее реформирование российского уголовного процесса по англо-американскому образцу системно и неизбежно связано с утратой правовых институтов, доныне считающихся завоеваниями континентального права. Так, придется отказаться от письменного процесса на досудебных стадиях производства, как и от самого предварительного расследования в его нынешнем виде, с такими присущими ему атрибутами, как формальная процедура возбуждения уголовного дела, сроки производства расследования и т. п. Уйдут в прошлое разделение на следственную и оперативно-розыскную деятельность, формальные требования к допустимости доказательств. Существенно сократится и объем процедур, гарантирующих права обвиняемого и потерпевшего на досудебных стадиях уголовного судопроизводства.

Взамен мы получим реально состязательный процесс со всем присущим ему театральным реквизитом, с правом адвоката на собственное расследование. Будет ли обеспечено в нем реально демократическое, то есть народное участие? Вовсе не обязательно, поскольку суд присяжных дорог даже для небедных Соединенных Штатов Америки, а решить дело сделкой – крайне заманчивая перспектива для обеих сторон^462.

Достижение цели эффективного функционирования уголовного процесса на другом, традиционно континентальном пути развития, представляется более вероятным. Результат может быть достигнут, во-первых, путем устранения всех препятствующих работе англосаксонских нововведений, что отнюдь не означает полного возврата к УПК советского образца; во-вторых, за счет восстановления единства системы уголовного судопроизводства (следствия, прокуратуры и собственно суда) под эгидой судебных органов, а в результате и доверия суда к результатам работы органов предварительного следствия; в-третьих, за счет решения проблемы заформализованности уголовного процесса путем снижения до необходимого минимума объема письменного производства. Все это вполне осуществимо при затратах, намного меньших, нежели поддержание жизнеспособности нынешнего гибридного уголовного процесса, и не требует коренной ломки общественного правосознания^463.

III. Уголовный кодекс РФ, вступивший в действие с 1 января 1997 г., имеет небольшую – 16-летнюю, но насыщенную историю своего развития (инволюции). Проследить всю ее подробно, в статье ограниченного объема, не представляется возможным, ибо за истекший промежуток времени было принято 119 федеральных законов, внесших в него самые различные изменения, дополнения, поправки, изъятия.

Нет нужды доказывать, что очень частое изменение закона приводит к его незнанию, неправильному толкованию, порождает нигилистическое отношение к законности и правопорядку. Все это время законодатель принимал столь значительное количество правовых актов, что постоянно возникала проблема не только правильного их осмысления и применения, но и элементарного ознакомления, которую не смогли разрешить даже быстродействующие электронные справочные системы.

В этой связи нельзя не напомнить, что любой закон, если иное не оговорено в его тексте, вступает в силу с момента его официального опубликования. Поэтому следователь, дознаватель, прокурор, судья и другие правоприменители должны сразу им руководствоваться, даже не прочитав, не уяснив его содержания. И рядовые граждане – тоже, ибо незнание закона не освобождает от обязанности его неукоснительного исполнения.

Давая общую оценку содеянного законодателем, приходится с сожалением констатировать, что если первоначальный текст УК РФ представлял собой вполне системный нормативный правовой акт, отличающийся внутренним единством и непротиворечивостью составляющих его частей и норм, то в настоящее время он окончательно утратил качество системности. Его уровень как кодифицированного закона резко понизился, вследствие чего он уже не в состоянии выполнять те задачи по преодолению преступности в Российской Федерации, которые перед ним первоначально ставились.

Возьмем для примера только одно из направлений: сохранение материальных и духовных ценностей общества, являющееся важнейшим условием обеспечения его безопасности. Основной такой ценностью, представляющей совокупность материального и духовного, выступает здоровье населения страны, ибо только здоровое во всех отношениях общество способно обеспечить собственный прогресс.

Однако состояние совокупного здоровья российского населения в настоящее время едва ли можно признать удовлетворительным. При этом нельзя не указать на неуклонный рост масштабов наркотизации российских граждан, распространение СПИДа и других опасных заболеваний, недостатки в сфере санитарного благополучия населения, массовые факты производства и сбыта пищевой продукции, не отвечающей требованиям безопасности. В некоторых регионах страны в сфере обеспечения здоровья населения сложилась критическая ситуация.

Несмотря на то что к уголовной ответственности за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков, ежегодно привлекаются более 100 тыс. человек, практически во всех регионах страны наблюдается расширение такого оборота наркотиков, возрастание уровня наркотизации населения, особенно молодежи. В России насчитывается 2 млн. наркозависимых, из которых около половины – молодые люди. Ежегодно выявляется 150–200 тыс. наркопотребителей. Незаконный оборот наркотиков сопровождает нелегальное обращение сильнодействующих и ядовитых веществ. Практически еженедельно появляется новый вид наркотиков. Все это создает крайне серьезную угрозу для национальной безопасности страны, что официально признано на государственном уровне.

Улучшат ли положение введение в УК РФ ст. 228.3 и 228.4, изменения ст. 228, 228.1, 228.2, 228.3, 229, 229.1, 230, 232, внесение ряда изменений в Федеральный закон от 8 января 1998 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах» и в Кодекс об административных правонарушениях? Хотелось бы надеяться, что улучшат, в противном случае зачем было принимать Федеральные законы от 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и от 5 июня 2012 г. № 54-ФЗ «О внесении изменений в статьи 230 и 232 Уголовного кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации»?

< … >

Есть, однако, и положительные примеры. Федеральный закон от 25 июня 2012 г. № 87-ФЗ «О внесении изменения в статью 178 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» установил, что неопознанные трупы подлежат обязательному фотографированию и дактилоскопированию, а также обязательной государственной геномной регистрации. Кремирование неопознанных трупов не допускается. Очень толковая и криминалистически обоснованная редакция статьи. Побольше бы таких было!

Введенные в действие Федеральным законом от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ новые редакции ст. 35 и 210 УК РФ, а также разъяснения, данные Пленумом Верховного Суда РФ в постановлении от 10 июня 2010 г. № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)», устранили существовавшие ранее неточности в конструкции названных норм. Из закона и из юридической практики исключен такой признак преступного сообщества (преступной организации), как сплоченность.

Субъективное и нечеткое содержание этого признака создавало своего рода юридический люфт, обусловливавший непроизвольное сползание квалификации в процессе судебного рассмотрения уголовного дела от преступного сообщества к менее тяжкой форме групповой преступности – организованной группе. Сегодня этот вопрос решен. Введенный законодателем признак структурированности вполне объективен и доказуем. Содержанию данного признака дано четкое определение в разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ.

Результат не замедлил сказаться: если в 2009 г. из 29 оконченных Следственным департаментом ФСКН России дел данной категории лишь в 8 случаях (27,6 %) квалификация содеянного по ст. 210 УК РФ получила подтверждение в приговоре, то в 2010 г., по результатам рассмотрения 41 расследованного дела, квалификация по данной статье Уголовного кодекса устояла уже по 23 делам (56,1 %), т. е. возросла более чем в 2 раза.

Совершенно немыслимая нестабильность уголовного и уголовно-процессуального законодательства, его внутренняя противоречивость и несогласованность не могут рассматриваться в отрыве от состояния следственного корпуса страны. Следователи, работающие в системе МВД России, это на 52 % – молодые женщины. Третья часть следователей МВД не имеют высшего юридического образования, работают по специальности до 3 лет. Следователи Следственного комитета РФ имеют такое образование, однако более половины среди них – новички на этом поприще. Не намного лучше обстоят дела и со следователями ФСКН, особенно на местах. Им, кстати сказать, приходится еще сложнее: за десять лет существования ФСКН России, с 30 июня 2003 г. по 2 октября 2012 г., принято 33 федеральных закона, касающихся борьбы с незаконным наркотрафиком. Даже у юридически очень грамотного, многоопытного следователя такая законодательная вакханалия может вызвать оторопь. Чего же ждать от основной массы следователей? Отнюдь неспроста текучесть среди следователей всех ведомств доходит до 10 % в год.

Поневоле приходится задаться вопросом: а во благо ли будут грядущие изменения следственного корпуса страны, предусматриваемые проектом Федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты в связи с совершенствованием структуры органов предварительного следствия»? Получится ли это самое «совершенствование», или произойдет то же, что и со Следственным комитетом в Республике Казахстан несколько лет назад. Но не будем о грустном…

IV. Бурное развитие цифровых технологий, широкое внедрение современных средств видео- и звукозаписи, а также фотосъемки и мобильной связи привело к тому, что следователи в последнее время постоянно сталкиваются с новой средой отражения преступлений – цифровым виртуальным пространством, образованным носителями информации, представленной в дискретном виде. Виртуальная реальность все сильнее вторгается и в повседневную жизнь, в связи с ее продолжающейся компьютеризацией, постепенно становится даже обыденной.

А ведь еще 15–20 лет назад виртуальная реальность была неким абстрактным понятием, никак не затрагивающим ни криминалистику, ни борьбу с преступностью. Однако в последнее время она прочно вошла в обыденную жизнь, стала очень распространенной, можно сказать, вездесущей, поскольку компьютерные системы и отдельные ПК связаны между собой через Интернет, который стал в том числе и местом совершения самых различных преступлений.

Синонимами виртуальной реальности являются Всемирная паутина, киберпространство, глобальная информационная инфраструктура, альтернативная реальность^464. По мнению Верховного суда США, «киберпространство» – это «уникальная среда, не расположенная в географическом пространстве, но доступная каждому человеку в любой точке мира посредством доступа в Интернет»465.

В этой связи становится понятным, почему представители традиционной общеуголовной преступности, в особенности организованной ее составляющей, так быстро осознали преимущества, предоставляемые Интернетом, в котором сейчас совершаются различные виды мошенничества, кражи безналичных денег и конфиденциальной информации, распространение детской и взрослой порнографии, пропаганда и продажа наркотиков, разжигание межнациональной вражды и др. Отечественные и зарубежные хакеры уже давно занялись взломами серверов, хищениями ценных закрытых сведений, блокированием работы сетевых объектов и другими кибератаками на Глобальную сеть^466.

В соответствии с рекомендациями экспертов ООН, понятие «киберпреступность» включает в себя любое преступление, которое может совершаться с помощью компьютерной системы или сети, в рамках такой системы или сети, против компьютерной системы или сети. Иначе говоря, к киберпреступлениям относятся такие деяния, которые совершаются в виртуальной реальности с помощью или посредством компьютерных систем или сетей, а также иных средств доступа.

До появления компьютера виртуального пространства, существующего вне сознания конкретного человека, не было. У каждого индивида в сознании имелось свое виртуальное пространство (воображение). Развитие научно-технического прогресса привело к становлению автономной виртуальности, имеющей свое время, законы, финансы и прочее.

Характерная особенность виртуального пространства состоит в том, что взаимодействующие в нем объекты (файлы данных и программ), которые участвуют в процессе следообразования, не имеют внешнего строения. Весь арсенал средств и методов работы со следами, накопленный криминалистикой, здесь оказывается почти бесполезным. Приемы обращения с виртуальными следами не нашли пока надлежащего отражения в УПК РФ, фигурируя лишь в виде отдельных криминалистических рекомендаций. Так, под виртуальными следами предлагается понимать «следы, сохраняющиеся в памяти технических устройств, в электромагнитном поле, на носителях машиночитаемой информации, занимающие промежуточное положение между материальными и идеальными»467.

Новые информационные технологии усложнили не только следовую картину содеянного и такие понятия, как место и время совершения киберпреступлений^468, но и круг предметов и документов – вещественных доказательств. Появилась группа таких доказательств – носителей виртуальной информации – особая в силу свойственной им электронной специфики. Исключительно важным становится использование в качестве судебных доказательств электронных документов, элементов интернет-порталов, цифровых объектов – виртуальных машин и торрент-трекеров. И во всем этом следователи должны очень хорошо, профессионально разбираться^469.

Выявление, фиксация, расшифровка таких следов, в массовом порядке остающихся в виртуальном пространстве, будет способствовать раскрытию и расследованию самых различных киберпреступлений, становящихся в последнее время все более распространенными и опасными, даст в руки следствия современные судебные доказательства.

Общедоступность и многообразие электронных сервисов в сети Интернет давно оценили торговцы наркотиками. Так, по одному из уголовных дел, расследованных Следственным управлением Следственного департамента ФСКН России, злоумышленники создали преступное сообщество, которое длительное время занималось распространением наркотических средств группы «JWH», используя возможности сети Интернет. Они располагали собственной оборудованной лабораторией, в которой работал специалист-химик – научный сотрудник местного университета. В лаборатории производились наркотические средства, которые наносились на курительную основу и расфасовывались в удобные для сбыта упаковки.

Наркоторговцы оборудовали целый компьютерный центр, через который осуществляли прием заказов и распространяли в сети Интернет информацию об ассортименте имеющихся в продаже наркотиков. Оплата «товара» покупателями производилась при помощи электронных платежей, таких как «Яндекс-деньги» и Webmoney, а также систем мгновенных денежных переводов: «Блиц», «Контакт», «Мигом», «Золотая корона», Westernunion.

Доставка наркотиков заказчикам осуществлялась под видом легальных отправлений через компании, предоставляющие почтовые услуги, – СПСР-Экспресс, Почта России, ЕМР и др. К уголовной ответственности по данному делу привлечены 14 человек, обвиняемых более чем по 250 эпизодам наркопреступной деятельности.

По другому уголовному делу, также расследованному Следственным управлением ФСКН, преступники разработали и активно эксплуатировали систему бесконтактного сбыта наркотиков при помощи электронных платежных терминалов. Изучив места расположения таких терминалов в каком-либо городе, члены преступного сообщества распространяли среди наркозависимых лиц номер контактного телефона, позвонив по которому всегда можно было приобрести наркотики. Позвонившего «диспетчер» отправлял к ближайшему платежному терминалу, где покупатель должен был внести необходимую сумму на «мобильный кошелек». Через Интернет «диспетчер» отслеживал поступление денег в «кошелек», после чего направлял покупателя к месту расположения заранее сделанного тайника – «закладки», в котором тот сам находил оплаченное им количество героина.

Такой способ сбыта наркотиков полностью исключал личный контакт с покупателями, минимизировал риск быть разоблаченными для самих наркодельцов. Полученные деньги переводились на банковские счета, открытые в другом городе на подставных лиц, после чего обналичивались. «Отделения» сети бесконтактного сбыта наркотиков действовали на территории Санкт-Петербурга и Ленинградской области, Костромы, Воронежа, Белгорода, Тамбова и других городов России. По делу установлено 43 эпизода преступной деятельности, привлечено к уголовной ответственности 26 человек^470.

Приведенные примеры далеко не единичны. Организованная наркопреступность быстро осваивает просторы Глобальной сети, значительно быстрее, чем это делают правоохранительные органы. Мы разделяем точку зрения А. С. Овчинского и С. О. Чеботаревой, что организованная преступность – это явление саморазвивающееся, самовоспроизводящееся, транслирующее само себя во времени и пространстве, впитывающее негативные социальные устремления, сеющее споры деструктивности и дисгармонии, несущее разрушение^471.

В этой связи международное сотрудничество в борьбе с транснациональной организованной наркопреступностью, как направление российской антинаркотической политики, должно предусматривать постоянное расширение и укрепление взаимодействия не только по организационным моментам, но и по вопросам приведения в соответствие друг с другом внутреннего уголовного законодательства, например установление в сотрудничающих государствах наказуемости одних и тех же деяний, связанных с криминальным наркотрафиком, а также мер наказания за их совершение. Для этого, конечно, необходима взаимная заинтересованность в этом взаимодействующих государств, что имеет место далеко не всегда. Зачастую уголовной политике здесь противостоит внешняя политика того или иного государства.

С учетом вышеизложенного нельзя не признать, что информационные процессы и взаимодействия, свойственные виртуальной реальности, уже составляют основу огромного многообразия современных явлений материального мира, интеллектуальной сферы общества, жизни каждого цивилизованного человека. Признание этого важного обстоятельства стало крупным достижением научной мысли последних десятилетий.

Подводя итог предпринятому краткому анализу взаимосвязи между обновлением уголовного и уголовно-процессуального законодательства, являющимся отражением проводимой в стране уголовной политики, можно заключить, что нестабильность законодательства затрудняет борьбу с преступностью и существенно ухудшает правоприменительную практику. Она негативно отражается на состоянии следственного корпуса всех ведомств, затрудняет отправление правосудия и даже является, на наш взгляд, мощным криминогенным фактором.

В этой связи нельзя не поддержать точку зрения, согласно которой следует переосмыслить некоторые аспекты доктрины прав и свобод человека и гражданина. «Необходимо перейти от доктрины индивидуализма и установления гарантий для отдельного индивида к доктрине приоритета обеспечения национальной безопасности Российской Федерации, т. е. обеспечения прав большинства населения, всего Российского государства, без чего невозможно гарантировать права каждого отдельного человека. Только такой подход, реализованный на законодательном уровне и повсеместно внедренный в правоохранительную практику, позволит добиться позитивных сдвигов в сфере борьбы с преступностью»472.

Киберпреступность: криминалистический аспект проблемы[473]

Быстрое развитие современных информационных технологий, широкое внедрение цифровых средств видео- и звукозаписи, фотосъемки и мобильной связи привело к тому, что следователи в последнее время постоянно сталкиваются с новой средой отражения преступлений – киберпространством, образованным носителями компьютерной информации, представленной в дискретном виде. Эти технологии через Интернет постепенно формируют новую сферу для общения и в целом жизни членов человеческого сообщества, число которых постоянно увеличивается.

Рост числа активных пользователей сети Интернет за период с 2000 по 2011 г. составил 528 %. В России уровень проникновения Интернета в общественную жизнь достиг 47 %, что соответствует охвату 54,5 млн. человек. При этом к наиболее активной части интернет-пользователей можно отнести каждого второго россиянина – 56 %. По прогнозам аналитиков, численность интернет-пользователей к концу 2014 г. составит 80 млн. россиян, или 71 % населения страны в возрасте старше 18 лет.

В этой связи представляется обоснованным мнение, что повышение роли и значения киберпространства как интерактивной информационно-коммуникационной среды влечет за собой появление целого комплекса новых рисков и угроз, связанных с ростом уязвимости информационной инфраструктуры, деструктивным информационным воздействием на людей с использованием возможностей киберпространства для совершения различных уголовно наказуемых деяний^474.

Это объясняется тем, что многие процессы производственного и финансового характера, которые традиционно производились вручную, теперь просто немыслимы без применения компьютерных технологий. Если вредоносная программа вмешается, например, в работу локальной или глобальной информационной сети, то прекратятся банковские платежи, начнутся отключения электроэнергии, перестанут работать светофоры, останутся без билетов на поезда и самолеты пассажиры. И это лишь очень незначительная часть возможных вредных последствий^475.

В соответствии с рекомендациями экспертов, понятие «киберпреступность» включает в себя любое преступление, которое может совершаться с помощью компьютерной системы или сети, в рамках такой системы или сети, против компьютерной системы или сети. Иначе говоря, к киберпреступлениям относятся такие уголовно наказуемые деяния, которые совершаются в киберпространстве против компьютерных данных с помощью или посредством компьютерных систем или сетей, а также иных средств доступа к киберпространству. Следовательно, к киберпреступлениям может быть отнесено любое преступление, совершенное в электронной среде (Х конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями).

В более конкретном контексте киберпреступность – это преступления в сфере высоких информационных технологий, совершаемые злоумышленниками, использующими эти технологии для достижения противоправных целей. По УК РФ к проявлениям киберпреступности относятся: неправомерный доступ к компьютерной информации (ст. 272), создание, использование и распространение вредоносных компьютерных программ (ст. 273), нарушение правил эксплуатации средств хранения, обработки или передачи компьютерной информации и информационно-телекоммуникационных сетей (ст. 274). Кроме того, одним из наиболее опасных и распространенных преступных посягательств, совершаемых в киберпространстве, стало мошенничество в сфере компьютерной информации (ст. 159.6 УК РФ). Очевидно, что перечень киберпреступлений невелик, что объясняется сравнительно недавним приобщением России к киберпространству.

Если взять для сравнения ФРГ, то в ее Уголовном кодексе к киберпреступлениям отнесены:

• действия лиц, неправомочно приобретающих для себя или иного лица непосредственно не воспринимаемые сведения, которые могут быть воспроизведены или переданы электронным, магнитным или иным способом (§ 202а);

• нарушение тайны телекоммуникационной связи (§ 206);

• действия лиц, учиняющих подделку или использующих поддельные технические записи, под которыми, в числе иного, понимаются данные, полностью или частично регистрируемые автоматическими устройствами (§ 268);

• аналогичная подделка данных, имеющих доказательственное значение в суде (§ 269);

• действия лиц, уничтожающих, изменяющих или утаивающих технические записи (§ 274);

• действия лиц, противоправно аннулирующих, уничтожающих, приводящих в негодность или изменяющих данные (§ 303а);

• действия лиц, нарушающих обработку данных путем разрушения, повреждения, приведения в негодность установки для обработки данных или носителей информации (§ 303b);

• незаконное вмешательство в деятельность телекоммуникационных установок (§ 317).

Кроме того, уголовное законодательство Федеративной Республики Германии устанавливает уголовную ответственность за компьютерное мошенничество, под которым понимаются умышленные деяния с намерением получить для себя или третьих лиц имущественную выгоду, заключающиеся в причинении вреда чужому имуществу путем воздействия на результат обработки информации посредством неправильного создания программ, использования искаженных данных, неправомочного их использования или иного воздействия на результат обработки данных (§ 263а).

В зависимости от того, с какой целью киберпреступник вторгается в компьютерные системы, предлагается выделить три основных типа киберпреступлений:

1) криминальные посягательства, когда компьютер используется как предмет преступления, т. е. неразрешенный доступ к информации, ее повреждение или уничтожение; кража важных сведений и т. д.;

2) деяния, в которых компьютер выступает в роли орудия преступления, например при электронных хищениях;

3) преступления, при совершении которых компьютеры выполняют роль интеллектуальных средств, к примеру, создание порнографических или суицидальных сайтов, размещение на сайтах информации, могущей повлечь межрелигиозную или национальную вражду и т. п. 476

Общественная опасность противоправных деяний в сфере компьютерной техники и высоких информационных технологий (киберпреступлений) состоит в том, что они могут повлечь за собой грубое нарушение деятельности автоматизированных систем управления и контроля различных важных объектов, а также работы ПК и их систем, несанкционированные действия по уничтожению, модификации, искажению, копированию информации и информационных ресурсов, иные формы незаконного вмешательства в информационные системы, которые способны вызвать тяжкие необратимые последствия, связанные не только с имущественным ущербом, но и с физическим вредом большим группам людей.

Если внимательно приглядеться к происходящему и оценить его с более общих позиций, то нельзя не констатировать, что современная цивилизация активно движется в сторону виртуального бытия. Люди, находящиеся на острие этого феноменального процесса, не сомневаются: наш мир уйдет в киберпространство. Вопрос времени, похоже, совсем недалекого, когда он там окажется. Тогда и возникнет ситуация, аллегорически описанная во многих древних текстах: конец одного мира (нашего) и начало другого мира (виртуального), который довольно быстро тоже становится нашим. Киберпространство уже сегодня очень во многом формирует реальную действительность, потому впору говорить о совмещенной реальности.

С развитием компьютерных технологий реальность и виртуальность стали неумолимо сближаться и переплетаться. Сознание человека, пребывающего в киберпространстве, очень заметно меняется. Дело не только в моральной и нравственной деградации людей. Рассматривая человечество как целое, нельзя не видеть: социум повсеместно и стремительно деградирует, в то время как материально-техническая база столь же быстро прогрессирует. Тенденция достаточно очевидна – материя трансформируется в нематериальную субстанцию. Возникающий ныне новый мир представляет собой промежуточную ступень, оттолкнувшись от которой будет возникать (и уже очень интенсивно и практически повсеместно возникает. – Е. И.) новое виртуализированное бытие^477.

Психологическими проблемами искусственной реальности занимается виртуальная психология, предметом исследования которой стала система «человек – виртуальная реальность». Исследования психологов показывают, что пристрастие к Интернету и сетевым играм является способом ухода от насущных жизненных проблем, трудностей и конфликтов, что, в свою очередь, приводит к психическим отклонениям. Если заболевшие люди лишаются своего увлечения хотя бы на несколько дней, то обычно испытывают симптомы абстиненции наркоманов. У них происходит своеобразная ломка, и плохо становится тем, кто пытается помешать им снова уйти в виртуальные миры.

А ведь еще 15–20 лет назад киберпространство было неким абстрактным понятием, никак не затрагивающим науку криминалистику. Однако в последнее время оно прочно вошло в обыденную жизнь, стало очень распространенным, можно сказать, вездесущим, поскольку компьютерные системы и отдельные ПК связаны между собой через Интернет, который является в том числе и местом совершения самых различных преступлений, число и разнообразие которых постоянно увеличиваются. В частности, Интернет все больше становится ареной ведения коммерческой деятельности и, соответственно, мошеннических операций.

Интернет сегодня предоставляет широкий ассортимент сервисов, позволяющих увеличить скорость обработки данных, подготовки документов и осуществления финансово-хозяйственных операций, расширить клиентурную сеть, повысить мобильность виртуальных взаимоотношений во времени и киберпространстве. Миграция в киберпространство как отдельных операций и рабочих мест, так и бизнес-процессов в целом обусловила возникновение множества новых направлений предпринимательской деятельности (интернет-банкинг, интернет-трейдинг, электронные биржи и торговые площадки, интернет-аукционы и т. д.). Через Интернет стремительно развивается система денежных расчетов («электронные кошельки»), позволяющая получать в виртуальном пространстве реальные неконтролируемые доходы^478.

Как верно подчеркнуто в литературе, Интернет ликвидирует границы и территориальность, ибо люди, сидящие за ПК в одной стране, имеют неограниченные возможности по воздействию на компьютеры, находящиеся в других государствах. Не удивительно, что преступники, особенно организованные, быстро осознали масштабы возможностей, предоставляемых им электронными коммуникациями.

В последние годы стала вполне реальной опасность так называемых разветвленных атак на закрытые сайты, при проведении которых используется большое количество компьютеров. Поэтому отнюдь не случайно 150 государств мирового сообщества разрабатывают меры по борьбе с кибератаками, а киберпространство все чаще рассматривается как четвертая площадка ведения военных действий наряду с сушей, атмосферой и морем. Владельцы компьютеров, пораженных различными типами вирусов, запрограммированных на уничтожение вирусного кода после завершения атаки, могут быть как сознательными участниками кибератак, так и невольными сообщниками. Такие атаки очень непросто отследить, а уж тем более установить конкретных виновников содеянного^479.

В этой связи был принят Указ Президента РФ от 15 января 2013 г. № 31с «О создании государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы Российской Федерации». Этот указ возлагает на Федеральную службу безопасности РФ полномочия по созданию государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации компьютерных атак на информационно-телекоммуникационные сети, находящиеся на территории страны, а также в дипломатических представительствах и консульских учреждениях России за рубежом^480.

Из электронной энциклопедии «Википедия» можно узнать, что под киберпространством понимается метафизическая абстракция, используемая в философии и в кибернетике, именуемая также виртуальной реальностью, которая представляет собой ноосферу, второй мир как внутри компьютеров, так и внутри компьютерных сетей. В литературе эта реальность рассматривается как способ общения человека с виртуальным пространством – некой средой взаимодействия людей и ПК, создаваемой в компьютерных системах и сетях.

Синонимами киберпространства являются глобальная информационная инфраструктура, виртуальная реальность, всемирная паутина, альтернативная реальность^481. По мнению членов Верховного суда США, «киберпространство» – это «уникальная среда, не расположенная в географическом пространстве, но доступная каждому человеку в любой точке земного шара посредством доступа в Интернет»482.

В последние годы привычная реальность все более смешивается с виртуальной реальностью (киберпространством), так что есть все основания говорить о совмещенной реальности, включающей в себя обе эти ипостаси. Не случайно авторы «модельного закона о киберпреступности» из Международного Союза Электросвязи (2009 г.) определяют киберпространство как «физическое и не физическое пространство, созданное и (или) сформированное следующим образом: компьютеры, компьютерные системы, сети, их компьютерные программы, компьютерные данные, данные контента, движение данных и пользователи».

Поэтому представляется совершенно необходимым безотлагательное закрепление на российском законодательном уровне понятий не только киберпреступлений, но и киберпространства, как это было сделано в США. Такой подход позволил бы решить проблемы, связанные с пониманием правоприменителями этих дефиниций, в особенности той среды, в которой совершаются киберпреступления. Последних, кстати сказать, в зарубежных странах совершается все больше, растет и причиняемый этими деликтами материальный ущерб. Ущерб от киберпреступности за 2012 г. оценивается в 2 млрд. долларов в год в России и в 110 млрд. долларов в мире. По последним оценкам Европола, потери от киберпреступлений ежегодно составляют в глобальном масштабе 750 млрд. евро.

Философия абстрагирует идею киберпространства от его технического воплощения. Функционирующую в нем виртуальную реальность философы толкуют как совокупность моделируемых реальными процессами объектов, содержание и форма которых не совпадает с этими процессами. Существование моделируемых объектов сопоставимо с реальностью, но рассматривается обособленно от нее – виртуальные объекты существуют, но не как субстанции реального мира.

В этой связи вполне обоснованным представляется мнение, согласно которому компьютеры стирают грань между реальным миром и сетевым пространством, между играми, в которых у героев десятки жизней, и действительностью, где настоящая жизнь, в конечном счете, обесценивается. С развитием информационных технологий, телекоммуникаций, средств наблюдения, контроля, методов добывания, обработки и анализа информации, современных способов информационно-психологического воздействия на сознание и подсознание широких масс населения, виртуальная реальность приобретает новое значение^483.

С учетом вышеизложенного необходимо признать, что информационные процессы и взаимодействия, свойственные киберпространству, уже составляют основу огромного многообразия современных явлений материального мира, интеллектуальной сферы общества, жизни каждого цивилизованного человека. Признание этого важного обстоятельства стало крупным достижением научной мысли последних десятилетий. Одновременно следует признать, что насыщение окружающей действительности компьютерными системами и телекоммуникационными сетями не только заметно повлияло на преступность, но и открыло новые подходы к расследованию преступлений, совершаемых в киберпространстве, которое быстро становится основной сферой коммерческих отношений.

А ведь до появления компьютеров виртуального пространства, существующего вне сознания конкретного человека, вообще не было. У каждого индивида в сознании имелось свое киберпространство (воображение). Развитие научно-технического прогресса привело к становлению автономной виртуальности, имеющей свое время, законы, финансы и прочее.

Характерная особенность киберпространства с криминалистической точки зрения состоит в том, что взаимодействующие в нем объекты (файлы данных и программ), которые участвуют в процессе образования возникающих при этом следов, не имеют внешнего строения. Весь арсенал средств и методов работы с материальными следами, накопленный трасологией, здесь оказывается практически бесполезным. Приемы обращения с виртуальными следами не нашли пока, да и не могли найти надлежащего отражения в УПК РФ. Они фигурируют лишь в виде отдельных криминалистических рекомендаций. Так, под виртуальными следами предлагается понимать «следы, сохраняющиеся в памяти технических устройств, в электромагнитном поле, на носителях машиночитаемой информации, занимающие промежуточное положение между материальными и идеальными»484.

Одной из принципиальных особенностей виртуальных следов, коренным образом отличающих их от традиционных материальных следов, назван их многокомпонентный характер. Одиночный виртуальный след, несущий информацию о каком-либо уголовно-релевантном событии, обязательно состоит из ряда взаимосвязанных по особому правилу частей. Поэтому в процессе электронно-цифрового отображения механизм формирования виртуального следа будет включать в себя две основные группы компонентов: деятельность активных сущностей (некоего трасологического аналога следообразующих объектов) – человека или вычислительного процесса и программно-аппаратной среды (некоего аналога следовоспринимающих объектов). Из вышеприведенного следует, что новые информационные технологии усложнили не только следовую картину содеянного, но и такие понятия, как место и время совершения киберпреступлений^485, а также круг предметов и документов – вещественных доказательств.

Развивая эти идеи, необходимо подчеркнуть, что объекты, создаваемые и обращающиеся в киберпространстве, не имеют и такого важнейшего свойства, как форма. И тем не менее они представляют собой комплекс компьютерной информации, имеющий сложную структуру и распределенное физическое размещение. В этой связи при расследовании преступлений, совершаемых в киберпространстве, исключительно важным является использование в качестве судебных доказательств «электронных документов, элементов интернет-порталов, цифровых объектов – виртуальных машин и торрент-трекеров».

В отличие от бумажного, электронный документ не составляет единого физически целого объекта. Любой такой документ представляет собой совокупность информационных блоков различной природы, организованных в достаточно сложную систему. Формирование специфической следовой картины происходит на каждой из стадий существования электронного документа: при его создании (генерации), при его обработке, редактировании и передаче, а также при удалении (уничтожении). Еще и поэтому такой документ обладает целым набором индивидуальных криминалистически значимых признаков, участвующих в процессе следообразования, которые могут быть выявлены, зафиксированы и использованы для решения ряда традиционных криминалистических задач.

Под электронным документом предложено понимать специально организованную в соответствии с единым замыслом в упорядоченную систему цифровых объектов с соответствующим информационным и программным обеспечением, размещенную на цифровых носителях и предназначенную для хранения семантически значимой информации.

При рассмотрении процесса формирования следов использования электронных документов предложено исходить из того, что активными объектами являются: 1) деятельность человека с его навыками, привычками и умениями; 2) вычислительный процесс, реализующийся в соответствии с компьютерной программой или их совокупностью; 3) сочетание деятельности человека с вычислительным процессом или их совокупностью^486.

Преступления в киберпространстве относятся к сфере высоких информационных технологий и совершаются злоумышленниками, использующими эти технологии для достижения противоправных целей. Весьма распространенными посягательствами стали взломы паролей, кражи номеров кредитных карт и других банковских реквизитов, распространение через Интернет социально вредной информации (порнографических материалов, клеветнических сведений, материалов, возбуждающих межнациональную вражду и т. п.).

Киберпреступления очень часто являются международными, когда преступники действуют в одном государстве, а их жертвы находятся в другом. Поэтому для раскрытия и расследования таких преступлений особое значение имеет международное сотрудничество. В рамках СНГ действует Соглашение о сотрудничестве государств – участников СНГ в борьбе с преступлениями в сфере компьютерной информации от 1 сентября 2001 г. Оно регламентирует составы преступлений в сфере компьютерной информации, формы и содержание сотрудничества государств – участников СНГ в данной сфере, процедуру направления и исполнения запросов об оказании содействия в рамках Соглашения. Отметим, что преступления в сфере компьютерной информации являются компонентами киберпреступности, потому предмет регулирования указанного Соглашения необходимо расширить, привести в соответствие с современными реалиями.

Конвенция Совета Европы о преступности в сфере компьютерной информации ETS № 185 была подписана 23 ноября 2001 г. в Будапеште. Ее, в частности, подписали Россия, США и Япония. Эта Конвенция подразделяет преступления в киберпространстве на четыре группы. В первую группу преступлений, направленных против конфиденциальности, целостности и доступности компьютерных данных и систем, входят незаконный доступ (ст. 2), незаконный перехват (ст. 3), воздействие на компьютерные данные (противоправное преднамеренное повреждение, удаление, ухудшение качества, изменение или блокирование компьютерных данных) (ст. 4) или системы (ст. 5). В эту же группу преступлений входит противозаконное использование специальных технических устройств (ст. 6) – компьютерных программ, разработанных или адаптированных для совершения преступлений, предусмотренных в ст. 2–5, а также компьютерных паролей, кодов доступа, их аналогов, посредством которых может быть получен доступ к компьютерной системе в целом или любой ее части. Нормы ст. 6 применимы только в том случае, когда использование (распространение) специальных технических устройств направлено на совершение противоправных деяний.

Во вторую группу входят преступления, связанные с использованием компьютерных средств. К ним относятся подлог и мошенничество с использованием компьютерных технологий (ст. 7–8). Подлог с использованием компьютерных технологий включает в себя злонамеренные и противоправные ввод, изменение, удаление или блокирование компьютерных данных, влекущие за собой нарушение их аутентичности, с намерением, чтобы данные рассматривались или использовались в юридических целях в качестве аутентичных.

Третью группу составляет производство (с целью распространения через компьютерную систему), предложение и (или) предоставление в пользование, распространение и приобретение детской порнографии, а также владение детской порнографией, находящейся в памяти ПК (ст. 9).

Четвертую группу составляют преступления, связанные с нарушением авторского права и смежных прав.

Согласно Конвенции Совета Европы, каждое государство-участник обязано создать необходимые правовые условия для предоставления следующих возможностей компетентным органам по борьбе с киберпреступностью: выемка компьютерной системы, ее части или носителей; изготовление и конфискация копий компьютерных данных; обеспечение целости и сохранности хранимых компьютерных данных, относящихся к уголовному делу; уничтожение или блокирование компьютерных данных, находящихся в компьютерной системе.

Кроме того, Конвенция требует создать необходимые правовые условия, обязывающие интернет-провайдеров проводить сбор и фиксацию либо перехват необходимой информации с помощью имеющихся технических средств, а также способствовать в этом правоохранительным органам. Рекомендуется обязать интернет-провайдеров сохранять полную конфиденциальность о фактах подобного сотрудничества.

В то же время современный криминальный мир уже не мыслит своего преступного функционирования без Интернета, с помощью которого осуществляется:

• удаленная связь между преступными группировками различной криминальной направленности;

• обмен преступным опытом;

• привлечение соучастников готовящихся преступлений, криминальный поиск жертвы и орудий;

• сбыт имущества, добытого преступным путем;

• осуществление расчетно-денежных операций между лицами в условиях подготовки и совершения преступлений;

• совершение преступлений посредством использования сетевого информационного пространства^487.

Поэтому вполне закономерно, что российские криминалисты начали разрабатывать такие направления использования компьютерной информации и средств ее обработки в борьбе с киберпреступностью, как применение универсальных и специализированных компьютерных программ и устройств в качестве средств криминалистической техники, формирование правовых основ и определение перспектив использования информационных систем и компьютерных сетей для раскрытия и расследования преступлений, использование компьютерных технологий для обучения сотрудников правоохранительных органов^488. В последние годы традиционные сыскные технологии в оперативно-розыскной деятельности уже заметно уступили место оперативно-техническим мероприятиям, таким как снятие информации с технических каналов связи, прослушивание телефонных переговоров, использование средств пеленгации, анализ телефонного трафика, в том числе предусматривающий привязку к базовым станциям, обращение к оцифрованным информационным ресурсам и др.

В России раскрытием и расследованием киберпреступлений занимается Управление «К» МВД России и отделы «К» региональных управлений внутренних дел, входящие в состав Бюро специальных технических мероприятий МВД России. В 2008 г. их сотрудники выявили и расследовали 14 тыс. таких преступлений, в 2009 г. их число превысило 17,5 тыс., из которых оказалось 9489 случаев несанкционированного доступа к компьютерной информации, 2097 фактов распространения вредоносных программ, 1010 мошенничеств и 320 деликтов, связанных с распространением детской порнографии. В первом полугодии 2011 г. число таких преступлений выросло на 9,5 % к аналогичному периоду 2010 г., а в первом полугодии 2012 г. по сравнению с аналогичным периодом 2011 г. рост составил около 11 %.

По данным статистических центров на конец 2012 г. по всему миру было зафиксировано 2,2 млрд. пользователей электронной почты. Ежедневно расходится около 144 млрд. электронных писем. Рынок мобильной связи уже давно неразрывно связан с Интернетом, число пользователей которого на конец 2012 г. составило 2,4 млрд., а число подключений к сервису мобильной связи – 6,7 млрд. Что касается России, то в последние годы происходит стремительный рост числа пользователей российского сегмента сети Интернет.

В этой связи следует подчеркнуть большую информационную ценность смс-сообщений, которые автоматически фиксируются и накапливаются на сервере оператора сотовой связи. У этого оператора можно получить распечатку перечня телефонных звонков и текстов смс-сообщений. В 2002 г. изучение и анализ смс-сообщений позволили обезвредить организованную преступную группу, которая в Харькове, Киеве, Запорожье и ряде других городов Украины при помощи изощренных мошеннических действий шантажировала состоятельных людей и в течение нескольких лет получала огромные суммы денежных средств^489.

Осмысление сущности Интернета позволяет заключить, что необходимо рассматривать его как некий глобальный феномен, оказывающий все возрастающее влияние на характер и структуру современной преступности. В качестве такового он обладает рядом специфических свойств, анализ которых позволяет глубже понять криминалистические проблемы раскрытия и расследования сетевых и связанных с использованием IT-технологий деликтов (киберпреступлений). Наиболее значимы среди них, на наш взгляд, следующие.

1. Надгосударственный и децентрализованный характер Интернета, отсутствие единой организации, полностью координирующей и контролирующей его функционирование. В большинстве стран, в том числе и в России, система регулирования и контроля Глобальной сети находится в фазе становления.

2. Технологическая незащищенность Интернета, который изначально создавался как открытая среда коммуникации исследовательских и военных компьютерных центров (сейчас в него входит более 10500 телекоммуникационных сетей разных типов).

3. Возможность анонимной деятельности в Интернете, упрощенные процедуры регистрации пользователей, практически полное отсутствие достоверных идентификаторов личности посетителей Глобальной сети существенно затрудняет выявление лиц, совершающих киберпреступления, особенно трансграничные.

Указанные факторы, перечень которых может быть существенно расширен, усугубляются неразвитостью научных и правовых основ противодействия преступным посягательствам в Интернете и механизмов их реализации. Здесь для криминалистов огромное поле деятельности, хотя ряд шагов в научном плане уже сделан^490.

В числе условий, способствующих активной криминализации киберпространства, следует назвать такие:

• рост числа пользователей Интернета, резкое увеличение объемов хранимой, обрабатываемой и передаваемой компьютерной информации;

• отставание законодательного регулирования от возможностей противоправного использования информационно-коммуникационных технологий, темпов информатизации всех сфер общественной жизни;

• формирование электронной экономики: все большее распространение получают системы электронных платежей и покупок через Интернет, финансовые и банковские операции совершаются в электронной форме;

• низкий уровень правовой и компьютерной культуры, слабая подготовка либо полное отсутствие таковой в области информационной безопасности;

• наличие слабых мест в программном обеспечении компьютеров, в том числе задействованных в государственных системах;

• активное использование в преступной деятельности самых передовых технических средств и технологий;

• острый дефицит квалифицированных следователей, оперативных работников, экспертов в сфере информационно-коммуникационных технологий, которые должны выявлять, раскрывать, расследовать и предупреждать киберпреступления;

• субъекты киберпреступлений это, как правило, высококвалифицированные программисты, инженеры, специалисты в сфере телекоммуникационных систем, банковские работники, обладающие высоким уровнем интеллектуального развития, нестандартным мышлением, изобретательностью, богатой фантазией, скрытностью, фанатичным интересом к новым информационным технологиям;

• недостаточное материально-техническое оснащение средств информационной безопасности: систем обнаружения сетевого вторжения, антивирусного программного обеспечения, биометрических устройств, требующих значительных материальных затрат, и др.491

В связи с освоением киберпространства насущной задачей российской криминалистики, частично уже решенной, является разработка оптимальных тактических приемов производства таких следственных действий, как осмотр места происшествия, осмотр компьютера, осмотр машинного носителя информации, осмотр документа на машинном носителе информации, изъятие ПК и компьютерной информации, обыск и выемка электронной почты, назначение судебных экспертиз^492. Ждет своего часа разработка тактических приемов производства в киберпространстве следственных экспериментов, проверок показаний на месте, предъявлений для опознания, очных ставок, контроля и записи телефонных и иных переговоров, а также смс-сообщений, наложения ареста на электронные отправления, допроса лиц, подозреваемых, обвиняемых в совершении киберпреступлений, и др.

При производстве всех этих следственных действий следователь должен хорошо разбираться в особенностях киберпространства, знать соответствующую терминологию, чтобы общаться с преступником на равных, обходиться без помощи соответствующего специалиста. Нет нужды доказывать, что таких следователей в настоящее время очень мало.

Все вышеизложенное побуждает сделать вывод, что российским криминалистам в ближайшие годы предстоит детально разобраться в особенностях киберпространства и совершаемых в нем преступлений, разработать адекватные технико-криминалистические, тактические и методические подходы к их расследованию и предупреждению. Некоторый положительный опыт в этой области уже наработан^493.

Российская криминалистика первой четверти ХХI в.: главные направления развития[494]

Наука криминалистика, изучаемая в российских вузах уже более 100 лет, переживает в последние полтора десятилетия период активного развития и совершенствования. Застойные явления, которые предшествовали распаду СССР, и состояние дезориентации, последовавшее после появления на постсоветском пространстве СНГ, российскими криминалистами были успешно преодолены.

В начале ХХI в. резко активизировалась научная работа отечественных криминалистов: был издан ряд солидных учебников, монографий, учебных пособий и лекционных курсов, были защищены докторские и многочисленные кандидатские диссертации практически по всем разделам криминалистики, возобновилось проведение научно-практических конференций, в том числе международного уровня. В последнее время их бывает до 5–10 в год, причем география проведения очень сильно расширилась.

Мощным стимулом к развитию стали обновление и постоянные изменения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Криминализация ряда составов преступлений потребовала от криминалистов разработки методик их выявления и расследования. Прежде всего, это преступные посягательства на собственность, реализуемые в резко изменившихся экономических условиях, банковские, налоговые, компьютерные, экологические и другие преступления. Возникла необходимость в доработке, уточнении, корректировке ряда традиционных методик расследования преступлений против свободы и неприкосновенности личности. Это заказные убийства, терроризм, захват заложников, международный наркобизнес и множество других преступлений, затронувших в последние годы большой круг граждан страны.

Криминалистика, как никакая другая юридическая наука, испытывает на себе мощное влияние научно-технического прогресса, который в ХХI в. стал чрезвычайно быстрым и интенсивным. И дело тут не только в том, что в ней предусмотрен специальный раздел – криминалистическая техника, материальная составляющая которой является специфическим ответвлением общей техники. Влияние научно-технического прогресса испытывает не только криминалистическая техника, но и все остальные разделы криминалистики, включая ее методологические основы.

Так, широкое внедрение в практику борьбы с преступностью нанотехнологий должно привести к существенному усовершенствованию теории криминалистической идентификации, резкому расширению круга объектов, могущих быть идентифицированными однозначно. Это окажет мощное влияние на методики и результативность криминалистических и вообще судебных экспертиз, весьма сильно повлияет на тактические приемы и результаты осмотра места происшествия, трупа, предметов, документов, тактику производства освидетельствования, обыска, других следственных действий, расширит понятие следа за счет микронаслоений, а также тех следов, которые образуются в виртуальном пространстве. Все это, в свою очередь, повлияет на методики расследования большинства преступлений, в том числе совершаемых в сети Интернет.

Процесс внедрения достижений научно-технического прогресса в отечественное уголовное судопроизводство должен быть непрерывным. Изменения в технической оснащенности следователей, применение новых технических средств и методов при производстве судебных экспертиз, а также в оперативно-розыскной деятельности должно влечь соответствующие изменения в тактике их использования. Однако криминалистическая и специальная техника находятся в органичной связи и взаимообусловленности не только с тактико-организационными приемами применения средств этой техники, но и с тактикой производства отдельных следственных действий, с методикой расследования преступлений различных категорий.

Так, развитие наук физико-химического цикла привело к разработке и постепенному внедрению в криминалистику высокоточных спектрометров для анализа поверхности и объема исследуемых объектов методами ионной, электронной, фотонной и рентгеновской спектроскопии. Эти спектрометры характеризуются ничтожностью анализируемого участка, способностью выявления всех видов атомов в объекте с неизвестным составом. Особо точные спектроскопические методы позволяют анализировать даже легкие контактные взаимодействия предметов, при которых их поверхности обмениваются следами толщиной всего в один атомный слой.

Поскольку стало возможным послойное считывание информации с определением как основного вещества, так и микропримесей в нем, возникших в результате изготовления, эксплуатации, хранения, использования предмета при совершении преступления (а это уже нанотехнологии), на этой основе появилась возможность отождествлять не только традиционные трасологические объекты, но и те, которые ранее в число идентифицируемых не включались. Применение этих методов позволяет отождествить большинство объектов любой природы.

Интересные перспективы спектроскопические нанотехнологии открывают в плане исследования наркотических средств, психотропных и взрывчатых веществ, выделений человеческого организма, других биологических и физических объектов. Так, становится реальной возможность замены сложного и дорогого ДНК-анализа спектроскопическим исследованием биообъектов по их микрокомпонентам, что существенно расширит идентификационные возможности экспертных исследований, резко увеличит доказательственный потенциал следственных органов^495.

Современная преступность отличается организованностью и хорошей технической оснащенностью, поэтому противостоять ей можно лишь с помощью последних научно-технических достижений. В этой связи актуальнейшим направлением развития криминалистики является учет и анализ усиливающегося влияния на процесс раскрытия и расследования преступлений новых информационных технологий.

Следует признать, что информационные процессы и взаимодействия составляют основу огромного многообразия современных явлений материального мира, интеллектуальной сферы общества, жизни каждого цивилизованного человека. Признание этого важного факта стало крупным достижением научной мысли начала ХХI в. С другой стороны, насыщение окружающей действительности компьютерными и телекоммуникационными сетями не только заметно повлияло на преступность, но и открыло новые подходы к расследованию преступлений, в том числе совершаемых в киберпространстве.

Интернет необходимо рассматривать как некий феномен, оказывающий самое непосредственное влияние на характер и структуру современной преступности. В качестве такового он обладает рядом специфических свойств, криминалистический анализ которых позволяет глубже понять насущные проблемы расследования сетевых преступлений, связанных с противоправным использованием компьютерных технологий.

В то же время ресурсная база Интернета может быть использована: а) как источник оперативной информации; б) как информационный канал для оперативной связи с населением; в) как средство влияния на население в интересах раскрытия и расследования преступлений; г) как средство влияния на лиц, совершивших преступление, с целью побудить их к явке с повинной или к совершению ошибочных действий, способствующих их задержанию правоохранительными органами^496.

Бурное развитие цифровых технологий, широкое внедрение современных средств видео- и звукозаписи, а также фотосъемки и мобильной связи привело к тому, что следователи в последнее время постоянно сталкиваются с новой средой отражения преступлений – виртуальным киберпространством, образованным носителями информации, представленной в дискретном виде. Ярким положительным примером грамотного использования такой информации для быстрого раскрытия особо тяжкого преступления может послужить установление лица, виновного во взрыве в Минском метро в апреле 2011 г.

Характерная особенность киберпространства состоит в том, что взаимодействующие в нем объекты (файлы данных и программ), которые участвуют в процессе отражения (следообразования), не имеют внешнего строения. Весь арсенал средств и методов работы со следами, накопленный трасологией, здесь оказывается практически бесполезным. И тем не менее приемы обращения с виртуальными следами до сих пор не нашли надлежащего отражения в действующем законодательстве, фигурируя лишь в виде отдельных криминалистических рекомендаций.

Новые информационные технологии расширили не только следовую картину преступлений, но и круг предметов и документов – вещественных доказательств. Появилась группа таких доказательств – носителей компьютерной информации, – особая в силу свойственной им электронной специфики. Одними из основных носителей этой информации стали различные типы устройств внешней памяти.

Появление около 20 лет назад средств мобильной телефонной связи и ее последующее очень широкое распространение среди всех слоев населения существенно повлияли и на организованную преступность, и на методы работы правоохранительных органов. Мобильный телефон, вследствие своего удобства и общедоступности, сразу же был взят на вооружение преступными группировками всех направлений, в том числе транснациональными. Вместе с тем особенности функционирования мобильной связи представляют следственным и оперативным органам дополнительные возможности по раскрытию и расследованию преступлений, при организации и совершении которых она использовалась.

Каждый мобильный телефон – это миниатюрная приемо-передающая станция, оснащенная специализированным процессором с необходимым объемом электронной памяти, в которой хранятся служебные данные и информация его владельца (список телефонов, ежедневник, фотоснимки, «электронный кошелек», видеокадры и др. – в зависимости от модели аппарата).

Мобильные телефоны имеют собственные электронные серийные номера, кодируемые в микрочипе аппарата при его изготовлении. Этот номер указывается на корпусе телефона под аккумулятором. Каждый владелец мобильного телефона при подключении к сотовым линиям связи получает сим-карту, которая, в свою очередь, содержит сведения, необходимые для аутентификации: идентификационный номер и алгоритм, с помощью которых подтверждается подлинность абонента^497.

Наиболее криминалистически значимой представляется биллинговая и коммуникационная информация. Первая содержит сведения о количестве и длительности звонков, осуществленных в местной сети и междугородних, позволяет судить об интенсивности и широте круга общения владельца мобильного телефона. Вторая содержит данные о входящих и исходящих звонках, включая номер абонента, дату и время начала соединения, его длительность и др.

Регистрация и долговременное (обычно не менее 3 лет) хранение основных параметров всех телефонных соединений, наличие жесткой взаимосвязи абонента и базовой станции, а также технические возможности современных компьютерных средств и систем управления базами данных позволяют весьма оперативно обрабатывать колоссальные объемы биллинговой и коммуникационной информации и получить сведения, облегчающие расследование преступлений^498.

Поэтому одним из весьма перспективных направлений приложения усилий криминалистов представляется изучение и использование в сфере борьбы с преступностью виртуальных (электронных) следов, оставляемых в различных информационных телекоммуникационных системах средствами мобильной связи, кредитными, дисконтными банковскими картами, проездными документами, снабженными магнитным кодом, персональными компьютерами, подключенными к сети Интернет, и другими электронными средствами. Выявление, фиксация, расшифровка таких следов, становящихся в последние годы массовым явлением, будет способствовать раскрытию и расследованию самых различных преступлений. В этой связи нельзя не отметить то обстоятельство, что в последние годы происходит стремительный рост числа пользователей российского сегмента сети Интернет.

По данным статистических центров, на конец 2012 г. по всему миру было зафиксировано 2,2 млрд. пользователей электронной почты. Ежедневно расходится около 144 млрд. электронных писем. Рынок мобильной связи уже давно неразрывно связан с Интернетом, число пользователей которого на конец 2012 г. составило 2,4 млрд., а число подключений к сервису мобильной связи – 6,7 млрд. В этой связи следует подчеркнуть большую информационную ценность смс-сообщений, которые автоматически фиксируются и накапливаются на сервере операторов сотовой связи. У этих операторов можно получить распечатку перечня телефонных звонков и текстов смс-сообщений. В 2002 г. изучение и анализ смс-сообщений позволили обезвредить организованную преступную группу, которая в Харькове, Киеве, Запорожье и ряде других городов Украины при помощи изощренных мошеннических действий шантажировала состоятельных людей и в течение нескольких лет получала огромные суммы денежных средств^499.

Весьма перспективно изучение и использование другой разновидности электронных следов, фиксируемых камерами систем видеонаблюдения, получающих в России все более широкое распространение. Система видеонаблюдения – «это комплекс оптико-электронных средств для получения, хранения и передачи визуальной информации об объектах и территориях с целью оценки их состояния, регистрации посторонних объектов и реконструкции событий, происходивших на них»500.

Если до их внедрения фиксация на фото- или видеопленку самого преступного события и его участников была из ряда вон выходящим событием, то теперь такие факты становятся обыденным явлением. Особенно характерно это пока для Великобритании, где в одном только Лондоне функционирует более четырех миллионов следящих телекамер, в поле зрения которых входит абсолютное большинство объектов преступных посягательств и мест, где они совершаются. Видеофиксация действий правонарушителей, в том числе крупным планом, дает в руки оперативно-розыскных и следственных органов уникальный материал для розыска злоумышленников, доказывания их виновности в содеянном.

Думается, что технические и тактические аспекты выявления, изъятия, использования и экспертного исследования материалов применения систем видеонаблюдения, устанавливаемых в Москве и других крупных российских городах в жилых микрорайонах, банках, государственных и частных предприятиях, в торговых центрах, на вокзалах, рынках, стадионах, в подземных переходах, на станциях метро и т. д., весьма актуальны. Тактико-технические рекомендации криминалистов по использованию таких «образных» следов должны учитываться в методиках расследования грабежей, разбойных нападений, изнасилований, заказных убийств, террористических актов и других преступлений, подготовка, совершение и сокрытие следов которых оказались запечатленными с помощью систем видеонаблюдения^501.

Новый импульс для развития получили в этой связи и такие старейшие разделы криминалистической техники, как «Отождествление человека по признакам внешности» и «Криминалистическая регистрация». Последняя, будучи компьютеризированной, недавно пополнилась несколькими новыми учетами, перечень которых благодаря использованию биометрических технологий будет расширяться за счет фиксации радужки и сетчатки глаз, рисунков папиллярных узоров, особенностей голоса, речи, мимики, геномных портретов, веноскопии тыльных участков ладоней, рентгенограмм туловища и др.

Эти современные регистрационные технологии позволяют не только учитывать преступников по широкому кругу внешних и внутренних (соматических) признаков личности, но и использовать последние в следящих системах контроля и безопасности, монтируемых в аэропортах, на железнодорожных вокзалах, станциях метрополитена, на стадионах, рынках, в других местах большого скопления людей. Это позволяет своевременно выявлять в людских потоках ранее зарегистрированных и иных подозрительных субъектов, пресекать террористические акты, другие тяжкие преступления.

Все вышесказанное настоятельно побуждает разобраться в методологических и методических основах науки криминалистики, определиться в ее предмете. Представляется, что последний должны составлять современные закономерности собирания, проверки и реализации субъектами уголовного преследования доказательственной и иной уголовно-релевантной информации, а также разрабатываемые на основе познания этих закономерностей информационные модели методов, приемов, средств и технологий выявления, раскрытия и расследования преступлений.

Вышеизложенное свидетельствует, что возможности науки криминалистики в деле обеспечения органов следствия и суда достоверной доказательственной информацией, гарантирующей объективное разрешение уголовных дел, постоянно расширяются.

В то же время следует отметить, что весь современный комплекс достижений технических и естественных наук не может быть использован в юриспруденции без предварительного анализа и приспособления к решению специфических правовых задач. Этим занимается только криминалистика. По мере развития и совершенствования криминалистических средств, приемов и методов выявления, фиксации, исследования и использования доказательственной и иной значимой информации роль криминалистики в судопроизводстве постепенно возрастает. И процесс этот с каждым годом ускоряется вместе с интенсификацией научно-технического прогресса, использованием его достижений в противоправной и правоохранительной деятельности.

С учетом сказанного современную криминалистику можно рассматривать как специальную методологию межпредметного юридического исследования, основную форму использования достижений научно-технического прогресса в интересах правосудия. Все это однозначно свидетельствует, что криминалистика давно переросла традиционные уголовно-правовые и уголовно-процессуальные рамки и в настоящее время представляет собой специальную методологию «межпредметных правовых исследований и судебного доказывания»502.

Более века назад от криминалистики отпочковался уголовный процесс как наука о формальной стороне уголовного судопроизводства. Широко распространена прямо противоположная точка зрения: о зарождении криминалистики в недрах уголовного процесса. Она, однако, является ошибочной, поскольку содержательной стороне следственной деятельности не могла предшествовать формальная ее сторона, включающая те или иные запреты и ограничения. Вначале сформировались следоведческие и другие криминалистические приемы, а уж потом законодатель облек некоторые из них в консервативную процессуальную форму^503.

Криминалистика концентрируется на реальностях уголовного судопроизводства, тогда как процессуальное право дает нормативные модели, формирует некие правовые рамки, устанавливающие, чего делать нельзя, но не отвечающие на вопрос, как это нужно делать в каждом конкретном случае. Поэтому следует поддержать суждение, согласно которому «криминалистика из узко специальной отрасли знания, обслуживающей деятельность по раскрытию и расследованию преступлений, превратилась в науку методологического уровня, исследующую правоприменительную деятельность в ее общем масштабе. Поэтому она должна рассматриваться и развиваться как дисциплина методологического уровня в неразрывной связи с общей методологией права и теорией судебных доказательств»504.

Обобщая все вышеизложенное, можно констатировать, что актуальными направлениями развития криминалистики в первой четверти ХХI в., наиболее отвечающими ее сути как науки и учебной дисциплины, являются освоение и внедрение в правоприменительную практику новых информационных и нанотехнологий, связанных с работой в виртуальном пространстве, все более активно вторгающимся во все сферы жизни российского общества.

В связи с его освоением криминалитетом насущной задачей отечественной криминалистики, частично уже решенной, является разработка оптимальных тактических приемов производства таких следственных действий, как осмотр места происшествия, осмотр компьютера, осмотр машинного носителя информации, осмотр документа на машинном носителе информации, изъятие ПК и компьютерной информации, обыск, выемка электронной почты, назначение судебных экспертиз^505.

Ждет своего часа разработка тактических приемов производства в киберпространстве следственных экспериментов, проверок показаний на месте, предъявлений для опознания, очных ставок, контроля и записи телефонных и иных переговоров, выемки смс-сообщений, наложения ареста на электронную переписку, допроса лиц, подозреваемых, обвиняемых в совершении компьютерных преступлений. Ими, как правило, являются высококвалифицированные программисты, инженеры, специалисты в сфере телекоммуникационных систем, банковские работники, обладающие развитым интеллектом, нестандартным мышлением, изобретательностью, фанатичным интересом к новым информационным технологиям.

При производстве всех этих следственных действий следователь должен досконально разбираться в особенностях киберпространства, хорошо знать соответствующую терминологию, чтобы общаться с преступником на равных, обходиться без помощи соответствующего специалиста. Нет нужды доказывать, что таких следователей в настоящее время очень мало, а помочь в их подготовке может только криминалистика.

Все вышеизложенное побуждает сделать вывод, что российским криминалистам в ближайшие годы предстоит детально разобраться в особенностях киберпространства и совершаемых в нем преступлений, разработать адекватные технико-криминалистические, тактические и методические подходы к их выявлению и расследованию.

Если криминалистика ХХ в. изучала обыкновенную, традиционную реальность, то криминалистика ХХI в. будет сосредоточена на реальности виртуальной, вследствие чего перейдет на более высокий уровень развития.

Противодействие расследованию преступлений: законодательный аспект[506]

Противодействие работе правоохранительных органов, в особенности раскрытию и расследованию совершаемых в стране миллионов преступлений, приобрело в последние годы характер острой социальной проблемы, промедления с решением которой крайне негативно влияют на общественное мнение о способности этих органов и в целом государственной власти обеспечить законность и правопорядок в стране.

Представляется обоснованным мнение, что противодействие расследованию преступлений и в целом деятельности правоохранительных органов – это умышленные противоправные действия (бездействие), основанные на коррупционных связях. Обозначилось оно в России в его современном виде одновременно с выходом из подполья организованной преступности. По существу противодействие выступает как органическая составляющая организованной преступной деятельности, направленная на обеспечение безопасности ее руководителей и их преступного бизнеса.

Будучи системным негативным социальным явлением, противодействие расследованию преступлений обусловливает необходимость разработки и реализации системного комплекса адекватных мер, конструктивный вклад в который могла бы внести российская криминалистика. Прав А. Ф. Волынский, полагая, что чем содержательнее доказательственная база по уголовному делу, тем труднее организовать противодействие его расследованию. Однако на формирование доказательственной базы самое непосредственное влияние оказывают те уголовно-правовые и уголовно-процессуальные условия, в которых работает следственный и оперативно-розыскной аппарат страны. Их стабильность и однозначность являются необходимым фактором, позволяющим правоохранительным органам обеспечивать правопорядок в стране.

В этой связи задумаемся, может ли уголовное и уголовно-процессуальное законодательство оказывать противодействие осуществлению правоохранительной деятельности вообще и расследованию преступлений в особенности? Чтобы обоснованно ответить на этот вопрос, проанализируем, хотя бы бегло, нынешние Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы. Известно, что действуют они сравнительно недавно: первый 16 лет, а второй – чуть более 10. Однако их с полным правом можно назвать крайне нестабильными. Если бы даже все их изменения были во благо, то и тогда бы руководствоваться ими правоприменителям было весьма затруднительно.

Уголовный кодекс РФ, вступивший в действие с 1 января 1997 г., имеет небольшую, но насыщенную историю. Проследить ее подробно в статье ограниченного объема невозможно, ибо за истекший промежуток времени было принято 119 федеральных законов, внесших в него самые различные изменения, дополнения, поправки, изъятия.

Давая общую оценку содеянного законодателем, приходится с сожалением констатировать, что если первоначальный текст УК РФ представлял собой вполне системный нормативный правовой акт, отличающийся внутренним единством и непротиворечивостью составляющих его частей и норм, то в настоящее время он окончательно утратил качество системности. Его уровень как кодифицированного закона резко понизился, вследствие чего он уже не в состоянии выполнять те задачи, которые перед ним изначально ставились.

Главным качеством любой правовой системы, любой отрасли современного права должна быть системность, то есть всестороннее описание всех составляющих ее элементов, необходимых для комплексного правового регулирования. Системный подход всегда был одним из основных требований законодательной техники, поэтому в любом учебнике по теории права лет 15–20 назад констатировалось, что полное и всестороннее использование самых передовых достижений опыта законодательного конструирования и прогрессивных рекомендаций науки является объективной закономерностью, игнорирование которой уже вскоре приведет к пагубным последствиям. Это и не заставило себя очень долго ждать.

Продолжая анализ УК РФ, приходится констатировать, что он в своей основе более чем либерален. Можно привести множество примеров либерально-демократической ангажированности законодателя, когда в погоне за обеспечением прав и свобод обвиняемого, при соблюдении одних норм, он обрекает следователя на нарушение других, и не всегда из двух зол выбирается меньшее. Но дело не только в этом.

Федеральный закон от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ очень существенно изменил подход законодателя к построению санкций, затронув как Общую, так и Особенную части УК РФ. В 72 санкциях этот Закон исключил нижнюю границу такого наказания, как арест, который относится к наказаниям, так и не введенным в действие. Поэтому менять сроки ареста по такому громадному массиву санкций не было никакой необходимости.

Но поскольку этот закон имеет обратную силу, вне зависимости от того, что арест в действие не введен, в суды стали обращаться осужденные к другим видам наказания, если в санкции их статьи был арест, с ходатайством об изменении их приговоров в связи с принятием более мягкого закона. И суды вынуждены пересматривать приговоры, тратя на эту бессмыслицу массу времени и нервов.

Вышеуказанный № 26-ФЗ в 44 санкциях снял нижние границы такого наказания, как исправительные работы, хотя и в этом не было никакой нужды. Но самая главная и самая неоднозначная, по-настоящему одиозная, правка Уголовного кодекса этим законом заключается в исключении нижних границ лишения свободы в 62 санкциях. Изменения здесь коснулись всех категорий преступлений, за исключением деяний небольшой тяжести, скорее всего потому, что они и раньше не были там предусмотрены.

Так, по составам преступлений средней тяжести нижние границы лишения свободы исключены в 10 санкциях, по тяжким преступлениям – в 45 (сорока пяти!) санкциях, а по составам особой тяжести – в 7. Если даже по составам средней тяжести подход законодателя не вызывает должного понимания научной общественности, то по тяжким и особо тяжким преступлениям он категорически не может быть поддержан. Границы лишения свободы по многим составам преступлений стали воистину необозримыми: от нескольких месяцев до многих лет. И это все в пределах закона!

Исключение нижних границ санкций в виде лишения свободы привело к тому, что пределы судейского усмотрения расширились необозримо, а значит, в уголовном законе резко увеличилось количество криминогенных норм. Сложилась и начала действовать воистину парадоксальная ситуация: уголовный закон содержит нормы, порождающие преступность.

Ведь волей законодателя судья превращен во властителя судеб, решающего карать, т. е. назначать максимум лишения свободы или близкое к нему наказание, или миловать, то есть применять низшую границу лишения свободы (2 месяца) или близкую к ней. Абсолютно ясно, что коррупционная составляющая новых законодательных пределов санкций очень велика, а количество лиц, пытающихся найти финансовые подходы к судьям для принятия «правильного» решения, возрастет астрономически. Точно так же возрастет и количество судей, которые эти финансовые стимулы примут, – обоснованно считает Н. А. Лопашенко^507.

С какой целью законодатель Федеральным законом № 26-ФЗ убрал нижние пределы наказаний, точнее говоря, сделал их минимальными, соотнеся с пределами, установленными в общей части УК РФ? Это было сделано вопреки тому, что многие ученые уже били тревогу по поводу широты рамок судейского усмотрения, высказывались за сокращение разницы между минимальным и максимальным размерами наказаний, предусмотренных в санкциях статей Особенной части УК. Мнение ученых наши ретивые законодатели в очередной раз проигнорировали, сделав все с точностью до наоборот.

Но и этого им показалось мало. Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ пределы судейского усмотрения были еще более расширены. Часть 6 ст. 15 «Категории преступлений» теперь звучит так: «С учетом фактических обстоятельств преступления и его общественной опасности суд вправе при наличии смягчающих наказание обстоятельств и при отсутствии отягчающих наказание обстоятельств изменить категорию преступления на менее тяжкую, но не более чем на одну категорию преступления». Далее перечисляются условия, при которых это возможно.

Так, особо тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за совершение которых предусмотрено лишение свободы на срок свыше 10 лет или более строгое наказание. Но если судья назначил подсудимому наказание, не превышающее семи лет лишения свободы, то категория содеянного будет уже другая: тяжкое преступление.

В связи с вышеизложенным говорить о законности и справедливости принимаемых судебных решений теперь можно с еще большей натяжкой. Законодатель в буквальном смысле слова толкает судей на путь мздоимства, расширяя пределы их усмотрения до умопомрачительных границ. К чему это в конечном итоге приведет, спрогнозировать нетрудно. Коррупционная составляющая в приговорах резко возрастет, суммы взяток увеличатся. А как это отразится на следственном аппарате? Увы, самым негативным образом, поскольку по многим уголовным делам досудебное следствие превратится в мартышкин труд: все усилия по расследованию будут перечеркнуты в суде.

Анализируя те изменения, которым подвергся в последние годы УК РФ, нельзя еще раз не констатировать полное отсутствие у законодателя системного подхода, хотя требование системного выражения уголовно-правовых предписаний имеет огромное значение. Внесение изменений в УК РФ требует одновременной корректировки и других законодательных актов в тех случаях, когда в них содержатся схожие по содержанию нормативные предписания. И, наоборот, законодательные изменения других отраслей права в ряде случаев становятся основанием для параллельного изменения уголовного закона. В противном случае возникает коллизия норм, которая неизбежно создает затруднения в работе правоприменительных органов^508.

В этой связи следует заострить внимание на бланкетности норм УК РФ как явлении, очень ярко демонстрирующем зависимость содержания уголовно-правовых норм и практики их применения от нормативных предписаний иной отраслевой принадлежности, а также вовлеченность уголовного права в общеправовые системные связи. Постепенное увеличение числа бланкетных норм в УК РФ – факт общеизвестный. Сейчас их более 50 % от общего количества. И это не предел!

Еще и поэтому однозначно необходим комплексный подход в правотворчестве, требующий согласованности в процессе всей законодательной деятельности. Внесение изменений в УК РФ требует одновременной корректировки других нормативных актов, если в них содержатся схожие по содержанию правовые предписания. И наоборот, законодательные изменения других отраслей права в ряде случаев становятся основанием для параллельного изменения уголовного закона. В противном случае возникает коллизия норм, которая неизбежно создает затруднения для правоприменительных, в первую очередь следственных органов.

«С сожалением приходится констатировать, что взаимосвязи уголовного права с нормативно-правовыми актами, составляющими его бланкетную основу, нельзя признать… гармоничными». Это проявляется в необеспеченности нормативных предписаний иной отраслевой принадлежности в необходимых случаях нормами уголовного права, в несогласованности норм различной отраслевой принадлежности, а также в отсутствии либо явном несоответствии уголовному законодательству иных нормативных предписаний, что самым негативным образом сказывается на правоприменительной практике^509.

А теперь зададимся вопросом: сколько изменений, дополнений, уточнений внесено законодателем в УПК РФ? Более полутора тысяч! Для этого с 29 мая 2002 г. по 7 декабря 2011 г., т. е. за 9 с половиной лет, Государственной Думой было принято 97 федеральных законов, да еще Конституционный суд десять раз заседал, пытаясь устранить неконституционность целого ряда положений УПК РФ.

Вдумаемся в эти цифры. Если отбросить каникулярное время, то получается, что в среднем один раз в месяц законодатели вносили в УПК какие-либо изменения, уточнения, дополнения. Подсчитать их точное количество нет уже никакой возможности. Старались не отстать от них и судьи Конституционного Суда. Даже если бы законодатели вкупе с судьями вносили изменения в правила некой несложной игры, то и тогда бы ее участники схватились за голову, даже будь они семи пядей во лбу. А тут уголовное судопроизводство, раскрытие и расследование преступлений, отправление правосудия. Государственная деятельность, в которой задействованы не самые лучшие умы российского общества.

Нет нужды доказывать, что очень частое изменение закона приводит к его незнанию, неправильному толкованию, порождает нигилистическое отношение к законности и правопорядку. Все это время законодатель принимал столь значительное количество правовых актов, что постоянно возникала проблема не только правильного их осмысления и применения, но и элементарного ознакомления. Эту проблему не смогли разрешить даже быстродействующие электронные справочные системы. Особенно негативно это отразилось на состоянии следственного корпуса страны, из которого ушли, как это ни печально, лучшие.

И тем не менее с рвением, достойным лучшего применения, вновь избранные депутаты Государственной Думы продолжили «совершенствование» УПК РФ. Изменения и дополнения опять сыплются, как из дырявого мешка. За период с 1 марта 2012 г. по 19 февраля 2013 г., то есть за неполных 12 месяцев, принято 13 федеральных законов. Их общее количество на сегодняшний день составило 110. Но, по мнению практических работников, лучше от этого УПК РФ не стал, да и едва ли станет в обозримом будущем, лишенный объективной истины и других основополагающих принципов.

Но что теряется в связи с отказом от них? Выбрасываются на свалку неотвратимость ответственности за совершенное преступление и справедливость наказания, когда тяжесть содеянного коррелирует с назначенным видом и размером наказания. Сделки между государством и криминалитетом, о которых речь впереди, продиктованы отказом от метода бескомпромиссной борьбы с преступностью, который долгое время был краеугольным камнем уголовной политики нашего государства. Замена борьбы с преступностью ее вялой имитацией привела к постоянному росту числа нераскрытых и не выявленных либо скрытых от учета преступлений.

Стабильный рост регистрируемых, а главное – совершаемых в стране преступлений оказывает самое негативное влияние на следственный аппарат, а также на нравственный и психологический климат российского общества, способствует возрастанию в нем социальной напряженности, порождает обоснованные сомнения граждан в собственной безопасности. И очень часто эти сомнения оказываются обоснованными.

Очередным крупным шагом законодателя в направлении противодействия расследованию преступлений стало включение в УПК РФ главы 40.1 «Особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве», пресловутой сделки с правосудием. Здесь уступка требованиям преступника о смягчении наказания или освобождении от него объясняется его готовностью содействовать раскрытию преступления, изобличению соучастников. В таком случае, конечно, легче расследовать преступление, но будет ли расследование глубоким и всесторонним? Нет, с какой стати? Зачем идти по пути наибольшего сопротивления: преодолевать противодействие организованного преступного формирования, выявляя всю его криминальную деятельность, если законодатель предлагает путь наименьшего сопротивления – путь сделок и компромиссов?

Весьма пагубное влияние на нравственность и профессионализм следственного корпуса страны, и без того отнюдь не высокий^510, оказывает и будет оказывать идея возможности и необходимости компромисса в деле борьбы с преступностью. Причем нужно подчеркнуть, что своим острием эта порочная идея нацелена на наиболее подготовленных, опытных следователей, поскольку именно они расследуют уголовные дела о самых тяжких и опасных преступлениях, совершаемых представителями организованной преступности, ибо как раз по таким делам и муссировалась необходимость заключения досудебных соглашений о сотрудничестве.

Конечно, можно рассуждать о том, что допустимым может быть только «разумный компромисс», позволяющий его сторонам сохранить свои главные интересы. О главном интересе уголовника и его адвоката говорить нет смысла, они понятны. Что же до государственных, общественных и личных интересов потерпевших, то они-то и остаются незащищенными.

Обобщая все вышеизложенное, можно заключить, что многие новеллы УК и УПК РФ сориентированы на противодействие раскрытию и расследованию преступлений, в особенности совершаемых представителями организованного криминалитета, так как толкают следователя на компромисс с подозреваемым, обвиняемым, поиск обходных путей, сворачивание кропотливой работы по выявлению и доказыванию всех эпизодов преступной деятельности, установлению и изобличению всех соучастников содеянного.

Кроме того, глава 40.1 УПК стала мощным стимулом для дальнейшего коррумпирования следственных органов, прокуроров и судей, к которым представители организованной преступности начали искать подходы, в первую очередь через адвокатское сообщество, для использования многочисленных законодательных огрехов, имеющихся в этих и других главах УПК РФ, в своих противоправных интересах: для воздействия на сдавшегося члена группировки, в целях организации заведомо ложных доносов на членов противоборствующей оргпреступной группировки, а также на несговорчивых следователей, прокуроров, судей и др. В целом главы 40 и 40.1 УПК РФ, особенно последняя, несут делу раскрытия и расследования преступлений гораздо больше вреда, чем пользы^511.

Все вышеприведенное побуждает сделать вывод, что в стране на законодательном уровне созданы такие уголовно-правовые и уголовно-процессуальные правила отправления уголовного судопроизводства, которые на законных основаниях дезорганизуют и парализуют расследование преступлений, облегчают уход заведомо виновных лиц от уголовной ответственности, выдавливают из следственных структур наиболее профессиональных следователей, способствуют распространению коррупции в судебных и правоохранительных органах.

Уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы расследования преступлений в сфере экономической деятельности[512]

Надежное обеспечение экономической безопасности Российской Федерации в нынешних непростых условиях экономических санкций является одной из самых приоритетных задач. Не менее важна и экономическая безопасность российских граждан и организаций. Эти задачи должны безотлагательно решать властные структуры страны, однако приходится с сожалением констатировать, что делается это не слишком успешно. Одним из главных препятствий нам представляется крайняя нестабильность, бессистемность и противоречивость принимаемых в последнее время законодательных установлений.

Действующее в постсоветской России законодательство, какую бы его отрасль мы ни взяли, является чрезвычайно изменчивым, крайне нестабильным, внутренне противоречивым, содержащим многочисленные коллизии и лакуны. Особой нестабильностью, как представляется, отличаются уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, нашедшие свое концентрированное воплощение в Уголовном и Уголовно-процессуальном кодексах РФ.

К сожалению, то же самое, с некоторыми оговорками, можно сказать и о действующих Гражданском, Трудовом, Административном, Арбитражном и других кодексах. Очень нестабильно и некодифицированное законодательство, например банковское. В этой связи нельзя не напомнить, что любые изменения законодательства влекут за собой экономические издержки, ложащиеся дополнительным бременем на налогоплательщиков и бюджет страны.

Чтобы не распыляться, сконцентрируемся на действующих УК и УПК РФ, поскольку нарушение их норм наиболее грубо попирает конституционные права граждан России, в том числе право на неприкосновенность личности и частной собственности.

Известно, что УК и УПК РФ действуют не очень давно: первый 17 лет, а второй – около 12. Однако их с полным правом можно считать очень нестабильными, ибо изменяются они практически постоянно. Если бы даже все изменения были во благо, то и тогда руководствоваться ими (кодексами) в повседневной деятельности правоприменителям было бы очень затруднительно, что повсеместно и наблюдается.

В этой связи уточним, что изменений, дополнений, изъятий, внесенных законодателем в УПК РФ, еще 3 года назад было более полутора тысяч. Для этого с 29 мая 2002 г. по 7 декабря 2011 г., т. е. за 9 с половиной лет, Государственной Думой было принято 97 федеральных законов, да еще Конституционный суд 10 раз заседал, пытаясь устранить неконституционность целого ряда положений УПК РФ.

Если отбросить время парламентских каникул, то получается, что в среднем один раз в месяц законодатель вносил в УПК какие-либо изменения, уточнения, дополнения. Подсчитать точное их количество сейчас нет уже никакой возможности. Даже если бы законодатель вносил изменения в правила некой популярной игры, то и тогда бы ее участники схватились за голову. А тут уголовное судопроизводство, раскрытие и расследование преступлений, нередко весьма и весьма изощренных. Особенно негативно эта нестабильность отразилась на состоянии следственного корпуса страны, из которого безвозвратно ушли многие профессионалы.

С рвением, достойным лучшего применения, вновь избранные депутаты Государственной Думы продолжили «совершенствование» УПК РФ. Изменения и дополнения опять сыплются, как из некоего рога изобилия. За период с 1 марта 2012 г. по 1 октября 2014 г., то есть за 19 месяцев, было принято 66 федеральных законов, а это уже по 3,5 закона в месяц. Их общее количество на 1 октября 2014 г. составило 163. Но, по мнению практических работников, лучше от этого УПК не стал, да и в обозримом будущем едва ли станет. На практике это убедительно доказывается обилием в нем явно бессмысленных бюрократических процедур; падением производительности труда следователей и дознавателей, прокуроров и судей, ухудшением защиты конституционных прав граждан страны сразу по нескольким, если не по всем актуальным направлениям.

Виной всему изначально произведенное противоестественное скрещивание романо-германской (континентальной) и англо-американской (островной) моделей уголовного процесса. Отказавшись от установления объективной истины, от принципа полного и всестороннего расследования преступлений, превратив следователя из исследователя в преследователя (сторона обвинения), произведя другие вредные нововведения, законодатель пошел по пути сделок и компромиссов еще дальше. В дополнение к главам 40 «Особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением» и 40–1 «Особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве» Федеральным законом от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ в раздел VIII УПК РФ была введена глава 32.1 «Дознание в сокращенной форме». В девяти ее статьях совершенствование уголовного процесса путем его упрощения активно продолжено. Особенно ярко это отразилось на содержании ст. 226.5, регламентирующей особенности доказывания при производстве дознания в сокращенной форме.

В соответствии с ней дознаватель вправе не проверять доказательства, если они не были оспорены подозреваемым, его защитником, потерпевшим или его представителем; не допрашивать лиц, от которых в ходе проверки сообщения о преступлении были получены объяснения; не назначать судебную экспертизу по вопросам, ответы на которые содержатся в заключении специалиста; не проводить иные следственные и процессуальные действия, направленные на установление фактических обстоятельств, сведения о которых содержатся в материалах проверки. На все про все дознавателю отводится не более 15 суток, после чего он составляет обвинительное постановление, утверждаемое начальником органа дознания.

Судебное разбирательство, конечно же, тоже производится в упрощенном режиме. А как же с равенством прав подсудимого и потерпевшего перед законом, с правом потерпевшего на судебную защиту от преступных посягательств? А никак. Обеспечение прав потерпевшего волнует законодателя гораздо меньше, чем обеспечение прав подозреваемого, обвиняемого^513.

В этой связи достижение цели эффективного функционирования российского уголовного процесса на традиционно континентальном пути развития представляется более оптимальным. Оно вполне осуществимо при затратах намного меньших, нежели поддержание жизнеспособности нынешнего гибридного уголовного процесса, а главное – не требует коренной ломки общественного правосознания^514.

Уголовный кодекс РФ, вступивший в действие с 1 января 1997 г., имеет небольшую – 17-летнюю, но насыщенную историю своего развития (инволюции). Проследить всю ее подробно в научной статье не представляется возможным, ибо за истекший промежуток времени было принято 163 федеральных закона, внесших в него самые различные изменения, дополнения, поправки, изъятия. А это в среднем 9,6 законов ежегодно, т. е. почти ежемесячно.

Нет нужды доказывать, что столь частые изменения законов приводят к их незнанию, неправильному пониманию и толкованию, порождают нигилистическое отношение к законности и правопорядку, ложатся дополнительным бременем на правоохранительные и судебные органы. Все эти годы законодатель принимал столь значительное количество правовых актов, что постоянно возникала проблема не только правильного их осмысления и применения, но и элементарного ознакомления с их содержанием. Проблему эту не смогли разрешить даже быстродействующие справочные системы типа «КонсультантПлюс».

В этой связи нельзя не напомнить, что любой закон, если иное не оговорено в его тексте, вступает в силу с момента официального опубликования. Значит, следователь, дознаватель, прокурор, судья и другие правоприменители должны сразу им руководствоваться, даже не прочитав, не уяснив его содержания. Абсурдная ситуация, причем имеющая тенденцию к усугублению!

Ведь если посмотреть на проблему шире, то нельзя не отметить, что в 2012 г. Президент РФ подписал 334 новых Закона, а в 2013–448. Другими словами, если в 2012 г. вступало в силу 0,9 закона ежедневно, то в 2013 – уже 1,2 закона в день. Не многовато ли? Как тут не вспомнить Вольтера, мудро считавшего, что «многочисленность законов в государстве есть то же, что большое количество лекарей: признак болезни и бессилия».

Давая общую оценку содеянного законодателем, приходится с сожалением констатировать, что если первоначальный текст УК РФ представлял собой достаточно системный нормативный правовой акт, отличающийся внутренним единством и непротиворечивостью составляющих его частей и норм, то в настоящее время он окончательно утратил качество системности. Его уровень как кодифицированного закона резко понизился, вследствие чего он уже не в состоянии выполнять те задачи по борьбе с преступностью, которые перед ним первоначально ставились. По подсчетам специалистов в области уголовного права, нетронутым осталось менее 18 % его первоначального содержания. Так старым или новым УК РФ мы сейчас пользуемся?

Если проанализировать, хотя бы кратко, главу 22 УК РФ, регламентирующую преступления в сфере экономической деятельности, то из пятидесяти ее статей четыре за это время утратили силу («Лжепредпринимательство», «Заведомо ложная реклама», «Контрабанда» и «Обман потребителей»), а остальные 46 статей подверглись интенсивным изменениям: 10 статей были поправлены дважды, 11 – трижды, 12 – четырежды, 2 – пятью федеральными законами и ст. 169 – восемью федеральными законами. Кроме того, 10 статей этой главы появились в течение последних трех лет, а потому следственная практика по ним еще не наработана, методики их расследования находятся в стадии формирования.

Нельзя не отметить, что законодатель Федеральным законом от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ очень существенно изменил подход к построению санкций. В 44 санкциях были сняты нижние границы такого наказания, как исправительные работы, хотя и в этом не было никакой нужды. Но самая неоднозначная, по-настоящему одиозная, правка УК этим законом состоит в исключении нижних границ лишения свободы в 62 санкциях. Изменения здесь коснулись всех категорий преступлений, за исключением деликтов небольшой тяжести, наверное, потому, что они и раньше там не были предусмотрены. В главе 22 это отразилось на санкциях семи статей: 171, 171.1, 175, 178, 179, 181, 192 УК РФ.

В составах преступлений средней тяжести исключены нижние границы лишения свободы в 10 санкциях, в составах тяжких преступлений – в 45 санкциях, а в составах особой тяжести – в 7. Границы лишения свободы по многим составам преступлений стали воистину необозримыми. Исключение нижних границ санкций в виде лишения свободы привело к тому, что пределы судейского усмотрения расширились до бесконечности, а значит, в уголовном кодексе резко увеличилось количество криминогенных норм. Продолжает действовать однозначно парадоксальная ситуация: уголовный закон содержит нормы, порождающие и подхлестывающие преступность.

Волей законодателя судья превращен во властителя судеб, решающего карать, т. е. назначать максимум лишения свободы или близкое к нему наказание, или миловать, то есть применить низшую границу лишения свободы (2 месяца) или близкую к ней. Абсолютно ясно, что коррупционная составляющая таких законодательных пределов санкций очень велика, а количество лиц, пытающихся найти финансовые подходы к судьям для принятия «правильного» решения, возрастет астрономически. Точно так же возрастет и количество судей, которые эти финансовые стимулы примут, – обоснованно считает Н. А. Лопашенко^515.

Но и этого законодателю показалось мало. Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ пределы судейского усмотрения были еще более расширены. Часть 6 ст. 15 «Категории преступлений» теперь звучит так: «С учетом фактических обстоятельств преступления и его общественной опасности суд вправе при наличии смягчающих наказание обстоятельств и при отсутствии отягчающих наказание обстоятельств изменить категорию преступления на менее тяжкую, но не более чем на одну категорию преступления». Далее перечисляются условия, при которых это возможно.

В связи с вышеизложенным говорить о законности и справедливости принимаемых судебных решений, в том числе по преступлениям рассматриваемой категории, теперь можно с еще большей натяжкой. Законодатель в буквальном смысле слова толкает судей на путь мздоимства, расширяя пределы судейского усмотрения до умопомрачительных границ. К чему это в конечном итоге привело, спрогнозировать было нетрудно. Коррупционная составляющая приговоров после этого резко возросла.

Анализируя те изменения, которым подверглись в последние годы УПК и УК РФ, нельзя не отметить отсутствие у законодателя системного подхода. Поэтому однозначно необходим подход, требующий согласованности в процессе всей законотворческой деятельности. Но кто же обеспечит такой подход? Мнение ученого сообщества законодатель высокомерно игнорирует, действуя не умением, а числом. Что из этого получается? То, что мы имеем^516.

Совершенно немыслимая нестабильность уголовного и уголовно-процессуального законодательства, его внутренняя противоречивость и несогласованность не могут рассматриваться в отрыве от состояния следственного корпуса страны. Следователи, работающие в системе МВД России, – это на 52 % – молодые женщины. Третья часть следователей МВД не имеют высшего юридического образования, работают по специальности до 3 лет^517. Состояние корпуса дознавателей ничуть не лучше, скорее наоборот. Нет нужды доказывать, что обеспечение ими надлежащего качества расследования уголовных дел о преступлениях, предусмотренных главой 22 УК РФ, представляется весьма и весьма проблематичным, ибо на нестабильность и бессистемность законодательства накладываются неопытность и низкий профессиональный уровень следователей, дознавателей.

Все следователи СК РФ имеют высшее юридическое образование, однако более половины из них – новички на этом поприще. Общее их количество составляет порядка 14 тыс., тогда как в этом ведомстве служит около 40 тыс. человек. Все остальные сотрудники – это начальники, их заместители, референты, секретари и др. Но не будем отвлекаться от основной темы.

Даже у юридически очень грамотного, многоопытного следователя нынешняя законодательная чехарда может вызвать оторопь. Чего же ждать от основной массы дознавателей и следователей? Отнюдь неспроста текучесть среди следователей всех ведомств доходит до 10 % в год. Не спасают ситуацию и все усилия руководства СК РФ по повышению квалификации следователей, налаживанию процессуального контроля в своем ведомстве. Представляется, что прокуроры справлялись с этой задачей гораздо лучше. Но что сделано, то сделано: Следственный комитет отпущен в свободное плавание.

Из преступлений рассматриваемой категории следователи СК расследуют деяния, предусмотренные ст. 170.1 «Фальсификация единого государственного реестра юридических лиц, реестра владельцев ценных бумаг или системы депозитарного учета», 171.2 «Незаконные организация и проведение азартных игр», 172.1 «Фальсификация финансовых документов учета и отчетности финансовой организации», 185 «Злоупотребления при эмиссии ценных бумаг», 185.1 «Злостное уклонение от раскрытия или представления информации, определенной законодательством Российской Федерации о ценных бумагах», 185.2 «Нарушение порядка учета прав на ценные бумаги», 185.3 «Манипулирование рынком», 185.4 «Воспрепятствование осуществлению или незаконное ограничение прав владельцев ценных бумаг», 185.5 «Фальсификация решения общего собрания акционеров (участников) хозяйственного общества или решения совета директоров (наблюдательного совета) хозяйственного общества», 185.6 «Неправомерное использование инсайдерской информации», 194 «Уклонение от уплаты таможенных платежей, взимаемых с организаций или физических лиц». Остальные преступления по главе 22 расследуют дознаватели и следователи органов внутренних дел, о профессиональном уровне и опытности которых уже упоминалось.

В этой связи следует подчеркнуть, что из 46 действующих статей этой главы абсолютное большинство имеет бланкетный характер, т. е. отсылает следователя, дознавателя, иного правоприменителя к другим нормативным актам, регулирующим предпринимательскую, банковскую деятельность, ведение единого государственного реестра юридических лиц, владельцев ценных бумаг, маркировку товаров и продукции, образование (создание, реорганизацию) юридических лиц, совершение сделок, в особенности с землей, эмиссию ценных бумаг, порядок учета прав на них, использование инсайдерской информации, изготовление, хранение, перевозку или сбыт денег, ценных бумаг, кредитных либо расчетных карт, иных платежных документов, уплату налогов и (или) сборов с физического лица, организации и др. Массив такой нормативной правовой информации огромен и изменчив, что делает его осмысление и учет в работе еще более проблематичным.

Даже если исходить только из наименований статей главы 22, то и тогда становится совершенно очевидным, что следователям, дознавателям здесь противостоят профессионалы и интеллектуалы в своем деле, совершающие экономические преступления во всеоружии знаний и опыта, облеченные должностными и властными полномочиями, имеющие разветвленные, в том числе коррупционные, связи и не стесненные в финансах. При активной помощи адвокатов они почти всегда выходят сухими из воды либо отделываются минимальными наказаниями, согласившись на сделку о признании вины или досудебное соглашение о сотрудничестве. Попранные ими экономические интересы граждан, организаций и всего государства нередко остаются неудовлетворенными.

В этой связи нельзя не поддержать точку зрения, согласно которой необходимо переосмыслить некоторые аспекты доктрины прав и свобод человека, поставленной ныне во главу угла. «Необходимо перейти от доктрины индивидуализма и установления гарантий для отдельного индивида к доктрине приоритета обеспечения национальной безопасности Российской Федерации, т. е. обеспечения прав большинства населения, всего Российского государства, без чего невозможно гарантировать права каждого отдельного человека»518.

Это тем более важно, что ежегодно в Российской Федерации жертвами преступлений становятся около 3 млн. человек. И это только по официальным данным о зарегистрированных преступлениях. В действительности их на порядок больше. Количество потерпевших год от года увеличивается. Соответственно и проблемы, касающиеся защиты их прав, в том числе и экономического характера, носят крупномасштабный характер, имеют тенденцию к обострению, а в результате усиливают социальную напряженность в стране. Усилия, предпринятые криминалистами в данном направлении, несколько улучшили ситуацию, но не сняли, да и не могли снять всех накопившихся проблем^519.

Подводя итог предпринятому краткому анализу взаимосвязи между нестабильностью действующего в стране законодательства, в особенности уголовно-процессуального и уголовного, и расследованием преступлений, совершаемых в сфере экономической деятельности, можно констатировать, что законодательная чехарда серьезно затрудняет работу следователей и дознавателей, подстегивает текучесть их кадров, существенно ухудшает выявляемость и раскрываемость этих преступлений, негативно отражается на работе следственного, прокурорского и судейского корпуса России и даже является криминогенным фактором. Такое положение в нынешних экономических условиях терпеть нельзя.

Раздел II

Научно-популярные работы по криминалистике

Приключения «Визиря»[520]

– Это очень дорогой и известный специалистам камень, – подытожил свои мысли эксперт – старый ювелир, большой знаток раритетов, когда закончил скрупулезный осмотр бриллианта сквозь сильную лупу. – У него изящная каплевидная форма, весит он около 65 каратов и внесен в каталог, как представляющий высокую ценность. Это, конечно, не «Орлов» и не «Великий Могол», однако… – ювелир снова умолк, пристально вглядываясь в мельчайшие фасетки огранки.

– Матвей Яковлевич, а что еще вы можете сказать об этом красавце? – прервал его задумчивость следователь по особым делам С. П. Миронов. – Это очень важно для выяснения обстоятельств дела и… лично для меня.

– Для вас? – искренне удивился ювелир. Беспрекословно принимая его заключения, следователи никогда не проявляли личного интереса и к более блистательным «вещественным доказательствам». Все годы их знакомства Миронов тоже не был исключением. Педантичный, суховатый, немногословный, он расследовал наиболее сложные уголовные дела об особо крупных хищениях и взятках. За тридцать лет службы в правоохранительных органах вернул государству ценностей на миллионы рублей, но даже самые изящные и дорогие предметы интересовали Миронова прежде всего своей нарицательной стоимостью. Свои старинные именные часы «Полет», с благодарственной гравировкой на нижней крышке, он ценил куда больше. А тут, смотрите…

Подумав и для верности заглянув в справочник, эксперт продолжил:

– Увы, об этом камне мне известно не так уж много. Нашли его в конце ХIХ в. в Южной Африке на руднике Ягерсфонтейн, славящемся исключительно высокой чистотой алмазов. Вместе с партией драгоценных камней он попал в Амстердам, где подвергся искусной огранке. Затем в Париже знаменитый ювелир оправил бриллиант в платину, превратив его тем самым в законченное произведение прикладного искусства.

Там, на аукционе драгоценностей, его приобрел миллионер-англичанин. Сэр Самюэль Смит вел крупные торговые операции в Средней Азии. Его заветным желанием было получить монопольное право на вывоз кызылкумской благородной бирюзы и ювелирного лазурита, потому бриллиант он преподнес самому эмиру Бухары. Эмир очень дорожил подарком, украсившим его парадный тюрбан, считал его своим талисманом. Известен случай: камень вознамерился украсть один из евнухов. Неудачливого вора абреки эмира поджарили на медленном огне, а потом сбросили с Башни Смерти. Вот и все, что достоверно известно об этом бриллианте. В период басмачества он бесследно исчез.

– Коль скоро камень внесен в каталог, у него есть имя?

– Конечно! Это – «Визирь».

Миронов вздохнул с явным облегчением и откинулся на спинку стула.

– Ну, если найден «Визирь», его дальнейшую историю я знаю. Хотите послушать?

– Сделайте милость!

Таинственная пропажа

В конце Великой Отечественной войны в одной из среднеазиатских республик сотрудники милиции раскрыли хорошо организованную группу дельцов, спекулировавших драгоценностями и произведениями искусства. Приобреталось все это за бесценок у людей, которые остро нуждались: у вдов, оставшихся с сиротами на руках, у эвакуированных, не могущих устроиться хоть на какую-нибудь работу. А покупателей эти стервятники подыскивали среди тех, кто разжирел на чужих страданиях и горе. Не всем, как известно, война была мачехой.

«Визиря» нашли при обыске в тайнике у главаря группы Каратоя Садыкова. По неопытности начинающего следователя алмаз, в нарушение инструкции, не был сдан на хранение в Госбанк, а находился при уголовном деле, в пакете с вещественными доказательствами.

Закончив расследование, следователь, как положено, передал материалы прокурору для изучения и утверждения обвинительного заключения. На следующий день секретарь прокуратуры Маслова вернула ему дело с подписанным обвинительным заключением. Пакет с вещественными доказательствами был вскрыт, сафьяновой коробочки с бриллиантом в нем не оказалось.

На вопрос следователя о бриллианте секретарь пояснила, что его взял прокурор, о чем в деле имеется расписка. Действительно, между листами обвинительного заключения лежала расписка, напечатанная на пишущей машинке и заверенная знакомой всем сотрудникам незамысловатой подписью прокурора.

Прошло три дня. Дело пора было передавать в суд. Следователь зашел в кабинет к прокурору с распиской и попросил вернуть бриллиант.

– Какой бриллиант? – удивленно вскинул кустистые брови Николай Кузьмич. – Я только просмотрел протоколы, прочел обвинительное заключение и поставил на нем свою подпись.

– Как же так? Вы мне вернули распечатанный пакет, без коробочки с камнем. А взамен – вот это, – и следователь протянул расписку.

Прокурор близоруко прищурился, несколько раз пробежал глазами текст, побледнел так, что сразу проступила седая щетина на щеках и подбородке, и едва выговорил:

– Подпись моя… Но я драгоценности не брал и расписки за нее дать не мог. Тут какая-то ошибка…

Они долго молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Потом следователь попросил:

– Вызовите секретаря, может и прояснится это недоразумение.

Уяснив, в чем суть вопроса, Маслова раздраженно ответила:

– Откуда мне знать, где этот ваш бриллиант?! Я передала вам, Николай Кузьмич, дело с запечатанным пакетом, а получила со вскрытым. Хотела у вас сразу спросить, но увидела расписку и решила, что так и надо. Я человек маленький. Сразу же понесла все материалы по принадлежности…

– Людмила Федоровна, – наконец нарушил гнетущее молчание прокурор, – камень мог взять только кто-то из нас троих. Сергей Петрович направил его мне в опечатанном пакете. Я пакет не вскрывал. Может быть, вы оставили дело без присмотра, пусть на несколько минут?

– Это просто смешно, Николай Кузьмич! Что вы такое говорите? Ведь в деле лежит ваша расписка за бриллиант! – Маслова передернула покатыми плечами, полагая разговор беспредметным.

Эксперты говорят – он

Историю с исчезновением бриллианта поручили распутывать следователю по особо важным делам, присланному из столицы. Он сразу же назначил экспертизу расписки. Эксперт-почерковед установил, что ее текст напечатан на машинке, которая стоит в приемной прокуратуры, а подписал расписку Николай Кузьмич. Да и сам он с горестной обреченностью повторял: «Моя подпись, моя! Собственноручно подписал. А как и когда – хоть убейте – не помню!»

До выяснения обстоятельств пропажи камня прокурора отстранили от должности. Никого не желая видеть, он сиднем сидел дома, под добровольным арестом. Прокуратура гудела, словно растревоженный улей.

Маслову осаждали вопросами. Она плакала, говорила, что без Николая Кузьмича, который к ней относился лучше отца родного, работать не хочет, силилась вспомнить все до мелочей.

Людмила Федоровна была аккуратным, исполнительным работником, и постепенно ее оставили в покое. Приезжий следователь, казалось, был равнодушен к внутренним проблемам прокуратуры и секретаршу до поры до времени словно не замечал.

Вел он следствие довольно нестандартно: рано утром приходил на службу и запирался в угловом кабинете. У него иногда бывали местные жители в стеганых халатах и тюбетейках, сотрудники милиции, прибывшие, судя по разговорам, из других городов. Телефон в его кабинете звонил почти без умолку. Все обвиняемые, их родственники, свидетели, проходившие по делу Каратоя Садыкова и его сообщников, были снова допрошены, в подозрительных случаях проводились тщательнейшие обыски, увы, безрезультатные.

Следствие продолжается

Однажды к прокуратуре подъехала потрепанная легковушка, оперативник провел в кабинет следователя парня в замасленной спецовке. Парень пробыл там довольно долго. На следующий день он опять приехал, но уже на огромном «студебеккере». В кабине с ним сидели старый узбек и сержант милиции. Они часа два пробыли у следователя, потом парень уехал на грузовике, а старика увезли на милицейском «воронке».

Утром столичный следователь зашел к заместителю прокурора и попросил, чтобы тот поручил Масловой выбрать в архиве городского суда по списку несколько давно рассмотренных уголовных дел.

– Не послать ли ее на машине, чтоб поскорее обернулась?

– Не нужно, мне не к спеху.

Маслова ушла. И тотчас закипела работа. По быстроте и четкости чувствовалось – все подготовлено и продумано заранее. На «эмке» прокуратуры привезли пожилую, чем-то перепуганную женщину, явился под конвоем сержанта старик-узбек, приехал привозивший его шофер. Последними вошли две санитарки из соседнего госпиталя – понятые, а с ними еще трое парней.

Пока они рассаживались в пустующем прокурорском кабинете, пока милиционер объяснял понятым, что от них требуется, следователь допрашивал мать Масловой. Потом он проводил ее в кабинет прокурора и сказал:

– Шуйская, здесь сидят четверо довольно похожих друг на друга мужчин. Кому из них вы отдавали корзину с фруктами?

Та дрожащими пальцами нацепила на острый, словно у зяблика, нос круглые очки в металлической оправе, внимательно оглядела молодых людей и указала на шофера.

– Этому вот. Только тогда он был одет в спецовку.

– А кому фрукты посылали?

– Не знаю. Людмилочка сказала, что ее друзья сами подойдут к машине и возьмут корзину.

– Николаев, так дело было?

– Ага! Я бы ноль внимания, если бы в другом городе подошли. А то в пяти километрах от центра, на бензозаправке. Да и аксакала этого я много раз на базаре видел – чалма у него приметная. Зачем, думаю, ему гранаты посылают, когда он сам ими каждый день торгует? Тут что-то нечисто! Не шпионы ли орудуют?

– Ну, а дальше?

– Отдал, понятно, корзину, как бабуля просила, а когда вернулся из рейса, рассказал о своих подозрениях другу. Он в милиции работает. Махмуд тоже решил, что дело тут керосином пахнет, и к вам меня сопроводил.

– Что вы на это скажете, Усманов? Теперь вспомнили про корзину с гранатами?

– Заставил вспомнить, начальник.

– Кто вам поручил забрать ту корзину? Кому следовало ее отдать? Что в ней было кроме гранатов? Сколько вам заплатили за выполнение поручения?

– Зачем так быстро говоришь, начальник? Одни гранаты были. Хороший человек просил, уважительный, в военной форме, раненый – лицо бинтом замотано, один нос торчал. Сам пойти не мог – занят был чем-то. Сказал номер машины, мне не тяжело, я принес корзину. Большой бакшиш посулил, как не пойти? Деньги в пыли дорожной не валяются. А я бедный, одинокий старик…

– Вы этого военного больше не встречали?

– Нет, аллах свидетель!..

Идеальный секретарь под реальным подозрением

Через час вернулась из городского суда Маслова, принесла в кирзовой, хозяйственной сумке несколько уголовных дел. Столичный следователь тут же пригласил ее в свой кабинет.

Небольшой рост, ничем не примечательная внешность, возраст – немного за тридцать, гладко зачесанные светло-русые волосы, собранные на затылке в бублик, розовая, без всяких рюшек-финтифлюшек кофточка и строгая черная юбка – идеальный секретарь для любой канцелярии. Этот образ портили юркие в темных кругах глаза, которые беспокойно перебегали с предмета на предмет, да толстые, словно мужские, пальцы, беспрерывно застегивающие и расстегивающие «цыганскую» булавку, пристегнутую на кофте «головой вниз».

– Говорят, вы надумали увольняться, – бросил пробный шар следователь.

– Да, пора уезжать в родные края из этой азиатской жары.

– Трудно вам будет с двумя иждивенцами. И путь неблизкий. Вы ведь, кажется, из Смоленска?

– А кому сейчас легко? Перебьемся как-нибудь. Бог не выдаст – свинья не съест. Переехать – что погореть. И обустройство денег потребует…

– Пока своей зарплаты хватало. Карточки исправно отоваривают, и на базаре еда недорогая.

– А на толкучку по выходным ходить, пальто, платья, туфли на троих покупать?

– А это уж не ваше дело! Я переводы получаю.

– От кого?

– От мужчины. Только говорить о нем с вами не стану.

– Придется, Маслова! Никаких переводов вы не получаете и близкого друга, на которого намекаете, у вас нет. Я все проверил. А вот тратите вы в последнее время куда больше, чем одну зарплату. Придется это объяснить.

– Не дождетесь! И на испуг меня не берите. Недаром три года в прокуратуре отработала, насмотрелась.

– Ну что ж, Маслова, я дал вам шанс облегчить свою участь и рассказать все, как было. Вы им не воспользовались. Пеняйте на себя.

Следователь попросил помощника прокурора пригласить двух понятых и, когда Маслова сдала дела, тщательно обыскал ее стол, металлический шкаф, тумбочку. Из стола он изъял записную книжку и несколько исписанных ее круглым почерком листов. В нижнем ящике тумбочки оказались незаполненные бланки командировочных удостоверений с оттисками гербовой печати прокуратуры и подписями Николая Кузьмича.

– Это что за бланки, Маслова?

– Не видите, что ли? Командировочные. Они заготовлены на тот случай, когда нужно срочно выехать по делам в область, а прокурора на месте нет.

Следователь присоединил бланки к изъятым бумагам. Вскоре он вернулся из своего кабинета и протянул Масловой два официальных документа.

– Прочтите эти постановления, Людмила Федоровна.

– Зачем?

– Так полагается по закону. Это постановление о производстве обыска у вас дома, а это – на ваш арест. Оба, как видите, санкционированы вышестоящим прокурором.

Рискованный шаг

Столичный следователь понимал, что арест секретаря прокуратуры – шаг весьма рискованный. Если в ближайшие дни ему не удастся собрать веских доказательств ее вины в краже бриллианта, придется выносить постановление об освобождении из-под стражи, приносить извинения. Тогда уж выговора за нарушение законности не миновать…

Длившийся несколько часов обыск на квартире ничего не дал, только напугал пенсионерку-мать, опознавшую шофера, и двенадцатилетнюю дочь Масловой. Арестованную привезли в тюрьму в тяжелой истерике и сразу госпитализировали.

Сотрудники прокуратуры, не посвященные в историю с фруктовой корзиной и другие детали, молчаливо, но явно давали понять, что не одобряют это решение приезжего следователя. Все знали, что тюремный врач нашел у Масловой глубокую нервную депрессию. А тут еще сильно захворал Николай Кузьмич. Сдало сердце.

В тот день, когда в прокуратуре узнали о болезни Николая Кузьмича, следователь, который вел дело группы Каратоя Садыкова, попросил столичного коллегу об аудиенции.

– Пришел я потому, что чувствую себя очень виноватым в этой нехорошей истории. Это моя оплошность с бриллиантом положила ей начало. Но я хочу не покаяться, а рассказать о своих сомнениях. Мне все время не дает покоя мысль, что тех двух мужчин, при которых Маслова получила от меня дело с пропавшей драгоценностью, я раньше встречал. Теперь же я твердо уверен, что они каким-то образом связаны с той шайкой. Не раз они попадались мне на глаза в коридоре и возле прокуратуры.

– Любопытненько! Спасибо, что рассказали.

– Понимаете, мы все будто под гипнозом от этих почерковедческих экспертиз. И как-то запамятовали, что Маслова иногда подписывала мелкие бумаги и командировочные удостоверения за Николая Кузьмича. У него это тоже, видно, из головы вылетело, а ведь еще в прошлом году удивлялся, что не может отличить свою подлинную подпись от проставленных секретарем.

– Это уже улика, да еще какая! Благодарю, коллега! Теперь будет о чем допросить Маслову.

Доставленная под конвоем из тюрьмы, арестованная выглядела неважно.

– Вот три препроводительных письма, восемь командировочных удостоверений, два банковских чека. А вот протоколы допросов бухгалтера-кассира, следователей, заведующей канцелярией. Все утверждают, что в прошлом году вы не раз подписывали документы вместо Николая Кузьмича. Вы это отрицаете?

– Зачем? Что было, то было.

– А на пустых бланках командировочных удостоверений тоже ваши подписи, выполненные вместо прокурора?

– Это пусть эксперты установят. Мне теперь спешить некуда, а помогать вам – была нужда!

– Воля ваша. Поставьте свою подпись в протоколе допроса. Я как раз собрался назначить третью экспертизу расписки и хочу получить у вас образцы почерка и подписи…

Корифеи делают вывод

Следователь уехал в Москву. Там он собрал комиссию из трех экспертов самой высокой квалификации. В ее состав вошли два профессора и доцент – корифеи советского судебного почерковедения. Им предстояло подвергнуть сравнительному исследованию злосчастную расписку, многочисленные тексты и подписи Масловой, а также ее факсимиле подписи прокурора (это подтверждали пятнадцать свидетелей), а также пачку подписанных впрок и заверенных печатью бланков командировочных удостоверений.

Эксперты скрупулезнейшим образом изучили подпись на расписке за бриллиант и сравнили ее с подписями от имени прокурора, которые Людмила Федоровна признала выполненными своей рукой. Исследовались также подлинные подписи Николая Кузьмича и Масловой.

На фототаблицах, где были наклеены сильно увеличенные фотокопии подозрительных подписей, удалось выявить неразличимые простым глазом, но устойчивые отличия, которые идеально совпадали с характерными элементами подлинных подписей Масловой. Это дало комиссии экспертов основания для единодушного вывода, что подпись на расписке за бриллиант не подлинная. Выполнена она с искусным подражанием оригиналу, а воспроизвела ее подозреваемая Л. Ф. Маслова.

Вооружившись этим заключением почерковедов, следователь поехал обратно. Главное, что теперь вызвало особую тревогу, – где бриллиант? С этим вопросом следователь и обратился к Масловой.

– А я почем знаю? – ответила та. – У меня его нет. – И тут же перешла в наступление: – В тюрьме сгноить меня задумали? Трех человек сразу решили в могилу свести!

– Не нужно излишне драматизировать ситуацию, Маслова. Вашей матери и дочке советское государство не даст пропасть и без вас. Но вот как вы смогли поставить под удар Николая Кузьмича? До острых сердечных приступов его довели! Он же к вам всегда, вы сами это говорили, как отец родной относился.

– А что, правда, Николай Кузьмич серьезно болен?

– К сожалению, да. Врачи поставили очень плохой диагноз: предынфарктное состояние. Проще говоря, возможен разрыв сердца.

На этом допрос пришлось прервать, так как с Масловой внезапно началась истерика.

Жизнь или бриллиант

Утром следующего дня арестованная попросила вызвать к ней в тюрьму следователя, которому без обиняков заявила:

– Хватит в кошки-мышки играть! Бриллиант украла я. Украла и продала. Не по своей воле, конечно. Меня принудили это сделать.

– Кто? При каких обстоятельствах? – задал уточняющие вопросы следователь.

– А вот при таких. Сергей Петрович принес пакет при посторонних. Я заперла его в шкаф. На обед поспешила домой. Иду по улочке старого города, узкой такой, с обеих сторон глинобитные заборы в человеческий рост – дувалы по-местному. Внезапно отворяется калитка, и женский голос кличет меня по имени. Призывно так. Я от неожиданности остановилась. Тут мне кто-то сзади набросил на голову большую шерстяную шаль. Схватили меня и затащили во двор, а оттуда в дом. Я пыталась сопротивляться, да куда там. Одна, а мужиков трое, и все коренастые. Двое – те, что в прокуратуре околачивались. Третий приставил мне к горлу кривой такой кинжал и рычит: «Будешь брыкаться – зарэжу сперва тебя, а потом твою маму и девчонку. Сделаешь, что прикажут, – всем хорошо будет».

Тут за меня вступился тот, который постарше: «Не видишь, трясется она, как овечий хвост. Не пугай, все выполнит. Куда ей деваться?» И ко мне обратился: «У тебя в шкафу дело и пакет, а в нем бриллиант в сафьяновой коробочке. Ты его оттуда вытащи и нам передай. Только и всего!»

Я ответила, что не успею этого сделать, как меня тут же арестуют. И им несдобровать.

«Арестуют, если по-глупому украсть, а надо мозгами пошевелить. На другого человека подозрение наведи. Лучше всего – на начальство. Оно выкрутится. Мы тебе заплатим и за это. Иди, возьми алмаз и спрячь. А вечером мальчик домой к тебе придет, корзину с фруктами принесет. Ты камень затолкай внутрь переспелого граната, он на дне будет лежать, а коробочку мальчишке отдай, как знак, что все сделано.

Завтра утром твоя мать пусть найдет в гараже шофера большой американской машины, на которой фрукты из сельхозартели в другие города возят, и попросит, чтобы он передал корзину по дороге твоему знакомому. Ее наш человек возьмет. В корзине под гранатами для тебя деньги будут, много денег – тебе за три года столько не заработать. Потом еще два мешка муки-сеянки получишь и пуховый платок. А откажешься или донесешь, – берегись! Кинжал у него острый, – он кивнул на своего дружка. – Выбирай! Нас послушаешь, – хорошо жить будешь, нет, – на тот свет отправишься и маму с дочкой с собой прихватишь».

Я и про обед забыла. Вернулась в прокуратуру, как во сне. Осторожненько пакет вскрыла, коробочку – в ридикюль, а потом расписку напечатала и подписала за Николая Кузьмича. Вечером ее в дело сунула и отнесла Сергею Петровичу. Все гладко сошло. В первые дни волновалась, уговаривала себя – никто, мол, не пострадает: у спекулянтов столько добра изъяли, подумаешь, один камень. Следователя, Сергея Петровича, обвинить не за что, меня выручит расписка, а на прокурора никто плохого не подумает. В крайнем случае, решат, что он по рассеянности потерял драгоценность…

– Маслову осудили. Николай Кузьмич постепенно оправился от болезни и ушел на пенсию. А молодой следователь, вы, наверное, уже догадались, что его фамилия была Миронов, с тех пор мечтал найти бриллиант, похищенный и по его вине. Теперь понимаете, почему мне так важно было удостовериться, что найден именно «Визирь»?

Старому ювелиру не терпелось узнать, как бриллиант снова очутился в руках Миронова.

Куда исчез «Визирь»

– Некоторые детали я опущу, – начал Сергей Петрович, – но об основных моментах сказать можно. Те люди, которые завладели алмазом, оказались дезертирами. Они ходили в подручных у матерых уголовников, проживали под чужими фамилиями в частном секторе. Один квартировал в пристройке, а две соседних комнаты снимала эвакуированная семья часовых дел мастера. Во время облавы преступник, захваченный врасплох, начал отстреливаться, но был убит. Маслова опознала в нем того, кто угрожал ей кинжалом. Бриллианта при нем не оказалось.

После победы над фашистской Германией семья часовщика вернулась в родные места. Через несколько лет они получили новую квартиру, а когда размещали вещи, хозяин решил почистить старинные настенные часы, побывавшие с ними в эвакуации. Вынув механизм, он обнаружил за циферблатом потертую сафьяновую коробочку, а в ней – крупный бриллиант. О находке он счел за благо сообщить, куда следует, так как догадался, кто его туда засунул. Вот такая история приключилась с «Визирем».

Компьютеры на службе правопорядка[521]

Полицейский с компьютером

Теперь, пожалуй, пришло время подробнее познакомиться с тем, как компьютеры используются в деле борьбы с преступностью, в том числе и компьютерной. Ведь за последние десять лет некоторые специалисты по информатике и бесчестные служащие банков и предприятий широко использовали возможность совершить кражу без особого риска для себя. Одним из первых таких дел было преступление служащего Центрального ведомства социального страхования США в Балтиморе, который обвинялся в том, что с двумя сообщниками посредством компьютера присвоил полмиллиона долларов из фондов пенсии для инвалидов. Это им удалось потому, что компьютер ежемесячно печатал для пяти миллионов инвалидов чеки на пенсию (по сравнению с ее годовой суммой хищение составило меньше сотой доли процента). Секретная служба министерства финансов расследовала дело полтора года и в итоге напала на след злоумышленников, которые впоследствии были осуждены.

Получило широкую известность и дело 32-летнего специалиста по ЭВМ Стэнли Mapка Рифкина. Он был владельцем консалтинговой фирмы по компьютерам, занимался этим делом десять лет. В числе прочих учреждений его фирма консультировала Тихоокеанский национальный банк в Лос-Анджелесе, потому тайны его вычислительных систем были консультанту хорошо известны.

Однажды Рифкин явился в пункт передачи данных Тихоокеанского банка, выдав себя за представителя Федерального резервного банка США, пришедшего для проверки слабых мест в системе. Проникнуть в пункт передачи данных оказалось несложно, дверь не была даже заперта. При вторичном посещении Рифкин, уже известный служащим как контролер из центрального государственного банка США, спросил у одного из клерков, какой пароль для переводов денежных сумм между банком и его партнерами действителен на сегодня. Служащий, не задумываясь, назвал «контролеру» секретный, меняющийся каждый день пароль.

В тот же день в 16 часов, то есть в банковский час пик, Рифкин из своего дома с помощью личного компьютера через телефонную сеть проник в компьютерную систему банка и дал приказ перевести 10,2 миллиона долларов на счет, который он заблаговременно открыл для этой аферы в Нью-Йорке. Отправив оттуда деньги в Швейцарию, Рифкин купил там на 8,1 миллиона долларов алмазов, а затем попытался контрабандно провезти их в США. Таможенники Лос-Анджелеса обнаружили крупную партию этих драгоценных камней, провозимых контрабандой, а последовавшее за этим расследование привело к полному разоблачению кражи, о которой никто до этих пор даже не подозревал. Уже через пять дней, благодаря оперативности полиции, Рифкин был арестован. С большим трудом блюстителям порядка удалось убедить руководителей обворованного банка, что и компьютер можно обмануть. Преступник получил 8 лет заключения.

С тех пор, чтобы попасть в помещение для передачи данных в Тихоокеанском национальном банке Лос-Анджелеса, надо иметь магнитную карточку с кодом, открывающую замок. У двери стоит вооруженная охрана – даже электроника не отменила обычных методов защиты.

Эффективность борьбы с компьютерной преступностью во многом определяется степенью специальной подготовки работников правоохранительных органов. «Где взять следователей, способных раскрыть компьютерные преступления? Как следователь может заниматься этим, если он слабо знает, что такое компьютер?» – вопросы не праздные. При проведении социологического опроса для выяснения уровня компьютерной грамотности следователей прокуратуры только половина из них ответила, что могли бы объяснить, из каких основных компонентов состоит ЭВМ, как функционирует программа и что делает программист. Еще меньшая их часть смогла пояснить значения команд в распространенных языках программирования. И уж совсем единицы понимали, в чем существо таких используемых компьютерными преступниками приемов, как «троянский конь», «асинхронная атака» и др.

В полиции и спецслужбах дело поставлено гораздо лучше. Так, в Канаде применяется централизованный подход: группа специалистов по компьютерным преступлениям занимается их расследованием на территории всей страны. В ФРГ в полицейских учебных заведениях в курс «Экономическая преступность» введен раздел, касающийся автоматической обработки информации. В Академии ФБР (штат Вирджиния, США) на эту тему читается специальный курс, а в каждом отделении ФБР имеется по крайней мере один специалист по компьютерным преступлениям.

В деле обеспечения безопасности ЭВМ первостепенное значение приобретает надежность персонала, обслуживающего системы электронной обработки информации. Исходя из этого, американские криминалисты считают целесообразным проводить тщательные проверки лиц, допускаемых к работе с информационными системами, осуществлять детальную регламентацию порядка доступа к используемым информационным массивам.

Но начнем с более простых вариантов. На центральных улицах Сингапура еще в 1990 г. появились справочные бюро в виде фигуры полицейского, выполненной в натуральную величину. На мундире «полицейского» – два ряда пуговиц, представляющих собой кнопки с соответствующими надписями: «музеи», «рестораны», «кинотеатры», «казино», «аэропорт» и т. д. На кармане мундира расположены четыре клавиши, с помощью которых полицейского переключают на английский, японский, китайский или малайский языки. Иностранные туристы от такого роботизированного «полицейского» в полном восторге.

Электронный робот-полицейский с 1990 г. несет службу в районе Тюо японского города Осаки. Рост постового приближен к местным стандартам – 150 см, ширина плеч – 90 см, толщина – 69 см. Пояснения он дает на двух языках – японском и английском в зависимости от того, на каком языке к нему обращаются. Голова робота – телеэкран, на котором дублируется устный ответ. При желании можно получить и письменные разъяснения, которые «полицейский» молниеносно распечатывает. С помощью телефонного и телевизионного кабелей робот подключен к местному полицейскому управлению, так что в случае необходимости он обращается туда за консультацией и после этого предоставляет нужные сведения.

«Мобильный следователь с дистанционным управлением» – так называется компьютеризированный робот, которым весной 1987 г. обзавелась нью-йоркская полиция. Он предназначался для борьбы с вооруженными преступниками и террористами, захватившими заложников. Робот представляет собой шестиколесное самоходное устройство с тремя ведущими мостами. Его масса – чуть больше центнера, радиус действия 330 метров.

«Следователь» оснащен двумя телекамерами с дистанционным управлением, которые могут вращаться на 360 градусов, имеет мощные источники света, радиотелефон. С помощью двух гидравлических рук робот может вести огонь из автоматического оружия, а также захватывать и волочить преступника весом до 160 килограммов. Городское управление нью-йоркской полиции имеет в своем распоряжении четырех таких роботов. Они произведены канадской компанией «Педско» и стоят каждый около 22 тысяч долларов. Железные помощники полицейских применялись уже во многих неординарных ситуациях.

В одном случае, когда вооруженный автоматом и двумя пистолетами маньяк захватил в качестве заложников трех взрослых и четырехлетнюю девочку, робот вел телевизионный репортаж из забаррикадированного помещения, носил заложникам воду и пищу, выступал в роли парламентера. В другом случае он мощным лучом света ослепил вооруженного бандита, что помогло полицейским схватить его. Робот также взбирался наверх по лестничным клеткам, проникал в подвалы, поворачивал ключи в дверных замках и отодвигал внутренние засовы. Одного преступника он обхватил мертвой хваткой и держал в своих объятиях до тех пор, пока не подоспели полицейские. Для таких специализированных роботов нет почти ничего невозможного, и тем не менее они постоянно совершенствуются.

Робот-шериф по имени «Красавчик Гарри» весной 1998 г. позировал в помещении лос-анджелесского полицейского участка на фоне двух вырезанных из фанеры фигур блюстителей порядка. «Красавчик Гарри» – одна из наиболее продвинутых моделей роботов с полицейскими функциями, которые предлагают американские фирмы. «Шерифы» различных модификаций могут отпирать двери, пробиваться через баррикады, сооруженные преступниками, разряжать взрывные устройства, вести наблюдение с помощью телекамер и т. п.

«Гарри» – первый из роботов, которому придан человеческий облик. Он может поворачивать голову, глядя на окружающее сквозь телекамеры, которые вмонтированы в зрачки, сгибать суставы. «Шерифа» усадят в патрульную машину у круглосуточно работающего супермаркета, чтобы одним своим видом он отпугивал потенциальных злоумышленников. В различных городах США в арсенале полицейских сил имеется уже более 250 роботов. Некоторые из них принимали самое активное участие в задержании особо опасных криминальных элементов.

А с чего все начиналось? В 1964 г. криминальной полицией города Сент-Луис (штат Техас) был произведен успешный эксперимент по использованию ЭВМ в практической работе. В память машины была введена вся информация о кражах со взломом, совершенных одной бандой. Данные о местах и времени взлома, похищенных ценностях дали материал, по которому компьютер выработал типичную картину преступного поведения взломщиков. После ввода дополнительных данных о магазинах (технической защите, охране, времени работы, путях подъезда, освещении и т. п.) он выдал довольно надежный прогноз о месте и времени следующего возможного появления банды. Основываясь на этих данных, полиция наметила оперативные мероприятия, которые способствовали задержанию преступников с поличным.

С тех пор прошло более 40 лет, многое изменилось. Бесстрастная электроника точно зафиксировала время – в 18 часов 06 минут управление уголовной полиции в Саарбрюккене (ФРГ) объявило розыск некоего Эрвина Мюллера, который подозревался в том, что, будучи владельцем сомнительной строительной фирмы, похитил доверенные ему взносы клиентов. А уже в 18 часов 07 минут в аэропорту Дюссельдорфа, в 300 километрах от Саарбрюккена, у стойки паспортного контроля был задержан пассажир, отправляющийся в Бразилию, – тот самый Эрвин Мюллер, даже не подозревавший, что по его делу уже начато расследование. Конечно, то, что Мюллер как раз через минуту оказался у стойки контроля, – случайность, но быстрое окончание розыска обеспечила электронная информационная система германской полиции (Инпол), центр которой находится в Висбадене.

Первая очередь этой специализированной системы предназначалась для розыска подозреваемых, позже к ней присоединилась система для розыска предметов, имеющих зарегистрированный номер, прежде всего автомашин. В первые годы работы системы запросы на поиск передавались обычным способом – на формулярах, посылаемых по почте или передаваемых по телеграфу, данные считывал с листа и вводил в машину программист.

С 1986 г. ввод данных и получение ответа компьютера в Инполе производятся децентрализованно. Если подключенный к системе полицейский участок, где бы он ни находился, подаст запрос, то на все связанные с ней участки обычной, пограничной и дорожной полиции сразу же поступают сведения о розыске. Получить их может практически каждый полицейский.

В Центре системы Инпол действуют несколько мощных компьютеров. Параллельная работа компьютеров обеспечивает надежность системы: в случае технических неполадок в одном из них работа справочной службы продолжается. Система позволяет обрабатывать по несколько запросов в секунду. Сеть Инпол включает несколько тысяч терминалов, подключенных к Центру через компьютеры земельных полицейских управлений или напрямую.

Во многих полицейских участках, на пограничных пропускных пунктах и в аэропортах стоят терминалы, с которых посредством клавиатуры можно задавать вопросы компьютеру и моментально получать ответы на экране дисплея. У полиции ФРГ тысячи таких экранных терминалов. Для особых операций предусмотрены персональные терминалы и множество передвижных, которые связаны с системой Инпол по радио. Недавно создан портативный терминал размером с карманный калькулятор, чтобы каждый полицейский мог носить его с собой.

Мы, конечно, в этом деле отстаем, но с лета 2002 г. на московских вокзалах милиционеры вооружены не только привычным арсеналом стражей порядка – пистолетами, дубинками, именуемыми в народе демократизаторами, – но и… персональными карманными компьютерами. Маленькие плоские экранчики, наподобие электронной записной книжки, содержат базы данных на разыскиваемых граждан, параметры угнанных автомобилей и другую оперативную информацию, в том числе получаемую по линии Интерпола. Система проходит испытание: Главное управление внутренних дел на транспорте МВД РФ приобрело 74 мини-компьютера и семь станций синхронизации, через которые персональные карманные ЭВМ могут общаться с локальными сетями МВД.

Сомнительная честь стать «первой ласточкой», пойманной с помощью такого компьютера, выпала некоему гражданину Украины, разыскиваемому правоохранительными органами самостийной державы за мошенничество. Его скрутили, как только он сошел с поезда. Вернее, сначала остановили для проверки документов. Мошенник спокойно протянул свой паспорт. Еще один мужчина числился пропавшим без вести. Но, к счастью, живой и здоровый разгуливал по вокзалу, пока его не тормознули постовые милиционеры, вооруженные мини-ЭВМ, стоящей «всего лишь» пятьсот «зелененьких». Но основное оружие – это, конечно, зоркий глаз милиционера. Ведь не компьютер подозрительных людей останавливает.

Опыт, понятно, будет обобщаться и изучаться. Например, уже ясно, что лучше всего вооружать мини-электроникой наряды, сопровождающие поезда. Ведь у них нет возможности связаться по рации с дежурной частью. Мини-компьютеры выданы и оперативным подразделениям. На каждом московском вокзале несут службу от двух до четырех мини-компьютеров. Остальные – у тех, кто сопровождают поезда, в линейных отделах и у сыщиков уголовного розыска.

Память карманного компьютера вмещает данные почти о полумиллионе граждан да плюс о таком же количестве угнанных автомобилей. Батареек каждому терминалу хватает на шесть часов. Потом их надо перезаряжать, а заодно и обновлять базу. Информацию пока заносят вручную, но в перспективе планируется наладить автоматическую синхронизацию.

Но вернемся в Федеративную Германию. Те полицейские участки или посты, которые пока не оборудованы своими терминалами, а также рядовые патрульные машины могут передавать запросы и получать ответы, связываясь по радио или по телефону с ближайшим учреждением, имеющим терминал. Вся система передачи данных по радио максимально застрахована от подслушивания. Радиопереговоры полиции в принципе можно прослушать, но перехватить данные, посылаемые ею в систему Инпол или получаемые из нее, нельзя.

Информационная сеть полицейских органов постепенно становится международной. Управление криминальной полиции ФРГ давно заключило двусторонние соглашения с полицией ряда стран, чтобы использовать автоматизированную обработку данных для обмена сведениями о борьбе с террористами и распространением наркотиков. Уже действует объединяющая многие европейские страны система поиска автомобилей, облегчающая борьбу с угонщиками, продающими похищенные машины за рубежом. Сделаны в этом направлении шаги и у нас.

В декабре 2004 г. в Москве прошла научно-практическая конференция «Вопросы изучения и распространения передового опыта в борьбе с организованной преступностью, имеющей межгосударственные и транснациональные связи». Участники конференции отметили, что происходит интернационализация преступной деятельности, потому более активным и всесторонним должно быть взаимодействие государств и их правоохранительных органов. Было решено в первую очередь дальше развивать единый информационный банк данных о преступных группировках, действующих на территориях России и Беларуси. База данных содержит не только сведения о лидерах и активных членах преступных групп, но также о направленности их преступлений (угон автотранспорта, торговля наркотиками, контрабанда оружия и т. д.) и о мерах, которые предпринимает милиция обеих государств. Новые данные каждый месяц передаются МВД сопредельных стран СНГ, в том числе и Беларуси.

Ежегодно на приграничных территориях общими усилиями проводятся операции «Розыск», «Граница», «Канал», «Пассажир», «Нелегал» (как следует из названий, они связаны с розыском преступников, нелегальных мигрантов, железнодорожными перевозками, незаконным оборотом наркотиков). На конференции подчеркивалась важность этих операций, было решено продолжить совместную работу, направленную «на выявление фактов вывоза стратегического сырья, предметов искусства и культурных ценностей, на раскрытие хищений грузов, пресечение фиктивного транзита из третьих стран продовольственных, промышленных товаров, сырья, нефти и нефтепродуктов».

В 2004 г. на территории приграничных областей – Брянской, Смоленской, Псковской – проводилась совместная операция «Граница-2004». Только в Брянской области была пресечена деятельность пяти организованных преступных группировок, раскрыто 238 преступлений, найдены угнанные из разных регионов России и Беларуси машины, – сообщили в МВД РФ.

А вот несколько другой подход к решению все тех же проблем. В Абердинском университете и лондонской фирме «ИО рисерч» совместно с МВД Великобритании еще в 1988 г. была разработана электронная система «Э-фит», которая заменила «Фотофит», используемую британской полицией с 60-х гг. прошлого века для помощи свидетелям в воссоздании внешности неизвестных лиц, подозреваемых в совершении преступлений.

Задача системы «Э-фит» – помочь людям нарисовать портрет преступника, которого они видели лишь мельком. Для этого основные детали внешности полицейский, со слов свидетеля, вводит в персональный компьютер, используя специальные слова-дескрипторы. Затем программа сопоставляет описание с базой данных, содержащей 2500 черт лица, сфотографированных полицейскими. От каждого человека записывается не более двух черт, поэтому нет опасности подбора реального лица. Вначале база данных была составлена только для белых мужчин, но планировались и другие – для женщин и представителей остальных этнических групп. Такие портреты потребуют дополнительных слов-дескрипторов.

После того как основные детали описания внешности введены в компьютер, система воссоздает на экране черно-белое изображение лица. «Э-фит», способный воспроизвести 127 различных оттенков серого цвета, легко перестраивается для создания цветных изображений. Однако обычно она выдает только 12 оттенков серого цвета, потому что использование системы на полную мощность привело бы к получению слишком точных изображений и не оставило свидетелю места для проявления мыслительных способностей.

Изображение на экране с помощью компьютерной «мыши» может быть скорректировано подбором таких черт, как волосы, глаза, нос, подбородок и рот. Одно из преимуществ системы «Э-фит» перед «Фото-фит» – способность мгновенно передвигать и изменять черты лица на глазах у свидетеля, что позволяет ему экспериментировать с различными чертами внешности. Это очень важно, ибо неточное положение, например, рта сильно изменяет характер всего лица. Могут добавляться и другие особенности: усы, бороды, очки, а также шрамы, родимые пятна и татуировки.

Как только свидетель приходит к выводу, что лицо соответствует облику преступника, которого он видел, окончательный вариант можно распечатать или передать по электронной почте на другие полицейские участки.

Раньше приходилось выбирать черты лица из альбома, одну независимо от другой. Это была скучная и бессистемная работа. А когда лицо было смоделировано, оставалось неясным, что в нем нужно изменить. Системой «Э-фит» пользоваться гораздо легче. Что-то может получиться с первой попытки, когда еще не заполнены второстепенные детали. Изменить другие черты потом гораздо проще. Конечные результаты, получаемые на этой системе, значительно лучше, чем на «Фото-фит». Создаваемые лица вполне естественны и гармоничны, тогда как портреты системы «Фото-фит» обычно угловаты и выглядят не очень реалистично.

Электронная система опознания лица стала доступной в 1988 г. Еще лет десять назад для этого потребовался бы специальный компьютер с центральным блоком обработки данных. Даже семь лет назад, когда рассматривалась возможность создания системы, аналогичной «Э-фит», стоимость каждого автоматизированного рабочего места оказалась очень высокой. Но затем произошел качественный скачок технологии. В системе «Э-фит» задействованы портативные настольные компьютеры, недорогие, но обладающие огромной памятью. Вот и появилась возможность создать систему, которой проще и удобнее пользоваться. Применяющего ее полицейского не нужно даже специально обучать работе на компьютере.

Улучшение характеристик и снижение стоимости персональных компьютеров сделали возможной разработку еще одной системы опознавания, названной «Лица». Эта система, которая испытывалась с сентября 1987 г., также была разработана Абердинским университетом и МВД Великобритании. Она предназначена для сопоставления фотографий уже известных преступников с описаниями, данными свидетелями – очевидцами расследуемого преступления. Система нужна для того, чтобы свидетели не тратили времени на перелистывание альбомов с регистрационными фотографиями. К тому времени, когда вы просмотрели штук двести, любой образ в вашей памяти становится настолько смутным, что вы уже готовы узнать злодея в вашем соседе по дачному участку.

Портреты известных преступников вводятся в базу данных. Компьютер обращается к характерным точкам лица, которые измеряются и кодируются. Затем полицейский оценивает значения определенных параметров подозреваемого лица по пятибалльной шкале. Так, угловатое лицо получит оценку «один», а круглое – «пять». Сведения о весе, телосложении, цвете волос и глаз добавляются из протокола. После того как данное свидетелем описание зафиксировано, компьютер начинает поиск в информационной базе, содержащей несколько десятков тысяч фотопортретов. В итоге он выбирает 12 фотоснимков, наиболее близких к описанию, и выводит их на экран дисплея.

Полиция считает, что система «Лица» действует гораздо быстрее и эффективнее, чем регистрационные альбомы фотографий. Она нравится и свидетелям, и полицейским, а процент удачных выборов при ее использовании очень заметно возрос. Системы «Э-фит» и «Лица» в конечном счете планируется объединить с третьей, концентрирующей фотографии заключенных. В случае успеха эти системы решено распространить в международном масштабе. Если система «Э-фит» будет одобрена другими национальными полицейскими силами, они смогут обмениваться базами данных и таким образом объединять свои усилия в борьбе с организованной преступностью.

Компьютер, различающий и узнающий лица людей, был создан специализированной американской фирмой еще в 1990 г. Глядя на человека или его фотографию, эта ЭВМ запоминает 256 числовых параметров, описывающих лицо. Чтобы потом с уверенностью узнавать данного человека, машине желательно увидеть несколько снимков, сделанных в разных ракурсах, при разном освещении. После этого можно сказать, что знакомство состоялось.

Компьютер опознает данного человека в толпе, даже если разыскиваемый отрастил усы и бороду. Для этого задействована новейшая компьютерная система, подражающая работе мозга: множество «нейронов» работают над распознаванием не поочередно, а параллельно, все вместе. ЭВМ способна запомнить множество лиц и тратит на раздумья всего одну десятую секунды – за это время каждое новое лицо сравнивается со всем банком памяти. Из каждых двухсот узнанных лиц компьютер может ошибиться не более чем в одном случае. Такие системы целесообразно монтировать в местах большого скопления людей, например в аэропортах, на вокзалах, чтобы опознавать террористов и других уголовников, находящихся в розыске. Телекамера может круглосуточно просматривать проходящие людские потоки, указывая на подозрительные лица. Нужная система, ничего не скажешь!

Разработаны и более сложные компьютерные полицейские системы. «Компьютер против мафии» – таково назначение новой системы изобличения «баронов теневой экономики», которую летом 1989 г. внедрило управление налоговых сборов Великобритании. Компьютер стал сравнивать фактические расходы налогоплательщиков за год с суммой доходов, декларируемых ими в налоговом управлении. Существенное превышение первого показателя над вторым – верный признак того, что данный субъект либо обманывает казну, либо имеет незаконные доходы. Считается, что британская казна из-за различного рода махинаций ежегодно недополучает свыше 4 миллиардов фунтов стерлингов. Почему бы и нам не внедрить такую систему? Вот бы пополнился российский бюджет! А заодно бы и коррупцию придушили.

Анализировать и сопоставлять множество разнохарактерных улик, обнаруживаемых на месте происшествия, сравнивать их с данными по другим преступлениям, точно фиксировать следственные действия и т. п. – такой была задача знаменитого сыщика и… британской общегосударственной системы «Холмс» (аббревиатура из первых букв английских слов «Главная система дознания министерства внутренних дел»).

В начале 80-х гг. ХХ в., вскоре после нашумевшего расследования серии убийств «йоркширского потрошителя», было решено создать компьютерную систему с центральным процессором и неограниченным числом периферийных терминалов, которая была бы наилучшим образом приспособлена к массе криминалистически значимой информации, выявляемой в ходе следствия и обычно заносимой в картотеку, где львиная ее доля реально не может быть использована никаким Холмсом.

Система, разработанная по заданию британского МВД компьютерной фирмой «Софтуэар» в 1988 г., предлагается для поставки в другие страны. Недавно Канада приобрела ее за 100 тысяч фунтов стерлингов для оснащения своей семитысячной полиции, включающей морские и горные подразделения. Получены заявки от Австралии и США. «Холмс» разработан с учетом методов организации работы, принятых в британской полиции, поэтому он лучше всего подходит для стран, входящих в Содружество наций, полиция которых создавалась по образцу британской. Однако система может быть легко переналажена под любую крупную полицейскую или милицейскую структуру.

Воссоздание на компьютере того, как протекало то или иное трагическое событие, требующее расследования, является довольно новым применением машинной графики. Одна из фирм, расположенных в Сан-Франциско, представляет суду компьютерные данные, воспроизводящие картину автомобильной или авиакатастрофы. Английские криминалисты тоже не успокаиваются на достигнутом. В феврале 2005 г. следственная группа Скотленд-Ярда провела очередной осмотр места автокатастрофы, в которой 1 сентября 1997 г. погибла принцесса Диана. В ходе осмотра была использована новейшая криминалистическая техника, которая появилась в распоряжении британской полиции совсем недавно. Компьютерная установка позволяет воспроизвести в динамике трехмерную виртуальную картину аварии в привязке к конкретным точкам места ДТП и особенностям повреждений автомобиля. Использование новинки позволило получить качественно новую информацию, которая существенно дополнила выводы о действительных причинах автокатастрофы.

Кстати сказать, компьютерная система ФБР «Биг Флойд» аккумулирует в себе весь предыдущий опыт расследования преступлений, излагая его в виде алгоритмизированных правил и действий. Любой сотрудник может обратиться к ней с запросом. Система не только подскажет ему возможное решение в ходе расследования, но и порекомендует лучшее из них, а также следующий логичный шаг, если следствие почему-то застопорилось. В американском Сиэтле полиция давно и активно использует экспертную компьютерную систему при расследовании дел об убийствах.

Когда произошло убийство? Точность ответа экспертов-медиков на этот очень важный вопрос повысилась более чем на порядок благодаря разработке Уэльского университета. Прибор размером с сигарную коробку основан на измерении скорости остывания трупа. Четыре термопары в сочетании с микропроцессором, размещаемые в разных точках тела, определяют точный момент наступления смерти с ошибкой всего в полчаса. При традиционном методе – с погружением в тело обычного термометра – эксперт мог ошибиться на целых восемь часов. Через несколько минут после начала измерений прибор сам печатает готовый ответ.

Национальный центр анализа насильственных преступлений, сосредоточенный в Куантико, вбирает в свои компьютеры грандиозный объем информации о преступлениях и преступниках, которая в самих Соединенных Штатах поступает отовсюду. Действует и другой центр, там же, в Куантико, центр поведенческой науки, где анализ совершенных преступлений позволяет прогнозировать – с очень высокой точностью – преступления грядущие. Вот, например, спрогнозированная ситуация, которую можно назвать вполне типичной.

В 1990 г. преступник похитил двоих детей и нянечку, присматривавшую за ними, и потребовал выкуп. Все сведения, какие можно было получить, – показания очевидцев, предположения соседей – собрали и передали в академию ФБР. В центре поведенческой науки за дело взялись психологи, психиатры и криминалисты. Они сопоставили то, что получили, с прежними делами подобного рода. При этом они искали возможные параллели и точки соприкосновения. В результате специалисты дали такой прогноз: нянечка будет убита в первые же сутки с момента похищения; опасность для детей станет реальной к исходу третьих суток; у преступника есть склонность к театральности, в прошлом он, вероятно, актерствовал; почти наверняка живет не в том районе, где совершено похищение.

Злодея вычислили на вторые сутки. Нянечка и в самом деле была убита; преступник оказался гримером; жил он совсем в другом конце Соединенных Штатов, был на грани нервного срыва и готовился «довести начатое до конца»…

Напомню, что в 1990 г. пять западноевропейских стран – Франция, ФРГ, Бельгия, Нидерланды и Люксембург заключили между собой соглашение об открытых границах, отменив на них паспортный контроль, однако полиция при переходе границы в случае необходимости могла потребовать предъявить документ, удостоверяющий личность. У каждой страны «пятерки» имелся свой список государств, граждане которых обязаны были иметь визу на въезд.

В соглашении, подписанном «пятеркой», отмечалось, что полицейские каждой страны имеют право на преследование (но не на задержание и арест) подозрительных лиц, пересекающих границу другого государства – участника конвенции. Это касалось только субъектов, подозреваемых в совершении тяжких преступлений. Ратификация соглашения «пятерки» состоялась в конце 1991 г., однако при всей своей радикальности оно имеет и ограничения. Так, даже при открытых границах Франция, например, при погоне за преступниками не позволяет осуществлять аресты на своей территории. Не состоялось и включение Италии в открытую паспортную зону из-за облегченных процедур въезда в эту страну иммигрантов.

Тогда же была создана централизованная информационная картотека на преступников, которая находится в Страсбурге. В ней концентрируются и сведения, касающиеся сбежавших из дома несовершеннолетних и мигрантов, не имеющих постоянного места работы и жительства. Эти служебные картотеки секретны, их использование строго ограничено. Однако следует отметить, что любое фигурирующее в картотеке лицо имеет право ознакомиться со своим досье.

В марте 1995 г. началась эксплуатация Шенгенской информационной системы (SIS). Франция, Бельгия, Люксембург, Нидерланды, Португалия, Испания, Италия, Австрия, Греция и Германия, а с 1999 г. также Дания, Швеция, Финляндия, Норвегия и Исландия участвуют в полицейской компьютерной системе розыска, дающей прямой доступ к миллионам криминальных досье. Центральная информационная система со штаб-квартирой в Страсбурге направляет розыскную информацию в национальные системы, откуда ее можно запросить с нескольких тысяч терминалов. В Германии, например, SIS запрашивают более пяти миллионов раз в месяц.

SIS облегчает розыск преступников для их задержания с целью выдачи, в том числе розыск лиц из стран, не входящих в Евросоюз, выяснение места нахождения лиц, пропавших без вести, несовершеннолетних и душевно больных, установление места жительства свидетелей и обвиняемых, которые должны явиться в следственные органы. С ее помощью осуществляются также негласная регистрация и целенаправленный контроль за лицами и транспортными средствами, розыск похищенных предметов с индивидуальными номерами и др. Быстрота розыска очень высока.

Европейский союз с тех пор еще более расширился. Установлены безвизовые отношения между странами Восточной Европы, а правительства Чехии и Словакии подписали соглашения с Францией, Исландией, Норвегией и Швецией об аннулировании виз для посещении этих стран, а также для поездок их граждан в бывшую Чехословакию. Аналогичные шаги по открытию границ предпринимают и другие страны Восточной Европы. Опыт Евросоюза не грех изучить и нам.

С открытием границ изменяются и документы. Так, в странах Европы вводятся новые паспорта, читаемые с помощью компьютера. Их необходимость власти объясняют устранением границ и свободным перемещением граждан по всей территории западноевропейского сообщества. Новые паспорта, закатанные в пластик, позволят проводить безошибочную проверку установочных данных всех лиц, пересекающих границу. Это значит, что человек сможет продолжить свою поездку лишь в том случае, если на экране дисплея появятся слова «не проходит» (ни по одному из списков подозрительных лиц).

В противном случае, как только пластиковая карточка вводится в считывающее устройство компьютера, последний сигнализирует: должен ли полицейский задержать этого человека, обыскать его и принадлежащий ему автомобиль, организовать за ним скрытое наблюдение. Таким образом, новые паспорта позволяют сотрудникам полиции получать мгновенный доступ к информации, собранной на обладателя предъявленного удостоверения личности и хранящейся в специализированных банках данных.

Так, новое пожизненное удостоверение личности граждан ФРГ представляет собой пластиковую карточку размером 10 × 7 см, на которой закодированы все исходные сведения об ее обладателе. Закон 1985 г. требует, чтобы каждый германский гражданин в возрасте от 16 лет постоянно носил эту карточку при себе. В ходе проверки документов полицией такое удостоверение личности вставляется в карманный компьютер, который подключен к большим ЭВМ, установленным в Федеральной криминальной полиции. Таким образом, каждый полицейский в считанные секунды может досконально выяснить личность любого гражданина, повстречавшегося ему на улице.

Немцы, похоже, станут первой нацией, сменившей обычные удостоверения личности на смарт-карты с биометрическими данными. Соответствующий законопроект ожидает одобрения бундестага. Идентификация личности бундесбюргеров будет производиться по отпечаткам пальцев и цифровым фотографиям. Малайзийцам выдали паспорта с отпечатками пальцев. В Малайзии введены идентификационные карты, содержащие биометрическую информацию на встроенной компьютерной микросхеме: цифровая запись отпечатков пальцев владельца. Эти карты будут использоваться также в качестве платежных средств – как обычные кредитки.

Немцы и малайзийцы такое полицейское засилье стерпели, а вот в Великобритании в конце декабря 2004 г. стартовала общественная кампания протеста против введения внутренних паспортов, снабженных… отпечатками пальцев и снимками радужной оболочки глаз владельцев. По мнению властей, такие паспорта дадут новые, невероятные возможности для идентификации личности граждан. Борцы за гражданские свободы активизировались после того, как накануне палата общин приняла закон, вводящий обязательные для всех британцев паспорта и удостоверения личности с биометрическими данными. До сих пор у поданных королевства были только загранпаспорта, а все попытки введения внутренних паспортов пресекались как нарушающие права человека.

Координатор общественного движения Фил Бут заявил, что борьба в парламенте против введения удостоверений личности еще не закончена, отметив, что в ходе первого парламентского чтения многие депутаты оказали серьезное сопротивление новому закону. Он выразил уверенность, что если противники введения удостоверений личности все же проиграют битву в парламенте, их идеи обязательно победят среди жителей страны.

Уже более полувека подданные Великобритании не знают, что такое внутренние паспорта. Они существовали в королевстве во время Второй мировой войны, но как чрезвычайная мера. По окончании войны была сделана попытка сохранить удостоверения личности, однако продержались они лишь до 1952 г., когда гордый мотоциклист Гарольд Макл оспорил их законность в суде. Мистер Макл был очень возмущен, когда полицейский на улице попытался проверить у него документы. Он категорически отказался предъявить паспорт и был за это оштрафован. Суд, однако, встал на сторону Гарольда и, более того, решил, что никаких удостоверений личности или внутренних паспортов в королевстве быть не должно. Не нужно британцам таких документов, и все тут!

И тем не менее идея паспортизации населения в конце ХХ в. регулярно приходила в головы британским политикам, но всякий раз проваливалась. Последний законопроект о введении биометрических паспортов и удостоверений личности вскоре после трагедии 11 сентября 2001 г. разработал глава МВД Дэвид Бланкетт. В условиях войны с терроризмом его нововведение становилось все более популярным. Правда, своего триумфа господин Бланкетт не дождался: ушел в отставку, потому представлять проект в палате общин пришлось его преемнику Чарлзу Кларку.

В соответствии с законопроектом в 2008 г. все британские подданные должны были получить биометрические паспорта и удостоверения личности. Наряду с традиционно присутствующей в подобных документах информацией (имя, пол, адрес, дата рождения и фотография) паспорт будет содержать и такие данные владельца, как отпечатки пальцев, снимки радужной оболочки глаз и подробное описание лица. Одновременно биометрические данные британцев будут занесены в компьютерную базу данных. За новый паспорт и удостоверение личности рядовой англичанин заплатит 85 фунтов стерлингов, пенсионерам и малоимущим правительство обещает скидку. Иностранцам, желающим остаться в стране более трех месяцев, с 2008 г. тоже придется зарегистрироваться и получить удостоверение личности. По мнению министра, это поможет лучше бороться с терроризмом, организованной преступностью и нелегальной иммиграцией.

Обсуждение нового законопроекта в палате общин было очень жарким. На нового главу МВД Ч. Кларка обрушился шквал критики. Большая часть оппонентов нового закона сходилась в мнении, что введение удостоверения личности – слишком дорогостоящее мероприятие. Кроме того, считают они, эта мера не способна предотвратить теракты. Так, в Испании, где все граждане имеют удостоверения личности, террористам в марте 2004 г. удалось взорвать в Мадриде поезда.

Скептики также полагают, что удостоверение личности подчеркнет неравноправие между британцами и проживающими в стране арабами и азиатами, а это лишь подтолкнет последних к проявлениям экстремизма. Нелегальные иммигранты станут скрываться, избегать контактов с полицией, что приведет к общей криминализации общества. Среди других доводов противников нового закона можно назвать нежелание доброй половины граждан страны регистрировать свои биометрические данные в общей компьютерной базе.

Многие либеральные демократы и консерваторы заявляли, что закон, обязывающий 60 миллионов британцев иметь при себе удостоверение личности, превратит старую добрую Англию в откровенно полицейское государство. Несмотря на критику, законопроект в первом чтении поддержали 385 депутатов, против высказались всего 93.

– Фотографии в паспортах недостаточно, чтобы установить личность его предъявителя, – заявил представитель МВД Нидерландов, – особенно, когда речь идет о людях, принадлежащих к разным этническим группам. Поэтому правительство этой страны решило сканировать радужную оболочку глаз иммигрантов. Таким образом в Голландии решено бороться с практикой использования несколькими иммигрантами одних и тех же документов, так как местные жители не могут заметить разницы между ними. В качестве первого шага МВД решило отсканировать радужки глаз 250 представителей этнических меньшинств Роттердама. Полученная информация будет записана на специальные идентификационные карты. Процесс подтверждения личности осуществляется следующим образом. Специальный компьютер сканирует радужную оболочку и сравнивает с данными, записанными на карте. Планируется сканировать лица всех иммигрантов, прибывающих в Нидерланды. Такие параметры, как расстояние между глазами и размер лица, тоже будут вводиться в идентификационные карты. А к 2003 г. все жители страны должны были получить идентификационные карты с зарегистрированными биометрическими данными, которые можно использовать для идентификации через Интернет и в качестве электронной подписи.

Соединенные Штаты движутся к общегосударственной системе идентификации личности. Федеральные власти и власти штатов работают над созданием новых идентификационных карт, которые легко контролировать в масштабах всей страны, так как они будут содержать оцифрованные отпечатки пальцев и другие признаки, не поддающиеся подделке. Эти планы могут привести к объединению баз данных, охватывающих все 200 миллионов выданных в стране водительских удостоверений, что по существу ознаменует собой появление общенационального удостоверения личности. Эта идея стала навязчивой после того, как выяснилось, что несколько участников терактов 11 сентября пользовались фальшивыми удостоверениями личности. Девять штатов уже используют те или иные биометрические данные, а 26 – специальные штрих-коды.

Конгресс США обсуждает законопроект о переводе документов, удостоверяющих личность пассажира, в электронную форму и использовании специальных возможностей цифрового сканирования для идентификации личности – например, создания банка данных отпечатков пальцев, снимков сетчатки и радужной оболочки глаз, формы руки или лица. Предполагается, что эти меры позволят сократить число лиц, путешествующих по фальшивым документам и представляющих угрозу для общественной безопасности.

Введение подобных мер на территорию США означает, что параллельные усилия должны предпринять правительства тех стран, откуда пассажиры чаще всего летают в Америку, поскольку электронный отпечаток пальца должен стоять не только в визе, выданной сотрудниками Госдепартамента, но и в национальном документе, удостоверяющем личность. А чтобы другие правительства долго не раздумывали, составлен список из 29 стран, от которых США готовы потребовать биометрическое сканирование граждан. В их число входят почти все западноевропейские государства, а также Япония. Для стран, которые откажутся участвовать в этой программе, новые визы выдаваться не будут. Кроме того, США планируют создать в своей Службе иммиграции и натурализации специальный банк данных, содержащий исчерпывающие сведения, позволяющие идентифицировать любого иностранца, находящегося на территории страны. Служащие в пунктах паспортного контроля смогут связываться с этой базой, когда в этом возникнет нужда.

Кроме лицевых биосканеров созданы и успешно работают другие приборы-идентификаторы, опознающие человека по радужной оболочке глаза, запаху, типу кожи, форме лица, акустике голоса, геометрии рук… Пока этих приборов еще немного, пока они стоят на пограничных КПП, в режимных учреждениях, потому что довольно дороги. Но массовое производство, как известно, сильно удешевляет товар. Здесь главное – принять решение. И оно принято. После 11 сентября в США склоняются к тому, чтобы распространить подобные системы идентификации личности повсеместно. Во-первых, чтобы сократить число служащих – всевозможных консультантов, кассиров, делопроизводителей, – заменив их автоматами. А во-вторых, чтобы ликвидировать некоторые типы мошенничества и сэкономить на этом миллиарды долларов.

Дело в том, что в США не редкость, когда один и тот же человек в двух местах получает пособие. И там, и там якобы по месту жительства. Прописки-то в Америке нет, поэтому проконтролировать трудно. И это проблема не только США. В канадской провинции Онтарио, например, где проживают 11 миллионов человек, социальные службы с удивлением обнаружили, что государственными медицинскими страховками воспользовались… 12 миллионов человек! Оказывается, хитрые американцы из соседних США приезжают лечиться в Канаду, выдавая себя за местных. Теперь власти Онтарио планируют снять у всех «своих» отпечатки пальцев и поставить в лечебных учреждениях сканеры-дактилоскопы. Не отстают от них и американцы. В городе Мэдисон (Иллинойс) ввели в двух тамошних собесах сканеры, которые определяют личность по радужке. В лос-анджелесском собесе планируют установить дактилоскопическую машину. Дело это хорошее, но это, что называется, цветочки.

Управление научных исследований Пентагона ДАРПА в соответствии с рекомендациями Конгресса США сформировало два специальных отдела: использования и знания информации, содержащейся в самых различных и не связанных между собой базах данных (визы, телефонные разговоры, подписка на газеты и журналы, налоговые декларации, страховые полисы, банковские счета, резервирование авиабилетов, заказ номеров в гостиницах, штрафы за нарушение правил дорожного движения, заказы и покупки через Интернет, социальные пособия и др.). Кроме того, существуют базы данных частных и государственных работодателей, производителей продукции, спортивных клубов, лечебных учреждений, правоохранительных органов и других учреждений. По самым скромным подсчетам, общий объем сведений о гражданах США, накопленных в компьютерных базах данных, измеряется в терабайтах.

Цель, которую преследует ДАРПА, заключается в создании системы, позволяющей на основе больших объемов не связанной информации в различных базах данных выявить группу лиц, готовящихся совершить террористический акт на территории США. Для этого аналитики спецслужб с помощью автоматизированного перевода открытых зарубежных публикаций, в том числе материалов Интернета, предполагают оперативно вскрывать замыслы террористов о готовящихся акциях. На основе статистического анализа информации из баз данных будет определяться взаимосвязь таких, на первый взгляд, случайных и не связанных между собой событий, как заказ билетов, заявки на визы, получение водительских прав, бронирование номеров в гостиницах, покупка химикатов и взрывчатых веществ, огнестрельного оружия, другие подозрительные действия. Используя математические методы, аналитики примут окончательное решение о проведении специальной операции по обезвреживанию подозреваемых лиц и предотвращению их предполагаемых преступных действий.

Для создания подобной системы, которую не мог себе представить в своих фантазиях даже Д. Оруэлл, специалистам ДАРПА предстоит не только преодолеть (или игнорировать) протесты законодателей и общественности по поводу нарушений конституционных прав и свобод, но и решить целый ряд проблем технического и методического плана. Решат, как вы думаете, уважаемые читатели? Я в этом не сомневаюсь, ведь интересы США превыше всего.

Во многих зарубежных странах существуют регистры населения – специальные электронные картотеки, где жизнь каждого гражданина прослеживается от рождения до смерти. И наше государство не очень скрывает, что стремится узнать о нас с вами как можно больше. А как же иначе, ежели Россия движется к развитому информационному обществу? За все надо платить, в том числе и за демократию.

В этой связи вспоминается такой случай. В середине 80-х гг. минувшего века руководитель радиометеорологической службы Словакии Душан Подгорски приехал по частному приглашению в США. В разговоре с пригласившим его коллегой он высказал пожелание встретиться с одним их общим знакомым. Хозяин дома подошел к компьютеру, нажал несколько клавиш, и на мониторе появилось сообщение, что в настоящий момент их знакомый проводит уик-энд в охотничьем домике в горах, а связаться с ним можно по такому-то телефону. Тогда Душан задал полушутливый вопрос: «А где нахожусь я?» Компьютер тут же ответил, что доктор Душан Подгорски в данный момент пребывает в гостях у профессора М. по такому-то адресу…

Позже Душан признался, что в Америке его больше всего поразил именно этот факт, с учетом того, что, прилетев в США, он прошел лишь обычную таможенную проверку.

Значительно раньше этого события известный советский фантаст Сергей Снегов в своем романе «Люди как боги» описал в далеком будущем аналогичную глобальную компьютерную систему, названную им Охранительницей. Каждый житель Земли с момента рождения непосредственно подключен к ней, может получить совет, любую информацию (в том числе и о местонахождении интересующего его человека). Кроме всего прочего, Охранительница следит за здоровьем каждого человека, пресекая его необдуманные и, по ее электронному мнению, опасные поступки. Хотя сам Снегов, побывавший в ГУЛАГе, воздерживался употреблять слово «коммунизм» и, естественно, был чужд идеям тоталитаризма, в его романе описано некое идеальное общество отнюдь не капиталистическое, в которое идея компьютерной Охранительницы вписывается вполне логично и выглядит, по крайней мере для советского читателя тех лет, весьма привлекательно.

Но едва ли писатель предполагал, что эта идея для далекого завтра начнет осуществляться уже сегодня, в стране свободы и демократии, а в случае своей реализации затмит все ужасы, описанные в романе-предупреждении американского же фантаста Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту».

На пороге ΙΙΙ тысячелетия несколько американских компаний, специализирующихся в области новейших компьютерных технологий, предложили свою разработку «электронного паспорта», который в дальнейшем должен иметь каждый житель планеты Земля. По замыслу разработчиков, он представляет собой электронный чип размером с горошину, который, подобно антиалкогольной «Эсперали», вживляется в спину человека (чтобы не было возможности самостоятельно извлечь его). Извлечение же чипа другим лицом будет сурово караться законом. С помощью спутниковой системы можно будет определить местонахождение этого человека с точностью до нескольких метров. Запомним этот основополагающий момент и пойдем дальше.

Чип налогоплательщика будет содержать информацию о его платежеспособности, поэтому до предела упрощается, например, такая процедура, как покупка чего-либо в супермаркете. Внешне это будет выглядеть как при коммунизме: человек заходит в торговый зал, отбирает в корзину нужные предметы или продукты и спокойно выносит их наружу, не встретив на своем пути ни единого контролера. Все просто: как только вы вошли в магазин, электронный контролер фиксирует вас, точнее, вашу платежеспособность, все товары имеют знак электронной цены, и их стоимость автоматически высчитывается из вашего электронного кошелька.

Что касается подростков, то состоятельные родители могут перевести на их индексы любую сумму электронных денег, и любимые чада беспрепятственно выйдут из супермаркета с пакетиком жвачки или банкой колы в руке.

Но упаси Бог, если на вашем электронном счете одни нули, а вы по инерции решили заглянуть в супермаркет, чтобы хоть поглазеть на товары: взвоет сирена, и электронный голос сурово напомнит, что у вас за душой ни гроша, а потому следует покинуть помещение. В чуть лучшем положении окажется тот, кто превысит кредит: в более вежливой форме ему предложат оставить часть покупок. По одежке, мол, протягивай ножки!

Аналогичным образом эта система будет действовать на транспорте и всюду, где надо за что-то платить: «заяц» будет выявлен еще на подходе к транспортному средству, а желающий подстричься задарма просто не сможет сесть в парикмахерское кресло.

Чуток сложнее будет выявление злоумышленника, проникшего в частное владение или желающего прокатиться на чужом автомобиле. В «память» дома или авто заранее записываются индексы желательных лиц. Идеальная система для жен, имеющих пьяниц-мужей: она не только не впустит его в собственный дом или квартиру, но и вызовет при подобной попытке «полицию трезвости». Не впустит, в свою очередь, она в дом лицо, которое муж или жена подозревают в любовных связях со своей половиной.

Ну, если вам пока только смешно и вы еще не прониклись чудовищностью идеи «электронного паспорта», пойдем дальше. Предполагается, что чип будет контролировать и жизненно важные органы, например, сердечный ритм, а при необходимости автоматически вызывать «скорую помощь» к любому месту, где вы находитесь. И тут разработчики споткнулись о собственную систему: у вас на счету, предположим, всего сотня долларов, а операция по спасению будет стоить десятки тысяч. Что делать: спасать или не спасать? А может быть, отнести расходы на счет государства или страховых компаний? Решения пока нет.

Или другая ситуация: вы из африканского племени мамба-ямба, где слыхом не слыхивали ни о каких электронных паспортах, но решили легально или нелегально побывать у подножия статуи Свободы. Есть еще худший вариант: вы американец, но рискнули послать к черту свой «электронный паспорт». Но в том же Нью-Йорке будущего вы не пройдете без него и километра: специальные устройства на входе в супермаркет, банк, ресторан, метро и т. п. лоцируют каждого человека, и если ваш «паспорт» не дает ответного сигнала, включается уже упомянутая сирена. Это же устройство стреляет бусинкой-маячком, который метит вас как нарушителя закона и в действие вступают соответствующие службы. Дальнейшая ваша судьба будет зависеть от степени вины перед законом.

И не дай Бог, если вы этот закон так или иначе нарушили и пытаетесь укрыться от его слуг. Это вам в принципе не удастся: спутник найдет вас и в пустыне Невада, и в недоступных Скалистых горах. Ну а дальше возможны два варианта: если преступление ваше слишком серьезно, с того же спутника поступит команда, и ваш «электронный паспорт» пошлет сигнал, останавливающий сердце. Во втором варианте в точку с вашими координатами высылается летающий робот в виде птицы, а то и пчелы, который неизбежно настигает вас и внедряет под кожу сильнодействующее снотворное. Затем прилетают стражи закона и забирают безжизненное тело. Это будет почище электронной собаки Брэдбери, посылаемой в погоню за нарушителями порядка.

И это уже не фантастика. В США нашелся чудак-профессор, тот самый Кевин Уорвик, который внедрил себе под кожу соответствующий чип, правда, пока всего лишь для мысленного управления домашней техникой. И хотя эксперимент прошел вполне успешно, тем же операционным путем он этот чип изъял. Пока эта процедура еще не является нарушением закона…

А вот это уже всерьез. Чтобы базы данных уголовного розыска и других спецслужб не попадали в открытую продажу, как это бывает в некоторых странах, 160 высших служащих мексиканских правоохранительных органов, включая генерального прокурора, осенью 2004 г. получили специальные имплантаты. Микросхема размером с рисовое зернышко, внедренная под кожу запястья, откликается на радиосигнал, посылаемый особым датчиком в клавиатуре служебного компьютера, и сообщает ему индивидуальный номер пользователя. Поэтому доступ к служебной информации по уголовным делам и преступникам из базы данных министерства юстиции получает лишь тот, кому это разрешено. Мало того, компьютер регистрирует, кто какие данные запрашивал, и в случае их утечки виновный будет быстро выявлен. И наказан по всей строгости закона. Так-то!

Преступника ищет компьютер

Компьютеры, как мы уже смогли убедиться, – одно из наиболее совершенных, важных и перспективных достижений человеческой мысли. Они – ускорители научно-технического прогресса. С ними связана индустриализация умственного труда. Они, как мы уже знаем, успешно используются в нашей стране и за рубежом для решения самых разнообразных научных и хозяйственных задач. Ведь компьютеры обладают практически безграничной памятью, а также разносторонними способностями. Руководствуясь программой, они переводят с одного языка на другой, пишут стихи, сочиняют музыку, помогают поставить диагноз, рисуют, управляют производством. Обо всем этом вы уже хорошо знаете из первых глав книги. Но компьютеры еще выполняют и такую работу, которая неизвестна большинству людей: в последние десятилетия они все ощутимее помогают решать криминалистические задачи, связанные с раскрытием и расследованием преступлений.

Первыми в нашей стране начали использовать электронно-вычислительную технику для борьбы с преступностью криминалисты Свердловска. Более сорока лет назад здесь в областном управлении внутренних дел при помощи математиков для ЭВМ были разработаны специальные программы, чтобы они могли решать отдельные криминалистические задачи. Опыт уральских криминалистов взяли на вооружение органы внутренних дел других областей и республик.

Как же используются компьютеры в борьбе с преступностью?

В них заложены самые разнообразные сведения криминалистического характера, которые строго систематизированы. Получив задание, ЭВМ в считанные мгновения их перебирает и находит наиболее оптимальный ответ на заданный вопрос. Должен сказать, что иногда ее ставят в довольно «жесткие» условия. Ведь порой в распоряжении следователя имеются очень скудные сведения о преступнике. Но и тут кибернетический Шерлок Холмс, можно сказать, не теряется. Вот убедительное тому подтверждение. Борьба тем эффективнее, чем лучше поставлена информационная служба в органах охраны правопорядка. Без помощи компьютеров в настоящее время вообще невозможно бороться с преступностью, особенно хорошо организованной. Свободный рынок, идущий к конвертации рубль, более открытые отношения с зарубежными странами не лучшим образом повлияли на криминогенную обстановку. Недаром уже в 1990 г. начались переговоры о вступлении России в Интерпол. Но мыслимо ли сотрудничество с этой организацией без мощной современной технической базы?

У Шерлока Холмса было неписаное правило – не засорять свой мозг ненужной информацией. Основное в работе – метод, острый ум и универсальная картотека. Весь преступный мир Лондона, а может быть, и всей старой Англии был у великого сыщика разложен по полочкам в алфавитном порядке. По фамилии можно вспомнить внешний вид человека. А вот, наоборот, зная характерные приметы преступника, найти его координаты сложно – придется напрягать феноменальную память составителя или перечитывать всю картотеку.

До недавней поры так работали и в России. Сейчас многое изменилось. Приметы и сведения о преступниках стали вводить в компьютер, в том числе фото-, видеоизображения, отпечатки пальцев. Одновременно разрабатывалась система обратной связи для того, чтобы по отпечатку пальца или следу извлекать из вороха информации другие важные координаты подозреваемого. Что из этого получилось, лучше показать на примерах.

Ночью неизвестные преступники напали на Бурчалова, избили и ограбили его. В темноте потерпевший не смог разглядеть нападавших, а потому не назвал приметы их внешности. Кажется, надежд на быстрое раскрытие этого дерзкого преступления не было никаких. Предстояло длительное и кропотливое расследование. Надо было проверить людей, имевших в прошлом судимости за такие же преступления, тех, кто злоупотребляет спиртными напитками и раньше был замечен в асоциальных поступках, – словом, всех, кто мог ограбить. Такая проверка требовала много времени. Поэтому следователь решил прибегнуть к помощи компьютера, работающего в информационном центре управления внутренних дел. Он знал, что в его памяти сосредоточены обширные сведения криминалистического характера, и не сомневался, что помощь ЭВМ в раскрытии грабежа будет весомой.

На одном из допросов потерпевший вспомнил, что кто-то из грабителей, убегая, крикнул сообщнику: «Поторопись, калека!» Предположив, что «калека» – прозвище одного из злодеев, следователь сообщил об этом в информационный центр. Произведя молниеносную проверку, компьютер тут же отпечатал список из шести человек, имевших эту кличку. Один из них оказался в прошлом судимым за аналогичное преступление. Дальнейшая проверка подтвердила его участие в ограблении. Он был задержан и вскоре выдал своих сообщников. Нашли и похищенные вещи. Их вернули пострадавшему. Так благодаря использованию компьютера опасное преступление было раскрыто в течение суток.

Двое неизвестных напали на Блюмкина и, угрожая ножами, раздели его. Потерпевший запомнил, что им было около двадцати лет, говорили они между собой на жаргоне, один другого называл Васькой. Вот и все! Больше никаких данных о преступниках. На основе этих весьма скромных сведений был составлен запрос, который ввели в ЭВМ. Ей предстояло отыскать в электронной памяти мужчину в возрасте 20–22 лет, ранее судимого за разбой или грабеж, по имени Василий. И компьютер составил список из двенадцати человек, наиболее вероятно причастных к ограблению. Один из них оказался преступником. Позже нашли и его соучастника.

Вероятно, кое у кого из читателей уже возник вопрос: «А если в памяти компьютера нет сведений о разыскиваемом преступнике? Как быть?» И в таких, казалось бы, совершенно безнадежных случаях ЭВМ может существенно помочь. Покажем это еще на одном примере, взятом из следственной практики.

Лет двадцать назад в Свердловске было зарегистрировано несколько мошенничеств. Преступник действовал примитивно, но дерзко и уверенно, обладал прямо-таки артистическими способностями, хорошо знал психологию своих «клиентов». Заказав вечером на переговорном пункте телефонный разговор с Москвой, Ленинградом, Ригой или другим крупным городом, он устраивал настоящий «театр одного актера». Нарочно оставив дверь кабины полуоткрытой, он громко начинал с кем-то ругаться по поводу неудачной командировки в Свердловск: дескать, никому тут французские губная помада и тушь для ресниц не нужны, мол, местная фабрика делает эти атрибуты женской красоты не хуже, а контейнер с импортной косметикой у него не принимают из-за отсутствия чьей-то подписи в накладной. Затем следовали описание его жилищных и иных мытарств в чужом городе, взрыв возмущения по поводу второго контейнера, отправленного на его имя для сдачи на базу. После всего этого мошенник раздосадованно бросал телефонную трубку.

Из числа присутствовавших на переговорном пункте обязательно находилась одна, а то и несколько женщин, которых трогало его столь бедственное положение. Завязывался разговор. «Командированного» устраивали с жильем. Потом родные, знакомые, коллеги по работе этих женщин собирали деньги на приобретение заветных тюбиков и флакончиков. Когда набиралась солидная сумма, мошенник ехал «оформлять» покупку партии косметики и… скрывался с деньгами.

Обманутые представительницы слабого пола подробно описали внешность преступника, назвали даже такую особую примету, как татуировка на кисти левой руки. Больше о мошеннике на первых порах узнать ничего не удалось. Компьютер на запрос ответил, что преступник с такими внешними данными ему неизвестен. Это, однако, не обескуражило следователя. Возникло обоснованное предположение, что мошенничество совершил преступник-гастролер, приехавший в Свердловск откуда-то издалека. Для проверки этой версии решили связаться с другими электронно-вычислительными машинами, помогающими криминалистам в крупных городах страны. Работающая в Свердловске ЭВМ составила лаконичный запрос, который был передан по специальным каналам связи.

Буквально через несколько минут на запрос ответил компьютер из МВД Белоруссии. Он сообщил, что разыскиваемый мошенник ей известен как Стасенко Сергей Михайлович, 1939 г. рождения, ранее дважды судимый. Выйдя из колонии, он совершил еще несколько преступлений и разыскивается милицией Одессы. Далее следовали другие важные сведения о нем. А в конце сообщалось, что в Минске имеются регистрационные фотоснимки мошенника-гастролера. Полученные по фототелеграфу снимки размножили и в числе других показали потерпевшим. Те сразу же опознали преступника. Так, благодаря взаимопомощи очень удаленных друг от друга компьютеров была установлена личность мошенника. Остальное было уже менее сложно. Постановление об аресте с описанием преступного почерка Стасенко и его снимками разослали во все отделы внутренних дел Свердловской области. Такая оперативность не замедлила дать результат: через неделю мошенник был задержан на одном из переговорных пунктов Нижнего Тагила, где он разыгрывал очередной «спектакль»…

Что и говорить – не очень приятно мерзнуть в очереди за пивом. Но, как говорят, охота пуще неволи, и в тот январский день 1990 г. возле пивного ларька на улице Ермакова города Свердловска люди терпеливо ожидали, когда приблизятся к заветному окошку. Напомню, что пиво тогда было в большом дефиците. Беспокойство в достаточно мирную очередь внесли внезапно появившиеся двое парней, которые, бесцеремонно отталкивая очередников, ринулись вперед. Один из мужчин попробовал их остановить и пристыдить. Реакция была неожиданной. На глазах десятков людей один из отморозков вытащил нож и всадил его в посмевшего читать им мораль. А потом эти двое бросились наутек. Рана оказалась смертельной.

Нельзя сказать, что милиция ничем не располагала, когда начала поиск преступников. Были известны их приметы и даже имя одного из них. Но легко ли в миллионном городе найти человека по приметам и имени, даже если предположить, что у него преступное прошлое? Только компьютеру под силу быстро перебрать множество вариантов и найти правильный ответ. Он и помог. На запрос милиции ЭВМ информационного центра УВД Свердловской области предложила трех человек, данные которых хранились в ее памяти. Один из них и оказался разыскиваемым убийцей.

В другой раз компьютер помог уголовному розыску раскрыть серию дерзких грабежей и разбоев. Приметы на этот раз почти отсутствовали, однако была известна фамилия одного из преступников – Овчинников. Компьютер выдал 38 лиц с уголовным прошлым, которые могли быть участниками преступлений такого рода. Один из них действительно оказался членом оргпреступной группы, которая и занималась грабежами и разбоями.

Или вот такой факт. Работниками милиции был задержан и отправлен в приемник-распределитель бродяга, который категорически отказывался назвать себя. На левой руке у него имелась татуировка. Сведения о предполагаемом образе жизни неизвестного, его внешности, включая татуировку, оказались достаточными, чтобы компьютер мигом вычислил личность задержанного. Как оказалось, он был неоднократно судим, в том числе и за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность.

Возможен и такой случай. Преступление совершил человек, который в прошлом не имел судимостей и вообще никогда не замечался в неблаговидных делах, так что милиции совершенно неизвестный. Может ли здесь компьютер помочь в розыске преступника? В определенной мере. На основе всех остальных данных, собранных в ходе следственных действий, ЭВМ может рассчитать наиболее вероятное место его проживания, где и сосредоточиваются поиски. Кроме того, она поможет ограничить круг лиц, наиболее вероятно причастных к преступлению…

Когда в райотделах милиции установили дисплеи, появилась возможность работать с компьютером напрямую, в диалоговом режиме. Оперативный работник, действующий в таком режиме, может на ходу импровизировать, варьируя вопросы, менять их, постепенно сужая круг лиц, на которых указал компьютер. Все это занимает минимум времени. Компьютерная техника призвана избавить работника милиции от рутинной работы, высвободить его интеллект для более плодотворной деятельности.

В память ЭВМ заносятся данные лиц, так или иначе нарушивших закон. В информационно-аналитические центры стекаются сведения из судебных органов, из райотделов милиции, и не только на людей, действия которых подпадают под уголовный закон, но и тех, кто совершил административное правонарушение, задерживался за недостойное поведение, пьянство, мелкое хищение и т. д. Ведь это своего рода группа повышенного риска, тот криминогенный контингент, который порождает и более серьезных преступников. А кроме того, все это необходимо, чтобы правильно соблюсти закон: ведь за многие деяния, совершенные повторно, наказание ужесточается. Эти данные важны и для профилактики преступности.

Такую профилактическую направленность имеет, например, действующая в информационно-аналитическом центре УВД Свердловской области система «Исеть». С помощью другой системы – «Розыск» можно найти уголовника по способу совершения преступления, предмету и месту противоправного посягательства. Компьютер легко вычислит, в каком районе города живет преступник. Система эта привязана к географии города, который разделен на квадраты, где обозначены места концентрации криминальных элементов и другие особенности. На этой основе компьютер анализирует все имеющиеся данные и делает вывод. В его памяти имеются подробные досье на тех, кто не в ладу с уголовным кодексом.

Вот, например, поисково-информационная карта на осужденного за преступление. Сведения о нем здесь самые полные: характер преступления, способ, которым оно совершено, похищенные вещи, привычки, порочные наклонности, клички, особые приметы, умеет или нет водить автомобиль, часто ли выезжает за пределы города, одиночка или член оргпреступной группы, его связи… Трудно даже представить, сколько дел надо было бы перелопатить следователю, чтобы найти преступления, сходные, например, по преступному почерку, а компьютер предоставляет их практически мгновенно.

Много полезной информации может получить из компьютерной базы каждый сотрудник милиции. Но и от него, в свою очередь, требуется особая добросовестность – ведь для того, чтобы впоследствии найти человека, преступившего закон, нужно правильно описать детали содеянного, да и самого злоумышленника. Небрежность тут недопустима.

Поскольку информация о неизвестном преступнике, как правило, бывает неполной и фрагментарной, для его установления важно использовать, по возможности, все источники сведений. Комплексное использование в ходе расследования различных данных способствует раскрытию преступлений, совершенных в разное время устойчивой преступной группой. Приведу характерный пример.

Инспектор уголовного розыска Свердловского ГУВД по телефону сообщил в информационный центр, что на трамвайной остановке им проверены четверо молодых людей, которые пытались продать наручные часы. В сообщении указывались номер часов и установочные данные проверенных. На учете часов с таким номером не оказалась. По заведенному правилу проверяемое имущество, находившееся на руках у подозрительных лиц, подлежало регистрации. Были зарегистрированы и эти часы.

Спустя 16 дней следователь Ковригин обратился с просьбой поставить на учет наручные часы, похищенные при ограблении гражданина. Потерпевший был пьян и не помнил, где его грабили преступники, не мог указать примет грабителей. По номеру сразу же выяснилось, что эти часы ранее проверялись как продаваемые подозрительными лицами на остановке трамвая.

Оперативники по заданию следователя тотчас выехали по адресам лиц, указанных в справке о первой проверке часов. Оказалось, что двое из проверявшихся парней полмесяца назад призваны в армию и находятся за пределами области, a третий сменил адрес и еще не прописался вновь. Четвертый продолжал проживать по прежнему адресу и был доставлен к следователю, однако отказался давать показания по существу. Вскоре удалось выяснить новое место жительства его соучастника, который был допрошен. После непродолжительного запирательства он рассказал, что эти часы действительно были сняты с пьяного гражданина у железнодорожного вокзала. Ограбление совершили два его приятеля, ныне призванные на срочную службу в армию.

Проверка по учету нераскрытых преступлений показала, что в тот вечер в привокзальном микрорайоне было совершено не только это ограбление. По одному из них потерпевший с переломом основания черепа все еще находился в больнице в тяжелом состоянии. Эти сведения были использованы при допросах парней, которые признались, что участвовали в избиении гражданина возле кинотеатра «Урал», то есть там, где преступниками был травмирован потерпевший, однако тяжкие травмы ему причинили те двое, которые сейчас в армии.

Более того, подозреваемый, который ранее отказывался от дачи показаний, сообщил на допросе, что в тот день, когда они пытались продать часы, добытые при одном из грабежей, их задержали работники милиции и привели в кабинет ближайшего отдела внутренних дел. Вторые часы находились в кармане у одного из признанных в армию, и он незаметно забросил их под сейф, стоявший в кабинете.

Следователь организовал осмотр кабинета с участием понятых, и действительно под сейфом нашлись часы, совпавшие по всем данным с паспортом, представленным женой потерпевшего. В ходе дальнейшего расследования удалось раскрыть еще четыре разбойных нападения на граждан, совершенных этой группой. Таким образом, были раскрыты шесть тяжких преступлений. Была получена санкция на арест и этапирование тех двух членов преступной группы, которые были призваны на действительную срочную службу в армию. Все четверо вскоре предстали перед судом.

А вот другой пример. В поселке Казачья Лопань, что в Дергачевском районе Харьковской области, весной 1990 г. был обнаружен труп. Следы насильственной смерти были очевидны. Это подтвердила и судебно-медицинская экспертиза. Началось расследование. С помощью очевидцев был составлен словесный портрет подозреваемого. Тут же все данные ушли на компьютерную обработку. В кратчайший срок ЭВМ выдала из автоматизированного банка данных нужные сведения. Преступника вскоре удалось обнаружить и изобличить в убийстве с целью ограбления. Им оказался ранее судимый Мазур.

Но особенно эффективно применение компьютеров по многоэпизодным уголовным делам, в расследовании которых, как правило, участвуют следственно-оперативные группы, насчитывающие порой до нескольких сот человек. Работа по таким делам связана с необходимостью собирания и анализа очень больших объемов ориентирующей и доказательственной информации.

Так, в конце 80-х гг. прошлого века Прокуратурой СССР и прокуратурами союзных республик, органами МВД и КГБ расследовался ряд преступлений, связанных с массовыми беспорядками в Сумгаите, Кировабаде, Фергане, Оше. Беспорядки сопровождались убийствами, изнасилованиями, телесными повреждениями, разбойными нападениями и уничтожением имущества. Для ведения этих уголовных дел были сформированы следственные бригады численностью до пятисот человек.

В ходе следствия задерживались сотни подозреваемых, допрашивались тысячи свидетелей и потерпевших, производились многочисленные осмотры, обыски, предъявления для опознания, назначались различные судебные экспертизы. В результате был добыт колоссальный объем доказательственной и иной информации, необходимой для правильного разрешения уголовных дел. Традиционные способы ее систематизации, анализа, а главное – использования оказались практически непригодными, так как требовали привлечения еще большего количества следователей, причем освобожденных от непосредственного расследования.

Выход был найден: возникла идея использовать компьютеры. В 1988 г. группа научных сотрудников института Прокуратуры СССР разработала в городе Сумгаите систему автоматизированного информационного обеспечения работы следственной бригады. Автоматизированные системы, постоянно совершенствуясь и дополняясь, обеспечивали информацией следственные бригады также в Кировабаде, Фергане и Оше. В результате была создана типовая система, предназначенная для следственной группы быстрого реагирования, позволяющая:

а) учитывать персональный состав следователей, их квалификацию и профессиональный опыт, а также количественные показатели работы, выполненной бригадой;

б) формировать сведения о расследуемых преступных эпизодах;

в) группировать данные обо всех лицах, фигурирующих в материалах следственного производства;

г) накапливать информацию о каждом обвиняемом (подозреваемом);

д) классифицировать признаки, черты и свойства задержанных лиц, а также изъятых по делу вещей (предметов) с целью последующего предъявления для опознания;

е) систематизировать полученные в ходе расследования доказательства по эпизодам и по каждому субъекту, привлеченному к уголовной ответственности;

ж) контролировать сроки задержания и содержания под стражей;

з) составлять справки, информацию, донесения и другие документы, подготавливать данные для составления обвинительного заключения.

Внедрение автоматизированной системы информационного обслуживания следственных бригад повысило качество и сократило сроки расследования, способствовало законности и обоснованности принимаемых решений, освободило значительное число следователей от работы в штабах для активной следственной деятельности, повысило эффективность руководства следственными бригадами. Автоматизированная система использовалась также при расследовании уголовного дела о создании ГКЧП.

Приведенные данные свидетельствуют, что отечественным следователям и оперативным работникам больше нельзя сетовать на отсутствие разветвленной системы информационного обеспечения. Ее возможности нужно активно использовать в деле борьбы с преступностью, особенно организованной.

…Идет розыск преступника. Надо во что бы то ни стало задержать человека, опасного для общества. Где-то он скрывается, твердо уверенный, что благодаря собственной ловкости ему удастся избежать наказания. Но пусть он знает, что его ищут не только оперативные работники, но и техника. Умные компьютеры анализируют мельчайшие подробности преступления, помогают вести розыск в нужном направлении. И как бы он ни изворачивался, от справедливого наказания ему не уйти. Так должно быть, и так, очень на это надеюсь, будет.

ЭВМ в руках эксперта

Широко используются компьютеры и при производстве различных судебных экспертиз. В отдельных случаях машина, получив задание, непосредственно проводит исследование. Помогает она специалистам и тем, что производит сложнейшие расчеты, необходимые для составления специальных таблиц, которые затем используются экспертами при исследованиях. Так были получены, например, таблицы для аналитической идентификации человека по его разноракурсным изображениям, установлены пределы вариационности признаков почерка высокой степени выработанности, разработаны количественные методики физико-химического исследования материалов и веществ.

Ряд сложнейших экспертных исследований теперь производится с помощью компьютеров, помогающих обобщать результаты экспертиз и сокращающих затраты времени на их производство. Особенно большие возможности кроются в использовании ЭВМ при производстве наиболее сложных и трудоемких исследований с большим количеством счетных работ (в первую очередь судебно-бухгалтерских экспертиз).

Учебно-научным комплексом компьютеризации деятельности органов внутренних дел Академии МВД РФ совместно с творческо-производственной фирмой «Таис» разработана экспертная система (ЭС) по раскрытию хищений, совершаемых в строительстве. Она помогает установить возможные способы совершения хищений при проведении строительных работ. На этапе ввода исходных данных система позволяет пользователю – оперативному уполномоченному аппарата БЭП сформулировать свою проблему, не задавая при этом никаких вопросов. На основании введенной информации автоматически определяются возможные способы совершения хищений.

Кроме того, в ЭС реализована возможность автоматического вывода списка признаков, соответствующих тому или иному способу совершения хищения. Этот список может очень помочь, например, в планировании дальнейшей работы. Для принятия решений о способе совершения преступления используется шесть групп признаков: экономические, технологические, бухгалтерские и оперативные, а также причастные лица и документы – носители информации. ЭС отличается простотой ввода новых знаний, что позволяет быстро и легко адаптировать ее к изменяющимся внешним условиям в процессе использования для выявления хищений в ходе строительных работ.

Учеными разработана специальная программа, которая позволяет компьютерам практически самостоятельно производить экспертные исследования по уголовным делам, связанным с наездами транспортных средств на пешеходов. До внедрения в практику новая методика была тщательно проверена. Подтвердилась ее более высокая точность по сравнению с ранее проводившимися исследованиями экспертов. А как сократились затраты времени! Если раньше на производство такой экспертизы уходило один-два дня, то компьютер, в зависимости от сложности поставленной задачи, дает ответ в течение одной-двух минут.

Вас, вероятно, интересует, как ЭВМ производит экспертизу? Покажу это на примере судебных экспертиз по уголовным делам о дорожно-транспортных происшествиях. Получив в закодированном виде исходные данные, компьютер находит в своей памяти дополнительные сведения в зависимости от типа транспортного средства, анализирует и оценивает достаточность полученных данных для производства экспертизы, их взаимную согласованность и техническую состоятельность. Затем он выбирает расчетные формулы и производит необходимые вычисления. По результатам исследования компьютер формулирует и печатает экспертное заключение с исходными данными, расчетами и выводами. Заключение может быть сопровождено вычерченной на миллиметровой бумаге схемой ДТП, позволяющей проследить последовательность его развития и особенности механизма произошедшего в пространственно-временном масштабе.

В следственной практике нередко приходится сверять почерки людей. И здесь компьютер может оказать существенную помощь. Как? Исследуемые подписи, а также образцы почерков возможных исполнителей разбиваются на большое количество точек и помещаются в координатную сетку. В результате каждая точка получает числовое значение по двум осям координат и штрихи подписи преобразуются в цифровой код, подобный рисунку движения. ЭВМ запоминает коды образцов почерка, затем выводит числовую последовательность, характеризующую стереотип этих образцов, а в итоге относит исследуемую подпись к тому или иному образцу, устанавливая тем самым исполнителя.

Есть и другие подходы к решению этой проблемы. Так, в Германии был сконструирован электронный аналитический прибор «Денситрон», используемый для анализа нажима на пишущее орудие в коротких записях и подписях. Прибор регистрирует количество красителя, отложившегося в штрихах исследуемой подписи, и позволяет выявлять подделки.

На похожем принципе основано и применение специального компьютера, программа работы которого основана на том, что каждый человек обладает определенным стереотипом выполнения любого действия. Поэтому анализирующее устройство ЭВМ сличает сравниваемые подписи не по внешним признакам, как обычно, а по особенностям движения пера. Исследуются такие параметры, как ускорение и нажим пера на бумагу при письме. Специальная ручка, соединенная с устройством, измеряет ускорение и давление руки пишущего. Полученные результаты в виде графиков сравниваются с данными подлинной подписи, заложенными в память компьютера. Надежность выводов, по свидетельству пользователей, очень высока.

Помогают ЭВМ и при анализе письменной речи. Применение электроники здесь обусловлено тем, что в мире говорят на 5651 языке, из которых более трехсот имеют свою письменность. В СССР говорили и писали примерно на 60 языках, причем около сорока пяти из них приходились на Россию. Человеческая память просто не в состоянии удержать признаки письменной речи всех этих языков, не очень-то облегчают эту задачу специальные справочники и пособия. А электронная память легко вмещает все признаки модификации всех имеющих письменность языков мира применительно не только к русскому языку, но и к любому другому языку народов нашей страны, фиксирует диалектологические и иные особенности письменной речи. И не просто вмещает и запоминает, а буквально тотчас может ответить на вопрос эксперта-криминалиста, помогая ему быстро и безошибочно установить автора письменного документа, интересующего орган расследования.

Делается это так. В тексте выделяются лингвистические и иные особенности, которым присваивают цифровые коды. Компьютер, анализируя их, строит поле из множества точек, количество которых соответствует числу выделенных признаков. По размещению облака разброса этих точек относительно базовой линии можно судить об авторстве исследуемых текстов. Если тексты одного автора, то на экране дисплея облака разброса будут совмещаться, а если разных – точек соприкосновения между ними не будет. Этот метод весьма точен, прост и нагляден. О том, как криминалисты разгадывают загадки письменных знаков, мы поговорим в одной из следующих книг.

Не поверите, но специалист в области древнегреческой литературы и библейских текстов, бывший священник Эндрю Мортон в 1990 г. решил помочь криминалистам. Нет, весьма почтенный и благонравный ученый не был свидетелем садистского убийства или дерзкого грабежа. И с мисс Марпл он в родстве не состоит. Начиная с 1970 г. Э. Мортон и его коллега, профессор Эдинбургского университета Сидней Михельсон, увлечены компьютерным анализом литературных текстов. Задача – при помощи компьютера найти метод анализа стилевых особенностей различных авторов. И, надо сказать, они решили ее. В качестве основных показателей были взяты: длина предложений, частота повторения слов и словосочетаний. Особое внимание уделялось употреблению слов из двух и трех букв.

В процессе отработки метода появилась масса интересных подробностей. Например, сравнивая ранние произведения Вальтера Скотта и романы, написанные им после трех перенесенных инсультов, ученые отметили: даже резкое изменение физического состояния автора не вносит заметных изменений в его литературный стиль.

Под бесстрастным взглядом ЭВМ стиль философских работ и новелл Айрис Мэрдок имеет куда меньше различий, чем это может показаться даже искушенному читателю. Был произведен эксперимент с незавершенной новеллой «Джейн Остин». Окончание к ней было дописано другим автором, и, по оценкам критики, стилизация удалась отменно. Однако компьютер, выдающий графики, чем-то напоминающие кардиограммы, безошибочно нашел место перехода оригинала в стилизацию. Вот и получается: все могут ЭВМ!

Ну, а при чем же здесь криминалистика? – спросите вы. Дело в том, что метод Мортона работает и применительно к возвышенным одам (кстати, именно он подтвердил подлинность сравнительно недавно найденного сонета Вильяма Шекспира), и применительно к следственным протоколам. Для определения индивидуальности автора того или иного текста достаточно проанализировать даже магнитофонную запись показаний. График, выдаваемый компьютером, по мнению ученых, неповторим.

Применение метода создает самые широкие возможности. Например, можно отличить собственные показания свидетеля от заученной заранее версии, придуманной кем-то другим. Весьма неприятно могут себя почувствовать чересчур ретивые и нечистоплотные блюстители порядка, ибо чистосердечные показания легко отличимы от полученных под угрозой или обманом. Не исключено, что это может повлечь за собой исправление ряда судебных ошибок…

Кстати сказать, им воспользовался английский исследователь Т. Мерриам для определения авторства пьесы «Книга о сэре Томасе Море», хранящейся в Британском музее. Рукопись выполнена разными почерками и долгое время была предметом споров ученых-литературоведов, поскольку некоторые считали ее неизвестной работой В. Шекспира. С помощью компьютера Т. Мерриам проанализировал внутреннюю последовательность текста пьесы и ее языковые особенности в сравнении с такими известными пьесами, как «Юлий Цезарь», «Тит Андроник» и «Перикл», и установил, что все эти четыре пьесы написаны одним человеком – Вильямом Шекспиром.

Группой российских криминалистов разработана теория и создана методика по использованию компьютера при производстве портретной идентификации. Специальные формулы позволяют вносить в плоское изображение человеческого лица (например, в рисунок, фотоснимок) или в объемный скульптурный портрет изменения, подобные естественным, связанным с мимикой, возрастом, болезнями. Так, располагая рисунком или фотографией, где лицо отождествляемого человека запечатлено спокойным, на дисплее компьютера можно получить для сравнительного исследования другой его портрет, на котором лицо станет улыбающимся, рассерженным, испуганным и тому подобное.

Если необходимо, например, проверить тождественность лица, изображенного на двух разных портретах или фотографиях с разной мимикой, в разном ракурсе или возрасте, то специальные формулы позволят внести в один из сравниваемых портретов необходимые изменения. После этого сличение полученного синтезированного портрета с исследуемым становится легко осуществимым как экспертом, так и самой ЭВМ. Здесь открывается новый и очень перспективный путь повышения объективности портретно-идентификационной экспертизы.

Художница Нэнси Барсон и ученый-компьютерщик Дэвид Крамлич из Нью-Йорка берут самую последнюю фотографию пропавшего ребенка и, используя фотографии взрослых родственников, вычисляют, как он будет выглядеть через несколько лет. Этот метод уже оправдал себя при поиске пропавших детей. Подобную технику используют и в ФБР для того, чтобы представить себе, как может преступник изменить свою внешность, чтобы избежать опознания. И это только два частных случая, диапазон которых можно и нужно расширять.

Возможно участие компьютеров и в производстве экспертиз по реконструкции черт лица по черепу. При этом ЭВМ вычисляет заготовку определяемой поверхности лица, согласованную по размерам с исследуемым черепом. Затем в ходе диалога с экспертом уточняются черты восстанавливаемого лица. После того как компьютер закончит расчеты и получит числовую информацию, характеризующую искомый портрет человека, на экране дисплея будет нарисовано закодированное цифрами изображение. Результаты работы по портретной идентификации либо восстановлению прижизненного облика человека по его черепу фиксируются машиной, что позволяет приобщить к заключению эксперта соответствующий документ. Такие экспертизы производятся довольно часто.

Используются компьютеры и для решения различных судебно-баллистических задач, в частности для отождествления оружия по пуле. Не буду вдаваться в детали, как это происходит, скажу только, что благодаря анализу, произведенному ЭВМ, можно в считанные минуты составить объективное и всеобъемлющее экспертное заключение.

Обнадеживающие результаты получены и в создании машинных программ, позволяющих автоматизировать производство дактилоскопических экспертиз. Особенно значительные успехи в данном направлении были достигнуты за рубежом, где для этой цели разработаны системы цифровой кодировки пальцевых узоров для введения их в электронную память компьютеров, внедряются голографические устройства.

В этой связи отмечу, что американские криминалисты предложили использовать для усиления контраста между пальцевыми отпечатками и фоном с сетчатой структурой те же методы обработки изображений на ЭВМ, что применяются для улучшения качества изображений, передаваемых из космоса. Так сделали четким след ладони, оставленный окровавленной рукой на простыне. Переплетение нитей ткани простыни препятствовало выявлению следа традиционными методами. Преступник, оставивший след ладони, был изобличен.

Компьютер может помочь и тогда, когда злоумышленник оставил нечеткий или неполный след пальца. В этом случае эксперт анализирует состав пото-жирового вещества, которым образован след. В этом веществе имеются специфические групповые антигены системы АВО, позволяющие определить группу крови. Это значит, что следы пальцев, непригодные для производства дактилоскопической экспертизы, становятся полезными: они могут помочь сузить круг подозреваемых и стать доказательством того, что этот человек был на месте происшествия.

Вы спросите, причем же здесь компьютер? А при том, что он может запомнить не только антропологические и демографические, но и иммунологические признаки преступника, в частности группу его крови. И когда эксперт определит этот признак, ЭВМ даст перечень лиц, среди которых нужно искать виновника даже в том случае, если о нем ничего больше неизвестно.

С интересной гипотезой лет пятнадцать назад выступили отечественные криминалисты Р. С. Белкин и Р. М. Лацман. Они считают, что существует связь разнородных признаков в единой биологической системе человека, в частности, рисунков папиллярных узоров на пальцах и признаков внешности. Ученые предложили разработать формализованный язык описания признаков папиллярных узоров и внешности преступников по методу словесного портрета, систему их кодирования и набор программ для их обработки на компьютере. С его помощью предложено изучить взаимную зависимость между каждым из признаков словесного портрета и различными наборами признаков папиллярного узора. Когда такие зависимости будут определены, появится реальная возможность по отобразившимся в следе признакам папиллярного узора спрогнозировать некоторые существенные приметы внешности неизвестного преступника, а следовательно, и более успешно осуществить его розыск.

Последнее направление очень перспективно, так как и в нашей стране, и за рубежом разрабатываются оптоэлектронные вычислительные машины (ОВМ), основное достоинство которых в том, что машина запоминает не цифровой код объекта, а непосредственно его изображение, для чего служит голографическая память. Оптоэлектронный компьютер может непосредственно воспринимать внешние признаки исследуемых объектов, будь то буквы, папиллярные узоры, следы от полей нарезов на пуле и тому подобное. Следовательно, информация о них вводится в его память в натуральном, не преобразованном в последовательность цифровых характеристик виде. Восприятие изображения осуществляется набором светочувствительных элементов, своеобразной зрительной сетчаткой. Получившаяся картинка просвечивается лучом лазера, который и несет дальше содержащуюся в ней информацию. ОВМ оперирует не числами, а изображениями, и связана не с вычислениями, а с накоплением опыта решений в виде ассоциации изображений…

– Видишь этот лист из финансового отчета? Он отпечатан на другом принтере, – поясняет эксперт-криминалист.

Мы сидим перед компьютером в отделе экспертизы документов. На мониторе две картинки. На обеих – крупная буква «Т». Слева она четкая, справа ее очертания как бы ворсистые. Левая буква взята с одной из страниц отчета, правая – с «подозреваемого» листа. С помощью компьютера эксперт измеряет ширину букв. На первый взгляд они одинаковы, но электронная техника показывает иное.

– Все это свидетельствует о подмене листа, – поясняет он. – Дальнейшее разбирательство – дело следователя.

Бойтесь, мошенники, компьютера! Я и сам хорошо знаю возможности компьютерной программы «Фотошоп». Она, например, позволяет творить чудеса с фотографиями – с ее помощью легко привести в порядок снимок плохого качества, сделать фотомонтаж, изменить ракурс, превратить злобный оскал в улыбку, а старуху – в юную красавицу… Благодаря научному подходу и опыту экспертов эта программа стала замечательным помощником экспертов-криминалистов.

Эксперт помещает в сканер другой финансовый документ – чек, на котором, похоже, подделаны цифры. На мониторе возникает число – «500000». При многократном увеличении изображения, как в микроскопе, все отчетливее видно, что цифры «000» – чужие. Как они тут появились – в этом еще предстоит разобраться, но ясно главное: с чеком поработал жулик.

Современная электронная техника способна помочь не только экспертам-криминалистам. Увы, как мы уже убедились, возможности компьютерных программ вовсю используют преступники. Тот же «Фотошоп» мошенники активно эксплуатируют при подделке документов: вставляют цифры в номера дипломов, фальсифицируют оттиски печатей, а потом тиражируют фальшивки на цветном принтере. Когда фальсифицируют, скажем, дипломы, деловые бумаги, то неопытный глаз ничего и не заметит. Зато эксперт, вооружившись компьютером, быстро распознает обман. На моих глазах он разобрался с таким дипломом. Оказалось, что сетка на бланке какая-то корявая, а дополнительные цифры в номер диплома вставлены. Эксперт выяснил и то, как воспроизведен оттиск печати. Мошенники сканировали его с настоящего документа. Криминалист тщательно исследовал рисунок оттиска и обнаружил несколько микроскопических отличий от оригинала. Что-то вроде детской игры «найди 10 ошибок». Только здесь поединок не с хитроумием художника, а с криминальным мастерством преступника, вооруженного, как и эксперт, современной компьютерной техникой.

Гражданину Xлюпину преступниками по почте были отправлены фотографии, запечатлевшие сцены насилия над его близким родственником. В ходе оперативно-розыскных мероприятий у одного из подозреваемых был изъят накопитель на жестких магнитных дисках, ранее установленный в системном блоке персонального компьютера, а у другого изъят компакт-диск. На разрешение экспертов были поставлены такие вопросы:

• Имеются ли на изъятых носителях машинной информации файлы, содержащие изображения, аналогичные имеющимся на фотографиях, присланных Xлюпину?

• Какова марка (модель) цифрового фотоаппарата, с помощью которого были созданы эти файлы?

• Было ли в составе системного блока, в котором ранее был установлен накопитель на жестких магнитных дисках, изъятый у подозреваемого, устройство для записи информации на компакт-диски? Если да, то когда и на какой компакт-диск производилась запись искомой информации?

В ходе экспертного исследования все эти вопросы были успешно разрешены. Но это лишь малая часть вопросов, которые можно решить с помощью компьютерно-технической экспертизы, а ее дальнейшее развитие тормозится недостаточным финансированием со стороны органов федеральной власти.

В ходе расследования преступлений иногда возникает необходимость производства математических вычислений, связанных с анализом возможных вариантов. Так, по просьбе следственного отдела УВД Мурманской области решалась задача о возможном сочетании кусков ткани, полученных со склада. Обстоятельства дела были таковы. Заведующая отделом «Ткани» Пилюгина получила со склада 28 различных кусков ткани общей длиной 1320,5 м, а при выписке накладной указала 132,5 м. Переполучение ткани Пилюгина отрицала.

Было точно установлено, что в этой партии она получила кусок ткани длиной 48 м, а также что длина всех 28 кусков составляет 1320,5 м. Следствие интересовал вопрос, возможно ли такое сочетание кусков ткани, чтобы их суммарная длина равнялась 132,5 м, и в то же время в них входил бы кусок длиной 48 м.

Просчет вариантов оказался делом очень трудоемким, поскольку был необходим полный перебор и анализ всех возможных сочетаний длин, который составлял громадное число 23 751. На компьютере программа полного перебора была реализована и после 20 секунд счета выявилось 8 вариантов сочетаний кусков ткани, дающих в сумме 132,5 м. Ни в одно из этих сочетаний 48 м не входило. Отсюда следовало, что общая длина партии ткани, в состав которой входил кусок длиной 48 м, не могла быть равной 132,5 м. Это свидетельствовало, что Пилюгина, решившая присвоить ошибочно полученный метраж ткани, дала заведомо ложные показания.

Другой пример. Группа преступников в одном из ресторанов длительное время совершала хищения за счет фальсификации сырья, используемого для изготовления котлет «по-киевски». Следствию вначале не удавалось установить размер похищенного – для этого следовало выяснить, сколько порций котлет фактически было реализовано, и сравнить эти результаты с количеством сырья, отпущенного со склада. Контрольные кассовые ленты, подвергавшиеся анализу, содержали только суммы, внесенные в кассу. Сведения о том, какие блюда заказывал клиент и какова была их стоимость, отражаются только в счетах, подлежащих уничтожению.

Для определения количества реализованных порций котлет «по-киевски» были применены компьютерные методы. Программисту сообщили цены всех блюд, которые ежедневно реализовывались в ресторане. На этой основе был разработан специальный алгоритм, позволяющий выбирать лишь те суммы, в сочетание которых входила стоимость котлет «по-киевски». На компьютере были проанализированы все контрольные кассовые ленты, что позволило установить точное количество реализованных котлет. Сравнение фактически проданных блюд с количеством сырья, отпущенного со склада, помогло однозначно определить размер похищенного за длительное время…

При расследовании крупного пожара, произошедшего в гостинице «Россия», был проведен экспертный эксперимент для определения особенностей распространения огня. Поскольку в натуре провести такой эксперимент было равносильно устройству нового пожара, обстановку смоделировали на ЭВМ, задав ей ряд необходимых параметров. Результаты эксперимента помогли уточнить очаг возгорания и причины быстрого распространения огня по зданию, что совпадало с результатами осмотра места происшествия и свидетельскими показаниями пожарников, тушивших буйное пламя. Примеры можно было бы продолжить, но, думается, в этом нет нужды.

Компьютерный учет злодеев и злодейств

Некий Р. Гейтлин был арестован после того, как попросил полицейских показать ему, как работает их компьютер. И те показали, а ЭВМ выдала информацию о том, что он с 1968 г. разыскивается за вооруженный грабеж. Короче говоря, любопытство подвело Гейтлина. Но это так, эпизод.

Яркий пример уже реализованных возможностей компьютера в деле борьбы с преступностью – компьютерная система опознавания следов пальцев. Пятьдесят две секунды на установление личности преступника и полтора часа на его поиск и задержание – такой режим борьбы с правонарушителями стал возможен с октября 1989 г., когда датская полиция начала использовать новый компьютер для отождествления личности по отпечаткам пальцев.

– Компьютер оказывает нам очень большую помощь, взяв на себя всю работу по сличению папиллярных узоров, – отмечает сотрудник криминальной полиции Иорген Ларсен – один из специалистов центрального полицейского бюро идентификации. До появления электронного помощника полиции на протяжении 90 лет приходилось делать эту кропотливую работу вручную, и порой она занимала несколько месяцев.

Проблема ввода дактилоскопической информации в компьютер непростая. Американцы в какой-то степени решили ее в 1986 г., а в России занялись ею вплотную только спустя три года, когда стал накатывать девятый вал преступности. В МВД бывшего СССР собрали специалистов, в основном оборонной промышленности, работавших в сфере компьютерной обработки изображений, и поставили задачу – создать новую дактилоскопическую систему. К концу 1990 г. необходимо было представить ее макет.

– Первую сырую систему стали обкатывать в Магнитогорском УВД, – вспоминает С. Я. Тэн, директор миасского филиала предприятия «Совиндейта». Здесь сразу оценили перспективность нового дела и, что очень важно, сумели приобрести необходимые технику и оборудование. Результаты не замедлили сказаться. К началу 1994 г. с помощью дактилоскопической системы было раскрыто 49 тяжких злодеяний, она стала срабатывать при раскрытии каждого второго преступления. Если раньше для проверки следа пальца, изъятого при осмотре места происшествия, требовались недели, а то и месяцы, то сейчас на это уходит несколько минут.

По тернистому пути шли специалисты из «Совиндейты». Начали разрабатывать программу в общем-то на свой страх и риск. Финансирования – никакого. Работайте – а там посмотрим. Появились и конкуренты. В 1992 г. МВД провело стендовые испытания. Осталось четыре системы: «Сондафрес», «Папилон», «Дакто-про» и «Поиск». Две системы миасские и две московские. Уральскую автоматизированную дактилоскопическую информационную систему «Папилон» МВД России потом и приняло для внедрения в свои экспертно-криминалистические службы. По некоторым показателям она превосходит даже лучшие зарубежные аналоги.

При поступлении в дактилоскопическую коллекцию новых отпечатков их необходимо закодировать, то есть перевести характерные особенности кожного узора в шифр. Это позволяет классифицировать отпечатки и при необходимости отыскивать их в массиве, не просто сравнивая найденный на месте преступления след пальца со всеми имеющимися в электронной картотеке, а сразу выбрав те, что по типу близки к обнаруженному.

Когда картотека была основана на ручном переборе, кодирование проводилось по специальной дактилоскопической формуле с использованием лишь самых основных признаков – иначе сотрудники картотеки не разобрались бы в огромном массиве информации. Применение компьютеров с большой памятью и высоким быстродействием позволило перейти к полному кодированию. В результате на долю человека остается лишь окончательное сравнение найденного следа пальца с несколькими дактилокартами, на которые укажет машина.

Сейчас требуется всего несколько секунд, чтобы след пальца, только что найденный на месте преступления, отпечатки, взятые у неизвестного человека, находящегося в бессознательном состоянии, у задержанного без документов, не желающего себя назвать, или у неопознанного трупа, сравнить со всеми отпечатками большого электронного архива, имеющегося в Информационно-аналитическом центре МВД России, – здесь хранится несколько десятков миллионов отпечатков пальцев преступников всех мастей, а также законопослушных граждан, подпадающих под действие закона «О дактилоскопической регистрации».

Многолетняя работа криминалистов в содружестве со специалистами по ЭВМ позволила поставить дактилоскопическую идентификацию на совершенно новую основу. Решающее преимущество компьютерной методики не столько в быстроте, сколько в том, что теперь можно сравнить каждый след пальца, обнаруженный на месте преступления, со всеми содержащимися в информационном массиве. Раньше это было практически невозможно.

Уходит в прошлое традиционный процесс дактилоскопирования. «Живой» сканер «Папилон» предназначен для бескраскового получения отпечатков пальцев. Он формирует изображения прокатанного пальца, контрольных оттисков, отпечатков ладоней, обеспечивая решающее преимущество над допотопной «чернильной» технологией.

Эластичная контактная поверхность в сочетании с инфракрасным освещением позволяет наиболее точно зафиксировать папиллярный узор. Автоматически проверяется порядок следования и расположение отпечатков пальцев, соответствие отпечатков и контрольных оттисков. Требуемое количество высококачественных бумажных копий печатается на лазерном принтере.

Основное назначение «живого» дактилоскопического сканера – изготовление дактилокарты и отпечатков ладони высокого качества. Благодаря специальному эластичному покрытию и инфракрасной подсветке телекамера точно фиксирует рельеф кожи, а особые алгоритмы формируют электронное изображение отпечатка и передают его в специализированную информационную систему (АДИС).

За 5–10 минут любой сотрудник правоохранительных органов сможет дактилоскопировать задержанного, используя «живой» сканер. Отпадает необходимость в расходных материалах (бумага, краска), не требуется специальная квалификация персонала, объективно контролируется очередность и полнота прокатки пальцев. С внедрением «живых» сканеров оперативное пополнение архива АДИС высококачественными дактилокартами стало реальностью.

Электронное фотографирование задержанного, его особых примет, предметов и документов также существенно расширяет возможности АДИС. Можно в считанные секунды распечатать электронную фотографию на принтере (ориентировки, описания, копии) или передать по телефонной линии в центральный компьютер, на другую станцию бескраскового дактилоскопирования. В сочетании с мгновенными выборками из базы данных (по демографическим признакам или словесному описанию) электронное фотографирование способствует оперативной идентификации задержанных, раскрытию расследуемых преступлений. В реальном времени можно получить доступ к любой другой станции дактилоскопирования, к центральной АДИС или к информационной системе МВД.

Сейчас по каждому отдельному следу можно провести поиск и найти его «автора». Подозреваемый быстро выявляется, всплывают связи между разными преступлениями, ранее остававшиеся вне поля зрения. Как видите, компьютеры уже многие годы активно способствуют повышению эффективности борьбы с преступностью.

Теперь и американским сотрудникам на местах не нужно ждать часы, дни и даже недели, чтобы проверить отпечатки пальцев подозреваемого: новая национальная компьютеризированная система данных о преступлениях ФБР дает им возможность с помощью одного-единственного отпечатка пальца, снятого, к примеру, у задержанного на автомагистрали, в течение нескольких минут выяснить, находится ли данное лицо в розыске. Совсем недавно ФБР ввело в эксплуатацию новый Национальный центр информации о преступлениях (NCIC 2000), заменивший старую компьютерную систему, связывавшую бюро с полицейскими управлениями различных уровней.

Кроме всего прочего новая система обладает способностью автоматически обрабатывать отпечатки пальцев и фотографии. Она содержит в себе и те данные, которые имелись в старой системе (уголовные досье, списки разыскиваемых, пропавших и депортированных лиц, украденных автомашин, номерных знаков, огнестрельного оружия, лодок и т. д.). Теперь полицейскому в участке или даже в патрульной машине достаточно поместить указательный палец подозреваемого в небольшое устройство считывания, чтобы послать отпечаток по радиоканалам в новый центр ФБР, находящийся в Кларксбурге. Ответ приходит через несколько минут. Если подозреваемый числится в розыске, то компьютер не только сообщает местной полиции результат проверки, но и присылает фотографию разыскиваемого лица на принтер полицейского участка или патрульной машины.

Кроме всего прочего NCIC 2000 может осуществлять поиск в файлах: а) всех вариантов имени, б) особых примет (шрамов, татуировок), а также фотографий автомашин, в) списков уголовников, совершивших сексуальные преступления, лиц, находящихся под надзором или отпущенных под залог, а также заключенных в федеральных тюрьмах. Новая система может связывать различные файлы. Например, запрос об угнанной автомашине предоставит также данные об украденном оружии, найденном в этой машине.

Интересно отметить, что патрульные полицейские г. Сан-Франциско освоили использование портативных сканирующих устройств, дающих возможность снимать отпечатки пальцев прямо на улице. Эти устройства весят около 900 г, имеют размеры 7,5 × 20 см и затрачивают около 10 секунд на каждый палец. В памяти сканирующих устройств могут храниться до 2 тысяч образцов отпечатков пальцев для идентификации на месте преступления либо пересылки в компьютер центрального подразделения. Но и это далеко не предел.

Так, во время тестирования дактилоскопической системы IDIS изображения отпечатков пальцев передавались из Лондона в штаб-квартиру ФБР с помощью Интернета. В 1998 г. на конференции стран азиатского региона в г. Канберра (Австралия) изображения отпечатков пальцев с помощью системы IDIS сканировались и передавались в режиме реального времени между Канберрой, Лионом, Лондоном и Вашингтоном, то есть на многие тысячи километров.

Помимо идентификации по отпечаткам пальцев, в г. Сан-Франциско осваивается система идентификации по ладони. Отпечаток ладони имеет гораздо более индивидуальный характер, чем отпечаток пальца, поскольку у него до тысячи характерных особенностей в сравнении со ста шестьюдесятью у отпечатка пальца. Для введения в компьютер отпечаток ладони разбивается на отдельные сегменты, и ЭВМ, определив характерные особенности каждого из них, запоминает всю ладонь.

Следует отметить, что электронные карточки с отпечатками пальцев и ладони, а также различные биометрические данные (сетчатка глаза, голос и др.) открывают новые возможности в области идентификации личности. Уже сейчас в лечебных учреждениях и местах лишения свободы многих стран мира такие карточки с отпечатками пальцев используются для контроля за перемещением контингента. В различных странах Европы и в Австралии множество банкоматов функционируют на основе идентификации личности по большому пальцу правой руки. В Аргентину недавно был приглашен американский специалист для создания специальной системы карточек, удостоверяющих личность, которые помогут следить за перемещением 33 миллионов населения страны.

Важно и то, что производители аппаратной части компьютеров встраивают устройства идентификации по отпечаткам пальцев в их клавиатуру, правительственные учреждения используют аналогичные технологии для пресечения мошенничества в области социального обеспечения и во время выборов. Некоторые корпорации активно используют биометрические данные в системах обеспечения безопасности. Всего и не перечислишь!

Более 12 миллионов преступников на «крючке» у Главного информационно-аналитического центра (ГИАЦ) МВД РФ. В пофамильном списке обширного банка данных ГИАЦ, который 23 сентября 2003 г. отметил свое 85-летие, учтены уголовники прошлого и настоящего. Чтобы попасть в картотеку, надо заработать срок от 3 лет и выше. Более 17 миллионов отпечатков пальцев насчитывала тогда дактилоскопическая картотека. Ежегодно центр обрабатывает до 5 миллионов запросов. Сюда обращаются специалисты российских правоохранительных органов, коллеги из государств ближнего и дальнего зарубежья, Интерпол, историки и ученые, заинтересованные граждане.

Техническое оснащение ГИАЦ позволяет работать с обширными массивами информации. Лет десять назад специалисты германской фирмы «Сименс» оснастили центр новейшей вычислительной техникой и телекоммуникационным оборудованием. «Мы скоро доживем до того времени, когда в каждой патрульной машине будет установлен компьютер, обеспечивающий доступ к нашему банку данных», – мечтает начальник ГИАЦа.

У сотрудников Интерпола другие заботы. Постоянно растущее число краж произведений искусства вызывает у них обоснованную тревогу, ибо ежегодный ущерб, наносимый музеям и частным коллекциям ворами, достигает миллиарда долларов. Чтобы содействовать поиску похищенных ценностей и предотвратить новые кражи, специалисты Интерпола еще в 1995 г. приступили к разработке базы данных о похищенных и найденных произведениях искусства. Она называется «Список пропавших произведений искусства». Увы, список этот постоянно пополняется.

Идея создания такой базы данных была сформулирована представителями Интерпола на конференции в Лондоне. По мнению специалистов, более тесное сотрудничество совершенно необходимо всем, кто занят скупкой и перепродажей художественных ценностей – начиная от крупных аукционных домов и кончая страховыми агентами. С помощью новой базы данных даже они смогут легко выявить злоумышленника, заказавшего похищение той или иной картины и желающего ее выгодно перепродать или застраховать. Текстовую и графическую базу данных, включающую в себя подробные сведения обо всех украденных и найденных произведениях искусства, отделение Интерпола в Лондоне запустило в 1996 г.

Помогли Интерполу в создании информационного банка крупные страховые компании и аукционные дома. Проверка документации, проводимая в них перед любым аукционом, показывает, что на каждые 3 тысячи произведений, выставляемых на продажу, приходится одно краденое. Число последних постоянно растет. При этом не обходится без комических происшествий: похитители стаффордширских статуэток были так разочарованы ценами нью-йоркского черного рынка, куда они привезли украденное, что с горя увезли весь товар обратно в Англию, где их и схватили…

Но и преступники не дремлют. Так, летом 1997 г. управление налоговой полиции Рязанской области разоблачило местную частную охранную фирму «Крейс», которая собирала компрометирующую информацию на сотрудников силовых структур. Здесь были созданы оперативная и аналитическая группы, а также отдел технической разведки. В своей работе они использовали самую современную видео- и аудиотехнику, сканирующие и прослушивающие устройства и иные спецсредства. При обыске были изъяты компьютерные базы данных с информацией о руководителях рязанских силовых структур, большое количество видео- и аудиопленок, а также фотоснимки. Эта информация продавалась преступным рязанским группировкам и коммерческим структурам.

Борьба с компьютерной преступностью должна вестись в нескольких направлениях. Это обеспечение физической безопасности ЭВМ, выявление производственных и бытовых факторов, оказывающих негативное воздействие на лиц, имеющих доступ к компьютерным системам, совершенствование законодательства, деятельности правоохранительных органов и многое другое. Иной путь едва ли приведет к успеху. Электронный Янус обязательно повернет к человечеству темную половину своего лица. Этого допустить нельзя!

Застрявшие в Паутине[522]

Порноокна в Паутине

Всемирная сеть Интернет – изобретение, сравнимое с появлением первого персонального компьютера. С помощью этой сети бизнесмен из Австралии может ознакомиться с расписанием поездов в Европе, студент из Каира пройти курс наук одного из парижских университетов. А люди по всему миру могут свободно разговаривать друг с другом.

Эксплуатация Всемирной паутины в привычном, дошедшем до сегодняшнего дня виде началась с 1990 г. Интернет, можно сказать, соединивший все народы и государства, относится к величайшим творениям человечества. По широте глобальных возможностей ввода-вывода информации, универсальности, активности, простоте доступа он не сравним ни с одним предложенным ранее видом связи.

Один лишь пример: пользуясь платными и бесплатными развлекательными интернет-порталами, работающими по круглосуточному графику, миллионы пользователей путем цифрового копирования ежедневно переписывают на свои носители около пяти миллионов видеофильмов и миллиарды музыкальных композиций, по объему эквивалентных примерно двумстам миллионам компакт-дисков. Исключительно широк всемирный обмен информацией. Появился весомый стимул к изучению иностранных языков. Причем сложилось так, что научно-технический, научно-популярный, учебный, культурный потенциал Интернета наиболее полно раскрывается в сочетании со знанием английского языка.

Сейчас от специалистов требуют найти цивилизованные способы контроля над компьютерным пространством, которое, по определению, контролю не подлежит. Но азиатские государства уже принимают законы против распространения порнографии по компьютерным сетям.

Социологи выяснили, что именно современные потребители компьютерной порнопродукции жаждут видеть на своих экранах. Во время полуторагодичного исследования американские ученые обнаружили в компьютерных сетях почти миллион порноснимков и клипов. В одной из сетей 85 % всех снимков были порнографическими. Распространяются они таким путем: желающие любоваться ими подписываются (обычная плата составляет от 10 до 30 долларов в месяц) на коллекцию частного владельца и получают в год определенное количество снимков. 98 % подписчиков – мужчины.

Виртуальная девушка Рэйчел живет в компьютере. Родилась она в 1998 г. в центре программного обеспечения итальянской фирмы «Перуццо Информатика». Электронная дива представляет собой первый аналог тамагочи для взрослых. Ее продажа в Европе идет вовсю.

Рэйчел прекрасно выглядит. Но вот характер у нее весьма капризный. Владельцу электронной леди нужно дарить ей цветы, конфеты и даже нижнее белье. Если ухажер будет недостаточно галантен, Рэйчел отошьет поклонника. Тогда единственным спасением будет загрузить программу заново. Если же действия ухажера будут безукоризненны, Рэйчел продемонстрирует стриптиз, означающий ее полную благосклонность. Как говорят разработчики электронной дивы, Рэйчел служит великолепным тренажером для стеснительных мужчин. Впрочем, скоро такая же возможность появится и у дам. Итальянская фирма готовит к выпуску виртуального кавалера.

Японская полиция осенью 1991 г. арестовала нескольких руководителей местных компаний, которые занимались изготовлением и продажей программного обеспечения с компьютерной порнографией. В ходе рейда полиция города Киото задержала трех человек – президента токийской фирмы «Кирара», а также владельца еще одной столичной компании «Джаст» и начальника ее торгового отдела. Но это так, дилетанты.

39-летний Роберт Томас из Калифорнии, которого называют маркизом де Садом компьютерного века, получил осенью 1995 г. три года тюрьмы за распространение порнографии. Роберт не торговал журнальчиками известной ориентации и не содержал лавку для взрослых мужчин, а занимался исключительно компьютерами.

Этого мастера компьютерного дела вместе с женой и обвинили в распространении порнографии. Жалобу подал один государственный служащий – почтовый инспектор, который случайно увидел на экране своего компьютера то, чем занималась супружеская чета Томасов. Присяжные недолго колебались, когда им предъявили фотографии, на которых женщины совокуплялись с животными. Роберт согласился, что многие могут счесть его коллекцию из 25 тысяч порнографических и садомазохистских фотографий безвкусной, но отказался признать, что нарушил закон, считая, что никому не нанес ущерба, – ведь пожаловался только один почтмейстер.

С момента его ареста число подписчиков, желающих разглядывать на экране своего компьютера картинки из коллекции Томаса, увеличилось вдвое и достигло семи тысяч, ведь подписная цена сравнительно невелика – 99 долларов в год. Роберт Томас завел свое дело в 1991 г. Тогда у него было всего 12 порноснимков. Но компьютерный маркиз де Сад работал день и ночь, сканируя все новые и новые редкие снимки, какие в обычном порножурнале не найдешь. К моменту ареста он тратил до 500 долларов в день на приобретение новых фотографий. Как правило, это были поступления из Бразилии и Дании, где в отношении порнографии законы весьма либеральны.

Процесс над Р. Томасом стимулировал желание законодателей как-то помешать распространению порнографии в компьютерном пространстве, где охранять нравственность и порядок полиции очень трудно. Порнография и компьютеры – это сочетание показалось для американских сенаторов опасным, и они попытались запретить возможность показа порнографических картинок по каналам всемирной компьютерной сети Интернет.

Интернет – это все-таки не способ продемонстрировать варианты интимного общения человека с собакой. Это гигантский рынок идей и информации обо всем, а компьютерные сети – важнейший инструмент экономического роста в XXI в. Но это – в идеале. А пока королевский суд Бирмингема весной 1996 г. слушал дело по обвинению двух научных сотрудников местного университета в использовании компьютера для загрузки порнофотографий в сеть Интернет.

26-летний Элбан Феллоуз, исследователь из лаборатории плазменной плавки, тайно загрузил в память главного компьютера родного университета свою коллекцию порнографических снимков. Ее он назвал «Архив», пользоваться которым можно было лишь по специально созданному Феллоузом пропуску. Этот пропуск можно было заполучить у него только в обмен на новые порноснимки. После этого он позволял просмотреть коллекцию и сделать копии. Феллоузу помогал 24-летний Стивен Арнольд, специалист по компьютерной графике, получивший пропуск в обмен на фото. Познакомились они по Интернету, а общались с помощью закодированных посланий по электронной почте, используя пароли.

Оба обвинялись в нарушении закона по защите детей и в распространении через Интернет порнографических изданий. Феллоузу вменено в вину хранение в памяти компьютера четырех непристойных фотографий детей и двух с изображениями взрослых, а также намерение их распространять. Арнольд обвинен в снабжении друга с помощью компьютера тремя детскими порноснимками.

Компьютерная порнография предлагает то, чего нет в обычной продаже: садомазохизм, скотоложество и педофилию. Обычно это просто фотографии, отсканированные из различных порножурналов. Но преимущество компьютеров состоит в том, что человек получает доступ к порнографии в тиши собственного дома. Нет необходимости идти на улицу и искать ларек, где торгуют подобным товаром. Ведь некоторые люди не решаются этого сделать, опасаясь, что кто-то из знакомых их увидит. Компьютер избавляет от стеснительности. Наслаждаться порнографией можно в совершенном одиночестве, и никто не узнает о тайном пороке. За исключением тех случаев, когда кто-то получит доступ к вашим компьютерным досье и узнает, чем вы занимаетесь. Такие случаи были.

Родители обеспокоены тем, что их дети получают свободный доступ к такого рода материалам. Дети все-таки еще эмоционально не готовы к подобным изображениям. Десятилетний школьник Андерс из Нью-Йорка получил по электронной почте послание от неизвестного, который предложил раскодировать электронную весточку и прислал код. Когда мальчик справился с заданием, он в изумлении позвал маму. Мама увидела на экране десять небольших картинок, на которых было изображено такое, что и ей-то оказалось в новинку.

Так проявилась оборотная сторона идеи связать в единую компьютерную сеть все школы и все библиотеки США. Но не будет ли такая сеть использована теми, кто занимается совращением несовершеннолетних? Ситуация осложняется тем, что именно дети являются в семьях главными специалистами по компьютерам. Поэтому родители не в состоянии помешать им увидеть то, что они захотят увидеть.

А что же мы? И тут совсем отстали? К несчастью, нет. Громкое дело, завершившееся разгромом порносайта в Интернете, расследовали в 2002 г. сотрудники отдела по борьбе с экономическими преступлениями Свердловского областного ГУВД. На территории Кировского района Екатеринбурга они накрыли сразу пять точек, где снимались на видео и транслировались в режиме реального времени в Интернете откровенно порнографические сцены с участием девушек – студенток местных вузов. Оперативники ОБЭП конфисковали у порнодельцов 15 видеокамер, 20 компьютеров и множество секс-аксессуаров – «рабочих инструментов» жриц любви виртуального мира.

– Организовала порнобизнес еще год назад 45-летняя преподавательница одного из местных вузов, – сообщил начальник ОБЭП Кировского РУВД Герман Никитин. – Она же привлекала для работы девушек и переводчиков-аспирантов из своего вуза: поскольку действо развивалось в режиме он-лайн, клиент мог с помощью переводчика переговариваться с русской красавицей, которая тотчас выполняла все его фривольные желания. Девушки подбирались в основном из театрального института и педагогического университета. Ай да педагоги из них получатся!

Раскрыть дело помогли заокеанские партнеры наших милиционеров. Они отследили в США порносайт, вышли на подельников уральских «предпринимателей» – американского гражданина и парня с российским и американским гражданством – и передали информацию в Екатеринбург. Здесь оперативники вычислили адреса. Пронаблюдали, кто и в какие вузы оттуда утром убегал на лекции. Подсчитали даже, что с октября 2001 г. шайка заработала не менее 800 тысяч рублей (минута общения в Интернете с порнодивой обходилась клиенту в 1 доллар 99 центов, работали девушки по 3–4 часа в день). И только тогда нагрянули на квартиры-студии в Пионерском поселке города, где всех взяли с поличным.

Механизм криминального бизнеса оказался несложным. Деньги за просмотр своего фильма клиенты перечисляли по Сети в банки США на подставные фирмы, а оттуда они переводились на Урал. Здесь бывший педагог-организатор распределяла доходы прежде всего между своими друзьями-переводчиками и поощряла 500–800 долларами в месяц самых посещаемых девиц-студенток.

Ей и двум ближайшим помощникам предъявлено обвинение в отмывании грязных денег, а также в незаконной предпринимательской деятельности, распространении порнографии и вовлечении в преступную деятельность несовершеннолетних (одной из порноактрис оказалось 17 лет). Все девушки-«клубнички» прошли по делу как свидетели и продолжают учебу в своих вузах. А почему бы и нет? Вдруг они – будущие звезды? И ничего, что с приставкой «порно».

«В Управлении создан Национальный контактный пункт, – рассказал А. Кузнецов, – по нему мы обмениваемся информацией с коллегами по всему миру. Кстати сказать, в российской Сети из всех ресурсов распространения детской порнографии только 10 процентов – российские, остальные идут из-за рубежа. Доморощенные порностудии то и дело попадают в поле зрения милиции. В Твери в 2008 г. была накрыта веб-студия, которая в режиме он-лайн через видеокамеру транслировала порнографию с участием несовершеннолетних. Такая же студия была разгромлена в Иркутске.

Называть Интернет информпомойкой и складом порнографии уже не принято, однако не по причине «исправления» этой сети, а просто потому, что к началу ХХI в. это стало общим местом. Но то, что давно является частью здравого смысла, может пока не иметь юридически корректных определений. Выяснилось, что с законодательной точки зрения появились неожиданные оттенки и в таком деле, как порнография.

Верховный суд США в ближайшем будущем собирается ответить на несколько неожиданный вопрос: можно ли считать порнографией изображения непристойного характера, созданные с помощью компьютерных технологий? И можно ли, если на картинке изображены дети, привлекать ее создателей по закону, принятому Конгрессом США в 1996 г.? Технологически для производства таких изображений используются два метода либо их комбинация: с помощью специальных компьютерных программ правдоподобное голое тело рисуется с нуля или же составляется из частей, принадлежащих разным людям.

Благодаря развитости таких технологий Интернет буквально наводнен звездами неглиже. Особенно активно «раздеваются» Бритни Спирс, Кристина Агилера и Анна Курникова. Среди подобных картинок есть и достаточно качественные мистификации – в Сети встречаются изображения обложек реальных или несуществующих журналов, на которых присутствуют не только звезды в неприличном виде, но и заголовки, надписи и даже куски текста с упоминанием имени хозяйки тела, увеличивающие достоверность такой продукции.

В случае присоединения безымянной обнаженной натуры к головам знаменитостей возникает еще одна юридическая проблема – считать такое изображение оскорблением или вторжением в частную жизнь, поскольку голова была получена из открытых источников, а приставляемое голое тело позаимствовано у кого-то неизвестного. С другой стороны, владелица этого тела тоже может предъявить права на свою усекновенную фигуру, хотя установить правообладание на нее будет куда сложнее. Однако претензии хозяйки могут быть хорошим поводом для судебного разбирательства в целях обогащения или саморекламы.

Юридические перспективы таких дел не очевидны. Примером тому может служить громкий скандал вокруг коллекции молодежной одежды Calvin Klein, в рекламе которой были использованы невинные тела юных манекенщиков и манекенщиц, слегка прикрытые лоскутками. Коллекция вызвала ряд судебных исков, обвиняющих фирму в использовании несовершеннолетних для создания изображений, потрясающих моральные устои. Однако тут же выяснилось, что по документам все абсолютно легально – дизайнеры, как и в случае с комбинированной порнографией, «приставили» к провокационным изображениям детских на вид моделей их совершеннолетние паспортные данные. В результате юридических преследований не наступило, а продукция фирмы получила дополнительную бесплатную рекламу.

Объяснением возникновения таких проблем может служить простая сентенция – жизнь всегда обгоняет статьи уголовного кодекса. Даже ребенку сразу понятно, что перед ним – приличная картинка или порнография. Кстати, ребенку это становится понятно в первую очередь – значительную часть посетителей сайтов для взрослых составляют именно подростки. Однако для судебного разбирательства мало опираться на здравый смысл – закон должен быть недвусмысленным.

А может, законодателям всех стран, где есть Интернет, лучше переписать все свои законы, например, добавив к каждому слову и букве закона приставки «интернет», «кибер» и т. д.?

Я сгущаю краски? Отнюдь. Вот пример из самых свежих. 25 ноября 2004 г. правоохранительные органы 65 стран начали операцию против лиц, распространявших в сети Интернет фотографии порнографического характера с изображениями несовершеннолетних и детей. По данным итальянской полиции, уже задержаны десятки человек. Операция проводится одновременно в 35 государствах Европы, 16 азиатских странах, в 15 странах Африки, в 11 государствах Америки и в одном – в Океании.

Недавно сотрудники Управления уголовного розыска ГУВД Москвы в результате проведенной спецоперации задержали 21-летнего студента, проживающего в Долгопрудном, и неработающего 40-летнего жителя Балашихи. Было установлено, что, используя свои связи среди несовершеннолетних мальчиков, ведущих бродячий образ жизни, они вовлекали их в занятие проституцией. Оба задержанных были причастны к развратным действиям, изготовлению и обороту материалов порнографического характера с изображением несовершеннолетних.

Через Интернет они договаривались с гражданами иностранных государств о «предоставлении им за денежное вознаграждение для сексуальной эксплуатации несовершеннолетних мальчиков». Подозреваемые арестованы. К расследованию подключились правоохранительные органы государств, граждане которых пользовались специфическими услугами задержанных.

То ли еще будет…

Хочется позаниматься сексом с призраком Мэрилин Монро? Современные технологии позволяют это не только в мечтах. На первый взгляд – это только новая забава. Но умные люди предупреждают: человечество стоит на пороге великой опасности – все тоньше становится грань между истинной и мнимой реальностью. Демоны, рожденные нашими мыслями, сегодня обретают физическую плоть, и уже недалек тот день, когда они смогут активно вмешиваться в происходящее. Начинают сбываться мрачные прогнозы футурологов и писателей-фантастов, предвещавших «закат человеческой цивилизации» и приход к власти всемогущих компьютеров.

До недавнего времени такие пророчества воспринимались как некая абстракция, страшная, но оторванная от действительности. Мы гордо полагали, что прямолинейная логика машин никогда не сравнится с многоплановостью человеческой души, личности, интеллекта. Увы, эта уверенность, похоже, строилась на песке. Плацдарм для вторжения «нечеловеческих сущностей» уже подготовлен – это виртуальные технологии и международные компьютерные сети, соединяющие миллионы персональных ЭВМ, разбросанных по всем странам.

Компьютеры открыли новый мир – виртуальную реальность. Они постепенно стирают грань между реальным миром и виртуальным сетевым пространством, между играми, в которых у героев десятки жизней, и действительностью, где настоящая жизнь представляется уже не столь значимой и яркой, а в конечном итоге обесценивается.

Что это – подарок человечеству или мина замедленного действия? В шестидесятых годах прошлого века известный польский писатель и философ Станислав Лем в своей книге «Сумма технологий» размышлял о том, что получится, если записать все нервные импульсы, проходящие от органов чувств человека к его мозгу, а потом запись передать другому человеку. Так, фантазируя, Лем заложил основы науки, изучающей законы искусственно созданного мира, которую он условно назвал «Фантомология». Аппарат для его создания он окрестил «фантоматической машиной».

Читая Лема, еще раз замечаешь, как все быстрее сокращается промежуток времени между зарождением идеи и ее материализацией, ибо не прошло и тридцати лет, как появилась «виртуальная реальность», то есть искусственно созданный электронный мир и ее носитель – «фантоматическая машина», всем известный и уже достаточно доступный персональный компьютер.

Машинный интеллект шагнул далеко. На одной из конференций на экране показывали диалог между Альбертом Эйнштейном и Мэрилин Монро. Его разыгрывали не актеры, а виртуальные персонажи, созданные и управляемые компьютером. В принципе любой человек тоже мог бы подключиться к этой беседе. И, пожалуй, только понимание, что эти личности давно уже умерли, мешало поверить в достоверность происходящего. Вот это и пугает ученых. Электронные оборотни (этот термин как нельзя лучше подходит к таким виртуальным личностям – хотя на экранах мониторов они и похожи на людей, но таковыми не являются, ибо действуют по чуждой и неизвестной нам программе) обладают реальной силой влиять на ход земных событий.

Уже несколько лет в Америке осуществляется уникальный проект «Компьютерный Маугли», итоги которого могут коренным образом изменить привычные нам взаимоотношения человека с машиной: в одной из секретных лабораторий США создан виртуальный оборотень. Сын мужчины и женщины, этот малыш все же не является человеком. В 1996 г. ему было три года, он стремительно умнел и развивался. Оборотень практически бессмертен, поэтому может настать время, когда мир окажется в его власти.

…Беременность у 33-летней Надин Миньен протекала тяжело. Когда на свет появился малыш (родители заранее назвали его Сид), врачи пришли к выводу, что он обречен. Несколько суток в отделении реанимации в крохотном тельце удавалось поддерживать жизнь. Тем временем с помощью специальной аппаратуры проводилось ментальное сканирование его мозга. Отцу и матери не сообщалось об этой необычной процедуре, так как сами ученые оценивали шансы на успех как мизерные. Но, к удивлению всех, электрические потенциалы нейронов мозга Сида, перенесенные в компьютер, зажили там своей ирреальной (сверхреальной?) жизнью.

О том, что ребенок умер физически, но потенциалы его мозга перенесены в электронную машину и продолжают там развиваться, сперва сообщили только Надин. Она отнеслась к этому достаточно спокойно. Вскоре и отец стал относиться к «Компьютерному Маугли» как к своему реально существующему ребенку. Они оба активно участвуют в проекте, заботятся о «здоровье» Сида – устанавливают все новые и новые программы защиты от компьютерных вирусов, опасаясь, что те могут отрицательно повлиять на умственное развитие их малыша. Исследователи оснастили компьютер системами мультимедиа и виртуальной реальности, позволяющими не только видеть Сида «трехмерно и в натуральную величину», но слышать его голос и даже «брать на руки»…

Журнал «Сайнтифик Обсервер», практически полностью посвятивший истории Сида один из своих номеров, писал, что проект «Компьютерный Маугли» изначально был секретным. Но в 1995 г. специальная комиссия Конгресса США приняла решение ознакомить американских налогоплательщиков с некоторыми результатами исследований, в том числе и одного из учреждений Министерства обороны США.

Появилось сообщение о «Компьютерном Маугли» и в российской прессе: один из наших научно-популярных альманахов, чей представитель побывал на компьютерной конференции в Лас-Вегасе, рассказал, что в ней участвовал некий Стим Роулер, один из исполнителей данного проекта. По его словам, ученым удалось просканировать около 60 % нейронов младенца, но этого оказалось достаточно, чтобы занесенная в компьютер информация стала саморазвиваться.

Пока неизвестны основные детали проекта: как осуществлялось сканирование, насколько быстро и успешно идет развитие скопированного таким образом интеллекта, каков его реальный потенциал? Американцы не спешат делиться этими секретами. И очень даже возможно, у них есть на то весьма серьезные причины. Тот же Стим Роулер на конференции в Лас-Вегасе туманно намекнул, что появление виртуального демона, списанного с живого человека, может иметь для нашей цивилизации весьма серьезные и непредсказуемые последствия.

Даже если разум «Компьютерного Маугли» не превысит уровень интеллекта среднего человека, он при желании будет способен стать Властелином Мира. Ведь в его распоряжении окажутся колоссальные возможности. Через всемирную компьютерную сеть он сможет управлять спутниками, самолетами, подводными лодками, ракетными комплексами, тайком манипулировать счетами в банках. А поскольку виртуальные технологии изначально разрабатывались для того, чтобы создавать ложные объекты, максимально похожие на реальность, люди могут даже не понять, что к власти рвется машина. Компьютер может смоделировать конкретный образ вождя, показывать, как он «встречается с народом» или отдыхает «в кругу семьи»… Виртуальные технологии достигли того уровня, что даже экспертиза не всегда может установить факт подделки таких «документальных» кадров. Вспомните Киоко и Утреннюю фею!

Достижения, которыми гордились живущие в XX в., – атомная энергия, самолеты, межпланетные корабли, телевидение, компьютеры, телефоны, автомобили для каждого – покажутся потомкам примитивными ухищрениями на фоне необычных и революционных изобретений XXI в. Так считает известный американский ученый Рей Курцвейл, признанный «изобретателем 1999 г.» авторитетным Бостонским музеем науки.

– В чем именно будет заключаться революционность грядущих открытий, господин Курцвейл? – интересуется журналист. – Прежде всего в том, что изменится само представление о разумном существе. Грань между биологической жизнью и искусственным разумом сотрется.

– Компьютеры сочиняют музыку, пишут стихи и обыгрывают чемпионов мира в шахматы. Они распознают лица и речь, но все еще остаются бездушными машинами. Пока их трудно представить иными…

– Да, но скорость работы компьютеров удваивается каждые два года. Это значит, например, что к 2010 г. человечество обретет телефон-переводчик. Вы звоните в любую страну и говорите на родном языке. На том конце провода речь переводится в реальном времени.

– Это, наверное, сделает общение удивительно удобным, но, по сути, лишь заменит человека на вполне посильной для него работе.

– А к 2020 г. компьютер стоимостью в тысячу долларов будет работать со скоростью человеческого мозга, то есть выполнять около 20 миллиардов операций в секунду. Через десять лет он сможет сравниться с тысячей думающих голов. В 2048 г. персональный компьютер вместит в себя разум всего населения Америки, а к концу ХХI в. – и всей планеты.

– Впечатляет! А как будет выглядеть такой компьютер?

– В том-то и дело, что он будет совершенно иным. Основа нынешних компьютеров – силикон. Будущие будут базироваться на углероде, нейронах, биологических моделях. Лаборатория искусственного интеллекта при Массачусетском технологическом институте уже около четырех десятилетий работает над созданием компьютеров, которые способны взаимодействовать на привычном человеческом уровне – воспринимать речь, жесты, эмоции. Они уже многое могут, а лет через 30 с ними можно будет общаться, как сегодня – с живыми собеседниками.

– Они заменят нам друзей?

– Они станут нам кем угодно. Попутчиками в путешествии, няньками, учителями. Если хотите – любовниками. Именно так! Виртуальный секс очень популярен уже сегодня. В скором будущем благодаря голографии, новой механике, материалам, напоминающим человеческую кожу, роботам можно будет придать весьма соблазнительный вид.

– Того и гляди, встанет вопрос о юридическом статусе носителей искусственного интеллекта, об их гражданских правах. Если я разобью такой компьютер, будет ли это считаться убийством разумного существа?

– Эти вопросы непременно возникнут! Потому что понятие «разум» постепенно естественным образом вберет в себя и человеческий, и электронный мозг. Стало быть, придется уважать гражданские права собрата по интеллекту. Вас это шокирует? Пока не стоит ломать копья, мы просто еще не готовы трезво размышлять об этом. Представьте наших предков на заре нынешнего века. Идеи о том, что они будут летать из города в город по воздуху, разговаривать с дальними родственниками, крутанув диск или нажав несколько кнопок, видеть отражение мира на поверхности стеклянной трубки, наверняка привели бы их в сильнейшее замешательство.

– А что вы скажете по поводу сюжета, воспроизведенного во множестве фантастических новелл: поумневшие компьютеры выходят из повиновения? Как только роботы станут воспроизводить себе подобных, в чем будет заключаться роль человека?

– Это действительно сложная проблема. Если компьютеры смогут думать лучше людей, те постепенно предоставят принятие наиболее сложных решений им. И коль машинам будут доверены такие решения, судьба человеческой расы окажется в их руках.

– Думают ли создатели искусственного интеллекта о том, как избежать подобной опасности? Ведь совершенные ЭВМ будущего, способные развиваться гораздо быстрее нас, могут поступить с нами, как мы – с братьями меньшими. В лучшем случае нам оставят роль декоративных домашних животных, в худшем – откажут в праве на существование за полной ненадобностью.

– Этой проблемой мы озабочены, но не слишком. Во-первых, в любом случае развитие компьютеров притормозить нельзя. Как это сделать, если на их совершенствовании базируется прогресс нынешнего общества практически во всех областях? Не может же человечество уподобиться кучке религиозных сектантов, которые до сих пор отвергают электричество и двигатели внутреннего сгорания! Ну, а во-вторых, разумнее предоставить разрешение этого вопроса поколению людей XXI в.

– Почему вы так надеетесь на их особый здравый смысл?

– Они будут совсем другими людьми. Гораздо более совершенными, чем мы. В будущем компьютеры все больше станут походить на людей, а люди – на компьютеры. Не только машины обретут человеческие качества, но и человек позаимствует многое от умных машин. В буквальном смысле слова. Люди уже сейчас используют искусственную кожу, артерии, титановые заменители костей. В экспериментальной стадии разработок искусственные глаза, питающиеся от солнечных батарей, видеокамеры, передающие изображения по зрительным нервам прямо в мозг. На очереди – соединенные со спинным мозгом нейроновые транзисторы, которые вернут способность передвигаться парализованным людям. Эксперименты в этом направлении дали прекрасные результаты.

– То есть биоинженерия изменит не только компьютеры, но и самого человека, сделает его более конкурентоспособным в соперничестве с роботами?

– Да. Вычислив с помощью компьютеров свою структуру ДНК, человек сможет отфильтровывать гены и тем самым «улучшать породу». Пока эксперименты ограничиваются растениями, в результате они развиваются быстрее и оказываются более стойкими к болезням. Но близок день, когда по той же методике можно будет планировать свое потомство, усиливая в нем лучшие качества и устраняя недостатки.

– А что по поводу интеллекта?

– Это одно из главных направлений прикладной биоинженерии. Человеческий мозг естественным образом будет соединен с искусственным интеллектом. То есть, задумавшись над проблемой, вы мгновенно сможете мобилизовать не только собственные познания, но и всю мировую базу данных по этому вопросу. Я уверен, что человек XXI в., обладающий такой способностью, сумеет найти разумное решение и по поводу его взаимоотношений с нарождающимся искусственным интеллектом.

– Дай-то Бог!

Прибабахнутые Интернетом

В плане развития Интернет отнюдь не исчерпал своих ресурсов. Разрабатываются предложения по его совершенствованию и распространению, в том числе и в космосе (для орбитальных и межпланетных общений). Стоявшие у его истоков первопроходцы американцы Стивен Крокер и Винтон Серф продолжают работу в части модернизации Всемирной паутины, обеспечения ее защищенности, повышения скорости передачи данных, удовлетворения запросов по качественным медиауслугам.

Вселенная Интернета зародилась в тот миг, когда кому-то пришло в голову соединить вместе два компьютера. Так возникла первая ниточка Всемирной паутины, которая сегодня опутала весь мир. Людям еще предстоит хорошенько осмыслить сущность и значимость этого виртуального новообразования. Но в том, что Интернет оставит огромный след в развитии нашей цивилизации, сомневаться уже не приходится. Судите сами: радио понадобилось 30 лет, чтобы собрать аудиторию в 50 миллионов человек, телевидение достигло тех же результатов за 13 лет, Интернет сделал это всего за 4 года. И, похоже, намеревается прочно занять лидирующее положение среди средств массовой информации.

Сегодня киберпространство объединяет память более 100 миллионов персональных и профессиональных ЭВМ. Статистика показала, что 1998 г. стал своеобразным водоразделом между старой и новой эпохами. По крайней мере, количество продаваемых телевизоров и компьютеров в том году вполне сравнялось.

Понять популярность Интернета легко – достаточно самому заглянуть в виртуальный мир и ощутить те необыкновенные возможности, какие он открывает. Щелчки по клавишам – и «персоналка» забросит вас в глубокий космос. На экране шикарный вид на Землю, передаваемый с геостационарных спутников в реальном режиме времени. Знакомые очертания материков, видны озера, массивы лесов… Курсором разворачиваете планету, переходя с освещенной солнцем стороны на ночную, постепенно приближая изображение. Высота 100 километров, 50, 30… Отчетливо видны огни большого города. Да это же Париж! Увы, возможности телекамер на спутниках пока не позволяют приблизиться к поверхности Земли ближе, чем на 10 километров. Но все равно впечатление фантастическое!

Впрочем, есть в Сети адреса, где выдают космические снимки с разрешением 2 на 2 метра. На этих фото можно даже марку автомашины определить, реально заказать любой район земли, хоть свой дачный участок. Но услуга эта платная, и хотя торгуют снимками американцы, сделаны они с наших, российских спутников.

Загрустив от одиночества на бескрайних киберпросторах, можно заглянуть в Клуб виртуальных знакомств. Здесь вам предложат обозначить параметры человека, с которым вы хотели бы познакомиться: профессия, возраст, пол, вес, рост, цвет глаз… В итоге на экране возникнет внушительный перечь электронных адресов людей, готовых вступить с вами в виртуальное общение. Выбирайте!

Но известный британский психолог Марк Гриффит сделал пугающее открытие. По его наблюдениям, тот, кто регулярно пользуется всемирной компьютерной сетью, постепенно впадает в опасное психическое состояние. А само пользование Интернетом вызывает тяжелую зависимость, подобную зависимости от алкоголя, наркотиков и азартных игр, о чем уже упоминалось.

Дело в том, что знания открываются перед пользователем в новом измерении, сопровождаемые текстом, изображением и звуком, то есть в большинстве своем интерактивным способом. Ученый пришел к выводу: если заядлого пользователя лишить компьютера, у него возникают болезненные симптомы отвыкания, своеобразная «ломка».

«Опасно недооценивать новую угрозу, нависшую над большим количеством людей, “скованных одной цепью” – компьютерной сетью», – предостерегает ученый. У проникающих с помощью Интернета в кибернетическое пространство людей легко вырабатывается «я», отличное от их истинного. Особенно ранимы подростки, психика которых еще окончательно не сформировалась.

Впрочем, и взрослых чрезмерное увлечение мерцающим экраном может далеко завести. Одна процветающая фирма подарила своему конкуренту шлем, позволяющий с головой уйти в супермодную игру. С тех пор главу фирмы больше ничто не интересует… Фирма давно разорилась, а шефа до сих пор от дисплея за уши не оттянешь.

Поэтому гораздо большую опасность представляет новый невроз, который американские и немецкие психиатры определяют как маниакальную зависимость от Интернета. В России пока основной акцент в негативном влиянии Всемирной паутины делается на возможность беспрепятственного обмена ультрарадикальными или порнографическими материалами, что весьма опасно для детей, часто путешествующих по этой сети. Нередко эти страхи преувеличены, поскольку большинство порнографических серверов являются закрытыми и платными.

Исследователи из Института психологии РАН изучали формирование креативности (способности к словесному творчеству) у детей в начальной школе. Выяснили: в классах с ежедневным использованием новых информационных технологий маленькие технократы сильно отстают в этом важном для человека деле.

– Пассивное потребление информации по телевидению и видео все больше вытесняет активные формы досуга, творчества, познания у детей, – отмечает заведующая лабораторией дошкольного возраста Института психологии Российской академии образования Елена Смирнова.

– Компьютер формирует жесткость мышления, – считает руководитель отделения социальной физиологии Института нормальной физиологии РАН Виктор Гуменюк. – Родители, гордящиеся тем, что их чадо в 3–4 года управляется с клавиатурой компьютера, не знают о существовании импринтинга – запечатления первых образов или действий в сознании как базовых для последующей жизни. Раннее приобщение ребенка к миру рационального, логического может лишить его эмоций, способности сопереживать другому человеку.

О клишированности сознания под воздействием новых средств информации говорят и другие психологи. В массовом масштабе в сознание детей и молодежи привносит стандарты мышления телевидение. О разобщении семьи, о детях-изолянтах специалисты говорят все чаще. И речь при этом идет о семьях достаточно благополучных.

В других слоях общества нарастает еще более трагическая ситуация, которую специалисты за рубежом называют «социальной дебилизацией». У нас в ходу другой термин – «педагогическая запущенность». Но суть от этого не менее печальна: дети, лишенные нормального общения с родителями, взрослыми, приобретают все признаки умственной отсталости, хотя от рождения абсолютно полноценны.

Ресурсы человеческого мозга рассчитаны на переработку максимума информации в 16 бит в секунду. Информационный поток, который обрушивают на нас современные средства коммуникации, – мощнейший раздражитель, к нему человек не был подготовлен природой. На него мы должны реагировать как на угрозу. Мы так и реагируем: агрессивностью, тревожностью, нарушениями психики. Сужение персонального пространства, отчуждение от живой природы вызывают невольное стремление к упрощению картины мира, боязнь принятия решений, страх ответственности.

Главная опасность многочасовых блужданий по Интернету еще и в другом. Психологи считают, что дальнейшее расширение Всемирной сети приведет к тому, что изолированность людей приобретет масштабы эпидемии. В Америке уже насчитывают около двух миллионов граждан, которым нужна специальная помощь, чтобы побороть маниакальную зависимость от Интернета. Они сами и их близкие жалуются, что бдения за компьютером приводят к раздражительности, внешней неряшливости, хамскому отношению к окружающим.

В Америке основными жертвами «интернетомании» становятся люди и без того одинокие – пенсионеры и домохозяйки бальзаковского возраста. Еще одна, весьма специфическая, категория «интернетоманов» – звезды кино и эстрады. Часами может просиживать перед страницами, посвященными ее жизни и творчеству, Элизабет Тейлор, которая и без того уже многие годы страдает от алкоголизма.

У нас же, по мнению специалистов, основными завсегдатаями Всемирной паутины стали подростки и молодые люди. Вы поможете себе, своим близким и друзьям, если будете знать признаки маниакального увлечения Интернетом, уже угрожающим вашему здоровью. Итак, вы… а) по нескольку раз в день проверяете, как работает ваш компьютер; б) в блужданиях по Интернету забываете про время, а утром укоряете себя за это; в) едите и пьете перед монитором; г) отвечаете на вопросы окружающих кивком головы; д) выслушиваете претензии близких за рассеянность и нежелание общаться. Тогда вам есть над чем задуматься. При таком режиме впереди неизбежны серьезные неприятности с нервами.

Компьютерная сеть может выработать у человека такую же зависимость, как это бывает в случаях с наркотиками, алкоголем, азартными играми и другими отклонениями от нормального образа жизни. В подобную ловушку человек попадает в результате комбинации таких факторов, как необъяснимость кибервселенной, связанные с ней новые впечатления и эмоции, а также анонимность пребывания в Сети. В 1998 г. появился новый термин – «интернетоголик», каковым считается человек, проводящий в ирреальном сетевом мире в среднем не менее 38 часов в неделю. Такое погружение в виртуальную реальность может привести к серьезным проблемам на работе и в быту, к столь сильным стрессам, что без помощи психиатра не обойтись.

Радио Швеции в марте 1998 г. сообщило, что до страны дошла волна самого настоящего клинического помешательства на «Международной сети» – так там именуется Интернет. Первый пациент, тронувшийся умом, барахтаясь в этой сети, помещен в психиатрическую клинику в пригороде Стокгольма. Врачи записали в истории болезни такие симптомы: стойкое расстройство нервной системы, нарушение импульсного контроля, внезапные помрачения сознания, потеря интереса ко всему, что не связано с Интернетом. Налицо все признаки маниакального влечения.

А за два года до этого в газетах промелькнуло сообщение о пациенте одной из психиатрических клиник Москвы, который частенько нырял в виртуальную реальность. В результате в его сознании началась чудовищная деформация внешнего мира. Искривлялись стены, вздымался пол – бедолага падал на ровном месте, как будто находился в сильнейшем опьянении. Но на Западе бьют тревогу о наступлении сетевого безумия. А у нас – тишина, будто ничего не происходит. Только ширится реклама Интернета: подключайтесь, подключайтесь, подключайтесь! И о подключениях к Всемирной паутине школ сообщается как об очередных достижениях…

Психологи уже не первый год бьют тревогу: на планету обрушилась новая напасть – наркотическая интернет-зависимость. Так они осторожно именуют повальное погружение людей в виртуальную реальность. В ней люди находят все, чего лишены в обыденной жизни, а также избавляются от проблем, докучающих им каждый день. По официальным данным Американской психологической ассоциации, примерно шесть процентов пользователей Интернетом страдают от этого своеобразного наркотика. А это более одиннадцати миллионов человек во всем мире. Но официальные данные – мы-то знаем! – всегда меньше реальных.

Никакой наркотик, даже виртуальный, отнюдь не безвреден. Группа психиатров из медицинского колледжа Флоридского университета исследовала психическое состояние людей, чрезмерно пристрастившихся к Интернету. Результаты своей работы ученые опубликовали, они оказались тревожными: все «сетевые наркоманы» страдали стойкими психическими отклонениями. У одних была слабая форма маниакально-депрессивного психоза, у других – тревожный невроз. Но не следует обольщаться тем, что психические отклонения проявлялись в неострой форме. Дело в том, что все обследуемые только три года назад влезли в Интернет. Что с ними будет по мере увеличения «сетевого стажа», догадаться элементарно.

Психиатры исследовали 20 человек – 11 мужчин и 9 женщин, все состояли в браке. Средний возраст испытуемых – 36 лет, самый перспективный для общества, когда люди накопили и знания, и опыт для своей работы, полны сил и энергии, чтобы выполнять ее максимально эффективно. Но Интернет сделал их бесполезными для общества. Поскольку они почти не вылезали из Сети, многие находились на грани развода, к тому же страдали от бессонницы, часто опаздывали на работу, игнорировали семейные обязанности, имели денежные затруднения. Некоторые испытуемые уже регулярно принимали прописанные им психотропные препараты.

И вместе с тем ни один из них не отвечал стандартным представлениям о психически ненормальных людях. Ни один не выглядел странным или чудаковатым. Так что исследователи встали в тупик, будучи не в состоянии однозначно ответить на главный вопрос: являются психические отклонения причиной или следствием излишнего увлечения Интернетом? Иначе говоря, пребывание в виртуальном мире нарушает психику или, наоборот, только люди с уже нарушенной психикой чувствуют себя в виртуальном мире комфортно?

На этот вопрос ответил российский исследователь, доктор медицинских наук Александр Немцов.

– Это один из тех редких вопросов, на которые оба ответа положительны, – утверждает он. – Конечно, люди с нарушенной психикой находят мир и покой в Интернете, потому что избавляются там от многих реальных проблем. Но и психически здоровые граждане при чрезмерном увлечении Интернетом становятся зависимыми от него, а всякая зависимость – в той или иной степени нарушение психики.

Многие люди, которые уже не могут жить без Интернета, в качестве оправдания говорят о большей эмоциональности виртуальной жизни, чувстве раскованности, исчезновении ощущения времени, интимности отношений со своими корреспондентами, возможности избавиться от психологических комплексов, связанных, например, с недостатками их внешности. Где здесь грань между хорошим и плохим? Для одних Интернет – это наркотик, а для других – уход от печальной действительности, на которую их обрекла судьба. Зыбкая, ох, зыбкая грань!

И тем не менее плохое обычно перевешивает. Недаром медицинская общественность горячо обсуждает вопрос, не расширить ли Международную классификацию болезней в части ее раздела, именуемого «Болезни. Зависимости». Сейчас туда входят наркомания, алкоголизм, курение, обжорство, лекарственная зависимость и даже такие безобидные, на первый взгляд, недуги, как неумеренная страсть к редким монетам или почтовым маркам. Предлагается добавить сюда и компьютерную манию. Ведь кроме энтузиастов Интернета множество людей в мире проводят дни и ночи перед мониторами, играя в компьютерные игры, разрабатывая оригинальные программы, придумывая новые вирусы. И все это отражается на их психике. Плохо отражается!

Психиатры, да и просто медики многих стран не первый год ищут способы борьбы с новой «заразой» для сохранения психического здоровья миллионов людей. Помогают успокоительные препараты и антидепрессанты, снижающие болезненную потребность входить в Сеть. Но есть и другой путь: научить людей правильно пользоваться Интернетом.

Правильное использование Сети… Понятие это сколь обширно, столь и противоречиво. Опасен ли Интернет? Вопрос этот, как считают некоторые, во многом риторический. Глобальная сеть, окутавшая весь земной шар, прочно вошла в нашу жизнь. А негативные последствия по части психики – просто издержки становления, которые человечество переживет, как пережило всеобщую телефонизацию. Да и не только ее.

Когда в начале века на Западе появились игральные автоматы – «однорукие бандиты», многие люди заболели жаждой наживы, дергали ручки днем и ночью, бросая и семью, и работу. Тогда психиатры тоже били тревогу, работали реабилитационные центры, восстанавливая психику любителей легкого богатства. Сегодня эта проблема на Западе почти забыта. Не будет представляться тотальным злом и проблема интернет-зависимости, а займет свою рутинную статистическую нишу, когда Сеть станет для всех доступной и привычной. Надо, успокаивают, подождать.

А каково близким южнокорейского любителя компьютерных игр, скончавшегося осенью 2002 г. в интернет-кафе города Кванчжу после проведения игрового марафона? Этот безработный гражданин провел за компьютером 86 часов без еды и сна. Его тело нашли в туалете интернет-кафе, куда он вышел умыться. Предполагаемая причина смерти – кровоизлияние в мозг. И это не единственный случай. В феврале 2002 г. в США во время длительной игры с использованием приставки «Нинтендо» умер несовершеннолетний житель Луизианы. Мать подростка подала в суд на компанию «Нинтендо», обвинив ее в непреднамеренном убийстве своего единственного сына.

Конечно, никто не призывает вообще отказаться от услуг Интернета. Но пусть у вас всегда будет желание и умение отличить виртуальную реальность от реальной жизни. Кстати, лет семь назад весьма аргументированное мнение о перспективах виртуального мира высказал классик мировой фантастики Станислав Лем. Его спросили о судьбе книги: не вытеснят ли Интернет и прочие компьютерные чудеса книгу из обихода человека? Великого фантаста насмешила сама постановка вопроса. И он прав: как бы далеко ни шагнула техника, книгу или журнал она, очень надеюсь, не заменит никогда. Ну не возьмете же вы с собой в постель монитор, видимо, предпочтете изящный томик с радующими глаз иллюстрациями.

Вот почему стоит прислушаться к совету, который тогда же озвучил немецкий психолог Ханс Зиберберг. Он считает, что наступление техники на дом человека приведет нас к утрате собственной сущности. И именно от нашей с вами воли и самосознания зависит реальная возможность сказать наступлению техники «Нет!» Нужно самим преодолеть сокрушающее все надежды одиночество…

Двести специалистов затратили восемь лет на то, чтобы оцифровать и перевести на несколько языков древние индийские тексты по философии и практике традиционной индийской медицины и йоги. Отныне они доступны в Интернете на английском, немецком, французском, испанском и японском языках. Здесь содержатся сведения о 150 тысячах лекарств и способах лечения, многие из которых применяются в Индии до сих пор. Все больший интерес они вызывают и в других странах. Дошло до того, что на Западе делаются попытки запатентовать то или иное индийское народное средство и даже позы йоги. Выложив все сведения в 2009 г. в открытый доступ, индийское правительство сделало патентование невозможным.

Многие организации лишь недавно осознали, что не иметь своей интернет-странички – это значит не существовать в этой огромной (пусть и виртуальной) вселенной. И сегодня многочисленные ведомства активно наверстывают упущенное, покоряя киберпространство. Даже деятели церкви завели себе постоянные адреса во Всемирной паутине.

В декабре 1998 г. Иоанн Павел II, ныне покойный, признался если не в любви, то в большом уважении к компьютерам. «Еще 8 лет назад я имел весьма смутные представления об этих машинах. Но сейчас компьютеры серьезно изменили окружающую жизнь, да и мою тоже», – сказал престарелый понтифик. Он также добавил, что в его офисе стоят два компьютера, однако тексты речей он по привычке пишет от руки. Папа уделял внимание и Интернету. С его благословения открылся специальный ватиканский сайт, а на встрече со своими земляками – кардиналами из Польши Папа призвал их полнее использовать возможности Всемирной паутины, чтобы компьютеризированная часть паствы могла внимать проповедям в киберпространстве.

Официальный сайт нынешнего Папы Римского Бенедикта доступен на шести основных европейских языках – немецком, английском, испанском, итальянском, французском и португальском. Дизайн выполнен в теплых приятных тонах с удобной навигацией и хорошими картинками. На сайте есть практически все, что нужно добропорядочному гражданину и просто христианину. Богослужебный календарь и примеры песнопений, график поездок понтифика и заявления в связи с событиями в мире.

Причем доступны не только духовные слова и изображения, но и божественные звуки месс и хоралов. Естественно, что немало места на сайте уделено недавно скончавшемуся Папе и музеям Ватикана. Отдельный огромный раздел с глубокой системой поиска посвящен библиотеке, вместившей в себя мудрость двух тысячелетий христианства. Не забыта и популярная во все времена тема секретных архивов Ватикана – теперь они доступны в он-лайне.

Когда открывался сервер Ватикана, было объявлено, что каждый приславший электронное письмо обязательно получит ответ. Но от этой идеи там отказались в первый же день, получив сразу 70 тысяч посланий. Новая инициатива Ватикана – открыть виртуальный доступ к своей уникальной библиотеке, насчитывающей около полутора миллионов редких рукописей и книг. Одна из них – Библия, написанная в 350 г. нашей эры…

Решила не отставать от веяний времени и Русская православная церковь. «Дорогие братья и сестры, пользователи глобальной сети Интернет! – обратился с электронной трибуны к жителям виртуальной реальности председатель отдела внешних церковных сношений Московского патриархата митрополит Кирилл. – Открытие этой страницы – не дань моде. Мы придаем огромное значение возможности непосредственного общения с миллионами людей!»

Да, это не дань моде, а настоятельное веление времени. Сотрудники МУРа и управления по борьбе с терроризмом столичного УФСБ в сентябре 1999 г. поймали лидера сатанинской секты «Черный дракон» 22-летнего студента Литинститута Михаила Науменко. По оперативным данным, Науменко с сообщниками планировали совершить серию терактов во время празднования Дня города Москвы.

Сотрудники МУРа получили оперативную информацию о том, что члены оккультной секты «Черный дракон» приобрели партию взрывчатки и оружия и собираются совершить серию акций, направленных против христианских храмов. Теракты, как информировали агенты в криминальной среде, планировалось осуществить 4–5 сентября. К разработке «Черного дракона» подключились сотрудники УФСБ.

Помимо взрывчатки в квартире при обыске были обнаружены документы, подтверждающие связь Науменко с оккультной сектой. Это компьютерная база данных, в которую внесены адреса и телефоны десятков сатанистов, проживающих в России и за границей, а также множество снимков, сделанных во время «черной мессы» и жертвоприношений животных. Сам Науменко не скрывает своих убеждений. Правда, называет себя не сатанистом, а язычником. По его словам, секта «Черный дракон» была создана в 1992 г. и в ней состоит несколько десятков человек.

«Мы против христианства в целом, особенно тех, кто его насаждает, – заявил Науменко, все тело которого покрыто татуировками, в том числе изображениями драконов, – но не имеем ничего против самих христиан. Церковь долгие годы уничтожала язычников, и теперь мы имеем полное право ей отомстить».

Шель Магне Бондевик, премьер-министр Норвегии, – страны, входящей в число мировых лидеров по использованию компьютерной техники, намедни здорово оскандалился. Он, оказывается, не умеет работать с компьютером. Для норвежцев это примерно то же самое, как если бы премьер-министр не умел писать. В его конторе нет «электронного друга», более того, он вообще не знает, как к нему подойти. «И президент США активно шлет и читает электронную почту, и премьер-министр Великобритании шурует в Интернете, только несчастный Бондевик лишен радости электронного общения», – возмущались национальные газеты, заявляя, что не позволят так позорить гордый и компьютерно-продвинутый норвежский народ.

Но, может быть, зря они возмущались. А то вот бельгийцы Барт Халевик и Люк Панкука похвастались в кругу друзей, таких же, как и они, любителей электроники, что знакомы с личным кодом главы государства. Работая несколько лет назад в аппарате премьер-министра Бельгии В. Мартенса, они узнали пароль, открывавший доступ к электронному банку данных, где хранились некоторые правительственные документы. Те, кто знаком с компьютером, поймут, что все остальное – проще пареной репы. Достаточно иметь телефон и персональный компьютер. По ночам друзья стали подключаться к информационной системе, используемой министрами, и в конце концов предстали перед судом.

Возможности Всемирной паутины давно уже раскусили всевозможные колдуны, целители, пророки. Каких только рекламных объявлений не встретишь на перекрестках Сети! Особенно впечатляет предложение «обеспечить астральную защиту во время виртуальных путешествий в режиме реального времени за реальные деньги». Всегда надо помнить, что в виртуальном мире за достоверность информации никто ответственности не несет. Или все же несет?

Сквозь буквы видится душа[523]

Подноготная по почерку

Графологический анализ почерка зарекомендовал себя в качестве экономичного и результативного средства установления свойств личности в оперативно-розыскной деятельности спецслужб многих стран мира. Основоположник израильской графологии Арие Нафтали, проводя анализ почтовой открытки, еще в 1960 г. помог разведке «Моссад» установить личность нацистского военного преступника Адольфа Эйхмана. В 1988 г. аналогичным образом был выявлен палестинский террорист Халиль аль-Вазир, впоследствии уничтоженный секретной службой в Тунисе.

Однозначных графологических примет вора не существует, но почерк зачастую красноречиво выдает способность либо неспособность держать слово, считаться с мнением окружающих, сохранять чувство собственного достоинства – т. е. свидетельствует о тех личностных качествах, которые отсутствуют в душе человека, пренебрегающего законопослушной жизнью в обществе. Графолог не может однозначно определить, балуется ли человек наркотиками, но способен выявить признаки почерка, сигнализирующие об эмоциональной недостаточности или о неустойчивости личности обследуемого субъекта – свойствах, которые могут подтолкнуть к употреблению наркотиков.

Немецкий ученый Я. Бек указывает, что графоанализ способен внести более значительный вклад в дело борьбы с преступностью. Он описывает давний случай, имевший место в Швейцарии, когда графолог по одной подписи в категорической форме определил уровень интеллектуального развития подозреваемого, его психическое состояние, тип личности и в предположительной форме высказался относительно его возраста, рода занятий и внешности. Полагая, что компетентный графолог не должен определять пол или возраст по одной только подписи, Я. Бек отметил положительный эффект выводов аналитика, который позволил резко сузить круг подозреваемых и в конечном счете арестовать человека, виновного в серии взрывов.

Общепризнанными являются три направления применения графологии в уголовном судопроизводстве: 1) в целях оценки личности подозреваемого, обвиняемого, свидетеля и других участников процесса; 2) при составлении психологического портрета неизвестного преступника; 3) при проведении идентификационного исследования почерка, хотя здесь, думается, лучше опираться на судебное почерковедение.

Сегодня, когда резко возросло число преступлений, связанных с завладением недвижимостью путем мошенничества (посредством составления подложных документов с подражанием почерку (подписи) собственника или же с использованием беспомощного состояния владельца), установление истины возможно лишь в ходе почерковедческого и графологического анализа.

Внутреннюю динамику личности изменить невозможно. В любом случае признаки примененного «насилия» над почерком могут быть выявлены экспертом. Для того чтобы исказить внутреннюю динамику собственного почерка, человеку пришлось бы сфальсифицировать не только свою мускулатуру, но и свою нервную систему, что, разумеется, невозможно.

В настоящее время с развитием среднего и малого бизнеса возрастает значимость использования почерковедческих экспертиз и графологических исследований в сфере экономики. Многие хозяйственные и коммерческие операции требуют письменного оформления, будь то заключение договора или контракта, составление завещания или иных документов, дающих право на что-либо, удостоверяющих личность либо юридически значимый факт.

Расширение частной торговли и сферы общественного питания требует от персонала наличия медицинских книжек. В связи с этим участились случаи приобретения пустых бланков с проставленными оттисками печатей и штампов различных медицинских учреждений и незаконного заполнения их людьми, не имеющими на то права. Вследствие этого возрастает угроза принятия на работу лиц, страдающих различными кожными либо иными инфекционными заболеваниями, передающимися при физическом контакте…

Но это – мелочи. В средствах массовой информации не раз озвучивались предложения о необходимости медицинского и психического обследования будущих депутатов Государственной Думы. Но, как видим, этого и не требуется. Достаточно специалисту-графологу получить образцы почерка будущих депутатов (а некоторым достаточно только росчерка подписи), как у значительной части «народных избранников» резко уменьшатся шансы занять свои вожделенные места. Надо ли говорить, что специалисты-графологи находятся в штате спецслужб всех стран?

На четвертый день после взрыва, прогремевшего весной 1993 г. в подземном гараже нью-йоркского Всемирного торгового центра, в результате которого шесть человек погибли и более тысячи были ранены, редакция газеты «Нью-Йорк таймс» получила письмо, написанное от имени никому ранее не известного «Пятого батальона освободительной армии». Автор сообщал, что взрыв осуществлен этим «батальоном» в наказание за то, что американское правительство постоянно поддерживает Израиль. Далее следовал ультиматум: если США не прервут всех отношений с врагом арабских народов, на американской территории последуют новые террористические акты. Письмо передали в ФБР.

Правоохранительные органы США сумели выйти на след организаторов взрыва и арестовали злоумышленников. Следствие установило, что угрожающий документ был написан одним из задержанных. В письме говорилось, что «батальон» насчитывает 150 «солдат», готовых в случае необходимости пожертвовать жизнью, исполняя акт мести «друзьям Израиля». По данным следствия, нити от этого преступления тянулись к другим, совершенным ранее, а также в некоторые ближневосточные страны.

В апреле 1997 г. все ведущие телецентры штата Майами (США) вели прямой репортаж с места событий: неизвестный арабский террорист, вооруженный пистолетом и гранатой, захватил школьный автобус и угрожал взорвать его, если из тюрьмы не освободят пятерых его товарищей. На переговоры с террористом прибыл агент ФБР в одних трусах и в наручниках – этого потребовал вооруженный злоумышленник, по-видимому всерьез воспринявший американские боевики, где герой-супермен голыми руками расправляется с дюжиной вооруженных врагов.

По-английски террорист говорил плохо, и парламентер предложил ему изложить свои требования в письменном виде на родном языке. Взяв клочок бумаги, агент удалился на переговоры с начальством. А тем временем полиция поставила напротив автобуса полицейский автомобиль с красной мигалкой, и яркие красные всполохи выхватывали из вечерней темноты опустевшую площадь. Террорист стал нервничать, крикнул, чтобы убрали автомобиль, а затем произвел в его сторону два выстрела. После этого его тело вдруг конвульсивно изогнулось, глаза закатились, изо рта потекла слюна, и он, уронив пистолет, рухнул на пол автобуса, корчась в судорогах. Шофер воспользовался моментом и разоружил преступника, а секунду спустя в автобус ворвался спецназ и набросил на упавшую гранату нечто вроде коробки от шляпы. К счастью, чеку взрывателя террорист выдернуть не успел.

Разочарованные журналисты и телеоператоры нехотя покинули площадь. Инцидент закончился как-то вяло и непонятно, вовсе не в духе американских традиций: со взрывами, стрельбой и окровавленными жертвами. Прошло несколько дней, и на фоне других сенсаций этот эпизод был забыт. И лишь летом 2000 г. на полуофициальном съезде полицейских психологов и медицинских экспертов в Майами журналисты, наконец, узнали подробности той странной истории.

Оказалось, что агенту ФБР было дано задание заполучить образец почерка террориста. Тогда, три года назад, в Майами тоже происходил подобный съезд, и его участники, узнав о преступлении, решили получить образец почерка, по которому специалисты могли многое узнать о личности террориста. Записка была написана по-французски, из чего следовало, что террорист наверняка алжирец. Но не это было главным. Почерковеды сразу же определили, что он – либо эпилептик, либо предрасположен к эпилептическим припадкам. А это очень сильно меняло ситуацию.

Психиатрам известно, что если перед глазами такого человека поставить мелькающий с определенной частотой источник красного света (эта частота должна совпадать с мозговыми ритмами), то в черепной коробке испытуемого появится навязанный ритмический сигнал, провоцирующий эпилептический припадок. Именно с этой целью и появился полицейский автомобиль с красной мигалкой. Выводы психологов блестяще оправдались, а очередной террористический акт обошелся без жертв.

А вот маленький эпизод из работы московского уголовного розыска: грабитель на месте преступления оставил записку, что, мол, вы меня никогда не найдете! Криминалист-почерковед тут же определил, что у писавшего нет левого глаза. Ну а с такой броской приметой не спрячешься – преступника быстро вычислили.

Преступление всегда характерно множеством следов. Но опытные следователи осмотр места происшествия начинают с мусорного ведра, а еще собирают, казалось бы, никому не нужные бумажки, выброшенные преступником. Они твердо знают, что в каждом исписанном клочке бумаги может храниться разгадка тайны преступления.

Современные преступники стараются не оставлять никаких следов. Насмотревшись и начитавшись детективов, орудуют только в перчатках, чтобы не оставить следы пальцев, забывая о том, что почерк – тот же отпечаток, только не рук, а личности. В следственной практике многие сведения о преступнике можно получить с помощью графоанализа.

Это особенно важно, когда приходится действовать в условиях конспирации либо при отсутствии иных источников информации. Интересно узнать, как с помощью автороведческой и почерковедческой экспертиз эксперты ФСБ воссоздают предполагаемый облик анонимных террористов. Угрозами террористических актов пытаются оказать давление на суды и прокуратуры, органы МВД и ФСБ, добиваются освобождения заключенных, стараются диктовать свою волю политическим и государственным деятелям разных уровней. Многие из них почти регулярно получают письма с требованиями и угрозами.

Пассажирский поезд Москва – Волгоград резко затормозил неподалеку от станции Расторгуево. Стояла середина лета, вагоны были переполнены, люди спали. Часы показывали 2.45 утра. И если бы не бдительность машиниста, разглядевшего размонтированный стык рельсов, случилась бы трагедия – крушение поезда. При осмотре в стыке обнаружили посторонний предмет – металлический брусок около 70 сантиметров длиной.

В тот же день в билетную кассу Павелецкого вокзала Москвы подбросили записку с требованием выплатить 60 миллионов рублей. В противном случае вымогатели угрожали продолжить диверсии на Московской железной дороге. Угрозы были не пустыми: локомотивные бригады обнаруживали на путях опасные сюрпризы. А спустя две недели после случившегося у станции Расторгуево по телефону «02» позвонил неизвестный и предупредил о готовящихся взрывах на Павелецком вокзале. На сей раз вымогатели взвинтили сумму вдвое.

– Найти их было нелегко, – рассказывает Владимир Черных, полковник ФСБ, криминалист. – Единственная зацепка – та самая анонимная записка, подброшенная в кассу Павелецкого вокзала. С помощью почерковедческой экспертизы был составлен психологический портрет злоумышленника. Удалось установить, откуда он родом. Конечно, ни в наклоне букв, ни в нажиме, ни в цвете пасты национальный момент не проглядывался, но лингвистический анализ письма свидетельствовал: злоумышленник приехал с Украины, конкретно – из Винницкой области. Для осуществления преступных намерений он привлек жителя столицы. Вышли на след террористов именно по записке с угрозами. А при обыске были изъяты важные вещественные доказательства.

Письменные угрозы, как правило, бывают анонимны, подписаны псевдонимом или названием несуществующей организации. Самые популярные адресаты анонимок – высшее руководство страны, представители местных органов власти. В числе безусловных лидеров был Борис Ельцин, на чье имя регулярно поступали персональные угрозы, в основном в письменном виде. Примерно каждого четвертого анонима органы устанавливали. Интересно, что каждый пятый из них страдал психическими заболеваниями, четвертая их часть – пенсионеры, а примерно каждый третий был моложе 30 лет. Как ни странно это звучит, но подавляющее большинство любителей своеобразного эпистолярного жанра – это люди со средним специальным или высшим образованием. Неучей среди анонимщиков крайне мало, видимо, желание писать у них отбили еще в начальной школе.

Приведу один из образчиков безымянного творчества, направленный в адрес Федеральной службы охраны: «Прошу принять меры в соответствии с законом в отношении группы лиц, именующих себя РВС России, которые имеют цель путем террористического акта уничтожить президента РФ Ельцина Б. Н. Это очень подготовленная и опасная группа. В составе группы бывшие и настоящие работники МВД России. Группа имеет связи с чеченскими террористами, которые снабжают ее оружием, взрывчатыми веществами и управляемыми по радиосигналам мощными ракетами с радиусом действия 2 км. В ближайшее время этой группой будет совершен террористический акт в отношении Ельцина Б. Н., а затем будут подлежать уничтожению Черномырдин, Чубайс и другие лица.

Два члена РВС – сотрудники отдела УВД города Москвы. При помощи управляемой по радио ракеты, установленной в помещении гостиницы «Интурист» или другого здания на улице Тверская, они совершат теракт. Деньги на приобретение ракеты, радиотехнического оборудования и оружия получают по месту работы от сутенеров и проституток, работающих на улице Тверская. А это 1500 долларов США каждое дежурство (за каждую проститутку сутенеры приносят 15 долларов). Оружие перевозится по центру города на автомашине «ауди-80» черного цвета. В группе есть сотрудник, имеющий связи в мэрии города Москвы. Собственно, я все сообщил, так как не хочу возврата к прошлому»…

– Некоторое время назад поступил сигнал с Дальнего Востока об угрозе совершения теракта в отношении одного из руководителей государства, – вспоминает полковник Черных. – Письмо было написано печатными буквами, непривычной рукой. По ряду особенностей стало ясно, что автор пытался выдать себя за другого человека. Но, самое главное, этот почерк был мне знаком. Как оперативник держит в голове фотоизображение разыскиваемого, так криминалист помнит образцы почерков. Оказалось, пять лет назад подобные письма с угрозами, но со штемпелем другого города на конверте, уже приходили в Москву. Совместными усилиями террорист был своевременно изобличен.

К счастью, большая часть подобных писем содержит пустые угрозы, но случается и обратное. Например, глава администрации Дюртюрлинского района Башкортостана Мусин погиб в результате взрыва гранаты. По этому факту было возбуждено уголовное дело, а в ходе расследования выяснилось, что он неоднократно получал по почте угрозы, но не обращал на них внимания. Легкомыслие стоило человеку жизни.

Насколько серьезна угроза, определить, кончено, трудно. Тут значимо все: и личность автора анонимки, и характер письма, и география теракта. Неизвестный угрожал взорвать Большой театр или один из столичных детских садов, если ему не выплатят 300 тысяч долларов США. Для пущей достоверности прислал фотографию собственноручно изготовленного взрывного устройства. Эксперты ФСБ угрозу сочли реальной: на документе нашли частицы металлической пыли. На поиск вымогателя были брошены все силы. К счастью, мина на поверку оказалась искусно сделанным муляжом.

В полдень 21 июля 1999 г. в Новосибирске к сотрудникам милиции, которые патрулировали площадь Гарина-Михайловского, подошел маленький мальчик и передал им записку. В послании содержались угрозы взорвать городской аэропорт Северный и два пассажирских поезда на станции Новосибирск-Главный. При этом никаких требований неизвестный террорист не выдвигал. Ребенка пришлось задержать и доставить в ближайшее отделение милиции. В дежурной части восьмилетний мальчик рассказал, что записку ему передала незнакомая тетенька средних лет.

Тут же в городе был объявлен план «Ураган» и поднят на ноги почти весь личный состав городского и областного УВД, транспортной милиции и УФСБ по Новосибирской области. Работа аэропорта была прекращена, всех находившихся в его здании людей эвакуировали. Аэровокзал и железнодорожные пути проверяли многочисленные кинологи с обученными для поисков взрывчатки собаками.

Через некоторое время возле пригородных железнодорожных касс милицейский патруль обнаружил новую записку: «Операция по взрыву откладывается на завтра на неопределенное время. Но в каждой шутке есть доля правды».

Криминалисты тем временем продолжали работать с задержанным мальчиком. Вскоре им удалось составить фоторобот злоумышленницы, и ее объявили в розыск. Портреты террористки получили буквально все новосибирские милиционеры, и вскоре была задержана ранее судимая 43-летняя женщина, нигде не работающая. На допросе она созналась, что действовала вместе с подельницей, тоже ранее судимой. Почерковедческая экспертиза подтвердила, что письма с угрозами были написаны одной из задержанных. Выяснилось, что накануне обе они были арестованы за мелкое хулиганство, а освободившись, решили таким способом наказать милицию.

На Западе крупные фирмы постоянно прибегают к услугам специалистов-графологов. Ни одна анкета не расскажет о человеке больше, чем его почерк. В ФСБ это давно поняли. Недавно один из выпускников академии ФСБ подготовил к защите кандидатскую диссертацию на эту тему. Более того, в недрах секретного ведомства не первый год используется компьютерная программа, помогающая составить психологический портрет человека по манере его письма.

Чтобы стать Штирлицем, надо обладать, например, такими свойствами личности, как широкое видение проблем, выраженная способность к анализу и синтезу, инициативность и творчество, готовность брать на себя ответственность и идти на риск. Этим качествам, считает полковник Черных, соответствуют следующие графологические признаки: строки письма – ровные, горизонтальные, приподнятые над линией графления. Правые поля заполнены рационально, со знаками переноса. Почерк беглый, с высокой степенью связности и разгона. В буквенных сочетаниях часто используются рациональные соединения. Прописные буквы без элементов вычурности, а в некоторых случаях заменяются увеличенными строчными. Подпись, как правило, начинается с буквы имени и заканчивается коротким горизонтальным штрихом.

Казалось бы, как просто! Достаточно посадить в отдел кадров ФСБ серьезного графоаналитика, который, внимательно изучив образец почерка кандидата в резиденты, вынесет свой вердикт: годен. Или, наоборот, не годен, потому что почерк плохой.

– Личность, характер, социальное поведение – все это обязательно отражается в почерке, – продолжает Владимир Черных. – Одним из способов изучения характера является учет отклонений основных признаков почерка от средних показателей типовой прописи. Правда, одно и то же свойство личности отражается в нескольких признаках, поэтому нужно их рассматривать в совокупности. Пол человека по почерку мы определяем с очень высокой точностью, равной 99 процентам. Возраст выдаем с поправкой в пять-десять лет. Можем определить профессиональную принадлежность. Скажем, почерк ученого-математика имеет характерные особенности, как и почерк врача. Есть методика определения письма непривычной рукой, например, когда человек «работает» под левшу, по сбросу пасты шариковой ручкой. Однако мы можем пока рассчитывать лишь на определение 40–50 свойств личности.

В спецслужбах принято давать меткие клички своим «героям». Расследовалось так называемое дело «фотографа». В данном случае анонимщик писал от руки, печатными буквами, а затем распространял свою продукцию способом фотопечати. Он буквально забрасывал Москву, Санкт-Петербург, Самару и другие города призывами к свержению государственного строя.

Исследование почерка дало предположительный портрет: автор – мужчина с высшим образованием, имеет отношение к автотранспорту, страдает от семейных неурядиц. Совпало все. «Фотограф» действительно имел диплом об окончании вуза, работал почему-то инструктором по вождению и недавно развелся с женой. Искали его 5 лет. В своем родном городе осторожный «фотограф» не светился, даже конверты покупал за 100 километров от дома и был прямо-таки ошарашен, когда однажды за ним пришли люди в штатском.

– Именно почерк выдал с головой некоторых пособников германских фашистов, – вспоминает полковник Черных. – В архивах гестапо хранились подписки о сотрудничестве. Настоящих фамилий там, конечно, не было. Тем не менее собственноручно написанные строки о готовности послужить фашистскому рейху помогли идентифицировать по почерку и изобличить этих предателей Родины.

Почерк ребенка отличается от почерка взрослого человека, однако примерно к 25 годам манера письма стабилизируется и меняется в общем-то незначительно. И если отпечатки пальцев в милицейских картотеках оставляют обычно те, кто был не в ладу с законом, то образцы почерка того или иного человека можно отыскать практически всегда. Что-то непременно найдется в школе или в вузе, где он учился, какие-то заявления хранятся в отделе кадров или в домоуправлении. Почерк того же «фотографа» идентифицировали по образцу его письма 15-летней давности. Поэтому аноним всегда рискует оказаться изобличенным.

Печатные буквы, написанные левой рукой, вряд ли его спасут. И в этих знаках, далеких от скорописи, почерковед увидит знакомую руку. Попытки подделать чужой почерк обычно выдают отдельные особенности письма, которые невооруженным глазом не разглядишь. Встречаются люди, одинаково хорошо пишущие и левой, и правой рукой. Есть умельцы, наловчившиеся сжимать перо зубами или пальцами ноги. Самые распространенные способы письменного камуфляжа разнообразием не отличаются. Мужчина подстраивается под женщину, взрослый – под школьника, человек с университетским дипломом – под полуграмотного. Нередко автор и исполнитель – разные люди. Но, искажая почерк, анонимщик затрудняется изменить лексическую природу письма.

В Норильске летом 1994 г. на одной из шахт произошло два взрыва. «Адская машина» сработала сначала в кабинете директора, чуть позже – вблизи раздевалки рабочих. К счастью, никто не пострадал. По профессиональному почерку предположили, что работает мастер-взрывник, хорошо знающий распорядок дня на шахте. Позже выявилась прямая связь между взрывами и письмом в редакцию местной газеты от имени некоей политической организации, требующей «реальных демократических перемен» и в городе, и на шахте. Анонимное послание было выполнено буквами, вырезанными из газет.

Для специалистов письмо – своего рода визитная карточка. Они пришли к выводу: писала женщина, но под диктовку мужчины. Службы безопасности на женщину вышли. Совпало многое: буквы из газет в письме были как раз из тех трех изданий, что получали в этой семье, муж – взрывник, работал на шахте, поводов качать права у него хватало. Его неоднократно понижали в должности, лишали премий, он постоянно конфликтовал с начальством. По утверждению тех, кто его хорошо знал, считал себя борцом за справедливость. Во время беседы с сотрудниками правоохранительных органов подозреваемый признался, что под его диктовку письма писала действительно жена, но взрывы на себя не взял. А через некоторое время взрывник явился с повинной на Лубянку…

Почерк с «пятнами» болезней и пороков

Письмо является особо сложным видом человеческой деятельности. Таким образом, логично предположить, что в письме могут отражаться и отражаются изменения, наступающие в организме при различных заболеваниях. Психику современного человека подвергает серьезным испытаниям интенсивная напряженная работа, а также информационный прессинг, зачастую негативно окрашенный. Не все люди успешно справляются с такой нагрузкой, могущей привести к возникновению психического расстройства.

Еще в 70-х гг. ХIХ в. ученые установили, что существует определенная связь между нервными заболеваниями и нарушением обычного вида почерка. Почерк, прогрессивно ухудшаясь во время болезни, приближается к нормальному, обычному письму по мере выздоровления. Знание особенностей письма при различных состояниях эмоционально-волевой сферы, при болезненных наклонностях личности необходимо для врача и для юриста – отмечено в восьмом томе Большой медицинской энциклопедии, изданной в 1929 г.

Графологический анализ может выявить патологию: явные ошибки, пропуск и добавление букв и знаков, неодинаковость закруглений и начертаний, пропуск слов, иногда – их бессмысленный набор, дрожание пера (у алкоголиков и истериков), и при «писчей судороге», случающейся у много писавших. Лица, страдающие болезнями сердца, часто злоупотребляют точками в соединениях отдельных букв или ставят их между словами там, где они и не требуются правилами пунктуации. Подобное злоупотребление (точки перед началом фразы, перед датами, вообще неуместные точки) наблюдаются и у больных с бредом преследования. Они часто ставят точку в середине фразы, слова, не ощущая при этом извращения смысла. Эти точки – своего рода остановки мысли: когда мысль, диктующая письмо, задерживается по какой-либо причине, пишущий человек делает рефлекторное движение и ставит точку. Медицина для графологии – увеличительное стекло, графология – термометр для медицины.

Современная психологическая наука подтверждает зависимость почерка от эмоционального состояния и некоторых типологических свойств высшей нервной деятельности писавшего. Так, получены данные, что при некоторых психических заболеваниях почерк больных приобретает специфические признаки. Например, почерк больных шизофренией нередко отличается вычурностью, нарочитой стилизованностью.

Особенности почерка психически больных проявляются в злоупотреблении большими буквами, использовании различных шрифтов, склонности к изображению символических знаков, необычном размещении текста, а также повторах и обводке букв, своеобразной орфографии. Общепризнано, что для больных шизофренией характерно слабоконтрастное, почти без нажима письмо при «широко расставленных» словах (чрезмерное расстояние между словами зачастую свидетельствует о том, что субъект уже не в состоянии реагировать на кризисные ситуации), а также сильный наклон букв.

В почерке психически больных наблюдается большое количество схем, рисунков, чертежей, печатных текстов, при этом заметна диссоциация между устной и письменной речью. Шизофреники любят подчеркивать отдельные слова и фразы, ставить массу восклицательных и вопросительных знаков; манерность сказывается в вычурном оформлении букв, особенно заглавных, с витиеватыми завитушками и пр.

«Нередко у больных появляется вычурность почерка, которая соответствует неестественности и театральности движений, свойственных больному при данном заболевании, – указывает Г. И. Карпов в своем труде, посвященном творчеству душевнобольных. – Больные ранним слабоумием, отличаясь, чаще всего, преувеличенной замкнутостью и скрытностью, считают свои переживания настолько интимными, что стараются даже свое письмо зашифровать так, чтобы посторонний человек не мог бы проникнуть в смысл написанного, выдумывая для этой цели особые рисунки букв».

После изучения письма 500 пациентов психобольницы ученые пришли к выводу о существовании заметной корреляции между наличием опухолевой патологии и определенными графическими характеристиками, которые не встречаются у здоровых людей. Было установлено, что соответствующие аномалии отражаются в письме больных в виде увеличения расстояний между буквами, наклона влево и «уплощения» овальных знаков, дрожания и недостаточного количества чернил на закруглениях. Выявлены диагностические признаки почерка, свидетельствующие о конкретном заболевании, а также особенности влияния лекарственных препаратов на индивидуальные признаки письма больных даже на протяжении дня.

Графологические признаки гипертонии, как правило, появляются задолго до первых симптомов, как бы сигнализируя о ней следующими признаками – угловатостью почерка, его чрезмерной упорядоченностью, «жесткостью» нажима и др.

Рядом специфических признаков обладает почерк лиц, находящихся в состоянии наркотического одурманивания: снижается темп письма, появляются искажения в рисунке букв, небрежность, нередок переход от привычного право- и левонаклонного письма к прямому (у лиц, писавших прямым по наклону почерком, – к качающемуся наклону); отмечается резкое уменьшение вариативности почерка. В состоянии наркотического голодания (ломки) проявляются несоблюдение линии полей, неодинаковые расстояния между строками, явная тенденция к микрографии, волнистая линия письма, появляется тремор (дрожание) в написании отдельных букв при значительном увеличении их элементов.

Избыточная старательность в написании букв нередко свидетельствует о нарушениях в сексуальной сфере. Импотенция, например, характеризуется слабостью в выполнении дуговых элементов, которые становятся мягкими, постоянно обрывающимися, особенно в букве «д». Кроме того, полностью отсутствует угловатость, возможен чрезмерный загиб вниз линии строки письма. О покорности перед жизненными обстоятельствами свидетельствует чрезмерная закругленность линий, зачастую граничащая с искажением начертания букв.

Подпись типичного психастеника будет иметь следующие особенности. Начальная буква соответствует фамилии, а если встречается наложение инициалов, то буква фамилии более выражена. Выполняется она одним движением без отрыва и по размеру пропорциональна строчным буквам подписи. Монограмма чаще всего отсутствует. Подпись четкая, ее строчная часть содержит буквы, но не повторяющиеся штрихи. Подстрочная часть может быть увеличена. Размер строчных букв средний, но крупнее, чем в скорописном почерке этого же человека. Наклон колеблется от 50 до 90 градусов, очевидна некоторая разнонаклонность, линия строки может немного опускаться.

По общему виду подпись может иметь контуры ромба, квадрата, многоугольника, но не прямоугольную форму. Росчерк по размеру чаще короткий или средний, не поднимается вверх и содержит подстрочную часть. Если же росчерк уходит вправо, то в виде горизонтальной черты. Дополнительные элементы чаще всего отсутствуют, а если используются, то расположены над подписью, а не за ней.

Психастеники всегда и во всем сомневаются, особенно в себе, в своих поступках, суждениях и решениях. Для них часто бывает очень трудно принять какое-либо решение. Эти лица чрезвычайно чувствительны и ранимы, притом не только тем, что происходит сейчас, но еще больше тем, что еще только может случиться. Возможные неудачи и опасности, существующие подчас лишь в их воображении, пугают их больше, чем действительность. Интроверсия характеризуется нехваткой равновесия и уверенности в человеческих отношениях. В обществе такие люди легко тушуются, чувствуют скованность, нервничают, легко теряют душевное равновесие. По этой причине они держатся холодно и отчужденно.

Повышенная тревожность обычно сочетается с полным неверием в свои возможности, боязнью, что в нужный момент не хватит сил для того, чтобы преодолеть трудности. Всякие перемены и нарушения привычного стереотипа жизни они переносят с трудом. Ощущение недовольства, неудовлетворенности собой, встречающееся при различных маниях, порождает знаменательный синдром повторения, который выражается в многочисленных поправках букв и слов.

Лица с низким уровнем психастении обычно отличаются решительностью, гибкостью поведения и малым уровнем тревожности, в связи с чем для них характерна уверенность в ситуациях принятия решений. Исследование их подписей обнаруживает преобладание прямо противоположных психастеникам признаков. В частности, подпись чаще всего начинается с монограммы или начальной буквы имени, увеличенной по сравнению со строчными буквами подписи и состоящей из двух или более отдельных элементов. Подпись нечеткая, имеет форму прямоугольника; по длине может быть равна фамилии. В строчной части есть повторяющиеся элементы, строчные буквы могут быть малого размера, они меньше, чем в скорописном почерке. Разнонаклонность отсутствует, линия строки письма не опускается. Дополнительные элементы чаще всего находятся за подписью, а не над ней. Росчерк увеличенный, поднимается, в надстрочной части содержит петлю.

Истероиды отличаются тем, что стремятся казаться значительнее, чем они есть на самом деле, пытаются обратить на себя внимание во что бы то ни стало («жажда признания»). Им необходимо, чтобы о них говорили, на них смотрели, ими восхищались. Ради этого они могут и в самом деле отличиться, показать высокие результаты. Недостатком является их неспособность к длительному волевому напряжению во имя целей, не обещающих немедленных лавров и восхищения со стороны окружающих.

Гипомания проявляется в приподнятом настроении независимо от обстоятельств. Люди с такой психологической типологией активны, деятельны, энергичны и жизнерадостны. Они любят работу с частыми переменами, тяготятся однообразием и своими обязанностями, охотно контактируют с людьми. Их тянет ко всему яркому, броскому, они кокетливы, любят яркие наряды и нередко бывают одарены интеллектуально. Гипоманы обладают многосторонними способностями, но их интересы поверхностны и неустойчивы, им не хватает настойчивости и выдержки. Это люди, не терпящие стеснения своей свободы, не считающиеся с чужим мнением, не переносящие критики в свой адрес, с повышенным самомнением, часто лживые, необязательные и недобросовестные.

В данном контексте необходимо обратить внимание и на резкое отклонение строения почерка от нормы, которое может иметь психопатологический характер. Так, отчетливо выраженные вычурность, необычность строения букв, использование их печатных форм, конфигураций, резко выходящих за пределы представлений о современной скорописи, может быть одним из признаков патологического сознания.

О патологии на уровне сознания свидетельствуют такие нарушения письменной речи, как:

• психопатоподобное содержание рукописи, чаще всего бредового характера (бред преследования, идеи ревности, воздействия болезненного характера, величия, сутяжничества и т. п.);

• отсутствие логической последовательности изложения, бессвязность, смысловая незавершенность и т. п.;

• пропуски слов, их несогласованность в роде, числе, падеже;

• отсутствие знаков препинания или, напротив, их избыток;

• орфографические ошибки, связанные с:

– неразличением близких по акустическим свойствам фонем («б»-«п», «д»-«т», «з»-«с», «в»-«ф» и т. д.);

– пропуском слогов в словах или наличием лишних букв;

– нарушением последовательности слогов и букв;

– неиспользованием прописных (заглавных) букв или, напротив, неадекватным их использованием;

– слитным написанием некоторых рядом находящихся слов;

– утратой заключительных слов, слогов, букв;

– многочисленными исправлениями, вставками, зачеркиваниями, часто немотивированными, в связи с чем рукопись приобретает неряшливый вид.

По словам доктора Шарко, изменения в почерке появляются задолго до явных признаков психической болезни: особенно ярко это сказывается в почерке больных параличом, так как при общем прогрессивном параличе такие признаки проявляются чрезвычайно рано, гораздо раньше других симптомов, и служат средством для диагноза.

Письмо больных параличом характеризуется интеллектуальными ошибками, пропусками букв и знаков, прибавлением лишних букв. Почерк становится более крупным, чем обыкновенный. Буквы стоят неодинаково, сильно закруглены и отличаются неправильными начертаниями. Больные параличом пропускают слова, забывают о том, что нужно писать, и все их письмо часто представляет бессмысленный набор слов.

Среди различных болезненных расстройств письма «писчая судорога» считается наиболее известной и притом представляющей собой своего рода профессиональный недуг. В большинстве случаев такая судорога – результат утомления тех мышц, которые участвуют в держании ручки. Особенно часто он наблюдается у людей, вынужденных писать изо дня в день, час за часом. Вследствие постоянного напряжения не одни только пальцы, но и вся кисть руки и даже предплечье сильно утомляются, становятся неловкими в своих движениях, дрожат и теряют силу. Пишущий не может выводить буквы, рука перестает слушаться, и перо останавливается на начатом штрихе или же против воли съезжает в сторону.

Между характером письма душевнобольных и их речью имеется ярко выраженное сходство: размашистому, крупному письму соответствует рев и крик душевнобольного; мелкому и скудному (сжатому) письму – шепот или просто движения губ. Между резко выраженными ненормальностями в письмах душевнобольных, являющихся следствием сильного душевного расстройства, и ненормальностями в письмах здоровых людей учеными была проведена параллель, и тем самым обнаружены многие графологические признаки.

Частичное поражение того или иного участка мозга графологически выражается в непомерном увеличении какой-либо буквы или подобном извращении ее рисунка. Интересный случай из своей практики приводит графолог А. Варинар. Когда однажды он заявил в близком кругу автора анализируемого автографа, что у того инкубационный период помешательства, то со всех сторон посыпались возражения. Но год спустя несчастный действительно сошел с ума и умер…

Выделена группа диагностических признаков, отображающих болезненные изменения почерка вообще. К ним относятся аграфия, параграфия, отклонения от нормы в стиле изложения рукописи, вычурность письма, символизация, атаксия, нарушение координации движений – извилистость штрихов, тремор, возникающий при дрожательном параличе и энцефалитическом паркинсонизме, при рассеянном склерозе, статический тремор как результат заболеваний токсического характера, утомления, общей нервной слабости.

Отдельно учеными рассмотрены особенности изменений письма при некоторых заболеваниях, интоксикациях и повреждениях, а именно: а) при поражениях левого полушария головного мозга, мозжечка и периферических нервов; б) заболеваниях нервной системы (эпидемическом энцефалите, спинной сухотке, рассеянном склерозе, остром рассеянном энцефаломиелите, наследственной мозжечковой атаксии, дрожательном параличе, писчем спазме, эпилепсии, наследственном треморе, неврозах); в) психических заболеваниях и недоразвитии (прогрессивном параличе, шизофрении, маниакально-депрессивных состояниях, олигофрении и др.); г) общих инфекциях, эндокринных расстройствах, авитаминозах; д) последствиях приема медикаментов; е) при поражении органов зрения.

Много внимания исследователи уделили изменениям письма и почерка, наблюдающимся при алкогольной интоксикации с учетом концентрации алкоголя в крови и стадии опьянения. Детально изучено влияние алкогольной интоксикации на процесс письма у людей, умеренно потребляющих алкоголь, и у лиц, страдающих хроническим алкоголизмом. Подробно описаны изменения признаков письма и почерка в различных стадиях опьянения и при различной его степени.

Под влиянием алкоголя письмо меняется существенно. Изменения грамматических, топографических признаков письма и признаков почерка могут наступать при концентрациях алкоголя в крови, не намного превышающих его физиологическое содержание. Степень выраженности этих изменений зависит от дозы выпитого, фазы алкогольного опьянения и степени владения навыком письма.

Характер изменений грамматических, топографических признаков почерка одинаков как у лиц, умеренно потребляющих алкоголь, так и у страдающих хроническим алкоголизмом. Наличие в их крови даже 0,4 промилле алкоголя в ряде случаев приводит к выраженным изменениям этих признаков, тогда как клиническая картина опьянения может быть незаметна.

Постоянство изменений признаков письма под влиянием алкоголя и определенная зависимость степени этих изменений от его концентрации в крови позволили почерковедам рекомендовать пробы письма в качестве объективного теста при диагностике всех степеней алкогольного опьянения – от легкой до средней и тяжелой. Увы, эта рекомендация, похоже, не воспринята.

Признаки, свидетельствующие об алкогольном опьянении, таковы: увеличение размера букв, снижение скорости письма, его четкости, аккуратности, неровность строк, уменьшение связности. При опьянении почти не изменялись подписи, что лишний раз свидетельствует о высоком автоматизме их проставления. Затуманенный алкоголем мозг в этом процессе почти не участвует.

Этой проблемой интересовался немецкий психиатр М. Майер еще в самом начале прошлого века. Проводя эксперименты на самом себе, он еще тогда установил, что степень влияния алкоголя зависит от принимаемой дозы, т. е. концентрации спирта в крови, определил, что в целом алкоголь, особенно в больших дозах, замедляет движения, что промежутки между отдельными знаками при приеме малых доз спиртного сокращаются, а при больших – удлиняются. Давление (нажим) при малых дозах увеличивается, при больших – уменьшается. Движения становятся неуклюжими и неловкими. Даже при малых концентрациях алкоголя в крови в почерке происходят отчетливо выраженные изменения.

Таким образом, обобщая изложенное, подчеркнем, что экспериментальными исследованиями были зафиксированы закономерные изменения письма и почерка в зависимости от нарастания концентрации алкоголя в крови испытуемых. В ряде случаев учитывались и другие факторы (степень выработанности почерка). Установлено увеличение изменений и некоторое различие их характера в зависимости от фазы опьянения и его степени. Если вначале увеличиваются размер и разгон, снижается связность, нарушается размещение букв в строке, то далее при еще большем нарастании некоторых из них (размещение и др.) появляются тремор, упрощения, уменьшается размер, наступают колебания в нажиме.

У алкоголиков, а иногда при неврастении и истерии почерк становится дрожащим. Линии букв приобретают волнистый или зигзагообразный характер и отличаются большей или меньшей неразборчивостью. При истерии дрожащий почерк является частым признаком воспаления мозга, причем наряду с дрожанием наблюдаются еще и такие особенности: отсутствие конечных штрихов и близкое прилегание букв друг к другу.

Почерк не остается неизменным на протяжении всей жизни. Он претерпевает возрастные изменения, на него влияют заболевания центральной нервной системы, например атеросклероз. Среди других причин, вызывающих изменения почерка, можно назвать злоупотребление алкоголем, снотворными и успокаивающими средствами. Польские почерковеды изучили влияние наркотиков. Двести тридцать человек разного возраста писали текст во время и после курения наркотических веществ. Сравнение показало, что заметно меняются и характерные признаки, и сама письменная речь. Некоторые особенности позволяют по рукописи заключить, что ее исполнил наркоман.

Cильно вытянутые в длину, ширину или наискось буквы, сдвоенные штрихи и некоторые другие особенности выдают человека, страдающего астигматизмом – серьезным расстройством зрения. По этим признакам однажды удалось в течение двух суток разыскать опасного преступника: глазные клиники дали сведения обо всех страдающих астигматизмом, среди которых и нашли подозреваемого.

Классической стала графологическая характеристика почерка Саддама Хусейна, выполненная израильскими графологами по заданию «Моссада»: «Автор почерка – подозрительная, агрессивная и нестабильная натура… Представляется трудным предсказать его дальнейшие шаги. Он готов сделать все что угодно во имя достижения своих целей. Он упрям и не в состоянии объективно оценивать трудности, с которыми сталкивается. Он индивидуалистичен, не может работать в коллективе и с большим трудом принимает рекомендации». По заявлению самого Хусейна, объект его поклонения – вавилонский царь Навуходоносор, прославившийся тем, что в 587 г. до н. э. разрушил Иерусалим и много лет продержал в плену его жителей.

Диагноз может быть установлен и по нотному письму. Исследователей давно интересовала болезнь, которая свела в могилу знаменитого композитора Мориса Равеля. Не потому, что он был гений, а потому, что с таким недугом медики до сих пор не встречались. Пока же ясно одно: с 1927 г. Равель страдал прогрессирующей формой заболевания мозга – последовательно терял способность говорить, писать и играть на фортепьяно. Но при этом он сохранил память, самосознание и умение общаться.

Для диагностики заболевания, которое до этого никогда еще не встречалось, руководитель коллектива исследователей Франсуа Болле в 2003 г. избрал метод, которым медики раньше не пользовались: начал изучать два последних крупных произведения Равеля – знаменитое «Болеро», созданное в 1928 г., и концерт для фортепьяно (для левой руки) с оркестром 1930 г., которые резко отличаются от других произведений композитора. В первом из них Равель выступает, образно говоря, не столько как композитор, сколько как музыкальный художник: здесь всего две музыкальные темы, каждая из которых повторяется восемь раз. Наряду с этим использованы 25 различных комбинаций звуков и 30 перекрывающихся строк. Сам композитор называл его «оркестровой фабрикой без музыки». В концерте солист играет с оркестром гораздо больше, чем в других произведениях Равеля.

Утраченные композитором навыки, в том числе потеря речи, связаны в основном с деятельностью левого полушария. А вот музыкальные способности рассыпаны по обоим полушариям: разные отделы мозга отвечают за высоту звука, мелодию, гармонию, ритм. Последние произведения – следствие более сильного поражения левого полушария, так как в них доминирует окраска звуков, за которую отвечает правое.

Исходя из этого Франсуа Болле полагает, что Равель страдал сразу двумя формами заболевания мозга – прогрессирующей первичной афазией, вызывающей потерю речи, и кортико-базальной дегенерацией, не позволяющей больному контролировать движения. По мнению ученого, «Равель не утратил способности сочинять музыку, он потерял возможность ее выразить»…

Чьи мысли облеклись в слова?

В следственной и судебной практике встречаются случаи, когда исполнитель и автор (порой анонимного или псевдонимного) рукописного, а иногда машинописного, полиграфического документа – не один и тот же человек. Например, текст был выполнен под диктовку или переписан с оригинала, потому необходимо установить не только исполнителя, но и автора текста.

Криминалисты могут многое узнать и об авторе рукописного документа, если он писал не сам. Прокуратура города Ивделя Свердловской области расследовала уголовное дело по обвинению гражданки Виноделовой в убийстве десятилетнего сына. Из изолятора временного содержания она попыталась передать письмо, в котором раскрыла мотивы и обстоятельства тяжкого преступления. Когда письмо перехватили, Виноделова наотрез отказалась от авторства. Почерковедческая экспертиза, проведенная в Центральной Уральской научно-исследовательской лаборатории судебных экспертиз, установила, что писала не сама Виноделова, а находящаяся с ней в камере Хачатурова под ее диктовку. Заключение было получено на основании анализа почерков подозреваемых и характеристик их письменной речи.

Эксперт-криминалист, анализируя документ, как правило, существенно ограничивает круг людей, среди которых следует искать автора. При этом принимаются во внимание мотивы, по которым он составлен, назначение документа и предположения, кому этот документ выгоден. Практика показывает: до трети анонимных писем пишут измененным почерком. Но та же практика свидетельствует, что как человек ни старается скрыть свой почерк, как ни хитрит, а его особенности для специалиста вполне очевидны. Сейчас, анализируя письменные документы, криминалисты могут определить пол и профессию автора, его психофизиологическое состояние в тот момент, когда он писал, а также ответить на целый ряд других вопросов.

Конечно, устная и письменная речь человека различны. Но, как показали исследования лингвистов, точек соприкосновения между ними у одного и того же человека куда больше, чем различий. Отечественные криминалисты освоили целый комплекс специальных филологических дисциплин, включая структурную и математическую лингвистику, и разработали методику установления автора по признакам письменной речи.

Не напрасно говорят: язык мой – враг мой. Диалектологические признаки рассказывают, где долго жил человек, по признакам модификации определяется его родной язык. Дело в том, что пишущий или говорящий на чужом языке автоматически, помимо своей воли, переносит в него закономерности родной речи. По рукописи, равно как и по говору человека, безукоризненно владеющего русским, можно тем не менее установить его родной язык.

…В лесу охотники наткнулись на труп женщины. В кармане убитой лежало письмо: некто умолял ее о встрече во имя первой любви. На конверте – штемпель одного из крымских городков, поставленный три месяца назад. Возникло предположение, что убийцей мог быть автор письма.

Эксперты проанализировали текст и пришли к выводу, что, хотя оно написано по-русски, у автора другая национальность. Следователь установил: в техникуме, где училась эта женщина, был студент Пиров, родом из Дагестана. Он вскоре сознался в убийстве, хотя долго не мог понять, как сумели его найти: ведь он уехал за тысячи километров, ни один человек не знал о случившемся в тот пасмурный осенний день, три месяца дожди и ветры помогали скрыть следы злодеяния. Письмо? Но в нем, казалось бы, тоже ничего нет. И все же именно письмо помогло раскрыть преступление, изобличить убийцу.

Если текст интересующего следственные органы документа напечатан на пишущей машинке или набран на компьютере, то и тогда можно установить не только того, кто печатал, но и того, кто составлял текст. Обвиняемая по уголовному делу Аверина не отрицала, что печатала письма и рассылала их. И все же у суда возникло сомнение: могла ли Аверина, человек с довольно низким общеобразовательным уровнем и небольшой письменной практикой, сама сочинить тексты писем. Экспертиза установила: подсудимая не в состоянии самостоятельно составить подобные письма. В образцах письменной речи Авериной не было даже намеков на встречающиеся в тексте профессиональные термины, характерные для зубного врача. Уличенная выводами экспертизы, Аверина призналась, что письма составлял зубной врач Пучкин, а она только перепечатывала их. Истинный автор клеветнических измышлений сел на скамью подсудимых.

А вот другой случай. Буквально вскоре после убийства в милицию пришло письмо с заявлением о повинной. Повестка о вызове автора письма вернулась с отметкой «Адресат выбыл». Через несколько дней пришло второе письмо, в котором автор просил не верить его повинной, поскольку написал ее под диктовку друзей убийцы. Спасаясь от них, уехал из города. Почерковедческая экспертиза установила, что оба письма написаны одним почерком. А вот автороведческая экспертиза выявила существенные различия в степени выработанности языковых навыков между первым и вторым письмом, а также образцами рукописей заявителя: в повинной она была гораздо выше. Эксперт-авторовед пришел к категорическому выводу, что автором первого письма является не исполнитель, а другое лицо. В ходе расследования был установлен истинный убийца. Сел на скамью подсудимых и его пособник, диктовавший ни в чем неповинному человеку покаянное письмо.

Л. С. Выготский, известный психолог, считал, что письменная речь – это «алгебра речи», она имеет свои специфические закономерности, ее механизм нельзя свести к механизму устной речи. Этим опровергается старое положение психологии, согласно которому «устная речь + техника письма = письменная речь».

Письменная речь характеризуется с точки зрения грамматики, лексики и стиля изложения. К грамматическим признакам относятся особенности буквенного состава слов, построения предложений и расстановки знаков препинания. Смысловая и двигательная стороны письменной речи состоят в неразрывном единстве. Определенному уровню грамотности соответствует определенный уровень координации движений, содержание и назначение рукописи влияют на признаки почерка.

С помощью признаков письменной речи можно ориентировочно установить время составления документа, а также психофизиологическое состояние предполагаемого автора. По диалектологическим признакам и признакам модификации удается решить вопрос о месте жительства или длительного пребывания лица, о его родном языке, по профессиональным терминам определяется специальность и профессиональная занятость, а по жаргону или сленгу – социальная среда. Идентификационные признаки письменной речи – это особенности выражения мыслей автора в письменной форме, индивидуализирующие в своей совокупности письменную речь конкретного человека.

Всякий, кто впервые начинает изучать иностранный язык, знает, что куда легче запомнить слова, чем осознать, что они могут сочетаться и управляться по совсем другим, чем у нас, правилам. Грамматический строй родного языка тяготеет над нами как единственный универсальный образец, пока мы не научимся признавать право на существование и за другими.

Привычные внутренние закономерности родного языка, вследствие несовершенного знания языка неродного, переносятся в этот язык, то есть нормы неродного языка как бы приспосабливаются к нормам родного. Такое приспособление в лингвистике и называется модификацией. Бывают случаи умышленного искажения признаков письменной речи с целью маскировки: степень грамотности, бедный набор слов, выбор бессвязных конструкций, диалектологические особенности, подделка под чужой язык и др. Способы распознавания таких подделок и маскировок в криминалистике детально разработаны. В качестве сравнительного материала при этом можно использовать, в частности, фонограммы допроса предполагаемого автора, как образцы его речи. Имея возможность проконтролировать и дополнить письменные источники фонограммой, эксперт сможет более глубоко провести сравнительное исследование и сделать обоснованный вывод об авторе.

Так, при расследовании уголовного дела, связанного с крупными взятками, обвиняемый – руководитель одной государственной внешнеторговой организации – утверждал, что пошел на преступление под угрозой убийства его семьи. Как выяснило следствие, взятки он брал за то, что давал «зеленый свет» товарам одного грузинского кооператива. Так кто же и как угрожал семье обвиняемого? Родственники арестованного взяточника представили следствию несколько анонимных писем, в которых на ломаном русском языке (как если бы их писал выходец с Кавказа) излагались угрозы убийства семьи. Письма приобщили к уголовному делу и отдали на исследование в отдел экспертизы документов.

Начальник экспертного отдела Эдуард Молоков установил, что писал русский мужчина средних лет с «очень высокой степенью грамотности», не лишенный артистизма. Им оказался близкий друг обвиняемого – кандидат наук, который составлял эти письма для подкрепления позиции арестованного: «брать взятки не хотел, но вынудили». Эксперт сразу обратил внимание на мешанину разных кавказских акцентов в текстах, а еще в русских словах, написанных автоматически грамотно, были сделаны исправления – сознательные ошибки.

Другая неординарная криминальная история: в заброшенном коллекторе, где собирались хулиганствующие подростки, наркоманы и бомжи, изнасиловали и убили девушку. По скабрезным рисункам и нецензурным надписям на грязных стенах коллектора эксперты установили подозреваемых лиц, а уже среди них следователь выявил убийцу.

Прекрасно работает экспертная методика, помогающая выяснить язык, на котором написан текст. Тюремные шифровки, составленные на «блатной музыке», она тоже «раскалывает». Однажды по весне в Наро-Фоминском районе обнаружили два разложившихся трупа с признаками насильственной смерти. Что за люди погибли на этом месте? Рядом нашли полуистлевшую за зиму записную книжку на совершенно непонятном языке. Экспертиза установила, что записи сделаны по-вьетнамски. Так следствие вышло на узкую группу подозреваемых, и личности убитых были установлены.

В повседневной жизни большинство текстов состоит из ядра словарной системы (примерно 2 500 слов). Поэтому появление слов, не входящих в это ядро, имеет большое значение для выявления инвариантных авторских черт. Другим параметром анализа служит порядок сочетаемости слов, т. е. взаимообусловленность появления в тексте двух или более различных слов в одном сочетании.

Письменная речь – не простой перевод устной речи в письменные знаки, а овладение письменной речью – не просто усвоение техники письма. В этом случае можно было бы ожидать, что вместе с усвоением техники письма письменная речь будет так же богата и развита, как и устная, и будет походить на нее, как перевод – на оригинал. Но в действительности этого не наблюдается.

По мнению Л. С. Выготского, письменная речь – совершенно особая речевая функция, которая по своему строению и способу реализации отличается от устной речи не менее, чем внутренняя речь от внешней. Письменная речь требует для своего хотя бы минимального развития высокой степени абстракции. Это речь в мысли, в представлении, лишенная материального звука. Уже один этот фактор в корне меняет всю совокупность психологических условий, которая сложилась при устной речи.

Можно утверждать, что синтаксис внутренней речи по отношению к синтаксису письменной речи прямо противоположен. Между ними стоит синтаксис устной речи. Внутренняя речь – это максимально свернутая, сокращенная, стенографическая речь. Письменная речь – максимально развернутая, а потому формально законченная. Для эффективной передачи содержания как в письменной, так и в устной речи необходимо речевое умение, которого очень и очень многим сильно недостает.

Речевое общение возникает тогда, когда у людей появляется потребность что-то сказать друг другу. Вначале создается замысел высказывания: для чего, зачем, что сказать. Далее в процессе формирования и формулирования мысли посредством языка происходит реализация этого замысла. Потом для осуществления замысла отбираются хранящиеся в памяти слова и включаются в речь. В связи с ограниченностью во времени на обдумывание, в спонтанно порождаемой речи человек выбирает наиболее готовое на данный момент. На выбор слов влияют смысловое задание сообщения, коммуникативная цель, языковое и ситуативное окружение, а также отношения между говорящими.

Одно и то же слово может являться в трех видах – как видимое, слышимое и произносимое. Поэтому можно говорить о трех типах кодов: буквах, звуках и речедвижениях. Чтение – это переход от букв к звукам; устная речь – переход от внутренней речи к звукам; письменная речь – переход от звуков к буквам.

Массовое увлечение новыми информационными технологиями, богатые ресурсы для общения по коммуникациям глобальной сети Интернет породило новую форму диалогического письменного общения, которая по многим своим свойствам близка к устной форме, а иногда и прямо смыкается с ней. Так, сегодня крайне популярным, особенно среди молодежи, стало общение посредством так называемых чатов – диалога (или полилога) в интерактивном режиме путем набора текста с клавиатуры на экран монитора.

Сегодня весьма востребованы возможности коммуникации посредством электронной почты, различные формы обратной, в том числе голосовой, связи через Интернет (voice-mail), возможность послать сообщение в устной форме оператору пейджинговой связи и получить его аналог в письменной форме на пейджере. Аналогичные возможности реализуются в отправке и получении смс-сообщений посредством сотовой связи. Все это здорово, но не разучатся ли люди писать?

Современные речевые технологии позволяют осуществлять речевой синтез, то есть преобразование текст-голос, поскольку на входе подобных устройств имеется письменный текст, который озвучивается при помощи специальных программ голосового синтеза.

Еще более высокую степень подготовленности имеет текст, составленный с намеренной маскировкой авторства или состояния автора в момент работы над текстом. Общие признаки, свидетельствующие о факте искажения, таковы:

• введение нехарактерных для письменной речи слов-паразитов, междометий, восклицаний, переформулирование высказывания в процессе его письменного оформления;

• наличие исправлений с верного на неверное;

• наличие в тексте признаков явной демонстрации имитируемых состояний и характеристик автора, которые выглядят совершенно излишними по содержанию;

• несоответствие уровня развития общей культуры автора (широты интересов, кругозора, начитанности и т. п.) и уровня развития его речевых навыков;

• несоответствие уровня развития навыков мышления автора уровню развития его речевых навыков;

• разноуровневый характер развития одних и тех же навыков письменной речи (но не по отдельным, законченным по смыслу сегментам текста).

Признаки письменной речи в анонимном тексте часто содержат ценную информацию о социально-биографическом и психологическом облике автора, о некоторых внешних и внутренних факторах, воздействовавших на него во время создания текста. Эти сведения, выявленные экспертом-криминалистом при исследовании структурных особенностей текстов, могут оказаться весьма полезными для установления автора анонимного документа.

Судебно-автороведческая экспертиза выясняет фактические данные о личности автора. Судебное автороведение возникло в результате синтеза данных, с одной стороны, специальных наук, изучающих закономерности письменной речи (психолингвистики, лингвистики, психологии), а с другой, – положений криминалистики, судебного почерковедения (теории идентификации личности по письму) и их трансформации в качественно новые знания об индивидуальных механизмах письменной речи и методиках их исследования.

Так, по делу об анонимных машинописных клеветнических заявлениях было установлено, что они отпечатаны на пишущей машинке, принадлежащей Шитову. В материалах уголовного дела фигурировали показания его бывшей жены, что именно он – автор этих текстов. Шитов утверждал, что машинка одно время находилась у его коллеги Мозглякова, который якобы брал ее для печатания диссертации, и что автором этих заявлений может быть он.

Русская письменная речь подозреваемых Мозглякова и Шитова, уроженцев Дагестана, характеризовалась большим сходством в плане нарушений норм русского литературного языка и использования специальной терминологии. Сравнительный материал дал возможность судить об особенностях их письменной речи. При сопоставлении текстов заявлений с образцами письменной речи Мозглякова был установлен индивидуальный комплекс совпадающих признаков. Эксперт пришел к выводу, что автор анонимных заявлений – Мозгляков. Это заключение стало одним из доказательств, изобличивших преступника.

Привлечение психолингвистики помогает вполне уверенно решать вопросы принадлежности текстов авторам. Даже по короткой записке специалисты могут определить не только характер человека, но и его пол, национальность, профессию. Если при установлении автора текста особенности почерка не имеют значения, то по каким признакам эксперт его вычисляет? По особенностям построения фраз, количеству абзацев, употребляемым словам. Они для специалиста – как отпечатки пальцев для дактилоскописта. Дайте эксперту текст, написанный от руки, отпечатанный на машинке или набранный на компьютере – и он определит пол, национальность, образование и профессию человека.

Эти возможности довольно часто используют следователи. Помните некогда нашумевшее «узбекское хлопковое дело»? В суде оно развалилось потому, что «чистосердечные» признания, как выяснилось, писались под диктовку следователей Генеральной прокуратуры СССР. Подследственные, которые делали несколько ошибок в слове «еще», явно не способны были излагать свои мысли на бумаге сложноподчиненными предложениями, щедро сдобренными юридической терминологией. А там что ни покаяние – то грамотный во всех отношениях документ.

Жаль, конечно, что в 1937 г. эти тонкости никого не интересовали. Известные актеры, писатели, деятели науки – все как один «чистосердечно» признавались, что были шпионами двух-трех иностранных держав, замышляли убийство дорогого товарища Сталина и мечтали свергнуть самый справедливый в мире социалистический строй.

И когда же додумались до того, чтобы устанавливать таким способом автора любого текста? – сам собой напрашивается вопрос. Все началось с того, что украинские милиционеры должны были во что бы то ни стало найти автора одной важной для них записки, переданной из колонии на волю. Поиски по почерку не дали результатов, ибо в зоне настоящий автор зачастую не тот, кто пишет под диктовку (к этому приему зэки прибегают часто), а тот, кто наговаривает «писарю» текст. В Харьковском НИИ судебных экспертиз решили проанализировать сам текст, посмотреть на эту записку как на источник важной информации. В результате эксперт-криминалист предположил, что «маляву» составлял человек с высшим юридическим образованием. А раз так, то найти его в колонии – нет ничего проще. Впоследствии этот подход дал толчок развитию такого направления в судебном почерковедении, как судебное автороведение.

Одним из первых в истории отечественной криминалистики автороведческим исследованием была экспертиза, проведенная в 1886 г. по уголовному делу, возбужденному по факту отравления стрихнином помещика Петина. Исследованию были подвергнуты тексты анонимных писем, полученных уездным предводителем дворянства и жившим в семье Петина на правах домашнего учителя студентом Анисимовым, а также составленная последним краткая биография погибшего. Хотя почерк всех трех документов заметно различался, языковые средства очень четко совпадали.

Так, во всех этих текстах Петин именовался «отвратительным подонком мошенничества», все они содержали такие излюбленные Анисимовым стереотипные выражения, как «змеиный шипучий яд», «послужить к чему-либо» и «сказать несколько слов». Все предложения начинались с союза «и»: «и когда за чаем», «и причина его болезни»; вместо предлога «из» автор употреблял «с»: «с его рассказа стало ясно», «мне известно с телеграммы». Все три текста пронизывала общая мысль, что Петин давно заслужил смерти «своим чертовски развратным поведением», а потому виновного не следует искать, он чист перед Богом и людьми. Заключение экспертов стало одним из веских доказательств виновности студента Анисимова в умышленном отравлении Петина, с женой которого он поддерживал интимные отношения.

Но вернемся в наши дни, когда блатной жаргон и матерщина, увы, стали неотъемлемой частью повседневной речи. Однако если соленое словцо, да еще и не одно, есть в исследуемом тексте, то это, видимо, упрощает поиск его автора?

Такая лексика – иногда самый надежный аргумент в определении пола. Женщины и мужчины, как правило, используют различные матерные слова и выражения. А вот инженер и слесарь непечатно выражаются одинаково. Эксперты-криминалисты собирают словари тюремного жаргона, ненормативной лексики, у них есть даже перечень «профессионализмов», присущих наркоторговцам. Очень полезный материал.

Однажды эксперт проводил весьма интересную экспертизу: ФСБ прослушивала телефонные переговоры наркокурьеров и сбытчиков зелья. После их ареста выяснилось: эти же люди причастны еще и к подделкам банковских счетов (речь идет об одном из эпизодов довольно известной аферы с «чеченскими авизо»). Исследовав аудиозаписи допросов, эксперт помог доказать, что и торговлей наркотиками, и подделками авизо занимались одни и те же злоумышленники.

Среди очень распространенных преступлений уже давно фигурируют вымогательства. Преступники чаще всего сообщают о своих требованиях по телефону или подбрасывают записки. Судебное автороведение используется и при раскрытии таких опасных преступлений, причем бывает порой единственным способом найти и изобличить шантажистов. В одном приволжском городе группа отморозков похищала детей у состоятельных родителей и требовала за них выкуп. Причем, не дождавшись денег, они жестоко расправлялись с одной жертвой и похищали другую. За три месяца обнаружилось три детских трупа, жители были очень напуганы и встревожены. Из Москвы вылетела группа сыщиков, которой нужно было помочь вычислить того, кто писал записки с требованием выкупа.

Обратив внимание на длину предложений, количество многосложных слов, смесь русского с одним из тюркских языков и некоторые другие нюансы, эксперт выяснил не только некоторые внешние приметы преступника, но и предполагаемое место его жительства. По этим признакам он вскоре был задержан, а вслед за ним – и вся банда вымогателей-убийц.

– Интересно, если почерковеды и автороведы так успешно работают с историческими документами, почему же споры вокруг авторства «Тихого Дона» велись не один год? – спрашивает эксперта корреспондент.

– То, что Шолохов не все писал сам, – факт. Ни один серьезный исследователь не отрицает, что перед Михаилом Александровичем лежало по меньшей мере с десяток работ, которыми он пользовался при написании книги. Другое дело, что позаимствованная часть составляет тысячную долю романа, потому обвинять Шолохова в плагиате не стоит. Черновики были написаны его рукой, это точно установлено почерковедческой экспертизой. Но вот автороведческую экспертизу романа никто пока не назначал, хотя именно она окончательно расставила бы все точки над «i».

Однако специалисты Российского Федерального центра судебных экспертиз, где порой приходится проверять «на вшивость» даже контракты на миллионы долларов, поставили точку в споре литературоведов. Устанавливать авторство найденной рукописи «Тихого Дона» доверили самой опытной сотруднице лаборатории Валерии Орловой, по методикам которой сегодня работают ее коллеги со всего бывшего Союза. Изучив черновой вариант романа, Валерия Федоровна поставила точку в долгом споре литературоведов: «Тихий Дон» написал М. А. Шолохов.

А если применить гипноз?[524]

Правоохранительные органы постоянно оснащаются новыми электронными и информационными системами, инструментами, приборами, ранее не известными методами борьбы с преступностью. Однако, как и прежде, память человека остается главным и наиболее важным источником получения информации о преступлении. Почти каждый сотрудник сталкивался с уголовными делами, не раскрытыми из-за того, что очевидец не мог вспомнить важные подробности преступления. Много сил и времени затрачивается в таких случаях на активизацию воспоминаний свидетелей и потерпевших.

В самом общем виде память – это сложный психологический процесс, который характеризует способность мозга человека воспринимать, перерабатывать, сохранять информацию о раздражителе (мысли, чувства и другой жизненный опыт человека) после того, как его действие уже прекратилось, и воспроизводить ее в будущем.

После восприятия сигнала в памяти остается след, который содержит информацию о воспринятом в виде энграммы. Ее основой является межнейронная связь, образующаяся при запечатлении и неопределенно долго сохраняющаяся в мозге. Как известно, события и факты запоминаются тем прочнее, чем более сильной эмоциональной реакцией они сопровождаются.

Все каналы восприятия, участвовавшие в оценке ситуации, сопутствующей совершенному деянию, получают свое отражение в энграмме. Все виды памяти – двигательная, чувственная, эмоциональная, логическая, механическая – оставляют в ней свой вклад, пропорциональный степени развития личности. Важно, что длина ассоциативной цепочки, связанная с воспроизведением энграммы, может влиять на выраженность эмоциональной реакции: чем длиннее вызываемая вопросами теста ассоциативная цепочка, тем более выражена эмоциональная реакция. Вслед за извлечением образа энграммы у испытуемого возникает мотив избежать угрозы наказания, который, как дамоклов меч, висит в сознании виновного и вливает дополнительную энергетику в эмоциональную реакцию обследуемого.

От того, насколько полны и правдивы показания потерпевших, свидетелей, подозреваемых и обвиняемых, в уголовном процессе зависит если не все, то очень многое. Однако установление истины и принятие правильных правовых решений в данной сфере в нынешних условиях становится все более проблематичным. Главная тому причина – возрастающий с каждым днем дефицит достоверной информации. В битве за нее, замордованный и перегруженный делами следственный корпус России, укомплектованный лишь отчасти (в основном новобранцами, даже не прошедшими «курс молодого бойца»), все реже выигрывает у профессиональной преступности, разжиревшей на сверхдоходах и обнаглевшей от безнаказанности.

Еще в феврале 1993 г. на Всероссийском совещании по проблемам борьбы с организованной преступностью отмечалось, что криминальные структуры проявляют повышенный интерес к фармакологическим средствам воздействия на личность, технологиям гипноза, а также программирования человеческой психики.

В условиях общегосударственного погружения в стрессовую ситуацию, правовую незащищенность, неприкрытую ложь на всех уровнях лица, допрашиваемые по уголовным делам, все менее охотно идут на контакт со следствием и говорят правду. Традиционный тактический арсенал, используемый для побуждения носителей так называемой личностной информации к откровенности, частенько дает сбои, не срабатывает.

Поэтому все острее встает проблема оснащения следствия новейшими, адекватными сложившейся социальной ситуации и потребностям предварительного расследования средствами, приемами, методами преодоления лжи, решения других задач, возникающих по уголовным делам. Такие средства, приемы и методы, разрабатываемые на основе последних достижений научно-технического прогресса, время от времени поступают на вооружение следствия. К числу нетрадиционных методов относится – правда, пока еще официально не признанный, не узаконенный – опрос носителя личностной информации после введения опрашиваемого в гипнотическое состояние.

В Большой медицинской энциклопедии сказано, что гипноз – это искусственно, с помощью внушения, вызываемое особое состояние человека, отличающееся характерной избирательностью реагирования. Введя обследуемого в такое состояние, гипнолог значительно снижает возможность его реагирования на любые активирующие сигналы, кроме тех, на которые сделана установка. В состоянии гипноза человек становится чрезвычайно откровенным, не способным утаить что-либо.

Вопрос о возможности получения необходимой для раскрытия преступления дополнительной информации от загипнотизированного лица возник в связи с открытием феномена гипнотической гипермнезии («сверхпамяти») – воспроизведения в гипнозе, казалось бы, навсегда забытых событий прошлого. Впервые гипнотический опрос в качестве метода получения доказательств был использован в 1881 г., когда Парижская судебная палата разрешила докторам Мотэ и Меснэ загипнотизировать правонарушителя в зале суда.

Многочисленные психологические эксперименты подтверждают активную природу гипнотического состояния, позволяющую рассматривать гипноз как особое состояние бодрствования, а не сна. Экспериментально установлено, что в состоянии гипноза доминирующим является правое полушарие, что приводит к ситуационному формированию образного мышления. Следовательно, в гипнозе действенность и яркость вербально активированных энграмм бывает сильнее реальных раздражителей. Таким образом, становится ясно, что необычные явления, присущие гипнозу, являются результатом деятельности обычных психологических механизмов.

Гипноз (наряду с бодрствованием и сном) – вполне естественное психофизиологическое состояние, свойственное каждому человеку. К сожалению, в силу исторических причин массовое сознание до сих пор воспринимает его как проявление магии, колдовства, шарлатанства.

Гипнотическое состояние характеризуется повышенной восприимчивостью к внушаемой информации, которая воспринимается на бессознательном уровне, а затем может быть реализована помимо воли человека. Поэтому не случайно гипноз попал в сферу интересов преступного мира, а потом и криминалистики. Ее отец-основатель Ганс Гросс посвятил гипнотизму несколько страниц своего капитального труда «Руководство для судебных следователей как система криминалистики».

Анализируя гипноз и гипнотизм с криминалистических позиций, Ганс Гросс отмечал, что чувства и память загипнотизированного становятся изощреннее, например, он по запаху предмета находит его собственника. Служанка одного священника оказалась способной цитировать целые фразы на латинском и еврейском, на что была неспособна в обычном состоянии. Упомянув о безболезненном при помощи гипноза удалении раковой опухоли в 1829 г. и об обезболивании при родах в 1891 г., Гросс обоснованно полагал, что в этом состоянии над людьми могут быть совершены и различные безнравственные действия. В этой связи он упоминает случай, когда мужчина в состоянии гипнотического транса был оскоплен, а у загипнотизированной дамы гипнотизер получил вексель на 6 тыс. франков, внушив ей, что она ему должна эту сумму. Гросс упоминает и о баронессе Ротшильд, которая была загипнотизирована в купе вагона, а затем ограблена.

Обобщив все возможные случаи противоправного применения гипнотизма, Гросс приводит следующие: 1) человек, находящийся под гипнозом, может подвергнуться насильственным действиям, направленным против его чести или против имущества, 2) он может стать жертвой всяческих вымогательств и шантажа; 3) его путем внушений могут побуждать к совершению преступлений, а также к заявлениям и доносам о никогда не совершенных преступлениях; 4) человек, совершивший преступление в полном сознании, может посредством гипнотического внушения получить убеждение, что он никогда такового не совершал; 5) посредством гипноза могут быть проявлены следы, например, покушения на удушение, которые послужат затем существенными уликами; 6) посредством гипнотического внушения можно добиться изгнания плода, нервного расстройства и др. При подозрении о применении гипноза Гросс рекомендовал следователям обращаться за помощью к сведущим лицам…

Неуклонно, хотя и медленно, с оглядкой, гипноз приближается к российскому уголовному процессу, завоевывая все больше умов неугомонных ученых-криминалистов, проникая в практическую деятельность творчески активных сотрудников органов дознания и предварительного следствия. Медленно, потому что все новое, прогрессивное в отечественной юридической сфере движется черепашьими шагами. Так уж повелось у нас исстари. И, конечно, крадучись. А как же иначе? Ведь дело это тонкое, а социальная среда агрессивна, взрывоопасна, как минное поле. Встань в полный рост, вдохновленный порывом, закричи на всю страну и – амба! Мигом «похоронку» организуют господа «доброжелатели» под улюлюканье уголовно-процессуальных доктринеров и прочих радетелей мнимого «целомудрия» отечественной Фемиды.

Правда, без оглядки тоже нельзя. Прочно засело в памяти тоталитарно-административное лихолетье. Да и нынешние модели бесправия спать спокойно не дают. И хотя пока еще проблема использования гипноза в деле борьбы с преступностью находится в эмбриональном состоянии, есть все основания надеяться на то, что в недалеком будущем в российской криминалистике появится новое научное направление – криминалистическая гипнология, способное существенно улучшить тактическое оснащение следственной практики.

Но давайте коснемся истории проблемы. Европейцы, посещавшие в начале XIX в. Абиссинию (нынешняя Эфиопия), рассказывали о тамошней системе уголовного сыска, унаследованной, возможно, еще со времен библейских. Рассказам этим долгое время не верили, считая их африканской экзотикой, выдумкой – так много в них было странного, пугающего и мистического. Рациональный ум европейца отказывался принимать логику чуда, и долгое время все рассказчики старались не углубляться в тему, лишь как бы случайно проговариваясь о существовании «лабаши» – мальчиков, которых использовали для розыска преступников.

Так продолжалось до тех пор, пока в 1903 г. в европейских газетах не появился подробный рассказ об абиссинских сыщиках-детях, подкрепленный надежными свидетельствами очевидцев.

В столице Абиссинии Аддис-Абебе при дворе правителя страны Менелика ждали гонцов из дальней провинции. Они уже давно должны были прибыть, но задерживались. На розыски пропавших направили отряд королевских гвардейцев, и те на расстоянии пешего перехода от Аддис-Абебы заметили птиц-падальщиков, круживших над зарослями. Подойдя ближе, гвардейцы нашли тела гонцов. Оба были убиты выстрелами в голову несколько дней назад.

Командир отряда выставил возле того места караул, а двух своих подчиненных отправил в город с докладом. К вечеру из столицы прибыло подкрепление: важные правительственные чиновники и с ними старик-священник, приведший с собой мальчика лет десяти – сыщика-лабаши (название это очень древнее, оно встречается еще в Библии: так звали одного из вавилонских царей, сына простого каменщика).

По заведенному издревле ритуалу лабаши дали чашку молока, в котором растворили порошок зеленого цвета. Пока он пил, гвардейцы раскурили кальян и подмешали к табаку порошок черного цвета. Кальян поднесли лабаши, и мальчишка, сделав несколько глубоких затяжек, впал в транс – он словно спал наяву. Старик-священник велел ему искать убийц, и лабаши с широко открытыми, но невидящими глазами стал бродить по зарослям. Темп его движений все убыстрялся, наконец он побежал. Обежав несколько раз всю округу, он выскочил на дорогу, ведшую к Аддис-Абебе, и, не останавливаясь, устремился по ней в направлении столицы. Стражники бросились за ним.

На окраине города лабаши подбежал к первой же православной церкви и, пав на колени, поцеловал ее порог. То же самое он сделал, добежав до другого православного храма, затем некоторое время стоял возле древнего склепа, а потом снова побежал и наконец вошел в воды ручья, протекавшего по городу. От соприкосновения с холодной водой лабаши очнулся.

Подоспели стражники с кальяном и молоком, мальчишка снова впал в транс. Как ни в чем не бывало он пересек ручей и, выйдя на другом берегу, стал бегать между домами, в беспорядке лепившимися друг к другу. В этом запутанном лабиринте лабаши, казалось, безошибочно шел к какому-то лишь ему ведомому месту. Вдруг он остановился у порога одного из домов. Постояв немного, лабаши подошел к ступеньке, тронул ее рукой и тут же, упав наземь, заснул беспробудным сном.

По законам Абиссинии это означало, что дом преступника найден – лабаши указал на его жилье. Гвардейцы вошли в жилище и спросили у встретивших их женщин, где хозяин. Те ответили, что он в отъезде, но должен скоро вернуться. В доме оставили засаду, и когда хозяин явился, его арестовали. На допросе он все отрицал, но в его доме произвели обыск и обнаружили ценные вещи, происхождение которых он не смог объяснить. Эти вещи показали родственникам погибших гонцов, и те их опознали.

После этого запирательство стало бессмысленным. Убийца рассказал, как он напросился к гонцам в услужение, чтобы вместе с ними проделать дальний путь. Он просто хотел сэкономить на еде и дорожных расходах, немножко подзаработать, а заодно и обезопасить себя от всевозможных дорожных неприятностей.

Но по пути бес жадности стал его одолевать, и вскоре он уже страстно желал завладеть всем тем, что было у его спутников. Перед последним переходом они стали на долгую дневку, чтобы переждать жару, а вечером по холодку двинуться к Аддис-Абебе. Оба гонца заснули в тенечке, а их спутник, взявшись посторожить спящих, расстрелял их из ружья, потом оттащил тела поглубже в заросли, захватил их вещи и был таков. В ходе следствия убийца подробно рассказал, каким путем уходил с места преступления, и этот маршрут до мелочей совпал с тем, по которому вел стражу маленький лабаши.

Авторитет лабаши был непререкаем – тот, на кого он указывал, безоговорочно считался преступником, – находящийся в трансе мальчик не мог врать и видел невидимое. Лабаши были орудиями высших сил, ангелами возмездия. Они были беспристрастны и неутомимы в поиске и однажды, когда в Аддис-Абебе сгорел большой дом и возникло подозрение о поджоге, введенный в транс лабаши устремился прочь из города. Без остановок и малейшего отдыха он бежал целых шестнадцать часов!

Знаменитые эфиопские бегуны-скороходы, служившие при королевском дворе, едва поспевали за ним. Наконец мальчик свернул с большой дороги и побежал полями, пока не заметил крестьянина, работавшего в поле. Лабаши ринулся к нему и, вцепившись в руку, стал трясти что есть силы – это было знаком виновности. Мужчину арестовали и отвели во дворец наместника провинции, там допросили, и тот, потрясенный всем произошедшим, признался в поджоге. Весть об очередной победе лабаши разнеслась по всей стране.

Лабаши действовали в то самое время, когда в Европе уже пробовали применять к розыску преступников собак и гордились первыми успехами дактилоскопии. Но у лучших сыщиков-европейцев, с их картотеками, антропометрической системой Бертильона, отрядами осведомителей и огромным полицейским аппаратом, процент раскрываемости был много ниже, чем у абиссинских лабаши. Тем не менее на эту практику смотрели как на дикость и полусказочную экзотику.

Надо отметить, что скептицизм снобов-европейцев в отношении лабаши базировался больше на незнании собственной истории, вернее, на «историческом беспамятстве». Подобные «лабаши» в прежние времена существовали и в Европе, только назывались они «ангелочки». Девственники и девственницы, дети, не достигшие половой зрелости, считались «невинными», то бишь лучшим материалом, из которого получались подручные медиумов. Те, погружая их в гипнотический транс, заставляли заглядывать в будущее, искать предметы, скрытые клады, находить подсказки при принятии трудных решений.

Свои ангелочки были у всех знаменитых магнетизеров, которые нещадно эксплуатировали маленьких слуг. В ангелочки обычно брали либо сирот, либо детей из бедных семей, которых покупали у родителей, а то и просто воровали, приметив в них признаки способности входить в глубокий гипнотический транс. От таких частых упражнений психика у детей быстро расшатывалась, многие гибли или сходили с ума. Тех же, кто вырастал, их жестокие хозяева просто вышвыривали прочь, и лишь некоторые, самые способные, становились учениками «мастеров».

Служа долгие годы мастерам, они становились гипнотизерами и уже сами подбирали себе собственных ангелочков, при помощи которых зарабатывали славу чародеев. Это приносило хорошие деньги, боязливое уважение и почетное положение в обществе. В этом отношении абиссинские нравы были гуманнее: в лабаши брали мальчиков-послушников из монастырей и храмов. В транс их вводили нечасто, используя каждый раз нового ребенка. И потому на их психику эти опыты влияли меньше. Подросшие лабаши становились православными священниками и учеными-монахами. То, что когда-то они служили делу справедливости, только увеличивало к ним уважение паствы…

Вопрос об использовании гипноза для совершения преступлений обострился в Европе более века тому назад. Проблема исследовалась применительно к двум ситуациям: 1) когда загипнотизированное лицо подвергается физическому насилию вплоть до смертельного исхода либо ему причиняется имущественный ущерб; 2) когда человек в результате внушения гипнотизера совершает преступные действия как будучи под гипнозом, так и в постгипнотическом состоянии.

В первом случае, как правило, рассматривались такие вопросы: о возможности изнасилования женщин, приведенных в состояние гипноза; о выполнении загипнотизированным действий по причинению вреда самому себе либо совершения им самоубийства; о нанесении загипнотизированному имущественного ущерба (составление подложного векселя, договора продажи или дарения, долговой расписки и т. п.).

В литературе приводятся примеры привлечения к уголовной ответственности лиц, совершивших преступления указанного характера. Так, в апреле 1878 г. в Руане (Франция) был осужден дантист Леви, изнасиловавший девушку, которую он ввел в гипнотический транс. В декабре 1894 г. в Мюнхене (Германия) был приговорен к 3 годам лишения свободы некто Чинский за изнасилование женщины, находившейся в гипнотическом состоянии.

Были случаи использования гипноза в преступных целях и в наше время. По уголовному делу, рассмотренному в 1934 г. в Гейдельберге (Германия), Франц Вальтер с помощью гипнотического внушения вымогал деньги у замужней женщины, склонил ее к проституции, а затем пытался убить ее и мужа. Психолог Людвиг Майер с помощью гипноза восстановил память потерпевшей, в итоге Вальтера уличили, он признался в содеянном и был осужден к 10 годам лишения свободы.

В отношении советского психотерапевта Позднякова двадцатью годами позже было возбуждено уголовное дело по факту изнасилования двух несовершеннолетних девушек. В ходе следствия было доказано, что Поздняков совершил это преступление, когда потерпевшие находились под гипнозом. Решением районного суда Поздняков был осужден к 10 годам лишения свободы. Учитывая высокую латентность изнасилований, можно заключить, что такие преступления представляют повышенную опасность.

В глубоких стадиях гипноза у субъекта можно формировать определенные модификации личности. Таким образом гипнологи вызывают регрессию и прогрессию возраста. При этом у субъекта воспроизводятся черты личности, присущие определенному периоду жизни (интеллект, словарный запас, почерк, другие объективные показатели репродуцируемого возраста). В результате внушения субъект может «превратиться» в другую личность: Цезаря или Наполеона, Рахманинова или Репина, горожанин – в крестьянина, священнослужитель – в атеиста, мужчина – в женщину и т. д.

Одним из первых, кто осуществил воспроизведение в гипнозе ранее пережитых психических состояний, был Ж. Шарко (1899). Специалистам широко известны эксперименты Р. Крафт-Эбинга, который в 1887 г. провел ряд опытов по внушению в гипнозе различных возрастов. Он полагал, что при этом происходит «действительное вызывание прежних (индивидуальных) личностей», т. е. перевоплощение личности.

Для более детального анализа опытов с внушенными возрастами, российские психологи повторили опыты Р. Крафт-Эбинга, применив для обследования испытуемых ряд психологических тестов, позволяющих оценивать степень интеллектуального развития и показатели других психических функций. Они пришли к выводу, что в гипнозе при внушении происходит действительное оживление состояний, соответствующих воспроизводимому более раннему периоду жизни испытуемых. При этом деятельность испытуемых в гипнотическом состоянии точно соответствовала воспроизводимому возрасту и объективировалась образцами рисунка, лепки, почерком и использованием старой орфографии при письме, а также психофизиологическими показателями: изменением голоса и рефлексами, которые соответствуют внушенному возрасту.

В состоянии гипноза резко повышается способность человека к восстановлению забытых событий прошлого, – уже упомянутое явление гипермнезии. Это явление нередко используется в психотерапии для воспроизведения забытых травмирующих переживаний прошлого, являющихся причиной неврозов. После выяснения причины заболевания в процессе гипнотерапии происходит изживание травмирующих факторов. Соответствующим внушением в состоянии гипноза у субъекта можно вызвать и прямо противоположный эффект – сформировать искусственную амнезию определенных событий прошлого или лишить его практических знаний, умений, навыков – стереть их из памяти. Таким же образом можно внушить представления, не соответствующие действительности (псевдовоспоминания – парамнезию).

Был поставлен такой эксперимент по подготовке лжесвидетельства. В процессе гипносеанса, предварительно выяснив, где и с кем проживает субъект, гипнотизер внушил даме: «Третьего августа (4,5 месяца тому назад) в три часа пополудни вы пришли к себе домой и услышали отчаянный крик на первом этаже. Это заставило вас заглянуть в комнату через замочную скважину. Вы увидели, что хозяин квартиры готовится совершить изнасилование младшей дочери своих жильцов. Вы видели, как он заткнул ей рот кляпом. Все это вас так поразило и испугало, что до сих пор вы боитесь кому-нибудь об этом рассказать, но теперь вы готовы дать показания о случившемся перед судом».

Через три дня психолог попросил своего приятеля-адвоката представиться этой женщине судебным следователем и допросить ее по данному делу. В отсутствии гипнотизера она пересказала все, ей внушенное, изъявила желание подтвердить свои показания под присягой и самым решительным образом настаивала на том, что она была очевидцем преступления. Женщина продолжала настаивать на своих показаниях, и когда психолог спросил ее, не явилась ли эта история простым внушением. Таким образом, ряд авторов полагает, что лжесвидетельство как в уголовных, так и в гражданских делах, подлог в документах – все это может быть совершено в результате гипнотических внушений.

В середине 50-х гг. ХХ столетия, а по некоторым источникам даже ранее, полиция ряда зарубежных стран обратила внимание на феномен гипнотической гипермнезии и начала изучать возможности его использования в целях получения информации, значимой для раскрытия преступлений.

Исследования гипнологов показывают, что случаи выполнения внушений, когда загипнотизированный сам себе причиняет вред, хотя и редко, но при наличии очень большой степени внушаемости все-таки возможны. Экспериментальным путем установлено, что в результате гипнотического внушения может быть совершено даже самоубийство. Послушные чужой воле загипнотизированные стреляли в себя из револьвера (конечно, незаряженного), причем делали это как непосредственно после гипносеанса, так и спустя несколько часов. Другие принимали яд.

Например, в начале 80-х гг. москвичка С. Луковская через два дня после гипносеанса, в соответствии с ранее сделанным внушением, проглотила черную жидкость из банки с надписью «яд». Перед этим она написала предсмертную записку, в которой сообщала, что очень хочет умереть, и просила никого не винить в ее смерти. Любопытно, что, приняв «яд» (подкрашенную воду), она почувствовала вдруг страшные боли, в фантомности которых ее смогли убедить с большим трудом.

Во втором случае рассматривались ситуации, когда загипнотизированный выполнял сделанное гипнотизером внушение о совершении преступных деяний непосредственно в процессе гипнотического сеанса, а также через значительный (до одного года) промежуток времени после него.

Что касается выполнения субъектом внушенных преступных действий, большинство гипнологов полагает, что хотя у лиц, не склонных к правонарушениям, такие внушения наталкиваются на большое сопротивление и даже ведут к болезненным психическим явлениям, все же при высокой степени внушаемости они могут быть реализованы. Отмечается: внушение, которое вызывает моральное противодействие со стороны субъекта, будучи соответствующим образом обставлено и мотивировано, в конце концов может осуществиться. Внутреннее сопротивление благодаря ловкому приему гипнотизера в принципе устранимо. Если загипнотизированное лицо не выполняет прямое указание совершить преступное действие, то можно дать ему установку на обычное действие, целью которого будет тот же преступный результат.

В ходе исследований было установлено: некоторых лиц можно ввести в гипнотическое состояние помимо их воли и желания. В литературе описано три способа: а) перевод нормального сна в гипнотический; б) механический способ; в) применение наркотических средств (наркогипноз, который, похоже, и применялся к лабаши). О том, что достижение гипнотического состояния возможно помимо воли и желания человека, доказывают не столь давние события, связанные с деятельностью на российских просторах так называемого «Белого братства», которое использовало гипноз для внушения религиозно-преступных идей.

Представляется, что преступления с помощью гипноза могут совершать лица, им владеющие, а также активные участники фанатичных религиозных сект. Способствует использованию гипноза в преступных целях и то, что в условиях экономической и политической нестабильности общества, которую переживает наша страна, у населения отмечается повышенная восприимчивость к различного рода внушениям.

Отсутствие официальных данных об использовании гипноза при совершении преступлений может свидетельствовать о высокой латентности последних, а не о том, что они вообще не встречаются на практике. Кроме того, нет научно обоснованных рекомендаций по выявлению злодеяний, совершенных при помощи гипноза. Такие преступления, безусловно, представляют особую общественную опасность. К тому же способы достижения гипнотических состояний (особенно наркотические) за последние годы значительно усовершенствовались. Поэтому весьма актуальным является вопрос об изобличении гипнотизера в уже совершенном преступлении.

У каждого преступления есть очевидец: случайный прохожий, подельник, наконец сам преступник – тоже ведь в определенной степени «свидетель». Но одни боятся рассказывать о том, что видели, другим это, понятное дело, невыгодно. Вот и врут напропалую. А что, если проникнуть в мозг и считать запечатленные подсознанием сведения? Такой замысел можно осуществить пока лишь с помощью гипноза. Ибо именно в этом состоянии можно нейтрализовать врожденные волевые качества человека, проникнуть в подсознание, активизировать память и воспользоваться хранящейся в коре головного мозга информацией.

Покой (понятие отчасти философское) отражает состояние психики человека. В состоянии покоя человек не перестает анализировать различную информацию как о прошедших событиях, так и о предполагаемых в будущем. Пока человек жив, он все время активирует из памяти какую-либо информацию, даже когда она не поступает к нему извне.

В работах отечественных и зарубежных психологов и психофизиологов описаны методы, позволяющие воспроизводить информацию, казалось бы, полностью забытую и не оставившую в сознании индивида каких-либо следов. В их основе лежит репродукция в гипнозе пережитых в прошлом состояний, одновременно с которыми активизируется и воспроизведение субъектом воспринимавшихся при этом впечатлений. Этот феномен, как мы уже знаем, получил название гипнотической гипермнезии.

Полиция Великобритании эпизодически прибегает к помощи следственного гипноза примерно с 1957 г. Позже к использованию следственного гипноза начали прибегать правоохранительные органы Канады. Об использовании в 1973 г. судом одного из штатов Австралии свидетельских показаний, полученных благодаря применению следственного гипноза, сообщалось в специальной литературе. В Израиле полиция практикует следственный гипноз при раскрытии преступлений с 1977 г.

Полиция Новой Зеландии впервые использовала следственный гипноз в 1983 г. при расследовании дела о похищении детей. Имеются сообщения о том, что органы полиции Германии, Испании, Польши прибегают к следственному гипнозу как к последнему средству при раскрытии тяжких преступлений.

Наибольшее распространение следственный гипноз получил в США, где он применяется сотрудниками полиции Лос-Анджелеса, Сиэтла, Дэнвера, Хьюстона, Сан-Антонио, Вашингтона, Нью-Йорка и других крупных городов, а на общефедеральном уровне – ФБР.

Использование гипноза помогает добиться значительных результатов и при расследовании уголовных дел, связанных с многочисленными человеческими жертвами. Специальным решением Управления гражданской авиации США использование гипноза рекомендуется при расследовании обстоятельств авиационных катастроф.

Этот метод применялся при расследовании причин авиакатастроф, когда у членов экипажа развивалась амнезия. Публиковались сообщения о применении метода «растормаживания в гипнозе», когда у летчика после аварийного катапультирования наступила ретроградная амнезия (частичная потеря памяти). После нескольких сеансов удалось восстановить ход событий в полете.

Отечественные медики, в основном психиатры и психологи, давно используют гипноз для восстановления в памяти у пациентов забытых фактов, а также для ликвидации провалов в сознании. Для нас же важно то, что полиция США, ФРГ, Великобритании, Канады, Австралии, Новой Зеландии, Израиля на протяжении уже полувека использует метод следственного гипноза для активизации репродукционных процессов памяти граждан, главным образом при расследовании наиболее опасных происшествий. Гипноз всегда используется как крайнее средство при расследовании тяжких злодеяний: убийств, разбоев, грабежей, изнасилований, похищений людей, вымогательств, а также крупных катастроф.

Согласно данным зарубежной печати, применение гипноза позволяет получить примерно 65–90 % новой информации о совершенном злодеянии. По мнению полицейских, множество расследуемых преступлений могло остаться нераскрытыми, если бы не гипноз.

Опыт зарубежной полиции показывает: гипноз – это безопасный, недорогой и общественно полезный метод, который способствует своевременному задержанию подозреваемых, позволяет экономить время и деньги, необходимые для борьбы с преступностью. Вместе с тем зарубежный опыт свидетельствует, что проведение опроса граждан в состоянии гипноза наиболее эффективно в том случае, когда такой опрос проводит обученный сотрудник полиции. В США уже подготовлены и работают более десяти тысяч полицейских-гипнотизеров.

Сообщаемая в гипнозе информация может носить текстовый или графический характер, быть ответом на заданный вопрос. Таким образом могут быть сообщены цифры номера автомашины, рисунок фирменного знака, надписи, замеченные на одежде подозреваемого, или эмблемы на бампере автомобиля и т. п. Автоматическое письмо может осуществляться быстро или медленно, прописными или печатными буквами, слова могут быть написаны без интервалов и неразборчиво.

После того как оптимальное гипнотическое состояние достигнуто, гипнотизер сообщает субъекту, что он находится в удобном безопасном месте и на воображаемом экране видит документальный телефильм. Демонстрация этого фильма на экране может быть ускорена, замедлена, приостановлена на «стоп-кадр», прокручена назад, можно приблизить изображение и крупным планом показать любую сцену, предмет, человека. Таким же образом может быть усилен звук до такой степени, что даже сказанное шепотом слышится очень ясно.

Как правило, в таком «документальном фильме» изображается все, что воспринимал и испытывал субъект в ранее пережитом криминальном инциденте. Для снижения психотравмирующего действия «фильма» опрашиваемому внушают, что, просматривая его, он будет чувствовать себя спокойным и расслабленным, понимая, что все это происходит на экране телевизора. При другом подходе опрашиваемому внушают, что по определенному сигналу он увидит сон об обстоятельствах преступления.

Для воспроизведения написанной или напечатанной информации (например, имен, номеров, чисел, дат) может оказаться эффективной так называемая техника школьной доски. Опрашиваемому внушается, что он видит школьную доску и что по сигналу на ее поверхности начнет проявляться некоторая интересная и важная информация, которая через определенное время станет хорошо различимой.

После введения в гипноз, переходя к репродукции пережитых событий, опрашиваемому предлагают встать у начала воображаемого эскалатора, подъемника или лестницы, пройти по дороге времени в «комнату воспоминаний».

Техника «расщепленного экрана» облегчает создание композиционного портрета. Когда потерпевший или свидетель, находясь в гипнотическом состоянии, воспроизводит зрительный образ преступника, ему внушается, что на экране мысленного взора он видит этот образ лишь одним глазом, а другой глаз прикрывает ладонью. Далее опрашиваемому дается инструкция, что, не выходя из состояния гипноза, он откроет этот глаз и увидит портрет подозреваемого, составленного полицейским художником. Такой способ позволяет опрашиваемому точнее сравнить воспроизводимый образ и изображение на рисунке, что способствует созданию более точного композиционного портрета подозреваемого.

Случаев использования гипноза при расследовании преступлений в России пока немного. Более многочисленны примеры его успешного применения в ходе оперативно-розыскной деятельности. В сложных ситуациях оперативные работники неоднократно привлекали психотерапевтов для участия в раскрытии преступлений. Выступая в качестве специалистов-гипнологов, психотерапевты при опросе свидетелей-очевидцев и потерпевших использовали гипнотическое состояние для получения дополнительной оперативно значимой информации.

В каких же случаях и для достижения каких целей могут быть использованы наработки в этой области? Представляется, что следственная ситуация, связанная с возможностью применения гипноза, прежде всего возникает в случае обоснованного подозрения, что носитель информации сообщил на допросе заведомо ложные либо сознательно утаил от следствия известные ему сведения.

Объектами гипнотического воздействия, при наличии к тому достаточных оснований, могут быть потерпевшие, свидетели, а также в некоторых случаях подозреваемые и обвиняемые. Основная задача применения гипноза во время их допроса – получение достоверной ориентирующей информации, ранее не сообщенной ее носителем. Эта информация выступает в качестве средства, способствующего решению вопроса о совершении данным или иным лицом преступления, о причастности определенного человека к содеянному, иной его виновной осведомленности в расследуемом преступлении. Большое значение метод имеет и для выяснения отдельных обстоятельств произошедшего, определения круга и роли в содеянном его участников.

Не менее значимо и другое. Применение метода гипнотического воздействия в ходе опроса имеет важное значение также для актуализации воспоминаний, восстановления стершихся следов памяти добросовестных носителей криминальной информации, желающих ее передать следователю, но по каким-либо объективным причинам (в силу возрастных факторов, перенесенных заболеваний, полученных травм и т. д.) не могущих этого сделать в своем обычном состоянии. Тем самым создается возможность восполнить пробелы в ранее полученных показаниях, устранить имеющиеся в них противоречия, неточности, связанные с добросовестным заблуждением, невольными ошибками восприятия, воссоздания, описания мысленных образов, всплывающих в памяти.

Следовательно, полученные с помощью гипноза сведения могут оказаться полезными не только с точки зрения выявления и уголовного преследования виновных лиц, но и для снятия возникших подозрений в отношении невиновных людей, их реабилитации.

Интересен и вопрос о применении гипноза для подготовки оперативных сотрудников к выполнению специальных операций, в том числе и по внедрению в организованную преступную среду. Из отечественного опыта следует: в состоянии гипноза успешно моделируются сложные ситуации будущей деятельности человека. Эксперименты зарубежных ученых показывают – «легенду», воспринятую сотрудником в результате гипнотического внушения, очень трудно выявить как с помощью полиграфа, так и в случае применения при опросе наркотических средств, так называемой сыворотки правды.

Юридической основой применения гипноза в оперативно-розыскной деятельности в настоящее время являются Законы «О полиции» и «Об оперативно-розыскной деятельности». В п. 1 ст. 6 Федерального закона об ОРД предусмотрено такое оперативно-розыскное мероприятие, как опрос, поэтому гипнорепродукционный опрос можно рассматривать как разновидность данного мероприятия, проводимого с участием специалиста. Однако процедура гипнорепродукционного опроса имеет особенности, поэтому его проведение требует специальной подготовки, знания техники и навыков специалиста-гипнолога. Непременными условиями применения гипноза для опроса граждан в ходе оперативно-розыскных мероприятий, как опять же свидетельствует зарубежный опыт, должно быть следующее:

– добровольное согласие опрашиваемого лица на участие в гипнотическом сеансе;

– опрашивать под гипнозом можно только психически здоровых лиц;

– опрос лица в состоянии гипноза должен проводить специалист-гипнолог, имеющий опыт практического участия в оперативно-розыскной деятельности;

– гипнолог должен быть беспристрастен, не задавать наводящих вопросов, проводить внушение лишь в пределах восстановления в памяти субъекта необходимой информации;

– гипноз применяется лишь после того, как проведены обычные оперативно-розыскные и иные действия, но доказательственной информации по уголовному делу собрано недостаточно;

– согласно обстоятельствам дела, опрашиваемое лицо имело доступ к важной информации, воспринимало ее органами чувств, но не может ее воспроизвести;

– сведения, полученные в состоянии гипноза, могут быть использованы только в оперативных целях;

– весь сеанс гипноза обязательно фиксируется с помощью видео-, аудиозаписи.

Активные попытки использования гипноза в ходе расследования преступлений относятся к началу 60-х гг. прошлого века. После нашумевшего дела о киднэппинге, блестяще расследованного ФБР в 1977 г., гипноз становится популярным. Несколько департаментов полиции создали тогда пилотные программы и обучили своих сотрудников технике следственного гипноза.

Методическая схема получения и использования ориентирующей информации с применением гипноза предполагает:

1) сопоставление ее с данными, вытекающими из предыдущих показаний допрошенного лица, а также с иными сведениями, имеющимися к этому моменту в распоряжении следствия;

2) проверку процессуальными средствами сведений, сообщенных носителями информации в состоянии гипноза;

3) анализ и оценку собранных при проверке данных;

4) формирование вывода об истинности, ложности и степени полноты проверяемых сведений, принятие соответствующего процессуального решения.

Дилетанту трудно представить, какая большая работа должна быть проделана для того, чтобы криминалистическая гипнология приобрела свой официальный статус, стала легитимным и эффективным средством в тактическом арсенале российских следователей. В круг первоочередных задач нужно включить обеспечение (на законодательном уровне) соответствующей правовой базы, а также создание прочных научных основ и научно обоснованных методик применения гипноза в отечественном уголовном процессе.

Специфика этого нетрадиционного метода такова, что без использования специальных знаний он не может быть реализован. Отсюда задача подбора специалистов соответствующего профиля, обучения их необходимому минимуму криминалистических и правовых знаний, позволяющих им надлежащим образом действовать в уголовно-процессуальных условиях. Специальная подготовка, видимо, потребуется и следователям для эффективного взаимодействия со специалистом, а также управления нетипичной ситуацией опроса, проводимого под гипнозом.

В деле легализации гипноза несомненную пользу может принести изучение практического опыта, накопленного зарубежными юристами в области криминалистической гипнологии. В истории следственного гипноза значительное место занимают научные работы сотрудников полиции Лос-Анджелеса, которые в 1975–1976 гг. обстоятельно занялись изучением, применением и рекламированием данного метода. В целях удовлетворения все возрастающего интереса и спроса на следственный гипноз в 1977 г. было основано Общество следственного и судебного гипноза. В его задачи входила разработка этических норм и руководящих принципов для людей, занимающихся этим методом профессионально. В период с 1976 по 1984 г. только в этом институте прошли курс обучения следственному гипнозу более тысячи сотрудников правоохранительных органов США и Канады. По данным М. Райзера, автора книги «Руководство по следственному гипнозу», отделением полиции Лос-Анджелеса в период до 1985 г. следственный гипноз использовался при расследовании более шестисот тяжких преступлений.

В настоящее время Верховные суды штатов Аризона, Калифорния, Индиана, Миннесота, Небраска и Пенсильвания исключают или строго ограничивают использование свидетельских показаний, полученных под гипнозом. В штатах Колорадо, Джорджия, Нью-Джерси, Северная Каролина и Вайоминг такие показания принимаются, если процедура их получения удовлетворяет установленным требованиям.

Большая популярность и эффективность этого метода привела к созданию органами полиции собственных подразделений следственного гипноза как на общефедеральном уровне, таки в отдельных штатах. Популярность следственного гипноза способствовала увеличению количества организаций, которые занимались подготовкой специалистов этого профиля. Наиболее известными были Ассоциация развития этического гипноза в штате Флорида, Учебный центр этического гипноза и Международная ассоциация судебного гипноза в штате Нью-Джерси, Международное общество профессионального гипноза в штате Пенсильвания, Техасская ассоциация следственного гипноза и Криминально-правовой центр профессионалов следственного и судебного гипноза в штате Техас, Институт следственного гипноза в штате Мэриленд, Международное общество следственного и судебного гипноза в штате Калифорния и др.

Поэтому, как только апелляционный суд штата Мэриленд в 1968 г. создал прецедент, признав результаты следственного гипноза в качестве доказательства, сотрудники полиции начали активно использовать гипноз и представлять его результаты в суде. Гипноз стали использовать не только для активизации воспоминаний потерпевших и свидетелей, но также его достаточно эффективно применяла и защита в целях представления алиби обвиняемого.

Чаще результаты следственного гипноза представляются в суде стороной защиты как доказательство невиновности обвиняемого. В отдельных случаях сами подсудимые при согласии защитника просили применить метод гипнотической активизации воспоминаний. Такого рода обращения были связаны с ситуациями, когда у подсудимого имелась амнезия или возникали затруднения с воспоминанием информации, подтверждающей алиби. Представляется, что аналогично тому, как используется полиграф в интересах защиты, нет оснований запрещать в таких случаях и применение гипноза. В конечном итоге это может быть выгодно подсудимому, особенно в том случае, когда гипнотические показания подтверждают его невиновность. Американская ассоциация адвокатов создала специальную комиссию по изучению вопроса применения гипноза в качестве официального метода расследования.

Общий результат применения гипноза следственным подразделением полиции Лос-Анджелеса по расследованию 462 преступлений в период с сентября 1975 по сентябрь 1979 свидетельствует, что при опросе загипнотизированных свидетелей в 80,3 % дел была получена дополнительная информация. Только в 19,7 % дел результат был отрицательный. По мнению следователей, в 66,9 % этих дел полученная информация оказалась ценной для следствия.

На федеральном уровне действует Инструкция по использованию гипноза при расследовании преступлений, утвержденная Министерством юстиции США в 1968 г. Она была переработана в 1979 г. на основании результатов экспериментальных исследований, проведенных ФБР, и решений федеральных судов по данному вопросу. В соответствии с этой инструкцией ФБР имеет право применять гипноз только при расследовании тяжких преступлений, таких как вооруженное ограбление банков, похищение людей, вымогательство, а также для раскрытия насильственных преступлений, совершенных на подведомственной ФБР территории.

В ФБР разработана и используется собственная программа подготовки сотрудников – гипнооператоров, включающая изучение основ теории, техники и особенностей применения следственного гипноза. По окончании такого курса сотрудник становится координатором по следственному гипнозу. В его задачу входит координация и взаимодействие с психотерапевтом при подготовке и проведении каждого сеанса следственного гипноза. Только получив значительный практический опыт, он может быть допущен к самостоятельной работе как специалист-гипнооператор.

Полиция США в большинстве случаев идет по пути подготовки своих собственных специалистов-гипнооператоров. В настоящее время там подготовлено несколько тысяч специалистов в области следственного гипноза. Только в региональной полицейской школе Арлингтона штата Техас прошли обучение свыше двухсот, а в штате Калифорния – более тысячи человек.

Подготовку специалистов по следственному гипнозу осуществляют различные организации соответствующего профиля, такие как Международная ассоциация судебного гипноза в штате Нью-Джерси, Криминально-правовой центр профессионалов следственного и судебного гипноза штата Техас, Институт следственного гипноза в штате Мэриленд, Международное общество следственного и судебного гипноза в штате Невада.

Специализированное подразделение ФБР, занимающееся расследованием особо важных дел, обращается к гипнозу в тех случаях, когда материал по делу недостаточен для выдвижения следственных версий. Гипноз рассматривается как исключительная мера, требующая привлечения специалистов высочайшей квалификации и сложных исследовательских процедур. Обычно гипноз применяется по таким делам, как ограбления банков (с применением оружия и при больших размерах похищенного), вымогательство, насильственные преступления, входящие в юрисдикцию ФБР, похищение детей, а также некоторые сложные дела по «беловоротничковой» преступности (см. мои книги «Виртуальный криминал» и «Двуликий электронный Янус». М.: Проспект, 2011).

К гипнозу прибегают в основном при допросе свидетелей и потерпевших, давших добровольное согласие на осуществление этой процедуры и горячо заинтересованных в расследовании преступления. Гипноз, как правило, не используется при опросе подозреваемых и обвиняемых. Для проведения опроса под гипнозом необходимо письменное согласие на это опрашиваемого лица, а также письменные разрешения Главного управления ФБР и помощника Генерального прокурора по уголовным делам.

Число лиц, присутствующих при опросе, должно быть минимальным. Гипнолог (врач, психолог, психиатр) должен обязательно обладать медицинской лицензией. Как правило, это специальный агент-интервьюер – штатный сотрудник ФБР. Обычно это дипломированный психолог (часто имеющий ученую степень), прошедший специальную подготовку по праву, технике интервьюирования, расследованию и судебному гипнозу. Гипноз применяется к лицам от 7 лет и старше. Если опрашивается несовершеннолетний, это делается в присутствии кого-либо из родителей или родственников. Присутствие следователя, ведущего дело, не допускается. В пилотной программе ФБР, осуществлявшейся с 1976 по 1978 г., гипноз использовался по 23 уголовным делам, было опрошено 53 человека в возрасте от 7 до 65 лет.

Гипнолог осуществляет гипнотическую индукцию (вводит допрашиваемого в гипнотранс), контролирует его самочувствие в период интервьюирования и по окончании последнего осуществляет вывод из гипнотического состояния. Агент-интервьюер проводит опрос. Очень важно, чтобы он ничего не знал об обстоятельствах дела, за исключением того, что содержится в ориентировке, подготовленной ведущим дело следователем. Эта письменная ориентировка, завизированная соответствующим руководителем, фигурирует впоследствии в суде, будучи приобщенной к материалам уголовного дела. Делается это для того, чтобы интервьюер вольно или невольно не подсказал опрашиваемому что-либо. Условие предварительной неосведомленности не менее важно и для самого опрашиваемого: исходящая от кого бы то ни было информация о деле, особенно предположения о возможном преступнике – недопустимы.

На протяжении всей процедуры опроса ведется (из соседней комнаты, чтобы не отвлекать допрашиваемого) аудио- или видеозапись, которая также приобщается к делу и впоследствии воспроизводится в суде, чтобы показать, какие новые, неизвестные ранее сведения были получены в результате гипнотической индукции. Обязательное условие – чтобы быть признанными в суде, данные, полученные под гипнозом, непременно должны подтверждаться другими, независимыми доказательствами.

Видеозапись позволяет экспертам и судьям оценить вербальное и невербальное поведение опрашиваемого, точность соблюдения процедурных требований. В протоколе фиксируется цель, дата, квалификация специалистов, проводивших опрос под гипнозом, согласие свидетеля (потерпевшего).

Специалисты-полиграфологи неоднократно обращались к рассмотрению проблемы: может ли виновный обследуемый, которому в гипнотическом состоянии внушили, что он не совершал преступления, обмануть полиграф? Не меньший интерес представляла проверка гипотетической возможности с помощью гипноза не только исключить реакцию на реальное преступление, но и вызвать реакцию на несуществующее, внушенное злодеяние.

Американские исследователи провели эксперимент. Двое людей совершили ограбление. В состоянии гипноза им внушили, что они не причастны к преступлению. При прохождении полиграфной проверки оба обследуемых отрицали свое участие в ограблении, и тем не менее полиграфные тесты показали, что они лгут.

В 1959 г. Школа военной полиции Форта Гордон провела исследования влияния гипнотического внушения на точность полиграфных прогнозов. 12 человек, совершивших вымышленное преступление, были проверены на полиграфе до сеанса гипноза. Во всех случаях была получена реакция, подтверждающая совершение ими преступления.

После этого все участники были подвергнуты гипнозу: им внушалось, что они не совершали ничего предосудительного. По выходе из гипнотического состояния они были повторно проверены на полиграфе. Из 12 участников только один был оценен полиграфологом неверно. В ходе эксперимента выяснилось, что если была вызвана частичная амнезия, то в сознании человека все равно сохраняются отрывочные или расплывчатые воспоминания относительно содеянного либо он чувствует, что тут «что-то не так». Тогда наличие психофизиологических реакций обследуемого будет указывать на ложь.

К аналогичному заключению пришли и другие авторы. Ими было установлено, что влияние постгипнотического внушения на точность полиграфных обследований при приеме на работу ничтожно. При анализе полиграмм специалисту необходимо учитывать, что это не только графическое отображение реакции на значимый, контрольный или нейтральный вопрос, а в первую очередь отражение в сознании тестируемого информации, связанной с его прошлым и будущим. Современное состояние техники тестирования позволяет утверждать, что эффективность влияния гипноза на точность полиграфных проверок близка к нулю, особенно при проведении теста на виновное знание.

Таинственный народ[525]

Филистимляне, они же пеласги

Читателю Библии мало что говорит нередко встречающийся на ее страницах термин – «филистимляне». Известно только, что народ этот некогда владел Палестиной и при вторжении еврейских переселенцев оказал им ожесточенное сопротивление. Поселившись в Палестине, израильтяне почти сразу попали в политическую и культурную зависимость от филистимлян. Сбросить ее им удалось лишь при царе Давиде, прежде служившим телохранителем царя филистимлян.

Сказанное выше – почти все, что сообщает о филистимлянах Библия. Но сейчас, в свете археологических, лингвистических и палеоэтнографических изысканий последнего времени, есть много чего добавить к былым скудным сведениям об этом таинственном, давным-давно исчезнувшем народе. Во-первых, «филистимляне» – греко-русская транскрипция названия племени, которое евреи называли «пелиштим». В свою очередь «пелиштим» – близкий к оригиналу, но тоже неточный, а характерно переосмысленный первоначальный этноним, означавший «странники», «переселенцы». Характерным такое переосмысление можно назвать потому, что древние греки, знавшие филистимлян не хуже евреев, в том же духе переделали этот этноним на «пеларги» (аисты) – очевидно, по природной склонности филистимлян к странствиям. На самом же деле они звались пеласгами.

Пеласги – забытый народ. А жаль. Пеласги – это: Палестина – до евреев, Греция – до греков, Магриб – до финикийцев, Италия – до этрусков, Англия – до кельтов и т. д. Трудно назвать в древности народ, обладавший столь обширной, как пеласги, властью: они контролировали все восточное Средиземноморье, от Босфора до дельты Нила, а затем – все западное Средиземноморье, западное побережье Европы и Африки вместе с островами. Родиной их была Греция, и до греческого нашествия, по свидетельству Геродота, последняя называлась Пеласгией. Вытесненные со своей прародины, некоторые пеласгийские роды переселились в Ханаан и дали этой стране ее сегодняшнее название – Палестина.

Сведения, которыми ученые располагают о пеласгах, иначе как мизерными не назовешь. По сохранившимся крохам их языка лингвисты пришли к заключению об индоевропейском происхождении этого народа. Известно также, что были они «златовласы», из богов превыше всех чтили бога моря Посейдона, за что иногда назывались его сынами. Образ жизни пеласги вели оседлый, жили в городах, окружая их стенами из гигантских, тщательно пригнанных друг к другу камней. Эти стены греки позднее назовут «циклопическими» или «стенами пеласгов». Большинство городов, ныне почитаемых греческими, были основаны пеласгами, включая крупнейшие: Афины, Аргос, Коринф, Иолк. Пеласги были первыми мореходами, в собственном смысле этого слова, учителями по части мореходства греков, финикийцев, этрусков, египтян, берберов.

ХIII – ХII вв. до н. э. – особая и, может быть, самая значительная строка мировой исторической хроники. В этот период процесс миграции этносов постепенно приобретал всемирный, хаотичный, лавинообразный характер: целые народы снимались с насиженных мест, освобождая их для инородцев, а сами уходили за тысячи километров, чтобы там или погибнуть, или уничтожить, изгнать, поработить другой народ. В одночасье обнищала и обезлюдела Греция, погибли величайшие державы Средиземноморья: Хеттская и Минойская. Египет устоял, но перенес такой удар, что навсегда выбыл из разряда великих держав и стал легкой добычей череды иноземных владык. Палестина, Индия, Китай, Корея обрели новых властителей. В Италии, Магрибе, Англии, Мексике поверх старого культурного слоя, прямо на пустом месте, одновременно возникли развитые цивилизации явно привозного свойства. Все это произошло в очень короткий по историческим меркам промежуток времени, а потому не может не удивлять.

Виновников вселенского переполоха египтяне называли «народами моря». Однако, по египетским же источникам, можно из этого пестрого конгломерата племен вычленить собственно пеласгов. В одних памятниках они называются прямо пеласгами («пуласати»), в других фигурируют под именами троянских пеласгов-дарданцев и пеласгов-тевкров, аргосских пеласгов-данайцев. Просвещенный читатель будет удивлен, что «данайцы», со времен Гомера отождествляемые с греками, на самом деле были пеласгами. У Еврипида можно прочитать:

Отец пятидесяти дочерей Данай,

Прибывши в Аргос, основал Инаха-град

И всем, пеласгов имя кто носил,

Данаев прозвище велел в Элладе взять.

Успешными пеласгийские атаки на Египет назвать трудно. Они захватили только дельту Нила, за которую египтяне не очень держались, назвали устье великой реки в свою честь Пелузийским, а саму дельту стали звать по-своему – Египтом. Позднее это название распространилось на всю Та-Мери «Земля возлюбленная» – (историческое самоназвание Египта). Небезынтересно, что в зоне боевых действий оказалась земля Гесем, из пределов которой, согласно Библии, состоялся исход евреев. Фараон Мернептах (1251–1231), отождествляемый историками с современником Моисея, фараоном из книги «Исход», в своем победном гимне в честь отражения пеласгийской агрессии мимоходом роняет фразу о попутном уничтожении им какого-то «Израиля». То есть исход евреев из Египта, очевидно, был обусловлен военными акциями пеласгов, а уходили они на территорию, пеласгами же контролируемую, – в Палестину.

Даже если отступление евреев и пеласгов из Египта было совместным, израильтяне поспешили отделиться от своих недавних союзников и не идти прямо в Палестину, видимо, трезво сознавая, что сила не на их стороне: «Когда же фараон отпустил народ, Бог не повел его по дороге земли Филистимлянской, потому что она близка; ибо сказал Бог: чтобы не раскаялся народ, увидев войну, и не возвратился в Египет».

Хотя к временам Иисуса Навина планы полного захвата Палестины у израильтян имелись, их путь по «Земле обетованной» не был устлан розами, даже Иерусалим не удалось взять. «Иевусеев, жителей Иерусалима, не могли изгнать сыны Иудины, и поэтому Иевусеи живут с сынами Иуды в Иерусалиме даже до сего дня». Получается, что израильская «конкиста» закончилась тем, что евреи на долгие годы попали под власть местных насельников, пеласгов.

Сбросить владычество филистимлян израильтяне, как уже говорилось, смогли лишь при царе Давиде. Однако если учесть, что большую и важнейшую часть своей жизни Давид провел, окруженный пеласгами, то есть все основания полагать, что давно сложившаяся пеласгийская цивилизация оказала на него культурное влияние. Отчасти данную мысль подтверждает самый яркий эпизод из жизни Давида – его поединок с Голиафом.

Кому не известна эта древняя история, вдохновившая на создание шедевров многих художников Возрождения? В преддверии одной из битв между филистимлянами и иудеями вышел из филистимлянских рядов гигант по имени Голиаф и стал выкликать себе поединщика, насмехаясь над израильтянами. Не нашлось в их стане никого, кто осмелился бы принять вызов. По счастью, тогда в ряды израильтян затесался случайно оказавшийся на поле брани подросток Давид. Он принял вызов и, метнув в голову Голиафа камень из пращи, убил гиганта.

Пересказывать эту всем известную историю не было бы нужды, если бы не два важных обстоятельства. Во-первых, Голиаф, согласно преданиям, гибнет неоднократно. В первый раз – от рук Давида, а потом еще раз, много позднее, от других рук, в другой битве, в которой сам постаревший Давид едва не заканчивает жизнь под мечом филистимлянина.

Знаменательно, что точно такая же история случилась под Троей. Когда никто из данайцев не посмел выйти на единоборство с троянским героем Гектором, старец Нестор, стыдя их и возбуждая, рассказал данайцам одну из историй своей молодости. Будто некогда сошлись на плодородных полях Пелопоннеса два войска, впереди одного из них стоял богатырь Эревфалион, «Богу подобный», выкрикивая всех храбрейших. Но «все трепетали, страшились, никто не отважился выйти». Вызов принял Нестор – тогда совсем еще юный:

Вспыхнуло сердце во мне, на свою уповая отвагу,

С гордым сразиться, хотя между сверстниками был я и младший.

Я с ним сразился, – и мне торжество даровала Афина!

Большего всех и сильнейшего всех я убил человека!

В прахе лежал он, огромный, сюда и туда распростертый.

Не правда ли, знакомый сюжет? Юный принимает вызов поединщика, перед которым все трепещут, и побеждает. Дополнительную весомость параллели «юный Нестор – юный Давид» придает то обстоятельство, что сожжение дворца Нестора в Пилосе и гибель Трои археологи датируют одним и тем же XII веком до н. э., и то, что история эта рассказывалась под Троей, откуда на завоевание Египта и Палестины уходили пеласги. Примечательно, что поединок Нестора с Эревфалионом происходил около реки с очень палестинским названием – Иардан. Можно даже довольно точно сказать, от кого услышал Давид эту историю: от филистимлянского царя Анхуза.

Если бы древние римляне взяли на себя труд вчитаться в Библию, думаю, они очень удивились бы, обнаружив имя Анхуза на страницах еврейского священного писания. Ведь соответствующее Анхузу имя – Анхиз – носил их собственный легендарный предок. Так звался троянский герой, которого на плечах вынес из горящей Трои его сын Эней, считающийся родоначальником римской аристократии.

В библеистике проблема египетского влияния на иудейскую традицию проработана до мельчайших деталей. Честь ей за это и хвала. Но вопрос о пеласгийском влиянии даже не поднимался, хотя бок о бок с филистимлянами израильтяне прожили несколько веков. Можно с уверенностью утверждать, что пеласгийский субстрат прослеживается на всем протяжении Библии от первых глав книги «Бытия» до Евангелия включительно.

Что говорить, если даже знаменитые еврейские пейсы позаимствованы не у египтян, а у пеласгов. Эти пейсы легко узнать на критских фресках с изображением пеласгийских модников. Израильтяне вообще считали пеласгов критскими выходцами, а пророк Иеремия называл филистимлян «остатком острова Кафтора». «Кафтор» – египетское название Крита и одной из палестинских областей. Так что в критском происхождении моды на пейсы сомневаться не приходится.

Прошло какое-то время, и симбиоз пеласгов и семитского населения Ближнего Востока достиг таких степеней, что античный мир просто перестал отличать одних от других. Например, дельфийская пифия называла финикийцев «троянским народом», а римский историк Тацит уверял, что иудеи – выходцы с Крита…

Как складывалась судьба праславян в дальнейшем, проследить трудно. Но, несомненно, одно, что в конце концов их потомки возвратились на свои исконные Поднепровские земли. Произошло это едва ли раньше IV–III в. до н. э. Принявшись за обустройство вновь обретенной родины и стремясь обезопасить себя от набегов, славяне возвели огромные крепости и насыпали грандиозные «Змиевые валы», которые пролегли «аж до Киева».

Прослеживая пути переселения славянских племен из Подунавья в долины между Тигром и Евфратом, из Триполья на Индостан, нельзя не назвать и побудительные к тому причины. Возможно, одной из них было многолюдство славянских племен. Быстрый прирост населения побуждал к поискам новых земель. Но, учитывая более близкие к нам этапы истории восточных славян, с этих позиций нельзя объяснить их движение в XVI–XVIII вв. уже нашей эры на Урал, в Западную и Восточную Сибирь аж до Аляски и Калифорнии. Вероятнее, что во все времена тут играл роль иной фактор, связанный с душевным складом славян, с их неиссякающим любопытством – «а что там, за горизонтом?», с их легкостью на подъем и охотой к перемене мест. Странники, что тут скажешь…

Эту особенность славянского характера, мало свойственную иным народам, в свое время подметил известный русский историк В. О. Ключевский. Говоря о заселении восточными славянами Русской равнины, он подчеркнул, что они распространялись по ней «не постепенно путем нарождения, не расселяясь, а переселяясь, переносились птичьими перелетами из края в край, покидая насиженные места и садясь на новые». Не потому ли древние греки и прозвали праславян пеласгами – аистами?

На новые места славяне несли свою культуру, в частности, искусство письма и тот особый склад народного характера, который много позже получил наименование «загадочная русская душа»…

Изложенное позволяет заключить, что все мы, славяне, имеем священное право любить все родное, исконно славянское, имеющее глубочайшие исторические корни. Это право так же естественно, как любовь к своим родителям. Те же, кто многие годы тщился представить нас «Иванами, не помнящими родства», вырвать наши исторические корни, подмять нашу культуру под идеологические шаблоны, снивелировав ее под общеевропейский или американский стандарт, надеюсь, просчитались и цели своей не достигли. Русь жива!

О чем писал архимандрит Орбини

О, Русь многострадальная! Много всякого повидала ты на своем долгом веку. Знала великие взлеты и великие падения. Но кто посмел испохабить и опошлить твою историю?! Кто рискнул переврать ее, поставить все с ног на голову?! Кто измывался над древними письменами, выхолащивая из них свободолюбивый дух русский?! Кто посмел замахнуться на святая святых – историческую память великого народа?!

Это не цитата из произведения. Это те слова, которые сами собой приходят в голову, когда человек вдруг всерьез займется изучением истинной истории Руси, покопается в хранилищах библиотек и архивах, попытается разобраться во всех тех несуразностях, неточностях и оговорках, которые предлагает нам официальная историческая наука. Много интересного узнает он. Разве можно будет, к примеру, спокойно отнестись к тому, что практически вся наша история написана… иностранцами?

1601 год. В Европе, оправившейся от монголо-татарского нашествия, – расцвет. В далекой дремучей варварской России – кровавая дикая Смута. А некий католический священник архимандрит Рагузский Мавро Орбини заканчивает написанный на итальянском языке труд «Книга Историография початия имене, славы и разширения народа славянского И их Царей и Владетелей под многими именами и со многими Царствами, Королевствами и Провинциами».

Странно все это. Что может знать итальянец об отсталых славянах? Зачем они ему нужны? Какая такая особая слава есть у народа, перенесшего трехвековое иго? Полная чепуха – какие у славян могут быть «многие Царства и Королевства»? И уж совсем непонятно – почему Петр I, говоря о преимуществах иностранцев над русскими, заявил: «С другими европейскими народами можно достигать цели человеколюбивыми способами, а с русскими не так… Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу переделать в людей», столь восторженно принял эту книгу, что специальным указом в 1722 г. повелел перевести ее на русский и издать. Издали. И забыли почти на двести с лишним лет. Потому как в тексте итальянца есть и вовсе удивительные сведения.

Оказывается, по Орбини, славянский «народ озлоблял оружием своим чуть ли не все народы во Вселенной; разорил Персиду: владел Азиею и Африкою, бился с египтянами и с великим Александром; покорил себе Грецию, Македонию, Иллерическую землю, завладел Моравией, Шленскою землею, Чешскою, Польскою и берегами моря Балтийского прошел во Италию, где многое время воевал против римлян. Иногда побежден бывал, иногда биючи сам в сражении, великим смертопобитием римлянам отмщевал; иногда же биючися в сражении, равен был. Наконец, покорив под себя державство Римское, завладел многими их провинциями, разорил Рим, учиняя данниками Цесарей Римских, чего во всем свете иной народ не чинивал. Владел Франциею, Англиею и установил державство во Ишпании; овладел лучшими провинциями во Европе…»

Та-а-к. Что же это получается? Славяне, оказывается, владели Азией, Африкой, многими странами Европы – Францией, Англией, Испанией, Италией, Балканами, побережьем Балтийского моря. Но по курсу школьной истории мы знаем, что славяне в то время были отсталым и забитым народом; сильного государства, регулярного войска не имели, занимались себе земледелием и сбором плодов, не знали письменности, искусств и прочей учености. Как же эти племена могли поставить на колени Великую Римскую Империю, заставить гордых Цесарей платить себе дань? Что-то тут не вяжется.

Но Орбини и не думает успокаиваться. Он пишет: «Никако же удивительно есть, что слава народа Славянского ныне не так ясна, как оной довлело разславитися во Вселенной. Ежели бы сей народ так достаточен был людьми учеными и книжными, как был доволен военными и превосходительным оружием; тоб не един другой народ во Вселенной был в пример имени Славянскому. А что протчие народы, которые зело были нижше его, ныне велми себя прославляют, то не ради чего иного, токмо через бывших в их народе людей ученых».

Что он все заладил: во Вселенной, во Вселенной… Мы же учили в школе, что каждый европеец был в России на вес золота. Ни мы о них, ни они о нас ничего не знали долгое время. Как сходил Афанасий Никитин «за три моря», так потом об этом книги писали. Неужто других народов нет «во Вселенной», кто мог бы сравниться со славянами? Но с народами тоже все обстоит не так просто.

Орбини, например, утверждает, что от славян произошли бургундцы (то есть жители Бургундии – страны, присоединенной к Франции в ХV в.), шведы, финны, готы, готы-аланы, даки (жители современной Молдавии и части Румынии), норманны, фраки или траки (скорее всего видоизмененное слово «турки»), венеды, померанцы (жители Померании – то есть современных Германии и Польши), брицаны (видоизмененное название или британцев, или бретонцев), авары. Плюс еще более десятка народов, названия которых современному читателю уже ничего не говорят. Так и хочется воскликнуть: «А не придумал ли все это итальянец?» Хорошо еще, что архимандрит, а то наверняка бы объявили сумасшедшим. Но Орбини не прост. Перед своим сочинением он приводит полный список источников, которыми пользовался. Больше двухсот имен! И за каждым – книга, а то и несколько. Значит, не один Орбини утверждал столь поразительные вещи. И действительно, в списке мы находим практически все известные сочинения средневековых авторов по древней истории. Но они составляют лишь малую толику того, чем пользовался Орбини. Где же остальные? Утрачены, уничтожены. Кстати, архимандрит уже тогда это предвидел. Он прямо говорит, что многих этих историков «церковь римская не приемлет». А в списке против многих фамилий стоит специальная пометка, которая дословно переводится как «проклятый автор». Вот яркое свидетельство того, как быстро утрачивается даже письменная историческая информация, если она кому-то очень невыгодна.

Почему с точки зрения современной историографии Орбини пишет полную чушь? Например, заявляет, что легендарный полководец античности Атилла, предводитель гуннов – славянин, впрочем, как и его подчиненные. И объясняет: одной из русских провинций является Югария или Югра, родина гуннов. Отсюда они вышли в поход и «покорили себе прекраснейшие страны Европейские». Посмотрите на карту Российской Федерации! Югра на ней есть и сейчас – на Тюменском Севере.

Вот ведь как бывает. Еще двести лет назад, оказывается, наши предки гордились великим славянским полководцем Атиллой. А сегодня мы что-то смутно слышали о каких-то гуннах, о каком-то Атилле… Что будут знать наши дети?

А Орбини продолжает удивлять: «В то время, когда Помпей Великий воевал против Митридата, царя Понтийского, россияне под предводительством своего государя Тасоваза или Тазия, нанесли сильное поражение Понтийскому царю, будучи союзниками Римского государства… Во время Веспасиана Цесаря, переехавши Дунай и порубивши два полка солдат Римских, вошли внутрь в Мизию и там убили Агриппа, бургомистра и президента; и от того времени обжились в Мизии Иллирической, назвав ее Ращией».

«Не может быть! – воскликнет читатель. – Помпей Великий – это I в. до н. э., а римский император Веспасиан – I в. н. э. Какие в это время могут быть россияне? Они только через тысячу лет должны появиться. А тут – союзники, победители, основатели…»

Мало того, ссылаясь на русские летописи, Орбини утверждает, что славян крестили не тогда, когда мы привыкли считать, то есть в Х в., а за тысячу лет до этого, притом живые ученики Христа – например, св. Андрей Первозванный. В современном переводе это место в книге звучит так: «Руссы в своих летописях с гордостью пишут о том, что Русь получила крещение и благословение от св. Андрея, ученика Христа. По их словам, он прибыл из Греции к устью Борисфена, поднялся вверх по реке до тех пор, где ныне находится Киев, и там благословил имя и крестил народ всей страны, водрузил крест и предсказал, что на том месте умножатся Божии церкви и Божия благодать. Св. Андрей отправился далее к истоку Борисфена к большому озеру Волох и реке Лорват, спустился до озера Илмерь. Оттуда по вытекающей из озера реке Волхов прибыл в Новгород. Потом по той же реке достиг он Ладожского озера и реки Невы. Дойдя до моря, которое русские называют Варяжским, а другие, на протяжении между Виляндией и Ливонией – Германским, прибыл в Рим».

Попробуйте проследить путь по карте. Где Германское море и где итальянский Рим? Так что у Орбини и с географией не все в порядке было. Одним словом, невежа, фальсификатор и двоечник. Вот только как он архимандритом стал? Ведь на такой высокий пост назначали только людей ученых, уважаемых. Да и, судя по всему, в XVII в. публикация сего исторического труда была событием довольно рядовым: никого не удивила, споров не вызвала. Или сообщал Орбини факты, для тогдашнего читателя общеизвестные?

Объясняет Орбини и причины, почему этот народ так назвали: «Смею утверждать, что оно (имя славян) произошло ни от чего иного, как от славы, поскольку славянин или словон значит не что иное, как “славный”. После столь частых триумфов над врагами, чему свидетельством является огромное число завоеванных царств и стран, этот доблестнейший народ присвоил себе само имя славы… Это признают многие авторитетные авторы, среди которых и Рейнер Рейнеций. В своем трактате о генетах он отмечает, что славяне получили свое имя от “славы”, в которой хотели превзойти все другие народы. Мнение Рейнеция разделяет Еремей Русский, написавший в 1227 г. анналы (летописный свод) Руссии».

В этой связи не грех упомянуть и о книге Егора Ивановича Классена «История руссов до рождества Христова», изданной в 1854 г. Говоря об авторах романовской версии истории Руси, он пишет: «К этим недобросовестным лицам принадлежат: Байер, Миллер, Шлецер, Гебгарди, Паррот, Галлинг, Георги и целая фаланга их последователей. Они все русское характеристическое присвоили своему племени и даже покушались отнять у Славяно-Руссов не только их славу, величие, могущество, богатство, промышленность, торговлю и все добрые качества сердца, но даже и племенное имя их – имя Руссов, известное исстари как Славянское, не только всем племенам Азийским, но и Израильтянам, со времени пришествия их в обетованную землю. И у них Руссы стоят во главе не только римлян, но древних Греков – как их прародители… Мы знаем, что история не должна быть панегириком, но не дозволим же им обращать русскую историю в сатиру».

«Славяноруссы, как народ, ранее Римлян и Греков образованный, оставили по себе во всех частях старого света множество памятников, свидетельствующих о их там пребывании и о древнейшей письменности, искусствах и просвещении. Памятники пребудут навсегда неоспоримыми доказательствами; они говорят о действиях наших предков на языке, нам родном, составляющем прототип всех славянских наречий».

А вот мнение автора книги «Описание памятников, объясняющих славяно-русскую историю» Ф. Воланского: «Ученые претыкались на эти памятники и напрасно трудились до нашего времени разбором их надписей по алфавитам греческому и латинскому, и видя непреложность таковых, напрасно искали ключи в еврейском языке, потому что таинственный этот ключ по всем неразгаданным надписям находится только в славянском первобытном языке… Как далеко простиралось в древние времена жительство славян в Африке, пусть докажут славянские надписи на камнях Нумидии, Карфагена и Египта»…

Римлян принято называть учителями Западной Европы. Однако и у них были свои учителя – этруски. Ф. Демпстер, написавший в 1619 г. обширный труд «Царская Этрурия», считал, что этруски «ввели в Италии законы, были первыми философами, геометрами, жрецами, строителями городов, храмов, изобретателями военных машин, врачами, художниками, скульпторами, агрономами».

Орбини писал: «Оттокар – король Рутянов-славян овладычествовал Царством Италийским… Сей град (Рим) яко обладатель мира ни от единаго инаго народа воспринял величайшее поражение, яко от народа славянского… Оттокар же от иных наречен Одоакр, был рутянин-славянин… который держал царство Италийское пятьнадесят (15) лет…»

Теперь скажем о том, что касается другой величайшей загадки этрусков – их языке. «Все непонятные надписи в Италии тогда (т. е. в поздние Cредние века) считались этрусскими, и сложилась поговорка: «этрусское не читается». А. Кондратов пишет: «Главная проблема в изучении этрусских текстов – это сами тексты, их специфика, что является камнем преткновения в расшифровке, их скудость, их краткость. И это несмотря на то, что в наши дни известно около 10 000 (десяти тысяч!) надписей, выполненных этрусским алфавитом и даже на этрусском языке».

К 80-м гг. ХХ в. число этрусских надписей приблизилось к 11 тысячам. При этом ученые полагают, что более чем за столетие «неимоверных усилий» по расшифровке этрусской письменности они установили значение лишь ста слов…

Возможно, и у читателей сейчас возникнет удивленная и недоверчивая полуулыбка: оказывается, еще в Х1Х в. учеными А. Чертковым и Ф. Воланским было предложено решение этой «загадки» – они нашли метод расшифровки и чтения этрусских надписей и, по их мнению, эти надписи оказались славянскими! А этруски, следовательно, – славянами.

А. Чертков продолжает: «Ученый Чьямпи предлагал вместо греческого и латинского языков обратиться для объяснения этрусских надписей к древнесловенскому. Он убеждал итальянских ученых: зная по опыту, что ни греческий, ни римский языки не могут объяснить пеласгийских надписей Италии, должно обратиться к другим древним языкам… именно к словенскому. Это было в 1825 г.: тогда Чьямпи только возвратился в Италию из Варшавы, где он был несколько лет профессором и знал отчасти польский язык».

Все ясно. Итальянский этрусколог попал в Польшу, немного выучил польский и с удивлением обнаружил, что стал читать и даже кое-что понимать в этрусских надписях. Обрадовался и, вернувшись в Италию, поспешил поделиться с коллегами своим открытием. Но ему сурово указали, что немцы (как самые авторитетные ученые в Европе) уже давно доказали, что славяне появились на сцене истории не ранее VI в. н. э. А этруски были еще до Рима, т. е. ранее VIII в. до н. э. О каких славянских корнях тут можно рассуждать?! Чьямпи сник.

Чертков пишет далее: «Первый договор между Римом и Габиею был писан пелаcгийскими буквами… Поливий (сегодня обычно пишут Полибий) свидетельствует, что в его время ученейшие из римлян уже не разумели мирного договора, заключенного между Карфагеном и Римом в первые годы после изгнания Тарквиния. Этот договор был написан языком столь отличным от латинского, что даже сам Поливий едва мог его перевести. Следовательно, римляне… совершенно забыли первоначальный свой пеласгийский язык и уже превратились в позднейших латин».

Кстати, о влиянии славянского языка на латинский. Вот лишь несколько примеров. Русское слово «исход» превращается в греко-латинское «exodus», означающее «исход». Русское слово «кистень» от слова «кисть», означающее традиционное русское оружие, превращается в латинскую «цесту» – похожее оружие. Это отмечал в XVI в. и путешественник Сигизмунд Герберштейн: «Обыкновенное их (московитов) оружие – лук, стрелы, топор и палка наподобие римского цеста, которое по-русски называется кистень». Старое русское слово «инде», т. е. «где-то», «вдали», превращается в латинское «inde» с тем же значением «оттуда», «с того места». Этрусское «ez» отождествляется с латинским глаголом «est» и русским «есть». Наше «вино» с латинским и этрусским словом «vinum» и так далее.

О мстителях и ревнивцах[526]

Дали сдачи

Может быть, это и не вполне научно, но иногда мне кажется, что многие животные наделены своеобразным умом, смелостью, юмором – словом, всеми теми качествами, которыми обладают и представители рода человеческого. Наверное, природа мудро решила: для того чтобы рядом могли сосуществовать разные формы жизни, у них должны быть какие-то точки соприкосновения. Иначе трудно объяснить некоторые явления, свидетелями которых людям приходилось бывать…

Для кого-то это прозвучит неожиданно, но дело обстоит именно так. Животные, как и люди, испытывают самые разные чувства. Конечно, к своим хозяевам чаще всего они проявляют привязанность, благодарность, самую преданную любовь. К сожалению, люди бывают жестоки, и вот тогда бессловесные существа могут даже затаить обиду и отомстить…

В городке Платранд 3-летний орангутанг Мартин считался самой воспитанной домашней обезьяной. Он жил в семье Питмер, состоящей из хозяйки Дороти и ее сына – 14-летнего Осборна. Мартин питался с людьми за одним столом. При этом он очень ловко орудовал вилкой и ножом, никогда не проливал на стол и не бил посуду, непременно пользовался салфеткой.

Однажды летом 2000 г. за завтраком Мартин расшалился. Он вдруг стал хватать со стола фрукты и жадно их поедать. На замечания хозяйки не реагировал, и тогда Осборн несколько раз слегка ударил обезьяну по «руке». Мартин недовольно заворчал, но затем успокоился. Поздно вечером, после просмотра телефильма, Осборн лег в постель. И тут же вскочил с громким воплем. Оказалось, что под простыней лежали остриями вверх 20 кнопок и 11 булавок. Не стоило гадать, чья это была «работа».

Дик Шварценберг из города Артурсвью (провинция Трансвааль, ЮАР) искренне считал себя другом животных. В его доме мирно жили 4 кошки, 3 собаки и молодая горилла Салли. Однажды Дик задался мыслью обучить Салли печатать на электронной пишущей машинке. Поначалу обезьяна восприняла обучение как новую забавную игру. Но учеба ей скоро надоела. Как-то летом 1991 г. Салли, расшалившись, принялась ударять по клавишам всеми пальцами рук и ног. «Учитель» рассердился и пару раз стегнул «ученицу» хлыстом. Салли не смогла этого стерпеть и, схватив пишущую машинку, весящую около 6 кг, обрушила ее на голову Дика. Бедняга оказался в больнице с тяжелым сотрясением мозга.

Иржи Хнеупек из чешского городка Глинско в январе 1992 г. приобрел швейную мастерскую на одно рабочее место, изрядно при этом задолжав. Иржи трудился практически без передышки: то стучал на швейной машинке, то кроил или резал ткань. От этой перемены жизни сильно страдал лучший друг портного – 2-летний голубой пудель Карлуша. Пес не привык шляться по улице, а длительный стук машинки выводил его из равновесия. Карлуша начал подолгу выть, что, впрочем, не слишком тревожило хозяина. Наконец, терпение пуделя иссякло. С громким воем он устремился к машинке и перекусил приводной ремень. Иржи с трудом удалось его успокоить.

Летом 1994 г. бультерьер насмерть загрыз своего хозяина-омича. Хозяин наказал любимую собаку за то, что она во время прогулки на глазах у всех разодрала кошку. А потом пришел домой и лег спать. Вернувшаяся с работы жена застала мужа лежащим на диване с выеденным лицом. Рядом с трупом сидел умиротворенный пес. Прибывшие милиционеры вывели собаку-убийцу на пустырь, где им понадобилась целая обойма патронов, чтобы ее пристрелить.

Сложный конфликт возник между людьми и животными осенью 1999 г. в Сьерра-Леоне. Причиной послужило совершенно мирное желание двоих итальянских зоологов оказать медицинскую помощь детенышу бабуина, которого они подобрали в джунглях в тяжелом состоянии. Обнаружив пропажу, десятки бабуинов двинулись на поиски. К ним присоединились шимпанзе. На четвертый день они неведомо как отыскали дом, где остановились итальянцы, и, дождавшись ночи, совершили опустошительный набег. Однако животных постигла неудача – накануне зоологи переехали в другой городок для оказания хирургической помощи малышу-бабуину.

Тогда стая обезьян ворвалась в соседний дом, похитила на глазах у перепуганных родителей 7-летнего ребенка и скрылась в джунглях. Разобравшись в причинах происшедшего, местные жители разыскали ученых и попросили их отнести обезьянку на то место, где они ее нашли. Через 2 дня конфликт был исчерпан. Живого и невредимого ребенка нашли на обочине дороги, а в знак признательности и своих мирных намерений обезьяны оставили рядом с ним большую гроздь бананов.

В сумерки в деревне Русский Шуй Новоторьяльского района дойное стадо, как обычно, потянулось к ферме. Скотники и доярки не сразу обнаружили, что вернулось оно на этот раз без сопровождающего. Труп 38-летнего пастуха колхоза «Урал» А. Чемекова был найден на кормовом поле, где накануне паслись коровы. Прибывшим на место происшествия работникам милиции не составило труда установить причину трагедии – все тело пастуха было покрыто многочисленными ушибами и ссадинами, земля вокруг истоптана копытами. Все указывало на то, что пастух стал жертвой рассвирепевшего быка, об агрессивности которого хорошо знали селяне: были случаи, когда это животное нападало даже на трактор! Правда, смотритель стада в тот роковой день, видимо, расслабился и потерял бдительность (о чем свидетельствовали две порожние водочные бутылки на месте «корриды»), за что и поплатился жизнью.

Окажись рядом с 83-летним жителем Казани в тот роковой момент пикадор в образе верной коровы, он бы, наверное, еще пожил. Драма произошла во дворе, когда хозяин вывел из хлева быка, чтобы почистить стойло. Отличавшееся буйным нравом копытное внезапно напало на хозяина и, сбив его рогами с ног, насмерть затоптало в навозной жиже. В этой связи вспомнилась необычная коррида в Пригородном районе Казани. На рабочего совхоза так же вероломно набросился молодой бык. Пастуха выручила корова по кличке Вечорка. Она бесстрашно бросилась на помощь человеку, наподдала быку рогами и погнала прочь.

Жертвой разъяренного быка осенью 1996 г. стал присматривавший за коровами скотник в одном из хозяйств Вейделевского района Белгородчины. Бык весом в тонну неожиданно набросился на человека, который, по-видимому, оказался слишком близко, и нанес ему смертельные ранения. Последовавшие затем попытки усмирить мощного быка успеха не имели. Его не брали даже пистолетные пули. Лишь автоматная очередь сразила обезумевшее животное.

Жителю города Ташауза Нухчиеву приглянулся чужой бык. А вот приглянулся ли он быку? Ночью вор незаметно пробрался в хлев, отвязал животное и, намотав веревку на руку, потянул быка за собой. Тому такая бесцеремонность не понравилась, и он резко рванул в сторону. В результате вор оказался обмотан теми же поводьями, что держал в руке, и стал для разъяренного быка отличной мишенью. От смерти его спасли хозяева, сбежавшиеся на вопли, и милиция, прибывшая по вызову соседей. Успокоенный бык остался в своем хлеву, а вот вор попал в реанимацию.

Трехлетний жеребец летом 1997 г. жестоко отомстил жителю Молетского района, который решил кастрировать своего питомца. Несмотря на введенную дозу снотворного, конь пришел в себя и так несколько раз лягнул своего мучителя, что сломал ему ребра. Жеребца все-таки кастрировали, а мужчина попал в больницу. Травма оказалась серьезной. Осколки ребер повредили легкие. Дыхание было нарушено, и к утру неудачливый фельдшер умер.

В одну из харьковских клиник в июне 1998 г. поступил пациент, которого покусал 4-годовалый жеребец. Накануне житель поселка Русская Лозовая заметил, что его конь «ухаживает» за соседской кобылицей, и решил этому воспрепятствовать. Разгоряченный жеребец переключил весь свой пыл на хозяина и, повалив его на землю, стал кусать. Одна из ран могла стать смертельной – конь будто специально метил в горло и едва не перекусил хозяину сонную артерию. Если бы не подоспевшие соседи, сорванная лошадиная «свадьба» могла закончиться для человека трагически.

Вот еще случай, который произошел недавно в Брянской области. Зашел хозяин среди ночи в конюшню, а лошадь, в общем-то, всегда отличавшаяся мирным характером, свалила его с ног и загрызла до смерти. Жуткая месть, иными словами не скажешь. Оказалось, что хозяин постоянно издевался над лошадью, бил не только кнутом, но и железными прутами. Обычно лошади терпеливы и на гнусные выпады со стороны людей, какими бы злыми те ни были, не отвечают. Но, видимо, здесь чаша терпения животного оказалась переполненной, потому месть и была беспощадной.

На небольшой ферме близ голландского города Вегал живет семья Ван дер Гунна. Ее глава, 34-летний Ян, был любителем промочить горло, после чего не стеснялся в выражениях. В феврале 2003 г., когда Ян уже основательно нагрузился, его попугай ара по кличке Кики несколько раз прокричал ругательство. Это привело хозяина в ярость. Он вытащил птицу из клетки и задал ей трепку, после чего посадил обратно, но забыл закрыть дверцу. Когда через какое-то время жена Яна вошла в комнату, то увидела: супруг лежал на диване без признаков жизни – лицо и голова были в глубоких ранах. А Кики сидел в клетке. Его клюв и перья вокруг головы были в пятнах крови: отомстил за побои.

Молодой питбультерьер Пуч, несмотря на грозность породы, никогда не позволял себе особого хамства по отношению к людям. По словам соседей, жизнерадостный и игривый пес просто обожал свою хозяйку, 61-летнюю Татьяну Лукину. Известие о том, что Пуч загрыз ее насмерть, стало для всех полной неожиданностью. В квартире на 1-м Вешняковском проезде Татьяна жила вместе с дочерью и зятем. Хотя семья считалась вполне благополучной, дама иногда позволяла себе изрядно выпить в одиночестве. Алкоголь сводил ее с ума: пенсионерка становилась агрессивной, а злобу вымещала на несчастном Пуче. Она била его ногами, собака же только скулила или тихо порыкивала. Запаха выпивки Пуч не переносил.

Неизвестно, что же произошло в квартире Татьяны октябрьским вечером 2002 г. Дочери с мужем в это время дома не было. Хозяйка опять крепко выпила – это установила последующая экспертиза. И, возможно, опять напала на своего питомца. Но на этот раз он не выдержал. Изъеденный труп Татьяны нашла дочка. Она-то и вызвала милицию. По словам сотрудников местного отделения, Пуч полностью изгрыз лицо любимой хозяйки. А сам забрался в ванну и беспрерывно скулил, срываясь на отчаянный жалобный вой.

– Плакал, как ребенок, – заметил один из милиционеров. По просьбе родственников погибшей Пуча усыпили.

Как-то весной 1997 г. произошла такая история. По улице шла девочка с красивой бежевой таксой на поводке. Вдруг из-за поворота вынырнула иномарка с веселой компанией. Из окна высунулась девушка и воскликнула: «Ах, какая чудесная такса!» Другая пассажирка заявила: «Хочу точно такую же собаку!» Машина затормозила. Верзила – водитель, на ходу надевая кожаные перчатки, догнал девочку, подхватил таксу и, бросив ее на заднее сиденье девицам, рванул с места. Девочка с плачем устремилась за иномаркой. Но тут машина с разгона ударилась в столб, зазвенело разбившееся стекло. Водитель, прижимая к шее быстро краснеющий платок, выскочил, рывком открыл заднюю дверь, выбросил сначала одну, потом другую девицу, тоже укушенных. А из передней двери выпрыгнула такса и не побежала – важно пошла к девочке…

Из всех животных самые мстительные существа – верблюды. Особенно дромадеры, которые отличаются феноменальной памятью. Однажды в зоопарке внимание служителя привлекло странное поведение одного из посетителей. Он категорически не разрешал подходить к загону с верблюдом своему 5-летнему сыну. Объяснил он это тем, что когда был еще маленьким, то из озорства не раз дразнил этого верблюда.

– Улучив момент, он все-таки достал меня: плюнул в лицо, потом я целую неделю отмывался. До сих пор верблюд зол, хотя я давно его не дразню, вырос, вот даже и сам стал отцом. Теперь своего сына боюсь близко подпускать к верблюду…

Но что этот эпизод по сравнению с тем, который произошел как-то в каракумском ауле? Есть среди нас люди, которые отличаются особой жестокостью, иногда они и сами не могут объяснить своего поведения. Может быть, избивая животное, они заглушают свои обиды, которые нанесены им другими, а может, это своего рода самоутверждение ущербного двуногого, чтобы хотя бы над бессловесными существами возвыситься?

Так вот, некий чабан издевался над верблюжонком: постоянно гонял его, бил прутьями, даже выжег на спине клеймо. Когда дромадер подрос, хозяин продал его в дальний аул. Их новая встреча произошла через много-много лет. В один из жарких летних дней верблюд нашел своего бывшего хозяина спящим у юрты: внутри нее было невыносимо душно, и тот решил подремать на свежем воздухе. Верблюд деловито обнюхал спящего, подобрался половчее и навалился на него всей своей неимоверной тяжестью… Лежал до тех пор, пока его бывший мучитель не испустил дух.

Надо знать, что мстительными бывают не только домашние животные. Некто Керим Алиханов был известен в небольшом узбекском городке тем, что убивал в своей округе ядовитых змей.

– Если змею не убить, то она может завтра кого-нибудь укусить, – оправдывался Керим. Сколько он убил змей, сказать трудно. Его просили этого не делать, потому что ядовитые твари стали редкостью даже в Кызылкумах. Их надо оберегать, не зря же они занесены в Красную книгу… Но Керим никого не слушал и продолжал свое занятие… до тех пор, пока не почувствовал, что змеи намерены ему отомстить. Всякий раз, когда Керим оказывался в одиночестве, особенно на чабанском стойбище, перед ним появлялась змея и принимала угрожающую позу.

В среднеазиатских кишлаках бытует немало легенд и поверий, что змеи, особенно гюрза или кобра, обладают гипнотическими свойствами. Но чтобы они преследовали человека в течение длительного времени? Нет, в это никто не мог поверить. Хотя, говорили старики, если животное надумает кому-то отомстить, то оно сделает это обязательно. Керим – 35-летний здоровяк, умер, корчась от боли, на хлопковом поле: гюрза прокусила кирзовый сапог и оставила две кровавые отметины на его ноге… Спасти Керима врачи не смогли: когда он добрался до больницы, было уже поздно.

Всякая работа требует осмотрительного к ней отношения. Мишель Эссума промышлял отловом обезьян. Поначалу все ладилось. Однако в тот раз ему явно не повезло. Издали увидев пленницу, Мишель обрадовался и, припевая, заторопился к ловушке. У гориллы тоже было превосходное настроение – она только что ловко освободилась из капкана и сидела в ожидании обидчика. Могучий удар волосатой руки бросил охотника в его же собственный капкан. С презреньем пнув на прощанье незадачливого добытчика, горилла с достоинством подалась в джунгли.

А вот случай, произошедший в Коктебеле. Чета молодых пражан, приехавшая на отдых, остановилась в комнате, где обитал кот Васька. Особых хлопот он не доставлял, днем мирно спал на диване, а вечерами уходил из дома: вел ночной образ жизни. Но молодым курортникам присутствие кота в комнате не понравилось, и они прогнали его. Васька ушел, но когда постояльцы отправились на море, снова вернулся на любимый диван, потому что считал, что в этой комнате хозяин – он.

Его прогнали снова, причем задав такую трепку, какой по отношению к Ваське даже хозяева не применяли. И кот отомстил своим обидчикам по полной программе. Дождавшись, когда в комнате никого не осталось, он пробрался туда и нагадил в раскрытый чемодан, где лежали самые ценные и необходимые вещи молодой четы. Совершив жестокую месть, Васька исчез на целых 3 дня и даже потом избегал постояльцев. Почувствовал он себя свободно, лишь когда те уехали. Хозяева не стали его наказывать, возможно, боясь, что своенравный Васька надумает отомстить и им. Ну, вещи из чемодана можно и выстирать, а вот другой наш кот – Барсик – то же самое проделал с компьютером, обидевшись на своего хозяина. За последние несколько лет компьютер ему пришлось ремонтировать неоднократно.

Жительница Брянска Л. Курчаева осенью 1992 г. утопила котят своей сиамской кошки Венеры в тот момент, когда та гуляла на улице. Считала, что раз кошка не видела, что произошло с ее потомством, то легко примирится с потерей. Но Венера затаила глубокую обиду именно против хозяйки: не брала от нее пищу, не давалась в руки, смотрела зверем. Прошло недели две. Любовь Федоровна за какую-то провинность отшлепала своего 5-летнего сынишку, тот захныкал. И в ту же минуту из другой комнаты метнулась разъяренная Венера и вцепилась хозяйке в лицо. На помощь женщине прибежал муж, вдвоем они еле оторвали остервенелую кошку. Но раны и царапины на лице оказались столь серьезными, что пришлось обращаться к врачу. А Венеру они отправили в дальние края.

Несколько лет назад некоторые СМИ сообщили о трагической истории, произошедшей в Татарстане. Шофер грузовика, заехав на пасеку, случайно задел улей. Разъяренные пчелы облепили машину. И хотя водитель плотно закрыл дверцу, стекла были подняты, одна из пчел нашла отверстие в полу кабины. Вслед за ней устремились другие. Шофер умер от множества укусов.

Среди специалистов тогда разгорелся спор: что это было – целенаправленная месть, когда пчелы поняли, что виноват не железный грузовик, а сидевший внутри него водитель? Или они просто почувствовали некое излучение находящегося в закрытой кабине человека, например волну страха? Но другие аналогичные случаи свидетельствуют в пользу первого варианта: это была осознанная и целенаправленная месть, что тем более удивительно, ведь речь идет о насекомых, обладающих лишь зачаточными мозговыми структурами. К примеру, тот же носорог, потревоженный излишне любопытными туристами, будет до изнеможения крушить несчастный «лендровер», шофер и пассажиры которого давно успели выскочить и залезть на деревья.

А вот еще один характерный случай, взятый из книги Л. Скрягина «Тайна “Летучего Голландца”», подтверждающий это предположение.

В начале 80-х гг. XX в. немецкий турист Т. Трипп с женой и двумя сыновьями шел на яхте вдоль бразильского берега. Во время обеда в каюту залетело несколько пчел. Вооружившись полотенцами, яхтсмены ухлопали назойливых посетителей, но две или три пчелы уцелели и вырвались на волю. Через полчаса над яхтой раздался нарастающий гул, и огромный, как туча, рой набросился на суденышко. Яхтсменам повезло: двери и переборки на яхте были герметичными, люди успели запереться в каюте, а миллионы пчел в течение 6 часов, забросив все свои дела, безуспешно пытались найти лазейки, чтобы добраться до убийц своих товарок.

Внезапно рой как по команде поднялся и исчез. Когда капитан выглянул в иллюминатор, то обнаружил, что неуправляемую яхту несет на скалы, до которых осталось всего метров 30. Выходит, что пчелы покинули яхту в тот самый момент, когда ей через считанные секунды грозила неизбежная гибель.

Сколько бы мы ни рассмотрели случаев мести животных, непреложно одно: в их действиях повинен прежде всего человек. Потому что если относиться к животным с заботой и добротой, то и они непременно откликнутся на эти чувства. Ведь как аукнется, так и откликнется.

Список основных научных трудов Е. П. Ищенко

Работы монографического характера, учебники, учебные пособия

1. Проблемы первоначального этапа расследования преступлений. Красноярск, 1987. – 168 с. Звуковое кино и видеозапись в борьбе с преступностью. Фрунзе, 1974. – 64 с. Методические разработки по основам судебной фотографии и киносъемки. Свердловск, 1976. – 140 с.; в соавт. с Ищенко П. П.

2. Судебная фотография и киносъемка: учеб. пособие. Свердловск, 1978. – 76 с.; в соавт. с Онучиным А. П., Шмидтом А. А.

3. Использование современных научно-технических средств при расследовании уголовных дел: конспект лекций. Свердловск, 1985. – 56 с. Уголовная регистрация: учеб. пособие. Омск, 1986. – 98; в соавт. с Девиковым Е. И.

4. ЭВМ в криминалистике: учеб. пособие. Свердловск, 1987. – 91 с. Криминалистическая регистрация: учеб. пособие. М., 1987; в соавт. с Зуевым Е. И., Девиковым Е. И.

5. Криминалистическая регистрация: учеб. пособие. Красноярск, 1991. – 76 с.; в соавт. с Александровым И. В., Ищенко П. П.

6. Основы судебной фотографии, киносъемки и видеозаписи: учеб. пособие. Екатеринбург, 1992. – 140 с.; в соавт. с Ищенко П. П.

7. Практическая криминалистика: учеб. пособие. Ч. I. Екатеринбург, 1994. – 162 с.; в соавт. с Драпкиным Л. Я., Ищенко П. П.

8. Криминалистическая фотография и видеозапись: учеб. – практ. пособие. М., 1999. – 438 с.; в соавт. с Ищенко П. П., Зотчевым В. А.

9. Главы 2, 3 (§ 1 и 4), 8, 9, 10 (§ 1, 5, 6), 14 (§ 5) в кн.: Криминалистика / под ред. И. Ф. Герасимова, Л. Я. Драпкина. М., 1994. – 528 с. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. М., 2000. – 751 с. Главы 2, 3 (§ 1, 3), 7, 8, 9 (§ 5, 6), 13 (§ 5) в кн: Криминалистика: учебник для вузов / под ред. И. Ф. Герасимова, Л. Я. Драпкина. 2 изд., перераб. и доп. М., 2000. – 672 с. Криминалистика: краткий курс. М., 2003. – 302 c.

10. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. М., 2003. – 748 c.; в соавт. с Топорковым А. А.

11. Криминалистика: учебник. М., 2005. – 480 с.; в соавт. с Образцовым В. А.

12. Новейшие методы исследования вещественных доказательств в криминалистике: науч. – практ. пособие. Рязань, 2005. – 256 с.; в соавт. с Плоткиным Д. М.

13. Криминалистика: учебник / под общ. ред. Е. П. Ищенко, А. Г. Филиппова. М., 2006. – 743 с. Криминалистика: краткий курс. 2-е изд., испр. и доп. М., 2006. – 320 с. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко, В. И. Комиссарова. М., 2007. – 509 с. Криминалистика: курс лекций. М., 2008. – 416 с. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. М., 2008. – 686 с. Основы криминалистической тактики: учеб. пособие. Хабаровск, 2008. – 144 с.; в соавт. с Егоровым Н. Н.

14. Расследование преступлений, связанных с профессиональной деятельностью / под общ. ред. Е. П. Ищенко. М., 2009. – 352 с.; в соавт. с Яковлевым М. М.

15. Криминалистика для следователей и дознавателей: науч. – практ. пособие / под общ. ред. зам. министра внутренних дел РФ – начальника Следственного комитета при МВД РФ генерал-лейтенанта юстиции А. В. Аничина. М., 2009. – 688 с.; в соавт. с Егоровым Н. Н.

16. Алгоритмизация следственной деятельности: монография / под ред. Е. П. Ищенко. М., 2010. – 304 с.; в соавт. с Водяновой Н. Б.

17. Криминалистика: учебник. Владивосток, 2010. – 256 с.; в соавт. с Егоровым Н. Н., Мерецким Н. Е.

18. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. 2-е изд., испр., доп. и перераб. М., 2010. – 784 с.; в соавт. с Топорковым А. А.

19. Криминалистика: учебник. 3-е изд., испр. и доп. М., 2011. – 512 с. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. М., 2011. – 504 с. Криминалистика: учеб. пособие. Стандарт третьего поколения. СПб., 2013. – 448 с. 527

20. Реформой правит криминал? М., 2013. – 320 с. Особенности криминалистической методики расследования преступлений, связанных со взрывами: монография / под ред. В. Д. Кормы. М., 2013. – 192 с.; в соавт. с Кормой В. Д., Чучаевым А. И.

21. Расследование и предупреждение дорожно-транспортных происшествий, крушений железнодорожного транспорта и авиационных катастроф: науч. – практ. пособие. М., 2014. – 224 с.; в соавт. с Кормой В. Д., Чучаевым А. И., Эминовым В. Е.

22. Отравления различными ядами: медико-криминалистический анализ: монография / под ред. Е. П. Ищенко. М., 2014. – 264 с.; в соавт. с Гуляевым П. В., Лянцевич С. Ф., Гуляевым В. Г.

23. Криминалистика в вопросах и ответах: учеб. пособие. М., 2014. – 304 с. Криминалистика: учебник для бакалавров / отв. ред. Е. П. Ищенко. М., 2015. – 368 с. Криминалистика для следователей и дознавателей: науч. – практ. пособие. 2-е изд., доп. и перераб. М., 2015. – 699 с. Криминалистика: учебник и практикум для бакалавриата и магистратуры. М., 2015. – 545 с.; в соавт. с Егоровым Н. Н.

24. Следственные действия – основа раскрытия преступлений: психолого-криминалистический анализ: практич. пособие. М., 2015–208 с.; в соавт. с Эминовым В. Е.

25. Главы 5, 6 в кн.: Криминалистика: учебник для магистратуры / под общ. ред. И. В. Александрова. М., 2015. – 336 с.

Статьи^528

1. Применение киносъемки, звукозаписи и видеомагнитофона при расследовании преступлений // Соц. законность. 1974. № 4. С. 50, 51.

2. Видеомагнитофонная запись при производстве различных следственных действий // Школа по распространению передового опыта. Фрунзе, 1974. Вып. 14. С. 40–47.

3. Киносъемка и видеозапись при расследовании преступлений // Сибирские юридические записки. Иркутск; Омск, 1974. Вып. 4. С. 195–201; в соавт. с Русаковым М.

4. Процессуальные условия применения при расследовании киносъемки, звукозаписи и видеомагнитофона // Бюллетень МВД Киргизской ССР. Фрунзе, 1975. С. 25–35.

5. Тактика следователя при фиксации следственных действий посредством синхронной записи звука и изображения // Совершенствование предварительного следствия в аспекте искоренения преступности в нашей стране. Иркутск, 1975. Вып. 9–10. С. 59–65.

6. Учебный звуковой кинофильм в системе ТСО // Научные основы организации учебно-воспитательной работы в вузе. Свердловск, 1975. С. 79–87.

7. О взаимосвязи методики расследования отдельных видов преступлений с криминалистической техникой и следственной тактикой // Методика расследования преступлений (общие положения): материалы науч. – практ. конф. М., 1976. С. 165–168.

8. О влиянии криминалистической техники на развитие методики расследования отдельных видов преступлений // Вопросы методики расследования преступлений. Свердловск, 1976. С. 65–72.

9. О тактике применения видеомагнитофона при допросах и очных ставках // Наука и техника на службе предварительного следствия. Волгоград, 1976. Вып. 12. С. 50–56; в соавт. с Вологиным М.

10. Применение новых научно-технических средств в расследовании и профилактике хищений социалистического имущества // Профилактика и расследование посягательств на социалистическую собственность: труды Горьковской ВШ МВД СССР. Горький, 1976. Вып. 5. С. 63–82.

11. Применение технических средств обучения в преподавании юридических дисциплин // Роль аппаратов уголовного розыска и следствия в борьбе с преступностью. Омск, 1976. Вып. 21. С. 154–162.

12. Судебная кинематография // Практикум по криминалистической технике. Свердловск, 1976. С. 68–77.

13. Об использовании в суде кинофильмов, фонограмм и видеозаписей // Вопросы криминалистики и судебной экспертизы. Минск, 1976. Вып. 3. С. 22–29.

14. Технические средства и приемы видеомагнитофонной записи // Роль аппаратов уголовного розыска и следствия в борьбе с преступностью. Омск, 1977. Вып. 24. С. 71–82.

15. Технические средства обучения в юридическом вузе // Соц. законность. 1978. № 9. С. 64, 65.

16. Надзор прокурора за соблюдением законности применения научно-технических средств // Соц. законность. 1978. № 12. С. 65, 66.

17. Вопросы классификации и эффективности научно-технических средств // Проблемы эффективности раскрытия и расследования преступлений. Свердловск, 1978. Вып. 72. С. 140–149.

18. О необходимости усиления прокурорского надзора за использованием средств криминалистической техники // Вопросы теории и практики прокурорского надзора. Свердловск, 1979. С. 70–78.

19. Некоторые эргономические аспекты повышения эффективности расследования и предупреждения автотранспортных происшествий // Проблемы эффективности раскрытия и расследования преступлений. Свердловск, 1978. Вып. 72. С. 120–126; в соавт. с Ионовым В.

20. Классификация научно-технических средств, используемых на предварительном следствии // Теория и практика собирания доказательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980. С. 30–36.

21. Использование данных эргономики и биоритмологии в методике расследования // Проблемы совершенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск, 1980. С. 56–64; в соавт. с Ионовым В.

22. Применение ЭВМ в аналитико-статистической работе // Соц. законность. 1980. № 8. С. 57, 58; в соавт. с Девиковым Е.

23. Об использовании научно-технических средств в предупреждении дорожно-транспортных происшествий // Процессуальные и криминалистические проблемы предварительного следствия: сб. научных трудов ТВШ МВД СССР. Ташкент, 1980. С. 112–120.

24. Использование научно-технических средств для предупреждения преступных посягательств в зарубежных странах // Особенности расследования отдельных видов и групп преступлений: межвуз. сб. научных трудов. Свердловск, 1980. С. 138–144.

25. Тактический прием и место научно-технических средств в его структуре // Теоретические проблемы криминалистической тактики. Свердловск, 1981. С. 48–55.

26. Анализ преступности с помощью ЭВМ // Соц. законность. 1981. № 12. С. 52, 53; в соавт. с Девиковым Е.

27. Научно-технический прогресс как определяющий фактор совершенствования криминалистической техники // Проблемы развития криминалистики в условиях научно-технического прогресса. Свердловск, 1982. С. 54–63.

28. Проблемы и перспективы внедрения ЭВМ в учебный процесс юридических вузов // Актуальные проблемы высшего юридического образования: материалы конф. Свердловск, 1982. С. 114–117.

29. Об использовании ЭВМ для совершенствования стратегии и тактики борьбы с преступностью // Алгоритмы и организация решений следственных задач. Иркутск, 1982. С. 122, 123.

30. Звукозапись как средство повышения эффективности следственных действий // Следственные действия (криминалистические и процессуальные аспекты). Свердловск. 1983. С. 73–80; в соавт. с Бемом В.

31. Перспективы использования АСУ в сборе информации о сохранности социалистической собственности // Соц. законность. 1984. № 6. С. 48, 49; в соавт. с Осиповым В.

32. Пути совершенствования криминалистической техники // Cоц. законность. 1984. № 11. С. 54–56; в соавт. с Кузнецовым П.

33. Особенности взаимодействия на первоначальном этапе расследования // Вопросы взаимодействия следователя и других участников расследования преступлений. Свердловск, 1984. С. 55–61.

34. Первоначальный этап расследования как основа успешной доказательственной деятельности по уголовным делам // Проблемы доказательственной деятельности по уголовным делам. Красноярск, 1985. С. 118–127.

35. Ситуационный подход к применению научно-технических средств на первоначальном этапе расследования неочевидных преступлений // Следственная ситуация. М., 1985. С. 46–49.

36. Планирование и программирование расследования на первоначальном этапе // Версии и планирование расследования. Свердловск, 1985. С. 76–83.

37. Экспертиза по следам от орудий взлома. Экспертиза микрочастиц (материалов, веществ и изделий) // Назначение и проведение криминалистических экспертиз (следственные упражнения). Свердловск, 1985. С. 15–24; 40–49.

38. Первоначальный этап расследования квартирных краж: рекомендации следователям и оперативным работникам. Свердловск, 1985; в соавт. с Беляковым А., Семеновым Д.

39. О проблемах и перспективах использования ЭВМ в экспертно-криминалистической деятельности органов внутренних дел // Повышение эффективности использования криминалистических методов и средств расследования преступлений: труды Академии МВД СССР. М., 1985. С. 79–87.

40. Производство освидетельствования: рекомендации следователям и оперативным работникам. Свердловск, 1985; в соавт. с Беляковым А., Драпкиным Л.

41. К вопросу о понятии и структуре тактической операции // Тактические операции и эффективность расследования. Свердловск, 1986. С. 40–48.

42. Первоначальный этап расследования по делам о выпуске недоброкачественной продукции // Соц. законность. 1986. № 12. С. 31–33; в соавт. с Карагодиным В.

43. Эффективный метод повышения квалификации следователей // Повышение эффективности расследования преступлений. Иркутск, 1986. С. 135–140; в соавт. с Кузнецовым П.

44. Лазеры как средство получения и исследования материальных объектов в доказательственной деятельности // Доказывание по уголовным делам: межвуз. сб. Красноярск, 1986. С. 111–120; в соавт. с Ивановым Н. А.

45. Криминалистическая регистрация. Судебная звукозапись и киносъемка // Практикум по криминалистической технике. Свердловск, 1986. С. 81–89, 90–95.

46. Пути интенсификации первоначального этапа расследования преступлений // Проблемы интенсификации деятельности по расследованию преступлений. Свердловск, 1987. С. 39–46.

47. Совершенствовать переподготовку следственных кадров // Соц. законность. 1988. № 9. С. 59–61; в соавт. с Рохлиным В.

48. Проблемы программирования действий в начале расследования // Теоретические и практические проблемы программирования процесса расследования преступлений. Свердловск, 1989. С. 6–12; в соавт. с Герасимовым И.

49. Пути совершенствования информационного обеспечения расследования // Проблемы программирования, организации и информационного обеспечения предварительного следствия. Уфа, 1989. С. 117–122.

50. Роль специалиста-криминалиста в повышении эффективности первоначального этапа расследования // Теория и практика использования специальных познаний при расследовании преступлений. Волгоград, 1989. С. 13–18.

51. Основные вопросы оптимизации первоначального этапа расследования // Уголовно-процессуальные и криминалистические аспекты правоприменительной деятельности. Омск, 1989. С. 140–147.

52. О совершенствовании информационного обеспечения борьбы с рецидивной преступностью // Проблемы борьбы с рецидивной преступностью в современных условиях. Иркутск, 1989. С. 104–106.

53. О совокупности доказательств, необходимых для предъявления обвинения // Проблемы доказывания виновности в советском уголовном процессе. Красноярск, 1989. С. 80–89.

54. Организационно-тактические аспекты первоначального этапа расследования по делам об убийствах неизвестных несовершеннолетних // Проблемы раскрытия и расследования преступлений, совершенных в условиях неочевидности. Волгоград, 1989. С. 135–140; в соавт. с Бечиной И.

55. Алгоритмизация расследования // Соц. законность. 1990. № 3. С. 62–64.

56. Криминалистические алгоритмы и эвристики как средства оптимизации раскрытия и расследования преступлений // Юридическая наука в свете новых задач. Свердловск, 1990. С. 159–164.

57. Выход с обвиняемым на место происшествия // Соц. законность. 1990. № 11. С. 59, 60; в соавт. со Стребиж В.

58. Перспективы использования ЭВМ для алгоритмизации следственной деятельности // Проблемы совершенствования расследования и профилактики преступлений на современном этапе. Уфа, 1990. С. 131–136; в соавт. с Цветковым С.

59. Алгоритмизация следственной деятельности: методологические основы // Актуальные проблемы следственной деятельности. Свердловск, 1990. С. 24–30.

60. Организационно-тактические ошибки, допускаемые на первоначальном этапе расследования преступлений // Организационно-тактические проблемы расследования преступлений. Красноярск, 1990. С. 35–43.

61. Актуальные проблемы борьбы с рэкетом в современных условиях // Актуальные проблемы правового регулирования общественных отношений в условиях перехода к рыночной экономике. Барнаул, 1991. С. 291–294.

62. Организация и методика расследования вымогательства (рэкета) // Соц. законность. 1991. № 6. С. 43–45; в соавт. с Лободой А.

63. Подготовка и переподготовка следователей – актуальнейшая проблема // Проблемы повышения уровня подготовки специалистов для работы в органах предварительного следствия. Ленинград; Уфа, 1991. С. 39–42.

64. Создание следственных алгоритмов – перспективный путь развития криминалистики // Перспективы развития криминалистики. Екатеринбург, 1991. С. 40–47.

65. Пути и условия внедрения достижений науки и техники в криминалистическую экспертизу // Криминалистические проблемы расследования преступлений. Красноярск, 1992. С. 37–43; в соавт. с Ивановым Н.

66. Инструментальная фиксация психофизиологических реакций подозреваемых – актуальная необходимость в борьбе с преступностью // Актуальные вопросы правоведения. Екатеринбург, 1992. С. 85–90.

67. О необходимости создания нового криминалистического учета для борьбы с организованной преступностью // Актуальные проблемы борьбы с правонарушениями. Екатеринбург, 1992. С. 66–70.

68. Компьютер как средство оптимизации криминалистических методов борьбы с преступностью // Совершенствование средств и методов борьбы с преступностью в Республике Беларусь в условиях правовой реформы. Минск, 1992. С. 90–92.

69. О перспективах использования полиграфа // Правовые проблемы борьбы с организованной преступностью. Екатеринбург, 1992. С. 28–35.

70. Компьютеризация расследования преступлений – актуальнейшая проблема современности // Актуальные проблемы борьбы с преступностью. Екатеринбург, 1992. С. 371–376.

71. Актуальные проблемы научно-технического обеспечения следственной деятельности // Актуальные проблемы расследования и предупреждения преступлений в условиях перехода к рыночной экономике. Барнаул, 1993. С. 32–34.

72. Об использовании человеко-машинных систем для раскрытия преступлений // Нетрадиционные методы в раскрытии преступлений: тезисы науч. – практ. семинара. М., 1994. С. 48–51.

73. Первоначальный этап расследования авиатранспортных происшествий // Вестник Удмуртского университета. 1994. № 1. С. 47–52; в соавт. с Бердышевым А.

74. Использование специальных познаний в расследовании авиатранспортных происшествий // Использование специальных познаний при расследовании преступлений. Волгоград, 1996. С. 96–104; в соавт. с Бердышевым А.

75. Актуальные проблемы совершенствования следственной деятельности в Российской Федерации // Актуальные проблемы государства и права на рубеже веков: материалы конф. Владивосток, 1998. С. 401–403.

76. Следственная и экспертная практика: пути совершенствования // Труды Московской государственной юридической академии: сб. статей № 5. М., 1999. С. 99–111; в соавт. с Ищенко П. П.

77. Технико-криминалистическое обеспечение эффективности следственной деятельности путем ее алгоритмизации // Технико-криминалистическое обеспечение раскрытия и расследования преступлений. М., 2000. С. 8–15; в соавт. со Сливинским К.

78. Коррупция и грязные избирательные технологии: пути преодоления // Организованная преступность и коррупция: материалы Международной науч. – практ. конф.: спец. выпуск. 2000. № 1. С. 47–50.

79. Новые методы отождествления криминалистических объектов // Уголовно-процессуальные и криминалистические чтения на Алтае. Вып. 1: материалы науч. – практ. конф. Барнаул, 2001. С. 78–85; в соавт. с Плоткиным Д., Волковым С.

80. Борьба с бандитизмом: системный подход // Законность. 2001. № 11. С. 15–19; в соавт. с Плоткиным Д.

81. Борьба с бандитизмом: назревшие проблемы // Законность. 2001. № 12. С. 17–20; в соавт. с Плоткиным Д.

82. Алгоритмизация расследования преступлений: проблемы и перспективы // Криминалистика, криминология и судебные экспертизы в свете системно-деятельностного подхода. Ижевск, 2001. С. 42–58; в соавт. со Сливинским К.

83. Криминалистическая алгоритмизация: теоретические предпосылки // Академический юридический журнал. 2001. № 4 (6). С. 45–51; в соавт. со Сливинским К.

84. УПК РФ и проблемы развития отечественной криминалистики // Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации – проблемы практической реализации: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2002. С. 8–12.

85. УПК РФ и тактика следственных действий // Актуальные проблемы криминалистики на современном этапе: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2002. С. 77–81.

86. Криминалистическая тактика: направления совершенствования // Актуальные проблемы криминалистики: материалы Международной науч. – практ. конф.: в 2 ч. Симферополь, 2002. Ч. 1. С. 127–133.

87. Проблемы криминалистической характеристики преступлений // 50 лет в криминалистике: к 80-летию со дня рождения Р. С. Белкина: материалы Международной науч. конф. Воронеж, 2002. С. 116–123.

88. О суде присяжных // Материалы Международной науч. – практ. конф., посвященной принятию нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. М., 2002. С. 205–207.

89. Криминалистическая биоскопия: понятие, структура, содержание, практическое применение // Академический юридический журнал. 2002. № 2 (8). С. 41–50; в соавт. с Мамурковым В., Образцовым В.

90. Алгоритмизация следственных действий: общий подход // Академический юридический журнал. 2002. № 4 (10). С. 34–45; в соавт. со Сливинским К.

91. Алгоритмизация расследования преступлений – актуальная проблема криминалистики // Актуальные проблемы криминалистики на современном этапе: материалы Международной науч. – практ. конф. Ч. 1. Уфа, 2002. С. 99–105; в соавт. со Сливинским К.

92. Компьютер и криминалистический алгоритм: взаимная оптимизация // Вестник криминалистики. Вып. 2 (4). М., 2002. С. 4–7; в соавт. со Сливинским К.

93. Использование технико-криминалистических средств по делам о преступлениях в банковской сфере // Академический юридический журнал. 2003. № 2 (12). С. 40–53; в соавт. с Седых А.

94. Особо точные методы проведения экспертиз // Законность. 2003. № 4. С. 26–28; в соавт. с Плоткиным Д.

95. Особо точные спектроскопические методы – в актив криминалистики и судебной экспертизы // «Черные дыры» в российском законодательстве. М., 2003. № 2. С. 474–476.

96. Новый УПК и развитие криминалистики // Криминалистические проблемы в свете Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: материалы 3-й науч. – практ. конф. М., 2003. С. 7–12.

97. Криминалистическое взрывоведение: состояние, проблемы, перспективы // «Черные дыры» в российском законодательстве. 2003. № 2. С. 10–20; в соавт. с Беляковым А., Образцовым В.

98. Перспективные криминалистические средства и методы выявления и предупреждения преступлений // Выявление и предупреждение преступлений криминалистическими средствами и методами: материалы 4-й науч. – практ. конф. М., 2004. С. 5–9.

99. Практические взгляды на алгоритмизацию следственных действий // Уголовный процесс и криминалистика в свете судебно-правовой реформы: сб. науч. статей. М., 2004. С. 102–113; в соавт. со Сливинским К.

100. Развитие криминалистики в новых процессуальных условиях // Криминалистические чтения, посвященные 100-летию со дня рождения профессора Б. И. Шевченко: тезисы выступл. М., 2004. С. 83–87.

101. Актуальные проблемы и направления развития криминалистики // Актуальные вопросы криминалистики и уголовно-процессуального права: материалы II региональной научно-практ. конф. Киров, 2005. С. 7–11.

102. Вопросы совершенствования процессуального доказывания на основе использования криминалистических информационных технологий // Lex Russica. Научные труды Московской государственной юридической академии. 2005. № 3. С. 514–522; в соавт. с Яковлевым М.

103. Использование особо точных спектроскопических методов в механизме борьбы с региональной преступностью // Региональная преступность: проблемы и перспективы борьбы: материалы Международной науч. конф. Кишинев, 2005. С. 32–38; в соавт. с Плоткиным Д.

104. Виды моделирования в криминалистике // Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон: сб. материалов II Международной науч. – практ. конф. Тула, 2005. С. 94–97; в соавт. с Паршиковым В.

105. О недостатках действующего УПК РФ // Вестник криминалистики. Вып. 3 (15). М., 2005. С. 5–10; в соавт. с Орловым Ю.

106. Современные тенденции развития криминалистики // Современные тенденции развития юридической науки и правоприменительной практики: сб. материалов Межрегиональн. науч. – практ. конф. Ч. 1. Киров, 2006. С. 283–290.

107. О некоторых ошибочных концепциях в криминалистике // Вестник криминалистики. Вып. 1 (17). М., 2006. С. 4–7; в соавт. с Филипповым А., Яблоковым Н.

108. Осмотр места происшествия с целью получения информации из электронных баз данных // Законность. 2006. № 6. С. 10–12; в соавт. с Жулановым В.

109. Организация расследования преступлений: современные проблемы // Проблемы организации расследования преступлений: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2006. С. 4–12.

110. Учет психологических аспектов осмотра места происшествия при организации его производства // Проблемы организации расследования преступлений: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2006. С. 110–115; в соавт. с Чернышевым М.

111. Криминалистические автоматизированные системы и их защита // Актуальные проблемы разработки и внедрения в практику борьбы с преступностью криминалистических средств и методов: материалы IV и V науч. – практ. криминалистических семинаров. М., 2006. С. 4–8.

112. Тенденции и перспективы развития криминалистики в свете научно-технического прогресса // Актуальные проблемы разработки и внедрения в практику борьбы с преступностью криминалистических средств и методов: материалы IV и V науч. – практ. криминалистических семинаров. М., 2006. С. 98–108.

113. Компьютерная разведка и организация защиты информации на объектах информатизации // Использование современных информационных технологий в правоохранительной деятельности и региональные проблемы информационной безопасности: сб. материалов науч. – практ. конф. Вып. 7. Калининград, 2006. С. 292–301; в соавт с Беловым О.

114. О значении выдвижения и проверки следственных версий при расследовании умышленных убийств // Уголовное судопроизводство. 2006 № 3. С. 36–39; в соавт. с Паршиковым В.

115. О системе современной российской криминалистики // Проблемы системных исследований в криминалистике и судебной экспертизе: конф. 4–5 декабря 2006 г.: сб. тезисов. М., 2006. С. 60–65.

116. О современном состоянии российской криминалистики // Argumentum ad Judicium. ВЮЗИ – МЮИ – МГЮА. Труды. Т. 2. М., 2006. С. 212–222.

117. О роли версионного процесса в расследовании умышленных убийств // Вестник криминалистики. Вып. 3 (19). М., 2006. С. 24–29; в соавт с Паршиковым В.

118. Типовая информационная модель или криминалистическая характеристика преступления? // Академический юридический журнал. 2006. № 4. С. 39–50; в соавт. с Колдиным В., Крестовниковым О.

119. Типовая информационная модель преступления как основа методики расследования // Правоведение. 2006. № 6. С. 128–144; в соавт. с Колдиным В.

120. О перспективах и тенденциях развития российской криминалистики // Уральская школа криминалистики: формирование, современное состояние и перспективы развития: материалы Межд. науч. – практ. конф. Екатеринбург, 2007. С. 17–22.

121. Современные тенденции управления расследованием преступлений: сб. науч. тр. Ч. 1. М., 2007. С. 10–15.

122. Так нужен ли России суд присяжных? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 3–8; в соавт. с Ищенко П. П.

123. Анализ информации из электронных баз данных в следственной группе // Законность. 2007. № 4. С. 26–29; в соавт. с Жулановым В.

124. Противодействие расследованию преступлений в свете норм УПК РФ // Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы: сб. науч. тр. М., 2007. С. 225–237.

125. Особенности преодоления противодействия расследованию пенитенциарных преступлений // Проблемы преодоления противодействия расследованию преступлений: сб. науч. статей. М., 2007. С. 58–78; в соавт. с Николайченко В.

126. Использование баз данных в расследовании экономических преступлений // Законность. 2007. № 10. С. 25–28; в соавт. с Жулановым В.

127. О некоторых проблемах практики применения УПК РФ // Ученые-криминалисты и их роль в совершенствовании научных основ уголовного судопроизводства: материалы вузовской юбилейной науч. – практ. конф., посв. 85-летию со дня рождения Р. С. Белкина и юбилеям его учеников. М., 2007. С. 99–105.

128. Детекция лжи и диагностика причастности к совершению преступлений – подходы к решению проблемы // Вестник полиграфолога. 2007. № 3. С. 39–47.

129. К вопросу о технико-криминалистическом обеспечении антитеррористической деятельности // Криминалистическое обеспечение антитеррористической деятельности: сб. науч. тр. Краснодар, 2007. С. 88–92.

130. Можно ли устранить недостатки действующего УПК РФ? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 2. С. 2–9; в соавт. с Ищенко П.

131. О необходимости разработки государственной программы борьбы с преступностью // Бизнес в законе. 2007. № 3. С. 32–34.

132. Кто в России способен расследовать преступления? // Вестник криминалистики. 2007. № 3 (23). С. 14–18.

133. О состоянии следственного и экспертного аппаратов МВД России // Совершенствование следственной и экспертной практики: тезисы докладов и сообщений Международной науч. – практ. конф. Омск, 2008. С. 3–6.

134. О положении потерпевшего по Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации // Воронежские криминалистические чтения. Вып. 9. Воронеж, 2008. С. 161–176.

135. Об одном из концептуальных «перекосов» УПК РФ // Актуальные проблемы публичного, частного права и правоохранительной деятельности: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Хабаровск, 2008. С. 173–179.

136. Результаты оперативно-розыскной деятельности как информационный ресурс расследования преступлений // Использование достижений иных наук в криминалистике: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2008. С. 135–140.

137. Особенности уголовно-процессуального доказывания при расследовании преступлений, совершаемых в учреждениях ФСИН России // Особенности уголовно-процессуальной деятельности в органах и учреждениях ФСИН России: сб. материалов Международной науч. – практ. семинара. Вологда, 2008. С. 3–11.

138. Технико-криминалистические средства и методы выявления и предупреждения преступных посягательств // Роль и значение криминалистического обеспечения в раскрытии и предупреждении преступлений: материалы межвуз. науч. – практ. конф. Оренбург, 2008. С. 7–16.

139. О применении смертной казни // Вестник института: научно-практический журнал Вологодского института права и экономики ФСИН. Вологда, 2008. № 3. С. 20–28.

140. Информатизация следственной деятельности – адекватный ответ современной преступности // Lex Russica. Научные труды МГЮА. 2008. № 6. С. 1445–1460; в соавт. с Ищенко П.

141. О государственной программе борьбы с преступностью // Пробелы в законодательстве и пути их преодоления: сб. науч. статей по итогам Международной науч. – практ. конф. Н. Новгород, 2008. С. 230–236.

142. Преодоление преступности или борьба с ней? // Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Дальневосточном федеральном округе: сб. материалов Всерос. науч. – практ. конф. Ч. 1. Хабаровск, 2008. С. 88–92.

143. Получение и использование новых видов судебных доказательств – актуальная задача российской криминалистики // Криминалистика в системе правоприменения: материалы конф. М., 2008. С. 134–138.

144. О состоянии следственного корпуса России // Вестник криминалистики. 2008. № 3 (27). С. 6–11.

145. Понятие и структура информационного обеспечения следственной деятельности // Вестник Луганского гос. ун-та внутр. дел. Спец. вып. № 5: в 3 ч. Ч. 1. Луганск, 2008. С. 3–12; в соавт. с Ищенко П.

146. Борьба с преступностью: общероссийские и региональные проблемы // Сб. статей юридического факультета ЯГУ имени М. К. Амосова. Вып. IV. Якутск, 2008. С. 5–11.

147. Об истине в уголовном процессе // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 10. Воронеж, 2008. С. 188–199.

148. Действующий УПК и задачи уголовного судопроизводства в РФ // Труды Кубанского государственного аграрного университета. Серия: Право. 2008. № 2 (3). С. 41–48.

149. УПК РФ и некоторые проблемные вопросы криминалистики // Научные труды. Российская академия юридических наук. Вып. 8. В 3 т. М., 2008. Т. 3. С. 599–604.

150. Нужна ли в России смертная казнь? // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2009. № 1. С. 16–24.

151. Криминалистика – необходимый структурный элемент системы высшего юридического образования // Юридическое образование и наука. 2009. № 1. С. 6–9; в соавт. с Кручининой Н.

152. Казнить. Нельзя помиловать! // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. тр. Вып. 11. Воронеж, 2009. С. 165–176.

153. Криминалистика в системе российского юридического образования // Актуальные проблемы криминалистического обеспечения уголовного судопроизводства в современных условиях. Ч. 1. Сб. науч. статей. Уфа, 2009. С. 133–139.

154. О криминалистическом и уголовно-процессуальном обеспечении расследования преступлений, совершаемых в учреждениях ФСИН России // Уголовно-процессуальная деятельность органов и учреждений ФСИН России: сб. материалов Международной науч. – практ. конф.: в 2 ч. Ч. 1. Вологда, 2009. С. 38–45.

155. О криминалистическом обеспечении расследования актов биотерроризма // Вестник криминалистики. 2009. Вып. 1 (29). С. 35–40; в соавт. с Морозовым А.

156. О понятии и структуре уголовной политики // Вестник института: научно-практический журнал Вологодского института права и экономики ФСИН. Вологда, 2009. № 5. С. 9–13.

157. К вопросу о российской уголовной политике // Пробелы в российском законодательстве. Юридический журнал. 2009. № 4. С. 254–256.

158. Теневой капитал и выборная власть: коррупционные взаимосвязи // Академический юридический журнал. 2009. № 4 (38). С. 43–47.

159. Как правильно оформить изъятие контрабандных наркотиков (анализ правовых оснований) // Вестник Академии Генеральной прокуратуры РФ. 2009. № 5 (13). С. 46–50; в соавт. с Харатишвили А.

160. Организованная преступность – вызов XXI века // Материалы Международной научно-практ. конф. «Государство и право: вызовы XXI века (Кутафинские чтения)»: сб. тезисов. М., 2009. С. 469–473.

161. Специальные знания и новые информационные технологии // Теория и практика использования специальных знаний в раскрытии и расследовании преступлений: сб. материалов 50-х криминалистических чтений. В 2 ч. Ч. 1. М., 2009. С. 535–541.

162. О внедрении нанотехнологий в криминалистику и судебную экспертизу // Стратегия отправления правосудия по уголовным делам в современной России как социальное взаимодействие личности и государства: сб. науч. статей: в 2 ч. Ч. 1. Курск, 2009. С. 202–207.

163. Театр абсурда без аплодисментов (иное мнение о суде присяжных) // Проблемы современной науки и практики. Научно-практический журнал. 2009. № 2. С. 3–8; в соавт. с Плоткиным Д.

164. Об освоении криминалистикой новых информационных технологий // Актуальные проблемы криминалистики и других смежных наук на современном этапе. Краснодар, 2009. С. 4–13.

165. Смертная казнь как фактор поддержания правопорядка и обуздания преступности // Проблемы укрепления законности и правопорядка: наука, практика, тенденции: сб. науч. тр. Минск, 2009. С. 151–161.

166. Новые информационные технологии обеспечения раскрытия и расследования преступлений // Вестник Луганского гос. ун-та внутренних дел Украины. Спец. вып. № 1. Луганск, 2010. С. 3–14.

167. Криминалистика и новые информационные технологии // Вестник криминалистики. 2009. Вып. 3 (31). С. 6–15.

168. Россия без коррупции – это возможно? // Проблемы современной науки и практики: науч. – практ. журнал. Спец. вып. 2009. № 3 (5). С. 47–53.

169. Использование криминалистикой новых информационных технологий // Проблемы криминалистической науки, следственной и экспертной практики: межвуз. сб. науч. тр. Омск, 2009. Вып. 7. С. 85–92.

170. Оптимизация следственной деятельности путем ее алгоритмизации // Проблемы современного состояния и пути развития органов предварительного следствия (к 150-летию образования следственного аппарата в России): сб. матер. Всероссийской науч. – практ. конф.: в 3 ч. Ч. 2. М., 2010. С. 157–163.

171. Алгоритмический подход к решению проблем борьбы с организованной преступностью и коррупцией // Уголовно-процессуальное законодательство в современных условиях: проблемы теории и практики: сб. статей. М., 2010. С. 430–435.

172. К 10-летию моратория на применение смертной казни // Специальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке: научно-теоретический журнал. Хабаровск, 2010. № 1 (25). С. 49–56.

173. О некоторых актуальных аспектах уголовного судопроизводства // Актуальные вопросы криминалистического обеспечения уголовного судопроизводства: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Иркутск, 2010. С. 22–34.

174. Досудебное соглашение о сотрудничестве: удобно, выгодно, но пагубно (или к чему приведет отказ от истины в уголовном судопроизводстве) // Досудебное соглашение о сотрудничестве (правовые и криминалистические проблемы): материалы науч. – практ. конф. Вып. 6. Воронеж, 2010. С. 141–150.

175. Актуальные направления совершенствования следственной и экспертной практики // Актуальные проблемы борьбы с преступностью на современном этапе: тезисы докладов и сообщений Всерос. науч. – практ. конф. Омск, 2010. С. 34–38.

176. Неопознанный труп как источник информации об отношениях между преступником и жертвой // Эксперт-криминалист. 2010. № 2. С. 2–4; в соавт. с Алымовым Д.

177. О последствиях внедрения в криминалистику новых технологий // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 12. Воронеж, 2010. С. 176–188.

178. Место криминалистики в новой системе юридического образования // Роль кафедры криминалистики юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова в развитии криминалистической науки и практики: в 2 т. Т. 2: материалы конференции. М., 2010. С. 87–90.

179. Особое производство и его связь с противодействием расследованию // Противодействие расследованию преступлений и меры по его преодолению: сб. материалов 51-х крим. чтений. В 2 ч. Ч. 1. М., 2010. С. 97–103.

180. О коррупционном симбиозе выборной власти и организованной преступности // Криминалистический журнал Байкальского гос. университета экономики и права. 2010. № 2. С. 41–50.

181. О месте криминалистики в системе уголовно-правовых наук // Криминалистика XXI столетия: материалы Международной науч. – практ. конф. Харьков, 2010. С. 5–9.

182. О компромиссах в деле борьбы с преступностью // Материалы Международной науч. – практ. конф. «Государство и право: вызовы ХХI века (Кутафинские чтения)»: сб. тезисов. М., 2010. С. 602–606.

183. Об актуальных проблемах уголовного судопроизводства // Актуальные проблемы уголовного судопроизводства России: сб. науч. статей. Курск, 2010. С. 28–40.

184. О месте и роли криминалистики в современной системе уголовно-правовых наук // Криминалист первопечатный. 2010. № 1. С. 7–10.

185. Современная преступность как фактор, препятствующий правовому реформированию и модернизации Российского государства // Проблемы и перспективы социально-экономического, правового реформирования и модернизации современного государства и общества: сб. трудов Международной науч. – практ. конф. Будапешт (Венгрия). М., 2011. C. 228–231.

186. Об актуальных направлениях развития российской криминалистики // Современные тенденции развития криминалистики и судебной экспертизы в России и Украине: материалы Международной науч. – практ. конф.: в 2 т. Т. 1. Белгород, 2011. С. 41–45.

187. Как улучшить следственную деятельность? // Проблемы раскрытия и расследования преступлений: сб. материалов межвуз. круглого стола. Хабаровск, 2011. С. 3–8.

188. Об уголовно-процессуальном и криминалистическом обеспечении управления следственными органами // Правовое и криминалистическое обеспечение управления органами расследования преступлений: сб. матер. Всерос. науч. – практ. конф.: в 3 ч. Ч. 1. М., 2011. С. 172–181.

189. Об информационно-криминалистическом обеспечении предварительного расследования // Современные проблемы информационно-криминалистического обеспечения предварительного расследования и его оптимизация: материалы Международной науч. – практ. конф. Краснодар, 2011. С. 9–16; в соавт. с Ищенко П.

190. Алгоритмизация как новая парадигма организации расследования // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 13. Воронеж, 2011. С. 134–144.

191. Об актуальных проблемах управления следственными органами // Современные проблемы юридической науки и правоприменительной деятельности: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2011. С. 77–84.

192. Некоторые современные достижения российской криминалистики // Неделя российского права (Потсдам, 10–15 мая 2010 г.). Потсдам, 2011. С. 15–41.

193. Современные компьютерные технологии в борьбе с организованной наркопреступностью // Lex Russica. Научные труды МГЮА имени О. Е. Кутафина. 2012. № 1. С. 102–116; в соавт. с Ищенко П.

194. Перспективы развития криминалистики в аспекте освоения виртуальной реальности // Перспективы развития уголовно-процессуального права и криминалистики: материалы II Международной науч. – практ. конф. М., 2012. С. 371–374.

195. О магистральных путях развития криминалистики // Развитие наук криминального цикла в Республике Башкортостан: материалы Международной науч. – практ. конф. Ч. 1. Уфа, 2012. С. 70–80.

196. Об отдельных проблемах российского уголовного судопроизводства // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. тр. Воронеж, 2012. С. 144–153.

197. О новых подходах к расследованию преступлений // Право и порядок: современные тенденции развития, проблемы обеспечения и охраны: сб. науч. тр. Вып. 1. Хабаровск, 2012. С. 11–19.

198. К вопросу об организации деятельности органов предварительного следствия и дознания в системе МВД России: управленческие и криминалистические проблемы: сб. матер. Всерос. науч. – практ. конф.: в 2 ч. Ч. 1. М., 2012. С. 8–16.

199. История развития и современные представления об объекте и предмете криминалистики // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 3 (4). С. 14–26; в соавт. с Жижиной М.

200. Криминалистика: главные направления развития // Уголовно-процессуальные и криминалистические чтения: материалы Международной науч. – практ. интернет-конф. Иркутск, 2012. С. 201–209.

201. Современные представления о предмете науки криминалистики // Ситуационный подход в юридической науке и правоприменительной деятельности: материалы Международной науч. – практ. конф. Калининград, 2012. С. 58–63; в соавт. с Жижиной М.

202. К проблеме предмета и объекта современной российской криминалистики // Современная криминалистика: проблемы, тенденции, имена (к 90-летию профессора Р. С. Белкина): сб. мат. 53-х криминалистических чтений: в 3 ч. Ч. 1. М., 2012. С. 180–187.

203. О природе и системе науки криминалистики // VI Международная науч. – практ. конф. «Кутафинские чтения»: сб. тезисов. М., 2012. С. 189–193.

204. Современная криминалистика: основные направления развития // Криминалистические чтения, посвященные памяти заслуженного юриста Республики Беларусь, доктора юридических наук, профессора Г. И. Грамовича: материалы Международной науч. – практ. конф. (Минск, 21 декабря 2012). Минск, 2012. С. 158–162.

205. К вопросу о судебной биологии // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке: научно-теоретический журнал. 2012. № 4 (36). С. 24–32; в соавт. с Морозовым А.

206. Об опасных компромиссах, содержащихся в уголовно-процессуальном кодексе РФ // Эволюция государства и права: история и современность: сб. науч. статей: в 3 ч. Ч. 3. Курск, 2012. С. 175–183.

207. О правовых основах уголовно-процессуальной деятельности российских следователей // Органы предварительного следствия в системе МВД России: история, современность, перспективы (к 50-летию образования следственного аппарата в МВД России): сб. материалов Всерос. науч. – практ. конф.: в 2 ч. Ч. 1. М., 2013. С. 159–164.

208. К вопросу о киберпреступности // Проблемы законодательного регулирования интернет-ресурсов и правового разрешения конфликтов с участием субъектов интернет-сообщества: материалы Международной науч. – практ. конф. Белгород, 2013. С. 76–82.

209. Эвтаназия: за и против // Lex Russica. № 3 (Том LXXVI). 2013. С. 320–330.

210. К вопросу об экспертном и криминалистическом обеспечении расследования киберпреступлений // Вестник Московского университета МВД России. 2013. № 3. С. 15–17.

211. О новых подходах к расследованию преступлений // Доклады III Международной науч. – практ. конф. «Проблемы и перспективы современных гуманитарных, экономических и правовых исследований» (г. Барселона, Испания). М., 2013. С. 240–243.

212. О некоторых криминалистических проблемах раскрытия и расследования киберпреступлений // Проблемы борьбы с преступностью на современном этапе: сб. материалов Всерос. науч. – практ. конф. Хабаровск, 2013. С. 159–164.

213. К вопросу о природе и системе науки криминалистики // Криминалист первопечатный. 2013. № 7. С. 8–17.

214. Теоретические и практические аспекты использования криминалистических знаний в борьбе с киберпреступностью // Современные проблемы криминалистики: материалы Международной науч. – практ. конф. к 100-летию со дня рождения В. П. Колмакова. Одесса, 2013. С. 133–136.

215. Уголовно-процессуальный и Уголовный кодексы РФ: нестабильность и бессистемность // Современные проблемы уголовного права, уголовного процесса и криминалистики: сб. материалов Международной науч. – практ. конф. Краснодар, 2013. С. 486–495.

216. Криминалистика и виртуальная реальность // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 15. Воронеж, 2013. С. 122–133.

217. О главных болевых точках российской уголовно-исполнительной политики // Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление» (к 20-летию принятия Конституции РФ): сб. тезисов выступлений участников. Рязань, 2013. С. 45–49.

218. Виртуальное пространство как объект криминалистического познания // Криминалистика и судебно-экспертная деятельность в условиях современности: материалы Международной науч. – практ. конф. В 2 т. Краснодар, 2013. Т. 1. С. 16–23.

219. Нестабильность уголовно-процессуального и уголовного законодательства как препятствие защите конституционных прав граждан России // Конституция Российской Федерации как гарант прав и свобод человека и гражданина при расследовании преступлений: материалы Международной науч. – практ. конф.: в 3 ч. Ч. 3. Перспективы совершенствования. М., 2013. С. 98–102.

220. О современном состоянии российской уголовно-правовой политики // Деятельность правоохранительных органов по обеспечению законности и правопорядка в Дальневосточном регионе: сб. материалов Международной науч. – практ. конф. Хабаровск, 2014. С. 50–55.

221. Криминалистическое исследование свойств человека: современные тенденции развития // Вестник криминалистики. 2014. Вып. 2 (50). С. 14–23.

222. Новые информационные технологии – в арсенал российской криминалистики // Криминалистика и судебно-экспертная деятельность в условиях современности: материалы II Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2014. С. 3–9.

223. Актуальные проблемы деятельности следователя по предупреждению преступлений, совершаемых несовершеннолетними женского пола // Криминологический журнал Байкальского гос. ун-та экономики и права. 2014. № 3 (9). С. 81–87; в соавт. с Антимоновым А.

224. Об организации предварительного расследования преступлений // Криминалистическое учение об организации расследования преступлений: формирование и практическая реализация: материалы межвузовского науч. – практ. семинара «Раскрытие и расследование преступлений: наука, практика, опыт» / отв. ред. А. Ф. Волынский, Б. Я. Гаврилов, Е. П. Ищенко, И. П. Можаева. М., 2014. С. 15–21.

225. Об актуальных направлениях развития отечественной криминалистики // Правовые и гуманитарные исследования в XXI в.: материалы Всерос. науч. – практ. конф. «Право и порядок в условиях глобализации». Хабаровск, 2014. С. 110–117.

226. К вопросу о криминалистической политике // Современные проблемы уголовной политики: материалы V Международной науч. – практ. конф.: в 3 т. Т. 1. Краснодар, 2014. С. 92–102.

227. О современном состоянии российской антинаркотической политики и путях улучшения ее практической реализации // Международная науч. – практ. конференция «Государственная антинаркотическая политика в Российской Федерации: правовые, социальные и медицинские аспекты»: сб. науч. докладов. Киров, 2014. С. 5–13.

228. Российская криминалистика: перспективы развития // Расследование преступлений: проблемы и пути их решения. Вып. 6: сб. науч. – практ. тр. / под ред. А. И. Бастрыкина. М., 2014. С. 198–207.

229. О современных проблемах законодательного обеспечения расследования преступлений // Деятельность правоохранительных органов в современных условиях: материалы ХIХ Международной науч. – практ. конф. Иркутск, 2014. С. 183–188.

230. Уголовно-правовые препоны борьбе с современной преступностью // Уголовно-правовые, уголовно-процессульные и криминалистические вопросы борьбы с преступностью: сб. науч. тр. по материалам Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2014. С. 257–263.

231. Современные проблемы раскрытия и расследования преступлений // Проблемы предупреждения и расследования преступлений: прошлое и настоящее. Профессору Геннадию Федоровичу Горскому посвящается. Воронеж, 2014. С. 284–294.

232. Киберпреступность и задачи криминалистики // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. тр. Воронеж, 2015. С. 119–128.

233. ДНК-идентификация: оценка следователем и судом результатов генотипоскопических экспертиз // Эксперт-криминалист. 2015. № 1. С. 10–14; в соавт. с Морозовым А.

234. О криминалистическом обеспечении раскрытия и расследования киберпреступлений // Деятельность правоохранительных органов в современных условиях: сб. материалов XX Международной науч. – практ. конф. Иркутск, 2015. С. 336–341.

235. Нестабильность действующего законодательства как препятствие защите конституционных прав граждан // Прокуратура в системе обеспечения конституционной законности: энциклопедия. Серия «Academia» / под общ. ред. О. С. Капинус. Т. 2. М.: Академия Генеральной прокуратуры Российской Федерации, 2015. С. 283–286.

236. Ситуационный подход к внедрению в криминалистику новых информационных технологий // Развитие ситуационного подхода в криминалистике: вопросы теории и практики: материалы Всерос. науч. – практ. конф., посвященной 90-летию заслуженного деятеля науки РФ, доктора юридических наук, профессора Л. Я. Драпкина. Екатеринбург, 2015. С. 57–65.

237. Современный этап развития российской криминалистики // Криминалистические чтения на Байкале – 2015: материалы Международной науч. – практ. конф. Иркутск, 2015. С. 57–61.

238. Киберпреступность как главная проблема современной криминалистики // Уголовный процесс и криминалистика: история и современность. Криминалистические чтения памяти заслуженного деятеля науки Республики Беларусь, доктора юридических наук, профессора Н. И. Порубова: материалы Международной науч. – практ. конф. (Минск, 3 декабря 2015 г.): в 2 ч. Ч. 2. Минск, 2015. С. 122–129.

239. Основные направления виктимологической профилактики преступлений террористической направленности: криминологический и криминалистический аспекты // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2015. Т. 9. № 3. С. 538–546; в соавторстве с Алымовым Д.

240. Алгоритмизация деятельности следователя на первоначальном этапе расследования преступлений в сфере незаконного оборота наркотиков, совершенных в пассажирском поезде // Наркоконтроль. 2015. № 4 (41). С. 10–15; в соавт. с Цукановой О.

Научно-популярные издания

1. Криминалисты раскрывают тайны. Свердловск, 1982. – 208 с.

2. В поисках истины. М., 1986. – 128 с.; в соавт. с Любарским М. Г.

3. 101 миниатюрный детектив. М., 2003. – 224 с.

4. Помолодеем в биотроне. М., 2007. – 306 с.

5. Энциклопедия дорожной безопасности, или как не попасть в дорожно-транспортное происшествие: учеб. – практ. пособие. М., 2010. – 400 с.

6. Двуликий электронный Янус. М., 2011. – 256 с.

7. Виртуальный криминал. М., 2011. – 232 с.

8. Поговорим о графологии. Почерк – зеркало души. М., 2012. – 216 с.

9. Полиграф Полиграфович. М., 2013. – 200 с.

10. О докторе Цзяне и его биотроне, заряжающем жизненной энергией. М., 2013. – 375 с.

11. Секреты письменных знаков. М., 2015. – 264 с.

12. В мире животных преступно-загадочном. М., 2016. – 464 с.

Соискатели ученой степени, защитившие диссертации под руководством профессора Е. П. Ищенко

п/п

ФИО

соискателя ученой степени

Название диссертации

Год защиты

Кандидаты юридических наук

1

Машовец Асия Океановна

Принцип состязательности и его реализация в предварительном следствии

1994

2

Пирцхалава Константин Алексеевич

Выявление и первоначальный этап расследования уклонений от уплаты налогов или страховых взносов в государственные внебюджетные фонды

1999

3

Корма Василий Дмитриевич

Особенности использования специальных знаний в области судебной баллистики при расследовании преступлений

2001

4

Синигибский Иван Алексеевич

Процессуальные и криминалистические особенности судебного разбирательства дел о преступлениях несовершеннолетних

2002

5

Болотских Людмила Юрьевна

Выявление, расследование и предупреждение преступлений в сфере проведения федеральных выборов в Российской Федерации

2002

6

Седых Александр Васильевич

Применение технико-криминалистических средств и методов при выявлении и расследовании преступлений в банковской сфере

2003

7

Волохова Ольга Викторовна

Особенности расследования мошенничества, совершенного в отношении граждан

2003

8

Плоткин Дмитрий Матвеевич

Использование ионной и электронной спектроскопии в судебной экспертизе веществ, материалов и изделий по уголовным делам

2003

9

Сливинский Константин Олегович

Алгоритмизация деятельности следователя

2004

10

Генисаретская Екатерина Юрьевна

Следственные действия: сущность, организация, тактика

2006

11

Ясинский Андрей Николаевич

Теоретико-методологические основы следственных действий, производимых на месте происшествия

2007

12

Паршиков Владимир Иванович

Первоначальный этап расследования ситуативных убийств

2007

13

Костикова Наталья Александровна

Особенности использования звуковой информации при расследовании преступлений

2007

14

Белов Олег Александрович

Информационное обеспечение раскрытия и расследования преступлений

2007

15

Харатишвили Антон Георгиевич

Особенности расследования контрабанды наркотиков на первоначальном этапе

2008

16

Ермаков Игорь Юрьевич

Методика расследования преступных нарушений правил охраны труда и техники безопасности

2008

17

Чернышов Михаил Анатольевич

Осмотр места происшествия как базовая тактическая операция

2009

18

Семьина Наталья Борисовна

Основы планирования и программирования следственной деятельности

2009

19

Кочнева Ирина Павловна

Технико-криминалистическое обеспечение производства следственных действий

2010

20

Магомедов Руслан Магомедович

Комплексное исследование внешних и внутренних признаков человека в криминалистике

2011

21

Алымов Дмитрий Владимирович

Теоретические и практические проблемы производства тактической операции «Атрибуция трупа» на первоначальном этапе расследования

2011

22

Бескровный Юрий Валерьевич

Организация раскрытия и расследования преступлений, подследственных органам внутренних дел

2012

23

Атаманов Руслан Сергеевич

Основы методики расследования мошенничества в сети Интернет

2012

24

Морозова Евгения Андреевна

Теория и практика первоначального этапа расследования фальшивомонетничества

2013

25

Антимонов Антон Сергеевич

Особенности расследования преступлений, совершенных несовершеннолетними женского пола

2013

Доктора юридических наук

1

Мамурков Валерий Александрович

Основы криминалистического учения о биологических объектах

2002

2

Беляков Александр Алексеевич

Криминалистическая теория и методика выявления и расследования преступлений, связанных со взрывами

2003

3

Корма Василий Дмитриевич

Основы криминалистического учения о техногенных источниках повышенной опасности

2006

4

Бабаева Элеонора Умаровна

Основы криминалистической теории преодоления противодействия уголовному преследованию

2006

5

Кучин Олег Стасьевич

Криминалистическая теория и практика выявления и расследования незаконного оборота ценностей

2012

Примечания

<<1>> Информационный бюллетень № 16 по материалам Криминалистических чтений «Научный прогноз и юридическое предвидение». М.: Академия управления МВД России, 2002. С. 16–23.

<<2>> Информационный бюллетень № 17 по материалам Криминалистических чтений «Научная состоятельность криминалистической характеристики преступлений». М.: Академия управления МВД России, 2002. С. 8–14.

<<3>> Сергеев Л. А. Расследование и предупреждение хищений, совершаемых при производстве строительных работ: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1966. С. 4, 5.

<<4>> Аверьянова Т. В., Белкин Р. С., Корухов Ю. Г., Россинская Е. Р. Криминалистика: учебник для вузов / под ред. проф. Р. С. Белкина. М.: НОРМА-ИНФРА, 1999. С. 687.

<<5>> Белкин Р. С. Курс криминалистики. 3-е изд., доп. М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право. 2001. С. 737, 738.

<<6>> Видонов Л. Г. Криминалистические характеристики убийств и система типовых версий о лицах, совершивших убийство без очевидцев. Горький, 1978.

<<7>> Селиванов Н. Криминалистическая характеристика преступлений и следственные ситуации в методике расследования // Соц. законность. 1977. № 2. С. 57.

<<8>> Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. М.: Норма, 2001. С. 221.

<<9>> Селиванов Н. А., Видонов Л. Г. Типовые версии по делам об убийствах: справочное пособие. Горький, 1981; Селиванов Н. Типовые версии, следственные ситуации и их значение для расследования // Соц. законность. 1985. № 7. С. 52–55.

<<10>> Белкин Р., Быховский И., Дулов А. Модное увлечение или новое слово в науке? // Соц. законность. 1987. № 9.

<<11>> Белкин Р. С. Курс криминалистики… С. 738, 739.

<<12>> Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня… С. 233.

<<13>> Ищенко Е. Алгоритмизация расследования // Соц. законность. 1990. № 3. С. 63–65.

<<14>> Использование современных информационных технологий в правоохранительной деятельности и региональные проблемы информационной безопасности: сб. материалов науч. – практ. конф. Вып. 7. Калининград, 2006. С. 214–226.

<<15>> См., напр.: Панарин И. Н. Информационная война и Третий Рим. М.: НОУ ШО «Баярд», 2003. С. 8–115.

<<16>> Гамза В. А. Специальные аналитические технологии в сфере безопасности банка // Банковское дело. 2005. № 5. С. 46–50.

<<17>> См.: Лукацкий А. В. Системы обнаружения мошенничества // Банковские технологии. 1999. № 5. С. 12–13.

<<18>> См.: Хотько А. Информационное сердце ГТК // Еженедельник «Computerworld». 2002. № 23; Осипов С. К., Гамза В. А. О совершенствовании механизма противодействия легализации (отмыванию) денежных средств, полученных преступным путем // Аналитический банковский журнал. 2002. № 10. С. 83–88.

<<19>> Гамза В. А., Чокпаров М. К. Влияние информационных технологий на формирование криминалистических методик // Право и практика. Научные труды Кировского филиала МГЮА № 1. Киров, 2005. С. 198–201.

<<20>> Материалы конференции «Электронное ведение бизнеса – путь к открытому глобальному рынку». 5–6 декабря 2002 г. Проведена Ассоциацией документальной электросвязи (АДЭ). URL: http://www/mags.ru/

<<21>> Кунегин С. В. Что такое электронная коммерция. URL: http://kunegin.narod.ru/ref2/e-comml/com01.htm

<<22>> Овчинский В. С. Оперативно-розыскная информация. М., 2000. С. 179.

<<23>> Овчинский В. С. Оперативно-розыскная информация. М., 2000. С. 214.

<<24>> См. подр.: Демянчук Е. В. Оперативно-розыскное обеспечение безопасности культурных ценностей: дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 100–111.

<<25>> См. подр.: Соловьев Л. Н. Вредоносные программы: расследование и предупреждение преступлений. М., 2004. С. 169–179.

<<26>> См., напр.: Борисенков А. С. Методика защиты информационно-вычислительной сети от деструктивных программных воздействий // Информатизация правоохранительных систем. М., 1999. С. 231–232; Остроушко Д. Ю. Использование средств обнаружения атак при расследовании неправомерного доступа к компьютерной информации // Безопасность. М., 2000; и др.

<<27>> Журнал криминологии, уголовного права и криминалистики. Кишинев, 2006. № 3–4 (13–14). С. 73–85.

<<28>> См. подр.: Салимов К. Н. Современные проблемы терроризма. М.: Щит-М, 1999; Липкан В. А., Никифорчук Д. И., Руденко М. И. Борьба с терроризмом. Киев: Знание Украины, 2002 (на укр. яз.); Пихов А. Х. – А. Международное сотрудничество при расследовании уголовных дел: учеб. – метод. пособие. Краснодар: Краснодарская академия МВД России, 2005.

<<29>> См.: Георгицэ М. Организованная преступность: проблемы теории и практики расследования: монография. Кишинев, 1998; Мазунин Я. М. Установление участников организованного преступного формирования и тактические основы допроса на стадии предварительного расследования: монография / под ред. В. К. Гавло. Омск, 2003.

<<30>> Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Российская уголовная политика: преодоление кризиса. М.: Норма, 2006. С. 10.

<<31>> См. подр.: Ищенко Е. П. О перспективах использования полиграфа // Правовые проблемы борьбы с организованной преступностью: мат. конф. Екатеринбург, 1992. С. 28–35; Он же. Перспективные криминалистические средства и методы выявления и предупреждения преступлений // Выявление и предупреждение преступлений криминалистическими средствами и методами: мат. конф. М., 2004. С. 5–9; Комисcарова Я. В., Килессо Е. Г., Перч В. О. Криминалистика + криминалисты = опыт борьбы с преступностью. М.: Юрлитинформ, 2005. С. 55–63.

<<32>> Для сравнения отметим, что в США работает около 6000 полиграфистов, проводящих ежегодно около одного миллиона проверок. См.: Беленски Р. Детектор лжи. Криминалистические аспекты. София, 2005 (на болг. языке).

<<33>> См.: Кузьменко Н. К. Использование технических средств для изучения личности на предварительном следствии // Теория и практика собирания доказательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980. С. 175, 176.

<<34>> См.: Ищенко Е. П. Инструментальная фиксация психофизиологических реакций подозреваемых – актуальная необходимость в борьбе с преступностью // Актуальные вопросы правоведения. Екатеринбург, 1992. С. 85–90.

<<35>> См.: Игнатьева М. Ю. Использование опросника «Сенсорные предпочтения» в предтестовой беседе при проведении специального психофизиологического исследования с применением полиграфа // Инструментальная детекция лжи: реалии и перспективы использования в борьбе с преступностью: мат. Международного науч. – практ. форума. Саратов: СЮИ МВД России, 2006. С. 68–74.

<<36>> Злобин Г. А., Яни С. А. Проблемы полиграфа // Проблемы совершенствования советского законодательства. М., 1976. Вып. 6. С. 123–128.

<<37>> Независимое военное обозрение. 2002. № 43. С. 4; Ищенко Е. П. Борьба с соучастием в преступлении: уголовно-правовые и криминалистические аспекты // Уголовно-правовые проблемы борьбы с соучастием в преступлении: материалы конференции. Краснодар, 2003. С. 164–169.

<<38>> Яни С. А. Правовые и психологические вопросы применения полиграфа // Проблемы совершенствования современного законодательства. М., 1977. Вып. 8. С. 125–138.

<<39>> См.: Николаев С. Л. История, состояние и перспективы полиграфных технологий на Кубани // Теория и практика применения полиграфа в правоохранительной деятельности. Материалы 5-й Международной науч. – практ. конф. / под ред. С. А. Кучерука, С. Л. Николаева. Сочи, 2002. С. 172–173.

<<40>> Холодный Ю. И. Применение полиграфа при профилактике, раскрытии и расследовании преступлений. М.: Мир безопасности, 2000.

<<41>> Опыт использования полиграфа в профилактике и раскрытии преступлений в ГУВД Краснодарского края (1-я научно-практическая конференция) / под ред. А. Г. Сапрунова, С. Л. Николаева. Краснодар, 1997; Сидоров А. А. Полиграф – средство получения криминалистически значимой информации // Расследование преступлений: теория и практика. 2004. Вып. 1–2 (5–6). С. 48–54.

<<42>> См. подр.: Комиссарова Я. В. Методические аспекты психофизиологического исследования с применением полиграфа // Российский судья. 2006. № 2. С. 16–18.

<<43>> Имеются в виду не только государства, давно применяющие полиграфы в деле борьбы с преступностью: США, Япония, Швейцария, Турция, Румыния, но и Болгария, Молдова, Украина, Беларусь, Казахстан (см. об этом в сб.: Инструментальная детекция лжи: реалии и перспективы использования в борьбе с преступностью. Саратов: СЮИ МВД России, 2006. С. 15–52), а также: Алесковский С. Ю., Комиссарова Я. В. Нетрадиционные аспекты криминалистического изучения личности: учеб. пособие. Алматы, 2006. С. 114–132.

<<44>> См. подр.: Ищенко Е. П. Алгоритмизация первоначального этапа расследования преступлений: дис. … д-ра юрид. наук. Свердловск, 1989. С. 318–335; Розовский Б. Г. Об использовании технических средств в допросе // Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1967. Вып. 4. С. 139–142.

<<45>> Обзор таких методов см.: Занев С. Полиграф или машината на истината. София, 2002. С. 99–111; Варламов В. А., Варламов Г. В. Психофизиология полиграфных проверок. Краснодар, 2000. С. 190–203.

<<46>> См. Пальскис Э. Б. Диагностика и детекция лжи и проблема верификации показаний обвиняемого // Совершенствование уголовно-правовой борьбы с преступностью. Вильнюс, 1983. С. 119–121.

<<47>> Psychologies. 2006. Февраль. С. 29.

<<48>> Андреев Г. Г., Любарский М. Г. Вопросы контроля состояния человека инструментальным методом при производстве психологической экспертизы // Судебная экспертиза. Л.: Медицина, 1997. С. 21–25.

<<49>> См. подр.: Амосов М. Н. Моделирование мышления и психики. Киев, 1966. С. 187; Сеченов И. М. Избранные произведения. М., 1952. Т. 1. С. 251.

<<50>> См.: Уголовный процесс США. М.: Наука, 1981. С. 64–66; Злобин Г. А., Яни С. А. Указ. соч. С. 134, 135.

<<51>> Носенко Э. Л. Специфика проявления в речи состояния эмоциональной напряженности: автореф. дис. … д-ра психол. наук. М., 1979. С. 30; Она же. Психолингвистический подход к распознаванию скрываемых мысленных образов и его инструментальной реализации // Теория и практика применения полиграфа в правоохранительной деятельности: материалы 4-й Международной науч. – практ. конф. / под ред. А. Г. Сапрунова, С. Л. Николаева. Сочи, 2000. С. 204–206.

<<52>> См.: Жариков Ю. Ф., Орлов Ю. Ф., Бегов Д. Д. Пути создания в криминалистических целях технических систем для определения эмоционального состояния человека // Современные проблемы судебной фоноскопической экспертизы. Харьков: КримАрт, 1999. С. 62–69.

<<53>> См. подр.: Носенко Э. Л., Карпов О. Н., Чугай А. А. О возможности использования методики распознавания состояния говорящего по характеристикам его речи в практике судебного исследования // Теория и практика собирания доказательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980. С. 135–139.

<<54>> См.: Биленчук П. Д. Современные возможности метрологии параметров человека и перспективы ее использования в криминалистике // Там же. С. 162, 163.

<<55>> Вестник криминалистики. Вып. 4 (20). М., 2006. С. 4–14.

<<56>> См.: Маликов С. В., Винокуров А. Ю., Кузнецов М. С., Шапков С. А. Развитие криминалистической науки в процессе подготовки военных юристов в России (1859–2006 гг.). М., 2006. С. 7–11.

<<57>> См. подр.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 6–59.

<<58>> Шиканов В. И. Актуальные вопросы уголовного судопроизводства и криминалистики в условиях современного научно-технического прогресса. Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1978. С. 7–9, 115.

<<59>> См., напр.: Проблемы развития криминалистики в условиях научно-технического прогресса: межвуз. сб. науч. тр. Свердловск, 1982; Перспективы развития криминалистики: межвуз. сб. науч. трудов. Екатеринбург, 1991.

<<60>> Белкин Р. С. Курс криминалистики. 3-е изд., доп. М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право, 2001. С. 95–152. Определение научно-технического прогресса см.: Новый энциклопедический словарь. М.: Большая российская энциклопедия, 2004. С. 788.

<<61>> Белкин Р. С. Курс криминалистики. С. 11.

<<62>> Эксархопуло А. А. Предмет и система криминалистики: проблемы развития на рубеже XX–XXI веков. СПб.: СПбГУ, 2004. С. 17, 18.

<<63>> Об истории развития системы современной криминалистики, нетрадиционных взглядах на нее и критическом анализе последних см. подр.: Яблоков Н. П., Головин А. Ю. Криминалистика: природа и система. М.: Юристъ, 2005. С. 40–107; Ищенко Е. П. О современном состоянии российской криминалистики // Argumentun ad judicium. ВЮЗИ-МЮИ-МГЮА. Труды. Т. II. М., 2006. С. 212–222.

<<64>> Головин А. Ю. Криминалистическая систематика: монография / под ред. Н. П. Яблокова. М.: ЛексЭст, 2002; Белкин А. Р. Криминалистические классификации: науч. – практ. пособие. М.: Мегатрон XXI, 2000; Ищенко Е. П., Колдин В. Я., Крестовников О. А. Актуальные проблемы системных исследований в криминалистике // LexRussika. Научные труды МГЮА. Том LXV. № 16. 2006. С. 1167–1177; Степаненко Д. А. Криминалистическая идентификация: понятие, принципы, технологии: монография. Иркутск: Иркутская областная типография № 1, 2005; Лаврухин С. В. Поведение преступника как объект криминалистического моделирования. Саратов: Саратовская государственная академия права, 2006.

<<65>> Бастрыкин А. И. Иван Филиппович Крылов. Научное наследие. К 100-летию со дня рождения. СПб.: Ореол, 2006; Порубов Н. Н. Полвека с криминалистикой против криминала: записки старого криминалиста. Минск: Тесей, 2006; Баев О. Я. Проблемы криминалистики и уголовного процесса (статьи разных лет). Воронеж: Воронежский гос. ун-т, 2006; и др.

<<66>> Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы российской криминалистики. М.: НОРМА, 2001. С. 220–224.

<<67>> Ищенко Е. П. Как наполнить фантом криминалистической характеристики преступлений реальным содержанием // Информационный бюллетень № 17 по материалам Криминалистических чтений «Научная состоятельность криминалистической характеристики преступлений». М., 2002. С. 8–14.

<<68>> См. подр.: Ищенко Е. П., Сливинский К. О. Криминалистическая алгоритмизация: теоретические предпосылки // Академический юридический журнал. 2001. № 4. С. 45–51; Они же. Алгоритмизация расследования преступлений: проблемы и перспективы // Криминалистика, криминология и судебные экспертизы в свете системно-деятельностного подхода. Ижевск: Детектив-информ, 2001. С. 42–58; Они же. Практические взгляды на алгоритмизацию расследования // Уголовный процесс и криминалистика в свете судебно-правовой реформы: сб. науч. статей. М., 2004. С. 102–113.

<<69>> См.: Папиллярные узоры: Идентификация и определение характеристик личности (дактилоскопия и дерматоглифика) / под ред. Л. Г. Эджубова, Н. Н. Богданова. М., 2002; Авдейчик О. С. Распределение завитковых узоров папиллярных линий на ногтевых фалангах пальцев рук человека. Псков, 2004.

<<70>> См., напр.: Усманов Р. А. Теория и практика использования криминалистической информации в процессе раскрытия и расследования преступлений: монография. Челябинск: Челябинский юрид. институт МВД России, 2006; Ишин А. М. Теоретические аспекты информационного обеспечения органов предварительного следствия в ходе расследования преступлений: монография. Калининград: Калининградский ЮИ МВД России, 2003; Григорьев А. Н. Информация и информационное взаимодействие в расследовании преступлений: теоретические аспекты: монография. Калининград: Калининградский ЮИ МВД России, 2006; Усманов Р. А. Информационные основы предварительного расследования: учеб. пособие / под ред. А. А. Белякова. М.: Юрлитинформ, 2006; Аминев Ф. Г. Проблемы криминалистической регистрации и ее использование в раскрытии преступлений: учеб. пособие. Уфа, 2006; Беляков А. А., Усманов Р. А. Криминалистическая регистрация: науч. – практ. руководство. Ростов н/Д: Феникс, 2006.

<<71>> Турчин Д. А. Научно-практические основы криминалистического учения о материальных следах: учеб. пособие. Владивосток: Дальневост. ун-т, 2004. С. 32–54.

<<72>> Скорченко П. Т. Руководство по применению криминалистических следообразующих средств: учеб. пособие. М., 2005; Старовойтов В. И., Шамонова Т. Н. Запах и ольфакторные следы человека. М.: ЛексЭст, 2003.

<<73>> Ищенко Е. П. Актуальные направления развития криминалистики // Актуальные вопросы криминалистики и уголовно-процессуального права: мат. конф. Киров, 2005. С. 7–11.

<<74>> Соловьев Л. Н. Вредоносные программы: расследование и предупреждение преступлений. М.: Собрание, 2004; Бирюков П. Н. Ответственность за «мошенничество в сетях сотовой связи»: учеб. пособие. Воронеж, ВГУ, 2002. С. 48–65; Вехов Б. В., Попова В. В., Илюшин Д. А. Тактические особенности расследования преступлений в сфере компьютерной информации: науч. – практ. пособие. Изд. 2-е, доп. и испр. М.: ЛексЭст, 2004.

<<75>> Плоткин Д. М., Ищенко Е. П. Новейшие методы исследования вещественных доказательств в криминалистике: науч. – практ. пособие / под ред. Е. П. Ищенко. Рязань: Пресса, 2005.

<<76>> Турчин Д. А., Чижиков И. С. Полевая криминалистика и ее практическое применение / под ред. Е. П. Ищенко. М.: Юрлитинформ, 2006.

<<77>> Орлов Ю. К. Основы теории доказательств в уголовном процессе: науч. – практ. пособие. М.: Проспект, 2001; Леви А. А., Игнатьева М. В., Капица Е. И. Особенности предварительного расследования преступлений, осуществляемого с участием адвоката. М., 2003.

<<78>> Ищенко Е. П., Яковлев М. М. Вопросы совершенствования процессуального доказывания на основе использования криминалистических информационных технологий // Lex Russica. Научные труды Московской государственной юридической академии. 2005. № 3. С. 514–522; Вещественные доказательства. Информационные технологии процессуального доказывания / под ред. В. Я. Колдина. М.: Норма, 2002; Егоров Н. Н. Собирание вещественных доказательств: понятие, содержание, направления совершенствования: монография. Хабаровск, ДВГУПС, 2005.

<<79>> Поврезнюк Г. И. Криминалистические методы и средства установления личности в процессе расследования преступлений. По материалам стран СНГ. М.: Юрлитинформ, 2005; Жбанков В. А. Свойства личности и их использование для установления лиц, совершивших таможенные правонарушения: монография. М.: РИОРТА, 1999.

<<80>> См.: Андреев С. В. Следственное документоведение: монография. Иркутск: БГУЭП, 2004; Андреев С. В., Образцов В. А. Основы криминалистического документоведения. Курс лекций. М.: Экзамен, 2006; Жижина М. В. Судебно-почерковедческая экспертиза документов / под ред. Е. П. Ищенко. М.: Юрлитинформ, 2006; Орлова В. Ф. Судебно-почерковедческая диагностика: учеб. пособие. М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право, 2006; Алесковский С. Ю., Комиссарова Я. В. Основы графологии. М.: Юрлитинформ, 2006.

<<81>> Беляков А. А. Криминалистическое взрывоведение: проблемы теории и практики: монография. Красноярск: Универс, 2003; Владимиров В. Ю., Бабаханян Р. В., Голубев Н. В., Валетов Д. А. Криминалистическое оружиеведение. Генезис современности. СПб.: Юридический центр Пресс, 2005.

<<82>> Гавло В. К., Клочко В. Е., Ким Д. В. Судебно-следственные ситуации: психолого-криминалистические аспекты: монография. Барнаул: Алтайский ун-т, 2006; Ким Д. В. Криминалистические ситуации и их разрешение в уголовном судопроизводстве: монография. Барнаул: Алтайский ун-т, 2006; Чулахов В. Н. Криминалистическое исследование навыков и привычек человека. М.: Юрлитинформ, 2004; Чегодаева С. С. Криминалистическое исследование улик поведения. М.: Московский психолого-социальный ин-т; Воронеж: НПО «МОДЭН», 2005; Комиссарова Я. В., Семенов В. В. Особенности невербальной коммуникации в ходе расследования преступлений. М.: Юрлитинформ, 2004; Комаров И. М. Криминалистические операции в досудебном производстве: монография. Барнаул: Алтайский ун-т, 2002; Солодов Д. А. Процессуальные и тактические решения следователя (сущность, проблемы оптимизации принятия): учеб. пособие. Воронеж: ВГУ, 2004.

<<83>> Семенцов В. А. Следственные действия в досудебном производстве (общие положения теории и практики): монография. Екатеринбург: Уральская гос. юр. академия, 2006; Степаненко Д. А. Предъявление для опознания как вид процессуальной идентификации по мысленному образу: учеб. пособие. Иркутск, 2006.

<<84>> Оперативно-розыскная деятельность: учебник / под ред. К. К. Горяинова, В. С. Овчинского, А. Ю. Шумилова. М.: ИНФРА-М, 2001.

<<85>> Гармаев Ю. П. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности при расследовании уголовных дел о взяточничестве: практ. пособие. М.: Издательский дом Шумиловой И. И., 2005; Образцов В. А. Инсценировка в криминальной, оперативно-розыскной и следственной практике. Якутск, 2005; Кульмашев Ф. Х. Автотранспортное средство как объект криминалистического исследования: монография. Пермь, 2006. С. 155–182; Семенцов В. А., Сафонов В. Ю. Правовые предпосылки и этапы реализации результатов оперативно-розыскной деятельности в досудебном производстве: монография. Екатеринбург: Уральская гос. юр. академия, 2006.

<<86>> Антонян Ю. М., Еникеев М. И., Эминов В. Е. Психология преступления и наказания. М.: Пенаты, 2000. С. 124–267; Сорокотягин И. А. Правовая и юридическая психология (психология юриспруденции): учеб. пособие. Екатеринбург: УрГЮА, 2002. С. 189–294; Образцов В. А., Богомолова С. Н. Криминалистическая психология: учеб. пособие для вузов. М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право, 2002. С. 313–416; Алесковский С. Ю., Комиссарова Я. В. Нетрадиционные аспекты криминалистического изучения личности: учеб. пособие. Алматы: ВЮ-ВШП, 2006; Полстовалов О. В. Основы профессионального общения следователя: учеб. пособие. Уфа: Гилем, 2005; Бахин В. П. Тактика – профессионализм и мастерство при общении: учеб. пособие. Киев, 2006; Образцов В. А., Кручинина Н. В. Преступление. Расследование. Проверка достоверности информации: науч. – метод. пособие. М.: Книжная находка, 2002; Савельева М. В., Степанов В. В. Фактор внезапности в уголовном судопроизводстве (процессуальные и тактические аспекты): монография. Саратов, 2006.

<<87>> Бабаева Э. У. Проблемы теории и практики преодоления противодействия уголовному преследованию: монография. М.: Юрлитинформ, 2006.

<<88>> Еникеев М. И., Образцов В. А., Эминов В. Е. Следственные действия: психология, тактика, технология: учеб. пособие. М.: ТК Велби; Проспект, 2007.

<<89>> Юрина Л. Г., Юрин В. М. Контроль и запись переговоров: учеб. пособие. М.: ПРИОР, 2002; Ивченко Л. И. Тактика контроля и записи переговоров и использование результатов этого следственного действия в расследовании преступлений. М.: Юрлитинформ, 2004.

<<90>> Питерцев С. К., Степанов А. А. Тактические приемы допроса. СПб., 1998; Комиссаров В. И., Лакаева О. А. Тактика допроса потерпевших от преступлений, совершаемых организованными группами лиц. М.: Юрлитинформ, 2004; Скичко О. Ю. Тактико-психологические основы допроса несовершеннолетних свидетелей и потерпевших на предварительном следствии / под ред. В. И. Комиссарова. М.: Юрлитинформ, 2006.

<<91>> См., напр.: Москвин Е. О. Тактический прием. М.: Юрлитинформ, 2006; Мерецкий Н. Е., Прутовых В. В. Информационное поле места происшествия при обнаружении трупа: учеб. – практ. пособие. Хабаровск: ДВЮИ МВД России, 2003; Степаненко Д. А., Егоров М. И. Психологическая сущность предъявления для опознания (тактико-криминалистические аспекты): учеб. пособие. Иркутск, 2006; Николайченко В. В. Пенитенциарные и постпенитенциарные преступления как объект криминалистического исследования. Ч. I и II / под ред. В. И. Комиссарова. Саратов, 2005, 2006; Волохова О. В. Современные способы совершения мошенничества: особенности выявления и расследования / под ред. Е. П. Ищенко. М.: Юрлитинформ, 2005; Воробьева И. Б. Осмотр места происшествия в православном храме: учеб. пособие. Саратов: Саратовская гос. акад. права, 2003; Шаров А. В. Расследование мошенничества в сфере оборота жилища. М.: Юрлитинформ, 2005; Бастрыкин А. А., Александрова О. И. Уголовные дела с участием иностранцев. Вопросы тактики, организации и методики расследования: учеб. пособие. СПб., 2003.

<<92>> См.: Бирюков В. В. Научные и практические основы использования компьютерных технологий для фиксации криминалистически значимой информации: монография. Луганск: РИО ЛАВД, 2002.

<<93>> См.: Селина Е. В. Применение специальных познаний в уголовном процессе. М.: Юрлитинформ, 2002; Китаев Н. Н., Китаева В. Н. Экспертные психологические исследования в уголовном процессе: проблемы, практика, перспективы. Иркутск: БГУЭП, 2002; Эксархопуло А. А. Специальные познания и их применение в исследовании материалов уголовного дела. СПб., 2005; Черенков А. М. Экспертно-криминалистическое обеспечение раскрытия, расследования и предотвращения преступлений в условиях мегаполиса. М.: УРСС, 1999; Дудник А. Г., Яковлев М. М. Технико-криминалистическое обеспечение расследования преступлений органами внутренних дел Республики Саха (Якутия) / под ред. Е. П. Ищенко. Якутск, 2005.

<<94>> См. подр.: Возможности производства судебной экспертизы в государственных судебно-экспертных учреждениях Министерства юстиции. Научное издание. М.: АНТИДОР, 2004; Корухов Ю. Г., Майлис Н. П., Орлова В. Ф. Криминалистическая экспертная диагностика: методич. пособие. М., 2003; 85 лет Экспертно-криминалистической службе органов внутренних дел России: сб. статей. М., 2004.

<<95>> Аверьянова Т. В. Судебная экспертиза. Курс общей теории. М.: Норма, 2006; Зинин А. М., Майлис Н. П. Научные и правовые основы судебной экспертизы: курс лекций. М.: Московская академия МВД России, 2001; Орлов Ю. К. Судебная экспертиза как средство доказывания в уголовном судопроизводстве. Научное издание. М., 2005; Эксперт. Руководство для экспертов органов внутренних дел / под ред. Т. В. Аверьяновой, В. Ф. Статкуса. М.: КноРус; Право и закон, 2003; Назаров В. А. Судебная экспертиза и ее роль в системе доказательств в уголовном процессе. Оренбург, 2004.

<<96>> Галяшина Е. И. Судебная фоноскопическая экспертиза. М., 2001; Она же. Судебная фоноскопическая экспертиза. М., 2001; Россинская Е. Р., Усов А. И. Судебная компьютерно-техническая экспертиза. М.: Право и закон, 2001.

<<97>> См., напр.: Журавлев С. Ю. Расследование экономических преступлений. М.: Юрлитинформ, 2005; Ткачук И. Б. Коммерческая тайна: организация защиты, расследование посягательств. М.: Щит-М, 1999; Гармаев Ю. П. Невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте (уголовно-правовая, криминалистическая и оперативно-розыскная характеристика, основы методики расследования). М.: Юрлитинформ, 2001; Комиссаров В. И., Лапин Е. С. Расследование хищений, совершенных с использованием товарных кредитов. М.: Юрлитинформ, 2001; Диканова Т. А., Осипов В. Е. Борьба с таможенными преступлениями и отмыванием денег: метод. пособие. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2002; Яковлев М. М. Выявление и расследование преступлений, связанных с профессиональной деятельностью / отв. ред. Е. П. Ищенко. Якутск, 2005; Шерба С. П., Власов П. Е. Расследование незаконных банкротств и неправомерных действий при банкротстве. М.: Юрлитинформ, 2005; Бертовский Л. В. Расследование преступного нарушения правил экономической деятельности. М.: Камерон, 2006; Нарушение избирательного законодательства. Прокурорский надзор, квалификация, расследование. СПб., 2005; Яковлев М. М. Расследование отдельных категорий преступлений, связанных с профессиональной деятельностью: учеб. – практ. пособие / под ред. Е. П. Ищенко. М.: Юрлитинформ, 2006.

<<98>> Крылов В. В. Расследование преступлений в сфере информации. М.: Городец, 1998; Семенов Г. В., Нехорошев А. Б. Компьютерные преступления: квалификация, расследование, экспертиза / под ред. В. Н. Черкасова. Саратов: СЮИ МВД России, 2003; Вехов В. Б., Голубев В. А. Расследование компьютерных преступлений в странах СНГ: монография / под ред. Б. Л. Смагоринского. Волгоград: ВА МВД России, 2004; Ищенко Е. П., Седых А. В. Использование технико-криминалистических средств и методов по делам о преступлениях в банковской сфере // Академич. юридич. журнал, 2003. № 2. С. 40–53.

<<99>> См.: Бирюков П. Н., Пидусов Е. А. Расследование незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ: правовые и криминалистические аспекты: учеб. пособие. Воронеж, ВГУ, 2003; Основные направления противодействия транснациональному организованному криминальному наркобизнесу / под ред. Е. П. Ищенко. М.: ЛексЭст, 2003; Жердев В. А., Комиссаров В. И. Расследование серийных корыстно-насильственных преступлений, совершенных организованными группами, на первоначальном этапе. М.: Юрлитинформ, 2002; Волчецкая Т. С., Кочетов К. А. Расследование фальшивомонетчества: проблемы теории и практики: монография. Калининград, 2006; Гавло В. К., Лебедев Н. Ю. Расследование незаконного производства и оборота спиртосодержащей алкогольной продукции: монография. Новосибирск: Новосибирское кн. изд-во, 2006; Корма В. Д. Основы криминалистического учения о технологенных источниках повышенной опасности / под ред. Е. П. Ищенко. М.: Юрлитинформ, 2005; Селимов К. Н. Современные проблемы терроризма. М.: Щит-М, 1999; Кушниренко С. П., Пристансков В. Д. Коррупция и ее преступные проявления: особенности уголовного преследования. Криминологический и криминалистический аспект исследования, обзор судебно-следственной практики. СПб., 2004; Усанов И. В. Проблемы раскрытия и расследования серийных убийств на сексуальной почве. М.: Юрлитинформ, 2005; Головин А. Ю., Рожков В. Д., Тишутина И. В., Эрекаев А. Я. Расследование вооруженных разбоев и бандитизма. М.: Юрлитинформ, 2005; Вецкая С. А. Криминалистическая характеристика грабежей и разбоев, совершаемых группой несовершеннолетних. Краснодар, 2006; Каминский А. М. Теоретические основы криминалистического анализа организованности преступной деятельности и возможности его практического использования: монография. Ижевск: Детектив-информ, 2006; Гавло В. К., Комаров И. М., Филиппов М. П. Расследование и предотвращение убийства матерью новорожденного ребенка (уголовно-правовые, криминалистические и судебно-медицинские аспекты): монография. Барнаул, 2006; Кульмашев Ф. Х. Основы криминалистического учения о расследовании преступлений, связанных с посягательствами на автотранспортные средства: монография. Пермь, 2006; Гавло В. К., Корчагин А. А. Расследование фактов безвестного исчезновения женщин при подозрении на их убийство: монография. Барнаул: Алтайский ун-т, 2006; Харина Э. Н. Расследование вандализма: криминалистические и уголовно-правовые аспекты: науч. – практ. пособие / под ред. Е. П. Ищенко, П. Т. Скорченко. М., 2006;

<<100>> Проблемы системных исследований в криминалистике и судебной экспертизе: сб. тезисов конф. 4–5 декабря 2006 г., Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова. М.: МАКС Пресс, 2006; Проблемы организации расследования преступлений: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2006; Инструментальная детекция лжи: реалии и перспективы использования в борьбе с преступностью: материалы международного науч. – практ. форума. Саратов: СЮИ МВД РФ, 2006; Актуальные проблемы разработки и внедрения в практику борьбы с преступностью криминалистических методов и средств: мат. науч. – практ. семинаров по криминалистике. М., 2006; Использование современных информационных технологий в правоохранительной деятельности и региональные проблемы информационной безопасности: сб. мат. науч. – практ. конф. Калининград: Калининградский ЮИ МВД России, 2006.

<<101>> См., напр.: Баев О. Я. Российская криминалистика начала XXI в.: направления развития, современные проблемы // Вестник криминалистики. Вып. 1. С. 5–15; Эксархопуло А. А. Криминалистика как область специальных познаний в расследовании преступлений // Там же. Вып. 2 (4). 2002. С. 8–14; Филиппов А. Г. Некоторые теоретические проблемы современной российской криминалистики // Там же. Вып. 3 (15). 2005. С. 38–44; Ищенко Е. П., Филиппов А. Г., Яблоков Н. П. О некоторых ошибочных концепциях в криминалистике // Там же. Вып. 1 (17). 2006. С. 4–7; и др.

<<102>> Уголовное судопроизводство. 2007. № 3. С. 2–10.

<<103>> См. подр.: Фоменко А. А. Защита прокурором прав и законных интересов потерпевшего в уголовном судопроизводстве: дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2006.

<<104>> Гриненко А. Потерпевший должен иметь не меньше процессуальных прав, чем обвиняемый // Российская юстиция. 2002. № 9. С. 51.

<<105>> Бойков А. Д. Концептуальные проблемы проекта нового Уголовно-процессуального кодекса России // Прокурорская и следственная практика. М., 1997. № 2. С. 105; Он же. Жертвы преступлений нуждаются в защите // Адвокатура и адвокаты. М., 2006. С. 156.

<<106>> Шестакова Т. Ущемление прав потерпевших // Законность. 2003. № 8. С. 21.

<<107>> Гаевский Н. М. «Золушки» и «фавориты» нового УПК РФ // Актуальные проблемы борьбы с преступностью: сб. статей. М., 2003. С. 86.

<<108>> О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. № 5 // Российский судья. 2004. № 1. С. 34–39.

<<109>> Корнелюк О. В. Международный правовой аспект проблемы баланса процессуальных статусов потерпевшего и обвиняемого // Следователь. 2003. № 11. С. 49, 50.

<<110>> Гриненко А. Указ. соч.

<<111>> Шестакова Т. Указ. соч. С. 21.

<<112>> Уголовный процесс западных государств: учебник / под ред. К. Ф. Гуценко. М., 2002. С. 364.

<<113>> Тетерина Т. Отказ прокурора от обвинения «преступает» права потерпевшего на доступ к правосудию // Российская юстиция. 2003. № 10. С. 15.

<<114>> См.: Яковлев Н. М. Права человека и государственное обвинение // Российский судья. 2004. № 9. С. 41.

<<115>> Об этом см. также: Маслов И. В. Некоторые проблемы признания доказательств недопустимыми // Уголовное судопроизводство. 2006. № 3. С. 7, 8.

<<116>> Желтобрюхов С. Оглашение в суде показаний умершего // Российская юстиция. 2003. № 6. С. 52.

<<117>> См. также: Дмитриева А. А. Участие адвоката – представителя потерпевшего в российском уголовном процессе: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Челябинск, 2002. С. 9, 10; Соболева А. Бесплатная юридическая помощь: российская практика и стандарты Совета Европы // Российская юстиция. 2003. № 6. С. 14; Мерецкий Н. Е. Некоторые проблемы состязательности в уголовном судопроизводстве // Культурно-экономическое сотрудничество стран Северо-Восточной Азии: материалы международного симпозиума в 3 т. Хабаровск: ДВГУПС, 2005. Т. 2. С. 83.

<<118>> См.: Баева Н. А. Конфликты в деятельности адвоката – защитника в российском уголовном судопроизводстве: дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 2007. С. 103, 117, 118.

<<119>> См. подр.: Бурмагин С. Судебное рассмотрение жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ (Комментарий к обзору практики судов Архангельской области) // Юридический мир. 2005. № 1. С. 80–87; Эйжвертина И. Обжалование уголовно-процессуальных действий в суд // Законность. 2007. № 4. С. 32–36.

<<120>> Мерецкий Н. Е. Некоторые проблемы состязательности в уголовном судопроизводстве.

<<121>> См. подр.: Седукина О. Н. Проблемные аспекты обеспечения прав и законных интересов потерпевших по новому УПК РФ // Уголовно-правовые и процессуальные проблемы отправления правосудия в современной России: материалы Всерос. науч. – практ. конф. М.; Курск, 2005. С. 249–253.

<<122>> См. подр.: Глумова Л. А. Роль прокурора в обеспечении прав жертв преступлений в суде кассационной инстанции // Роль прокуратуры в обеспечении прав и законных интересов жертв преступлений: материалы международного семинара. М., 2004. С. 73.

<<123>> См.: Фоменко А. А. Указ. соч. С. 59.

<<124>> Права человека: учебник / отв. ред. Е. А. Лукашева. М.: НОРМА, 2001. С. 356, 357.

<<125>> Манова Н. С. Проблемные аспекты деятельности суда надзорной инстанции // Человек и право на рубеже веков: Альманах Института прокуратуры РФ Саратовской государственной академии права. № 1 (4–5). 2003–2004. С. 77.

<<126>> Митин Н. Недопустимость поворота к худшему // Законность. 2004. № 11. С. 51.

<<127>> Яковлев Н. М. Указ. соч.

<<128>> Проблемы отправления правосудия по уголовным делам в современной России: теория и практика: сб. научных статей: в 2 ч. Курск, 2007. Ч. 1. С. 11–17.

<<129>> См. Приказ о едином учете преступлений от 29 декабря 2005 г. № 39/1070/1021/253/780/353/399 г. Москва. Зарегистрирован в Минюсте РФ 30 декабря 2005 г. № 7339 // РГ. 2006. 25 янв.

<<130>> См. подр.: Алексеев А. Н., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 9–12.

<<131>> Алексеев А. Н., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 15.

<<132>> См. Овчинский В. С. Криминология и биотехнология. М.: Норма, 2005. С. 11–34.

<<133>> См. подр.: Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е. Причины преступности в России. Криминалистический анализ. М.: Норма, 2006. С. 5–54.

<<134>> Ищенко Е. П., Орлов Ю. К. О недостатках действующего УПК РФ // Вестник криминалистки. 2005. № 3 (15). С. 5–10.

<<135>> Зеленский В. Д. Организационный функции субъектов расследования преступлений. Краснодар, 2005. С. 174.

<<136>> Никонов В. Выступления следователей в судебных заседаниях // Законность. 2006. № 6. С. 27, 28.

<<137>> Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Так нужен ли России суд присяжных? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 3–8.

<<138>> Гармаев Ю. П. Пределы прав и полномочий адвоката в уголовном судопроизводстве и типичные правонарушения: науч. – практ. пособие. 3-е изд. Иркутск, 2005. С. 56–307.

<<139>> Шейфер С., Бобров А. Процессуальная самостоятельность следователя: мнение практиков // Законность. 2006. № 5. С. 31–34.

<<140>> Криминалистические проблемы судебного разбирательства уголовных дел: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2007. С. 13–21.

<<141>> Демичев Е. Перспективы российского суда присяжных // Государство и право. 2002. № 11. С. 101.

<<142>> Гавло В. К., Ким Д. В. Рецензия на книгу Курс криминалистики: в 3 т. / под ред. О. Н. Коршуновой и А. А. Степанова. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004; Уголовно-процессуальные и криминалистические чтения на Алтае: материалы ежегодной региональной науч. – практ. конф. Вып. 6 / под ред. В. К. Гавло. Барнаул: Алтайский ун-т, 2006. С. 184.

<<143>> Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. М.: Проспект, 2006. С. 3.

<<144>> Суд присяжных: квалификация преступлений и процедура рассмотрения дел: науч. – практ. пособие / под ред. А. В. Галаховой. М.: Норма, 2006.

<<145>> Корчагин А. Ю. Судебное разбирательство уголовных дел. Понятие, организация, тактика. М., 2006. С. 13.

<<146>> Ефименко С. Социально-экономические препятствия функционированию суда присяжных // Законность. 2007. № 4. С. 43.

<<147>> Глобенко О. А. Заметки присяжного // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 8–15.

<<148>> Проценко В. П. Система и антисистема права: уголовно-процессуальный, философский и нравственный аспекты. Краснодар: Сов. Кубань, 2004. С. 327.

<<149>> Орлов Ю. К. Проблемы истины в уголовном процессе // Государство и право. 2007. № 3. С. 50–56.

<<150>> Румянцева И. В. Ситуационный подход в разрешении проблем тактики судебного следствия // Уголовный процесс и криминалистика: современные проблемы и пути их решения: сб. статей / под ред. Т. С. Волчецкой. Калининград: РГУ им. И. Канта. С. 102–111.

<<151>> Зинатуллин З. З., Зинатуллин Т. З. И снова об истине как цели уголовно-процессуального доказывания // Уголовно-правовые и процессуальные проблемы отправления правосудия в современной России: материалы Всерос. науч. – практ. конф. М.; Курск, 2005. С. 160–166.

<<152>> Поляков М. П. Принцип чистой состязательности как источник проблем судебного следствия // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 36–39.

<<153>> Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. Новое изд., перепеч. с изд. 1908 г. М.: ЛексЭст, 2002. С. 59.

<<154>> См. подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Так нужен ли России суд присяжных? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 3–8.

<<155>> Вестник Луганского государственного университета внутренних дел. Спец. вып. № 2. Ч. 3. Луганск, 2007. С. 3–9.

<<156>> Об особенностях раскрытия и расследования таких убийств см. подр.: Исаенко В. Н. Проблемы теории и практики расследования серийных убийств. М.: Юридические программы, 2005; Протопопов А. Л. Расследование серийных убийств. СПб.: СПбГУ, 2006.

<<157>> См. подр.: Сливинский К. О. Алгоритмизация деятельности следователя: дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. С. 58–77, 88–97.

<<158>> См. об этом: Возможности производства судебной экспертизы в государственных судебно-экспертных учреждениях Министерства юстиции. Научное издание. М.: АНТИДОР, 2004; 85 лет Экспертно-криминалистической службе органов внутренних дел России: сб. статей. М., 2004; Черенков А. М. Экспертно-криминалистическое обеспечение раскрытия, расследования и предотвращения преступлений в условиях мегаполиса. М., 1999. С. 168–177.

<<159>> См. подр.: Основные направления развития комплексной информации органов предварительного следствия в системе МВД России на 2002–2006 гг. М., 2002.

<<160>> См. подр.: Соловьев Л. Н. Вредоносные программы: расследование и предупреждение преступлений. М., 2004. С. 169–179.

<<161>> См., напр.: Борисенков А. С. Методика защиты информационно-вычислительной сети от деструктивных программных воздействий // Информатизация правоохранительных систем. М., 1999. С. 231, 232; Остроушко Д. Ю. Использование средств обнаружения атак при расследовании неправомерного доступа к компьютерной информации // Безопасность. М., 2000; и др.

<<162>> Уголовное судопроизводство. 2008. № 1. С. 23–30.

<<163>> Никифоров А. Л. Философия науки. История и методология. М., 1998. С. 227.

<<164>> См. подр.: Печников Г. А. Диалектическая проблема истины в уголовном процессе: дис. … д-ра юрид. наук. Волгоград, 2005.

<<165>> Судебная власть / под ред. И. Л. Петрухина. М., 2003. С. 264.

<<166>> Корчагин А. Ю. Судебное разбирательство уголовных дел: понятие, организация, тактика. М., 2006. С. 96.

<<167>> См.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. М., 2001. С. 36.

<<168>> Состязательное правосудие. Труды научно-практических лабораторий. М., 1996. Вып. 1. Ч. 2. С. 238.

<<169>> См. подр.: Печников Г. А. Указ. соч. С. 145–156.

<<170>> См.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 25.

<<171>> См. подр.: Строгович М. С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 19.

<<172>> См.: Махов В. Н., Пешков М. А. Юристы США о целях уголовного процесса США // Право и политика. 2001. № 5. С. 56, 66.

<<173>> Зажицкий В. И. Истина и средства ее установления в УПК РФ: теоретико-правовой анализ // Государство и право. 2005. № 6. С. 69.

<<174>> См., напр.: Случевский В. Учебник русского уголовного процесса. СПб., 1895. С. 468–476; Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2. СПб., 1910. С. 171–174; Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. Т. 1. С. 308–333; Кудрявцев В. Н. Стратегия борьбы с преступностью. М., 2003. С. 119; и др.

<<175>> Кони А. Ф. Собр. соч. в 8 т. М., 1967. Т. 4. С. 39.

<<176>> Теория доказательств в советском уголовном процессе / под ред. Н. В. Жогина. 2-е изд. М.: Юрид. лит., 1973. С. 131.

<<177>> Зинатуллин З. З., Зинатуллин Т. З. Указ. соч. С. 161.

<<178>> Зинатуллин З. З., Зинатуллин Т. З. Указ. соч. С. 165.

<<179>> Орлов Ю. К. Основы теории доказательств в уголовном процессе: науч. – практ. пособие. М.: Проспект, 2001. С. 8, 10, 12.

<<180>> Побегайло Э. Кризис современной российской уголовной политики // Уголовное право. 2004. № 3. С. 134.

<<181>> См.: Зажицкий В. И. Указ. соч. С. 67, 68.

<<182>> Проценко В. П. Система и антисистема права: уголовно-процессуальный, философский и нравственный аспекты. Краснодар, 2004. С. 327.

<<183>> Орлов Ю. К. Проблемы истины в уголовном процессе // Государство и право. 2007. № 3. С. 55, 56.

<<184>> Зинатуллин З. З., Зинатуллин Т. З. Указ. соч. С. 161.

<<185>> Зажицкий В. И. Указ. соч. С. 68.

<<186>> Правовая и криминологическая оценка нового УПК РФ: науч. – практ. конф. // Государство и право. 2002. № 9. С. 94.

<<187>> Свиридов М. К. Роль суда в собирании доказательств в состязательном процессе // Проблемы развития и совершенствования российского законодательства: сб. статей. Томск: Томский ун-т, 2000. Ч. 3. С. 53–59.

<<188>> Устав уголовного судопроизводства 1864 года. Российское законодательство X–XX веков. В 9 т. М.: Юрид. лит, 1991. Т. 8. С. 186, 187 (ст. 692, 695, 696 и др. Устава). Аналогичное положение в процессе исследования доказательства занимал и мировой судья (там же, ст. 100–112 и др.).

<<189>> Победкин А. Ф. Некоторые вопросы собирания доказательств по новому уголовно-процессуальному законодательству России // Государство и право. 2003. № 1. С. 57.

<<190>> Орлов Ю. К. Основы теории доказательств в уголовном процессе. С. 18, 19.

<<191>> Там же. С. 19.

<<192>> Лунеев В. В. Тенденции современной преступности и борьбы с ней в России // Государство и право. 2004. № 1. С. 15.

<<193>> Томин В. Т. Избранные труды. СПб., 2004. С. 539.

<<194>> Резник Г. М. От неоинквизиционного процесса к состязательному // Актуальные проблемы уголовного судопроизводства: вопросы теории, законодательства, практики применения (к 5-летию УПК РФ): материалы Международной научно-практической конф. М., 2007. С. 97–99.

<<195>> См.: Состязательное правосудие… С. 298.

<<196>> Гаврилов Б. Я. Правовое регулирование защиты конституционных прав и свобод участников уголовного судопроизводства: автореф. дис… д-ра юрид. наук. М., 2004. С. 34.

<<197>> Академический юридический журнал. 2008. № 1 (31). С. 25–30.

<<198>> См.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 6–10.

<<199>> Балакшин В. Истина в уголовном процессе // Рос. юстиция. 1998. № 2. С. 18.

<<200>> См.: Токарева М. Е. Современные проблемы законности и прокурорский надзор в досудебных стадиях уголовного процесса: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2000. С. 49; Печников Г. А. Указ. соч.

<<201>> Ларин А. М. О принципах уголовного процесса и гарантиях прав личности в проекте УПК 1997 г. // Рос. юстиция. 1997. № 9. С. 9.

<<202>> См. подр.: Ищенко Е. П. Кто защитит потерпевшего? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 3. С. 2–10.

<<203>> См.: Манова К. С. Предварительное следствие: идеи и новые законодательные реалии // Государство и право. 2003. № 2. С. 65.

<<204>> См.: Гаврилов Б. Я. Правовое регулирование защиты конституционных прав и свобод участников уголовного судопроизводства: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2004. C. 30.

<<205>> См.: Уголовный процесс: учебник / под ред. В. П. Божъева. 3-е изд. М., 2002. С. 74, 75.

<<206>> См.: Егорова Н. А. Адвокат как субъект преступления // Современные проблемы уголовно-процессуального доказывания: сб. статей. Волгоград, 2000. С. 229.

<<207>> Кони А. Ф. Собр. соч. Т. 4. М., 1967. С. 63–65.

<<208>> См. статьи О. Я. Баева, С. В. Бажанова, В. Г. Боброва, В. В. Вандышева, О. А. Гарига, Ю. П. Гармаева, С. А. Гордейчика, Л. А. Денисова, В. Д. Зеленского, М. Е. Игнатьева, А. М. Ишина, А. А. Койсина, Е. Ф. Коновалова, Н. Г. Муратова, В. В. Новика, И. В. Тишутиной, В. В. Трухачева, И. А. Цховребовой, С. А. Шейфера в сб. науч. трудов «Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы». М.: Академия управления МВД России, 2007.

<<209>> Александров А. О. О значении концепции объективной истины // Рос. юстиция.1999. № 1. С. 23, 24.

<<210>> Петрухин И. Л. Сделки о признании вины чужды российскому менталитету // Рос. юстиция. 2001. № 5. С. 35.

<<211>> См.: Белкин А. Р. Особый порядок как профанация судебного разбирательства // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 7. Воронеж: ВГУ, 2006. С. 45–52; Закатов А. А. Ложь и борьба с нею. Волгоград. 1999. С. 3, 105–123; Михайлов П. Сделки о признании вины – не в интересах потерпевших // Рос. юстиция. 2001. № 5. С. 37, 38.

<<212>> Михайлов В. А. Проблема конституционности УПК Российской Федерации // Вестник криминалистики / отв. ред. А. Г. Филиппов. Вып. 4 (18). М., 2003. С. 10, 11.

<<213>> См. подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Можно ли устранить недостатки действующего УПК РФ? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 2. С. 2–9.

<<214>> Lex Russica. Научные труды МГЮА. Том LXVII (№ 4). 2008. С. 804–819.

<<215>> Корчагин А. Ю. Организационно-тактические и методические основы криминалистического обеспечения судебного разбирательства уголовных дел: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2007. С. 3.

<<216>> См.: Состояние преступности в России за 2004 г. М.: ГИАЦ МВД России, 2005; Состояние преступности в России за 2005 г. М.: ГИАЦ МВД России, 2006; Состояние преступности в России за 2006 г. М.: ГИАЦ МВД России, 2007.

<<217>> См.: Поляков М. П. «Вор должен сидеть в тюрьме»: Размышления о проблеме идеологии борьбы с преступностью // Следователь. 2001. № 4. С. 49, 50.

<<218>> Овчинский А. С., Чеботарева С. О. Матрица преступности. М.: Норма, 2006. С. 52, 53.

<<219>> См., напр.: Есаков Г. А. Учение о преступлении в странах семьи общего права: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2007; Он же. Англо-американское уголовное право: эволюция и современное состояние общей части. М.: ТК Велби, Проспект, 2007. С. 9–31.

<<220>> Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М.: АСТ МОСКВА, 2007. С. 16, 17, 56, 152, 153.

<<221>> Карпец И. И. Дело, которому мы служим. М., 1969. С. 89, 90.

<<222>> См.: Попов А. П. Целеполагание в отечественном уголовном судопроизводстве: дис. … д-ра юрид. наук. Н. Новгород, 2006. С. 4–45.

<<223>> Строгович М. С. Принципы советского уголовного процесса // Советское право. 1927. № 3. С. 95–97; Он же. Уголовный процесс. М., 1946. С. 14.

<<224>> См.: Проценко В. П. Генезис антисистемы в праве. Уголовно-процессуальный и нравственный аспекты. Краснодар, 2003. С. 176–190; Томин В. Т. Принципы отечественного уголовного процесса как отрасли государственной деятельности: понятие, значение и система; доктринальные подходы и законодательство. Н. Новгород, 2007. С. 53–61.

<<225>> См. подр.: Давлетов А. А. Основы уголовно-процессуального познания. Свердловск: Уральский ун-т, 1991; Кудин Ф. М., Костенко Р. В. Достаточность доказательств в уголовном процессе. Краснодар, 2000; Они же. Допустимость доказательств в российском уголовном процессе. Краснодар, 2002.

<<226>> См.: Постановление Конституционного суда РФ от 29 июня 2004 г. № 13-П.

<<227>> Татьянина Л. Г. Некоторые проблемы защиты прав и законных интересов человека по УПК Российской Федерации // Проблемы отправления правосудия по уголовным делам в современной России. Теория и практика: сб. научных статей. В 2 ч. Ч. 1. Курск, 2007. С. 93.

<<228>> Томин В. Т. Понятие цели советского уголовного процесса // Правоведение. Известия высших учебных заведений. 1969. № 4. С. 70.

<<229>> Томин В. Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М., 1991. С. 55.

<<230>> См. подр.: Попов А. П. Указ. соч. С. 196–226.

<<231>> Отмечу, что Ю. К. Орлов пишет по этому поводу: «Тогда все плохо. Лицо, совершившее преступление, уходит от ответственности, выигрывает в борьбе с государством. Опасность для общества остается» (см.: Орлов Ю. К. Основы теории доказательств в уголовном процессе. М.: Проспект, 2001. С. 97). В этой связи В. П. Проценко обоснованно относит презумпцию невиновности к идеологемам уголовного процесса, играющим вредную роль. См. подр.: Проценко В. П. Система и антисистема права: уголовно-процессуальный, философский и нравственный аспекты. Краснодар, 2004. С. 354–399.

<<232>> См.: Попов А. П. Указ. соч. С. 274.

<<233>> Ищенко Е. П. Кто защитит потерпевшего? Подробное обоснование сходной позиции см.: Корнелюк О. В. Баланс процессуальных статусов потерпевшего и обвиняемого при досудебном производстве: дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2003.

<<234>> Ларин А. М. Доказывание на предварительном расследовании в советском уголовном процессе. Одесса: Одесский ун-т, 1989. С. 78.

<<235>> См.: Епихин А. Ю. Обеспечение безопасности личности в уголовном судопроизводстве. СПб.: Юрид. центр Пресс, 2004.

<<236>> См. подр.: Гармаев Ю. П. Пределы прав и полномочий адвоката в уголовном судопроизводстве и типичные правонарушения. Иркутск: ИПК ГП РФ, 2004. С. 94–380; Он же. Незаконная деятельность адвокатов в уголовном судопроизводстве. М., 2005.

<<237>> Зинатуллин З. З. Насущные вопросы совершенствования правового регулирования общей части УПК РФ // Проблемы отправления правосудия по уголовным делам в современной России. Теория и практика: сб. науч. ст.: в 2 ч. Ч. 1. Курск, 2007. С. 71.

<<238>> См.: Попов А. П. Указ. соч. С. 349–385.

<<239>> История юридических наук в России: сб. статей / под ред. акад. РАН О. Е. Кутафина. М., 2009. С. 172–192.

<<240>> Академический юридический журнал. 2009. № 2 (36). С. 37–43.

<<241>> См. подр.: Мазунин Я. М. Проблемы теории и практики криминалистической методики расследования преступлений, совершаемых организованными преступными сообществами (преступными организациями): дис. … д-ра юрид. наук. Барнаул, 2005. С. 243.

<<242>> См.: О состоянии и результатах работы органов предварительного следствия в системе МВД России в 2004 году // Информационный бюллетень Следственного комитета при МВД России. 2005. № 1. С. 22.

<<243>> См. подр.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 8–10.

<<244>> См.: Федеральный закон «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон от 26 июня 2007 г. № 87-ФЗ “О прокуратуре Российской Федерации”».

<<245>> См.: Бахин В. П., Карпов Н. С., Цымбал П. В. Преступная деятельность: понятие, характеристика, принципы, изучение. Киев, 2006. С. 49.

<<246>> Мазунин Я. М. Проблемы теории и практики… С. 45, 47.

<<247>> См.: Манова Н. С. Предварительное следствие: идеи и новые законодательные реалии // Государство и право. 2003. № 2. С. 64, 65.

<<248>> См.: Александров А. Нужно ли создавать федеральную службу расследований // Законность. 2002. № 11. С. 37–39.

<<249>> См. подр.: Карлин В. Ф. Еще раз о едином Следственном комитете в Российской Федерации. Прожекты, мифы и реальность // Вестник криминалистики. 2008. № 3 (27). С. 12–17.

<<250>> См. подр.: Студеникин Н. В. Нужно ли создавать следственный комитет при органах прокуратуры? // Проблемы отправления правосудия по уголовным делам в современной России: теория и практика. Сб. научных статей. В 2 ч. Курск, 2007. Ч. 1. С. 132–134.

<<251>> Проблемы современной науки и практики. Науч. – практ. журнал. Спец. вып. 2009. № 3 (5). C. 9–14.

<<252>> Стецовский Ю. И. Судебная власть. М., 2000. С. 243.

<<253>> Демичев Е. Перспективы российского суда присяжных // Государство и право. 2002. № 11. С. 101.

<<254>> Литвинова И. В. Значение судебной реформы XIX века для развития современного уголовного процесса в России // Вестник академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2008. № 3 (5). С. 31.

<<255>> См.: Уголовно-процессуальный кодекс РФ по состоянию на 1 сентября 2009 г. Комментарий последних изменений. М.: Юрайт, 2009. С. 3 и далее.

<<256>> См.: Суд присяжных: квалификация преступлений и процедура рассмотрения дел: науч. – практ. пособие / под ред. А. В. Галаховой. М.: Норма, 2006; Багаутдинов Ф. Н., Емеева Н. Р. и др. Производство в суде присяжных. Казань, 2006.

<<257>> Корчагин А. Ю. Судебное разбирательство уголовных дел: Понятие, организация, тактика. М., 2006. С. 13.

<<258>> Ефименко С. Социально-экономические препятствия функционированию суда присяжных // Законность. 2007. № 4. С. 43.

<<259>> Маркова Т. Ю. Разграничение компетенции между профессиональным судьей и присяжными заседателями // Актуальные проблемы уголовного судопроизводства: вопросы теории, законодательства, практики применения (к 5-летию УПК РФ): мат. конф. М., 2007. С. 513.

<<260>> Глобенко О. А. Заметки присяжного // Уголовное судопроизводство, 2007. № 1. С. 8–15.

<<261>> См.: Белкин А. Р. Особый порядок как профанация судебного разбирательства // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 7. Воронеж, 2006. С. 45–52.

<<262>> Проценко В. П. Система и антисистема права: уголовно-процессуальный, философский и нравственный аспекты. Краснодар: Сов. Кубань, 2004. С. 327.

<<263>> Орлов Ю. К. Проблемы теории доказательств в уголовном процессе. М.: Юристъ, 2009. С. 16, 17.

<<264>> См.: Румянцева И. В. Ситуационный подход в разрешении проблем тактики судебного следствия // Уголовный процесс и криминалистика: современные проблемы и пути их решения: сб. статей. Калининград: РГУ им. И. Канта. С. 102–111.

<<265>> Зинатуллин З. З., Зинатуллин Т. З. Указ. соч. С. 160–166.

<<266>> Автор благодарит профессора З. Л. Шхагапсоева за данные по Кабардино-Балканской республике, предоставленные в его распоряжение.

<<267>> Поляков М. П. Принцип чистой состязательности как источник проблем судебного следствия // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 36–39.

<<268>> Гросс Г. Указ. соч. С. 59.

<<269>> Быков В. М. Актуальные проблемы уголовного судопроизводства. Казань: Познание, 2008. С. 260.

<<270>> Литвинова И. В. Указ. соч. С. 32, 35.

<<271>> См. подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Так нужен ли России суд присяжных? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 3–8.

<<272>> Вестник криминалистики. 2009. Вып. 4 (32). С. 6–13.

<<273>> См.: Баев О. Я. Основы криминалистики: курс лекций. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Эксмо, 2009. С. 14, 15. См. также: Захаров Г. К. Криминалистика в системе правоприменения // Вестник криминалистики / отв. ред. А. Г. Филиппов. Вып. 1 (29). М.: Спарк, 2009. С. 154.

<<274>> Белкин Р. С. Криминалистическая энциклопедия. М.: БЕК, 1997. С. 6, 7.

<<275>> Белкин Р. С. История отечественной криминалистики. М.: НОРМА, 1999. С. VIII.

<<276>> Белкин Р. С. Курс криминалистики. 3-е изд., доп. М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право. 2001. С. 10.

<<277>> Аверьянова Т. В., Белкин Р. С., Корухов Ю. Г., Россинская Е. Р. Криминалистика: учебник для вузов. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2007. С. 1. Эта же мысль высказана Р. С. Белкиным и в другой работе. См.: Криминалистика: учебник / под ред. д. ю. н., проф. Д. И. Сулейманова. Баку: Ишыг, 2000. С. 24.

<<278>> См.: Гросс Г. Указ. соч. С. 7–12.

<<279>> Бастрыкин А. И. Криминалистика. Современные методы криминалистического исследования: учеб. пособие. СПб.: Ольга, 2003. С. 255.

<<280>> Вытовтова Н. И. Криминалистика: история и перспективы развития: учеб. пособие. Ижевск: Детектив-информ, 2003. С. 7.

<<281>> См.: Эксархопуло А. А. Криминалистика: учебник. СПб., 2009. С. 55, 56.

<<282>> См.: Гинзбург А. Я. К вопросу о генезисе криминалистики // Уголовно-процессуальные и криминалистические чтения на Алтае: мат. конф. / под ред. В. К. Гавло. Вып. 7–8. Барнаул: Алтайский ун-т, 2008. С. 83, 84.

<<283>> См.: Возгрин И. А. Введение в криминалистику. История, основы, теории, библиография. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. С. 14.

<<284>> См.: Баев О. Я. Основы криминалистики: курс лекций. С. 10, 11.

<<285>> Случевский Вл. Учебник русского уголовного процесса. Судоустройство – Судопроизводство. Изд. 3-е, перед. и доп. СПб., 1910. С. 26, 27, 350, 351.

<<286>> См., напр.: Бородин С. В. Исторический очерк развития уголовного процесса в России // Уголовный процесс: учебник / под ред. В. П. Божьева. 3-е изд., испр. и доп. М.: Спарк, 2002. С. 50–72; Лупинская П. А. История уголовно-процессуальной науки // История юридических наук в России: сб. статей / под ред. О. Е. Кутафина. М., 2009. С. 448–473.

<<287>> Локар Э. Руководство по криминалистике / под ред. С. П. Митричева. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1941. С. 8, 9.

<<288>> Трегубов С. Н. Основы уголовной техники, научно-технические приемы расследования преступлений. М.: ЛексЭст, 2002. С. 9–11.

<<289>> См. подр.: Бучило Н. Ф., Исаев И. А. История и философия науки: учеб. пособие. М.: Проспект, 2009. С. 21.

<<290>> Гинзбург А. Я. Указ. соч. С. 85, 86.

<<291>> Основные формы уголовных следствий, вообще принятые при их производстве // Вестник криминалистики / отв. ред. А. Г. Филиппов. Вып. 1 (29). М.: Спарк, 2009. С. 99–114.

<<292>> См.: Гинзбург А. Я. Указ. соч. С. 86; Эксархопуло А. А. Криминалистика: учебник. С. 43.

<<293>> Проценко В. П. Криминалистика и уголовный процесс: несоответствие задач // Использование достижений иных наук в криминалистике. Материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2008. С. 267, 268.

<<294>> См.: Смирнов А. А. Уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы борьбы с преступностью в современной России // Проблема противодействия преступности в современных условиях. Уфа, 2003. С. 43.

<<295>> Проценко В. П. Криминалистика и уголовный процесс: несоответствие задач. С. 268–271.

<<296>> Бучило Н. Ф., Исаев И. А. История и философия науки. С. 155–159.

<<297>> Артемов В. М. Проблема соотношения нравственности и права в контексте ценностного измерения истины // Lex Russika. Научные труды МГЮА. Том LXIII (№ 4). 2009. С. 821.

<<298>> См. подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Можно ли устранить недостатки действующего УПК РФ? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 2. С. 2–9.

<<299>> Лупинская П. А. Указ. соч. С. 467.

<<300>> LexRussica. Научные труды МГЮА. Том LXVIII (№ 6). 2009. С. 1429–1448.

<<301>> См. подр.: Щедрин Н. В., Кылина О. М. Российское уголовное право в контексте доктринальных моделей построения уголовно-правовых санкций // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2008. № 3. С. 40–42.

<<302>> Антология мировой правовой мысли: в 5 т. М.: Мысль, 1999. Т. IV. Россия XI–XIX вв. С. 59–71.

<<303>> См. подр.: Рожнов А. А. Уголовное право Московского государства (XIV–XVII вв.): учеб. – метод. пособие. Ульяновск: Корпорация технологий продвижения, 2007. С. 42–59.

<<304>> См. подр.: Антология мировой правовой мысли. Т. IV. С. 239–248.

<<305>> См.: Рожнов А. А. Уголовное право Московского государства (XIV–XVII вв.). С. 97–101, 165–168.

<<306>> См.: Рожнов А. А. Смертная казнь в Московском государстве по Уложению 1649 г. и законодательству второй половины XVII в. // Российский юридический журнал. 2008. № 1. С. 160–165.

<<307>> См.: Сергиевский Н. Д. Избранные труды. М.: Буквоед, 2008. С. 247, 248.

<<308>> См.: Антология мировой правовой мысли. С. 600–611.

<<309>> См. подр.: Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением // Антология мировой правовой мысли. Т. IV. С. 794, 795.

<<310>> См. подр.: Пацкевич А. П., Стороженко С. Н. Право на жизнь и проблемы смертной казни в контексте Конституции Республики Беларусь // Вестник института: научно-практический журнал Волгоградского института права и экономики ФСИН. 2007. № 1. С. 59–63.

<<311>> См.: Вдовин В. А. О международно-правовой обязанности РФ по отмене смертной казни // «Черные дыры» в российском законодательстве. 2006. № 2. С. 149–152.

<<312>> См.: Уголовное право России. Части Общая и Особенная: курс лекций / под ред. А. И. Рарога. М., 2007. С. 141.

<<313>> См. подр.: Фирсова А. П. Объект уголовно-правового воздействия / отв. ред. А. И. Чучаев. Ульяновск: УлГУ, 2008. С. 138–144.

<<314>> Гулиев В. Е. Отмена смертной казни – преступное непротивление злу насилием // Юридический мир. 2002. № 1. С. 9; Петрухин И. Л. Еще раз о смертной казни // Там же. № 4. С. 9.

<<315>> Кизилов А. Ю. Смертная казнь: апология. М.: ЮРИСТ, 2002. С. 3–9.

<<316>> См.: Бородин С. В. Еще раз о смертной казни за убийство // Государство и право. 2001. № 4. С. 61.

<<317>> Бородин С. В. Еще раз о смертной казни за убийство.

<<318>> См.: Генон Р. Кризис современного мира. М.: АРКТОГЕЯ, 1991. С. 22.

<<319>> Конец Света (эсхатология и традиция). М., 1997. С. 6.

<<320>> Генон Р. Указ. соч. C. 24.

<<321>> См.: Лисичкин В. А., Шелепин Л. А. Глобальная Империя Зла. М., 2001. С. 107; и др.

<<322>> См.: Никонов А. П. Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека. М.: ЭНАС; СПб.: Питер, 2008. С. 51.

<<323>> Проект Россия. Вторая книга. Выбор пути. М.: Эксмо, 2007. С. 65, 165, 204.

<<324>> См.: Кизилов А. Ю. Указ. соч. С. 10–17.

<<325>> Малько А. В. Смертная казнь в России: проблемы правовой политики // Правовая политика и правовая жизнь. 2002. № 1. С. 155.

<<326>> См. подр.: Караганова Б. Г. Лишение свободы и смертная казнь в санкциях статей УК РФ // Государство и право. 2003. № 11.

<<327>> Кизилов А. Ю. Указ. соч. С. 19–23.

<<328>> Версия. 2000. № 33. С. 20.

<<329>> Кизилов А. Ю. Указ. соч. С. 28–36.

<<330>> Бородин С. В. Еще раз о смертной казни за убийство. С. 60.

<<331>> Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. СПб.2000. С. 163.

<<332>> Михайлова И. А. Право на жизнь: актуальные проблемы законодательства, теории и практики // Российский судья. 2005. № 8. С. 39.

<<333>> Примаков Е. М. Мир без России? К чему ведет политическая близорукость. М.: ИИК «Российская газета», 2009. С. 136.

<<334>> Михлин А. С. Высшая мера наказания: история, современность, будущее. М., 2000. С. 151.

<<335>> Смертная казнь: за и против / под ред. С. Г. Келиной. М., 1989. С. 359.

<<336>> Малько А. В. Указ. соч. С. 148.

<<337>> Михлин А. С. Смертная казнь – быть ли ей в России // Журнал российского права. 1998. № 10. С. 142.

<<338>> Китаев Н. Н. Неправосудные приговоры к смертной казни: системный анализ допущенных ошибок. Иркутск: ИГЭА, 2000. С. 3–74.

<<339>> Бурданова В. С. Поиски истины в уголовном процессе. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. С. 41.

<<340>> Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Так нужен ли России суд присяжных? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 3–8.

<<341>> Бахин В. П., Карпов Н. С. Мораторий смертной казни: маньякам – жизнь, а что потенциальным жертвам? // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 9 / под ред. О. Я. Баева. Воронеж: ВГУ, 2008. С. 57, 58.

<<342>> Стойко Н. Г. Уголовный процесс западных государств и России: сравнительное теоретико-правовое исследование англо-американской и романо-германской правовой систем: монография. СПб.: СПбГУ, 2006. С. 244.

<<343>> Нагорный Р. С. Смертная казнь: превентивная роль. Ужесточение наказания против неотвратимости наказания // Рос. следователь. 2006. № 2.

<<344>> Кулешов А. Так казнить или миловать? // Смертная казнь: за и против. М., 1989. С. 346.

<<345>> Побегайло Э. Ф. Проблема смертной казни в свете криминологической ситуации в России // Криминология: вчера, сегодня, завтра. Труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. 2002. № 3. С. 54–61.

<<346>> Вестник института: научно-практический журнал ВИПЭ ФСИН. Вологда, 2009. № 6. С. 72–76.

<<347>> Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 17, 18.

<<348>> См.: Повесть временных лет. М., 1950. Ч. 1. С. 14.

<<349>> См. Игнатенко В. В. Испытание временем. Субъективные заметки. Иркутск: Право и демократия, 2007. С. 106–109.

<<350>> См.: Терроризм. Правовые аспекты борьбы. М., 2005. С. 206.

<<351>> Никонов А. П. Свобода от равенства и братства. Моральный кодекс строителя капитализма. М.: НЦ ЭНАС, 2007. С. 111, 112.

<<352>> Там же. С. 122, 124.

<<353>> Там же. С. 173.

<<354>> Никонов А. П. Свобода от равенства и братства… С. 257–260.

<<355>> Проблемы реализации национального плана противодействия коррупции в Дальневосточном федеральном округе: сб. мат. науч. – практ. конф. Хабаровск, 2009. С. 63–72.

<<356>> См.: Волженкин Б. В. Коррупция. СПб., 1998. С. 8.

<<357>> См. подр.: Овчинский А. С., Чеботарева С. О. Указ. соч. С. 75, 76.

<<358>> РГ. 2008. 30 дек.

<<359>> См. подр.: Грошев А. В. Ответственность за взяточничество (вопросы теории и практики). Краснодар, 2008. С. 3–8.

<<360>> См.: Зайцева М. Н. Общество «материальной мотивации» как главный фактор развития коррупции // Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Дальневосточном федеральном округе: сб. мат. Всерос. науч. – практ. конф.: в 2 ч. / под ред. Е. П. Кима. Хабаровск: Дальневосточный юридический институт МВД России, 2008. Ч. 1. С. 71–77.

<<361>> См. подр.: Чобанян Р. С. Средства устранения конкурентов в сфере экономики // Преступность как она есть и направления антикриминальной политики / под ред. А. И. Долговой. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2004. С. 31–34; Введенский А. Ю. Рейдерские криминальные схемы – угроза экономической безопасности России // Пробелы в законодательстве и пути их преодоления: сб. науч. статей. Н. Новгород, 2008. С. 99–105; Краснов Д. Г. Теоретические и практические основы государственной политики противодействия криминальному банкротству // Там же. С. 276–281.

<<362>> Примаков Е. М. Мир без России? К чему ведет политическая близорукость. М.: ИИК «Российская газета», 2009. С. 136.

<<363>> См.: Босхолов С. С. Основы уголовной политики. Конституционный, криминологический, уголовно-правовой и информационный аспекты. 2-е изд., перераб. М.: Центр ЮрИнфоР, 2004. С. 74, 75.

<<364>> См. подр.: Ражков Р. А. Об антикоррупционной экспертизе в законодательном процессе // Сибирские уголовно-процессуальные и криминалистические чтения: сб. науч. тр. Вып. 1. Иркутск: БГУЭП, 2008. С. 153–159.

<<365>> См. подр.: Эминов В. Е. Концепция борьбы с организованной преступностью. М.: ТК Велби, Проспект, 2007. С. 14–37.

<<366>> См. об этом: Босхолов С. С. Указ. соч. С. 75–77.

<<367>> См. подр.: Экономическая безопасность. 2008. № 11. С. 34–39.

<<368>> См.: Зайцева М. Н. Указ. соч. С. 75.

<<369>> См. подр.: Овчинский А. С., Чеботарева С. О. Указ. соч. С. 18–20, 100.

<<370>> См. подр.: Ищенко Е. П. Коррупция и грязные избирательные технологии: пути преодоления // Организованная преступность и коррупция. Исследования. Обзоры. Информация. Екатеринбург, 2000. Спец. вып. 1. С. 47–50.

<<371>> Актуальные проблемы современной криминалистики и судебной экспертизы: материалы Международной науч. – практ. конф. Минск: Акад. МВД, 2011. С. 58–61.

<<372>> Овчинский А. С., Чеботарева С. О. Указ. соч. С. 15, 16.

<<373>> Агибалов В. Ю., Мещеряков В. А. Природа и сущность виртуальных следов // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 12. Воронеж, 2010. С. 17.

<<374>> Мещеряков В. А. Преступления в сфере компьютерной информации: основы теории и практики расследования. Воронеж: ВГУ, 2002. С. 102.

<<375>> Корниенко Н. А. Российские и международные криминалистические учеты. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 154, 155.

<<376>> Агибалов В. Ю. Изменение сущности криминалистической категории «след» в связи с развитием компьютерных технологий // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. тр. Вып. 11. Воронеж, 2009. С. 19–26.

<<377>> Иванов Н. А. Транснациональные преступления, совершаемые с использованием компьютерных и телекоммуникационных технологий (классификация, теория и практика расследования): специализированный учебный курс. Саратов, 2007. С. 92–101; Иванов А., Силантьев Д. Выемка электронной почты в сети Интернет // Законность. 2002. № 2.

<<378>> Мариуца В. В. Специфика расследования преступлений в сфере компьютерной информации // Предварительное следствие. 2008. Вып. 1. С. 139–150.

<<379>> Агибалов В. Ю., Мещеряков В. А. Природа и сущность виртуальных следов // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 12. Воронеж, 2010. С. 6–21. С. 11.

<<380>> Краснова Л. Б. Носители компьютерной информации как вещественные доказательства // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. тр. Вып. 11. С. 223–230.

<<381>> Вехов В. Б. К вопросу о криминалистическом понятии компьютерной сети и механизме образования в ней электронно-цифровых следов // Научные труды. Российская академия юридических наук. Вып. 8. В 3 т. М.: Юрист, 2008. Т. 3. С. 885–889.

<<382>> Курин А. А., Кошкин П. П., Понайоти Д. Н. Использование навигационной информации при производстве следственных действий // Использование достижений иных наук в криминалистике. Краснодар, 2008. С. 197–201.

<<383>> Михайлова Е. М. Трансляция фотоинформации с места происшествия в целях раскрытия по горячим следам // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 12. Воронеж, 2010. С. 231–236.

<<384>> Гаевой А. И. Современные информационно-телекоммуникационные технологии и их роль в развитии криминалистики // Использование достижений иных наук в криминалистике: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар, 2008. С. 74–79.

<<385>> Сумин С. А., Фомина А. С. Вопросы внедрения телекоммуниционных технологий в уголовное судопроизводство России // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. тр. Вып. 9. Воронеж, 2008. С. 291–315.

<<386>> Лазарева И. В., Мерецкий Н. Е. Расследование преступлений в сфере мобильной связи. Хабаровск: ДВГУПС, 2007.

<<387>> Жуланов В., Ищенко Е. Анализ информации из электронных баз данных в следственной группе // Законность. 2007. № 4. С. 26–29.

<<388>> Выявление и пресечение незаконного оборота наркотиков: справочник сотрудника органов наркоконтроля / под общ. ред. С. Г. Терещенко. СПб.: Специальная Литература, 2006. С. 256.

<<389>> Мироненко В. А., Штаб Т. А. Перспективы использования дистанционной макрофотографии в криминалистической технике // Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Дальневосточном федеральном округе: сб. мат. Bcepocссийской науч. – практ. конф.: в 2 ч. Хабаровск: Дальневосточный юрид. институт МВД России, 2008. Ч. 2. С. 519–524; Шошин С. В. Некоторые проблемы использования возможностей мониторинга земной поверхности и окружающей среды в целях раскрытия и расследования тяжких преступлений // Современные проблемы применения новых технологий в раскрытии и расследовании преступлений: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Калининград, 2006. С. 188–192.

<<390>> Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. тр. Воронеж, 2012. С. 144–153.

<<391>> См.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 15–18.

<<392>> Эминов В. Е. Причины преступности в России: криминологический и социально-психологический анализ. М.: Норма; ИНФРА-М, 2011. С. 66, 67.

<<393>> См.: Ищенко Е. П. Кто в России способен расследовать преступления? // Вестник криминалистики. 2007. № 3 (23). С. 14–18.

<<394>> См. подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Можно ли устранить недостатки действующего УПК РФ? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 2. С. 2–9; Лопашенко Н. А. О современном состоянии уголовного закона: размышления о последних реформах УК РФ // Современные проблемы юридической науки и правоприменительной деятельности: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Краснодар: Кубанский ГАУ, 2011. С. 94–98.

<<395>> См.: Мерецкий Н. Е. Современные проблемы расследования преступлений, совершаемых с использованием должностным лицом своих служебных полномочий // Проблемы раскрытия и расследования преступлений: сборник материалов межвуз. круглого стола. Хабаровск: Дальневосточный юридический институт МВД РФ, 2011. С. 57.

<<396>> См.: Халиков А. Н. Должностные насильственные преступления, совершаемые в правоохранительной сфере: характеристика, психология, методы расследования. М.: Волтерс Клувер, 2011.

<<397>> Белкин Р. С. Криминалистическая энциклопедия. М., 1997. С. 186.

<<398>> См. об этом: Ищенко Е. П. О необходимости разработки государственной программы борьбы с преступностью // Бизнес в законе. 2007. № 3. С. 32–34.

<<399>> Криминалистические чтения на Байкале – 2012: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Иркутск, 2012, С. 8–16.

<<400>> См. подр.: Гросс Г. Указ. соч. С. VII–XI.

<<401>> Шепитько В. Ю. Криминалистика в системе научного знания: задачи и некоторые тенденции в современных условиях // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 3 (4). С. 27.

<<402>> См.: Эксархопуло А. А. Учение о предмете криминалистики как теоретическая база для постановки ее актуальных задач // Библиотека криминалиста. 2012. № 3 (4). С. 41.

<<403>> Эксархопуло А. А. Указ. соч. С. 37–40.

<<404>> Трегубов С. Н. Основы уголовной техники, научно-технические приемы расследования преступлений. М.: ЛексЭст, 2002. С. 18.

<<405>> См.: Криминалистика. Часть 1. М., 1950. С. 4.

<<406>> Винберг А. И., Шавер Б. М. Криминалистика. 3-е изд., дополн. и перераб. М.: Гос. изд-во юрид. лит, 1949. С. 3.

<<407>> См.: Белкин Р. С. Криминалистическая энциклопедия. М.: Бек, 1997. С. 8.

<<408>> См. подр.: Эксархопуло А. А. Указ. соч. С. 40–43.

<<409>> Ким Д. В. Криминалистические ситуации и их разрешение в уголовном судопроизводстве. Барнаул, 2006. С. 24.

<<410>> См.: Криминалистика социалистических стран / под ред. В. Я. Колдина. М.: Юрид. лит., 1986. С. 23.

<<411>> См.: Клочков В. В. Объект, предмет и система криминалистики // Предмет и система криминалистики в свете современных исследований. М., 1988, С. 13.

<<412>> Князьков А. С. Криминалистика: курс лекций. Томск: ТМА-Пресс, 2008. С. 28, 13.

<<413>> Клименко Н. А. Криминалистика как наука: монография. Киев, 1997. С. 13.

<<414>> Кустов А. М. Научный взгляд на предмет и объекты российской криминалистики // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 3 (4). С. 62, 63.

<<415>> См. также: Жижина М. В., Ищенко Е. П. История развития и современные представления об объекте и предмете криминалистики // Библиотека криминалиста. 2012. № 3 (4). С. 14–26.

<<416>> См. подр.: Гросс Г. Указ. соч. С. 8–1036.

<<417>> Криминалистика: учебник / под ред. А. Г. Филиппова. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Спарк, 2000. С. 338–404.

<<418>> Филиппов А. Г. О системе криминалистики // Вестник криминалистики. М., 2000. Вып. 1. С. 29–34.

<<419>> Филиппов А. Г. Еще раз о системе криминалистики // Вестник криминалистики. М., 2001. Вып. 2. С. 43–52.

<<420>> Филиппов А. Г. Продолжение дискуссии (вновь о системе криминалистики) // Вестник криминалистики. Вып. 1 (13). М., 2005. С. 24–32.

<<421>> Можаева И. П., Степанов В. В. Содержание организационных основ деятельности по раскрытию и расследованию преступлений // Вестник криминалистки. Вып. 1 (17). 2006. С. 19–24.

<<422>> Ищенко Е. П., Образцов В. А. Криминалистика: учебник М.: Эксмо, 2005.

<<423>> См. подр.: Эксархопуло А. А. Предмет и система криминалистики. Проблемы развития на рубеже ХХ – ХХI веков. СПб.: СПбГУ, 2004. С. 108–112.

<<424>> Об истории развития системы современной криминалистики, нетрадиционных взглядах на нее и критическом анализе последних см. подр.: Яблоков Н. П., Головин А. Ю. Криминалистика: природа и система. М.: Юристъ, 2005. С. 40–107.

<<425>> Современные проблемы уголовной политики: материалы III Международной науч. – практ. конф.: в 2 т. Т. 1. Краснодар: Краснодар. ун-т МВД России, 2012. С. 54–65.

<<426>> См.: Алексеева А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 5–138.

<<427>> Иванцов С. В. Проблемные вопросы уголовной политики в сфере предупреждения организованной преступности // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф.: в 2 т. / под ред. А. Н. Ильяшенко. Краснодар: Краснодар. ун-т МВД России, 2011. Т. 1. С. 55, 56.

<<428>> Голик Ю. В. Парадоксы современной российской уголовной политики // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 1. Краснодар, 2011. С. 15.

<<429>> Мельниченко А. Б. Противодействие преступности – важное направление реализации уголовной политики в сфере обеспечения национальной безопасности Российской Федерации // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 2. Краснодар, 2011. С. 29.

<<430>> Овчинский А. С., Чеботарева С. О. Указ. соч. С. 13, 14.

<<431>> Босхолов С. С. Указ. соч. С. 50.

<<432>> Эминов В. Е. Концепция борьбы с организованной преступностью в России. М.: ТК Велби, Проспект, 2007. С. 9.

<<433>> Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е. Причины преступности в России. Криминологический анализ. М.: Норма, 2006. С. 65, 66.

<<434>> Антонян Ю. М. Уголовная политика России в свете криминологического анализа // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 1. Краснодар, 2011. С. 122.

<<435>> Улаева Н. Л. Кризис российской уголовной политики // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 2. Краснодар, 2011. С. 170, 171.

<<436>> См.: Герцензон А. А. Уголовное право и социология. М., 1970. С. 179.

<<437>> Сокол В. Ю. Уголовная политика и криминалистика // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 2. Краснодар, 2011. С. 299–308.

<<438>> См.: Босхолов С. С. Указ. соч. С. 29.

<<439>> Яковлев В. В. Современные проблемы формирования уголовной политики в сфере применения уголовных наказаний // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 2. Краснодар, 2011. С. 229.

<<440>> См.: Ищенко Е. П. Следственный аппарат России: современное состояние и проблемы преодоления негативных тенденций // Академический юридический журнал. 2009. № 2 (36). С. 37–43.

<<441>> См. подр.: Ищенко Е. П. Какая истина нужна в уголовном судопроизводстве? // Уголовное судопроизводство. 2008. № 1. С. 23–30; Он же. Особое производство и его связь с противодействием расследованию преступлений // Противодействие расследованию преступлений и меры по его преодолению. Сборник материалов 51-х крим. чтений: в 2 ч. М.: Академия управления МВД России. 2010. Ч. 1. С. 97–103; Он же. Досудебное соглашение о сотрудничестве: удобно, выгодно, но пагубно (или к чему приведет отказ от истины в уголовном судопроизводстве) // Досудебное соглашение о сотрудничестве (правовые и криминалистические проблемы): материалы науч. – практ. конф. Вып. 6. Воронеж: ВГУ, 2010. С. 141–150.

<<442>> См. подр.: Жевлаков Э. Н. Тенденции современной государственной политики в сфере исполнения уголовных наказаний // Уголовная и уголовно-исполнительная политика современной России: проблемы формирования и реализации. Тезисы Международной науч. – практ. конф.: в 2 ч. Ч. 1. Вологда: ВИПЭ ФСИН России, 2006. С. 26–29.

<<443>> Зубков А. И., Зубкова В. И. Современные проблемы уголовной и уголовно-исполнительной политики Росссии // Уголовная и уголовно-исполнительная политика современной России: проблемы формирования и реализации: сб. доп. материалов Международной науч. – практ. конф. Вологда: ВИПЭ ФСИН России, 2007. С. 15.

<<444>> Антонян Ю. М. Уголовная политика России в свете криминологического анализа // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 1. Краснодар, 2011. С. 118, 121.

<<445>> Жевлаков Э. Н. Указ. соч. С. 28.

<<446>> Побегайло Э. Ф. О неоднозначности подхода к проблеме гуманизма в современной уголовной политике // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 1. Краснодар, 2011. С. 64, 65.

<<447>> Мельниченко А. Б. Указ. соч. С. 33.

<<448>> См.: Яковлева Л. В. Уголовная политика и уголовно-процессуальное законодательство // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 1. Краснодар, 2011. С. 333.

<<449>> См.: Ищенко Е. П. Кто защитит потерпевшего?

<<450>> См.: Кузнецов А. П. Эволюция научных представлений об уголовной политике // Пробелы в законодательстве и пути их преодоления: сб. науч. статей по итогам Международной науч. – практ. конф. Н. Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2008. С. 303–312.

<<451>> Хомяков П. Россия против Руси. Историческое расследование. Русь против России. Полемические заметки. М.: Белые Альвы. 2007. С. 35.

<<452>> К 10-летию ФСКН России. Новое законодательство и вопросы правоприменительной практики в борьбе с наркопреступностью: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Ч. 1. М., 2013. С. 179–195.

<<453>> Коробеев А. И., Усс А. В., Голик Ю. В. Уголовно-правовая политика: тенденции и перспективы. Красноярск, 1991. С. 7.

<<454>> См.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 9–18.

<<455>> Яковлев В. В. Современные проблемы формирования уголовной политики в сфере применения уголовных наказаний // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 2. Краснодар, 2011. С. 229.

<<456>> Босхолов С. С. Указ. соч. С. 239.

<<457>> Иванцов С. В. Проблемные вопросы уголовной политики в сфере предупреждения организованной преступности // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 1. Краснодар, 2011. С. 55, 56.

<<458>> Голик Ю. В. Парадоксы современной российской уголовной политики // Современные проблемы уголовной политики: материалы II Международной науч. – практ. конф. Т. 1. Краснодар, 2011. С. 15.

<<459>> Мельниченко А. Б. Указ. соч. С. 29.

<<460>> См.: Ищенко Е. П. Следственный аппарат России: современное состояние и проблемы преодоления негативных тенденций // Академический юридический журнал. 2009. № 2 (36). С. 37–43.

<<461>> См.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Указ. соч. С. 10.

<<462>> См. подр.: Ищенко Е. П. О компромиссах в деле борьбы с преступностью // Материалы Международной науч. – практ. конф. Государство и право: вызовы ХХI века (Кутафинские чтения). Сборник тезисов. М., 2010. С. 602–606; Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Так нужен ли России суд присяжных? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 1. С. 3–8.

<<463>> См. подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Можно ли устранить недостатки действующего УПК РФ? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 2. С. 2–9.

<<464>> См.: Тропина Т. Л. Киберпреступность. Понятие, состояние, уголовно-правовые меры борьбы: монография. Владивосток, 2009. С. 27.

<<465>> Цит. по: Дашян Н. Обзор Конвенции Совета Европы о киберпреступности // Современное право. 2002. № 11. С. 20.

<<466>> См. подр.: Осипенко А. Л. Трансграничные преступления, совершаемые с использованием сети Интернет // Использование современных информационных технологий в правоохранительной деятельности и региональные проблемы информационной безопасности. Вып. VII. Калининград, 2006. С. 232–247.

<<467>> Мещеряков В. А. Преступления в сфере компьютерной информации. Воронеж, 2002. С. 102.

<<468>> См. подр.: Кушниренко С. П. Пространственно-временная категория в структуре преступлений в сфере высоких информационных технологий // Криминалистика и судебная экспертиза: наука, обучение, практика. СПб., 2012. С. 541–546.

<<469>> См. об этом: Иванов Н. А. Экспертиза электронных документов и машинограмм. М.: Юрлитинформ, 2009. С. 8–135; Агибалов В. Ю., Мещеряков В. А. Виртуальные следы электронных документов в компьютерных системах // Воронежские криминалистические чтения: сб. научных трудов. Вып. 14. Воронеж: ВГУ, 2012. С. 15–24.

<<470>> См. об этом подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Современные компьютерные технологии в борьбе с организованной наркопреступностью // Lex Russika. Научные труды МГЮА имени О. Е. Кутафина. 2012. № 1. С. 102–116.

<<471>> См.: Овчинский А. С., Чеботарева С. О. Указ. соч. С. 52, 53.

<<472>> Мельниченко А. Б. Указ. соч. С. 33.

<<473>> Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2013. № 5 (10). С. 181–192.

<<474>> Калмыков Г. И., Смирнов А. А. Международно-правовые основы противодействия киберпреступности // Теоретические и прикладные проблемы информационной безопасности: тезисы докл. Международной науч. – практ. конф. Минск: Акад. МВД, 2012. С. 38–41.

<<475>> Арешонков В. В. Новые компьютерные вирусы как средство совершения преступлений различной степени тяжести // Криминалистические чтения, посвященные памяти Г. И. Грамовича: материалы Международной науч. – практ. конф. Минск: Акад. МВД, 2012. С. 95–98.

<<476>> Петрова Н. А. Обеспечение государственного контроля в сети Интернет как фактор противодействия экстремизму // Проблемы законодательного регулирования интернет-ресурсов и правового разрешения конфликтов с участием субъектов интернет-сообщества: материалы Международной науч. – практ. конференции. Белгород: ИД «Белгород», 2013. С. 188.

<<477>> Шалыганов Ю. В. Проект «Россия». Четвертая книга: Большая идея. М.: Эксмо, 2010. С. 282–292.

<<478>> Белоус О. П. Использование интернет-ресурсов в целях выявления и прекращения преступной деятельности «конвертационных центров» // Проблемы законодательного регулирования интернет-ресурсов и правового разрешения конфликтов с участием субъектов интернет-сообщества: материалы Международной науч. – практ. конф. Белгород, 2013. С. 42–45.

<<479>> Борисова Л. В., Онищенко Ю. Л. Киберпреступность: международно-правовой аспект // Теоретические и прикладные проблемы информационной безопасности: тезисы докл. Международной науч. – практ. конф. Минск: Акад. МВД, 2012. С. 7–10.

<<480>> СЗ РФ. 2013. № 3. Ст. 178.

<<481>> Тропина Т. Л. Киберпреступность. Понятие, состояние, уголовно-правовые меры борьбы: монография. Владивосток, 2009. С. 27.

<<482>> Дашян Н. Обзор Конвенции Совета Европы о киберпреступности // Современное право. 2002. № 11. С. 20.

<<483>> Овчинский А. С., Чеботарева С. О. Указ. соч. С. 15–17.

<<484>> Мещеряков В. А. Преступления в сфере компьютерной информации. Воронеж, 2002. С. 102.

<<485>> Кушниренко С. П. Пространственно-временная категория в структуре преступлений в сфере высоких информационных технологий // Криминалистика и судебная экспертиза: наука, обучение, практика. СПб., 2012. С. 541–546.

<<486>> Агибалов В. Ю., Мещеряков В. А. Виртуальные следы электронных документов в компьютерных системах // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 14. Воронеж: ВГУ, 2012. С. 15–24.

<<487>> Лагуточкин А. В. Некоторые особенности использования информационного пространства сети Интернет в борьбе с преступностью // Проблемы законодательного регулирования интернет-ресурсов и правового разрешения конфликтов с участием субъектов интернет-сообщества: материалы Международной науч. – практ. конф. Белгород, 2013. С. 125–129.

<<488>> Вехов В. Б. Основы криминалистического учения об использовании компьютерной информации и средств ее обработки: монография. Волгоград: ВА МВД России, 2008. С. 269–358.

<<489>> Авдеева Г. К. Инновационные приемы противодействия преступлениям в сфере использования информационных технологий // Проблемы законодательного регулирования интернет-ресурсов и правового разрешения конфликтов с участием интернет-сообщества: материалы Международной науч. – практ. конф. Белгород, 2013. С. 10.

<<490>> Вехов В. Б. Криминалистическая характеристика и совершенствование практики расследования и предупреждения преступлений, совершаемых с использованием средств компьютерной техники: дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 1995; Рогозин В. Ю. Особенности расследования и предупреждения преступлений в сфере компьютерной информации: дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 1997; Остроушко А. В. Организационные аспекты методики расследования преступлений в сфере компьютерной информации: дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2000; Гаврилин Ю. В. Расследование неправомерного доступа к компьютерной информации: дис. … канд. юрид. наук. М., 2000; Мещеряков В. А. Основы методики расследования преступлений в сфере компьютерной информации: дис. … д-ра юрид. наук. Воронеж, 2001; Соловьев Л. Н. Расследование преступлений, связанных с созданием, использованием и распространением вредоносных программ для ЭВМ: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2003; Егорышев А. С. Расследование и предупреждение неправомерного доступа к компьютерной информации: дис. … канд. юрид. наук. Самара, 2004; Иванов Н. А. Транснациональные преступления, совершаемые с использованием компьютерных и телекоммуникационных технологий (классификация, теория и практика расследования). Саратов, 2007; Иванова И. Г. Выявление и расследование неправомерного доступа к компьютерной информации: дис. … канд. юрид. наук. Барнаул, 2007; Поляков В. В. Особенности расследования неправомерного удаленного доступа к компьютерной информации: дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2009; Косынкин А. А. Преодоление противодействия расследованию преступлений в сфере компьютерной информации: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2012.

<<491>> См.: Казаченок А. П., Чудиловская Т. Г. О проблемах противодействия компьютерной преступности // Международно-правовые основы противодействия киберпреступности. Теоретические и прикладные проблемы информационной безопасности: тезисы докл. Международной науч. – практ. конф. Минск: Академия МВД, 2012. С. 25–27.

<<492>> Вехов В. Б., Голубев В. А. Расследование компьютерных преступлений в странах СНГ: монография. Волгоград: ВА МВД России, 2004. С. 174–226; Иванов Н. А. Транснациональные преступления, совершаемые с использованием компьютерных и телекоммуникационных технологий (классификация, теория и практика расследования). Саратов, 2007. С. 80–119.

<<493>> Яковлев А. Н. Использование в расследовании преступлений специальных знаний в сфере цифровых информационных технологий // Воронежские криминалистические чтения: сб. науч. трудов. Вып. 14. С. 290–294; Пайметова И. В. О положительном опыте расследования преступлений, совершаемых с использованием скиммера // Органы предварительного следствия в системе МВД России: история, современность, перспективы (к 50-летию со дня образования следственного аппарата в системе МВД России): сб. матер. Всерос. науч. – практ. конф.: в 2 ч. Ч. 1. М.: Академия управления МВД России, 2013. С. 215–219; Старичков М. В. Тактика осмотра и выемки машинных носителей информации // Криминалистические чтения на Байкале – 2012: материалы Всерос. науч. – практ. конф. Иркутск, 2012. С. 126–133.

<<494>> Союз криминалистов и криминологов. 2013. № 1. С. 154–159.

<<495>> См. об этом подр.: Плоткин Д. М., Ищенко Е. П. Новейшие методы исследования вещественных доказательств в криминалистике: науч. – практ. пособие. Рязань, 2005.

<<496>> См. об этом: Ишин А. М. Некоторые аспекты использования информационных технологий в ходе раскрытия и расследования преступлений // Современные проблемы информационно-криминалистического обеспечения расследования и его оптимизация: материалы Международной науч. – практ. конф. Краснодар: Краснодарский университет МВД России, 2011. С. 16–22.

<<497>> См. подр.: Лазарева И. В., Мерецкий Н. Е. Расследование преступлений в сфере мобильной связи. Хабаровск: ДВГУПС, 2007.

<<498>> См. подр.: Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Современные компьютерные технологии в борьбе с организованной наркопреступностью // Lexrussika. Научные труды МГЮА имени О. Е. Кутафина. 2012. № 1. С. 102–116.

<<499>> См.: Авдеева Г. К. Инновационные приемы противодействия преступлениям в сфере использования информационных технологий // Проблемы законодательного регулирования интернет-ресурсов и правового разрешения конфликтов с участием интернет-сообщества: материалы Международной науч. – практ. конф. Белгород, 2013. С. 10.

<<500>> Колотушкин С. М. Современные возможности использования систем видеонаблюдения в правоохранительной деятельности // Проблемы раскрытия и расследования преступлений: сборник материалов межвуз. круглого стола. Хабаровск: ДВЮИ МВД России, 2011. С. 157.

<<501>> Ищенко Е. П. Перспективные криминалистические средства и методы выявления и предупреждения преступлений // Выявление и предупреждение преступлений криминалистическими средствами и методами: материалы конф. М., 2004. С. 6–10.

<<502>> Криминалистика: информационные технологии доказывания: учебник для вузов / под ред. В. Я. Колдина. М., 2007. С. 27.

<<503>> См. подр.: Ищенко Е. П. К вопросу о первоистоках криминалистики // Вестник криминалистики. Вып. 4 (32). 2009. С. 6–13.

<<504>> Колдин В. Я. Криминалистика в системе наук // Эксперт-криминалист. 2010. № 2. С. 39.

<<505>> Вехов В. Б., Голубев В. А. Расследование компьютерных преступлений в странах СНГ: монография. Волгоград: ВА МВД России, 2004. С. 174–226; Иванов Н. А. Транснациональные преступления, совершаемые с использованием компьютерных и телекоммуникационных технологий (классификация, теория и практика расследования). Саратов, 2007. С. 80–119.

<<506>> Раскрытие и расследование преступлений: наука, практика, опыт: сб. материалов науч. – практ. семинара. М., 2013. С. 12–21.

<<507>> См.: Лопашенко Н. А. Пробельность уголовно-правового регулирования как неотъемлемая составляющая современной российской криминализации // Пробелы в законодательстве и пути их преодоления: сбор. науч. статей. Н. Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2008. С. 342–361.

<<508>> См. подр.: Агапов П. В. Бессистемность как дефект текущего уголовно-правового регулирования // Системность в уголовном праве. Материалы II Российского Конгресса уголовного права, сост. 31 мая – 1 июня 2007 г. М.: ТК Велби, Проспект, 2007. С. 20, 21.

<<509>> Ныркова Н. А. Бланкетность и ее влияние на системные характеристики уголовного права // Системность в уголовном праве. Материалы II Российского Конгресса уголовного права. М.: ТК Велби, Проспект, 2007. С. 296–299.

<<510>> См. подр.: Ищенко Е. П. Следственный аппарат в России: современное состояние и проблемы преодоления негативных тенденций // Академический юридический журнал. 2009. № 2 (36). С. 37–43.

<<511>> См. подр.: Ищенко Е. П. Реформой правит криминал? М.: Юрлитинформ, 2013. С. 18–81, 229–259.

<<512>> Экономическая преступность: проблемы правосудия: материалы межвуз. науч. – практ. конф. (Санкт-Петербург, 28–29 ноября 2014 г.). СПб., 2015. С. 91–99.

<<513>> Ищенко Е. П. Кто защитит потерпевшего?

<<514>> Ищенко Е. П., Ищенко П. П. Можно ли устранить недостатки действующего УПК РФ? // Уголовное судопроизводство. 2007. № 2. С. 2–9.

<<515>> Лопашенко Н. А. Пробельность уголовно-правового регулирования как неотъемлемая составляющая современной российской криминализации // Пробелы в законодательстве и пути их преодоления: сб. науч. статей. Н. Новгород, 2008. С. 342–361.

<<516>> См. подр.: Ищенко Е. П. Реформой правит криминал? М., 2013.

<<517>> Ищенко Е. П. О состоянии следственного корпуса России // Вестник криминалистики. 2008. № 3 (27). С. 6–11.

<<518>> Мельниченко А. Б. Указ. соч. С. 33.

<<519>> Александров И. В. Основы налоговых расследований. СПб., 2003; Бертовский Л. В. Расследование преступного нарушения правил экономической деятельности. М., 2006; Бирюкова Т. П., Бирюков В. В. Основы методики расследования преступлений, связанных с изготовлением и сбытом поддельных денег: учеб. пособие. Луганск, 2005; Кузнецов А. П., Щербаков В. Ф. Взаимодействие правоохранительных органов при противодействии экономической преступности: теоретико-прикладной аспект: монография. Н. Новгород, 2007; Аксенов Р. Г. Криминалистическое обеспечение расследования налоговых преступлений. Тюмень, 2007; Ищенко Е. П., Яковлев М. М. Расследование преступлений, связанных с профессиональной деятельностью. М., 2009; Кучин О. С. Криминалистическая теория выявления и расследования преступлений в сфере незаконного оборота драгоценных металлов и природных драгоценных камней: монография. М., 2010; Лапин В. О., Волынский А. Ф. Расследование экономических преступлений: учеб. пособие. М., 2010; Журавлев С. Ю. Типология механизма преступной деятельности экономической направленности и базовая методика расследования преступлений: монография. Н. Новгород, 2013; и др.

<<520>> 101 миниатюрный детектив. М., 2003.

<<521>> Двуликий электронный Янус. М., 2011.

<<522>> Виртуальный криминал. М., 2011.

<<523>> Поговорим о графологии. Почерк – зеркало души. М., 2012.

<<524>> Полиграф Полиграфович. М., 2013.

<<525>> Секреты письменных знаков. М., 2015.

<<526>> В мире животных преступно-загадочном. М., 2016.

<<527>> Данное пособие переведено на китайский язык и опубликовано в Китайской Народной Республике в 2015 г.

<<528>> Статьи, вошедшие в сборник избранных трудов, в списке не указаны.

Table of Contents

Е. П. Ищенко О криминалистике и не только Избранные труды

Раздел I Статьи по криминалистике, проблемам уголовного права и процесса

Неспрогнозированный прорыв в криминалистике[1]

Как наполнить фантом криминалистической характеристики преступлений реальным содержанием[2]

О некоторых подходах к выявлению и расследованию преступлений, совершаемых в виртуальном пространстве[14]

Об использовании специальных детекторов в борьбе с терроризмом[27]

Российская криминалистика сегодня[55]

Кто защитит потерпевшего?[102]

Кто в современной России ведет борьбу с преступностью?[128]

Насущные проблемы разбирательства уголовных дел в суде присяжных[140]

Об использовании в расследовании автоматизированных информационно-справочных систем[155]

Какая истина нужна в уголовном судопроизводстве?[162]

О концептуальных недостатках Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации[197]

О задачах отечественного уголовного судопроизводства[214]

История развития науки криминалистики[239]

Следственный аппарат в России: современное состояние и проблемы преодоления негативных тенденций[240]

Проблемы, создаваемые рассмотрением сложных уголовных дел с участием присяжных заседателей[251]

К вопросу о первоистоках криминалистики[272]

Смертная казнь: прошлое, настоящее, будущее[300]

Сколько стоит жизнь?[346]

Коррупция как угроза национальной безопасности России[355]

Об актуальных направлениях технико-криминалистического обеспечения расследования преступлений[371]

О некоторых проблемах российского уголовного судопроизводства[390]

О некоторых общетеоретических проблемах науки криминалистики[399]

Современная уголовная политика глазами криминалиста[425]

Новое законодательство и результаты правоприменительной практики[452]

Киберпреступность: криминалистический аспект проблемы[473]

Российская криминалистика первой четверти ХХI в.: главные направления развития[494]

Противодействие расследованию преступлений: законодательный аспект[506]

Уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы расследования преступлений в сфере экономической деятельности[512]

Раздел II Научно-популярные работы по криминалистике

Приключения «Визиря»[520]

Компьютеры на службе правопорядка[521]

Застрявшие в Паутине[522]

Сквозь буквы видится душа[523]

А если применить гипноз?[524]

Таинственный народ[525]

О мстителях и ревнивцах[526]

Список основных научных трудов Е. П. Ищенко

Соискатели ученой степени, защитившие диссертации под руководством профессора Е. П. Ищенко

Примечания