Annotation

Автор книги, академик РАН, заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, почетный профессор Санкт-Петербургского государственного университета Юрий (Георгий) Кириллович Толстой рассказывает о многих видных ученых-юристах, с которыми на протяжении десятилетий сводила его судьба. Книга привлечет внимание всех, кто интересуется историей юридической науки и образования, в том числе тех, кто избрал или готов избрать нелегкую профессию юриста.

- Ю. К. Толстой

- Портреты заговорили…

- К ЧИТАТЕЛЯМ

- РАЗДЕЛ I. ИЗ ИСТОРИИ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ НАУКИ И ЮРИДИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ

- ЖУРНАЛУ «ПРАВОВЕДЕНИЕ» – 40 ЛЕТ 1

- 50-ЛЕТИЕ «ПРАВОВЕДЕНИЯ» 2

- РАЗВИТИЕ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В ЛЕНИНГРАДСКОМ (САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОМ) УНИВЕРСИТЕТЕ (1944–1994 гг.) 5

- О ПРЕПОДАВАНИИ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ 7

- РАЗДЕЛ II. MEMORIAE

- АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕНЕДИКТОВ (1887–1959) 8

- КОНЦЕПЦИЯ А. В. ВЕНЕДИКТОВА О ПРАВЕ СОБСТВЕННОСТИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 23

- К ИЗУЧЕНИЮ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ 41

- СОБСТВЕННОСТЬ И ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ В УСЛОВИЯХ ПЕРЕСТРОЙКИ 53

- ЕЩЕ РАЗ О ФОРМАХ СОБСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 60

- СУБЪЕКТЫ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ 67

- ПАМЯТИ СЕРГЕЯ НИКИТИЧА БРАТУСЯ (1904–1997) 72

- К РАЗРАБОТКЕ ТЕОРИИ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ 73

- УРОКИ ЧЕРЕПАХИНА (1894–1969) 89

- ПАМЯТИ В. А. РЯСЕНЦЕВА (1909–1992) ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО И ГРАЖДАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО 92

- ВЛАДИМИР ЛАПТЕВ (1924–2012) И ЕГО ВРЕМЯ 100

- ПАМЯТИ ВАЛЕНТИНА СЕМЕНОВИЧА МАРТЕМЬЯНОВА (1932–1994) 110

- ПАМЯТИ ЮРИЯ ХАМЗАТОВИЧА КАЛМЫКОВА (1934–1997) 111

- ПАМЯТИ РАИСЫ ОСИПОВНЫ ХАЛФИНОЙ (1909–1998) 112

- АЛЕКСАНДРА ИОСИФОВНА ПЕРГАМЕНТ (1903–1990) – КАКОЙ Я ЕЕ ЗНАЛ 113

- СЛОВО О Б. Л. ХАСКЕЛЬБЕРГЕ (1918–2011) 119

- ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА А. К. КРАВЦОВА (1935–2009) 121

- ЗАМЕТКИ О Ю. Г. БАСИНЕ (1923–2004) 124

- ПАМЯТИ А. С. ПАШКОВА (1921–1996) 132

- РЕЗОЛЮЦИЯ (ПРОЕКТ)

- ПАМЯТИ БОРИСА ФЕДОРОВИЧА ХРУСТАЛЕВА (1923–2001) 134

- ПАМЯТИ Б. М. ЛАЗАРЕВА (1930–1995) 135

- Б. И. КОЖОХИН (1922–2009) 136

- УЧИТЕЛЬ, УЧЕНЫЙ, ГРАЖДАНИН. К 100-ЛЕТИЮ М. Д. ШАРГОРОДСКОГО (1904–1973) 137

- Н. С. АЛЕКСЕЕВ (1914–1992) К 95-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ 138

- НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ БЕЛЯЕВ (1923–2004). СЛОВО О СТАРШЕМ ТОВАРИЩЕ И ДРУГЕ 143

- ПАМЯТИ Б. В. ВОЛЖЕНКИНА (1937–2008) 148

- РАЗДЕЛ III. PERSONALIA

- К 80-ЛЕТИЮ ВИКТОРА ПАВЛОВИЧА МОЗОЛИНА: ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ 149

- К 60-ЛЕТИЮ ПРОФЕССОРА Н. Д. ЕГОРОВА 150

- К 80-ЛЕТИЮ А. Л. МАКОВСКОГО 153

- ПОРТРЕТЫ

- Примечания

Ю. К. Толстой

ПОРТРЕТЫ ЗАГОВОРИЛИ…

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Портреты заговорили…

К ЧИТАТЕЛЯМ

По мере приближения к финишной ленточке все острее осознаешь, как стремителен бег времени. Круг лиц, с которыми общался долгие годы, катастрофически редеет. Скоро не останется никого, кто смог бы рассказать потомкам о неповторимой эпохе, в которой нам выпало жить, о людях, с которыми трудились бок о бок. Быть может, этот бесхитростный рассказ позволит избежать ошибок, которых на нашем счету немало, и вместе с тем закалит представителей следующих за нами поколений в борьбе с трудностями. Предлагаемая читателям книга собиралась не один десяток лет. Она состоит из портретов ученых, государственных и общественных деятелей, с которыми меня сводила судьба. Одни из них были моими учителями, которым обязан по гроб жизни. Других довелось пестовать мне. Следуя примеру моих учителей и наставников, стремился привить им начала добра и справедливости, любовь к Родине и чувство долга.

Название книги навеяно вышедшей много лет назад под тем же названием книгой Н. А. Раевского (см.: Раевский Н. А. Портреты заговорили. Алма-Ата, 1974). Она посвящена последнему периоду жизни А. С. Пушкина, закончившейся трагической дуэлью. В свое время книга произвела на меня сильное впечатление, поскольку ознаменовала прорыв в пушкиноведении, которое в течение многих лет, особенно в дни столетия со дня гибели Пушкина, наводило на поэта, доставлявшего немало хлопот двум государям, хрестоматийный глянец, лишало его плоти и крови.

Несколько слов о построении книги. Рассказ об ученом обычно открывается очерком о его жизни и деятельности, иногда кратким, а то и более пространным. Очерк либо посвящен памяти ученого, либо приурочен к какой-либо юбилейной дате. Случается, что впервые он опубликован при жизни ученого, а ныне, как это ни прискорбно, его жизненный путь завершен. В ряде случаев вслед за памятным очерком публикуются посвященные ученому статьи, другие материалы, в которых раскрыты различные стороны его жизни и творчества.

Воспоминания о С. М. Корнееве, В. А. Дозорцеве, М. И. Пискотине, а также Б. Б. Черепахине и О. С. Иоффе опубликованы в книге «Из пережитого» (см.: Толстой Ю. К. Из пережитого. 2-е изд., доп. М., 2013).

Там же можно почерпнуть сведения о жизни и творчестве А. В. Венедиктова, не охватываемые книгой «Портреты заговорили…».

С момента первоначального опубликования материалов, составивших содержание книги, прошло немало времени. Нельзя сказать, что взгляды на имевшие место события, оценки задействованных в них лиц во всех случаях остались неизменными. Не счел, однако, возможным, с уважением относясь как к памяти усопших, так и к праву на инакомыслие ныне здравствующих, что-либо в этих оценках менять.

Предоставим самим читателям решать, выдержали ли эти оценки испытание временем, как и судить о том, удалось ли воплотить в книге ее замысел.

РАЗДЕЛ I. ИЗ ИСТОРИИ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ НАУКИ И ЮРИДИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ

ЖУРНАЛУ «ПРАВОВЕДЕНИЕ» – 40 ЛЕТ 1

XX съезд КПСС, как бы его сейчас ни оценивать, положил начало обновлению нашего общества, демократизации государственной и общественной жизни. Под сенью решений съезда в Ленинграде в конце 1957 г. происходило межвузовское научное совещание «Сорок лет Советского государства и права и развитие правовой науки». По существу, это была первая за послевоенные годы столь представительная научно-теоретическая конференция по актуальным проблемам государственно-правовой науки. В работе конференции участвовало немало маститых ученых, которых ныне уже нет в живых. Широко была представлена и молодая поросль юридической науки. Многие из молодых впоследствии составили себе имя в науке и сами стали мэтрами. В ходе работы конференции не раз ставился вопрос о необходимости учреждения в стране научно-теоретического журнала по вопросам правоведения, страницы которого были бы открыты не только для ученых, сосредоточенных в академических и научно-исследовательских институтах, но и для ученых, представляющих вузовскую науку, в том числе и для сформировавшейся в вузах научной молодежи. Единственный к тому времени издававшийся в стране научно-теоретический журнал по вопросам государства и права – «Советское государство и право» – явно не удовлетворял потребности ни пишущей братии, ни читательской аудитории. Портфель его был забит до отказа на многие годы, и пробиться на страницы журнала научным работникам из провинции, особенно молодым, было далеко не просто.

Проходившая в Ленинграде конференция показала, что вузовская наука в стране за послевоенные годы заметно окрепла и вполне может выступать на равных с признанными научными центрами, расположенными в Москве. Участники конференции были единодушны в том, что новый журнал должен издаваться в Ленинграде. Предпосылки к тому были заложены не только тем, что в Петербурге еще до революции сформировались научные школы, пользовавшиеся мировым признанием, – достаточно назвать имена Л. И. Петражицкого, Н. С. Таганцева, К. П. Победоносцева, М. М. Ковалевского, Ф. Ф. Мартенса и многих других, – но и тем, что развитие государственно-правовой науки не прерывалось в Ленинграде и в послеоктябрьский период, несмотря на тяжелые потери, понесенные ею в годы Гражданской войны, ежовщины, да и в послевоенные годы. Так, только в 40—50-е годы были опубликованы фундаментальные труды А. В. Венедиктова, В. К. Райхера, Е. А. Флейшиц, С. И. Аскназия, М. Д. Шаргородского, О. С. Иоффе и других ученых. В 1957 г. вышел в свет двухтомный труд «Сорок лет Советского государства и права», подготовленный ведущими учеными юридического факультета ЛГУ, представлявшими все его кафедры. На юридическом факультете Ленинградского университета было защищено немало диссертаций, оказавших благотворное влияние как на развитие самой науки, так и на практику государственно-правового строительства. Словом, все предпосылки для издания вузовского научно-теоретического журнала в области правоведения именно в Ленинграде были налицо. Однако рекомендации на сей счет, принятые межвузовским совещанием, нужно было воплотить в жизнь. Иными словами, нужно было получить «добро» на Старой площади, как в то время нередко называли всесильный ЦК КПСС, который там располагался. И здесь нельзя не вспомнить добрым словом А. Ф. Шебанова, который курировал в Минвузе СССР юридические вузы и смог получить разрешение партийных органов на учреждение журнала. Без этого журналу в то время не суждено было бы появиться на свет.

Была образована редколлегия журнала, которую возглавил крупный ученый в области уголовного права и криминологии, социологии, теории и истории права профессор Михаил Давидович Шаргородский. В состав первой редколлегии журнала вошли Н. Г. Александров, Н. С. Алексеев, А. В. Венедиктов, Д. С. Карев, Г. И. Петров, В. А. Познанский, В. Г. Смирнов (заместитель главного редактора), К. С. Юдельсон. Помимо Москвы и Ленинграда в редколлегии были представлены такие научные центры, как Саратов и Свердловск. Впоследствии состав редколлегии неоднократно претерпевал изменения, он был пополнен многими крупными учеными и практиками. Впрочем, иногда изменения в составе редколлегии происходили по обстоятельствам, достаточно далеким от самой науки.

В 1957 г. в свет вышел один номер журнала. Точнее, он вышел в свет в начале 1958 г., но, поскольку решение об учреждении журнала было принято в 1957 г., журнал ведет свое летоисчисление именно с 1957 г. Он стал выходить в серии «Известия высших учебных заведений Министерства высшего образования СССР».

В первом номере журнала опубликована редакционная статья «Наши задачи». Обращаясь к ней спустя 40 лет после опубликования, убеждаешься в том, что она пропитана ароматом той поры, в условиях которой журнал начал издаваться. Иначе в то время и быть не могло. Однако и в ней есть немало положений, которые достаточно актуально звучат и сейчас. Журнал предостерегает против нигилистического отношения к праву, ратует за укрепление законности, которая в то время называлась социалистической, призывает советских юристов активнее влиять на процесс правотворчества, вносить предложения по отмене устаревших норм, мешающих дальнейшему продвижению Советского государства вперед. Журнал обращает внимание на то, что крупные нарушения социалистической законности, явившиеся результатом культа личности, нанесли большой вред Советскому государству. В качестве одной из почетных задач советских юристов журнал называет теоретическую разработку проблем, связанных с укреплением социалистической законности, борьбой с бюрократизмом, волокитой, злоупотреблениями в должностном аппарате, изучение проблем структуры государственного и хозяйственного аппарата. Если учесть, что после того, как эти строки были написаны, нам пришлось под тем или иным «соусом» пережить культ Хрущева и Брежнева, что по сию пору мы на самом высоком уровне принимаем недальновидные, но угодные начальству решения (достаточно напомнить хотя бы развитие событий в Чечне), что коррупция охватила все эшелоны власти и приняла невиданные масштабы, что так называемые демократические реформы проводятся теми же самыми большевистскими методами, какими проводились в свое время национализация и коллективизация, и ведут к унижению и ограблению народа, что некогда могущественная держава распалась, то предостережения журнала «Правоведение», сделанные 40 лет назад, звучат сегодня более чем актуально. В упомянутой редакционной статье есть немало других положений, которые и сейчас могут быть взяты на вооружение.

Поначалу журнал «Правоведение» выходил четыре раза в год, но в дальнейшем его периодичность была увеличена до шести номеров. Росло число подписчиков журнала, что свидетельствует о повышении его авторитета. В отдельные периоды число подписчиков доходило до восьми тысяч. На протяжении всей 40-летней истории журнал широко предоставлял свои страницы молодежи – аспирантам, студентам, молодым преподавателям, начинающим практическим работникам. Многие из них получили путевку в большую жизнь, в том числе и в науку, именно на страницах журнала.

В журнале систематически проводились научные дискуссии по актуальным проблемам развития правовой науки, совершенствования законодательства и правоприменительной практики. Среди них следует особо отметить дискуссию на тему «Объективное и субъективное в праве», в которой приняли участие многие видные ученые.

Значительное внимание журнал уделял и уделяет проблемам совершенствования юридического образования, открыв в этих целях постоянную рубрику.

Одной из важных задач журнала продолжает оставаться поддержание и развитие преемственности в юридической науке. Отечественным юристам, работающим в самых различных уголках нашей многонациональной Родины, не к лицу быть «Иванами, не помнящими родства». В журнале вот уже несколько десятилетий ведется рубрика «Отечественные юристы – ученые и педагоги», в которой без лакировки и прикрас рассказывается о нелегком пути в жизни и в науке наших предшественников как дореволюционного, так и послеоктябрьского периода. Публикуются также труды этих ученых, причем и такие, которые ранее не публиковались и пылились в архивах либо были изрядно забыты.

Провозглашение независимости России и образование на территории ранее единого Советского Союза суверенных государств привело к ослаблению связей юристов, работающих в этих государствах. Одна из задач журнала состоит в том, чтобы на принципиальной основе всячески содействовать развитию и углублению научных и просто человеческих контактов между юристами стран СНГ и других бывших советских республик, взаимному обмену опытом, сближению наших правовых систем с использованием наработок мировой цивилизации. Народы наших стран от этого только выиграют. То же относится и к сотрудничеству российских юристов с юристами других зарубежных государств.

В жизни «Правоведения» были и нелегкие времена. Одно из них приходится на начало 60-х годов, когда хрущевская «оттепель» была поражена заморозками. В 1962 г. на факультете проводилась научная конференция, на которой тон задавали криминалисты. В ней участвовали и некоторые зарубежные коллеги, в их числе – советник тогдашнего Президента США по юридическим вопросам профессор Липсон. М. Д. Шаргородский, который играл на конференции ведущую роль, критиковал Верховный Суд СССР за то, что он вместо того, чтобы неукоснительно применять закон, зачастую становится на путь нормотворчества. Профессор Липсон, выступая в прениях, с удовлетворением отметил сближение позиций американских и советских юристов по идеологическим вопросам. Этого оказалось достаточно, чтобы разразился гром среди ясного неба. Партийные органы признали проведение конференции крупной идеологической ошибкой. М. Д. Шаргородский был снят с поста заведующего кафедрой уголовного права и главного редактора журнала «Правоведение», над факультетом сгустились тучи. Зачастили комиссии, которые искали «идеологическую заразу». Факультет был подвергнут остракизму, и в течение нескольких лет не могло быть и речи о проведении на факультете каких-либо широкомасштабных мероприятий, в том числе научных конференций.

Преемником М. Д. Шаргородского на посту главного редактора журнала «Правоведение» оказался профессор Н. С. Алексеев, который с достоинством принял на себя эту нелегкую ношу и сумел вывести журнал из-под огня, сохранив его лицо и высокий научно-теоретический уровень. Н. С. Алексеев возглавлял журнал свыше 25 лет, что составляет его несомненную заслугу перед факультетом и юридической наукой в целом. Он сумел привлечь к сотрудничеству в журнале широкие слои ученых, в том числе из закавказских и среднеазиатских республик. Продолжая традиции, заложенные М. Д. Шаргородским, Н. С. Алексеев благодаря своей гибкости и такту находил общий язык и с директивными органами (так называли тогда партийные органы), которые в целом благожелательно относились к журналу.

Обозревая пройденный журналом путь, следует помянуть добрым словом тех, кто занимал должности ответственного секретаря журнала и во многом нес на своих плечах груз черновой работы, связанной с выпуском журнала. Это – А. А. Большаков, Л. Г. Гринберг, Л. И. Антонова, Д. И. Луковская, Г. Я. Панова, С. В. Бахин, А. А. Иванов. Они очень разные люди, но объединяло их ответственное отношение к порученному делу, хотя иногда и приходилось их поправлять. Весомый вклад в становление журнала внес тогдашний заместитель главного редактора В. Г. Смирнов.

Когда Н. С. Алексеев в связи с болезнью был вынужден оставить пост главного редактора журнала, им стал профессор B. C. Прохоров, ныне декан и заведующий кафедрой уголовного права юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Благодаря этому в руководстве журнала вновь была обеспечена преемственность, что является залогом его дальнейшего успешного функционирования.

Ныне редакционную коллегию журнала возглавляет известный политолог и теоретик права, воспитанник юридического факультета нашего университета И. Ю. Козлихин.

За короткий срок возглавляемая И. Ю. Козлихиным обновленная редколлегия журнала, построенная на принципе сочетания зрелого опыта и смелых дерзаний ученых нескольких поколений, сумела вдохнуть в журнал свежую струю, вывести журнал из того кризисного состояния, в котором он оказался в сложных условиях рыночной экономики, найти новые формы работы, привлечь внимание и интерес к нему широких слоев юридической общественности. Мне, как одному из многолетних членов редколлегии журнала, с которым неразрывно связаны более 25 лет жизни, особенно отрадно это констатировать. Крайне важно, чтобы журнал и впредь никому и ничему не подыгрывал, не подводил теоретические подпорки под выяснение отношений между различными ветвями власти, служил праву и закону, а не непомерным амбициям зарвавшихся политиков, которые менее всего думают об интересах своего народа. Нельзя считать демократическими реформы, которые проводятся за счет ограбления и унижения народа.

Стране нужны подлинные мастера своего дела, чуждые политической трескотни, которые не чураются черновой работы, а, засучив рукава, пытаются вытащить страну из той трясины, в которой она оказалась. Именно воспитанию таких мастеров на ниве юриспруденции и призван содействовать журнал «Правоведение».

Пожелаем же журналу и его обновленному руководству успехов на этом нелегком, но единственно верном и праведном пути!

50-ЛЕТИЕ «ПРАВОВЕДЕНИЯ» 2

Моя работа в журнале «Правоведение» в качестве заместителя главного редактора восходит к началу семидесятых годов прошлого века, которые кажутся теперь такими далекими. Рекомендовал меня для этой работы О. С. Иоффе, с которым совместно с Б. Б. Черепахиным мы редактировали первое издание кафедрального учебника по гражданскому праву. Тогдашний главный редактор журнала Н. С. Алексеев с мнением О. С. Иоффе считался, и я был утвержден в должности, на которой проработал свыше двадцати лет. Впоследствии, когда мы не раз схватывались с О. С. Иоффе в нешуточных поединках, он, возможно, и сожалел о данной им рекомендации, но дело было сделано.

Вступил в должность в непростой и для факультета, и для журнала, да и юридической науки в целом период. Факультет едва залечил раны, нанесенные ему в результате злополучной конференции по уголовному праву, которая по нынешним меркам выглядит совершенно безобидной, но в то время была воспринята идеологическими столпами режима чуть ли не как потрясение основ^3. К тому же начало семидесятых годов характеризуется заморозками во всех сферах государственной и общественной жизни. О хрущевской оттепели и о косыгинских реформах старались как можно скорее забыть. Произошел откат даже от явно конформистских и половинчатых решений XX съезда партии, который вроде бы осудил культ личности и его последствия.

В этих условиях журнал должен был решать двуединую задачу. С одной стороны, не оказаться в положении теленка, который бодается с дубом, что неминуемо повлекло бы закрытие «Правоведения» и непредсказуемые последствия для тех, кто стоял у его истоков и приложил столько сил, чтобы он уцелел. С другой стороны, журнал должен был сохранить свое лицо, не растерять доверие читателей, ценивших его за ту струю свежего воздуха, которая, несмотря ни на что, прорывалась на его страницах. И здесь нужно отдать должное Н. С. Алексееву, который, особенно в первый период его деятельности, оказался достойным преемником М. Д. Шаргородского на посту главного редактора, сумел вывести «Правоведение» из-под огня, наладил связи с курировавшими журнал партийными органами, причем не только сохранил, но и приумножил его читательскую аудиторию.

М. Д. Шаргородский и Н. С. Алексеев, опираясь на авторитетную редколлегию, которая постоянно обновлялась за счет притока молодых свежих сил из самых различных регионов Советского Союза, всячески стремились расширить географию «Правоведения». В журнале на равных выступали как маститые ученые, государственные и общественные деятели, так и молодежь, которая делала в науке первые, пусть и не всегда уверенные, шаги. В доперестроечный период трудно назвать какой-либо другой юридический журнал, страницы которого были бы так широко открыты для молодежи. Многие из нынешних мэтров признают, что своим становлением как личности они обязаны именно «Правоведению».

Соблюдая принципы коллегиальности в работе, руководители журнала не боялись брать ответственность на себя, а когда их вызывали на ковер, вели себя достойно. Все это постепенно создавало вокруг журнала благоприятную ауру, внушало к нему уважение даже со стороны тех, кто не очень ощущал ветер перемен.

К числу притягательных черт журнала можно отнести организацию в нем широких научных дискуссий, в которых участвовали ученые, представлявшие самые различные направления и школы. «Правоведение» не на словах, а на деле исповедовало девиз: «Все флаги в гости будут к нам», обеспечивая участникам дискуссий равные условия для выражения своих взглядов. Особенно заметный след в развитии науки, причем не только юридической, оставила дискуссия «Объективное и субъективное в праве». Многие взгляды, изложенные в ходе дискуссии, впоследствии были положены в основу успешно защищенных диссертаций, проросли в монографиях, учебниках, оказали заметное влияние на правотворческую и правоприменительную деятельность. Отнюдь не случайно, что в работах, издаваемых в наши дни, можно найти многочисленные ссылки на статьи, опубликованные в «Правоведении» еще в пятидесятые и последующие годы.

В актив журналу следует занести также тщательную работу с авторами. Каждая рукопись направлялась на рецензию, обычно не единожды. С момента поступления рукописи в редакции велся строгий ее учет. Без труда можно было установить, у кого из членов редколлегии рукопись в данный момент находится, выдерживаются ли установленные для рецензирования сроки и т. д.

Сами рецензии, как правило, не носили характер отписок, а содержали квалифицированный, пусть и краткий, разбор рукописи с указанием путей ее доводки, если она того заслуживала. Оценочные суждения формулировали достаточно четко, что во многом облегчало решение вопроса о судьбе рукописи. Словом, члены редколлегии (во всяком случае большинство из них) не считали зазорным принимать участие в совершенствовании рукописи, хотя и выполняли свои обязанности на сугубо общественных началах. Но, конечно, основная доля нагрузки падала на рабочий состав – ответственных секретарей и редакторов.

Не могу не вспомнить здесь добрым словом своих товарищей по издательскому цеху – ответственных секретарей А. А. Большакова, Л. Г. Гринберга, Л. И. Антонову, Г. Я. Панову, Д. И. Луковскую, С. В. Бахина, А. А. Иванова, редакторов – И. Ф. Ракитскую, Р. И. Вер-гасову, Л. Б. Тиунову, С. С. Гречишкина и других. Низкий им поклон за самоотверженный, плохо оплачиваемый труд, который далеко не всегда приносил удовлетворение. Приятно отметить, что многие из них стали впоследствии известными учеными и успешно трудятся как на преподавательском, так и на ином поприще. Думаю, что школа, подчас и суровая, которую они прошли в «Правоведении», в конечном счете пошла им на пользу.

Отмечу также работу заместителя главного редактора Валентина Григорьевича Смирнова, который в годы становления журнала был для М. Д. Шаргородского надежной опорой. Благодаря активной общественной деятельности В. Г. Смирнов имел в партийных и советских органах разносторонние связи. Когда та или иная публикация в журнале вызывала неудовольствие властей предержащих, В. Г. Смирнов нередко принимал огонь на себя и отводил от журнала беду. Спасибо ему за это!

Стоило бы подчеркнуть, что редакция и редколлегия «Правоведения» крайне ответственно подходили к формированию каждого номера журнала. На заседаниях редколлегии, очень часто выездных, утверждались план текущего номера и планы последующих номеров, причем при их утверждении нередко возникали острые споры. Ни о какой групповщине и тем более тусовочной психологии при этом не могло быть и речи. Диаметрально противоположные суждения высказывали в корректной форме (хотя и не все члены редколлегии жаловали друг друга), причем обычно приходили к консенсусу. Если же его не достигали (что было крайне редко), то изыскивали дополнительные пути для сближения позиций спорящих сторон (направляли рукопись на контрольное рецензирование, предлагали автору внести ряд изменений с учетом цензурных требований и т. д.). Во всяком случае ни один из членов редколлегии, в том числе главный редактор и его заместитель, не помышляли о роли Николая I, который при встрече с опальным поэтом сказал: «Я сам буду твоим цензором». Впрочем, это и невозможно, поскольку среди авторов «Правоведения» не просматривался новый Пушкин. По-видимому, по тем же причинам это невозможно и сейчас.

Отсутствие цензуры, разумеется, не должно влечь всеядности. Журнал призван быть надежным заслоном на пути халтуры, неграмотности, а то и графомании, с которой в последнее время все чаще приходится сталкиваться. Можно лишь приветствовать открытие в журнале специальной рубрики «Диссертации», в которой дается нелицеприятная оценка работ, выносимых на защиту в качестве докторских или кандидатских диссертаций. Усилия журнала в этом направлении ни в коем случае не должны ослабевать.

В прошлые годы одним из надежных каналов связи журнала с читательской аудиторией были читательские конференции, которые проводились в самых различных регионах Советского Союза. Конференции вызывали широкий общественный резонанс, обзоры о них систематически публиковались в журнале. В последние годы, по-видимому, вследствие трудностей организационного и финансового порядка они не проводятся. А жаль! Конференции с участием членов редколлегии, в том числе и руководивших журналом, поднимали авторитет журнала, способствовали притоку новых подписчиков и читателей.

Выше уже отмечалось, сколь благотворно на положении дел в юридической науке, в области преподавания, в практике государственно-правового строительства сказывались проводимые в журнале широкие дискуссии. Эту практику необходимо возродить. В качестве одной из возможных тем дискуссий хотелось бы предложить проблему соотношения права и законодательства. На первый взгляд, она носит сугубо отвлеченный характер. На самом же деле мы сталкиваемся с ней на каждом шагу – и при принятии ответственных, а то и судьбоносных решений, и в ходе преподавания юридических и смежных дисциплин, и в процессе правотворческой и правоприменительной деятельности.

Как часто в оправдание того, что то или иное решение находится за пределами закона, слышишь ссылки: это «политическое решение». Тем самым хотят подчеркнуть особую значимость принятого решения, его знаковый характер. Однако сколько-нибудь грамотному юристу, который еще не забыл того, чему его учили на студенческой скамье, должно быть понятно, что так называемое политическое решение тем более должно находиться в рамках правового поля. В противном же случае оно ни к чему, кроме дискредитации власти, не ведет, а в конечном счете и само терпит фиаско.

И уж совсем неуместны «рекомендации» не обращаться за разрешением возникшего спора в суд потому, дескать, что это может повлечь для гражданина или должностного лица, не согласного с мнением начальства, неблагоприятные последствия. Подобные предостережения, особенно когда они исходят от чиновника достаточно высокого ранга, совершенно недопустимы.

Противопоставление права и закона крайне опасно и зачастую ведет в жизни народов и государств к тягчайшим последствиям, расхлебывать которые приходится не одному поколению.

Достаточно напомнить расстрел из танков законно избранного парламента, который произошел в России в 1993 г., или происходящие на наших глазах «зеленые», «оранжевые» и прочие так называемые революции в сопредельных государствах, которые на словах проводятся во имя высших принципов права и справедливости, а на деле инспирируются и финансируются извне и вконец расшатывают устои власти. Подход к праву как особой субстанции высшего порядка, отличной от законодательства, чреват негативными последствиями и в области преподавания. Вместо того, чтобы прививать студентам трепетное отношение к закону, их зачастую учат тому, что законом можно пренебречь во имя высших принципов права, которые адептам этих худосочных построений только и ведомы.

Нельзя ставить под сомнение, что действующий закон можно, а иногда и нужно критиковать, добиваясь его отмены или изменения в установленном конституционном порядке. Но ни в коем случае нельзя наши представления о праве, которые относятся к сфере правосознания, какими бы благими намерениями они ни подпитывались, выдавать за уже действующий закон. Это крайне опасно и чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Хотелось бы поддержать в этом отношении саратовского ученого, профессора М. И. Байтина, который последовательно выступает против широкого правопонимания и так называемой коммуникативной концепции права^4.

По всем этим вопросам было бы полезно развернуть на страницах журнала широкую научную дискуссию, начало которой уже положено. Для этого существуют тем большие основания, поскольку в составе кафедры теории и истории государства и права СПбГУ имеются как сторонники, так и противники коммуникативной концепции права. Разумеется, круг участников дискуссии не должен ограничиваться региональными рамками.

В разгар перестройки к руководству журнала пришли представители следующих за нами поколений. B. C. Прохорова, который на посту главного редактора достойно продолжил дело М. Д. Шаргородского и Н. С. Алексеева и работать под началом которого было легко и радостно, сменил И. Ю. Козлихин. А он в свою очередь через несколько лет передал бразды правления Е. Б. Хохлову. Все эти годы надежной опорой шефов был нынешний зам. главного редактора А. В. Ильин, эрудиции которого каждый из нас может позавидовать. Что можно сказать о наших преемниках?

Руководство журналом они взвалили на себя в крайне непростое время. В разы сократилось число подписчиков, финансирование журнала из централизованных источников прекратилось, заново пришлось создавать редакцию журнала. Если бы не помощь юридического факультета СПбГУ, журналу пришлось бы совсем плохо. Однако благодаря достигнутому взаимопониманию журнал выстоял и постепенно набирает обороты, завоевывая былое признание. Все это руководству журнала может быть поставлено в актив.

Конечно, нельзя сбрасывать со счетов, что мы представляем разные поколения – довоенное и послевоенное. Многое и мне, и моим погодкам, число которых катастрофически убывает, видится иначе, нежели тем, кто заступил на наше место. Но таков закон природы. Вспоминаешь Ф. И. Тютчева, который предостерегал «от чувства затаенной злости на обновляющийся мир».

Хочется верить, что при всех различиях нас роднит преданность науке, бескорыстное, без какой бы то ни было предвзятости служение общему делу, чистота помыслов, взыскательная любовь к нашей многострадальной Родине. Вот та платформа, на которой наши усилия могут быть объединены, в том числе и на пути придания журналу «Правоведение» еще более высокого уровня. Если наш многолетний опыт по руководству журналом нынешними капитанами будет востребован, то это вызовет только чувство удовлетворения.

РАЗВИТИЕ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В ЛЕНИНГРАДСКОМ (САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОМ) УНИВЕРСИТЕТЕ (1944–1994 гг.) 5

Воссозданный в 1944 г. юридический факультет Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) университета с самого начала объединил лучшие цивилистические силы нашего города. Многие ученые, которые составили костяк профессорско-преподавательского корпуса, в свое время были питомцами Санкт-Петербургского университета. Вернувшись в alma mater спустя несколько десятилетий после многих житейских и социальных бурь на сей раз маститыми профессорами и доцентами, они пережили как бы вторую молодость и с юношеским энтузиазмом окунулись в кипучую деятельность по воссозданию факультета, организации его кафедр, чтению лекционных курсов, написанию учебников и монографий, активному участию в законотворчестве. В числе ученых-цивилистов, а также ученых, научные интересы которых были тесно переплетены с цивилистикой, можно назвать таких, как А. В. Венедиктов, ставший первым деканом факультета и первым заведующим кафедрой гражданского права, С. И. Аскназий, В. К. Райхер, Я. М. Магазинер, Б. С. Мартынов, В. М. Догадов, Л. И. Дембо, Л. И. Поволоцкий и др. По-видимому, наши учителя испытывали в то время примерно те же чувства, что и Анна Ахматова, в мае 1944 г. летевшая из Ташкента в Москву:

И весеннего аэродрома

Шелестит под ногой трава.

До́ма, до́ма – ужели дома!

Как все ново и как знакомо,

И такая в сердце истома,

Сладко кружится голова…

В свежем грохоте майского грома —

Победительница Москва!

Каждый ощущал дыхание Победы, которая была близка. Казалось, что после войны жизнь изменится к лучшему, люди, пережившие столько ужасов, тягот и лишений, потерявшие родных и близких, станут чище, добрее, отзывчивее по отношению друг к другу. И неведомо было нашим учителям, что их ожидают и ленинградское дело, и борьба с космополитизмом, точно так же, как Анне Ахматовой не дано было знать, что грядет постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», а за ним годы забвения, одиночества и нищеты.

На факультете было образовано несколько кафедр цивилистического профиля, или, выражаясь современным языком, частно-правового цикла. Помимо уже упоминавшейся кафедры гражданского права, это кафедры трудового права (заведующий кафедрой проф. В. М. Догадов), земельного и колхозного права (заведующий кафедрой проф. Л. И. Дембо). Процессуалисты во главе с Л. И. Поволоцким первоначально входили в состав кафедры гражданского права, но в 1954 г. выделились в самостоятельную кафедру.

С самого начала кафедры развернули напряженную научно-педагогическую деятельность. А. В. Венедиктов подготовил к печати фундаментальный труд «Государственная социалистическая собственность», опубликованный в 1948 г., а в 1949 г. удостоенный Сталинской премии.

В. К. Райхер опубликовал в 1947 г. монографию «Общественно-исторические типы страхования». С. И. Аскназий защитил в 1947 г. докторскую диссертацию «Основные вопросы теории социалистического гражданского права», которая и по сию пору остается, пожалуй, лучшей работой по методологии гражданского права. В 1947 г. кандидатскую диссертацию на тему «Правоотношение по советскому гражданскому праву» защитил влившийся в состав кафедры О. С. Иоффе. В 1949 г. эта диссертация была опубликована в виде монографии и оказала заметное влияние на развитие как цивилистической мысли, так и общей теории права. Проф. Л. И. Поволоцкий, публиковавший работы не только по гражданскому процессу, но также по кооперативному, промышленному и изобретательскому праву, разрабатывает вопросы особого производства, учения об иске и ряд других. Наряду с этим коллектив кафедры активно участвует в подготовке нескольких послевоенных проектов общесоюзного Гражданского кодекса, которому, к сожалению, так и не суждено было стать законом.

Научная работа ведется и на других кафедрах цивилистического профиля. Проф. В. М. Догадов, который первые шаги на научном поприще начинал до революции как цивилист, является соавтором одного из послевоенных учебников по трудовому праву, проф. Л. И. Дембо публикует монографию об основных проблемах водного законодательства. Эти кафедры также принимают активное участие в подготовке крупных законодательных актов по соответствующим отраслям законодательства.

Вскоре из числа тех, кто пришел в науку после войны и так или иначе был ею опален, в состав кафедр поступает молодое пополнение.

На научном потенциале кафедр плодотворно сказалось воссоединение факультета с Ленинградским юридическим институтом, которое произошло в 1954 г. Восстановим в памяти состав кафедр после воссоединения факультета с институтом. На кафедре гражданского права работали: A. В. Венедиктов, Б. Б. Черепахин, ставший заведующим кафедрой, О. С. Иоффе, Н. В. Рабинович, Н. А. Райгородский, А. К. Юрченко, B. Ф. Яковлева, В. Т. Смирнов, Е. А. Поссе, А. Г. Потюков и др.; на кафедре трудового права – В. М. Догадов, А. С. Пашков, Ф. М. Левиант, Я. И. Давидович, В. Н. Смирнов, Б. И. Ушков, А. М. Кузнецов; на кафедре земельного и колхозного права – Л. И. Дембо, А. М. Каландадзе, О. А. Кичатова, Н. Т. Осипов, Л. Л. Гремяко, Г. П. Левченко; на кафедре гражданского процесса – Н. А. Чечина, успешно руководившая кафедрой почти четыре десятилетия, Д. М. Чечот, Н. И. Авдеенко, А. С. Муравьева, М. А. Кабакова.

По каким же основным направлениям развертывалась научная деятельность кафедр?

А. В. Венедиктов продолжал активно разрабатывать основные вопросы, связанные с организацией управления народным хозяйством. При жизни ученого и после его кончины, последовавшей в 1959 г., опубликованы два тома фундаментального исследования об организации государственной промышленности в СССР.

О. С. Иоффе в 1954 г. защитил докторскую диссертацию «Ответственность по советскому гражданскому праву», изданную в 1955 г. в виде монографии, а в 1958–1961 гг. опубликовал 3-томный курс по гражданскому и семейному праву, не утративший значения и по сию пору. Кроме того, он опубликовал множество работ по общей теории права и гражданскому праву, в том числе написанный в соавторстве с М. Д. Шаргородским труд «Вопросы теории права». Крупную монографию по вопросам правопреемства в бытность заведующим кафедрой гражданского права опубликовал Б. Б. Черепахин. Н. В. Рабинович активно работала в области семейного и наследственного права, гражданского и торгового права зарубежных стран; в 1962 г. она защитила докторскую диссертацию, посвященную недействительным сделкам. Н. А. Райгородский был известен как крупный специалист по изобретательскому и авторскому праву; в 1949 г. опубликовал монографию «Изобретательское право в СССР». А. К. Юрченко занимается главным образом вопросами изобретательского и авторского права, в 1962 г. вышла в свет фундаментальная монография «Проблемы изобретательского права», а в 1988 г. – «Издательский договор». Научные интересы В. Ф. Яковлевой находятся на стыке экономики и права. Она автор содержательных работ по вопросам специализации и кооперирования, материально-технического снабжения, комиссионной торговли. В. Т. Смирнов широко известен работами в области транспортного права и деликтной ответственности. Е. А. Поссе исследовала вопросы семейного и наследственного права, А. Г. Потюков – правосубъектности граждан и жилищного права.

Весьма активно протекала научная работа и на кафедре трудового права. Ряд работ, в том числе монографию «Правовое регулирование труда при капитализме», успел опубликовать до своей кончины проф. В. М. Догадов, воспитавший многих ученых-трудовиков. Среди них A. С. Пашков и О. В. Смирнов. А. С. Пашков, ставший преемником B. М. Догадова на посту заведующего кафедрой, является крупнейшим из ныне работающих на факультете ученых. Он зарекомендовал себя не только как выдающийся ученый-трудовик, но и как организатор крупных научных коллективов, в течение многих лет успешно сочетавший руководство и кафедрой, и Научно-исследовательским институтом комплексных социальных исследований. Научные интересы А. С. Пашкова находятся на стыке трудового права, социологии и экономики труда. Он с поразительной чуткостью и оперативностью откликается на новейшие тенденции в развитии трудового законодательства и с полным основанием считается лидером отечественной школы трудового права. Его перу принадлежит множество работ, перечислить которые здесь, к сожалению, нет возможности. Вопросы трудовой правосубъектности исследовал Б. Ф. Хрусталев, ответственности по трудовому праву – В. Н. Смирнов. Воспитанником кафедры является Т. В. Иванкина, защитившая докторскую диссертацию на тему: «Правовые проблемы распределения общественных фондов потребления». Нормативные акты, регулирующие труд рабочих и служащих, и виды трудового договора находились в поле зрения Ф. М. Левиант.

На кафедре земельного и колхозного права до самой кончины активно трудился Л. И. Дембо, опубликовавший труд «Земельно-правовые отношения в классово-антагонистическом обществе». Он осуществил также перевод «Саксонского зерцала». Посмертно опубликована его работа о земельном праве зарубежных стран. Крупным ученым-аграрником, работавшим на кафедре, был также А. М. Каландадзе, ученик Л. И. Дембо, возглавлявший кафедру после его кончины. А. М. Каландадзе исследовал главным образом вопросы истории аграрных отношений. Его докторская диссертация называлась «История колхозного права до сплошной коллективизации». Как знать, если бы мы вовремя остановились на том этапе, который исследовал А. М. Каландадзе, то, возможно, сейчас были бы с хлебом. Истории аграрно-правовых отношений в тот же период не чурался и А. И. Королев, который, к сожалению, впоследствии от этой проблематики отошел.

Не отставала от других и кафедра гражданского процесса. Несмотря на свою малочисленность, кафедра опубликовала несколько учебников по гражданскому процессу, монографий, учебных пособий. Н. А. Чечина успешно исследует едва ли не все вопросы теории гражданского процессуального права. Д. М. Чечот широко известен как автор работ о процессуальных формах защиты гражданских прав, видах гражданского судопроизводства, административной юрисдикции, социологии брака и развода. Плодотворно работала на кафедре Н. И. Авдеенко.

За истекшие десятилетия на всех кафедрах неизбежно происходила смена поколений. Кто же пополнил кафедры и что они представляют собой сейчас?

На кафедру гражданского права пришли такие ученые среднего (а теперь, пожалуй, и старшего), а также младшего поколения, как В. А. Мусин, А. А. Собчак, Н. Д. Егоров, А. П. Сергеев. О. П. Павлова, Н. П. Василевская, М. В. Кротов. А. А. Иванов, Д. А. Медведев, Е. Ю. Валивина, И. В. Елисеев. На кафедре продолжают успешно трудиться ветераны – в их числе Т. А. Фаддеева. Заведует кафедрой проф. А. П. Сергеев.

От кафедры гражданского права в качестве дочернего предприятия отпочковалась кафедра хозяйственного (ныне коммерческого) права. Поначалу кафедрой заведовал проф. А. А. Собчак, а теперь В. Ф. Попондопуло, успешно защитивший докторскую диссертацию. На кафедре трудятся В. Ф. Яковлева, К. К. Лебедев, В. С. Шишкина, Н. С. Ковалевская, Д. В. Нефедов.

Кафедра хозяйственного права на первых этапах охватывала также аграрно-правовые и природоохранительные дисциплины. Ныне образована самостоятельная кафедра правовой охраны окружающей среды, которую возглавляет проф. Н. С. Иванченко, крупный специалист в области международного права, экологического права и правовых проблем рационального использования живых ресурсов моря. Будем надеяться, что с его приходом к руководству кафедрой наш рыбный стол станет богаче. На этой кафедре трудятся О. А. Жаркова, А. С. Шестерюк, В. А. Лопатин и др.

Кадровые пополнения произошли и на кафедре гражданского процесса. Руководит кафедрой В. А. Мусин, крупный ученый в области гражданского, торгового и международного частного права. С полной отдачей работают ветераны Н. А. Чечина и Д. М. Чечот. Стараются не отставать от них Л. А. Кривоносова, С. М. Пелевин, А. А. Ференц-Сороцкий, А. П. Вершинин.

Кафедра трудового права и права социального обеспечения, которую ныне возглавляет проф. С. П. Маврин, пополнилась двумя докторами наук, оба – ученики А. С. Пашкова. Это – сам С. П. Маврин и Е. Б. Хохлов. Успешно трудятся А. М. Прудинский, Б. Ф. Хрусталев, А. В. Гребенщиков, М. В. Филиппова. Тон на кафедре по-прежнему задает А. С. Пашков.

Чем же были заняты кафедры последние 10–15 лет?

Начнем с кафедры гражданского права. А. А. Собчак разрабатывал вопросы хозрасчета и ответственности; В. А. Мусин – страхования, морского права, внешнеторговых сделок; Н. Д. Егоров – основные проблемы теории гражданского права; А. П. Сергеев – правового режима культурных ценностей, охраны прав личности, защиты права собственности, патентного и авторского права; Т. А. Фаддеева – семейного, наследственного, транспортного права; О. П. Павлова – обязательственного права; М. И. Кротов – теории обязательств, в том числе обязательств по оказанию услуг; А. А. Иванов – вещного и биржевого права; Д. А. Медведев – правосубъектности юридических лиц, залогового и вексельного права; Е. Ю. Валявина – жилищного права; И. В. Елисеев – международного частного права. В. А. Мусин, А. А. Собчак, Н. Д. Егоров и А. П. Сергеев защитили докторские диссертации. Кафедра гражданского права двумя изданиями опубликовала 2-томный учебник по гражданскому праву.

Кафедра коммерческого права сумела подготовить два учебных пособия – по кооперативному и коммерческому праву. Заведующий кафедрой В. Ф. Попондопуло опубликовал монографию о правовом режиме предпринимательства и защитил по этой теме докторскую диссертацию, доц. К. К. Лебедев издал практикум по коммерческому праву, который выделяется тщательностью отделки. А это всегда отличало петербургскую цивилистическую школу.

Кафедра трудового права выдала на-гора две докторские диссертации, посвященные правовому регулированию труда в условиях рыночной экономики, продолжала победную серию публикаций учебников и учебных пособий. Члены кафедры готовят 3-томный курс трудового права, который будет первым в отечественном правоведении.

Монографии опубликовали также проф. Н. С. Иванченко и доц. А. С. Шестерюк, и в их числе: «Рациональное использование живых ресурсов моря», «Охрана природы», «Экология и разоружение в системе международной безопасности», «Вопросы кодификации законодательства об охране окружающей среды».

Не сбавляла обороты и кафедра гражданского процесса.

Многие представители профессорско-преподавательского состава кафедр цивилистического цикла удостоены высоких званий и наград. Звания заслуженного деятеля науки Российской Федерации удостоены А. В. Венедиктов, В. М. Догадов, А. С. Пашков. А. В. Венедиктов и А. С. Пашков – лауреаты Государственной премии СССР. А. В. Венедиктову была присвоена почетная степень доктора права Варшавского университета, О. С. Иоффе – Лодзинского университета. Почетным доктором нескольких зарубежных университетов после избрания депутатом стал А. А. Собчак, А. В. Венедиктов был кавалером ордена Ленина.

А. В. Венедиктову и О. С. Иоффе присуждались университетские премии за лучшую научную работу, причем А. В. Венедиктову – неоднократно. Несколько представителей кафедр удостоились диплома и премии за педагогическое мастерство.

Члены кафедр успешную деятельность на научно-педагогическом поприще сочетают с активной общественно-политической работой. Н. А. Чечина была депутатом Ленинградского городского Совета несколько созывов подряд и возглавляла в Совете комиссию по законности и правопорядку. Замечу, что положение дел в области законности и охраны правопорядка в то время в городе было значительно лучше, чем сейчас. Д. М. Чечот утвержден членом Совета по судебной реформе при Президенте РФ.

А. А. Собчак был народным депутатом и членом Верховного Совета СССР, депутатом и председателем Ленгорсовета. Ныне он мэр города и член Президентского Совета. Выступая свыше двух лет назад, в октябре 1992 г., в Университете города Мачеррата (Италия) с докторской лекцией в связи с присуждением степени почетного доктора в области политологии, наш воспитанник и коллега говорил: «В советской коммунистической системе власти налицо было явное преобладание исполнительной власти над законодательной, когда представительные органы и в центре, и на местах выполняли лишь фасадные функции, не осуществляя реальную государственную власть. Второстепенное место в системе государственной власти занимали и судебные органы, которые подчинялись в своей деятельности не столько закону, сколько райкомам, горкомам и другим комитетам коммунистической партии. Поэтому в новой Конституции России мы должны утвердить принцип разделения властей и создать гарантии сосуществования баланса исполнительной, законодательной и судебной власти.

В сегодняшней политической жизни России отсутствие такого баланса, противостояние законодательной и исполнительной ветвей власти порождает множество негативных последствий и мешает продвижению вперед по пути политических, экономических и социальных реформ»6. С этими положениями нельзя не согласиться. Оптимальный баланс соотношения различных ветвей власти не найден до сих пор. Законодательная власть как в центре, так и на местах, пожалуй, в не меньшей степени, чем раньше, выполняет чисто фасадные функции, а правит бал исполнительная власть, которая успела обрасти гигантским аппаратом и подмяла как законодательную, так и иные ветви власти. Будем надеяться на то, что с избранием Городского, ныне Законодательного собрания Санкт-Петербурга положение с балансом властей хотя бы в нашем городе изменится к лучшему. Вселяет оптимизм то, что во главе всех ветвей власти в городе стоят наши питомцы. Рассчитываем на то, что хотя бы они будут работать рука об руку, дружно и слаженно.

Хотелось бы отметить два качества, присущие всему нашему факультету, в том числе и кафедрам, о которых идет речь.

Это, во-первых, подлинный интернационализм. Надеемся, что наши друзья и коллеги в странах дальнего и ближнего зарубежья не забыли о роли факультета в подготовке кадров для университетов и других высших учебных заведений, научно-исследовательских учреждений и практических органов. Достаточно напомнить о роли факультета в подготовке кадров для прибалтийских республик, республик Средней Азии, Казахстана и Закавказья. Вспомните хотя бы об оказании помощи в подготовке кадров Тартускому университету. Вот перечень ученых, представителей республик, некогда входивших в Союз, и регионов России (возможно, неполный), защитивших докторские диссертации цивилистического профиля на нашем факультете: X. А. Рахманкулов (Узбекистан), И. А. Жеруолис, В. П. Кельдер, Э. Я. Лаасик (Прибалтика), В. Г. Тихиня, К. П. Уржинский (Белоруссия), К. А. Абжанов, Ю. Г. Басин, Е. Н. Нургалиева, Г. М. Степаненко (Казахстан), М. П. Ливицкая, П. С. Никитюк (Молдавия), В. И. Корецкий (Таджикистан), П. П. Заворотько, В. Г. Ротань (Украина), А. К. Кравцов, О. В. Смирнов (Воронеж), П. М. Филиппов (Волгоград), П. Ф. Елисейкин (Ярославль), А. А. Ерошенко (Краснодар), М. Я. Шиминова (Москва), Л. А. Ванеева, Н. И. Овчинников (Владивосток), О. А. Красавчиков, С. С. Алексеев (Свердловск), В. П. Шахматов (Красноярск).

И другое качество. Это безотказное участие членов соответствующих кафедр в законотворческой деятельности, оказании помощи практическим работникам, обобщении материалов практики, лекционной работе. Члены кафедры гражданского права, передавая эстафету от одного поколения к другому, участвовали в подготовке проектов общесоюзного гражданского кодекса в 40—50-е годы, подготовке Основ гражданского законодательства и ГК союзных республик в 50—60-е годы, подготовке Основ гражданского законодательства, законов о собственности, Гражданского кодекса Российской Федерации и других законодательных актов в 90-е годы. Аналогичные примеры можно привести и по другим кафедрам. Члены кафедр участвовали в подготовке Устава Санкт-Петербурга, Градостроительного устава, актов по жилищному законодательству, разработке предложений по разграничению компетенции Российской Федерации и субъектов Федерации.

Каждый, кто присутствует в этом зале, независимо от возраста и служебного ранга, отдает отчет в том, что факультет отмечает полувековой юбилей в далеко не лучшую для нашего Отечества пору. Общество находится в тисках острейшего экономического, политического, социального и духовного кризиса, равного которому не было, пожалуй, со времен Гражданской войны. Мог бы сказать об этом значительно больше, но учитывая юбилейный характер сегодняшнего мероприятия, вынужден сомкнуть уста. В этих условиях как никогда велика и ответственна роль юристов. Не подводить теоретические подпорки под выяснение отношений между различными ветвями власти, противопоставляя право и закон, жонглируя понятиями «легитимность» и «легальность», а неустанно внушать всем должностным лицам, всем членам общества, что нарушения закона, чем бы они ни мотивировались, недопустимы и в конечном счете оборачиваются трагедией как для общества в целом, так и для тех, кто становится на этот пагубный путь.

Однако и в нынешних трудных условиях нас не покидает вера в то, что факультет, опираясь на свои лучшие традиции, выстоит и выдюжит, выполнит возложенную на него высокую миссию. Порукой тому служат помощь и поддержка наших многочисленных питомцев, которую мы постоянно ощущаем, молодая поросль, которая идет нам на смену, неистребимая, несмотря ни на что, вера в светлый разум нашего народа.

О ПРЕПОДАВАНИИ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ 7

Едва ли можно сомневаться в том, что преподавание гражданского права на нынешнем противоречивом этапе развития нашего общества значительно усложнилось. Этому в немалой степени способствуют, по крайней мере, следующие обстоятельства. Во-первых, нас захлестывает поток информации, которую не в состоянии переварить ни те, кто преподают гражданское право (особенно если речь идет о представителях старшего поколения, к числу которых принадлежу и я), ни те, на кого это преподавание рассчитано, т. е. обучающиеся. К тому же бум в области гражданского законодательства сопровождается, как правило, падением качества издаваемых законов и подзаконных нормативных актов, которые, оставляя в стороне то, насколько приемлема положенная в их основу общая концепция (зачастую ее вовсе нет), а также отсутствие минимального ресурсного обеспечения многих из них, содержат также существенные дефекты юридико-технического порядка, которые при надлежащей правовой экспертизе указанных актов можно было бы устранить. Все это ставит преподавателей гражданского права в сложное положение. С одной стороны, по-видимому, нельзя обойтись без критики этих актов, а с другой – важно соблюсти чувство меры, не перейти тот Рубикон, за которым студентам может быть привито нигилистическое отношение к закону, своего рода социальный «спид», который несовместим с идеей перехода к правовому государству.

С этим связано и другое обстоятельство, вызывающее трудности в преподавании гражданского права. Как ни парадоксально, но до сих пор не дан четкий ответ на вопрос, что именно мы должны преподавать, чему уделять основное внимание: скрупулезному изучению законодательства или овладению понятийным аппаратом, которым так богато гражданское право, с тем, чтобы студенты научились пользоваться гражданско-правовым инструментарием, применять его на практике, не отступая от духа и буквы закона. И здесь необходим оптимальный баланс в изучении права и законодательства, который научит студентов оперировать гражданско-правовыми категориями и понятиями и в то же время не выхолостит из них то содержание, которое вкладывает в них закон.

Третье обстоятельство, в подходе к которому давно пора определиться, связано с размежеванием предмета гражданского права и примыкающих к нему правовых образований самого различного порядка и уровня. Не вдаваясь в дискуссию о системе права, хотел бы подчеркнуть лишь несколько положений, которые помогут значительно сблизить позиции спорящих сторон.

Во-первых, система права существует не в одном, а в самых различных измерениях. Иными словами, система права многомерна, или, что то же самое, полимерна. В системе права существуют не только первичные, но также вторичные, третичные и прочие правовые образования. Этот тезис свыше полувека назад обоснован одним из моих учителей, профессором В. К. Райхером в монографии «Общественно-исторические типы страхования», опубликованной в 1947 г., и развит в статье ученого о системе права, увидевшей свет незадолго до его смерти. К этому тезису я присоединяюсь.

В последние годы все настойчивее утверждается мысль, что фундаментальным является лишь деление права на публичное и частное, а гражданское право – это ведущая ветвь частного права. С этой точки зрения даже гражданское право занимает в системе права место вторичного правового образования.

Второй тезис, который мне импонирует, выдвинут в последнее время моими младшими коллегами В. Ф. Попондопуло и Д. В. Нефедовым. Он сводится к тому, что элемент комплексности присущ любому правовому образованию, независимо от его места в системе права. Все дело лишь в мере этой комплексности. В меньшей мере она присуща первичным правовым образованиям и в гораздо большей степени – вторичным, третичным и прочим. Ясно, что в гражданском праве комплексности меньше, эта отрасль права отличается большей юридической однородностью, нежели предпринимательское (коммерческое) право и еще более дробные правовые образования – акционерное право, банковское право, страховое право и многие другие.

Иными словами, химически чистые отрасли права выделить невозможно, их просто-напросто нет.

Изложенный подход к системе права, а именно признание многомерности системы права, с одной стороны, и комплексности (в той или иной степени) всех существующих в ней отраслей, с другой, во многом сводит на нет разногласия между «чистыми» цивилистами и сторонниками концепции хозяйственного права и в то же время позволяет выйти на оптимальные пути при размежевании того, что составляет предмет преподавания в гражданском праве и в таких специальных юридических дисциплинах, как коммерческое (предпринимательское) право, торговое право, акционерное право, банковское право, страховое право и т. д.

Возвращаясь к вопросу, чему же все-таки в ходе преподавания гражданского права следует уделять основное внимание – праву или законодательству, склоняюсь к тому, что праву, с тем, чтобы понятийный аппарат, усвоенный студентами при изучении гражданского права, был нашпигован необходимой начинкой (как цивилистической, так и публично-правовой) при чтении спецкурсов, которые, в свою очередь, должны покоиться на соответствующих правовых образованиях в системе права.

Несколько слов об оптимальной системе расположения подлежащего изучению материала в курсе гражданского права. Проще всего обстоит дело с наследственным правом. Полностью солидарен с моими коллегами по кафедре гражданского права – А. П. Сергеевым и А. А. Ивановым, которые убедительно доказали, что наследственное право в учебнике гражданского права Московского университета пристегнуто к праву частной собственности граждан без каких бы то ни было разумных оснований.

Место наследственного права, уготованное ему в учебнике Московского университета, во-первых, вступает в явное противоречие с тем, что переходит по наследству (по наследству переходят все принадлежавшие наследодателю права и обязанности, кроме тех, переход которых по наследству запрещен законом либо не соответствует самой их природе; во всяком случае, бесспорно, что по наследству переходит не только право собственности), во-вторых, и это вытекает из предыдущего, сводит на нет принцип универсального правопреемства, который присущ наследованию.

Словом, в учебнике гражданского права МГУ при определении места наследственного права телегу явно поставили впереди лошади.

С нашей точки зрения, место наследственного права оптимально определено в учебнике гражданского права Санкт-Петербургского университета. Вполне оправдано то, что наследственному праву предшествует изучение семейного права, как бы ни относиться к самостоятельности семейного права в системе права. Такой подход избавляет от повторений, поскольку содержание многих понятий, используемых в наследственном праве, раскрыто в семейном праве и подчеркивает органическую связь между семейным и наследственным правом, которые весьма близки друг к другу.

Но если попытка пристегнуть наследственное право к праву частной собственности должна быть отнесена к числу недоразумений либо к нежеланию отказаться от однажды избранной позиции, не выдержавшей испытания на прочность, то при определении места в курсе гражданского права личных неимущественных прав, а также института ответственности мы сталкиваемся уже не с мнимыми, а действительными трудностями.

Какой бы вариант мы при этом ни избрали, он неизбежно связан с определенными издержками. Если замкнуть институтом личных неимущественных прав общую часть гражданского права, поместив его впереди вещных прав, то мы в структуре гражданского права поменяем местами имущественные и личные неимущественные отношения: первые окажутся на втором месте, а вторые – на первом. Если же поместить их после вещных прав, то личные неимущественные права окажутся между вещным и обязательственным правом, хотя как то, так и другое опосредует имущественные отношения. Если поместить их вслед за общей частью обязательственного права, то они вклинились бы в институты, составляющие одну подотрасль гражданского права – обязательственное право, оказавшись между его общей частью и отдельными видами обязательств.

Не следует ли поместить институт (или подотрасль) личных неимущественных прав после отдельных видов обязательств перед разделом, посвященным интеллектуальной собственности? Разумеется, это предложение носит сугубо предварительный характер и требует дополнительного обоснования.

Не менее сложно найти оптимальное место для института гражданско-правовой ответственности. То, что она не сводима к ответственности за нарушение обязательств, а выступает в виде санкции и за нарушение абсолютных прав (как имущественных, так и личных неимущественных), не вызывает сомнений. Вроде бы сам Бог повелел ей быть в общей части гражданского права. Однако при этом мы неизбежно сталкиваемся с трудностями методического порядка. Нельзя сбрасывать со счетов, что многие нормы, входящие в институт гражданско-правовой ответственности, рассчитаны именно на ответственность за нарушение обязательств, а потому изучение указанных норм до ознакомления с общей частью обязательственного права будет еще более затруднено. Целый ряд положений, относящихся к ответственности, все равно придется изучать в обязательственном праве, что приведет к дублированию и к тому, что они нигде с необходимой полнотой усвоены не будут. Кроме того, какое бы право ни было нарушено, в результате правонарушения возникает обязательственное правоотношение, связанное для правонарушителя с отрицательными последствиями имущественного характера. Есть поэтому достаточные основания большую часть норм, составляющих институт гражданско-правовой ответственности, сосредоточить в общей части обязательственного права, поместив вслед за ним нормы об обеспечении, изменении и прекращении обязательств.

Однако и при таком расположении материала ряд норм, относящихся к специальным мерам гражданско-правовой ответственности, будут работать на опережение. В частности, о таких мерах гражданско-правовой ответственности, как возмещение убытков и компенсация морального вреда, неизбежно придется вести речь уже при изучении способов защиты гражданских прав.

Окончательное решение вопроса о месте гражданско-правовой ответственности в системе курса гражданского права затруднено тем, что до сих пор четко не определено содержание таких понятий, как охрана гражданских прав, защита гражданских прав и гражданско-правовая ответственность, и соотношение между ними.

Следующий сюжет, который хочу затронуть, вроде бы напрямую с преподаванием гражданского права и не связан, но в то же время имеет отношение к повышению качества законодательства, а тем самым и к повышению качества преподавания гражданского права.

Речь идет об участии вузовских ученых в законопроектной деятельности. К сожалению, пока они за редкими исключениями (к числу которых можно отнести, в частности, подвижническую деятельность Е. А. Суханова по подготовке ГК РФ) к этой работе не привлекаются. Между тем именно в ходе преподавания недостатки принятых законов, которые можно было бы устранить еще на проектной стадии, становятся особенно заметны. Подготовку законов, особенно основополагающих, к числу которых, вне всякого сомнения, относится и Гражданский кодекс, нельзя отдавать на откуп узкой группе специалистов, пусть и высококвалифицированных.

Уже сейчас видны многие недостатки и огрехи как первой, так и второй частей ГК, что отрицательно сказывается на практике. Не сомневаюсь в том, что, по крайней мере, часть этих недостатков можно было бы устранить, если бы вузовские ученые, работающие как в Москве, так и на периферии, активнее привлекались к законопроектной деятельности. Сожалею, что при подготовке проекта ГК разработчики проекта по существу пренебрегли моим опытом, который воплощен и в многочисленных публикациях, в том числе в докторской диссертации, специально посвященной кодификации гражданского законодательства, и в многолетней редакторской деятельности в журнале «Правоведение». Во всяком случае помог бы хотя бы улучшить стиль изложения целого ряда закрепленных в ГК положений, которые в нынешней редакции простому смертному мало доступны. Кажется, до сих пор признавалось, что Толстые не так уж плохо умели излагать свои мысли. Словом, с келейностью и снобизмом в законопроектной работе пора кончать.

Сказанное, разумеется, не умаляет весомости вклада наших друзей и коллег, которым выпала честь непосредственно разрабатывать проект ГК, в его подготовку – в первую очередь A Л. Маковского, уже упомянутого Е. А. Суханова и, конечно же, незабвенного Станислава Антоновича Хохлова, который был душой законопроектных работ и, кстати сказать, не чурался привлекать к ним ученых из глубинки, в том числе из Санкт-Петербурга.

И, наконец, последний сюжет, который прямо относится и к качеству преподавания гражданского права, и к воспитанию тех поколений юристов, которые очень скоро придут нам на смену. Я имею в виду гражданскую позицию преподавателей, которая должна находить отражение в издаваемых учебниках и учебных пособиях, при чтении лекций и проведении семинарских занятий, в непосредственном общении со студентами. Не прятать голову под крыло, руководствуясь немудреным житейским принципом: как бы чего не вышло, а открыто, без оглядки на власть имущих вскрывать язвы, которых накопилось у нас предостаточно. Но при этом нельзя становиться и на путь зряшного отрицания, ниспровергая с порога все и вся, не замечая тех позитивных ростков, пусть и слабых, которые иногда пробиваются в жизни.

К реальным социально-экономическим отношениям гражданское право находится, пожалуй, ближе всех других правовых образований. Оно выступает в качестве их формы и призвано их обслуживать. Поэтому мы, цивилисты, наряду с политиками, экономистами, философами, социологами, государствоведами, несем свою долю вины и ответственности за то, что наша страна оказалась в трясине, из которой не знает, как выбраться. Как могло случиться, что страна, располагающая значительными природными ресурсами и высоким интеллектуальным потенциалом, вынуждена пуститься по миру с сумой и протянутой рукой? Как могло случиться, что великая страна, которая была второй державой мира, оказалась отброшенной в разряд государств, с которыми мало кто считается? Вот какой вопрос каждый из нас должен себе задать и спросить у собственной совести: а все ли я сделал, чтобы этого не произошло, не кривил ли душой, не петлял ли как заяц ради достижения собственных мелкотравчатых интересов, удовлетворения мелких страстей и амбиций?

Перефразируя слова поэта, провозгласим: ученым можешь ты не быть, но гражданином быть обязан. Хотя, конечно, преподавателю гражданского права, призванному сеять разумное, доброе, вечное, если он хочет быть на высоте и пользоваться уважением как своих коллег, так и студентов, должны быть присущи оба эти качества.

РАЗДЕЛ II. MEMORIAE

АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕНЕДИКТОВ (1887–1959) 8

В ряду ученых, внесших весомый вклад в развитие советской юридической науки, одно из первых мест, несомненно, принадлежит Анатолию Васильевичу Венедиктову 9.

Действительный член Академии наук Союза ССР, кавалер ордена Ленина, лауреат Государственной премии СССР, заслуженный деятель науки РСФСР, почетный (honoris causa) доктор права Варшавского университета – таков далеко не полный перечень высоких званий и наград, которых был удостоен доктор юридических наук, профессор Ленинградского университета А. В. Венедиктов. Перу его принадлежит свыше 230 работ, относящихся к праву, истории и экономике. В каждой из них, будь то капитальная монография или небольшая статья, Анатолий Васильевич выступал во всеоружии научного знания. Ученый широкой и разносторонней эрудиции, он одинаково свободно чувствовал себя не только при исследовании специальных вопросов права, идет ли речь о проблемах общей теории права, праве собственности, юридической личности социалистических организаций, договорной дисциплине, финансовом законодательстве и т. д., но и при освещении наиболее сложных проблем отечественной и зарубежной истории, политической экономии и отраслевых экономик, до сих пор вызывающих в науке острые дискуссии. Влияние его трудов на развитие научной мысли, особенно в области права, истории и экономики, неоспоримо. Можно назвать десятки фундаментальных произведений, изданных в СССР и зарубежных социалистических странах, авторы которых испытали благотворное воздействие идей А. В. Венедиктова по вопросам права собственности, гражданской правосубъектности, организации государственной социалистической промышленности и многим другим. Достаточно напомнить хотя бы, какую обильную научную литературу до сих пор вызывает монография А. В. Венедиктова «Государственная социалистическая собственность», изданная в 1948 г. и переведенная на шесть иностранных языков. Вот уже почти три десятилетия эта книга продолжает оставаться одним из самых крупных исследований, посвященных основным проблемам права государственной социалистической собственности в СССР. Учение А. В. Венедиктова о праве государственной социалистической собственности, о соотношении этого права с правомочиями госорганов на закрепленное за ними государственное имущество оказало и продолжает оказывать влияние не только на научные исследования в этой области, но и непосредственно на практику государственно-правового строительства как в СССР, так и в зарубежных социалистических странах.

Круг научных интересов А. В. Венедиктова был необычайно широк. Получив в высших учебных заведениях Петербурга экономическое (в Политехническом институте) и юридическое (в Университете) образование, он до начала Первой мировой войны дважды командируется для научных занятий за границу, где работает в области гражданского и торгового права капиталистических стран, римского права и папирологии. Блестящее образование, помноженное на неустанный самоотверженный труд и выдающиеся способности ученого-исследователя, позволило А. В. Венедиктову на протяжении полувековой научной деятельности создать фундаментальные труды, в которых глубокую и разностороннюю разработку получили столь далеко отстоящие друг от друга проблемы, как государственная социалистическая собственность и военно-хозяйственное законодательство капиталистических стран периода Первой и Второй мировых войн, организация государственной промышленности в СССР и феодальная собственность, юридическая личность государственных социалистических организаций и слияние акционерных компаний, хозрасчет предприятия, цеха, бригады и посессорная защита в праве антагонистических формаций, договорная дисциплина в промышленности и антитрестовское законодательство. Этот перечень мог бы быть продолжен.

В пределах небольшой статьи нет возможности дать сколько-нибудь подробную характеристику научного творчества академика А. В. Венедиктова.

Попытаемся ответить на два вопроса, которые, по-видимому, возникают у всякого, кто изучает труды А. В. Венедиктова: во-первых, какие качества позволили ученому внести в науку столь ощутимый вклад, и, во-вторых, каким должно быть наше отношение к его творческому наследию.

А. В. Венедиктов был, несомненно, одарен от природы ярким и самобытным талантом исследователя, глубоким, пытливым умом. Без этих качеств он никогда не стал бы тем, чем он был и остается в отечественной и мировой науке. Но одних этих качеств, если к ним не приложен повседневный, преодолевающий все препятствия на пути к цели, поистине титанический труд, еще недостаточно, чтобы из юноши, избравшего науку уделом своей жизни, постепенно выработался выдающийся ученый. Надо сказать, что природа не ошиблась, щедро одарив Венедиктова: ее семена пали на благодатную почву. Пожалуй, самой характерной чертой многогранной личности Анатолия Васильевича была его поразительная работоспособность. Она бросалась в глаза всем, кто хоть однажды общался с ним. Труд действительно составлял для него первую жизненную потребность. Неизвестно, когда он отдыхал. Вот и сейчас: воочию вижу его сидящим за письменным столом в рабочем кабинете, заставленном книгами. Книги всюду: на полках до самого потолка, в книжных шкафах, на столе, стульях. Анатолий Васильевич в синей рабочей блузе склонился над рукописью. Он поднимает голову, и я вижу его добрые, все понимающие глаза, зорко и немного лукаво смотрящие из-под косматых седых бровей…

Свой первый капитальный труд «Слияние акционерных компаний» А. В. Венедиктов опубликовал в 1913 г. в 26-летнем возрасте; последние прижизненные публикации датированы 1959 г., т. е. годом смерти. Далеко не каждому дано на протяжении столь длительного отрезка времени сохранить высокий творческий потенциал. И этим Анатолий Васильевич во многом был обязан не только своим природным данным, но и привитой с отроческих и юношеских лет потребности к каждодневному труду.

В 1951 г. Анатолий Васильевич перенес тяжелый инфаркт. Иные на его месте заметно свернули бы свою научную деятельность, довольствуясь тем, что достигнуто. Не таков был Венедиктов. Едва оправившись от болезни, он начинает работать с удвоенной энергией, опасаясь лишь одного – что не успеет свершить всего, что задумано. Его творческая продуктивность в последние годы жизни поразительна. В 1954 г. он публикует монографию «Гражданско-правовая охрана социалистической собственности», одновременно работая над многотомным исследованием, посвященным истории организации государственной промышленности в СССР. Первый том этого фундаментального труда объемом в 56 уч. – изд. л. публикуется в 1957 г. Готовя к публикации первый том, Анатолий Васильевич продолжает интенсивно трудиться над последующими. Материалы этих разработок составили второй том объемом 62,5 уч. – изд. л., который опубликован в 1961 г., уже после кончины ученого. Наряду с этим А. В. Венедиктов с исключительной оперативностью откликается на сложные экономико-правовые вопросы, возникшие в связи с начавшейся в пятидесятых годах реорганизацией управления промышленностью и строительством. Он публикует по этим вопросам ряд статей и одновременно готовит к печати монографию «Правовое положение совнархоза и подведомственных ему предприятий», опубликованную в 1959 г. посмертно. И все это не считая множества статей по самым различным вопросам общей теории права, гражданского права и истории права, среди которых широко известные работы о системе гражданского кодекса (1954 г.), о государственных юридических лицах (1955 г.), о субъектах социалистических правоотношений (1956 г.) и другие.

Жизнь Анатолия Васильевича в эти годы, когда он, борясь с постигшим его тяжелым недугом, развил поразительную творческую активность, по праву может сравниться с подвигом.

Формированию Венедиктова, выдающегося ученого и крупной личности, во многом содействовали его исключительная требовательность, высокая принципиальность и научная добросовестность. Анатолий Васильевич предъявлял немалые требования к своим ученикам, друзьям и товарищам по работе, но в первую очередь он был требователен по отношению к самому себе. С этим качеством неразрывно связаны его высокая принципиальность и научная добросовестность. Они сказывались буквально во всем: и в том, с какой прямотой Анатолий Васильевич отстаивал свои взгляды, не считая в то же время зазорным публично отказываться от тех из них, которые он признавал устаревшими или ошибочными; и в том, с какой тщательностью он проверял в своих работах каждую сноску; и в том предельном уважении, с каким он относился к трудам своих коллег, независимо от того, разделял ли он их взгляды или полемизировал с ними; и в том, с какой скрупулезностью следил он за малейшими изменениями в законодательстве и практике судебно-арбитражных, хозяйственных и иных органов по его применению.

О высокой научной принципиальности А. В. Венедиктова свидетельствует, например, такой факт. В 1949 г. книга Венедиктова «Государственная социалистическая собственность» была удостоена Государственной премии, а в 1950 г. появилась статья, автор которой не только поставил под сомнение основные положения этой книги, но и связывал с нею чуть ли не все беды советской цивилистики. Анатолий Васильевич смело выступил в защиту основных теоретических положений своей книги. В короткий срок он подготовил два доклада и две статьи, в которых доказал всю беспочвенность выдвигавшихся против него обвинений. В своих выступлениях он отстаивал неотъемлемое право советского ученого, не ограничиваясь комментированием общеизвестных положений, вносить посильный вклад в развитие марксистско-ленинской теории о государстве и праве в интересах коммунистического строительства. Выступления Венедиктова отличались глубокой партийностью, подлинной научной объективностью, высокой принципиальностью. Они имели важное значение для успешного развития советской юридической науки и формирования научной молодежи.

В тех же случаях, когда взгляды Анатолия Васильевича претерпевали изменения, он считал нравственным долгом уведомить об этом своих слушателей и читателей. Известно, например, что в работе «Правовая природа государственных предприятий», вышедшей двумя изданиями в 1928 г., А. В. Венедиктов рассматривал государственное юридическое лицо как само государство, организующее свою деятельность в сфере товарно-денежных отношений. Иными словами, он был близок к теории, которая впоследствии стала именоваться теорией государства и получила дальнейшее развитие и обоснование в трудах другого видного ученого-цивилиста – профессора С. И. Аскназия. Будучи со своей стороны последователен, А. В. Венедиктов имущество государственного юридического лица рассматривал тогда как товарную форму собственности государства, а отношения между трестом и существовавшим в то время ВСНХ квалифицировал не как правовые, а как организационно-технические. В конце тридцатых – начале сороковых годов Венедиктов решительно пересмотрел эти взгляды, выступив с обоснованием теории коллектива. С присущей подлинному ученому принципиальностью и самокритичностью он публично объявил об отказе от этих взглядов и дал их развернутую и глубокую критик^10.

Неотъемлемыми качествами Венедиктова-ученого являлись глубина и многосторонность научного анализа. Эти качества воплощены во всех трудах Венедиктова, начиная от крупных фундаментальных произведений и кончая статьями, научными обзорами, рецензиями, тезисами докладов. При ознакомлении с работами А. В. Венедиктова поражает обилие сносок на самые различные источники. Анатолия Васильевича порой даже упрекали за чрезмерное пристрастие к сноскам. И лишь с годами начинаешь понимать, какой колоссальный труд вкладывал он не только в формулирование теоретических выводов и положений, многие из которых стали хрестоматийными^11, но ив саму подготовку к написанию своих произведений, ту черновую работу, в ходе которой и выковывается настоящий ученый. А если вспомнить, что всю эту работу Венедиктов проводил без посторонней помощи, опираясь на свои недюжинные способности, то можно лишь преклоняться перед тем, что им содеяно. Но дело, разумеется, не столько в числе сносок, сколько в том, что и в большом и в малом Венедиктов всегда оставался настоящим ученым, который не терпел верхоглядства в науке, к исследованию любого вопроса подходил с высоким чувством ответственности, опираясь на все доступные ему источники информации и научного знания. Он в совершенстве владел мастерством научного анализа, чувствуя себя как в своей стихии при изучении и пандектной литературы, и актов о национализации, и вотчинных грамот, и судебной практики по «коровьим делам», и Corpus juris civilis.

С особой осмотрительностью он подходил к формулированию предложений по изменению действующего законодательства, хорошо помня ленинское указание о том, что законодательствовать нужно с тройной оглядкой: семь раз примерь^12. Будучи председателем одной из рабочих подкомиссий по подготовке проекта Гражданского кодекса СССР^13, Венедиктов хорошо понимал, что законопроектная деятельность не терпит прожектерства. Отнюдь не случайно, что многие из положений, получивших теоретическое обоснование в трудах Венедиктова, закреплены ныне в Основах гражданского законодательства, ГК союзных республик, Положении о социалистическом государственном производственном предприятии и других нормативных актах. Для советского ученого-юриста нет более высокой оценки его деятельности!

В центре научного творчества Венедиктова на протяжении всей его жизни находились организационно-правовые проблемы народного хозяйства, главным образом связанные с управлением государственной социалистической промышленностью в СССР. При исследовании этих, как и других проблем, ученому органически было присуще чувство реальности. Он никогда не делал скоропалительных выводов и предложений, тщательно взвешивал каждое свое устное и печатное слово, настойчиво предостерегая против использования таких организационно-правовых форм, которые ранее уже испытывались, но не оправдали себя в практике хозяйственного строительства. Эти предостережения ученого с особой силой прозвучали в период реорганизации управления промышленностью и строительством, проводившейся в пятидесятых годах.

Пожалуй, как никто другой в советской юридической науке, Венедиктов ощущал биение пульса хозяйственной жизни, с поразительной чуткостью улавливал малейшие отклонения практики от заданного курса.

Одним из привлекательных качеств Анатолия Васильевича являлась его постоянная связь с практикой. При всей приверженности к работе над книгой Венедиктов никогда не был чисто кабинетным ученым и тем более ученым-отшельником. С первых своих шагов в науке и до последних дней ученый по самым различным каналам был неразрывно связан с целой армией практических работников, которые пользовались его советами и консультациями, слушали его лекции и доклады и в свою очередь питали его материалом, идущим от самой жизни, от насущных потребностей общественного развития. Этим прежде всего можно объяснить, почему в работах Венедиктова при всей их академичности вы чувствуете дыхание жизни, глубокое понимание задач государственно-правового и хозяйственного строительства и путей их решения.

Глубокой внутренней потребностью Венедиктова, и как ученого, и как человека, являлось постоянное творческое общение его с коллегами и учениками по научной работе. Ученый громадной эрудиции, он мог бы любого из нас подавить запасом своих знаний. Это не мешало ему с одинаковым вниманием и тактом выслушивать советы и пожелания, от кого бы они ни исходили: от седовласого собрата по науке или от аспиранта, или, наконец, от студента, который готовит первый в своей жизни научный доклад. Как самые дорогие реликвии храню я письма и записки Анатолия Васильевича, в которых он просит ознакомиться с такой-то его работой, сделать по ней хотя бы устные замечания, высказать соображения по тому или иному спорному вопросу. Анатолий Васильевич нередко вызывал огонь на себя, оттачивая и проверяя свои взгляды в ходе научных дискуссий.

Наконец, неотъемлемыми качествами Венедиктова являлись его идейная убежденность в правоте нашего дела, глубокая любовь к Родине, подлинный демократизм, нравственная чистота, такт и порядочность.

Воспитанный в демократических традициях, Анатолий Васильевич в юношеские годы участвовал в революционном движении, получив идейную закалку у рабочих Урала и Уфы, в рядах передового петербургского студенчества. Верность демократическим идеалам своей молодости он сохранил на всю жизнь.

Тем, кто недостаточно близко знал Венедиктова, он мог показаться нелюдимым человеком, целиком погруженным в научные занятия и отрешенным от мирских забот. В действительности, однако, внешне суровый облик скрывал человека, который все видел и все понимал, беззаветно любил свою Родину, жил ее тревогами и надеждами, радовался каждому ее успеху, горько переживал ее трудности и неудачи. Анатолий Васильевич был настоящим патриотом в самом лучшем смысле этого слова.

С 1952 г. и до конца жизни А. В. Венедиктов входил в состав Советского комитета защиты мира. В 1959 г. он был награжден Почетной грамотой Всемирного Совета Мира.

Невозможно представить себе Анатолия Васильевича, и как ученого, и как крупную личность, без высоко развитого чувства долга. Это его качество сказывалось во всем: и в том, с какой добросовестностью и пунктуальностью выполнял он свои многочисленные обязанности; и в том, как он ценил не только свое, но и чужое время; и в том, как он буквально по минутам расписывал свой рабочий день.

Будучи человеком большого душевного обаяния и добросердечия, Венедиктов вместе с тем не терпел фальши, угодничества и приспособленчества, особенно в науке. Покривить душой при оценке той или иной работы, выдать тусклую посредственность за подающего надежды ученого или, напротив, очернить пусть и спорное, но талантливое произведение – все это Венедиктов считал несовместимым с самим назначением науки, призванной к отысканию истины.

Таковы те неоценимые человеческие качества, которые позволили А. В. Венедиктову, будучи от природы богато одаренной натурой, внести весомый вклад в развитие отечественной и мировой науки. Все эти качества были во много раз приумножены Анатолием Васильевичем в результате самоотверженного, поражающего своими масштабами и эффективностью труда на благо нашей Родины.

Каким должно быть наше отношение к творческому наследию А. В. Венедиктова? Разумеется, самым бережным, основанным на глубоком уважении к тому вкладу, который ученый внес в сокровищницу человеческой мысли. Изучая труды А. В. Венедиктова, нужно помнить, что его взгляды на протяжении полувековой научной деятельности далеко не всегда оставались неизменными. В тех случаях, когда они претерпевали изменения, крайне важно тщательно проследить эволюцию этих взглядов, выявить причины, ее вызвавшие, и уж при всех обстоятельствах излагать их с полной научной достоверностью и объективностью. К сожалению, это требование соблюдается не всегда.

В целом ряде работ концепция А. В. Венедиктова о праве собственности излагается без учета тех изменений, которые внес в нее автор после выхода в свет его монографии «Государственная социалистическая собственность» (1948 г.). Между тем в работах пятидесятых годов Венедиктов внес в эту концепцию два основных уточнения: во-первых, признал, что понятие «присвоение» Маркс употреблял в качестве многозначного, и, во-вторых, пришел к выводу, что вначале должно быть сформулировано определение права собственности как правового института и лишь вслед за ним как субъективного права^14.

Изучая труды А. В. Венедиктова, нужно помнить, что его взгляды по кардинальным проблемам выступают отнюдь не в виде отрывочных высказываний, а в виде научных концепций, иными словами, как система взглядов, проникнутых внутренним единством. Чтобы разобраться в существе этих взглядов, нужно опираться не на отдельные высказывания автора, которые могут быть и неудачными, а на концепцию в целом. К сожалению, и это требование не всегда учитывается в должной мере.

Известно, например, что в трудах Венедиктова с исчерпывающей полнотой обоснован принцип единства фонда государственной социалистической собственности. Венедиктов многократно подчеркивал, что единым и единственным собственником всех государственных имуществ, в чем бы они ни выражались и в чьем бы ведении ни находились, является весь советский народ в лице социалистического государства. Что же касается отдельных госорганов, то они лишь оперативно управляют вверенными им частями единого фонда государственной собственности, но не становятся собственниками таковых. Непосредственное оперативное управление Венедиктов отличал от управления как чисто организующей деятельности государства и его органов и рассматривал в качестве специфической формы закрепления государственного имущества за социалистическими госорганами, наделенными правами юридических лиц.

Известно, что категория оперативного управления, получившая в трудах Бенедиктова теоретическое обоснование, закреплена ныне как в советском законодательстве, так и в законодательстве целого ряда зарубежных социалистических стран. В то же время многие вопросы, относящиеся к характеристике права оперативного управления, круга его субъектов и объектов, способов осуществления и защиты, продолжают оставаться спорными. Продолжение дискуссии по всем этим вопросам, разумеется, можно только приветствовать. Но мимо одного обстоятельства, относящегося к научному наследию А. В. Венедиктова, нельзя пройти. Речь идет о предпринятой в некоторых работах попытке доказать, будто категория оперативного управления была введена Венедиктовым в научный обиход лишь как экономическая, но не правовая и уж во всяком случае в трудах Венедиктова якобы не упоминается о праве оперативного управления, в качестве носителей которого как раз и выступают социалистические госорганы^15. С этим едва ли можно согласиться.

Анализ взглядов Венедиктова на соотношение государственной социалистической собственности и оперативного управления социалистических госорганов, который не замыкается на книге «Государственная социалистическая собственность», а восходит к работам пятидесятых годов, позволяет утверждать, что ученый признавал госорганы носителями как права, так и обязанности оперативного управления вверенным им государственным имуществом. Кстати сказать, на сей счет в трудах Венедиктова можно найти и прямое указание^16. То обстоятельство, что в «Государственной социалистической собственности» Венедиктов избегает прямо говорить о праве оперативного управления, находит свое объяснение в следующем. В период написания указанной монографии его, как и других цивилистов, занимала мысль, как найти формулу, которая, отражая действительное соотношение права государственной собственности и права оперативного управления социалистических госорганов, вместе с тем отличалась бы простотой и доступностью и могла быть возведена в закон^17. По указанным основаниям он и избегал говорить о праве оперативного управления^18.

Наконец, небезынтересно отметить, что в работах учеников A. В. Венедиктова, находившихся в постоянном творческом общении с ним, уже прямо и не один раз говорится о праве непосредственного оперативного управления (праве оперативного управления, праве управления) социалистических госорганов. Причем работы эти опубликованы еще до проведения второй общей кодификации советского гражданского законодательства^19. Было бы, однако, наивно полагать, что право оперативного управления впервые получило прописку лишь в работах учеников А. В. Венедиктова, которые в этом вопросе целиком шли в русле идей своего учителя.

Изучая и оценивая труды А. В. Венедиктова, нужно помнить, что он был сыном своего времени. Труды Венедиктова несут печать неповторимой эпохи, в которую он жил и работал. При высокой оценке этих трудов, составивших веху в развитии научной мысли (в первую очередь цивилистической) и сохраняющих важное значение и по сию пору, разумеется, не все положения, которые отстаивал ученый, выдержали испытание временем. Едва ли, в частности, можно безоговорочно принять то, что писал А. В. Венедиктов о презумпции права государственной социалистической собственности. В свое время аналогичных взглядов на роль презумпции права государственной собственности придерживалось подавляющее большинство советских цивилистов, в том числе и автор настоящей статьи. Жизнь, однако, показала, что правильную позицию в этом вопросе занимали лишь немногие ученые, которые доказывали, что презумпция права государственной собственности, сыграв свою роль на первой фазе развития Советского государства в борьбе с частнокапиталистическими элементами, должна сойти с исторической сцены и не подлежит закреплению в нашем законодательстве. Законодатель, как известно, поддержал в этом вопросе не А. В. Венедиктова и тех, кто разделял его взгляды, а противников презумпции права государственной собственности. В действующем законодательстве она не закреплена, и руководствоваться ею не следует^20.

При жизни Анатолий Васильевич не раз выступал против того, чтобы на его труды наводили «хрестоматийный глянец». Он мечтал о том, чтобы они всегда занимали место в рабочем строю, чтобы отношение к ним было подлинно творческим, чтобы его ученики и последователи не ограничивались тем, что сделано им, а шли дальше, живо откликаясь на нужды коммунистического строительства, всемерно используя широчайшие возможности и перспективы, которые открываются перед советской юридической наукой в условиях развития социалистической демократии, укрепления правопорядка и законности.

Все те качества, которые были органически присущи Венедиктову-ученому, воплощались не только в его научных трудах, но и в его многогранной деятельности педагога и воспитателя, крупного организатора юридического образования в стране.

Педагогическая деятельность А. В. Венедиктова, начавшаяся в 1910 г. в коммерческих училищах Петербурга, длилась без малого полвека и протекала главным образом в Ленинградском политехническом институте и Ленинградском университете. Через его руки прошло не одно поколение юристов и экономистов, которым Анатолий Васильевич щедро передавал свои громадные знания, старался привить вкус к самостоятельной научной работе и которые, как бы ни сложилась дальнейшая их судьба, навсегда сохранили о своем учителе светлую и благодарную память. В своих учениках Анатолий Васильевич превыше всего ценил способность к самостоятельному творческому мышлению, трудолюбие, честность и принципиальность. Будучи живым воплощением этих качеств, он служил для всех нас примером образцового выполнения своих обязанностей. Людей, которые общались с ним, А. В. Венедиктов невольно заставлял подтягиваться, становиться лучше и чище. Он не терпел расхлябанности, работы спустя рукава, моральной нечистоплотности.

Замечательные качества Венедиктова – педагога и воспитателя студенческой и научной молодежи – развернулись, пожалуй, с особой силой в последний период его жизни, когда судьба его вновь, и на этот раз навсегда, оказалась связанной с Ленинградским университетом. В 1944 г. А. В. Венедиктов становится первым деканом воссозданного после длительного перерыва юридического факультета Ленинградского университета и занимает этот пост в течение пяти лет. С того же 1944 г. он в течение десяти лет возглавляет на факультете кафедру гражданского права. В трудные послевоенные годы Анатолий Васильевич проводит большую работу по привлечению на факультет лучших научных сил, повышению уровня университетского образования и качества подготовки специалистов. По его инициативе на факультете читаются проблемные спецкурсы, иные из которых вылились впоследствии в фундаментальные научные исследования. В те годы творческая жизнь на факультете бьет ключом. Защищаются докторские и кандидатские диссертации, внесшие вклад в развитие юридической науки, регулярно проводятся конференции и диспуты, собирающие громадную аудиторию.

Особо следует сказать о деятельности Анатолия Васильевича по руководству студенческим научным кружком, созданным при кафедре гражданского права. В эту работу он буквально вкладывал душу, не жалел ни времени, ни сил для бесед с членами кружка, терпеливо выслушивал наши, как теперь очевидно, незрелые суждения, радовался каждой свежей мысли в наших докладах и выступлениях. Заседания кружка выливались в творческие дискуссии, в которых многие из нас проходили настоящую научную школу, получали закалку на всю жизнь. Темы кандидатских диссертаций, защищенных впоследствии многими из нас, были навеяны докладами, сделанными в студенческом научном кружке под руководством А. В. Венедиктова.

К своим ученикам Анатолий Васильевич относился с любовью и душевным тактом. Он всегда был готов прийти и действительно приходил к нам на помощь в трудные минуты нашей жизни. Но если кто-то из нас совершал вольное или невольное прегрешение, то он хорошо знал, что строгий и справедливый суд нашего учителя будет неминуем.

Анатолий Васильевич гордился своими учениками, заботливо пестовал их, радовался каждому их успеху, горевал вместе с ними, когда в работе или в жизни у них что-то не ладилось.

Десять лет Анатолий Васильевич стоял во главе кафедры гражданского права. В то время кафедра представляла собою исключительно сильный цивилистический коллектив, объединявший ученых высокой научной культуры, глубоких и разносторонних знаний. Помимо А. В. Венедиктова на кафедре работали такие видные ученые, как С. И. Аскназий и В. К. Райхер; такие квалифицированные специалисты, как Н. В. Рабинович и Л. И. Картужанский; набирал силы тогда еще молодой О. С. Иоффе. В аспирантуре при кафедре состояли Б. Л. Хаскельберг, А. К. Юрченко, Э. Я. Лаасик, А. Н. Арзамасцев, К. Ф. Егоров, М. Г. Маркова, автор этих строк. Анатолий Васильевич с предельным тактом и вместе с тем достаточно твердо руководил этими во многом разными людьми, спаянными общей любовью к науке. А. В. Венедиктов был горячим поборником развертывания на кафедре самых широких научных дискуссий, в ходе которых каждый из нас, будь то профессор, аспирант или студент, мог бы высказать свое мнение, не боясь навлечь на себя «гнев шефа».

Ученый мирового масштаба, Анатолий Васильевич никогда не чурался черновой работы, будучи не только заведующим кафедрой, но и деканом факультета, занятый выполнением ответственного задания по подготовке проекта Гражданского кодекса, он читал общие и специальные лекционные курсы, вел семинары и спецсеминары, руководил дипломными и курсовыми работами. И на педагогическом поприще он являл собою пример неутомимого труженика.

До конца дней своих Анатолий Васильевич ощущал себя членом университетского коллектива, всегда готовым прийти на помощь не только ближним, но и дальним. Мало кто, например, знает, что, будучи тяжело больным, когда жить ему оставалось немногим более месяца, он принимает деятельное участие в подготовке правительственного решения о мерах помощи Ленинградскому университету, энергично добиваясь улучшения жилищно-бытовых условий сотрудников университета и укрепления его материально-финансовой базы.

Таким был и остается в нашей памяти, в своих трудах и свершениях Анатолий Васильевич Венедиктов – ученый и педагог, старший друг и наставник, человек и гражданин социалистического отечества.

Выдающийся советский экономист, академик С. Г. Струмилин в интервью, данном незадолго до смерти, говорил: «Экономисты, как ученые, так и практики, умирают. Однако их идеи, мысли, воплощенные в книгах, статьях, в конкретных делах, остаются. Остаются их ученики, которые продолжают их дело, развивая их взгляды, излагая их печатно и устно. Именно в этом смысле мне хочется подчеркнуть, что настоящий экономист бессмертен, его идеи, взгляды живут и после его смерти. И чем значительнее было влияние его идей, тем дольше жива память об их авторе.

Хочется верить, что в дальнейшем пропорционально росту машинных средств обработки экономической информации будет расти и нравственный облик наших экономистов. А одним из вернейших показателей уровня этого облика является отношение к старшему поколению ученых, к их памяти… Думается, что неотъемлемым качеством экономиста, как и вообще всякого настоящего ученого, должно быть благородство… Нравственность ученого, его совесть, внутренняя честность – вот залог в этом»21.

Эти слова полностью приложимы и к юристам. Отдавая дань уважения памяти наших учителей, воспитывая себя и других на их трудах и свершениях, каждый из нас должен стремиться к тому, чтобы сохранить и приумножить их замечательные качества, передать их как эстафету новым поколениям советских юристов, которые придут нам на смену^22.

КОНЦЕПЦИЯ А. В. ВЕНЕДИКТОВА О ПРАВЕ СОБСТВЕННОСТИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 23

В творческом наследии академика А. В. Венедиктова одно из центральных мест занимают вопросы права собственности. Побудительным толчком к их исследованию послужила необходимость выявить соотношение права собственности Советского государства с правомочиями социалистических госорганов на закрепленное за ними имущество. Столкнувшись с совпадением формулировок, относящихся к характеристике права собственности в ст. 58 ГК РСФСР 1922 г. и правомочий треста на выделенное ему имущество в ст. 5 Положения о государственных промышленных трестах от 29 июня 1927 г.24, ученый в различные периоды своей жизни неодинаково отвечал на вопрос, становится ли трест собственником указанного имущества. В работах 20-х годов, в первую очередь в монографии «Правовая природа государственных предприятий», вышедшей двумя изданиями в 1928 г., А. В. Венедиктов рассматривал имущество треста как товарную форму собственности самого государства. Тем самым право государственной собственности, по тогдашним воззрениям автора, должно быть приурочено не только к государству как таковому, но и к тресту. Последний – это само государство, выступающее в маске товаровладельца. Концепция, согласно которой имущество треста есть не что иное, как товарная форма собственности самого государства, уходит своими корнями в широко распространенное в тот период представление о начавшемся якобы вытеснении правовых отношений организационно-техническими, о том, что подлинно правовыми могут быть только меновые отношения, а потому отношения, которые складываются между государством в лице ВСНХ и трестом, по сути своей не правовые, а организационно-технические^25. В дальнейшем, однако, А. В. Венедиктов признал правовыми отношения треста не только с другими участниками товарного оборота, но и с государством в лице планово-регулирующих органов. В связи с этим перед автором со всей остротой встал вопрос, как право государственной собственности соотносится с правами государственных юридических лиц на закрепленное за ними имущество. Не признавая правовой характер отношений государства с государственными юридическими лицами, он еще мог «уйти» от ответа на него, поскольку в указанных отношениях государство и государственные юридические лица не противостояли друг другу как субъекты права. Теперь же от ответа на него никуда нельзя было уйти. Абстрактно рассуждая, ответить на него можно было по-разному. Опираясь на давнюю историческую традицию, можно было бы использовать для этого категорию разделенной собственности, признав государство верховным, а государственное юридическое лицо – подчиненным собственником. Однако в 30-х годах такой путь для А. В. Венедиктова, как и для подавляющего большинства исследователей данной проблемы, был принципиально неприемлем. При жесткой централизации ведения хозяйства на плановых началах, которая в предвоенный период непрерывно нарастала, эта конструкция явно диссонировала бы со сложившимися в жизни и казавшимися незыблемыми реалиями.

Итак, трест, а с момента признания самостоятельной юридической личности не только автономных, но и трестированных предприятий, и предприятие ни в каком качестве не выступает как собственник закрепленного за ним государственного имущества. Единым и единственным собственником всех государственных имуществ, в чем бы они ни выражались и у кого бы ни находились, является само социалистическое государство, и только оно. Но в таком случае на каком все-таки праве государственное имущество закрепляется за госпредприятиями и как быть с внешним совпадением характеристики права собственности, данной в ст. 58 ГК, и прав треста на выделенное ему имущество, которая обозначена в ст. 5 Положения о трестах? На эти вопросы А. В. Венедиктов и стремился дать ответ в работах, опубликованных в предвоенные годы, в капитальной монографии «Государственная социалистическая собственность», а также в последующих трудах^26.

Ученый пришел к выводу, что триада – правомочия владения, пользования и распоряжения – не выражает ни существа, ни всего объема права собственности, а потому закрепление указанных правомочий за трестом (госпредприятием) вовсе не означает признания треста собственником выделенного ему имущества. Правомочия владения, пользования и распоряжения выступают лишь как средство (способ) осуществления права собственности, но могут быть средством осуществления и иного права, что и имеет место при закреплении имущества за трестом (госпредприятием). Последний наделяется триадой правомочий, но собственником государственного имущества не становится. В связи с этим возникает вопрос: средством осуществления какого права выступает триада правомочий, будучи закреплена за трестом? Для обозначения указанного права ученый предложил использовать категорию оперативного управления, под которым понимал всю совокупность функций, прав и обязанностей социалистического хозоргана, необходимых и достаточных для выполнения стоящих перед ним задач. При этом он настойчиво предостерегал против отождествления оперативного управления с управлением как чисто организующей деятельностью государства и его органов, обращал внимание на то, что, в отличие от управления, которое получает административно-правовое оформление, оперативное управление юридически опосредуется преимущественно актами гражданского и трудового права. Здесь нет необходимости вдаваться в спор, какое содержание вкладывал А. В. Венедиктов в категорию «оперативное управление». Важно подчеркнуть, что с предвоенных лет и до конца жизни он последовательно проводил тезис о неделимости права государственной собственности и ни в каком качестве не признавал социалистический хозорган собственником закрепленного за ним имущества. Концепция А. В. Венедиктова с известными модификациями воплощена в Основах гражданского законодательства, принятых в их развитие ГК союзных республик, а также многих других нормативных актах.

Нельзя, однако, сказать, что она единодушно признана. Не говоря уже о том, что категорию оперативного управления да и право оперативного управления трактуют далеко не одинаково, в последние годы предпринимаются настойчивые попытки подвергнуть ревизии основные положения концепции А. В. Венедиктова о праве государственной собственности или во всяком случае ограничить сферу ее применения. Вначале И. А. Грингольц, а затем В. А. Дозорцев, В. П. Мозолин, А. А. Рубанов, Л. С. Явич и ряд других ученых стремятся доказать, что концепция А. В. Венедиктова отжила свой срок, что время ее вышло^27. Основной аргумент, который выдвигают ее противники, сводится к тому, что она сложилась в условиях командной экономики, когда права предприятий были более чем куцыми, а хозрасчет носил формальный характер. Ныне же, когда ставится задача перевести управление экономикой на подлинно хозрасчетные начала, наделить госпредприятия и объединения всей полнотой прав, необходимых и достаточных для выполнения стоящих перед ними задач, эта концепция не только не работает, но и становится тормозом на пути расширения самостоятельности, инициативы и ответственности предприятий. Категория оперативного управления подлежит сдаче в архив, а на смену ей должны прийти юридические конструкции, которые были бы адекватны современным условиям хозяйствования, способствовали бы перестройке хозяйственного механизма, переводу экономики на рельсы интенсификации.

Чтобы разобраться в том, насколько обоснована прозвучавшая в адрес концепции А. В. Венедиктова критика, придется совершить небольшой экскурс в общее учение о собственности и праве собственности. Отправляясь от извлеченных из него теоретических положений, мы сможем подвергнуть критической проверке сложившиеся в науке и отраженные в законодательстве представления о праве государственной социалистической собственности.

Собственность покоится на различении моего и твоего. Именно это составляет субстанцию и целеполагание собственности. Возможно ли такое различение применительно к государственной социалистической собственности, субъектом которой признается весь народ, и не означает ли возведение народа в степень такого субъекта выхолащивание из собственности ее сущности, размывание самого понятия «собственность». Если собственность принадлежит всем, то она не принадлежит никому. Не в этом ли одна из причин известной деформации отношений собственности в социалистическом обществе. «Ничейность» собственности влечет ее незащищенность, наплевательское отношение к ней, стремление урвать из нее кусок вопреки основным принципам социализма. Но это только одна сторона дела. Другой аспект метаморфозы, которым отношения собственности подверглись в социалистическом обществе, состоит в том, что люди научились неплохо присваивать (обращать в свою собственность) материальные блага в размерах, намного превышающих их разумные потребности, даже и не владея фабриками и заводами, не будучи держателями контрольного пакета акций или обладателями доходных ранчо. Для этого используются самые различные способы, среди которых и такой, как принадлежность к аппарату управления. В числе других она обеспечивает возможность присвоения материальных благ, которое далеко не всегда соразмерно количеству и качеству отданного обществу труда, а зачастую и вовсе не сопровождается социально полезной отдачей. Таким образом, различение моего и твоего применительно к государственной собственности, да и к иным формам социалистической собственности выступает иногда в проявлениях, искажающих основные принципы социализма. Из недр общества выделяется бюрократический слой, который, используя свою принадлежность к аппарату, стремится сосредоточить в своих руках собственность и власть, получить доступ к общественному достоянию и распоряжаться им по своему усмотрению.

Тот же слой распространяет миф о всесилии государственной собственности, о том, что она все может, ей все нипочем^28. В чем гносеологические корни этого мифа? Дело не только в том, что, благоденствуя за счет государственной собственности, указанный слой субъективно заинтересован в незыблемости существующих порядков, но и в том, что, будучи воспитан в течение десятилетий в условиях командной экономики, когда план нужно выполнять любой ценой, он действительно слепо верит в их незыблемость, не представляет себе, что их можно и нужно модифицировать. Между тем все более очевидно, что государственная собственность должна отстаивать свое право на существование в честном экономическом соревновании с иными видами и формами собственности (в первую очередь кооперативной), функционирующими в социалистическом обществе. А вот это положение многие кадры, которые привыкли действовать по команде сверху, не проявляя ни творческой инициативы, ни хозяйской сметки, не говоря уже о социалистической предприимчивости, не только не хотят, но и не могут переварить. Миф о всесилии государственной социалистической собственности необходимо преодолеть и в теоретических воззрениях на нее, как политико-экономических, так и правовых.

В учении о государственной собственности должен быть также изменен подход к обоснованию ее общенародного характера. Исторический опыт доказывает, что национализация средств производства и ведение хозяйства на плановых началах сами по себе еще не обеспечивают общенародности государственной собственности. Мало провозгласить, что государственная собственность является общенародным достоянием, необходимо обеспечить ее общенародность на деле. Общенародность государственной собственности отнюдь не срабатывает автоматически. За нее нужно бороться. В тех случаях, когда проводится экономическая и социальная политика, соответствующая назревшим потребностям общественного развития, общенародность государственной собственности нарастает. Но если в политике допускаются просчеты, а то и прямые искажения основных принципов социализма, как это имело место, например, в растянувшийся на годы период застойных явлений, общенародность государственной собственности переживает своего рода аритмию.

Вернемся теперь к критическим замечаниям, выдвинутым в адрес концепции А. В. Венедиктова, а также к оценке воззрений, ей противопоставленных.

А. А. Рубанов условно подразделил все существовавшие в истории модели права собственности на три: элементарную, разделенной собственности и модель, которая покоится на отпочковании от права собственности права управления. К последней он относит, в частности, модель, предложенную А. В. Венедиктовым. Отвергнув эту модель, А. А. Рубанов, по существу, не предложил ничего взамен, поскольку для раскрытия содержания отношения «государство – государственное предприятие» он не считает возможным использовать ни элементарную модель, для которой характерно дублирование триады, ни принципиально неприемлемую для советского гражданского права модель разделенного права собственности. По каким же основаниям А. А. Рубанов отвергает модель А. В. Венедиктова? Если мы правильно усвоили замечания А. А. Рубанова, то главным образом по двум. Во-первых, вследствие того, что понятие управления в конструкции А. В. Венедиктова условно, и, во-вторых, потому, что управление имуществом предприятия (в смысле направленного воздействия) осуществляется не только данным предприятием^29. Начнем со второго замечания, которое покоится на недоразумении. А. В. Венедиктов никогда не утверждал, будто имуществом предприятия в смысле направленного воздействия на него управляет только само предприятие. Напротив, он настойчиво подчеркивал, что «управление государственной социалистической собственностью осуществляется социалистическими госорганами либо в порядке общего руководства… либо в порядке непосредственного планирования и регулирования определенного круга предприятий… либо в порядке непосредственного оперативного управления…»30. К госпредприятиям было приурочено не управление государственным имуществом вообще, а лишь непосредственное оперативное управление, охватывающее не только организацию, но и самое осуществление процесса расширенного социалистического воспроизводства. Таким образом, управление имуществом госпредприятий А. В. Венедиктов, вопреки мнению А. А. Рубанова, отнюдь не замыкал только на самих предприятиях. Вначале А. А. Рубанов приписал Венедиктову взгляд, будто государство не осуществляет управление государственным имуществом и такое управление замыкается исключительно на самом предприятии, а затем, придя к никем не оспариваемому выводу о том, что управление имуществом предприятия осуществляется не только данным предприятием, на этом основании признал модель Венедиктова не соответствующей тем отношениям, которые складываются при осуществлении права государственной социалистической собственности. Ход рассуждений более чем шаткий.

Что же касается ссылки на условность понятия управления в конструкции А. В. Венедиктова, то и она лишена приписываемой ей доказательной силы. В известной мере условный характер носит значительная часть применяемой в юридической науке и законодательстве терминологии. Разве не условно, скажем, понятие «юридическое лицо», которое почему-то прилагается к организациям, но не к индивидам, хотя последние, будучи субъектами права, в этом качестве также являются не только физическими, но и юридическими лицами. А разве не условно применение термина «сделка» не только к соглашениям сторон, но и к односторонним юридическим действиям. А разве не условно понятие «односторонний договор», хотя в каждом договоре должно быть не менее двух сторон. Никому, однако, на этом основании не приходит в голову расшатывать сложившуюся юридическую терминологию и вымучивать новые термины взамен тех, которые давным-давно устоялись. Считается куда более оправданным (и это правильно) идти по пути раскрытия содержания устоявшейся юридической терминологии, нежели по пути ее ломки и изобретения новых терминов, обладающих более чем сомнительными преимуществами. То же можно сказать и о понятии оперативного управления. Конечно, оно условно. Нельзя, однако, не считаться с тем, что почти за тридцатилетний срок его легализации к нему привыкли. Всякому мало-мальски образованному юристу ясно, что, когда в нормативном акте или акте применения права речь идет о выделении имущества той или иной организации «в оперативное управление», о закреплении за нею имущества «на праве оперативного управления», указанная организация признается юридическим лицом со всеми вытекающими из этого последствиями, хотя бы прямо она и не называлась таковым. По-видимому, с этим нельзя не считаться, особенно тем, кто, отринув с порога модель А. В. Венедиктова, не предлагает взамен никакой другой.

Большего внимания заслуживает критика концепции А. В. Венедиктова, выдвинутая В. П. Мозолиным^31. Автор, не ограничиваясь критическими замечаниями, выдвигает в противовес ей концепцию хозрасчетной собственности. Как и А. А. Рубанов, он считает, что теория Венедиктова, покоящаяся на выделении из собственности оперативного управления, отжила свой век. Наряду с правом общегосударственной собственности, субъектом которого является государство в лице высших органов государственной власти и управления, В. П. Мозолин склонен взять на вооружение право хозрасчетной собственности. В качестве субъектов последнего выступают государственные объединения и предприятия, наделенные статусом юридического лица. Пытаясь отмежеваться от многочисленных разновидностей теории разделенной собственности, автор подчеркивает, что в его представлении право государственной (общенародной) собственности есть право соединенной, а не разделенной собственности.

Главным в системе отношений, основанных на государственной собственности, В. П. Мозолин, как и А. А. Рубанов, признает отношение между государством и государственными объединениями (предприятиями). Но если А. А. Рубанов безоговорочно квалифицирует это отношение как административно-правовое, то В. П. Мозолин вопрос о его юридической природе оставляет открытым. Из одних высказываний автора напрашивается вывод, что он тяготеет к признанию указанного отношения гражданско-правовым, а из других – административно-правовым. Интереснее, однако, другое. Чем именно не устраивает В. П. Мозолина категория оперативного управления и в чем он усматривает преимущества отстаиваемой им концепции хозрасчетной собственности?

Наделение объединений и предприятий правом оперативного управления имуществом, к тому же определяемым по усмотрению государства, диссонирует с реальными экономическими процессами, происходящими в сфере общественного производства. В концепции Венедиктова все отношения между государством, с одной стороны, и госпредприятиями – с другой, становятся объектом административно-правового регулирования. Отношения же собственности приобретают односторонне-властный характер. С экономической точки зрения госпредприятия не являются органами государства. Нельзя превращать имущество госпредприятий и объединений в простой объект оперативного управления. При трактовке предприятия как хозоргана государства само государство становится базисной категорией, что вряд ли правильно.

В социальном плане признание государства единственным юридическим собственником всего общенародного имущества резко сужает общественную базу собственности при социализме, фактически отделяет гражданина от общенародной собственности, участником которой он является, и вступает в противоречие с процессом демократизации общества, углублением социалистического самоуправления народа. При переходе на широкое использование экономических методов в области управления народным хозяйством имущественные интересы госпредприятий и объединений могут обеспечиваться путем предоставления им субъективных прав, имеющих первичный характер и основанных на принципах дозволения совершать любые действия, не запрещенные законом. Между тем право оперативного управления «трудно отнести к категории субъективных гражданских вещных прав». По отношению к государственной собственности право оперативного управления носит вторичный, полностью зависимый характер, что резко ограничивает возможности юридического обеспечения его необходимыми гарантиями. С юридической точки зрения, концепция права государственной собственности, сопряженная с правом оперативного управления, базируется на упрощенной одноструктурной модели права собственности, разработанной в свое время римскими юристами для удовлетворения потребностей индивидуальных собственников: у одной вещи должен быть только один собственник. Таковы основные стрелы, выпущенные автором по концепции А. В. Венедиктова. Посмотрим, насколько они смертельны.

Заметим прежде всего, что римскими юристами была разработана не только одно-, но и сложноструктурная модель права собственности, причем как по горизонтали, так и по вертикали. Несомненно, однако, что вертикальная многоструктурная модель права собственности обязана своим развитием и воплощением прежде всего средневековью, поскольку она была адекватна иерархической структуре самого феодального общества. Далее. Мы не усматриваем прямой связи между признанием госпредприятия органом государства и концепцией права оперативного управления, равно как и между указанной концепцией, с одной стороны, и трактовкой государства как только надстроечной или также и базисной категории – с другой. Кстати, последний вопрос в трудах Венедиктова вообще не затрагивался. Что же касается того, является ли госпредприятие органом государства, то спор во многом носит терминологический характер. Рассматривая госпредприятие (хозорган) как орган государства, Венедиктов считал необходимым подчеркнуть, что госпредприятие выступает не только как юридическое лицо, но и – во взаимоотношениях с вышестоящими органами и нижестоящими звеньями (цехом, бригадой, а теперь и структурными единицами) – как носитель административной правосубъектности. Именно в этих пределах – как носителя административной правосубъектности – Венедиктов и трактовал госпредприятие как орган государства. Жесткой связи между такой трактовкой и тем содержанием, которое вкладывал Венедиктов в категорию оперативного управления, опять же не просматривается. Трудно понять утверждение В. П. Мозолина о том, что нельзя превращать имущество госпредприятий и объединений в простой объект оперативного управления. Не перекликается ли этот тезис с упреком А. А. Рубанова, будто концепция Венедиктова ведет к устранению самого государства от управления государственным имуществом? Если так, то выше уже показана неосновательность этого упрека. Непонятно и утверждение о первичном характере того права, на котором государственное имущество должно закрепляться за госпредприятиями и объединениями. Как бы терминологически ни обозначать его, оно носит, и в условиях планового ведения хозяйства всегда будет носить, производный от права общегосударственной, по выражению В. П. Мозолина, собственности характер. Наконец, весьма красноречиво признание, что право оперативного управления трудно отнести к категории субъективных гражданских вещных прав. Тем самым автор, хотя и с запозданием, признал, что трактовка права оперативного управления как субъективного гражданского вещного права, которую он ранее отстаивал, относится не столько к праву оперативного управления, сколько к тому, каким он хотел бы видеть это право при его ином терминологическом обозначении^32.

Пожалуй, наибольшего внимания заслуживает упрек в том, что в социальном плане признание государства единственным юридическим собственником всего общенародного имущества резко сужает общественную базу собственности при социализме, фактически отделяет гражданина от общенародной собственности, участником которой он является, и вступает в противоречие с процессом демократизации общества, углублением самоуправления народа. Мы не разделяем этого упрека и, более того, считаем неприемлемым путь, на который предлагает вступить В. П. Мозолин. Если даже сейчас, вопреки признанию государства единственным собственником всего государственного имущества, развелось предостаточно больших и малых несунов, стремящихся поживиться за счет общенародного достояния, урвать из него кусок в нарушение основных принципов социализма, то не будет ли воспринято дробление государственной собственности между трудовыми коллективами и отдельными индивидами, признание их своего рода сособственниками как легализация ее дальнейшего растаскивания? В результате «ничейность» государственной собственности не только не будет устранена, а даст еще более глубокие метастазы. Вот почему к рекомендациям В. П. Мозолина, направленным на сужение позиций государства как собственника общенародного достояния, нужно отнестись с предельной осторожностью.

Какими же преимуществами по сравнению с концепцией А. В. Венедиктова обладает, по мнению В. П. Мозолина, предложенная им сложноструктурная модель права государственной собственности?

При определении содержания права общегосударственной собственности изначальные позиции занимает право хозрасчетной собственности. По мере расширения хозяйственной самостоятельности государственных объединений и предприятий объем правомочий государства как собственника должен сокращаться, и соответственно его доля в общем балансе правомочий будет падать. Юридические правомочия собственника (владение, пользование и распоряжение), закрепленные в законе, подходят лишь для раскрытия содержания права хозрасчетной собственности. В праве общегосударственной собственности основным служит правомочие административно-организационного характера, причем оно охватывает только такие действия государства, которые прямо указаны в законе. Право же хозрасчетной собственности должно покоиться на принципе дозволения: объединения и предприятия в отношении принадлежащего им имущества вправе совершать любые действия, не запрещенные законом. Право хозрасчетной собственности, в отличие от права оперативного управления, является, во-первых, субъективным правом; во-вторых, наиболее полным имущественным правом; в-третьих, первоначальным правом, непосредственно связанным с условиями хозяйствования субъектов, и, в-четвертых, основанным на действии принципа дозволения.

Что можно сказать по поводу модели В. П. Мозолина? Прежде всего, она весьма близка воззрениям на соотношение права собственности государства с правами треста на закрепленное за ним имущество, которые А. В. Венедиктов отстаивал в 1928 г. По этой концепции собственником государственного имущества признавались и государство, и трест, но лишь в разных областях отношений: товарной и нетоварной. Таким образом, в новейшей на первый взгляд концепции «старина нам слышится». Различие состоит в том, что если в концепции А. В. Венедиктова отношение между государством и трестом было лишь организационно-техническим, а не правовым, то В. П. Мозолин, признавая его центральным в системе отношений, основанных на государственной собственности, не сомневается в его юридической природе. Утверждение В. П. Мозолина об изначальных позициях, занимаемых якобы правом хозрасчетной собственности, более чем сомнительно и должно быть отнесено к числу иллюзорных. «Изначальные» позиции в условиях централизованного ведения хозяйства на плановых началах это право, как бы ни обозначать его, не занимает и занимать не будет. Косвенно то же признает и В. П. Мозолин, когда констатирует, что в праве общегосударственной собственности, носителем которого выступает само государство, основным является правомочие административно-организационного характера. Но тем самым цивилистические правомочия, составляющие содержание права хозрасчетной собственности, признаются производными от указанного правомочия, вторичными по отношению к нему.

Трактовка же права хозрасчетной собственности как субъективного и наиболее полного имущественного права, покоящегося на принципе дозволения, вполне приложима и к праву оперативного управления. Автор не учитывает, что дело не в категории оперативного управления как таковой, а в том, какое социально-экономическое и политико-правовое содержание в нее влито. А это уже зависит от стоящих на данном этапе хозяйственного строительства задач и от того, насколько правильно они поняты. Ведь и право собственности можно обставить такими ограничениями, что от него немного останется, как было в недавнем прошлом с правом личной собственности или правом собственности колхозов.

Статья В. П. Мозолина с выдвижением концепции хозрасчетной собственности появилась в период подготовки проекта Закона о государственном предприятии (объединении). В проекте Закона, опубликованном для обсуждения, говорилось: «Материально-техническую базу и средства предприятия, то есть имущество, находящееся в его управлении, составляют основные фонды и оборотные средства, а также иные финансовые ресурсы». В этой формулировке отсутствует указание как на оперативное управление, так и на триаду – владение, пользование и распоряжение, с помощью которой в Основах гражданского законодательства и иных нормативных актах содержание оперативного управления раскрывается и конкретизируется. Формулировка проекта вызвала критические замечания. В частности, В. В. Лаптев и З. М. Заменгоф подчеркивали: «Вряд ли оправдано, что в проекте отсутствует общая характеристика прав предприятий на его (нужно: их. – Ю. Т.) имущество. Сейчас она содержится во всех действующих положениях о предприятиях и объединениях и очерчивает их общие юридические возможности в отношении своего имущества… в законе следует воспроизвести выработанное наукой и нормотворческой практикой и оправдавшее себя понятие права оперативного управления как юридической формы имущественной самостоятельности предприятий». Авторы предложили включить в закон следующую формулировку: «Материально-техническую базу и средства предприятий составляют основные фонды и оборотные средства, а также иные материальные ценности и финансовые ресурсы (имущество предприятия). Имущество находится в оперативном управлении предприятия, осуществляющего права владения, пользования и распоряжения им»33. С позицией В. В. Лаптева и З. М. Заменгоф надлежит полностью согласиться. Как же решен этот вопрос в Законе о государственном предприятии (объединении)? В абзаце первом п. 1 ст. 4 Закона говорится: «Материально-техническую базу и средства предприятия, то есть его имущество, составляют основные фонды и оборотные средства, а также иные материальные ценности и финансовые ресурсы. Предприятие осуществляет права владения, пользования и распоряжения этим имуществом»34. Тем самым Закон о государственном предприятии (объединении), принятый 30 июня 1987 г. и введенный в действие с 1 января 1988 г., очерчивая права предприятий на выделенное им имущество, спустя шестьдесят лет вернулся, по существу, к той же формулировке, которая была закреплена в Положении о государственных промышленных трестах, принятом 29 июня 1927 г. Все возвратилось на круги своя. Как же следует толковать эту формулировку? Означает ли отсутствие в ней указания на оперативное управление, что концепция права государственной социалистической собственности с отпочковавшимся от него правом оперативного управления сдана в архив и должна рассматриваться как пройденный этап в развитии законодательства? Едва ли столь прямолинейный подход к решению этого вопроса оправдан. Прежде всего не следует забывать о существовании ст. 26^1 Основ гражданского законодательства, введенной Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 октября 1981 г.35 Закрепляя за социалистическими организациями, которые не становятся собственниками выделенного им имущества, – государственными, межколхозными и иными – права владения, пользования и распоряжения имуществом, ст. 26^1 Основ подчеркивает, что это имущество состоит в их оперативном управлении. Действие ст. 26^1 Основ распространяется на все государственные юридические лица, безотносительно к тому, являются ли они учреждениями или предприятиями (объединениями). Было бы неверно полагать, что с введением в действие Закона о государственном предприятии (объединении) для предприятий (объединений) установлена одна юридическая квалификация прав на закрепленное за ними имущество, а для всех остальных государственных юридических лиц – иная. Такая квалификация должна быть в принципе одинаковой, что не только не исключает, а прямо предполагает наполнение конкретным содержанием предоставленных предприятиям, объединениям, учреждениям и иным организациям прав по владению, пользованию и распоряжению имуществом, а следовательно, и права оперативного управления в зависимости от стоящих перед указанными организациями задач. Отнюдь не случайно, что Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 декабря 1987 г. никаких изменений в ст. 26^1 Основ внесено не было^36.

Уже в период интенсивной подготовки проекта Закона о государственном предприятии (объединении) утверждается Положение о всесоюзной хозрасчетной внешнеторговой организации (объединении) министерства, ведомства, в котором говорится о закреплении государственного имущества в оперативном управлении или пользовании объединения (см. п. 3). Напротив, в утвержденном тогда же Типовом положении о хозрасчетной внешнеторговой фирме об оперативном управлении не сказано ни слова. И это понятно, ибо внешнеторговая фирма, в отличие от внешнеторговой организации (объединения), не является юридическим лицом, внешнеторговые сделки она заключает по поручению объединения и от его имени (см. ч. 2 п. 1 и п. 6 Типового положения)37. Приведенный пример свидетельствует о том, что законодатель вовсе не собирается сдавать в архив категорию оперативного управления.

В Законе о государственном предприятии (объединении) неоднократно подчеркивается, что трудовой коллектив использует как хозяин общенародную собственность, что предприятие обладает обособленной частью общенародной собственности, что самоуправление трудового коллектива создает глубокую личную заинтересованность каждого работника в хозяйском использовании общенародной собственности, что трудовой коллектив, являясь полноправным хозяином на предприятии, самостоятельно решает все вопросы производственного и социального развития (см. абзацы первый и третий п. 2 ст. 1; абзац шестой п. 3 ст. 1; п. 3 ст. 2 Закона о государственном предприятии). Означает ли это признание предприятия (или его трудового коллектива?) собственником (хозрасчетным собственником?) выделенного ему государственного имущества? Полагаем, что не означает. Речь идет просто-напросто о рачительном использовании общенародной собственности, подлинно хозяйском отношении к ней, и ни о чем другом. Таким образом, не нужно выискивать в формулировках Закона, рассчитанных на многомиллионные массы, некий сокровенный смысл, которого на самом деле в них нет. Обратим внимание и на то, что ни в одной из этих формулировок трудовой коллектив (предприятие) ни прямо, ни косвенно не называется собственником. Напротив, подчеркивается, что речь идет о хозяйском использовании общенародной собственности, о создании и приумножении народного богатства, об обладании обособленной частью общенародной собственности. Из этого может быть сделан вывод, что единым собственником государственного имущества по-прежнему признается весь народ и что обособленная часть этого имущества не становится собственностью государственного предприятия – ни хозрасчетной, ни товарной, ни оперативной^38, ни какой другой. В то же время предприятие осуществляет права владения, пользования и распоряжения указанным имуществом, причем должно осуществлять их – и здесь мы согласны с В. П. Мозолиным – на началах дозволения. В настоящее время принцип дозволения, на котором должно покоиться осуществление триады правомочий, закреплен в Законе о государственном предприятии (объединении). В интересах осуществления задач и полномочий, установленных Законом, предприятие вправе по собственной инициативе принимать все решения, если они не противоречат действующему законодательству. Этот общий правовой принцип несомненно приложим к деятельности предприятия по осуществлению прав по владению, пользованию и распоряжению выделенной ему обособленной частью общенародной собственности.

Уже после того, как настоящая статья была подготовлена, довелось ознакомиться с выступлением А. Г. Быкова и Е. А. Суханова о формах реализации права государственной социалистической собственности. Ряд положений авторов мы разделяем. В частности, импонирует то, что авторы, по-видимому, не склонны отказаться от признания Советского государства единственным собственником всего государственного имущества и вытекающего из этого единства фонда государственной социалистической собственности. В принципе следует согласиться и с тезисом о многообразии форм реализации права государственной социалистической собственности. Многое, однако, вызывает сомнения. Авторы намечают несколько форм реализации права государственной собственности: а) право хозрасчетного распоряжения (использования) имуществом – применительно к правомочиям предприятий и объединений; б) право оперативного управления – применительно к правомочиям органов управления; в) право оперативного пользования – применительно к правомочиям госбюджетных организаций; г) право владения – применительно к характеристике правомочий государственных организаций (как хозрасчетных, так и бюджетных) в отношении объектов исключительной собственности государства и в некоторых других случаях (например, при аренде); д) право держания – применительно к правомочиям организаций, созданных на базе различных форм собственности с подразделением держания на хозрасчетное при создании организации на базе смешанной социалистической собственности и коммерческое при создании организации с иностранным участием, в том числе частнокапиталистическим^39. Что можно сказать по поводу этих взглядов? Прежде всего, нельзя согласиться с тем, что правомочия организаций, выступающих в качестве юридических лиц – предприятий и объединений; госбюджетных организаций; банков именуются по-разному, а потому оказались в различных классификационных рубриках. Одно из решающих достоинств закрепленной ныне в законе категории оперативного управления и состоит в том, что она позволяет объединить имущественные правомочия всех социалистических организаций, которые не становятся собственниками выделенного им имущества и вместе с тем признаются юридическими лицами, под общим наименованием. Отправляясь от последнего, указанные правомочия можно конкретизировать применительно к каждому виду юридических лиц. Терминологическая пестрота, которой страдает конструкция А. Г. Быкова и Е. А. Суханова, не способствовала бы ясности ни в правотворчестве, ни в правоприменении. По поводу этого недостатка можно повторить то, что в другой работе^40 сказано об одном из вариантов концепции В. П. Мозолина. Нельзя поддержать авторов и в том, что наиболее целесообразна передача предприятию имущества для хозрасчетного распоряжения (использования) по договору между предприятием (с участием трудового коллектива) и вышестоящим органом хозяйственного руководства (см. с. 27–28). В другом месте сами авторы подчеркивают, что право хозрасчетного распоряжения должно основываться на принципе демократического централизма и что в связке правомочий по владению, пользованию и распоряжению государственным имуществом, закрепленных за предприятием, и права по распоряжению этим имуществом (в частности, произведенной продукцией), принадлежащего государству в лице его плановых органов, именно последнее есть «основное полномочие» (см. с. 26–27). Поэтому если договор и был бы заключен, то в нем доминировали бы правомочия административного характера, т. е. правовая оболочка не соответствовала бы подлинному содержанию, которое за ней скрывается, и в конечном счете была бы сброшена им.

Статья А. Г. Быкова и Е. А. Суханова вызывает целый ряд других сомнений и замечаний, которые мы предполагаем изложить в дальнейшем.

К ИЗУЧЕНИЮ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ 41

В Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии со всей прямотой сказано, что в течение ряда лет проблемы в развитии страны нарастали быстрее, чем решались, в результате чего в жизни общества начали проступать застойные явления^42. Эта оценка в полной мере может быть отнесена и к теоретической работе в области государства и права, в том числе и к исследованию кардинальных проблем права собственности в социалистическом обществе. В разработке методологических проблем права собственности, как и в решении конкретных вопросов, связанных с правовым регулированием в ходе социалистического строительства отношений собственности, преобладали нотки благодушия и самоуспокоенности. Морфологический подход к исследованию видов и форм собственности в социалистическом обществе явно доминировал над робкими попытками привлечь внимание к негативным тенденциям в их развитии. Многим из юристов, да и не только юристов, стало казаться, что утверждение социалистической собственности на средства производства в качестве основы экономической системы СССР само по себе обеспечивает поступательное развитие нашего общества в заданном направлении. Что же касается грубых извращений социально-экономической природы собственности в социалистическом обществе, участившихся случаев использования общественного достояния в целях наживы и обогащения, извлечения нетрудовых доходов из объектов как социалистической, так и личной собственности, то они оставались в тени. Исследователи своевременно не обнажили отмеченный на XXVII съезде партии факт, что вследствие ослабления контроля и ряда других причин обозначились группы людей с отчетливо выраженными собственническими устремлениями, с пренебрежительным отношением к общественным интересам. Отнюдь не случайно, что на съезде борьба с нетрудовыми доходами отнесена к важным функциям социалистического государства^43. Но к этому вопрос не сводится.

На XXVII съезде партии проблемы социалистической собственности рассмотрены сквозь призму самого широкого спектра отношений, включая дальнейшее углубление социалистического самоуправления в экономике, повышение роли трудовых коллективов в использовании общественной собственности, обеспечение безусловного приоритета общенародных интересов над интересами отраслей и регионов, создание надежного заслона любым попыткам извлечения нетрудовых доходов из общественного достояния, поддержка там, где есть потребность, формирования и развития кооперативных предприятий и организаций^44. Иными словами, речь идет о выработке системы согласованных эффективных мер, формирующих подлинно хозяйское, рачительное отношение к социалистической собственности. Пора покончить и с недооценкой личной собственности, в том числе и собственности лиц, занимающихся индивидуальной трудовой деятельностью, как одного из средств приращения общественного богатства. Эта недооценка, по-видимому, уходит своими корнями в предвзятое отношение к использованию стоимостных рычагов в ходе социалистического строительства.

Но если попытаться привести эти социальные срезы к одному знаменателю, то речь должна идти об активизации человеческого фактора, или, точнее, о направлении усилий этого фактора в нужное для общества русло.

Применительно к социалистической собственности негативные тенденции, особенно рельефно обозначившиеся в ее развитии за последние годы и до конца не преодоленные, сводятся к следующим.

Социалистическая собственность по самой своей сути призвана сплачивать людей во имя достижения общей цели. Если частная собственность разъединяет людей, противопоставляя каждого из них друг другу, то социалистическая объединяет их на началах коллективизма, товарищества и взаимопомощи. Опыт социалистического строительства в нашей стране и зарубежных странах воочию демонстрирует образцы такого сплочения многих тысяч, а то и миллионов людей на базе общественной собственности ради выполнения широкомасштабных исторических задач. Именно так обстояло дело в период индустриализации нашей страны, перебазирования буквально под огнем врага промышленности на восток в Отечественную войну, восстановления разрушенного врагом хозяйства в послевоенный период, при освоении целинных и залежных земель. Так обстоит дело при освоении районов Сибири и Дальнего Востока в нынешнюю пору. Сплочение миллионов людей на базе общественной собственности оказывается особенно эффективным в экстремальных условиях, когда все силы нужно собрать в один кулак, а их распыление поистине может быть смерти подобно.

Жизнь, однако, показала, что на базе общественной собственности может происходить сплочение и совсем иного рода, идущее вразрез с интересами общества, грубо попирающее принцип социальной справедливости, вызывающее законное возмущение широких масс трудящихся. Речь идет о сплочении, а точнее, о сплотке людей, спаянных групповыми интересами, прочно присосавшихся к общественному пирогу и с помощью социальной демагогии, показухи, подхалимажа, угодничества, семейных связей, а то и путем хищений, взяточничества и других преступлений набивающих собственную мошну за счет общего достояния. Такое «сплочение», наносящее обществу ощутимый материальный и духовный урон, разлагающее души людей, подрывающее их веру в справедливость нашего строя, крайне опасно, а разорвать образовавшиеся на его базе социальные нити и связи чрезвычайно трудно.

Возникает, однако, вопрос, почему паразитирование за счет общественной собственности, которое длится годами, а то и десятилетиями, нередко у всех на виду, оказывается возможным?

На первое место среди причин, которые вызвали этот социальный феномен и помогли ему укорениться, нужно поставить такие застарелые болезни, как нарушение ленинских принципов подбора и расстановки кадров, бюрократизм, чинопочитание, отсутствие в работе многих звеньев государственного аппарата широкой гласности, профессионализма, культурности, подлинного демократизма. На престижные и высокооплачиваемые должности в аппарате по мотивам личной преданности, землячества, родства, матримониальным связям нередко выдвигались люди некомпетентные, ограниченные, малокультурные, весьма далекие от осознания потребностей и интересов общества. Эти люди, если они сами и не становились на путь прямых злоупотреблений, зачастую оказывались легкой добычей всякого рода мздоимцев, подхалимов, угодников, которые за широкой спиной своих покровителей обделывали темные делишки. Растаскивание социалистической собственности в широких масштабах путем всякого рода злоупотреблений стало возможным и вследствие того, что в общественное сознание до сих пор не внедрено отношение к ней как к нечто такому, в сохранности и приумножении чего заинтересовано и все общество в целом, и каждый его член в отдельности. Говорится об этом без устали буквально с первых дней советской власти, и все же социалистическая собственность оказалась явно не защищенной перед лицом многочисленных любителей поживиться за счет общественного достояния путем злоупотребления служебным положением, протекционизма, хищений в крупных и мелких размерах, браконьерства и других способов, которые становятся все более изощренными. Между тем собственность, так же как и Конституция, чтобы быть жизнеспособной, должна уметь себя защищать.

Существенный урон социалистической собственности наносят так называемые несуны, которые тащат через проходную, а то и помимо нее, все, что попадает под руку. Здесь и дефицитные продовольственные и промышленные товары, и сырье, которое идет на изготовление продукции, и запасные части к автомашинам, и радиодетали, и строительные материалы, и многое другое. Причем нередко все это тащат в размерах, которые намного превышают потребности семьи, и заранее предназначается на продажу. Такие «заготовки» происходят на глазах у семьи, которая не только не осуждает поведение несуна, а воспринимает его как нечто естественное, на чем строится ее повышенный достаток. Знают об этом и дети, которые сызмальства приучаются к тому, что общественное взять не зазорно. Пожалуй, самое тревожное в том, что в роли несунов зачастую выступают граждане, которое слывут порядочными и честными людьми. У своего соседа несун без спроса ржавого гвоздя не возьмет, а у государства тащит все, что угодно. Общественное мнение относится к несунам достаточно терпимо. О таких почему-то не говорят, что он ворует, а предпочитают более обтекаемую формулировку вроде той, что он умеет достать или умеет жить. Мы уже не говорим о том, что многие не считают зазорным в рабочее время выточить на заводском оборудовании из заводских же материалов нужную ему в быту деталь, изготовить для себя или своих друзей поделку и т. д. Поведение такого доморощенного Левши нередко даже вызывает восхищение товарищей по работе, друзей и знакомых. Приведенные примеры, которые у всех на виду и перечень которых можно умножить, показывают, насколько глубоки социальные метастазы, обусловленные отношением к социалистической собственности не как к священной и неприкосновенной основе нашего строя, а как к нечто такому, из чего каждый может урвать свой кусок. Подспудно кое-кто руководствуется при этом немудреной житейской формулой: если общественная собственность принадлежит всем, то, значит, она принадлежит и мне и почему бы мне не попастись за ее счет, чем я хуже и глупее других.

До сих пор речь шла главным образом об экстенсивных факторах, препятствующих развитию, укреплению и охране социалистической собственности. Эти факторы лежат, что называется, на поверхности, и их устранение должно составлять предмет постоянной заботы партийных, государственных и хозяйственных органов, всей нашей общественности. Разумеется, в стороне от этой работы не могут находиться органы народного контроля, правоохранительные органы, инспекционные службы, массовые организации трудящихся, деятельность которых по охране и укреплению социалистической собственности должна быть резко усилена и скоординирована.

Наряду с экстенсивными действуют и интенсивные факторы, препятствующие развертыванию заложенных в социалистической собственности преимуществ. Их преодоление составляет, пожалуй, еще более сложную задачу, нежели борьба с лежащими на поверхности экстенсивными факторами. Социалистическая собственность оказалась недостаточно восприимчивой к требованиям научно-технической революции. Мы много говорили и говорим о необходимости органически соединить преимущества социалистической системы хозяйства с требованиями научно-технической революции, но, к сожалению, дальше общих призывов дело зачастую не идет. В чем причины этого явно ненормального положения? Причины в том, что руководители предприятий, объединений, министерств и ведомств по-прежнему чураются технических новшеств, полагая (и не без оснований), что безопаснее вести дело по старинке. Внедрять же технические достижения накладно и хлопотно. К тому же коллектив, вставший на путь внедрения научно-технических новшеств, по-прежнему может и не получить от этого ощутимых материальных выгод. Внедрение научно-технических достижений может привести к тому, что предприятию будет спущен более напряженный план, нормы выработки пересмотрены в сторону повышения, а расценки – в сторону их снижения. Если в условиях острой конкурентной борьбы предприятие, которое своевременно не становится на путь снижения индивидуальных издержек производства, рано или поздно вылетит в трубу, то при централизованном ведении хозяйства убытки отдельных предприятий, а иногда и целых отраслей народного хозяйства покрываются за счет рентабельно работающих отраслей (главным образом, за счет добывающих сырье для поставки на экспорт). Конечно, незадачливого руководителя могут пожурить за невыполнение планов по внедрению новой техники, иногда даже влепить ему выговор, но если он успел запастись достаточно прочными связями, то до снятия его с работы дело обычно не дойдет. Горе-руководитель продолжает разваливать вверенное ему производство, пока его с почетом не отправят на пенсию (как правило, персональную). А то, что государство, общество в целом несет на этом ощутимые потери, до последнего времени мало кого трогало. Как видим, негативные интенсивные факторы действуют здесь рука об руку с экстенсивными.

В числе других интенсивных факторов, стоящих на пути поступательного развития социалистической собственности в заданном направлении, надлежит назвать ощутимые потери вследствие низкого качества выпускаемой продукции и выполняемых работ; просчеты в политике капитальных вложений, приводящие к тому, что многомиллионные затраты на долгие годы оказываются омертвленными в так называемой незавершенке, а то и вовсе бросовыми; нерациональное использование природных ресурсов, безответственное, а то и преступное отношение к их охране; значительные потери, допускаемые при производстве, транспортировке и хранении материальных ценностей.

В последнее время принят ряд радикальных мер по преодолению этих негативных тенденций. В частности, комплексная программа коренного повышения качества продукции и выполняемых работ предусмотрена в постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 12 мая 1986 г. № 540, которое возлагает на объединения, предприятия и организации полную ответственность за качество продукции, конкурентоспособность ее на мировом рынке, соответствие новых изделий и материалов самым строгим требованиям, обеспечивающим научно-технический прогресс^45. И все же решающий перелом в этом важном деле пока еще не произошел.

В числе негативных интенсивных факторов, тормозящих поступательное движение социалистической собственности, есть немало и социальных. Обратим внимание на два из них. Закрепление на конституционном уровне трудового коллектива в качестве основной социально-экономической ячейки нашего общества ознаменовало значительный шаг по пути развертывания социалистической демократии по всем направлениям. За этим последовало принятие Закона о трудовых коллективах, который, безусловно, способствовал оживлению их инициативы. Однако пока этот закон, что было отмечено в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, не дает результаты, на которые мы рассчитывали. Все еще встречаются факты, когда рабочие не знают планов своего предприятия, а от их предложений иные руководители стремятся отмахнуться как от назойливой мухи. «Эти факты говорят о том, что силы инерции кое-где еще делают погоду, мешают включению рабочих и служащих в управление, воспитанию у них чувства полноправных хозяев производства». Сделанный на XXVII съезде партии однозначный вывод – «нужно кардинально улучшать механизм, который позволил бы превратить демократические принципы и нормы, заложенные в законе (имеется в виду Закон о трудовых коллективах. – Ю. Т.), в практику повседневной работы»46 – прямо относится и к реализации преимуществ социалистической собственности. До тех пор, пока каждый рабочий и служащий не будет воспринимать приложение своего труда к обобществленным средствам производства как работу на себя, на свой коллектив, свое общество, а свои интересы как частицу интересов коллектива и общества в целом, переливаясь в которые может получить наиболее полное удовлетворение и его личный интерес, пока он не будет ощущать свою сопричастность ко всем делам коллектива, общества, государства – большим и малым, пока он не обретет уверенности в том, что его голос будет услышан и ни одно предложение, дельное замечание, совет не останутся без ответа, пока, наконец, он не сбросит прочно укоренившееся сознание того, что социальная роль ему запрограммирована сверху и только ее он и может разучивать, трудно рассчитывать на то, что в отношении членов общества к социалистической собственности произойдут качественные сдвиги.

Таким образом, развертывание по всем направлениям социалистической демократии, в том числе и непосредственной, неизбежно предполагающее усиление порядка и организованности, повышение ответственности каждого за порученное дело, – это и есть тот главный социальный рычаг, с помощью которого можно привести в движение потенциально заложенные в общественной собственности преимущества.

Другой социальный фактор, который нуждается в совершенствовании, – это общественные фонды потребления. Не секрет, что в течение длительного времени на эти фонды смотрели как на фонды благотворительности, за счет которых подкармливалось немало лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда. Конечно, эти фонды выполняли и выполняют важные социальные функции, способствуя смягчению «несправедливости» принципа равной оплаты за равный труд. Но в то же время они нередко превращались в кормушку для лиц, которые, используя гуманные принципы нашего общества в эгоистических целях, присваивают материальные и духовные блага, по существу ничего не давая обществу взамен. Речь при этом идет не только о лицах, прямо ведущих антиобщественный паразитический образ жизни (они, что называется, у всех на виду), но и о тех, кто участие в общественно полезном труде подменяют лихорадочной активностью на общественном поприще, занимаясь переливанием из пустого в порожнее, т. е., попросту говоря, показухой. Таких людей в народе метко окрестили придурками.

Исходя из того, что общественные фонды потребления «это отнюдь не фонды благотворительности», XXVII съезд КПСС внес существенные коррективы в их социальную ориентацию. Общественные фонды потребления призваны играть все большую роль в развитии общегосударственных систем бесплатного народного образования, здравоохранения и социального обеспечения, в улучшении условий отдыха трудящихся, смягчать объективно неизбежные при социализме различия в материальном положении отдельных граждан, семей, социальных групп, выравнивать социально-экономические и культурные условия для воспитания детей, способствовать ликвидации малообеспеченности отдельных групп населения. Это вместе с тем и средство поощрения, стимулирования квалифицированного, добросовестного труда. В то же время должны быть напрочь перекрыты все каналы для использования общественных фондов потребления лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда, стремящимися урвать у государства и общества побольше, а дать им поменьше. Иными словами, и при использовании общественных фондов потребления необходимо последовательно проводить в жизнь принцип социальной справедливости. А это самым положительным образом скажется и на эффективности функционирования социалистической собственности.

Выше отмечалось, что в качестве одного из направлений совершенствования отношений собственности в социалистическом обществе на XXVII съезде партии выдвинута поддержка, там, где это необходимо, формирования и развития кооперативных предприятий и организаций. Колхозно-кооперативная форма социалистической собственности не только не изжила себя, а, напротив, получает на нынешнем этапе развития нашего общества новые импульсы для своего совершенствования и роста. Колхозы продолжают оставаться одним из основных первичных звеньев организации сельскохозяйственного производства. То, что колхозы в установленном порядке входят в состав районного агропромышленного объединения, которое осуществляет государственное руководство ими, разумеется, не означает (во всяком случае, не должно означать!) свертывания внутриколхозной демократии и хозяйственной самостоятельности колхоза. Принцип же сочетания государственного руководства колхозами с внутриколхозной демократией всегда относился и относится в колхозном строительстве к одному из основополагающих. Приняты меры по активизации деятельности потребительской кооперации. В принципе положительно решен вопрос о возрождении промысловой кооперации, реорганизованной в 1956 г. и ликвидированной в 1960 г. Широкое распространение получили жилищно-, дачно- и другие строительные кооперативы, садоводческие, животноводческие и иные товарищества. Намечается использование кооперативных форм и в ряде других сфер производства товаров и оказания услуг. Словом, кооперативное движение на нынешнем этапе развития нашего общества набирает силу и находится в общем русле углубления и расширения социалистической демократии. При этом, памятуя прошлый опыт, крайне важно, чтобы к нему не присосались дельцы, которые под вывеской кооперации нередко развертывали частнопредпринимательскую деятельность, становились на путь хищения кооперативных средств, выпуска и сбыта неучтенной продукции и т. д. Именно это явилось одной из причин упразднения в 1960 г. системы промысловой кооперации. Таким образом, при реализации заложенных в колхозно-кооперативной собственности возможностей, которые могут быть поставлены на службу социалистическому строительству, так же как и применительно к государственной собственности, необходимо обеспечить, чтобы не искажалась ее социально-экономическая природа как одной из основных форм социалистической собственности^47. То же относится и к собственности общественных организаций, для которой в связи с усилением их роли, образованием новых обществ, фондов, союзов, также является ведущей тенденция роста и совершенствования. Средства общественных организаций должны использоваться в точном соответствии с их целевым назначением, без отвлечений на сторону, как это нередко бывает.

Построение деятельности кооперативных и общественных организаций на подлинно демократических началах, в том числе и в вопросах распоряжения принадлежащими им средствами и имуществом, разумеется, не должно означать ослабления государственного и общественного контроля за законностью их деятельности. Однако этот контроль не должен влечь подмены органов кооперативного и общественного самоуправления, к ведению которых в соответствии с уставами указанных организаций отнесено осуществление принадлежащих им имущественных прав, в том числе и права собственности. Иное означает искажение социально-экономической и юридической природы колхозно-кооперативной и общественной форм социалистической собственности, которые покоятся на принципе добровольного членства.

Завершая рассмотрение вопроса о функционировании социалистической собственности, о факторах, сдерживающих ее совершенствование и поступательный рост, следует еще раз подчеркнуть, что заложенные в социалистической собственности преимущества отнюдь не срабатывают автоматически. Между формально-юридическим актом обобществления производства и его обобществлением на деле лежит, как и предвидел Ленин, целая историческая эпоха, которую мы далеко еще не прошли. Неверно было бы полагать, будто общенародность государственной собственности это своего рода константа, не подверженная никаким изменениям. В тех случаях, когда проводится экономическая и социальная политика, основанная на подлинном знании объективных законов общественного развития и умелом использовании их в интересах общества, происходит усиление общенародности государственной собственности. Но если в политике допускаются просчеты, как это имело место в период существования совнархозов или на рубеже 70—80-х гг., то элементы общенародности в государственной собственности ослабевают. Мы уже не говорим о том, что упрочению общенародности государственной собственности отнюдь не способствует ее растаскивание путем хищений, злоупотреблений служебным положением, браконьерства и т. д. Иными словами, для того, чтобы государственная собственность никогда не уклонялась от русла общенародного достояния, необходимо проводить реалистическую, взвешенную во всех отношениях, основанную на строгом учете интересов и возможностей экономическую и социальную политику. Сказанное, разумеется, относится не только к внутренней политике, но и к внешней.

Тот же ход рассуждений, mutatis mutandis, приложим и к движению иных форм социалистической собственности.

Коммунистическая партия придает большое значение совершенствованию распределительных отношений, оказывающих активное воздействие на рост коллективной и личной заинтересованности в развитии общественного производства, уровень и образ жизни людей. Линия на наиболее эффективное распределение общественного продукта и национального дохода, на то, чтобы распределительный механизм был надежной преградой нетрудовым доходам, уравниловке в оплате труда – всему, что противоречит нормам и принципам социалистического общества, будет последовательно проводиться и впредь. К сожалению, в отношении к личной собственности и индивидуальной трудовой деятельности граждан в течение длительного времени наблюдаются шараханья из одной крайности в другую. Иногда на первый план выдвигаются связанные с ними положительные тенденции, средства массовой информации как по команде начинают всячески превозносить честного скромного труженика, который рационально ведет подсобное хозяйство, занимается иными видами индивидуальной трудовой деятельности, способствуя тем самым приращению общественного богатства и удовлетворению материальных и духовных потребностей своих сограждан. Затем наступает другая полоса. Лиц, которые продают на рынке излишки продукции, выращенной в подсобном хозяйстве, причем продают по достаточно высоким ценам, начинают клеймить как спекулянтов, наживающихся за счет общества, поднимается кампания (в который уже раз!) против скармливания скоту хлебопродуктов (как будто скот не нужно кормить!)48, контроль за индивидуальной трудовой деятельностью граждан становится более жестким. А это отражается и на законодательстве, в котором меры, призванные обеспечить потребительское назначение личной собственности граждан, то ужесточаются, то становятся более гибкими и эластичными. Отсутствие в этом принципиальном вопросе необходимой последовательности подрывает материальную заинтересованность людей в результатах индивидуальной трудовой деятельности, заставляет их с оглядкой относиться к льготам и преимуществам (а вдруг отнимут?), которые предоставляются в последнее время лицам, желающим заниматься садоводством и огородничеством, выращиванием скота и птицы. Все это наносит обществу ощутимый урон, как материальный, так и нравственный.

Давая характеристику личной собственности, мы обычно переносим центр тяжести на ее потребительское назначение. В принципе, это правильно. Не следует, однако, сбрасывать со счетов и производительные возможности, таящиеся в личной собственности как одном из средств приращения общественного богатства. Как показывает опыт социалистического строительства и в нашей стране, и зарубежных странах, эти возможности далеко еще не исчерпаны.

Во исполнение решений XXVII съезда КПСС и требований широких масс трудящихся в последнее время принят ряд партийных и государственных документов, направленных на усиление борьбы с нетрудовыми доходами^49. В них предусмотрены такие новые для нашего законодательства меры, как представление декларации о доходах и установление уголовной и административной ответственности за уклонение от подачи декларации, несвоевременную подачу декларации или включение в нее заведомо искаженных данных. В связи с этим перед наукой и правоприменительными органами вновь со всей остротой встал вопрос, какой доход может быть отнесен к нетрудовому. До последнего времени в юридической науке преобладало мнение, согласно которому доход можно квалифицировать как нетрудовой лишь при наличии двух признаков: во-первых, доход должен быть получен не за счет личного производительного труда, а за счет иных источников и, во-вторых, получение дохода должно быть связано с совершением правонарушения, т. е. быть противоправным. Несколько шире границы нетрудового дохода определял В. П. Грибанов. По его мнению, «под нетрудовым доходом следует понимать доход, полученный приобретателем неправомерным способом и без приложения собственного труда или хотя и с приложением собственного труда, но при наличии присвоения результатов чужого труда в той или иной форме»50. Приходится признать, что новейшее законодательство ближе к тому пониманию нетрудового дохода, которое в свое время отстаивал В. П. Грибанов. В подтверждение этого можно сослаться на следующие обстоятельства. Прежде всего, доход, полученный от занятия кустарно-ремесленным промыслом или другой индивидуальной трудовой деятельностью, относительно которых имеется специальное запрещение, хотя бы при этом и не использовался наемный труд, можно квалифицировать как нетрудовой доход. Кроме того, отражая общую линию на усиление борьбы с нетрудовыми доходами, законодатель внес изменения в ст. 40 Основ гражданского законодательства, ст. 240 ГК РСФСР и аналогичные нормы ГК других союзных республик. Раньше правило о продаже колхозами излишков сельскохозяйственной продукции, не покупаемых государством, а также о продаже гражданами своего имущества по ценам, устанавливаемым соглашением сторон, было сформулировано так, что оно вроде бы не допускало никаких изъятий. Теперь же оно снабжено существенной оговоркой: «если иное не предусмотрено законодательством Союза ССР и союзных республик», которая позволяет в разумных пределах нормировать цены и на колхозных рынках. Поэтому если с учетом рыночной конъюнктуры и других обстоятельств компетентный орган на ту или иную продукцию, реализуемую гражданами на колхозном рынке, устанавливает предельные цены, то продажа гражданином выращенных им продуктов подсобного хозяйства по более высоким ценам приводит к образованию у него нетрудового дохода, который подлежит изъятию в установленном законом порядке. Здесь, однако, хотелось бы предостеречь, во-первых, от отождествления нетрудового дохода с незаконным. Предложения о замене понятия «нетрудовой доход» понятием «незаконный доход» вносились в научной литературе и общей печати как в ходе обсуждения проекта новой Конституции, так и до этого. Законодатель эти предложения не воспринял. Задача поэтому состоит в определении понятия «нетрудовой доход», а не в замене этого понятия другим. Во-вторых, как в плане доктриальном, так и в плане правоприменения следует предостеречь от чрезмерной дробности при определении понятия «нетрудовой доход» и использования при ограничении этого понятия от смежных множества классификационных признаков. Этим грешат, в частности, построения С. Д. Бунтова и В. А. Бублика^51. Отдавая должное усилиям обоих авторов определить понятие нетрудового дохода и отграничить его от соприкасающихся с ним понятий, отметим все же, что многие из их рекомендаций вследствие указанных выше общих недостатков едва ли будут восприняты нормотворческими и правоприменительными органами. И, наконец, в-третьих, меры по усилению борьбы с нетрудовыми доходами не должны хотя бы косвенно задевать честных тружеников, которые получают дополнительные заработки. На это обстоятельство XXVII съезд КПСС обратил особое внимание^52. Если же предусмотренные законом санкции применяются против тех, кто никакого правонарушения не совершил, а получает дополнительный доход от занятия кустарно-ремесленным промыслом, подсобным хозяйством или иной индивидуальной трудовой деятельностью, относительно которых нет специального запрещения, то это подрывает материальную заинтересованность людей, их веру в незыблемость принципа социальной справедливости в нашем обществе. К тому же следует постоянно помнить, что главный путь искоренения нетрудовых доходов в социалистическом обществе – это насыщение рынка высококачественными товарами и услугами, коренное улучшение работы промышленности, сельского хозяйства, транспорта, торговли, всех отраслей материального и духовного производства.

СОБСТВЕННОСТЬ И ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ В УСЛОВИЯХ ПЕРЕСТРОЙКИ 53

3 марта 1990 г. произошло событие, которое знаменует крупную веху в социально-экономическом и государственно-правовом обновлении нашего общества. В этот день Верховный Совет СССР принял Закон о собственности в СССР, который с 1 июля 1990 г. введен в действие. 14 марта 1990 г. Съезд народных депутатов принял Закон об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) СССР, в котором конституционные нормы о собственности приведены в соответствие с Законом о собственности в СССР. В ряду законов, образующих правовой каркас проводимых реформ, Закон о собственности, несомненно, призван занять главенствующее место. Дело здесь не только в том, что отношения собственности принадлежат к числу таких, из которых вырастают все остальные существующие в обществе отношения, но и в том, что в условиях господства в течение десятилетий административно-командной системы они оказались в наиболее запущенном состоянии, превратившись в оковы для дальнейшего развития производительных сил. Отчуждение непосредственных производителей от средств производства, превращение государственной собственности, которая некогда была задумана как общенародное достояние, в аппаратно-бюрократическую собственность, происходившее в самых различных формах огосударствление кооперативной собственности и собственности общественных организаций, всяческие препоны и ограничения на путях осуществления собственности граждан – эти и иные негативные явления привели к тому, что установления о собственности, декларированные в Конституции и других законодательных актах, на деле оставались на бумаге, и если и оказывали какое-либо влияние на социальную практику, то скорее регрессивное, поскольку использовались в качестве ширмы для прикрытия всякого рода неблаговидных, а то и преступных акций, извращавших самую суть этих установлений.

Обращаясь к Закону о собственности, необходимо, прежде всего, ответить на вопрос, зачем нужно было принимать специальный закон? Ведь в Основах гражданского законодательства и гражданских кодексах союзных республик имеются разделы, посвященные праву собственности. Почему нельзя было пойти по пути переработки этих разделов с учетом складывающихся в обществе реалий и нового видения проблем, связанных со структурной перестройкой экономики? По-видимому, это объясняется тем, что Закон о собственности призван всколыхнуть наше общество, заставить его поверить в свои силы, вывести из социальной апатии, особенно в сфере хозяйственной деятельности, в которой оно пребывало в условиях административно-командной системы. Этим объясняется и то, почему не были восприняты предложения по изменению названия закона. Название закона должно «стрелять», быть предельно кратким, активно воздействующим на волю и сознание людей. Эта цель достигнута. С другой стороны, разработчики закона стремились избежать его излишней идеологизации. Этим, по-видимому, можно объяснить как отсутствие в законе преамбулы, так и то, что существующие в нашем обществе формы собственности не называются ни социалистической, ни общественной, ни личной. Этих эпитетов нет и в действующих (в новой редакции) конституционных нормах о собственности. На позиции законодателей в этом вопросе сказалось и то, что ныне наша страна осуществляет мирный переход в новое качественное состояние, от авторитарно-бюрократической системы к гуманному, демократическому социалистическому обществу. В этих условиях, очевидно, было бы преждевременным безоговорочно относить тип собственности, на котором покоится наше общество, к социалистическому.

Определяя содержание права собственности, законодатель опирался как на отечественный, так и на зарубежной опыт. Содержание права собственности раскрывается через традиционную триаду правомочий – владение, пользование и распоряжение. Обращает на себя внимание тот факт, что законодатель в конечном счете отказался от попыток подключить к раскрытию содержания права собственности какие-либо дополнительные правомочия, в виде управления или иного права, сочтя достаточной для достижения этой цели привычную триаду. Вместе с тем подчеркивается, что правомочия по владению, пользованию и распоряжению имуществом собственник осуществляет по своему усмотрению. С учетом общецивилистического принципа «дозволено все, что прямо не запрещено законом», собственнику предоставлено право совершать в отношении своего имущества любые действия, не противоречащие закону, использовать имущество для осуществления любой хозяйственной или иной деятельности, не запрещенной законом. Сказанное, однако, не означает, что право собственности по своему содержанию безгранично. Как и всякое другое право, оно закрепляет за его носителем меру юридически обеспеченного поведения, устанавливая тем самым как пределы права собственности, так и пределы его осуществления.

Право собственности является элементом абсолютного правоотношения, в котором собственнику противостоит неопределенное множество субъектов, обязанных воздерживаться от каких бы то ни было нарушений принадлежащего ему права. Но и осуществление права собственности не должно наносить ущерба окружающей среде, нарушать права и охраняемые законом интересы граждан, организаций и государства в целом. Эта норма имеет особенно важное значение в современных условиях, когда ряд предприятий и иных объектов, находящихся в ведении министерств и ведомств, причиняют ощутимый урон природным ресурсам, являющимся неотъемлемым достоянием народов, проживающих на данной территории, ставя под угрозу само существование многих тысяч людей. В указанных случаях, с одной стороны, нарушаются пределы осуществления права собственности на экологически вредные производства, а с другой – возникают труднопреодолимые препятствия для нормального осуществления права собственности на природные ресурсы, что создает благоприятную почву для всякого рода социальных конфликтов (в том числе и межнациональных). Следует подчеркнуть, что закон запрещает собственнику совершение не только так называемых шиканозных действий, которые осуществляются с намерением причинить вред личности или имуществу другого лица, но и таких действий, которые объективно причиняют этот вред либо, во всяком случае, создают высокую степень вероятности его наступления.

В случаях, на условиях и в пределах, предусмотренных законом, на собственника может быть возложена обязанность допустить ограниченное пользование его имуществом другими лицами. В указанных случаях у других лиц возникает ограниченное право пользования имуществом, принадлежащим собственнику. Признание сервитутов тем более симптоматично, что их существование в нашей правовой системе в течение длительного времени игнорировалось, за исключением разве права пожизненного пользования жилым домом или его частью (см. ч. 2 ст. 538 ГК РСФСР).

При подготовке проекта Закона о собственности одним из наиболее острых оказался вопрос об отношении к частной собственности. Многие из тех, кто так или иначе участвовали в обсуждении проекта закона, настаивали на том, чтобы наши девственные представления о социализме как такой общественно-экономической системе, которая исключает частную собственность, оставались неизменными, чтобы в законе на пути утверждения частной собственности был поставлен надежный заслон. Попытаемся разобраться в этом вопросе с точки зрения как политико-экономической и юридической, так и обобщения накопленного исторического опыта.

Если собственность покоится на различении моего и твоего (а с этим как будто все согласны), то, строго говоря, любой тип и любая форма собственности, как бы высок в том или ином конкретном случае ни был уровень обобществления, или, что то же самое, уровень коллективизации собственности, могут существовать лишь при условии, что кто-то относится к условиям и продуктам производства как к своим, а кто-то как к чужим. Без этого вообще нет собственности. С этой точки зрения любая форма собственности является частной, какой бы идеологической мишурой, преследующей вполне прозаические цели, это ни прикрывалось.

Принято различать частную собственность, основанную на личном труде непосредственного производителя (трудовую частную собственность), и частную собственность, основанную на присвоении чужого неоплаченного труда (эксплуататорскую частную собственность). Те, кто выступал против реставрации частной собственности, приравнивая ее к реставрации капитализма, почему-то забывали о трудовой частной собственности и сводили всю частную собственность к эксплуататорской. Дело, однако, не только в этом. В основе атак на эксплуататорскую частную собственность лежало наивное представление о том, будто те формы собственности, которые утвердились в нашем обществе и завели его в тупик, исключают эксплуатацию человека человеком, а возрождение частной собственности означает воскрешение эксплуатации. Так ли это?

Под эксплуатацией в политико-экономическом смысле понимают присвоение чужого неоплаченного труда. С этой точки зрения эксплуатация существует во всяком человеческом обществе, кроме тех этапов его становления, на которых производительность труда настолько низка, что присваивать нечего, поскольку весь произведенный продукт идет на удовлетворение более чем скудных потребностей самого производителя. Но как только общество выходит из полуживотного состояния и в производимом продукте появляется излишек, так сразу же начинается острейшая борьба вокруг того, кто этот излишек может присваивать и в каких целях (в чьих интересах) использовать. Эта борьба и составляет ту ось, вокруг которой вращается история человечества.

Когда основоположники марксизма провозгласили, что на смену обществу, основанному на эксплуатации человека человеком, должно прийти общество, в котором эксплуатация будет устранена, они вовсе не имели в виду присвоение самим работником полного продукта его труда. В «Критике Готской программы» К. Маркс выразил несогласие с утверждениями Лассаля о полном продукте труда при социализме. Речь шла о другом. О том, что при социализме прибавочный продукт будет присваиваться самим обществом как коллективным собственником средств производства и использоваться под неослабным общественным контролем в интересах всего общества. Такова была задуманная теоретическая модель. Однако то, что на протяжении десятилетий происходило в действительности, оказалось более чем далеким от этой модели. Прибавочный продукт очень скоро стал присваиваться не всем обществом (если вообще когда-либо присваивался им), а правящей верхушкой, которая бесконтрольно распоряжалась им в интересах, зачастую прямо противоположных интересам общества в целом. Напомним более чем сомнительные экономические проекты (точнее, прожекты), которые обходились обществу во многие миллиарды рублей и поставили его на грань катастрофы (в частности, экологической), внешнеполитические авантюры, щедрую помощь продажным плутократическим режимам и т. д. Немалая толика прибавочного продукта уходила на содержание правящей верхушки и окружающей ее челяди, подкуп «нужных» людей, удовлетворение всякого рода прихотей, гигантский охранительный аппарат и т. д. При таких обстоятельствах говорить о якобы достигнутом в нашем обществе устранении эксплуатации человека человеком, по-видимому, нет оснований. Да и сама эта эксплуатация нередко происходила в грубых, варварских, недостойных человеческого общества формах. Достаточно напомнить о принудительном труде миллионов заключенных под сенью ГУЛАГа или о труде насильно согнанных в колхозы крестьян за трудодни (за так называемые палочки или галочки).

Стоило, однако, разработчикам проекта предпринять робкие попытки ввести новые, более цивилизованные формы собственности, которые во всем мире приносят ощутимый эффект, как с разных сторон стали раздаваться упреки в воскрешении эксплуатации (можно подумать, что у нас ее не было и нет), ликвидации системы социальных гарантий, которые якобы надежно защищают трудящихся от нищеты и безработицы, обеспечивают им безбедную старость, эффективную и квалифицированную медицинскую помощь и т. д. (как будто у нас система социальных гарантий не занимает среди развитых стран одно из последних мест), наконец, упреки в том, что мы предаем идеалы, за которые боролись и отдавали жизни наши отцы, деды и прадеды. На этом последнем следует специально остановиться. Действительно, наша Родина принесла на алтарь революции далеко не худшее из того, что у нее было. И что же? В первую очередь ее жертвами пали как раз те, кто ее пестовал. Именно они в числе многих других были уничтожены в чистках двадцатых, тридцатых и последующих годов. Означает ли это, что мы навечно обречены быть заложниками тех идеалов, которые опрокинула сама жизнь? Нет, конечно. Только поиски новых путей, быть может, приблизят к нам идеалы, которые исповедовали наши предки.

Представляет интерес ответ на вопрос, из каких социальных слоев исходят негодующие возражения против легализации частной собственности. В первую очередь из тех, которые благоденствовали в условиях административно-командной системы и для которых все земные и неземные блага всегда лились полноводным потоком. А их не так уж мало. Но есть и такие, которые никак не могут отказаться от вбитых им в голову раз и навсегда постулатов. Мы сталкиваемся здесь с фетишизацией социализма, к тому же его самой худшей административно-приказной модели. Немало и тех, кто боится даже подумать, что жизнь прожита зря, что страшные лишения и испытания, выпавшие на долю нескольких поколений, во многом оказались напрасными и зачастую были использованы не на благо общества, а во вред ему. Они всячески гонят от себя эту мысль, и по-человечески их можно понять. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что в нашем обществе сложился довольно значительный слой людей, которые научились годами отлынивать от общественно полезного труда, подменяя его показухой. Эти люди довольно успешно паразитируют за счет общества, получают почти столько же, сколько честные труженики, а иногда и больше, и их вполне устраивает сложившееся положение, при котором никто ни за что не отвечает и общественное достояние никому не возбраняется растаскивать. Со стороны этих паразитических элементов нередко также раздаются возгласы в защиту социализма казарменного типа, который при всей своей жесткости создает немало щелей для лиц, не желающих и не умеющих трудиться. Их также не устраивает легализация частной собственности, здоровое экономическое соревнование различных видов и форм собственности, при котором сразу же становится ясным, кто есть кто. Словом, социальный спектр противников возрождения частной собственности достаточно широк и разнообразен.

Как же решен вопрос о частной собственности в новом законе? Собственнику предоставлено право на условиях и в пределах, предусмотренных законодательными актами Союза ССР, союзных и автономных республик, заключать договоры с гражданами об использовании их труда при осуществлении принадлежащего ему права собственности. Это нормативное положение распространяется на все допускаемые в СССР формы собственности, в том числе и на собственность граждан. Сделанный вывод подтверждается не только тем, что в абз. 1 п. 4 ст. 1 на сей счет нет никаких ограничений, но и тем, что в абз. 2 п. 4 той же статьи, где речь идет об обеспечении гражданину, труд которого используется, социально-экономических гарантий, подчеркнуто, что они обеспечиваются гражданину независимо от формы собственности. То, что применение наемного труда допускается при осуществлении не только коллективной и государственной, но и иных форм собственности, установленных в соответствии с законом (в том числе собственности советских граждан, собственности совместных предприятий с участием иностранных юридических лиц и граждан, собственности иностранных граждан и иностранных юридических лиц и т. д.), вытекает также из содержания п. 3 ст. 6 и раздела V Закона. К такому же выводу надлежит прийти при сопоставлении ст. 25 Основ законодательства о земле со ст. 17 Конституции СССР в ныне действующей редакции. Если согласно ст. 17 Конституции СССР индивидуальная трудовая деятельность в сфере сельского хозяйства, как и другие виды указанной деятельности, допускаются лишь тогда, когда они основаны исключительно на личном труде граждан и членов их семей, то по ст. 25 Основ законодательства о земле крестьянское хозяйство должно быть основано преимущественно на личном труде граждан, изъявивших желание его вести, и членов их семей. Тем самым на условиях и в пределах, предусмотренных законом, не исключается для ведения крестьянского, как, впрочем, и иного трудового хозяйства, привлекать наемный труд (например, для выполнения сезонных работ). Вместе с тем в Законе установлено, что использование любой формы собственности должно исключать отчуждение работника от средств производства и эксплуатацию человека человеком (см. п. 6 ст. 1 Закона). В закреплении этой формулировки, которая дословно воспринята из проекта платформы ЦК КПСС к XXVIII съезду партии, сказалась известная непоследовательность законодателей. Обсуждаемый тезис, возможно, и уместен в программно-политическом документе, призванном наметить стратегические задачи на более или менее отдаленную перспективу, но его едва ли следовало воспроизводить в Законе о собственности, поскольку в нем этот тезис не несет необходимой нормативной нагрузки и оказался в известном несоответствии с положениями того же закона, допускающими применение наемного труда на основе любой признаваемой в обществе формы собственности.

Другой вопрос, вызвавший острые дебаты при подготовке Закона о собственности, – нужно ли было закреплять в нем отношения так называемой интеллектуальной собственности и если нужно, то в какой мере. В течение длительного времени наша доктрина и законодательство отрицательно относились к многочисленным проприетарным концепциям авторского, изобретательского и патентного права, четко различая в качестве объектов гражданских прав материальные и духовные блага. Первые выступали в качестве объектов права собственности, вторые – авторского, изобретательского, патентного и родственных им прав. Положение стало меняться после присоединения СССР к ряду международных конвенций об охране интеллектуальной, в том числе промышленной, собственности. Дело, однако, не только в этом. Вследствие укоренившейся в течение десятилетий незащищенности наших авторов, изобретателей и рационализаторов, которые нередко не могут добиться не только выплаты причитающегося по закону вознаграждения, но даже признания принадлежащих им личных прав, в том числе и права авторства, среди представителей творческой интеллигенции широко распространено мнение, что корень зла в законе, который-де не признает права собственности на продукты духовного творчества за их авторами, и стоит только в законе такое признание закрепить, как положение радикально изменится к лучшему. Этим, по-видимому, и объясняется та настойчивость, с которой представители творческой интеллигенции – народные депутаты СССР добивались того, чтобы отношения интеллектуальной собственности нашли свое закрепление в Законе о собственности. Представляется, однако, что законодатель в этом вопросе «устоял», предусмотрев, что отношения по созданию и использованию объектов интеллектуальной собственности регулируются специальным законодательством Союза ССР, союзных и автономных республик. Позицию законодателя следует признать правильной. Отношения по созданию и использованию изобретений, открытий, произведений науки, литературы, искусства и других продуктов духовного творчества, как бы эти отношения терминологически ни обозначать, именно вследствие своей особой социальной значимости и специфики нуждаются в самостоятельном и широко разветвленном правовом урегулировании, которое в пределах Закона о собственности, рассчитанного на отношения по поводу материальных благ, да и то не всех, неосуществимо. Эти отношения характеризуются сложным переплетением личных неимущественных и имущественно стоимостных элементов, функционирующих в единстве, причем первые зачастую главенствуют. Эти отношения должны быть урегулированы в специальных законах, которые по своему рангу не уступали бы Закону о собственности. В первую очередь это в интересах самих авторов, ибо только в таких законах можно будет учесть всю специфику творческого труда и обеспечить повышенную охрану его результатов.

Принципиальной новизной отличается подход законодателя к классификации существующих в обществе форм собственности да и к самому обозначению этих форм. Выше отмечалось, что законодатель отказался от наименования этих форм социалистической, общественной или личной, удачно избежав тем самым излишней политизации или идеологизации закона, который призван регулировать поведение людей в конкретных жизненных отношениях, а не решать изрядно запутанные теоретические вопросы. Законодатель этим, однако, не ограничился, поставив на первое место собственность граждан и лишь вслед за нею коллективную и государственную собственность. Представляется, что законодатель поступил правильно, поскольку наши планы будут обречены на провал, если в центре всех мероприятий по перестройке экономики не окажется реальный человек с его насущными потребностями.

Наряду с собственностью советских граждан, коллективной и государственной собственностью в СССР может существовать собственность иностранных государств, международных организаций, иностранных юридических лиц и граждан. Допускается также образование смешанных форм собственности, в том числе и с иностранным участием. Кроме того, законодательными актами союзных и автономных республик могут устанавливаться иные, не предусмотренные настоящим законом формы собственности. Представляется, что иные формы собственности могут устанавливаться и другими законодательными актами Союза ССР, что вытекает, в частности, из содержания п. 2 ст. 2.

Если учесть, что комментируемый закон в соответствии с Конституцией СССР устанавливает основные положения о собственности, действующие на всей территории Союза ССР, то надлежит сделать вывод: закон оставляет союзным и автономным республикам достаточно широкий простор для урегулирования во всей полноте функционирующих на территории республик отношений собственности с учетом их специфики и вместе с тем с учетом полномочий Союза ССР, союзных и автономных республик в соответствующей сфере общественных отношений.

Чрезвычайно емки нормы закона об общей собственности. Закрепляя, как и действующее гражданское законодательство, два вида общей собственности: долевую и совместную, закон наряду с этим устанавливает ряд принципиально новых положений. Во-первых, как долевая, так и совместная собственность, по-видимому, возможны с любым составом участников, в том числе с участием граждан и организаций (см. п. 4 ст. 4). Из этого следует, что должны считаться утратившими силу нормы гражданского законодательства, которые предписывали обязательное прекращение общей собственности граждан и социалистических организаций в тех случаях, когда она (например, в порядке наследования) возникает (см., напр., ст. 123 ГК РСФСР). Во-вторых, установленный Законом о собственности правовой режим общности имущества граждан может быть изменен либо по договору между участниками общей собственности – применительно к трудовому хозяйству, либо законодательными актами союзных и автономных республик – применительно к крестьянскому и личному подсобному хозяйству. В первом случае по договору взамен общей долевой собственности лиц, совместно ведущих трудовое хозяйство, может быть установлена их общая совместная собственность, а во втором законодательными актами союзных и автономных республик взамен общей совместной собственности членов крестьянского хозяйства или лиц, ведущих личное подсобное хозяйство, – их общая долевая собственность. Возможны и иные модификации правового режима имущества лиц, ведущих трудовое хозяйство (в том числе собственно трудовое – ст. 8, крестьянское и личное подсобное хозяйство – ст. 9).

B-третьих, с учетом многоуровневого характера государственной собственности и ее подразделения на общесоюзную, собственность союзных или автономных республик и других автономных образований, а также собственность административно-территориальных образований (коммунальную собственность) предусмотрено, что по соглашению между собственниками государственного имущества оно может находиться в их общей собственности (см. п. 1 ст. 19). При этом по соглашению собственников, очевидно, может быть установлен режим как долевой, так и совместной собственности.

Из числа положений, относящихся к собственности граждан, обратим внимание на следующие. Закон принципиально по-новому подходит к определению круга имуществ, которые могут находиться в собственности граждан. Если законодательными актами Союза ССР, союзных и автономных республик имущество не отнесено к такому, которое вообще не может находиться в собственности граждан, то состав и стоимость этого имущества, приобретенного гражданином за счет его трудовых доходов и сбережений и по другим основаниям, допускаемым законом, не ограничиваются (п. 3 ст. 7). Из этого следует, что с момента введения закона в действие утрачивают силу нормы гражданского и иных отраслей законодательства, которые такие ограничения устанавливали. Это относится, в частности, к ст. 107 ГК РСФСР, которая предписывала обязательное прекращение права личной собственности граждан на жилые дома сверх одного в тех случаях, когда право собственности на второй дом возникает по основаниям, допускаемым законом (например, в результате вступления в брак, наследования или дарения)54.

В той же ст. 7 (п. 2) законодатель сделал значительный шаг вперед по пути упрочения гарантий для лиц, которые, будучи членами соответствующего кооператива, получили в пользование квартиру, дачу, гараж, иное строение или помещение. Установлено, что, после того как паевой взнос полностью внесен, указанные лица приобретают на это имущество право собственности. Ранее право выкупа квартиры или дома в собственность предоставлялось лишь нанимателям, проживающим в домах государственного и общественного жилищного фонда. В результате создалось парадоксальное положение, при котором наниматель правом выкупа квартиры или дома обладал, а член кооператива, права которого вроде бы значительно ближе к праву собственности, чем права нанимателя, не обладал. Ныне это неоправданное несоответствие в правах нанимателя и члена кооператива снято. Чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что после уплаты паевого взноса или выкупа гражданин становится полноценным собственником, в законе специально подчеркивается: после приобретения указанного имущества в собственность гражданин вправе распоряжаться им по своему усмотрению – продавать, завещать, сдавать в аренду, совершать с ним иные сделки, не противоречащие закону^55. В свете этой нормы по крайней мере часть из тех ограничений, которые были установлены п. 6 постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по ускорению развития жилищной кооперации» от 31 марта 1988 г. № 406^56 относительно передачи квартиры членом кооператива, полностью выплатившим паевой взнос, должна отпасть, поскольку сама квартира перешла в собственность гражданина.

Новой для нашего законодательства, а точнее, возвращенной из небытия после многолетнего отсутствия является норма, которая предоставляет гражданину, членам его семьи и другим лицам, совместно ведущим трудовое хозяйство, право иметь в собственности мастерскую, другое малое предприятие в сфере бытового обслуживания, торговли, общественного питания и иных областях хозяйственной деятельности, жилые дома и хозяйственные постройки, машины, оборудование, транспортные средства, сырье, материалы и другое имущество, необходимое для самостоятельного ведения хозяйства. По-видимому, круг лиц, в собственности которых находится соответствующее имущество, ограничивается теми, кто своим совместным трудом ведет или, во всяком случае, вел такое хозяйство. Лица, не достигшие трудового совершеннолетия, хотя бы они и входили в состав семьи, к таковым не относятся.

Нормы о коллективной собственности, закрепленные в законе, представляют интерес прежде всего с точки зрения поисков наиболее эффективных путей разгосударствления собственности, сохранения в государственной собственности на различных ее уровнях лишь таких объектов, которые обеспечивают функционирование экономики страны как единого народнохозяйственного комплекса, удовлетворение общесоюзных нужд, интересы обороны и государственной безопасности. В настоящее время к числу наиболее перспективных способов преобразования государственной собственности в коллективную отнесены передача государственных предприятий в аренду, образование на базе государственного предприятия, в том числе и сданного в аренду, коллективного предприятия путем выкупа государственного имущества, преобразование государственного предприятия в акционерное общество путем выпуска акций на всю стоимость имущества предприятия. Все эти способы, хотя и с различной степенью детализации, нашли отражение в Законе о собственности. Многие вопросы остались, однако, открытыми. В частности, скупо отражен юридический механизм преобразования государственного предприятия в коллективное, а также в акционерное общество. По-видимому, детально все эти вопросы подлежат урегулированию в законах о предприятии и об акционерных обществах.

Для нравственного очищения общества немаловажное значение имеет норма о собственности религиозных организаций, которые играют все возрастающую роль во многих сферах нашей жизни (ст. 18). Эта норма явится неплохим подспорьем при определении статуса церкви в ходе подготовки законов о свободе совести и об общественных организациях. Обращает внимание, что собственность религиозных организаций отнесена к коллективной. А это означает признание их как таковых полноправными субъектами гражданского права.

Рядом принципиально новых положений характеризуется раздел, посвященный государственной собственности. Помимо отмеченных выше многоуровневого характера государственной собственности и обусловленной этим возможности установления по соглашению между различными собственниками государственного имущества отношений общей собственности, обратим внимание на то, как определяет закон права государственных предприятий и учреждений на закрепленное за ними имущество^57.

Прежде всего, ни государственные предприятия, ни тем более государственные учреждения не рассматриваются в качестве собственников закрепленного за ними государственного имущества. За государственными предприятиями (объединениями) имущество закрепляется на праве полного хозяйственного ведения, что было предусмотрено уже в Основах законодательства об аренде (см. ст. 4 Основ), а за государственными учреждениями – на праве оперативного управления. Содержание права полного хозяйственного ведения раскрывается в абз. 2 п. 1 ст. 24 Закона. На первый взгляд, можно сделать вывод, что по существу оно ничем не отличается от права собственности (ср. пп. 1 и 2 ст. 1 Закона). Однако это не так. Во-первых, правила о праве собственности применяются к праву полного хозяйственного ведения, если законодательными актами Союза ССР, союзных и автономных республик не предусмотрено иное. Если бы эти права ничем не отличались друг от друга, то такая оговорка была бы излишней. Пожалуй, еще большие ограничения права полного хозяйственного ведения заложены в п. 2 ст. 24 Закона. Государственным органам, уполномоченным управлять государственным имуществом, предоставлено право решать вопросы создания предприятия и определения целей его деятельности, его реорганизации и ликвидации. Они осуществляют контроль за эффективностью использования и сохранностью вверенного предприятию государственного имущества и другие правомочия в соответствии с законодательными актами Союза ССР, союзных и автономных республик о предприятии. Правда, при принятии государственным органом, уполномоченным управлять государственным имуществом, решения о реорганизации или ликвидации государственного предприятия, кроме случаев, когда оно признано банкротом, трудовой коллектив вправе потребовать передачи предприятия в аренду или преобразования его в иное предприятие, основанное на коллективной собственности; возникающие в таких случаях споры разрешаются государственным арбитражем. Однако и при этих условиях право полного хозяйственного ведения, хотя вроде бы оно и сконструировано по модели права собственности, поставлено в достаточно жесткие рамки. Несомненно, однако, что право полного хозяйственного ведения значительно полнее и шире по своему содержанию, нежели право оперативного управления, сконструированное в наиболее общем виде в ст. 26^1 Основ гражданского законодательства (ст. 93^1 ГК РСФСР). Напомним, что ранее государственное имущество закреплялось за государственным предприятием (объединением) именно на праве оперативного управления. Что же касается государственных учреждений, состоящих на госбюджете, то при характеристике того права, на котором закрепляется за ними государственное имущество, им повезло значительно меньше, чем госпредприятиям. Закон ограничился указанием на то, что государственное имущество, закрепленное собственником за государственным учреждением, находится в оперативном управлении этого учреждения. Что же касается характеристики права оперативного управления, которая применительно к имуществу бюджетного учреждения была дана в опубликованном проекте закона о собственности и по существу воспроизводила в соответствующей части содержание ст. 26^1 Основ гражданского законодательства, то она в принятом Верховным Советом законе о собственности оказалась опущенной. Трудно сказать, почему это произошло. Возможно, для того, чтобы права государственного учреждения по сравнению с правами государственного предприятия не выглядели слишком куцыми. А возможно, и потому, что конструкция оперативного управления, закрепленная в ст. 26^1 Основ, показалась разработчикам закона о собственности слишком громоздкой и сложной, чтобы ею воспользоваться. Как говорится, поживем – увидим.

Применительно к государственным учреждениям открытым по существу остался вопрос, на каком праве принадлежит им имущество, которое они приобретают за счет своей хозяйственной деятельности, в том числе и доходы от этой деятельности: на праве оперативного управления (как ассигнования из бюджета и прочее имущество, полученное от соответствующего собственника) или на праве полного хозяйственного ведения, поскольку государственное учреждение приобретает право на самостоятельное распоряжение доходами от хозяйственной деятельности и приобретенным за счет этих доходов имуществом.

Завершая краткую характеристику государственной собственности, отметим, что если по обязательствам государственных предприятий взыскание может быть обращено на все принадлежащее им имущество, в том числе и на основные средства, то государственное учреждение по-прежнему отвечает по обязательствам лишь находящимися в его распоряжении денежными средствами. При их недостаточности ответственность по обязательствам государственного учреждения несет собственник соответствующего имущества (ср. п. 1 ст. 5 и п. 3 ст. 26 Закона о собственности)58.

Одним из наиболее полнокровных и в то же время вызывающих немало вопросов, требующих безотлагательного решения, оказался заключительный раздел Закона – «Гарантии и защита права собственности». Общая демократическая направленность закона, который разрабатывался в русле идей правового государства, отражена в этом разделе достаточно рельефно и последовательно. Формулировки, которые в цивилизованном обществе воспринимаются как само собой разумеющиеся, для нас с учетом пройденного пути многое значат. Раздел открывается принципиально важным указанием на то, что государство гарантирует стабильность отношений собственности, установленных в соответствии с настоящим законом. Если вспомнить, сколько раз за истекшие семьдесят с лишним лет людей лишали всякой уверенности в том, что они смогут воспользоваться плодами своего труда, заставляли отказываться от содержания скота, вырубать фруктовые деревья, а в последнее время и виноградники, приводить к норме добротные дома, то можно без преувеличения сказать, что эта неброская формулировка нашим народом поистине выстрадана. В качестве гаранта стабильности отношений собственности выступает именно государство, которое положило здесь на чашу весов свой авторитет. Будет стоять государство на страже отношений собственности, гарантируя их стабильность, – доверие народа к власти укрепится. Если же слова разойдутся с делами, это доверие может быть окончательно подорвано.

В соответствии с принципом стабильности отношений собственности закон устанавливает, что в случае принятия Союзом ССР, союзной или автономной республикой законодательных актов, прекращающих право собственности, убытки, причиненные собственнику, по решению суда возмещаются ему в полном объеме Союзом ССР, союзной или автономной республикой. Представляется, что в соответствующих случаях они возмещаются собственнику по решению государственного арбитража (например, если прекращено право собственности кооператива, кроме колхоза, или общественной организации).

Пожалуй, наибольшие трудности до приведения гражданского и иных отраслей законодательства в соответствие с Законом о собственности вызовет применение п. 3 ст. 31 Закона, которым предусмотрено, что государство обеспечивает в законодательстве гражданам, организациям и другим собственникам равные условия защиты права собственности. По-видимому, речь идет о равных условиях защиты независимо от формы собственности. В противном случае сама ссылка на равные условия теряет смысл. Известно, однако, что в действующем гражданском законодательстве существует целый ряд различий в условиях защиты имущества социалистических организаций и граждан. Например, в отношении имущества социалистических организаций применяется принцип неограниченной виндикации; напротив, имущество граждан у третьего приобретателя в ряде случаев истребовать нельзя (ср. ст. 152 и 153 ГК РСФСР).

Различия существуют и в сроках исковой давности, а на виндикационные иски государственных организаций к гражданам, а также к кооперативным и другим общественным организациям исковая давность вообще не распространяется (см. ст. 78 и 90 ГК РСФСР). Этот перечень можно было бы продолжить. Как быть с этими различиями, вступившими, по-видимому, в противоречие с провозглашенным в законе принципом равных условий защиты права собственности? Представляется, что по этим и другим вопросам соответствующие нормы закона о собственности подлежат незамедлительному истолкованию Верховным Советом СССР. В противном случае закон нельзя будет применять.

Без каких бы то ни было изъятий сформулировано правило о том, что защита права собственности осуществляется судом, государственным арбитражем или третейским судом (ср. п. 3 ст. 32). Ну а как быть с известными действующему законодательству случаями, когда такая защита осуществляется в административном порядке, например при выселении граждан из самоуправно занятых жилых помещений (см. ч. 3 ст. 6 ГК и ст. 99 ЖК РСФСР)?

Существенно усилена защита интересов собственника при прекращении его прав по основаниям, предусмотренным законом. Прежде всего, это касается случаев изъятия земельного участка, на котором находятся принадлежащие собственнику дом, иные строения, сооружения или насаждения, или иного решения, которое хотя непосредственно и не направлено на изъятие имущества у собственника, но влечет за собой прекращение права собственности. Вынесение таких решений допускается лишь в случаях и порядке, установленных законодательными актами Союза ССР, союзных и автономных республик, с возмещением собственнику в полном объеме причиненных убытков. При несогласии собственника решение, влекущее прекращение права собственности, не может быть осуществлено до разрешения спора судом, Госарбитражем или третейским судом. При рассмотрении спора решаются также все вопросы возмещения собственнику причиненных убытков. Таким образом, с введением в действие Закона о собственности не должно вызывать никаких сомнений, что все вопросы, связанные с оценкой принадлежащего гражданину имущества, право собственности на которое прекращается, могут рассматриваться судом. В сочетании со ст. 19 Основ законодательства о земле п. 1 ст. 33 Закона о собственности обеспечивает куда более эффективную и полную защиту прав и интересов собственника в случае прекращения его прав по сравнению с ранее действовавшим законодательством (ср. ст. 45 Основ жилищного законодательства)59.

При общей высокой оценке ст. 33 Закона о собственности нельзя не обратить внимание на то, что в действующем законодательстве предусмотрен ряд мер, влекущих прекращение права собственности, которые если и вписываются в рамки указанной статьи закона, то лишь с известными натяжками. Так, если изъятие бесхозяйственно содержимого жилого дома еще можно отнести к мерам конфискационного характера (дом изымается безвозмездно), то можно ли отнести к таковым изъятие бесхозяйственно содержимых культурных ценностей, поскольку оно производится за плату? Отнесение же указанной меры к реквизиции с точки зрения Закона о собственности также сомнительно, поскольку последняя допускается лишь при обстоятельствах, носящих чрезвычайный характер. В рамки ст. 33 Закона о собственности не очень вписывается и мера, предусмотренная ст. 15 Основ законодательства об административных правонарушениях. К конфискации она указанными Основами не отнесена, остается признать ее реквизицией, что не согласуется с условиями применения реквизиции, предусмотренными Законом о собственности. Словом, здесь есть над чем поразмышлять.

Наконец, заключительная ст. 34 Закона о собственности предусматривает недействительность актов, нарушающих права собственников. По-видимому, речь идет о не соответствующих закону как подзаконных нормативных актах, так и индивидуальных актах органов государственного управления или местных органов государственной власти. Такие акты признаются недействительными по иску собственника или иного лица, права которого нарушены. Убытки, причиненные изданием таких актов, подлежат возмещению в полном объеме за счет средств, находящихся в распоряжении соответствующих органов власти или управления.

Завершая характеристику Закона о собственности, призванного сыграть важную роль в преодолении кризисных явлений в нашей жизни, еще раз обратим внимание на неотложную необходимость как можно скорее привести в соответствие с ним гражданское и иные отрасли законодательства. Без этого и сам Закон о собственности не сможет действовать достаточно эффективно.

ЕЩЕ РАЗ О ФОРМАХ СОБСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 60

Вопрос о том, на каких формах собственности покоится наше общество, дебатировался в научной литературе задолго до перестройки. Правда, в то время никто (по крайней мере из тех, кто выступал в открытой печати) не ставил под сомнение, что наше общество является социалистическим и в нем утвердился и безраздельно господствует социалистический тип собственности. Споры велись лишь вокруг того, до каких пределов простирается этот тип собственности, в частности, охватывается ли им собственность граждан или нет^61.

Переоценка этих взглядов началась в преддверии подготовки, тогда еще на общесоюзном уровне, Закона о собственности. После ряда колебаний законодатели встали, хотя и не вполне последовательно, на путь деидеологизации отношений собственности. Достаточно напомнить, что ни одна из форм собственности, закрепленных в этом Законе, не именуется социалистической. Правда, для того чтобы успокоить депутатов, верных социалистическому выбору, по предложению тогдашнего заместителя главы Правительства академика Л. И. Абалкина в Законе было записано, что использование любой формы собственности должно исключать отчуждение работника от средств производства и эксплуатацию человека человеком.

В общесоюзном Законе о собственности были закреплены собственность граждан, коллективная собственность и государственная собственность. В свою очередь, государственная собственность подразделялась на общесоюзную, собственность союзных республик, автономных республик, автономных областей и автономных округов и собственность административно-территориальных образований (коммунальную собственность). Выделена также собственность совместных предприятий, иностранных граждан, организаций и государств, рассчитанная на отношения с иностранным элементом.

Союзному законодателю в подходе к классификации форм собственности нельзя отказать в известной последовательности. Следует при этом подчеркнуть, что в союзном Законе о собственности впервые был четко закреплен многоуровневый характер государственной собственности^62, а коллективная собственность выделена как собственность, принадлежащая юридическим лицам, причем не как общая, а именно как односубъектная собственность.

Республиканское законодательство от этой классификации во многом отступило. В Законе Российской Федерации о собственности различается частная, государственная, муниципальная собственность, а также собственность общественных объединений (организаций). В свою очередь, частная собственность подразделяется на собственность граждан и собственность юридических лиц, а государственная – на федеральную собственность, принадлежащую Российской Федерации, и собственность республик в составе Федерации, национально-государственных образований, краев и областей. В дальнейшем к государственной была отнесена также собственность, принадлежащая городам Москве и Санкт-Петербургу. Собственность городов, районов и входящих в их состав административно-территориальных образований относится к муниципальной собственности. Наконец, особую форму собственности по российскому закону составляет собственность общественных объединений (организаций).

Что можно сказать по поводу этой классификации? Возникает прежде всего вопрос, почему собственность общественных объединений выделена в особую форму собственности, а не отнесена к частной собственности юридических лиц. Ведь характеристика общественных объединений в том же Законе о собственности начинается с указания на то, что все они – юридические лица. По-видимому, это объясняется тем, что законодатель счел «неудобным» относить собственность общественных объединений к частной. Что же касается разделения собственности одних административно-территориальных образований (краев, областей, Москвы, Санкт-Петербурга) на государственную, а других (городов, районов и входящих в их состав административно-территориальных образований) – на муниципальную, то это, на наш взгляд, вызвано стремлением к выравниванию государственно-правового статуса всех субъектов Российской Федерации, к каковым отнесены также края, области, Москва и Санкт-Петербург.

Напомним, что федеративный договор состоит из двух договоров о разграничении предметов ведения и полномочий. Один заключен федеральными органами Российской Федерации с органами власти суверенных республик в составе федерации, а другой – с органами власти краев, областей, Москвы и Санкт-Петербурга.

Что же касается понятия коллективной собственности, то в него российский Закон о собственности вкладывает иное содержание, нежели общесоюзный Закон. Если в общесоюзном Законе под коллективной понималась односубъектная собственность, принадлежащая юридическим лицам как самостоятельным субъектам права, то в республиканском Законе коллективная собственность закреплена как общая, т. е. многосубъектная, собственность. Этот вывод непреложно вытекает из ст. 3 Закона РСФСР о собственности, что будет иметь важное значение для понимания всего последующего.

Отождествление коллективной собственности с общей проводится и в других законодательных актах Российской Федерации, в том числе земельном и жилищном законодательствах. При этом признание имущества общей собственностью участников (членов) того или иного социального образования нередко сочетается с тем, что само оно выступает как юридическое лицо. Вопрос же о том, на каком праве имущество закрепляется за самим юридическим лицом, остается открытым. К тому же в подходе к определению субъекта права собственности между законодательными актами одного и того же уровня наблюдаются противоречия. Так, в ст. 14 Закона РСФСР о собственности хозяйственные общества и товарищества, кооперативы, коллективные и иные предприятия, являющиеся юридическими лицами, наделены правом собственности на имущество, переданное им в форме вкладов и других взносов их участниками, а также на имущество, полученное в результате предпринимательской деятельности и по иным основаниям, допускаемым законом. Между тем в принятом на следующий день Законе РСФСР о предприятиях и предпринимательской деятельности имущество смешанного товарищества и товарищества с ограниченной ответственностью (акционерного общества закрытого типа), хотя оба они – юридические лица, относится к общей долевой собственности их участников. На это противоречие не раз указывалось в юридической литературе^63.

Как же решен вопрос о формах собственности в ныне действующей Конституции?

В части первой ст. 10 Конституции РФ (в редакции Закона от 9 декабря 1992 г.) записано: «В Российской Федерации признаются и защищаются следующие формы собственности: частная (юридических лиц и граждан), коллективная (общая совместная, общая долевая), государственная, муниципальная и собственность общественных объединений». Можно было бы сказать, что Конституция закрепила ту же классификацию форм собственности, что и республиканский Закон о собственности, если бы собственность, принадлежащая по крайней мере двум субъектам права, и в этом смысле многосубъектная, не вклинивалась в односубъектные формы и виды собственности. То же сделано и в части третьей ст. 11 Конституции.

Юридически грамотнее вопрос о соотношении односубъектных форм собственности с многосубъектной решен в Законе РФ об основах федеральной жилищной политики. Статья 7 Закона различает следующие виды жилищного фонда: частный, государственный, муниципальный, общественный и, наконец, жилищный фонд в коллективной собственности. При этом к жилищному фонду в коллективной собственности относится фонд, находящийся в общей совместной или общей долевой собственности различных субъектов частной, государственной, муниципальной собственности, собственности общественных объединений.

В указанном Законе коллективная собственность не вклинивается в различные формы односубъектной собственности и не замыкается в рамках частной собственности. И то и другое следует признать правильным. Аналогичный подход к соотношению односубъектных форм собственности с многосубъектной собственностью закреплен и в республиканском Законе о собственности (см. абз. 1 п. 3 ст. 2 и ст. 3 Закона РСФСР о собственности).

К сожалению, в юридической литературе не всегда учитывается, что российский законодатель в понятие коллективной собственности вкладывает иное содержание, чем в свое время общесоюзный. В новейшем российском законодательстве коллективная собственность трактуется как общая (долевая или совместная), как бы ни определялись ее границы и ее место в ряду других форм собственности. Трудно, например, согласиться с характеристикой собственности, принадлежащей кооперативам, которой придерживаются авторы учебного пособия «Кооперативное право». С одной стороны, авторы правильно констатируют, что, в отличие от общей, кооперативная собственность является односубъектной. В то же время они усматривают определенное сходство между кооперативной и коллективно-долевой собственностью. Так же как и кооперативная, коллективно-долевая собственность принадлежит одному коллективному субъекту – организации, наделенной правами юридического лица. Вместе с тем в стоимости указанного имущества закрепляется доля каждого члена трудового коллектива этого юридического лица, в чем и заключается сходство коллективно-долевой с общей долевой собственностью. Однако, в отличие от общей долевой, в коллективно-долевой собственности доля устанавливается не в праве собственности, а в стоимости имущества, принадлежащего коллективу. В соответствии с этим отдельно взятый член коллектива не обладает какими-либо вещными правами на коллективное имущество, а ему принадлежит лишь обязательственное право требования, равное его доле в стоимости коллективного имущества. В другом месте собственность кооператива прямо характеризуется как паевая собственность^64.

Правильные положения чередуются здесь с теми, которые сформулированы нечетко. Начать с того, что российское законодательство, в отличие от общесоюзного, рассматривает коллективную собственность как общую, которая, в свою очередь, подразделяется на общую долевую и общую совместную (см., например, ст. 3 Закона РСФСР о собственности). Поэтому попытка провести различие между коллективно-долевой и общей долевой собственностью лишена смысла. С точки зрения российского законодательства – это синонимы. Отсюда проистекает и ошибочность утверждения, будто коллективно-долевая собственность de lege lata принадлежит одному субъекту.

По-видимому, авторы тяготеют к той модели соотношения прав юридического лица с правами его учредителей (участников) на обособленное имущество юридического лица, которая предусмотрена в Основах гражданского законодательства. Согласно этой модели, в отношении обособленного имущества юридического лица его учредители (участники) могут сохранять обязательственные или вещные права. Хозяйственные общества и товарищества, производственные и потребительские кооперативы, коллективные и арендные предприятия, хозяйственные объединения юридических лиц (коммерческих организаций) отнесены к тем юридическим лицам, в отношении имущества которых их участники сохраняют обязательственные права (см. п. 2 ст. 11 Основ гражданского законодательства 1991 г.). Мы также считаем эту модель оптимальной. Однако из песни слова не выкинешь. Закон о предприятиях и предпринимательской деятельности не придерживается этой модели в отношении смешанных товариществ и товариществ с ограниченной ответственностью (акционерных обществ закрытого типа), Закон о потребительской кооперации – в отношении потребительских обществ, Закон о крестьянском (фермерском) хозяйстве – в отношении указанных хозяйств. Во всех этих законах имущество признается общей собственностью (долевой или совместной) участников (членов) соответствующего товарищества, общества, хозяйства, которое, будучи юридическим лицом (самостоятельным хозяйствующим субъектом с правами юридического лица), само в качестве субъекта права собственности не выступает. Поскольку все перечисленные выше республиканские законы приняты после 12 июня 1990 г., то при их столкновении с Основами гражданского законодательства 1991 г. надлежит руководствоваться нормами этих законов, а не нормами Основ^65.

Каким видится решение вопроса о формах собственности в Российской Федерации в будущем законодательстве?

В Основах гражданского законодательства круг субъектов права собственности очерчен в п. 1 ст. 44.

«Имущество может находиться в собственности гражданина, юридического лица, государства.

Правила настоящих Основ о собственности государства применяются соответственно к собственности автономных образований и административно-территориальных образований, если законодательными актами не установлено иное».

При сопоставлении этой нормы с Законом Российской Федерации о собственности, а также с Конституцией Российской Федерации (в редакции Закона от 9 декабря 1992 г.) бросается в глаза, что собственность граждан и юридических лиц не именуется частной. По-видимому, это правильно, поскольку в конечном счете любая форма собственности является частной^66. Обозначение в качестве частной лишь собственности граждан и юридических лиц тем более неуместно, поскольку ее частный характер в данном случае очевиден.

Следует согласиться и с тем, что при перечислении форм собственности не выделена собственность общественных объединений (организаций). Она вполне укладывается в рамки собственности юридических лиц. Более спорно выглядит решение в Основах вопроса о соотношении государственной и муниципальной собственности. Отметим, что в Основах речь идет не о государственной собственности, а о собственности государства, что предопределяет ограничение круга субъектов данной формы собственности государствами. Иными словами, если оставить в стороне отношения с иностранным элементом, то в качестве субъектов собственности государства могут выступать Российская Федерация и входящие в ее состав республики, поскольку только они являются государствами. Что же касается автономных образований, краев, областей, а также Москвы и Санкт-Петербурга, то они, наряду с административно-территориальными образованиями, не относящимися к краю, области, Москве и Санкт-Петербургу, выступают как субъекты той формы собственности, которая в Основах осталась безымянной. В отношении данной формы собственности сказано лишь, что к ней применяются правила Основ о собственности государства, если законодательными актами не установлено иное.

Представляется, что в этой части правила Основ, как не соответствующие проводимому в республиканском законодательстве разграничению государственной и муниципальной собственности, применяться не должны.

В проекте ГК Российской Федерации разграничению различных форм собственности уделено значительное внимание. Согласно проекту имущество может принадлежать на праве собственности гражданину или юридическому лицу, находиться в государственной или муниципальной собственности. Вслед за этим определяется круг субъектов государственной и муниципальной собственности.

Собственность общественных организаций охватывается собственностью юридических лиц, а потому специально здесь не выделена. Вслед за главой «Общие положения» в проекте помещена глава «Частная собственность». Речь в ней идет о собственности граждан и юридических лиц. Наименование главы не вполне соответствует тому, что в предыдущей главе собственность граждан и юридических лиц не называется частной, что по приведенным выше соображениям представляется оправданным.

В следующей главе объединены положения о государственной и муниципальной собственности, что подчеркивает генетическую близость указанных форм собственности и схожесть их правового режима.

В особой главе говорится о собственности и других вещных правах на землю и иные природные объекты. Место этой главы определено не совсем удачно, поскольку общая характеристика вещных прав на чужие вещи (кроме пожизненного наследуемого владения земельными участками) дана лишь в одной из последующих глав.

Вслед за главой о приобретении права собственности помещена глава об общей собственности. Представляется правильным, что нормы об общей собственности не вклиниваются в главы, посвященные характеристике односубъектных форм собственности.

Можно, таким образом, констатировать, что в ходе подготовительных кодификационных работ намечен в целом научно обоснованный путь классификации существующих в Российской Федерации форм собственности.

СУБЪЕКТЫ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ 67

За годы перестройки произошли существенные изменения как в классификации форм собственности, так и в определении круга субъектов права собственности по российскому законодательству. Более того, ставится под сомнение само существование формы собственности как правовой категории: зачастую она рассматривается лишь как экономическая категория. В обоснование такого подхода указывают на то, что вычленение формы собственности происходит в зависимости от субъекта, которому собственность принадлежит. Из этого делается вывод, что существование в понятийном аппарате, по крайней мере юридической науки, такой категории, как форма собственности, излишне^68. Напомню в связи с этим, что в доперестроечный период было представлено и противоположное мнение, которое сводилось к тому, что собственность не существует как самостоятельная экономическая категория и о ней может идти речь лишь как о категории правовой. Это мнение отстаивал, в частности, известный специалист в области политической экономии В. П. Шкредов^69.

Но если отвлечься от этих споров, носящих в основном чисто умозрительный характер, то и без них при изучении собственности и права собственности возникает немало вопросов, имеющих не только теоретическое, но и практическое значение. От их решения напрямую зависит определение в законодательстве как самих форм собственности, так и круга их субъектов. На них мы и сосредоточимся.

* * *

Классификация форм собственности как в конституционном, так и в гражданском законодательстве претерпела существенные изменения. Установлено, что в Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности (ч. 2 ст. 8 Конституции РФ; ср. п. 1 ст. 212 ГК РФ). Обратим внимание на то, что в ряду форм собственности на первое место поставлена частная; закрепленный в законодательстве перечень форм собственности не является исчерпывающим, поскольку указано, что помимо прямо перечисленных форм в Российской Федерации признаются и иные формы собственности. Отмечу также, что в этом перечне названы как государственная, так и муниципальная собственность, причем ни та ни другая не относятся к частной.

Конституция РФ не содержит перечня субъектов государственной и муниципальной собственности. Что же касается частной собственности, то она упоминается в ст. 35 и 36 Конституции РФ, которые помещены в главе 2 «Права и свободы человека и гражданина», где речь идет о частной собственности не только граждан, но и их объединений.

Гражданский кодекс РФ вслед за Конституцией РФ закрепляет формы собственности, которые признаются в Российской Федерации. Это частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности. Как и в Конституции РФ, данный перечень является примерным.

Кодекс, однако, этим не ограничивается. Он перечисляет субъектов, в собственности которых имущество может находиться. Это граждане и юридические лица, а также Российская Федерация, субъекты РФ, муниципальные образования. В ст. 213–215 конкретизирован круг субъектов признаваемых в Российской Федерации форм собственности, определены способы и цели осуществления права собственности. Если в ст. 214 и 215 ГК РФ речь идет соответственно о праве государственной собственности и о праве муниципальной собственности, то в ст. 213 право собственности граждан и юридических лиц не именуется правом частной собственности. В дальнейшем рассмотрим, опущена ли характеристика права собственности граждан и юридических лиц как частной случайно, или этому не придавалось значения, поскольку иной она вроде и не может быть, или это сделано намеренно.

Сейчас же отмечу, что как в Конституции РФ, так и в ГК РФ, во-первых, муниципальная собственность выделена из государственной и, во-вторых, закреплен многоуровневый характер как государственной, так и муниципальной собственности.

Напомню, что ранее дело обстояло иначе. Государственная собственность охватывала и муниципальную. Различие между ними если и проводилось, то в зависимости от того, находилось соответствующее имущество в ведении центральных или местных органов власти. В частности, такое различие проводилось применительно к жилищным фондам: в законодательстве было закреплено деление жилищного фонда на фонд местных советов и ведомственный фонд. Не ставилось, однако, под сомнение, что оба фонда являются общенародным достоянием и относятся к государственной собственности.

В законодательстве был закреплен принцип единства фонда государственной собственности как общенародного достояния, а само государство определялось как единый собственник всего государственного имущества, в чем бы оно ни выражалось и у кого бы ни находилось. Сомнения возникали лишь в отношении земли и других природных ресурсов вследствие их прикрепленности к территории соответствующей союзной республики. Задавались поэтому вопросом (особенно юристы-аграрники), о каком государстве, собственно говоря, идет речь: только о Союзе ССР или также и о союзных республиках. Однако эти сомнения «погоды не делали». Принцип единства фонда государственной собственности как общенародного достояния считался незыблемым.

В связи с тем, что в годы, которые предшествовали перестройке, государственная собственность становилась все более обюрокраченной, раздавались призывы приблизить ее к народу, которые были продиктованы самыми добрыми намерениями. Жизнь, однако, очень скоро показала, насколько наивны были те, от кого они исходили.

Одну из таких моделей предложил В. Мозолин, который рекомендовал закрепить многоуровневый характер государственной собственности, а впоследствии и муниципальной. В. Мозолин полагал, что, идя таким путем, мы приблизим государственную собственность к народу, освободим ее от чиновничье-бюрократических пут, не на словах, а на деле придадим ей характер общенародного достояния^70.

На эту наживку клюнул и ваш покорный слуга, поддержав идею В. Мозолина. Самое время вспомнить отечественного «классика»: хотели как лучше, а получилось как всегда. Я бы даже сказал: хуже, чем всегда, поскольку государственную и муниципальную собственность и на федеральном, и на региональном, и на муниципальном уровне мгновенно облепило множество злокачественных наростов, что привело к ее растаскиванию. Нельзя не вспомнить и другое высказывание, которое теперь тоже в ходу: за что боролись – на то и напоролись.

Ближе к народу государственная и муниципальная собственность не стала, а еще более от него отдалилась. Доказательство тому – незавидное положение, в котором оказались социально-экономические права граждан – на труд, на образование, на охрану здоровья, на жилище, на материальное обеспечение в старости, в случае потери трудоспособности или кормильца. Даже далеко не оптимальные гарантии этих прав, которые предусмотрены в Конституции РФ, повсеместно нарушаются. Многоуровневый характер государственной и муниципальной собственности привел к бесконечным спорам о распределении полномочий между органами государственной власти в центре и на местах, между органами государственной власти и органами местного самоуправления, между органами власти и хозяйствующими субъектами, которые на поверку оказываются спорами о собственности. Иными словами, каждый тянет одеяло на себя.

Вернемся, однако, к вопросу о круге субъектов права собственности в нынешнем российском законодательстве. Он приобрел особую актуальность в связи с тем, что в последнее время у государственной собственности вроде бы появился новый субъект. Это государственные корпорации, которые прямо не могут быть отнесены ни к одному из субъектов, указанных в п. 2 ст. 212 и ст. 214 ГК РФ.

Если обратиться к Федеральному закону от 12 января 1996 года № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях», то в нем государственная корпорация отнесена к одной из форм указанных организаций. Правовое положение государственной корпорации определено в ст. 7.1 Закона, согласно которой государственной корпорацией признается не имеющая членства некоммерческая организация, учрежденная Российской Федерацией на основе имущественного взноса и созданная для осуществления социальных, управленческих или иных общественно полезных функций. Государственная корпорация создается на основании федерального закона. Имущество, переданное государственной корпорации Российской Федерацией, является собственностью государственной корпорации.

В настоящее время создано несколько государственных корпораций, в том числе по атомной энергии «Росатом». Согласно Федеральному закону от 1 декабря 2007 года № 317-ФЗ «О Государственной корпорации по атомной энергии «Росатом» имущество корпорации является ее собственностью (п. 1 ст. 17). Правда, некоторые положения Закона сформулированы таким образом, будто эта корпорация по решению Правительства РФ наделяется не самим правом собственности, а лишь полномочиями по осуществлению в установленной сфере деятельности от имени Российской Федерации прав собственника федерального имущества, которое не закреплено на праве хозяйственного ведения или оперативного управления за федеральными государственными унитарными предприятиями или федеральными государственными учреждениями. Эти предприятия и учреждения, будучи юридическими лицами, осуществляют указанные полномочия от своего имени. Но в таком случае корпорация как юридическое лицо тем более должна осуществлять их от своего имени. В противном случае корпорация обладала бы меньшими полномочиями, нежели предприятия и учреждения, которые находятся в ее ведении (см. ст. 2, 3, 5, п. 7 ст. 6 Закона).

То обстоятельство, что имущество корпорации является ее собственностью, подтверждает и п. 3 ст. 41 Закона, согласно которому при ликвидации корпорации ее имущество поступает в федеральную собственность. Если бы имущество корпорации продолжало оставаться федеральной собственностью, оно не могло бы при ликвидации корпорации поступать в федеральную собственность, поскольку оно из нее и не выбывало.

Таким образом, при всей нечеткости законодательных установлений, определяющих правовой режим имущества государственных корпораций и находящихся в их ведении государственных предприятий и учреждений, видимо, нужно исходить из того, что имущество государственной корпорации является ее собственностью и что права на это имущество она, как юридическое лицо, осуществляет не от имени Российской Федерации (см. п. 3 ст. 125 ГК РФ; п. 7 ст. 6 Закона № 317-ФЗ), а от своего имени.

Но в таком случае приходится констатировать появление нового субъекта права собственности (какой собственности? – Ю. Т.), который вроде бы не вписывается в перечень субъектов, предусмотренных ст. 212–215 ГК РФ. Найти выход из этого тупика, не нарушая конституционных установлений о собственности, далеко не просто. В порядке обсуждения могут быть предложены следующие варианты выхода.

Первый сводится к тому, что перечень субъектов права государственной собственности, который закреплен в п. 1 ст. 214 ГК РФ, не является исчерпывающим, что в законе могут быть предусмотрены и другие субъекты права государственной собственности. К числу таковых и относятся государственные корпорации. В подкрепление этого вывода можно сослаться на то, что не все субъекты государственной собственности, перечисленные в законе, являются государствами. Многие из них относятся к государственным образованиям, а не к государствам (например, Москва и Санкт-Петербург), что не мешает признавать их субъектами права государственной собственности. Почему же в качестве субъектов государственной собственности нельзя рассматривать и государственные корпорации?

Второй вариант зиждется на том, что как Конституция РФ, так и ГК РФ допускают признание в Российской Федерации не только частной, государственной и муниципальной собственности, но и иных форм собственности. В качестве одной из таковых может быть публичная собственность.

Е. Суханов не без оснований сетовал на то, что понятие публичной собственности в нашем законодательстве прямо не закреплено. В постановке этого вопроса Е. Суханову принадлежит несомненный приоритет^71.

В то же время идея Е. Суханова, не вызывая возражений в доктринальном ключе, наталкивается на трудности при ее реализации даже в плане истолкования законодательства, не говоря уже о его желательных усовершенствованиях, поскольку на внесение концептуальных изменений в Конституцию РФ не без оснований наложено табу. Ведь если понятию публичной собственности придать качество легального, то неизбежно возникнет вопрос, как оно соотносится с уже закрепленными в законе такими формами собственности, как государственная и муниципальная, которые тем более охватываются понятием публичной собственности. Эти трудности не возникли бы, если бы в Конституции РФ и ГК РФ было записано: «В Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, публичная и иные формы собственности. К публичной собственности относятся государственная, муниципальная и иные виды собственности».

Пока эти изменения не внесены (а скорее всего, в ближайшей перспективе их и не будет), для конституирования государственной корпорации как субъекта публичной собственности придется прибегнуть к довольно сложной цепочке умозаключений. Она такова. В ст. 213 ГК РФ, в отличие от ст. 214 и 215, собственность граждан и юридических лиц не называется частной, хотя в большинстве случаев она относится к таковой. Наряду с этим коммерческие и некоммерческие организации (кроме государственных и муниципальных предприятий, а также учреждений) являются собственниками имущества, переданного им их учредителями или приобретенного этими юридическими лицами по иным основаниям, причем их собственность к частной expressis verbis не отнесена. А это позволяет признать такую некоммерческую организацию, как государственная корпорация, которая не относится ни к предприятиям, ни к учреждениям, собственником переданного ей или приобретенного ею по другим основаниям имущества. Но только не частным, а публичным собственником.

Отдаю отчет в том, что такой вариант предложен не от хорошей жизни и может вызвать массу нареканий. Надеюсь, что коллеги смогут предложить вариант лучше приведенного.

Наконец, в загашнике остается и третий путь, который в общих чертах уже намечен, а именно: опираясь на ст. 125, п. 3 ст. 214 ГК РФ, а также на соответствующие нормы законов о государственных корпорациях (например, на п. 7 ст. 6 упомянутого Закона № 317-ФЗ), признать, что государственная корпорация наделяется не правом государственной собственности, а лишь полномочиями по осуществлению в установленной сфере деятельности от имени Российской Федерации прав собственника федерального имущества.

Каждый из предложенных путей достаточно уязвим, но это не вина, а беда того, кто взялся за решение столь важных вопросов. Эта беда вызвана неумением законодателя облечь свою подлинную волю в адекватную юридическую форму. Впрочем, давно замечено, что мы обладаем поразительной способностью создавать тупиковые ситуации, но в конечном счете все-таки находить выход из них. Будем надеяться, что найдем выход и на этот раз.

ПАМЯТИ СЕРГЕЯ НИКИТИЧА БРАТУСЯ (1904–1997) 72

26 января 1997 г. на 93-м году жизни скончался крупнейший ученый-юрист, патриарх отечественной юриспруденции Сергей Никитич Братусь.

Имя С. Н. Братуся близко и дорого многим поколениям юристов Российской Федерации и зарубежных стран, и в первую очередь стран, входивших некогда в единый Советский Союз, которые учились у него, воспитывались на его трудах, равнялись по нему в своей научно-педагогической и практической деятельности. На протяжении десятилетий С. Н. Братусь служил для всех нас, его учеников, друзей и товарищей, образцом того, каким должен быть ученый, гражданин, общественный деятель в наше непростое, чреватое потрясениями и катаклизмами время. Будучи ученым от Бога, С. Н. Братусь обогатил науку, в первую очередь общую теорию права и цивилистику, многими крупными достижениями, которые навсегда вошли в основной фонд научных знаний, оказали и продолжают оказывать благотворное влияние на законотворчество и правоприменительную практику.

Исключительно весом вклад С. Н. Братуся в подготовку крупных законодательных актов в области конституционного, гражданского, финансового и многих других отраслей законодательства и права. Он стоял у колыбели Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик и принятых в их развитие гражданских кодексов 60-х годов.

С. Н. Братусь достойно представлял отечественную науку как в высших органах государственной власти нашей страны, так и далеко за ее пределами, всегда и во всем оставаясь патриотом-интернационалистом. Ему были одинаково чужды как квасной патриотизм, так и слепое копирование зарубежного опыта. С. Н. Братусь был не только выдающимся ученым, который пользовался уважением и признанием во всем мире, но и крупномасштабной личностью. Впрочем, одно не отделимо от другого. На самых крутых поворотах отечественной истории он сумел сохранить человеческое достоинство, выстоять и выдержать суровые испытания, которые не раз на него обрушивались.

Каждый, кому довелось жить и работать в это бурное, а порой и страшное время, знает, как непросто было оставаться самим собой, сохранить способность творчески мыслить, критически оценивая то, что происходило вокруг, видеть то, что временем закрыто.

Дружба и товарищество связывали С. Н. Братуся с видными учеными. В их числе – А. В. Венедиктов, М. М. Агарков. Д. М. Генкин. Е. А. Флейшиц, И. Б. Новицкий, Л. Я. Гинцбург, Л. A Лунц, Г. К. Матвеев, P. O. Халфина, В. К. Райхер, С. И. Аскназий, Б. Б. Черепахин.

B. А. Рясенцев и многие другие. А. В. Венедиктов не раз говорил: «Мой друг, профессор Братусь». В устах А. В. Венедиктова, который был достаточно скуп в оценках, это многое значило. В свою очередь С. Н. Братусь относился к А. В. Венедиктову как к старшему брату (разница в возрасте составляла у них 17 лет). Вот какой надписью сопроводил C. Н. Братусь презентованный А. В. Венедиктову труд «Юридические лица в советском гражданском праве», изданный в 1947 г.: «Дорогому и глубокоуважаемому Анатолию Васильевичу Венедиктову, чьи творческие идеи послужили основой этой работы, от искренне признательного последователя и единомышленника – автора. С. Братусь. Москва 6/XII—1947 г.». Вскоре после этого, в 1948 г., был опубликован фундаментальный труд А. В. Венедиктова «Государственная социалистическая собственность», в котором книга С. Н. Братуся получила широкий отклик. Известно, что Венедиктов и Братусь были родоначальниками теории юридического лица, получившей название «теория коллектива». Можно по-разному относиться к этой теории, но нельзя не отметить, что в условиях административно-командной системы само выдвижение идеи, согласно которой носителем юридической личности государственных предприятий и учреждений признавался коллектив трудящихся, было достаточно смелым шагом.

Братусь и Венедиктов никогда не оставляли друг друга в беде. И если над одним из них, а то и над обоими сгущались тучи, они спешили друг другу на выручку.

Сергей Никитич никому не отказывал в помощи и мудром совете. Число диссертаций, по которым он выступал оппонентом, перевалило за добрую сотню. В то же время он не отступал от положений, которым придавал принципиальное значение, что внушало уважение даже со стороны тех, кто не разделял теоретические воззрения С. Н. Братуся. В свою очередь сам С. Н. Братусь отнюдь не цеплялся за каждое однажды высказанное положение, был открыт к творческому диалогу и уточнению своих позиций.

С. Н. Братусь прожил наполненную до краев жизнь. В ней было все – радости и горести, приобретения и утраты, надежды и разочарования. Прожил он жизнь достойно, как дай Бог всякому.

Такие ученые и личности, как С. Н. Братусь (а их, увы, становится все меньше), продолжают жить и после физической кончины. Они живут в своих трудах, свершениях многочисленных учеников и друзей, памяти родных и близких. С годами влияние личности С. Н. Братуся не только не ослабнет, а приобретет еще большую притягательность, поскольку идеи и принципы, которые он отстаивал, в конечном счете должны одержать верх в нашем многострадальном обществе.

Сергей Никитич Братусь оставил добрый и глубокий след в умах и душах многих тысяч почитавших его людей. А это – главное.

К РАЗРАБОТКЕ ТЕОРИИ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ 73

Лишь немногие из ученых-юристов, становление которых приходится на предреволюционный период и первое десятилетие советской власти, могут быть отнесены к числу долгожителей. Иные из них трагически завершили свой путь в Советской России или в эмиграции. Другие надолго, а то и навсегда замолчали, будучи надломленными или сломленными драматическими событиями, обрушившимися на нашу Родину, которые непосредственно сказались и на их судьбах. Словом, выстоять удалось далеко не всем… К числу тех, кто не только выжил в лихую годину, но и в полной мере сохранил способность творчески мыслить, обогатив юридическую науку впечатляющими достижениями, получившими широкое признание, в полной мере может быть отнесен Сергей Никитич Братусь. Лидирующее положение, которое С. Н. Братусь на протяжении нескольких десятилетий занимал в государственно-правовой науке, отнюдь не сопровождалось у него потерей чувства собственного достоинства. Он менее многих других был склонен к конформизму, хотя иногда и был вынужден делать шаги, от которых в условиях тоталитарного режима никуда нельзя было деться. Однако при малейшей к тому возможности С. Н. Братусь отстаивал свои взгляды по принципиальным вопросам, вследствие чего далеко не всегда находился в ладу с начальством. Но даже те, кто расходился с Братусем, а то и недолюбливал его за «ершистость», отдавали должное его эрудиции, гражданственности, умению тактично, но вместе с тем твердо вести полемику, делая уступки по мелочам, но не сдавая принципиальных позиций. Все это внушало к нему всеобщее уважение. А многие (особенно представители следующих за ним поколений, к числу которых относится и автор настоящей статьи) по-настоящему его любили за подлинный демократизм, отсутствие чванливости, готовность прийти на помощь и словом, и делом, т. е. за те качества, которые были присущи лучшим представителям отечественной интеллигенции и которые в наше непростое время все более становятся раритетом. Показательно, что С. Н. Братусь входил в авторские коллективы, которые включали людей, находившихся на прямо противоположных позициях, служил как бы «катером связи» между ними, стремясь удержать расхождения в научных взглядах в цивилизованных рамках. Так, он участвовал в написании учебника по хозяйственному праву под редакцией Е. Б. Пашуканиса, Л. Я. Гинцбурга и М. Н. Доценко, учебников по гражданскому праву под редакцией П. Е. Орловского и Я. Ф. Миколенко, учебника по гражданскому праву под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкина и множества других коллективных учебников, учебных пособий и монографий. Не счесть работ, которые он единолично или в содружестве со своими коллегами редактировал. Это был не только выдающийся ученый-исследователь, труды которого известны каждому образованному юристу, но и крупнейший организатор юридической науки.

Организаторская деятельность С. Н. Братуся запечатлена также в его самом активном участии в правотворчестве, которое длилось более полувека. Особо должен быть отмечен весомый вклад С. Н. Братуся в подготовку Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (1961 г.) и Гражданских кодексов союзных республик шестидесятых годов. Именно эти законодательные акты явились фундаментом для последующих работ по кодификации гражданского законодательства, которые проводились в Советском Союзе, а ныне проводятся в странах СНГ.

В течение многих лет С. Н. Братусь был заместителем директора, а впоследствии директором знаменитого ВИЮН, преобразованного во ВНИИСЗ (ныне Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ), в котором он проработал свыше 60 лет! Не случайно этот институт многие до сих пор называют институтом Братуся.

Заочное знакомство с С. Н. Братусем состоялось 45 лет назад, когда я получил от него открытку из Кисловодска, где он находился в санатории. В ней он благодарил меня за оттиск статьи о содержании права собственности, опубликованной в 1953 г. Оттиск статьи послал Сергею Никитичу по рекомендации А. В. Венедиктова. Сам бы на это не решился. В открытке меня окрылила фраза: «Мне о Вас рассказывал А. В. Венедиктов. Он возлагает на Вас надежды». А вскоре произошло и очное знакомство. Оно состоялось в Москве на дискуссии о юридических лицах, о которой речь пойдет дальше. С тех пор в течение нескольких десятилетий мы регулярно переписывались, обмениваясь суждениями и оценками о событиях, имевших место в жизни страны, главным образом в юридической науке. Иногда эти оценки совпадали, но порой и расходились, что не препятствовало дружескому творческому общению. Нередко получал от него стихотворные послания. Вот одно из них:

Да, знают все, что Вы – Толстой,

Но ум Ваш – тонкий ум юриста.

Примите мой совет простой —

Останьтесь чистым цивилистом.

Послание отражает наши разногласия в оценке концепции хозяйственного права. С. Н. Братусь был ее последовательным противником. Я же усматривал и усматриваю в ней целый ряд рациональных моментов^74. Довольно регулярно происходили и наши встречи – в Москве, Ленинграде, Звенигороде, Риге, всех не упомню. Высоко ценю согласие С. Н. Братуся, несмотря на недомогание, выступить в 1970 г. оппонентом по моей докторской диссертации о кодификации гражданского законодательства. Сергей Никитич дал о диссертации развернутый отзыв и в целом, насколько мне дано судить, оценил ее положительно.

Самая тесная дружба связывала С. Н. Братуся с моим незабвенным учителем А. В. Венедиктовым, ушедшим из жизни сорок лет назад (9 августа 1959 г.). От А. В. Венедиктова я не раз слышал: мой друг, профессор Братусь. А. В. Венедиктов в оценках был скуп и сдержан, а потому из его уст такая оценка многое значила. Сергей Никитич постоянно поддерживал дружеские контакты и с другими ленинградцами, в том числе с С. И. Аскназием, В. К. Райхером и О. С. Иоффе. Всех их он высоко оценил. Они с полным основанием также отдавали ему должное.

В пределах статьи невозможно даже перечислить магистральные направления юридической науки (в первую очередь цивилистической), в оснащение и развитие которых С. Н. Братусь внес весомый вклад. Вот лишь некоторые из них: производственные и имущественные отношения, их соотношение и взаимодействие; воля в праве; собственность и право собственности; отрасли права, критерии их вычленения; ответственность и законность; роль судебной практики в правообразовании; правосубъектность и правоспособность; субъекты гражданского права, проблема юридического лица; проблема злоупотребления правом; административная юстиция; право и хозяйственный механизм; хозяйственный договор, соотношение плана и договора и множество других. Один этот перечень (а он мог быть и расширен) показывает, что научные интересы С. Н. Братуся находились на стыке права, экономики, философии и социологии. Без всякого преувеличения можно сказать, что в его лице отечественная юриспруденция имела одного из крупнейших своих представителей, вклад которого в развитие науки еще предстоит сполна оценить. Слава Богу, что судьба Братуся сложилась так, что ему удалось запечатлеть в своих многочисленных трудах основные концептуальные положения, которые он отстаивал. Будем, однако, откровенны: и ему приходилось иногда становиться на горло собственной песне. В иных, более благоприятных условиях он, вне всякого сомнения, смог бы выразить себя значительно полнее.

Оценивая вклад в науку таких ученых, как М. М. Агарков, С. Н. Братусь, А. В. Венедиктов и другие, нужно, скорее, поражаться тому, как они сохранили способность творчески мыслить в условиях, в которых жили и работали, когда, как и во времена инквизиции, каждое лыко могло быть поставлено в строку и обернуться для ослушника неисчислимыми бедами, а не тому, что они не сказали всего, что могли бы сказать. Нельзя также сбрасывать со счетов, что к началу первой пятилетки Братусю исполнилось всего двадцать пять лет и какое-то время он был заражен (в хорошем смысле слова) пафосом социалистического строительства. Словом, не будем выставлять оценки за поведение тем, у кого мы учились и кому стольким обязаны. Спрашивать нужно в первую очередь с самих себя, не повторяя ошибок наших учителей, не впадая в иллюзии, не подлаживаясь к сильным мира сего и в то же время развивая и приумножая все лучшее, что заложено в трудах и поступках корифеев юридической науки, к числу которых принадлежит С. Н. Братусь.

В настоящей статье сосредоточимся на проблеме, которая в научном творчестве С. Н. Братуся занимала одно из центральных мест, а именно на сущности юридического лица как субъекта гражданского права. Не будет преувеличением сказать, что эта проблема красной нитью проходит через творчество Братуся на протяжении всей его жизни. Ее исследованию посвящены фундаментальные монографии, многочисленные очерки и статьи, тезисы докладов, обзоры и рецензии, участие в научных дискуссиях, несть им числа. Среди публикаций, целиком или в большей части относящихся к данной проблематике, особо должны быть отмечены две: «Юридические лица в советском гражданском праве» (М., 1947) и «Субъекты гражданского права» (М., 1950). Первая, которая была подготовлена к опубликованию, когда ее автору было немногим более сорока лет, пожалуй, является лучшей в творческом наследии С. Н. Братуся. В ней С. Н. Братусь заявил себя как решительный сторонник теории юридического лица, впоследствии кратко обозначенной как теория коллектива. Взгляды С. Н. Братуся на проблему юридического лица формировались под несомненным влиянием его старшего друга, единомышленника и в известной мере духовного наставника академика Анатолия Васильевича Венедиктова (1887–1959 гг.). Не случайно вручение A В. Венедиктову главного труда своей жизни – монографии «Юридические лица в советском гражданском праве» С. Н. Братусь сопроводил следующей, о многом говорящей надписью: «Дорогому и глубокоуважаемому Анатолию Васильевичу Венедиктову, чьи творческие идеи послужили основой этой работы, от искренне признательного последователя и единомышленника – автора. С. Братусь. Москва 6/XII-1947 г.».

Сказанное, разумеется, не означает, что С. Н. Братусь выступает в этой работе, как и во многих других, посвященных проблеме юридического лица, лишь в качестве прилежного ученика основателя теории коллектива. Он обогатил эту теорию многими оригинальными выводами и положениями, а зачастую и вступал в полемику со своим учителем, уточняя те его взгляды, которые сам С. Н. Братусь не разделял. Особенно это относится к проблеме волеобразования и волеизъявления юридического лица, через призму которой С. Н. Братусь вышел на широкий спектр вопросов, относящихся к воле в праве.

Вслед за А. В. Венедиктовым и С. Н. Братусем теорию коллектива довольно успешно развивали, главным образом применительно к вопросам юридической ответственности, такие ученые, как О. С. Иоффе, Г. К. Матвеев, В. К. Райхер, B. А. Мусин и ряд других. В пределах статьи нет возможности подробно проанализировать эту теорию, отметить ее достоинства и недостатки, тем более что эта работа, хотя и с разных общеметодологических позиций, в цивилистической науке уже проделана^75. Не утратили познавательный интерес материалы дискуссии о юридических лицах, состоявшейся в 1954 году^76. В этой дикуссии активное участие принимали А. В. Венедиктов, выступивший в качестве одного из двух основных докладчиков, и С. Н. Братусь.

Отметим, что А. В. Венедиктов и С. Н. Братусь разрабатывали теорию коллектива на наиболее сложном и далеко не безопасном в то время направлении, а именно применительно к государственным юридическим лицам, т. е. применительно к государственным предприятиям и государственным учреждениям. Трудности в разработке этой проблемы усугублялись тем, что ни одно государственное предприятие и учреждение не выступало в качестве собственника закрепленного за ним государственного имущества. Забегая вперед, отметим, что в качестве собственника государственного, а теперь и муниципального имущества не выступает оно и сейчас, за исключением, пожалуй, государственной корпорации, которую еще предстоит изучить. Вследствие этого поиски волеобразующего и волеизъявляющего субстрата таких юридических лиц и представляли, как в то время казалось, особую сложность. Выход, по мнению основателей теории коллектива, состоял в том, чтобы признать государственным юридическим лицом возглавляемый назначенным государством ответственным руководителем коллектив рабочих и служащих, на который государство возложило выполнение определенных задач и которому выделило для выполнения этих задач в оперативное управление соответствующую часть единого фонда государственной собственности, которая в то время всеми нами безоговорочно относилась к социалистической^77. Такой подход, по мнению достопочтенных ученых, достигал сразу нескольких целей. Во-первых, оставался незыблемым принцип единоначалия в управлении государственной собственностью, независимо от того, идет ли речь о государственных предприятиях или государственных учреждениях. Во-вторых, сохранялся в неприкосновенности принцип единства фонда государственной собственности как всенародного достояния, поскольку соответствующая часть государственного имущества выделялась государственному юридическому лицу не в собственность, а в оперативное управление. В-третьих, юридическое значение придавалось волевым актам всего коллектива рабочих и служащих, поскольку без этих актов задачи, возложенные государством на данное юридическое лицо, не могли бы быть выполнены.

Что же касается других видов юридических лиц, в первую очередь кооперативных и общественных организаций, то поскольку они могут быть отнесены к такому структурному типу юридических лиц, как корпорации, и строятся на началах членства, то выявление их людского субстрата, как полагали А. В. Венедиктов и С. Н. Братусь, особых трудностей не представляет. Это не коллектив рабочих и служащих, а именно коллектив членов, который вырабатывает и осуществляет волю данного юридического лица. Большее внимание А. В. Венедиктов и С. Н. Братусь уделяли обоснованию юридической личности союзов кооперативных и общественных организаций, поскольку в таких союзах решающее значение нередко придавалось волевым актам не членов коллективов, которые объединял союз и которые маячили где-то на периферии, а тех же рабочих и служащих, которые состояли с соответствующим союзом не в отношениях членства, а в трудовых отношениях и как раз выполняли оперативно-хозяйственные функции, возложенные на данное юридическое лицо.

Теория коллектива, хотя и занимала в отечественной цивилистической науке пятидесятых и последующих годов XX столетия лидирующие позиции, которые особенно усилились после проведения в первой половине шестидесятых годов второй по счету общей кодификации советского гражданского законодательства, отнюдь не была единственной. В творческом соревновании с нею, а то и в противовес ей выдвигались другие концепции, с помощью которых пытались раскрыть сущность юридического лица, причем опять-таки главным образом применительно к государственным юридическим лицам. Это и теория государства (С. И. Аскназий), и теория администрации, или теория директора (Н. Г. Александров, М. В. Гордон, Ю. К. Толстой), и теория социальной реальности, и примыкавшая к ней теория организации (Д. М. Генкин, О. А. Красавчиков, Б. И. Пугинский, В. А. Рахмилович, Б. Б. Черепахин).

Критический анализ этих теорий также не входит в нашу задачу, и для ознакомления с ними читатель может обратиться к тем же источникам, что и при изучении теории коллектива.

С какими же проблемами столкнулась цивилистическая наука применительно к раскрытию сущности юридического лица на путях перехода от административно-командной системы к так называемой рыночной экономике? Насколько адекватны выдвигаемые ею рекомендации, которые зачастую получают отражение в правовых актах, реалиям нынешней хозяйственной жизни и прогрессивным тенденциям ее развития? Начать с того, что законодатель как на конституционном уровне, так и на уровне отраслевого законодательства отказался от приоритетного положения в экономике государственной формы собственности, продекларировав равный подход государства ко всем функционирующим в обществе формам собственности – частной, государственной и муниципальной. На деле же это обернулось явно протекционистским отношением к частной форме собственности, что самым пагубным образом сказалось на судьбе ВПК, АПК и естественных монополий, обеспечении обороноспособности страны, бесперебойном функционировании транспортной, топливно-энергетической и других систем, которые во всем мире находятся под надежным государственным контролем. Отсюда периодически возникающие кризисы, ставящие под угрозу само существование нашего общества как целостной системы и жизнеобеспечение многих российских регионов (Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера и т. д.)78.

Выдвижение на первый план частной формы собственности сопровождалось явно негативным отношением к такой организационно-правовой форме юридического лица, как унитарные предприятия. Многие и маститые, и подающие надежды цивилисты сошлись на том, что понятие «предприятие» может быть плодотворно использовано лишь тогда, когда речь идет о предприятии как объекте права, как имущественном комплексе, на который распространяется единый правовой режим. Что же касается понятия предприятия как субъекта права, то его следует изгнать как из понятийного аппарата цивилистической науки, так и из законодательства, и чем скорее, тем лучше. В сущности, такой подход призван подвести теоретическую базу под сплошной перевод унитарных предприятий, которые базируются на государственной или муниципальной собственности, в такие основанные на частной форме собственности организационно-правовые формы юридических лиц, как хозяйственные общества и товарищества, в первую очередь акционерные общества и общества с ограниченной ответственностью.

Повальное акционирование унитарных предприятий радикальные экономисты гайдаровского толка склонны считать столбовой дорогой для кратчайшего перехода к цивилизованной рыночной экономике. К сожалению, на эту наживку клюнули и иные из собратьев-цивилистов, которые подключились к крестовому походу на унитарные предприятия. При этом сброшены со счетов ощутимые издержки политического, социально-экономического, психологического и юридико-технического порядка, связанные с массовым акционированием унитарных предприятий, которое можно сравнить разве что со сплошной национализацией в первые годы советской власти и, пожалуй, еще более страшной по своим последствиям сплошной коллективизацией в период так называемого развернутого наступления социализма по всему фронту. Начать с того, что акционирование повсеместно привело к небывалому обвалу производства, массовой безработице, беспрецедентному обнищанию многомиллионных слоев населения, открытому разграблению общенационального достояния, созданного трудом многих поколений, преступными и мафиозными кланами самой различной национальной принадлежности вкупе с коррумпированным чиновничеством, которое правит бал во всех эшелонах власти, в том числе и высших.

Небывалой остроты достигли и социальные противоречия, раздирающие хозяйственные общества и товарищества как изнутри, так и извне. Это противоречия между рядовыми акционерами, которые ничего не решают и которых водят за нос, а то и попросту грабят финансовые олигархи, сросшиеся с иностранным капиталом и продажными властными элитами как в центре, так и на местах. Не менее, а, пожалуй, еще более остры противоречия между коллективом наемных работников и акционерами, которые жируют за его счет. Наемные работники вынуждены прибегать ко все более острым формам отстаивания своих социальных интересов, вплоть до захвата подвергшихся за их спиной акционированию предприятий, выставления пикетов, открытых столкновений с нанятой новыми хозяевами жизни вооруженной охраной и т. д. Иногда дело доходит и до пролития крови.

На первый взгляд цивилистическая наука более чем далека от этих проблем и может взирать на них равнодушно. Однако это только на первый взгляд. Применительно к хозяйственным обществам и товариществам проблема волеобразования и волеизъявления юридического лица или, что то же самое, выявления его людского субстрата не менее сложна и остра, нежели применительно к унитарным предприятиям. Если в унитарных предприятиях мы имеем дело с одним коллективом, хотя и выступающим в разных правовых качествах, то в хозяйственных обществах и товариществах, как правило, два коллектива: коллектив участников общества (товарищества), будь то акционеры, вкладчики, полные товарищи и коллектив наемных работников. К тому же и тот и другой коллектив в социальном отношении далеко неоднороден. Это и рядовые акционеры, которые ничего не решают, и те, кто правит бал, принимая судьбоносные решения в совете директоров или в исполнительном органе соответствующего общества (товарищества). Не меньшей социальной пестротой характеризуется и коллектив наемных работников. В него входят и управляющий делами той или иной компании или иной высококвалифицированный и высокооплачиваемый управленец, и рядовой работник, месяцами не получающий зарплату. Ясно, что их нельзя ставить на одну доску. К тому же наемный работник может быть одновременно и акционером. Все эти обстоятельства нельзя сбрасывать со счетов, решая вопрос о том, кто именно вырабатывает и выражает волю данного юридического лица. По-видимому, ответ на этот вопрос должен быть сугубо конкретен и формулироваться с учетом того, кто именно в данном юридическом лице оказывает решающее влияние на образование и выражение его воли. Это может быть и влиятельная финансово-промышленная группа, которая держит в своих руках контрольный пакет акций, и поднаторевший в делах опытный управленец, который навязывает свою волю участникам юридического лица, и те, кто правит бал в совете директоров. Не исключено, что это, в виде исключения, может быть и представитель трудового коллектива, который нехватку управленческих навыков компенсирует изрядной социальной демагогией, способной увлечь по-детски доверчивые массы. Словом, необходимо отказаться от попытки вывести какую-либо универсальную формулу, пригодную на все случаи жизни. Сказанное, однако, не означает, что можно ограничиться характеристикой юридического лица как особого приема, необходимого для того, чтобы для достижения тех или иных целей приурочить к обособленному имущественному комплексу совокупность прав и обязанностей, вменив ему ответственность за их надлежащее осуществление и исполнение. К этому, в сущности, сводится и теория фикции, как, впрочем, и ее разновидность – теория целевого имущества и внешне противоположная, но весьма близкая им по гносеологическим корням и конечным выводам теория социальной реальности. Все эти теории роднит отказ от выявления живых людей, которые вырабатывают и реализуют волю юридического лица.

Зададимся, однако, вопросом: почему ныне правящая в стране элита не отказалась от политики сплошного акционирования унитарных предприятий, в том числе и тех, которые успешно функционировали в прежней организационно-правовой форме, хотя плачевные итоги этой политики очевидны для всех. Из комплекса причин, не позволяющих отступить от ранее избранного курса, укажем на следующие. Во-первых, под дымовой завесой акционирования удалось произвести перераспределение общенационального достояния в пользу тех, кто оказался у кормила власти – коррумпированного чиновничества, псевдодемократов, преступных и мафиозных кланов. Именно эти социальные слои и составляют опору нынешнего режима. Отказаться от политики акционирования означало бы для властей предержащих не что иное, как лишиться поддержки тех социальных групп, которые составляют ее опору, хотя и достаточно шаткую.

Во-вторых, акционирование позволяет распродавать хозяйственные общества по частям и таким путем латать бесчисленные прорехи в государственном бюджете, который трещит по всем швам. А это, в свою очередь, позволяет снижать социальный накал путем погашения задолженности по зарплате и пенсиям, денежному и вещевому довольствию военнослужащих и т. д. Разумеется, эти меры являются паллиативными, поскольку первичные отношения в сфере собственно производства находятся в состоянии стагнации и упадка.

Возможность учреждения хозяйственных обществ одним лицом вновь вызвала к жизни проблему выступления одного субъекта права в разных правовых качествах. Пожалуй, эта проблема представляет наибольший интерес, когда речь идет об учреждении акционерных обществ со 100-процентным участием государства. Сразу же возник вопрос: кого признавать в данном случае носителем права собственности – акционерное общество как самостоятельного субъекта права или само государство как его единственного акционера?79 Юридическая наука с редким единодушием признала носителем права собственности само акционерное общество. В этом вопросе сомкнулись позиции как сторонников хозяйственного права, так и «чистых» цивилистов. Такой ответ с формально-юридической точки зрения безупречен. По существу же мы оказываемся в плену юридической фикции, которая, однако, позволяет ограничить ответственность государства по обязательствам данного юридического лица активами принадлежащего ему имущества. Видимо, не случайно в Законе РФ от 23 июня 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в РФ»80 предусмотрено, что при закреплении в государственной или муниципальной собственности 100 процентов акций открытого акционерного общества полномочия высшего органа управления общества – общего собрания акционеров осуществляет от имени соответствующего собственника акций орган по управлению государственным (муниципальным) имуществом. Формирование позиции РФ как акционера осуществляется федеральными органами исполнительной власти, определяемыми Правительством РФ, или в ином устанавливаемом им порядке. Предусмотренные Федеральным законом «Об акционерных обществах» процедуры подготовки и проведения общего собрания акционеров в указанных случаях не применяются. Иными словами, в открытых акционерных обществах со 100-процентным участием государства или соответствующего муниципального образования такого органа управления, как общее собрание акционеров, нет. Его не может быть по самому существу дела уже потому, что такой орган не из кого рекрутировать.

В то же время предусмотрено, что члены совета директоров (наблюдательного совета) открытого акционерного общества назначаются сроком на один год соответствующим органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом, который вправе досрочно прекратить полномочия любого члена (всех членов) совета директоров (наблюдательного совета). Образование исполнительных органов открытого акционерного общества и досрочное прекращение их полномочий осуществляются по решению органа по управлению государственным (муниципальным) имуществом, реализующего компетенцию высшего органа управления общества, если уставом общества решение этих вопросов не отнесено к компетенции совета директоров (наблюдательного совета) открытого акционерного общества.

Общее собрание акционеров созывается, проводится и принимает решения по правилам, предусмотренным Законом «Об акционерных обществах», с момента отчуждения двух и более процентов акций общества от общего количества акций (100 процентов), ранее закрепленных в государственной или муниципальной собственности.

Что можно сказать по поводу этих законодательных новелл, частично закрепивших то, что уже бытовало на практике?

Следует полностью согласиться с отказом от фикции проведения общих собраний, которых при закреплении в открытом акционерном обществе 100 процентов акций в государственной или муниципальной собственности не может быть по самому существу дела. Общее собрание в таких акционерных обществах в принципе может быть образовано лишь тогда, когда представители государства (муниципального образования) выступают от имени не одного, а нескольких собственников (например, Санкт-Петербурга и Ленинградской области). Но в таком случае так называемые акционеры в то же время выступают и как члены совета директоров (наблюдательного совета).

Куда большие сомнения вызывает образование в таких акционерных обществах совета директоров (наблюдательного совета), состав которого формируется органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом сроком на один год. Образование в указанных акционерных обществах коллегиального органа в виде промежуточного звена между органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом и исполнительным органом акционерного общества подрывает принцип единоначалия в управлении коммерческой организацией, которая в сущности остается государственной (муниципальной). К тому же назначаемые на один год члены совета директоров чувствуют себя временщиками и едва ли будут готовы на принятие долгосрочных программ, реализация которых связана с немалым риском. Слов нет, за членами совета директоров, представляющими государственную (муниципальную) собственность, нужен глаз да глаз, дабы они не превратили вверенный им имущественный комплекс в свою кормушку. Но в то же время им должны быть обеспечены определенные правовые и социальные гарантии для осуществления возложенных на них исполнительно-распорядительных и оперативно-хозяйственных функций без постоянной оглядки на коррумпированного чиновника, от которого зачастую зависит их судьба. К тому же члены совета директоров, представляющие государственную (муниципальную) собственность, куда более подвержены социальной коррозии, когда в этом совете преобладают члены, выступающие от имени иных форм собственности, голос которых нередко оказывается решающим и из рук которых слуги государевы, несмотря на строжайший запрет, достаточно часто кормятся. Именно здесь открываются широкие перспективы для сращивания так называемых представителей государства (муниципального образования) с преступными и мафиозными кланами, которые с открытым забралом или через подставных лиц заправляют делами в акционерном обществе.

Приходится констатировать, что акционирование унитарных предприятий не оправдало возлагавшихся на него надежд. Не произошло ни повышения эффективности производства, ни преодоления разрыва между работниками и средствами производства, ни привлечения работников к управлению производством. Миллионы людей оказались выброшенными на улицу, резко обострились социальные противоречия, разрыв между бедностью и богатством достиг устрашающих размеров. По-видимому, это осознали наконец и мало-мальски здравомыслящие представители правящей элиты. Была предпринята попытка смягчить негативные последствия бездумного акционирования, что нашло выражение в предоставлении органам государственной власти и органам местного самоуправления при преобразовании унитарных предприятий в открытые акционерные общества либо при продаже находящихся в государственной или муниципальной собственности акций этих обществ права принимать решения об использовании в отношении указанных обществ специального права («золотой акции»). Представители органов государственной власти и органов местного самоуправления, назначенные указанными органами в совет директоров (наблюдательный совет) и ревизионную комиссию открытого акционерного общества, в отношении которого принято решение об использовании специального права («золотой акции»), наделены правом вето при принятии общим собранием решений по важнейшим вопросам жизнедеятельности акционерного общества, а также другими полномочиями, призванными при надлежащем их осуществлении защитить интересы Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований в соответствующем акционерном обществе.

Другой попыткой если не предотвратить, то хотя бы притормозить отчуждение акционерных обществ от непосредственных производителей является образование акционерных обществ работников так называемых народных предприятий. Особенности правового положения указанных обществ определены Федеральным законом от 19 июля 1998 г.81 Если иное не предусмотрено настоящим законом, к народным предприятиям применяются правила Закона «Об акционерных обществах», относящиеся к закрытым акционерным обществам.

В самом законе создание народных предприятий ограничено достаточно жесткими рамками. В народное предприятие не могут быть преобразованы унитарные предприятия, а также открытые акционерные общества, работникам которых принадлежит менее 49 процентов уставного капитала. Для преобразования коммерческой организации в народное предприятие требуется как решение участников указанной организации, так и согласие ее работников. Если работники коммерческой организации не дали согласия на создание народного предприятия, решение участников коммерческой организации о ее преобразовании в народное предприятие считается несостоявшимся. Если согласие на создание народного предприятия дано, то между работниками коммерческой организации, решившими стать акционерами народного предприятия, и участниками коммерческой организации, подлежащей преобразованию в народное предприятие, заключается договор о создании народного предприятия. Если согласия по условиям договора не достигнуто, решение о преобразовании коммерческой организации в народное предприятие опять-таки считается несостоявшимся.

Номинальная стоимость акций, принадлежащих работникам народного предприятия, должна составлять более 75 процентов его уставного фонда. Если в определенные законом сроки доля работников народного предприятия в его уставном фонде не превысит 75 процентов, народное предприятие в течение года должно быть преобразовано в коммерческую организацию иной формы. По истечении указанного годичного срока народное предприятие подлежит ликвидации в судебном порядке.

Работник-акционер ограничен в праве владения и распоряжения акциями народного предприятия. Он, во всяком случае, не может владеть количеством акций, номинальная стоимость которых превышает пять процентов уставного капитала народного предприятия. Механизм голосования на общих собраниях акционеров народных предприятий несколько отличен от того, который предусмотрен Законом «Об акционерных обществах». В виде общего правила голосование проводится по принципу «один акционер – один голос». Именно по этому принципу решения принимаются по широкому кругу вопросов, относящихся к исключительной компетенции общего собрания. Но если в соответствии с Законом, определяющим особенности правового положения народных предприятий, решение может быть принято по принципу «одна акция – один голос», уменьшение количества голосов владельцу акций не допускается. При этом народное предприятие вправе выпускать только обыкновенные, т. е. участвующие в голосовании, акции. Заслуживает быть отмеченным и то, что компетенция общего собрания акционеров народного предприятия, в отличие от компетенции общего собрания по Закону «Об акционерных обществах», исчерпывающим образом не определена. Наряду с вопросами, относящимися к исключительной компетенции общего собрания (а именно этими вопросами исчерпывается компетенция общего собрания по Закону «Об акционерных обществах»), оно может решать и вопросы, относящиеся к компетенции наблюдательного совета и генерального директора народного предприятия.

Известными особенностями характеризуются также наименования органов народного предприятия и порядок их формирования.

Наблюдательный совет не именуется в скобках советом директоров, а ревизионная комиссия, напротив, в скобках имеет название контрольная. Исполнительный орган народного предприятия может быть только единоличным – генеральный директор, причем избирается он решением общего собрания.

Эти и иные особенности правового положения акционерного общества работников призваны усилить роль и значение рядовых акционеров, в первую очередь работников-акционеров как в определении политики народного предприятия на перспективу, так и при решении оперативно-хозяйственных вопросов. Их надлежит учитывать, решая вопрос о круге лиц, которые вырабатывают и осуществляют волю народного предприятия как юридического лица.

Прежде чем перейти к нелицеприятной оценке положения дел с теоретической разработкой учения о юридическом лице на современном этапе, сосредоточим внимание на нескольких проблемах прикладного характера, представляющих вместе с тем научно-познавательный интерес. Некоторые из них поставил В. А. Рахмилович, автор весьма содержательной главы о юридических лицах в курсе лекций по гражданскому праву (под. ред. О. Н. Садикова). Мы разделяем сомнения В. А. Рахмиловича касательно того, насколько оправданно получившее легальное закрепление деление юридических лиц на коммерческие и некоммерческие организации. Это деление вызывает сомнения с точки зрения как последовательности его проведения, так и связанных с ним практических последствий. Одни коммерческие организации наделяются общей правоспособностью, другие – специальной, банкротом может быть признана не только коммерческая организация (кроме казенных предприятий), но и некоммерческая (потребительский кооператив либо благотворительный или иной фонд), одни кооперативы (производственные) относятся к коммерческим организациям, другие (потребительские) – к некоммерческим, хотя потребительские общества, не говоря уже о союзах потребительских обществ, на полную катушку занимаются коммерческой деятельностью. В результате одни сельскохозяйственные кооперативы относятся к коммерческим, а другие – к некоммерческим организациям. Другое сомнение связано с закреплением в виде исчерпывающих таких юридических форм имущественной обособленности юридических лиц, как право собственности, право хозяйственного ведения и право оперативного управления. Следует согласиться с В. А. Рахмиловичем в том, что есть такие юридические лица, у которых имущества нет ни в собственности, ни в хозяйственном ведении, ни в оперативном управлении, однако их имущественная обособленность и самостоятельная юридическая личность сомнений не вызывают.

Интерес представляет вопрос, как в Законе «Об акционерных обществах» очерчена компетенция общего собрания акционеров. По мнению В. В. Залесского, изложенному в комментарии к этому Закону, к компетенции общего собрания относятся не только вопросы, перечисленные в п. 1 ст. 48 Закона, но и иные вопросы, которые общее собрание сочтет необходимым принять к рассмотрению и вынести по ним свое решение. В обоснование этой точки зрения В. В. Залесский ссылается на то, что вопросы, отнесенные к исключительной компетенции общего собрания, не могут быть переданы на решение исполнительному органу общества, а также на решение совету директоров (наблюдательному совету) общества, кроме вопросов о внесении изменений и дополнений в Устав общества, связанных с увеличением его уставного капитала. С другой стороны, вопросы, отнесенные к исключительной компетенции совета директоров (наблюдательного совета), не могут быть переданы на решение исполнительному органу общества (см. п. 2 ст. 48 и абз. 3 ст. 65 Закона «Об акционерных обществах»). Из этого путем систематического толкования закона сделан вывод о том, что перераспределение компетенции снизу вверх, т. е. в пользу общего собрания, допускается^82. С этим, однако, трудно согласиться как по формально-юридическим соображениям, так и по существу. Данное В. В. Залесским толкование закона прямо противоречит п. 3 ст. 48 Закона, согласно которому общее собрание акционеров не вправе рассматривать и принимать решения по вопросам, не отнесенным к его компетенции настоящим законом. И это правильно. Включение этой нормы продиктовано необходимостью обеспечить квалифицированное управление делами акционерного общества, не отдавая на откуп общего собрания решение вопросов, требующих высоких профессиональных навыков.

Позиция авторов цитируемого комментария в вопросе о том, как трактовать понятие «аффилированные лица», не отличается необходимой последовательностью. В одних случаях к аффилированным относятся лица, преобладающие над иными лицами, в других в это понятие вкладывается прямо противоположное содержание: к аффилированным относятся лица, зависящие от других лиц. Впрочем, почвой для такой непоследовательности служит и сам Закон «Об акционерных обществах» (см. ст. 80–82 и 93)83.

Наконец, в хозяйственной и арбитражной практике нередко возникает вопрос, как определять стоимость вклада при выходе вкладчика из товарищества на вере, общества с ограниченной или дополнительной ответственностью. Вопрос этот возникает в связи с тем, что размер уставного (складочного) капитала, будучи величиной относительно постоянной до тех пор, пока в учредительные документы не внесены соответствующие изменения, как правило, не совпадает со стоимостью чистых активов общества (товарищества). Стоимость чистых активов может превышать размер складочного (уставного) капитала, а может быть и меньше его. В первом случае вкладчик заинтересован в том, чтобы стоимость его вклада была определена исходя из стоимости чистых активов, во втором – чтобы она была определена, исходя из размера складочного (уставного) капитала. Согласно ст. 14 Закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» стоимость вклада следует определять исходя из стоимости чистых активов общества независимо от того, как стоимость чистых активов соотносится с размером уставного капитала^84. Этот вывод может быть распространен как на общества с дополнительной ответственностью, так и на товарищества на вере в части, касающейся вкладчиков.

Посмотрим теперь, как обстоят ныне дела с разработкой теории юридического лица в отечественной цивилистической литературе.

Нужно признать, что в вопросе раскрытия сущности юридического лица в цивилистической науке (по крайней мере, отечественной) наблюдается топтание на месте. Что это действительно так, наглядно продемонстрировал Е. А. Суханов, автор главы о юридических лицах в учебнике по гражданскому праву, подготовленном кафедрой гражданского права МГУ. Изложив более или менее точно выдвинутые в науке концепции юридического лица, Е. А. Суханов в конечном счете воспроизводит аргументы сторонников теории социальной реальности, которые считали и, по-видимому, считают и сейчас, что поиски за юридическим лицом какого-то людского субстрата, который за ним «стоит», – это бесплодное занятие^85. Если же попытаться взгляды Е. А. Суханова воспроизвести в их позитивной части, то он усматривает наличие рациональных моментов и в теории фикции, и в теории целевого имущества, и в теории социальной реальности, не разделяя полностью ни одну из них. Такой подход иначе как эклектическим назвать нельзя. К тому же он характеризуется в данном случае вольным или невольным упрощением взглядов тех ученых, чьи концепции Е. А. Суханов не разделяет. Проиллюстрируем эту мысль на примере того, как автор критикует теорию коллектива. По его мнению, теория коллектива, пытаясь раскрыть сущность юридического лица, недооценивает имущественную сторону дела. Спрашивается, почему недооценивает? Ответа нет. Между тем в определении государственного юридического лица, предложенном А. В. Венедиктовым и воспринятом многими учеными, в том числе С. Н. Братусем, Г. К. Матвеевым и О. С. Иоффе, подчеркивается, что соответствующая часть государственного имущества передается государственному юридическому лицу в оперативное управление (согласно современному законодательству – в хозяйственное ведение или оперативное управление). Где же здесь недооценка имущественной стороны дела? Этот упрек в адрес теории коллектива, по-видимому, вызван тем, что, с точки зрения Е. А. Суханова, о подлинном юридическом лице речь может идти лишь тогда, когда это юридическое лицо выступает в гражданском обороте в качестве собственника. Из того же проистекает и негативное отношение к таким организационно-правовым формам юридических лиц, как унитарное предприятие и учреждение, поскольку как предприятие, так и учреждение по действующему законодательству наделяется не правом собственности, а лишь ограниченным вещным правом (правом хозяйственного ведения или правом оперативного управления). При этом Е. А. Суханов не учитывает того, что сторонники теории коллектива в оценке указанных организационно-правовых форм исходят из иных методологических предпосылок, чем он сам.

Неточно также утверждение, воспринятое Е. А. Сухановым из арсенала сторонников теории социальной реальности, будто теория коллектива ведет к удвоению субъекта права, признавая таковым как само юридическое лицо, так и стоящий за ним коллектив. А. В. Венедиктов во всех своих работах, особенно в статье «О государственных юридических лицах», опубликованной незадолго до кончины, как бы предвосхищая этот упрек, неоднократно подчеркивал, что с точки зрения теории коллектива государственное юридическое лицо – это и есть возглавляемый ответственным руководителем коллектив рабочих и служащих, а потому никакого удвоения субъекта права здесь не происходит. Жаль, что Е. А. Суханов эту статью, которая подводит итог многолетним изысканиям выдающегося ученого в данной области, проигнорировал. Вообще подборка литературы, относящейся к юридическим лицам, даже если ограничиться советским периодом, вызывает известное недоумение. Почему, скажем, нет ни одной ссылки на материалы развернутой дискуссии о юридических лицах, состоявшейся в 1954 г. Материалы эти опубликованы в № 8 журнала «Советское государство и право» за 1954 г. и вполне доступны для использования. В этой дискуссии приняли участие многие выдающиеся ученые-цивилисты, в их числе А. В. Венедиктов, Д. М. Генкин, С. Н. Братусь. Не потому ли материалы дискуссии проигнорированы, что в ней убедительной критике были подвергнуты концепции, к которым тяготеет сам Е. А. Суханов, в том числе теория социальной реальности? По поводу этой концепции один из участников тогдашней дискуссии, С. Н. Братусь, справедливо заметил, что она неизбежно ведет к агностицизму, к молчаливому признанию государственного юридического лица вообще непознаваемым. Скромные суждения автора этих строк о юридическом лице Е. А. Суханов оценивает по опубликованной в 1955 г. статье (любопытно, что в том же номере журнала опубликована не замеченная Е. А. Сухановым статья А. В. Венедиктова), хотя в том же году опубликована книга, в которой взгляды на юридическое лицо изложены более полно и развернуто^86. При этом решающее значение придается двум положениям, которых в статье не было: «Вне живых людей, на поведение которых институт юридического лица призван оказать стимулирующее воздействие, обоснования гражданской правосубъектности государственных органов, как, впрочем, и правосубъектности вообще, – дать нельзя»87.

И в другом месте: «Волей может обладать либо живой человек, либо коллектив людей. Организационно-правовая форма, взятая в отрыве от живых людей, никакой волей обладать не может»88.

Сказанное не означает, что взгляды на юридическое лицо должны застыть на уровне разработок, которые имели место почти полвека назад, а то и более.

По-видимому, подход к раскрытию сущности юридического лица должен быть дифференцированным, в зависимости от того, о какой организационно-правовой форме и даже о каком конкретно юридическом лице идет речь.

Почему, скажем, автор этих строк в свое время не «примкнул» к теории коллектива, основателем которой был его учитель? Да просто потому, что коллектив рабочих и служащих никак не мог быть признан ни волеобразующим, ни волеизъявляющим субстратом государственного юридического лица. Все вопросы жизни юридического лица решал пресловутый треугольник (правда, не бермудский), в котором доминирующую роль играл обычно руководитель соответствующего предприятия (организации), из рук которого «кормились» остальные члены «тройки»: и секретарь парткома, и председатель завкома, профкома, месткома. Иногда к этому триумвирату подключали и руководителя комсомольской организации. Это тем более относится к случаям выступления государственного предприятия, учреждения, организации в гражданском обороте, для чего, собственно говоря, им и присваивалась юридическая личность. Если же от имени юридического лица должен выступить работник, не относящийся к его органам, то его для этого нужно снабдить доверенностью.

Ссылка на то, что действия всего коллектива необходимы, во всяком случае, для того, чтобы юридическое лицо могло выполнить поставленные перед ним задачи, а также на то, что за действия своих работников, совершенные во исполнение возложенных на них функций, юридическое лицо отвечает как за свои собственные действия, лишена той доказательной силы, которую ей приписывают. Ни в том ни в другом случае нет ни волеобразования, ни волеизъявления самого юридического лица. Речь идет о действиях лиц, которые сами находятся с юридическим лицом в правовых отношениях. В законе (ст. 402 ГК РФ) отнюдь не случайно сказано: «Действия работников должника по исполнению его обязательства считаются (курсив мой. – Ю. Т.) действиями должника». Считаются действиями должника, но отнюдь не являются таковыми.

Что же касается ответственности юридического лица за действия его работников, то и она не говорит в пользу включения соответствующего работника в состав волеобразующих и волеизъявляющих органов юридического лица. Приведем пример. Шофер работает в акционерном обществе по найму и возит генерального директора. При выполнении служебных обязанностей совершил наезд, за который отвечает акционерное общество. Можно ли на этом основании шофера, совершившего наезд, отнести к волеизъявляющим и тем более волеобразующим органам юридического лица? Нет, конечно. Ответственность не будет нести и генеральный директор акционерного общества, хотя он и относится к его исполнительным органам: и тот и другой при определенных обстоятельствах могут нести перед акционерным обществом ответственность в порядке регресса (генеральный директор, например, за то, что предписал шоферу превысить скорость, а шофер за то, что пытался совершить обгон с нарушением правил дорожного движения). Этот пример показывает, что ответственность юридического лица за действия его работников, членов, участников и т. д. не связана напрямую с выявлением людского субстрата данного юридического лица.

Применительно к государственным (а теперь и муниципальным) предприятиям и учреждениям наделение их юридической личностью призвано к тому, чтобы обозначить, «найти» козла отпущения, с которого можно было бы полной мерой спросить за результаты хозяйственной и иной деятельности соответствующего социального образования. Таким пунктом приурочения прав и вменения обязанностей как раз и является ответственный руководитель предприятия или учреждения, назначенный уполномоченным на то органом государственной власти или органом местного самоуправления. Именно поэтому сторонники теории администрации (теории директора) и склонны были конституировать ответственного руководителя государственного предприятия или учреждения в качестве волеобразующего органа соответствующего юридического лица. Полагаем, что эта теория и по сию пору не исчерпала свой потенциал и на ее основе могут быть сделаны плодотворные выводы как в научном, так и в практическом отношении. В подтверждение ее жизненности можно сослаться на положения, с которыми вроде бы все согласны. Во-первых, орган юридического лица, взятый именно в этом качестве, не выступает по отношению к юридическому лицу как самостоятельный субъект права. Именно поэтому правовые отношения между юридическим лицом и его органом невозможны. Во-вторых, действия органа, совершенные в пределах его компетенции, являются действиями самого юридического лица. Любопытно, что оба эти положения в цивилистической литературе советского периода получили наиболее глубокое обоснование в работах С. Н. Братуся, который наряду с А. В. Венедиктовым по праву считается родоначальником теории коллектива.

На первый взгляд, может показаться, что вопрос о волеобразовании и волеизъявлении юридического лица наталкивается на трудности, когда речь идет о таком структурном типе юридического лица, как учреждение. Что же касается корпораций, которые покоятся на членстве, то с ними вроде бы все ясно. Их волеобразующим органом должно признаваться общее собрание (или заменяющий его орган) членов (участников) данной корпорации. На самом же деле в корпорациях этот вопрос, пожалуй, еще более сложен. Почему? Да просто потому, что акционеры распылены и никакого реального влияния на ход дел не оказывают и оказать не могут. Всеми делами заправляют те, в чьих руках находится контрольный пакет акций, а иногда даже и не они, а те, кто входят в состав совета директоров (наблюдательного совета) или исполнительного органа, не будучи акционерами.

Именно поэтому вопрос о волеобразующих и волеизъявляющих органах должен решаться сугубо дифференцированно применительно к каждому юридическому лицу.

Другой вопрос связан с отношением к такой организационно-правовой форме юридических лиц, как унитарное предприятие, а в известной мере и учреждение. Вот что сказано на сей счет на с. 179 учебника под ред. Е. А. Суханова: «Существующая в российском правопорядке система юридических лиц обусловлена переходным (от централизованно управляемого к рыночно-организованному) характером современной отечественной экономики. В ее составе сохраняются поэтому преобладавшие в плановом хозяйстве унитарные (государственные и муниципальные) производственные предприятия, а также некоторые другие (некоммерческие) организации-несобственники (учреждения), признание которых юридическими лицами не свойственно традиционному рыночному обороту» (с. 179, 248 и сл.).

Из этого высказывания напрашивается вывод, что как унитарным предприятиям, так и учреждениям, причем последним независимо от формы собственности, на которой они покоятся, уготована незавидная участь, они не сегодня, так завтра прикажут долго жить. Согласиться с этим трудно.

Попытка едва ли не все коммерческие организации, кроме, пожалуй, производственных кооперативов, преобразовать в хозяйственные товарищества и общества, ничего хорошего не сулит. В сущности, и здесь ход рассуждений подчиняется законам маятника: если раньше едва ли не все организационно-правовые формы коммерческих юридических лиц пытались свести к унитарным предприятиям, то ныне наблюдается обратная крайность: давайте акционировать все и вся, на худой конец, переводить прежние формы на положение обществ с ограниченной ответственностью. Можно подумать, что приватизация унитарных предприятий, проведенная в последние годы, дала ощутимые положительные результаты. Ничуть не бывало! Не случайно многие трудовые коллективы в свое время акционированных предприятий требуют вернуть их в прежнюю организационно-правовую форму, т. е., по существу, требуют деприватизации, а проще говоря, национализации предприятий. Все эти факты Е. А. Суханову известны не меньше, чем мне. Почему же он с завидной настойчивостью предает анафеме унитарные предприятия? Гносеологические корни этой позиции усматриваются в том, что он решил, будто предприятие имеет право на существование лишь как единый имущественный комплекс, но не как субъект права. Между тем С. Н. Братусь в свое время справедливо обратил внимание на то, что понятие «предприятие» является двузначным: это и субъект, и объект права. Именно по этому пути и идет законодательство, в том числе новейшее (см. § 4 гл. 4 и ст. 132 ГК РФ). Представляется, что унитарным предприятиям (особенно предприятиям ВПК) не только уготована в нашей экономике долгая жизнь, но и следует идти по пути применения данной организационно-правовой формы там, где путь ей сейчас вроде бы заказан. Почему, скажем, общественная и религиозная организация не может образовать подсобное предприятие, которое, будучи унитарным предприятием, функционировало бы как юридическое лицо? Почему в этих случаях нужно обязательно втискивать соответствующее юридическое лицо в прокрустово ложе хозяйственного товарищества или общества?

Еще большее удивление вызывает «немилость» по отношению к учреждениям. Они-то в чем провинились? Негативная оценка учреждений тем более непонятна, поскольку в другом месте сам автор считает оптимальным деление юридических лиц как раз на корпорации и учреждения.

Наконец, нечетко решается вопрос о соотношении имущественных прав учредителей, членов, участников юридического лица с имущественными правами самого юридического лица. Здесь допущено неоправданное отступление от формулировок ст. 48 ГК. В законе сказано: «В связи с участием в образовании имущества юридического лица его учредители (участники) могут иметь обязательственные права в отношении этого юридического лица либо вещные права на его имущество (абз. 1 и 2 ст. 48 ГК)». Обратите внимание: обязательственные права учредители (участники) имеют в отношении самого юридического лица, а вещные права – на имущество юридического лица. Такой подход является совершенно правильным. В учебнике Е. А. Суханова допущено неоправданное отступление от этой формулировки, чем, вольно или невольно, различие между обязательственными и вещными правами скрадывается. Вот что говорится на с. 182: «В зависимости от прав учредителей (участников) юридического лица на его имущество закон разделяет все юридические лица на три группы. Первую группу составляют юридические лица – собственники, на имущество которых их учредители (участники) имеют лишь обязательственные права требования…»

Формулировка, закрепленная в законе, является более точной и правильной (ср. п. 2 ст. 48 ГК). Когда же законодатель считает необходимым употребить понятие, которым были бы охвачены как обязательственные, так и вещные права, он говорит об имущественных правах, но опять-таки юридических лиц. И это правильно.

УРОКИ ЧЕРЕПАХИНА (1894–1969) 89

Судьбы ученых после их кончины складываются по-разному. Многие из тех, кто блистал при жизни, был обласкан властью, удостоен множества регалий, вскоре после смерти оказываются напрочь забытыми. Если их и вспоминают, то лишь для того, чтобы выставить напоказ допущенные ими прегрешения, не отказать себе в удовольствии в очередной раз «лягнуть мертвого льва».

Но есть и такие ученые, которые вели себя скромно и неприметно, старались не высовываться, не напоминали о себе начальству, не выказывали безмерную преданность режиму. Да и вклад их в науку не исчисляется сотнями наименований. Бывали периоды, когда они надолго замолкали, считая, что в эпоху топора и виселиц ученый, если он не ощущает в себе достаточно сил, чтобы взойти на плаху, по крайней мере, должен сомкнуть уста. Подлинное признание таких ученых иногда наступает после смерти. Продолжатели их дела начинают все активнее обращаться к их трудам, находя живительный источник не только в оставленных ими мыслях, но и в нравственном облике своих учителей, которые даже в то страшное время, в которое им выпало жить, не запятнали своей репутации прислужничеством тоталитарному либо псевдодемократическому режиму.

К числу таких ученых с полным правом может быть отнесен Борис Борисович Черепахин, жизнь и деятельность которого тесно связана со становлением и развитием нескольких цивилистических школ – саратовской, иркутской, свердловской и ленинградской.

Борис Борисович, питомец Казанского университета, вошел в большую науку в начале 20-х годов. Но до этого глубокую борозду в его жизни проложили революция и Гражданская война, в которую Борис Борисович оказался втянутым. По мобилизации он служил в армии Колчака. Об этом периоде он, по понятным причинам, не очень распространялся, хотя никогда не утаивал этот факт и добросовестно писал о нем в анкетах. Лишь незадолго до кончины в больничной палате, куда он попал в связи с инфарктом, он приоткрыл мне эту сторону своей жизни. В частности, он рассказывал, что, предвидя конец, Колчак распустил свою охрану, состоявшую преимущественно из интеллигентной молодежи, чем дал возможность некоторым из них спастись.

Имея такое «пятно» в своей биографии, Борис Борисович уцелел чудом, хотя не раз был на волоске от расправы. Как-то на кафедре он поведал нам, что был вызван на допрос к следователю. Думал, что не вернется. Ксения Францевна, верная спутница жизни, снабдила его запасной парой носков и носовых платков. Спасло Бориса Борисовича то, что вскоре был арестован следователь, который вел его дело.

Невольно вспоминаешь, что писал Илья Эренбург, кажется, в своих мемуарах. Отвечая на вопрос, как ему, Эренбургу, удалось уцелеть, хотя многие его близкие друзья погибли в застенках, он сказал примерно следующее: человеческая жизнь – это не шахматная партия, разыгранная по всем правилам, а лотерея. В этой лотерее и Эренбургу, и Черепахину выпало остаться в живых. Вспомним, наконец, о судьбе еще одного колчаковца – Леонида Александровича Говорова, ставшего впоследствии командующим Ленинградским фронтом и Маршалом Советского Союза. В 30-е годы Говоров тоже был на краю пропасти. Говорят, что его выручило заступничество Калинина, хотя я в это плохо верю. Михаил Иванович был изрядно трусоват и не мог вызволить даже собственную жену. Правда, Говорову припомнили службу у Колчака, когда он первый раз подал заявление о приеме в партию. Ему отказали из-за недостаточной политической зрелости. Приняли его в партию, причем без прохождения кандидатского стажа, лишь в период Отечественной войны, когда он командовал Ленинградским фронтом. Интересная деталь: его партийными крестными были А. А. Жданов и А. А. Кузнецов.

Вернемся, однако, к Б. Б. Черепахину, который, в отличие от многих нынешних демократов, членом партии никогда не был и заявления о приеме в партию не подавал.

В 20-е годы Борис Борисович активно печатается не только в отечественных изданиях (главным образом в Саратове и Иркутске), но и зарубежных. В числе опубликованных в тот период работ особый интерес представляет монографический очерк «К вопросу о частном и публичном праве». Многие развиваемые в нем положения и сегодня звучат весьма актуально. Касаясь разграничения частного и публичного права, Б. Б. Черепахин писал: «…разграничение должно проводиться в зависимости от способа построения и регулирования юридических отношений, присущего системе частного и публичного права.

Частноправовое отношение построено на началах координации субъектов, частное право представляет собой систему децентрализованного регулирования жизненных отношений.

Публично-правовое отношение построено на началах субординации субъектов, публичное право представляет собой систему централизованного регулирования жизненных отношений»90.

До прихода Гитлера к власти он сотрудничает в солидном немецком журнале «Обзор цивилистической практики», что материально ощутимо поддерживает семью – Ксению Францевну и родившуюся дочь Татьяну – в голодные годы. Получая скромный гонорар в твердой валюте, Борис Борисович имеет возможность пользоваться Торгсином. Затем наступает довольно длительный перерыв в научной деятельности. Доступ в зарубежные издания закрыт, ученые, группировавшиеся вокруг журнала «Право и жизнь», объявляются сменовеховцами, носителями чуждой идеологии и, по существу, изгоняются леваками из науки. В числе таких ученых оказывается и Черепахин. Он надолго замолкает и возвращается к активной научной деятельности лишь в конце 30-х – начале 40-х годов. Первой ласточкой, насколько известно, была статья о приобретательной давности, опубликованная в журнале «Советское государство и право» в 1940 г., затем следует интенсивная работа над успешно защищенной докторской диссертацией «Добросовестное приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя». Незадолго до войны Борис Борисович переезжает в Свердловск, где одновременно является заведующим кафедрой и зам. директора по научной работе Свердловского юридического института. На свердловский период приходится расцвет научно-педагогической и организаторской деятельности Черепахина. Он по праву считается родоначальником свердловской цивилистической школы, представленной такими именами, как О. А. Красавчиков, С. С. Алексеев, В. С. Якушев, В. П. Шахматов, В. Ф. Яковлев и др. Во время войны в Свердловске находят работу и кров многие ученые, эвакуированные из Москвы, Ленинграда и других городов и регионов страны. Все они тепло вспоминали Бориса Борисовича и сохраняли с ним дружеские связи.

После кончины С. И. Аскназия Борис Борисович переезжает в Ленинград и становится его преемником на посту заведующего кафедрой Ленинградского юридического института, а в 1954 г., после присоединения института к Университету, возглавляет юридический факультет Ленинградского университета и объединенную кафедру гражданского права, сменив на этом посту А. В. Венедиктова. Пост декана Черепахин занимает в течение трех лет, а пост заведующего кафедрой – свыше десяти. Как видите, «колчаковское прошлое» не мешало Черепахину занимать довольно крупные административные посты. Поистине, пути Господни неисповедимы. И дело не только в том, что так было угодно Всевышнему, но и в том, что благодаря кристальной чистоте и порядочности Бориса Борисовича ни у кого рука не поднималась на него настучать. В душевном облике Бориса Борисовича, во всем складе его личности было нечто такое, что даже людей, не очень-то разборчивых в средствах, удерживало от совершения против него неблаговидных поступков.

На ленинградский период приходится публикация большого числа работ о волеобразовании и волеизъявлении юридического лица, исковой давности, представительстве, перевозке, буксировке и др. Но центральное место среди них, несомненно, занимает монография «Правопреемство по советскому гражданскому праву», оказавшая заметное влияние не только на развитие цивилистической мысли, но и на труды по общей теории права и международному праву. В частности, работы наших международников Авакова и Захаровой, много внимания уделявших вопросам правопреемства, написаны под несомненным влиянием фундаментального исследования Б. Б. Черепахина.

Каковы бы ни были притягательные личные качества любого ученого, он все же не оставляет заметного следа в развитии науки и формировании своих учеников, если эти качества не преломляются в его трудах. С Черепахиным этого, к счастью, не произошло. Будучи крупной личностью, он и в науке придерживался принципиальных, глубоко нравственных позиций, не поступался велениями своей совести, был верен привитому с юношеских лет чувству справедливости и права. В то же время это был государственник, хорошо понимавший, к каким пагубным для Отечества последствиям могут привести политические игры конкурирующих между собою элит.

В январе 1957 г. мне довелось участвовать с Черепахиным в конференции, на которой обсуждались пути кодификации нашего законодательства. Уже было известно, что в верхах принято решение сузить компетенцию Союза ССР в области законодательства, сохранив в ведении Союза лишь принятие основ по соответствующим отраслям законодательства и передав принятие кодексов в ведение союзных республик. К сожалению, большинство участников конференции, зная мнение верхов (в первую очередь Н. С. Хрущева), эту идею поддержало. Лишь немногие отважились выступить против нее. В их числе был и Б. Б. Черепахин, который убедительно доказывал, что достаточных оснований для реализации этой идеи нет, а попытка претворить ее в жизнь оживит центробежные тенденции и вызовет в правоприменении дополнительные трудности, что впоследствии и произошло. Помню, во время перерыва ко мне в курительной комнате подошел известный московский цивилист, ныне покойный, хорошо ко мне относившийся. Улучив момент, когда мы остались одни, он, озираясь по сторонам, сказал, имея в виду мое выступление в защиту общесоюзной кодификации гражданского законодательства: «Что вы делаете, ведь решение об изменении статьи 14 Конституции СССР (речь шла о Конституции 1936 г.) и принятии кодексов республиками одобрено Президиумом ЦК (тогдашним Политбюро)». Знал об этом решении и Черепахин. А если учесть, что ему пришлось пережить с октября 1917 (сорок лет без малого, говоря словами Пастернака), то с его стороны это был акт несомненного гражданского мужества. Как знать, если бы у участников конференции хватило воли и решимости выступить против сужения компетенции Союза ССР в области законодательства, то, возможно, и удалось бы предотвратить нарастание центробежных тенденций, которые в конечном счете завершились распадом Союза и крайне отрицательно сказываются ныне на экономической жизни всех республик, некогда входивших в Союз. Хочется перекинуть мост и к сегодняшним дням. Если бы юристы, независимо от их политических симпатий и антипатий, употребили все свое влияние, чтобы убедить представительные и исполнительные ветви власти в недопустимости использования силовых методов для разрешения возникшего кризиса, то вполне возможно, что трагедию в Москве, случившуюся в сентябре – октябре 1993 г., удалось бы предотвратить.

На той же конференции Борис Борисович позволил себе другую «крамольную» мысль. Дело в том, что на протяжении всей своей научной деятельности Черепахин был решительным противником так называемой презумпции права государственной собственности, т. е. предположения о том, что всякое спорное имущество на территории РСФСР предполагается государственным до тех пор, пока не доказано противоположное. В самом законодательстве это положение сформулировано не было, но его, начиная с постановления Пленума Верховного суда РСФСР от 29 июня 1925 г. и даже раньше, придерживались судебные органы. Это положение было выдвинуто в противовес презумпции законности фактического владения, закрепленной в правовых системах других стран. Черепахин последовательно выступал против презумпции государственной собственности, указывая на то, что достижение истины в процессе должно сопровождаться сокращением числа презумпций, которые он рассматривал как недостающее звено в цепи доказательств, особенно если они не основаны на массовом наблюдении. К числу таковых он относил и презумпцию права государственной собственности. Вместе с тем он ратовал за то, чтобы закрепить в законодательстве опровержимую юридическую презумпцию (praesumptio juris) законности фактического владения, поскольку вещи, как правило, находятся во владении тех, кто имеет то или иное юридическое основание на владение ими. Согласитесь, что по тем временам это была достаточно смелая мысль, и Борис Борисович не преминул высказать ее на упомянутом совещании, на котором было довольно много ответственных лиц. К слову сказать, в этой части рекомендации Черепахина услышаны. Презумпция права государственной собственности ни в кодификационных законодательных актах 60-х годов, ни тем более в последующих актах не закреплена.

Лишь спустя несколько десятилетий можно по достоинству оценить позицию Черепахина в вопросе о последствиях истечения исковой давности. Борис Борисович во многих работах последовательно придерживался той точки зрения, что истечение исковой давности не влечет для пропустившего ее лица утрату самого субъективного права. С истечением давности погашается только право на иск, а само право сохраняется, хотя его юридическая защита ослаблена. Сохранение права Черепахин усматривал в том, что исполнение обязанности по истечении давности имеет юридическую силу. А это свидетельствует о признании права и после истечения исковой давности. Поэтому, продолжал Черепахин, имущество по истечении исковой давности не может перейти в собственность государства как бесхозяйное. Многие горячие головы, в том числе и ваш покорный слуга (повинную голову не секут!), оспаривали эту точку зрения со ссылкой на ставшее хрестоматийным высказывание В. И. Ленина в «Государстве и революции»: «Право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права». А тут еще подоспела брошюра Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», которая вроде бы тоже говорила в пользу того, что право, лишенное исковой защиты, не сохраняется. Черепахин тактично, но твердо защищался, указывая на то, что высказывание Ленина, относящееся к правовой системе в целом, нельзя абсолютизировать и механически распространять на конкретные ситуации, связанные с пропуском истцом исковой давности. К тому же, замечал Черепахин, причем еще до принятия Основ гражданского законодательства 1961 г., признание права является одним из способов его защиты. А в данном случае признание права налицо.

Сейчас все более склоняюсь к точке зрения Черепахина, хотя сорок с лишним лет назад по молодости (уж больно был горяч, по Роберту Бернсу) ее отвергал. Ныне, в развитие и подкрепление позиции Черепахина, можно сослаться и на то, что в соответствии с принципом равенства сторон в гражданских правоотношениях и принципом равенства защиты всех форм собственности на последствия истечения исковой давности в отношениях между юридическими лицами (независимо от форм собственности, на которых они основаны) распространяются установленные законом общие правила. А это придает аргументации Черепахина, в свое время по достоинству не оцененной, еще большую весомость.

Наконец, высокая гражданственность Черепахина проявилась и в таком остром вопросе, как классификация способов приобретения права собственности. Борис Борисович при разграничении первоначальных и производных способов приобретения права собственности отказался от критерия воли как шаткого и ненадежного и предложил взамен него критерий правопреемства как юридически куда более точный. Опираясь на него, Черепахин вопреки едва ли не безраздельно господствовавшему мнению отнес национализацию, конфискацию и реквизицию не к первоначальным, а к производным способам приобретения права собственности, доказав, что при всех этих способах правопреемство в тех или иных пределах имеет место. Ныне эта точка зрения получила признание в новейших законодательных актах о праве собственности и в новом Гражданском кодексе Российской Федерации, поскольку изъятие в собственность государства на основании закона имущества, находящегося в частной собственности, возможно лишь при условии возмещения собственнику убытков, причем споры об их возмещении разрешаются судом.

К сожалению, в нормативных актах самого различного уровня встречаются юридико-технические огрехи, вызванные тем, что разработчики игнорируют положения, устоявшиеся как в общей теории права, так и в теории гражданского права. Вот только один пример. В Указе Президента РФ от 23 мая 1994 г. «О реформе государственных предприятий» и в постановлении Правительства РФ от 12 августа 1994 г. об утверждении устава казенного завода говорится, что казенные заводы, казенные фабрики, казенные хозяйства создаются на базе ликвидированных федеральных государственных предприятий. В то же время в обоих нормативных актах предусмотрено, что казенный завод выступает в качестве правопреемника ликвидированного предприятия по ранее выделенным федеральным средствам, а также в части землепользования, природопользования, использования недр, предоставленных квот и лицензий. Но если казенный завод – это правопреемник того предприятия, на базе которого он создается, хотя бы и по ограниченному кругу прав и обязанностей, то речь должна идти не о ликвидации, а о реорганизации прежнего юридического лица, причем о такой форме реорганизации, как преобразование. В том же Типовом уставе казенного завода, утвержденном постановлением Правительства, выделение ошибочно отнесено к одному из способов прекращения юридического лица, хотя известно, что при выделении прекращение юридического лица не имеет места. Было бы неплохо, чтобы разработчики президентских указов и правительственных постановлений не чурались почаще заглядывать в труды наших цивилистов, в том числе в монографию Черепахина о правопреемстве.

Итак, можно констатировать, что всем своим творчеством Черепахин, по существу, полемизировал с известным тезисом, согласно которому в области хозяйства мы ничего частного не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное. Наоборот, он был за то, чтобы государство выступало на равных с другими участниками гражданских правоотношений, а случаи вмешательства государства в частноправовые отношения, в гражданские дела были резко ограничены и исчерпывающе определялись в законе.

Полемизируя с А. Г. Гойхбаргом, который делал вывод об отказе современных законодателей от принципиального деления права на частное и публичное, Черепахин писал: «Гойхбарг совершенно неправильно ставит вопрос: он, очевидно, полагает, что юристы относят те или иные отношения к частному праву тогда, когда находят желательным оградить их от вмешательства государства, предоставив частному усмотрению. Таким образом имеют возможность ставить вопрос только лица, занимающиеся правотворчеством или же подходящие к тем или иным правовым институтам, с правно-политической точки зрения, при создании или обдумывании тех или иных правовых норм.

В стадии применения и догматического изучения действующего права вопрос ставится совершенно в иной плоскости – те или иные отношения причисляются к частному, а не к публичному праву не потому, что юристы желают изъять их из сферы публичного права, централизованного правового регулирования, но именно потому, что эти отношения, под влиянием экономических и других факторов, объективным правопорядком уже отданы на произвольное усмотрение заинтересованных частных лиц.

Таким образом, в этом вопросе все сводится к констатированию и раскрытию сущего, а не к созданию желаемого. Должна быть построена теория, которая бы передавала, отражала действительность, а не переиначивала или приспособляла ее. От желаний и симпатий здесь ровно ничего не зависит, если подходить к вопросу без предвзятых мыслей»91.

Нетрудно понять, что, формулируя эти положения, Черепахин метил не столько в Гойхбарга, сколько в кое-кого значительно повыше. Заметим также, что Черепахин куда ближе здесь к материалистической философии, чем те, кто ее на словах исповедовал.

Невольно возникает вопрос, как бы воспринял Черепахин происходящие ныне процессы? Разумеется, на сей счет можно высказать лишь самые общие предположения, ибо каждая человеческая личность индивидуальна и неповторима. Думаю все же, что он воспринял бы их далеко не однозначно. Приветствуя процессы демократизации и раскрепощения личности, он никогда бы не одобрил разборки в эшелонах власти и попытки подвести под них теоретическую базу, от кого бы они ни исходили, путем ли противопоставления права и закона, или путем жонглирования понятиями «легитимность» и «легальность». Конечно, Борис Борисович – это не Джордано Бруно. Но он не стал бы распластываться перед нынешним режимом, пресмыкаться перед ним, вещать направо и налево, какие мудрые и проницательные государственные мужи нами руководят. Он не разменял бы свой авторитет на теплый московский клозет и «кремлевку». И уж, во всяком случае, с его стороны не встретило бы одобрения попрание основных принципов гражданско-правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений, которое мы повсеместно ощущаем. По всем этим вопросам он, несомненно, сказал бы свое весомое, честное, не замутненное политическими бурями и амбициями слово.

ПАМЯТИ В. А. РЯСЕНЦЕВА (1909–1992) ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО И ГРАЖДАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО 92

Должен сразу же разочаровать читателя, который, прочтя заголовок статьи, сочтет, что речь в ней пойдет о соотношении права и законодательства. По ходу изложения мы будем касаться и этого вопроса, но главное, чему посвящена статья, – раскрыть содержание понятия гражданского права, с одной стороны, и гражданского законодательства – с другой, а не соотношение этих понятий. Следует при этом исходить из того, что первичной клеточкой права выступает норма права, а законодательства – нормативный акт, что законодательство – это внешняя форма выражения права и что недопустимо как отождествлять право и законодательство, так и отрывать их друг от друга. Особенно опасно последнее. Противопоставление права и законодательства, о чем свидетельствует горький опыт последних лет, позволяет подводить теоретические подпорки под выяснение отношений между различными ветвями власти на том, более чем шатком основании, что законодательство перестало якобы соответствовать принципам, заложенным в праве, а потому с ним, законодательством, можно не считаться или, как у нас принято говорить, отложить его в сторону. При этом никто толком не знает, какое содержание нужно вкладывать в якобы краеугольные принципы права, да и самый набор этих принципов постоянно меняется в зависимости от изменений политической и иной конъюнктуры, а то и под влиянием непомерных амбиций того или иного деятеля, случайно оказавшегося на гребне волны.

Симптоматично, что против чрезмерного противопоставления права и законодательства выступил даже предельно осторожный В. Н. Кудрявцев.

После этих предварительных замечаний приступим к тому, чему непосредственно посвящена статья. Начнем с понятия гражданского права. Раскрывая содержание указанного понятия, мы будем обращаться к положениям, сформулированным в кодифицированных законодательных актах применительно к гражданскому законодательству, усматривая в этом не какую-либо формально-логическую погрешность метода исследования, а дополнительный аргумент в подтверждение близости понятий права и законодательства и недопустимости их произвольного противопоставления.

Основы гражданского законодательства 1991 г. сделали значительный шаг вперед в определении предмета гражданско-правового регулирования, т. е. того круга отношений, которые данной отраслью права регулируются.

Напомним, что согласно Основам в этот предмет входят, во-первых, товарно-денежные имущественные отношения; во-вторых, иные имущественные отношения, основанные на равенстве их участников; в-третьих, связанные с имущественными личные неимущественные отношения; в-четвертых, не связанные с имущественными личные неимущественные отношения, если иное не предусмотрено законодательными актами Союза ССР и республик либо не вытекает из существа личного неимущественного отношения. Кроме того, была предусмотрена возможность применения гражданского законодательства к семейным и трудовым отношениям, а также к отношениям по использованию природных ресурсов и охране окружающей среды в тех случаях, когда они отвечают признакам отношений, регулируемых гражданским правом, и не урегулированы соответственно семейным, трудовым законодательством и законодательством об использовании природных ресурсов и охране окружающей среды. Было установлено также, что к имущественным отношениям, основанным на административном и ином властном подчинении одной стороны другой, гражданское законодательство не применяется, кроме случаев, предусмотренных законодательством Союза ССР и республик.

Из этих четко сформулированных положений цивилистической наукой были сделаны по крайней мере следующие выводы.

Во-первых, предмет гражданско-правового регулирования составляют имущественные и личные неимущественные отношения, причем последние независимо от того, связаны ли они с имущественными или нет, а также независимо от того, предусмотрено ли специально в гражданском законодательстве урегулирование данной отраслью законодательства не связанных с имущественными личных неимущественных отношений или нет (ср. ст. 1 Основ гражданского законодательства 1961 г. и ст. 1 ГК РСФСР 1964 г.).

Во-вторых, в качестве признака, объединяющего указанные отношения, как имущественные, так и личные неимущественные, в предмет одной отрасли права, было закреплено то, что все они основаны на равенстве их участников. Именно равенство, которое коренится в самой природе регулируемых отношений, выступает в качестве предметного признака, позволяющего объединить такие, на первый взгляд, далеко отстоящие друг от друга отношения, как имущественные и личные неимущественные, в предмет одной отрасли права.

В-третьих, было допущено применение в субсидиарном (восполнительном) порядке норм гражданского законодательства к отношениям смежных отраслей законодательства, если эти отношения по своей природе тяготеют к гражданско-правовым и не урегулированы в указанных отраслях законодательства.

В задачу статьи не входит определение имущественных и личных неимущественных отношений, составляющих предмет гражданского права, тем более что эта работа в цивилистической науке в значительной степени проделана. Достаточно сослаться на исследования таких ученых самых различных поколений и направлений, как М. М. Агарков, С. С. Алексеев, Г. Н. Амфитеатров, С. И. Аскназий, Ю. Г. Басин, С. Н. Братусь, А. В. Венедиктов, В. Г. Вердников, С. И. Вильнянский, Д. М. Генкин, Л. Я. Гинцбург, А. Г. Гойхбарг, В. П. Грибанов, А. В. Дозорцев, В. А. Дозорцев, Н. Д. Егоров, И. Б. Закиров, Г. Л. Знаменский, О. С. Иоффе, Ю. X. Калмыков, В. И. Корецкий, С. М. Корнеев, О. А. Красавчиков, Л. О. Красавчикова, С. Н. Ландкоф, В. В. Лаптев, К. К. Лебедев, Л. А. Лунц, А. Л. Маковский, Н. С. Малеин, В. К. Мамутов, В. С. Мартемьянов, Б. С. Мартынов, Г. К. Матвеев, Я. Ф. Миколенко, В. П. Мозолин, Е. Б. Пашуканис, Б. В. Покровский, С. В. Поленина, В. Ф. Попондопуло, Б. И. Путинский, А. А. Пушкин, В. К. Райхер, В. А. Рясенцев, О. Н. Садиков, Д. Н. Сафиуллин, Г. А. Свердлык, П. И. Стучка, Е. А. Суханов, И. А. Танчук, В. А. Тархов, И. В. Федоров, Е. А. Флейшиц, Р. О. Халфина, Б. Б. Черепахин, В. Ф. Чигир, В. Ф. Яковлев, В. С. Якушев. Перечислить здесь всех нет ни малейшей возможности.

Важно отметить, что Основы гражданского законодательства 1991 г., опираясь на достижения цивилистической науки, впитывая накопленный опыт, впервые четко очертили круг регулируемых гражданским правом отношений на законодательном уровне.

При этом (как и в предшествующем и последующем законодательстве) был закреплен принцип единства гражданско-правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений независимо от состава их участников.

К сожалению, в первой части ГК РФ, принятой Государственной Думой 21 октября 1994 г., в этом кардинальном вопросе произошло в известной мере движение вспять^93. Что дает основания для столь неутешительного вывода? Во-первых, имущественные и личные неимущественные отношения, регулируемые гражданским правом, с которых в Основах 1991 г. начинается характеристика предмета гражданско-правового регулирования, оказались где-то на задворках. Впервые они выступают под собственным именем лишь в конце абз. 1 п. 1 ст. 2 ГК. До этого говорится о чем угодно – и об основных началах гражданского законодательства^94, и о вещных правах, и об интеллектуальной собственности, и об обязательствах. Иными словами, юридическая форма регулируемых отношений предшествует их содержанию, а зачастую они ставятся в один ряд, что создает ошибочное представление, будто гражданско-правовые отношения возникают еще до того, как имущественные и личные неимущественные отношения подверглись правовому регулированию, т. е. оказались облеченными в гражданско-правовую форму.

Могут, правда, сказать, что это сделано, чтобы сразу взять быка за рога, раскрыть миллионам людей, на которых рассчитан Кодекс, социальную значимость гражданского права, призванного надежно защищать их права и свободы, создавать все условия для их беспрепятственного осуществления. Представляется, однако, что было бы правильнее вначале очертить предмет гражданского права наиболее общим образом, а затем идти по пути его конкретизации. К тому же в очень многих случаях нормы Кодекса, закрепленные в нем правовые конструкции составлены так, что едва ли будут усвоены простыми смертными без квалифицированной юридической помощи, которая становится все дороже. Сравнительно недавно один из политиков сказал, что Петербург – город для богатых. Перефразируя это выражение, можно сказать, что и Гражданский кодекс, как это ни прискорбно, – кодекс для богатых.

Во-вторых, без всяких к тому оснований сужен предмет регулируемых гражданским правом личных неимущественных отношений. В этом вопросе сделан ощутимый шаг назад по сравнению не только с Основами гражданского законодательства 1991 г., но даже кодификационными актами шестидесятых годов, которые допускали все же в случаях, предусмотренных законом, регулирование гражданским законодательством не связанных с имущественными личных неимущественных отношений. В новом ГК предусматривается регулирование лишь таких личных неимущественных отношений, которые связаны с имущественными. Личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными, в числе отношений, регулируемых гражданским правом, не упоминаются. Можно подумать, что их вообще нет. Говорится лишь, что неотчуждаемые права и свободы человека и другие нематериальные блага защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ (п. 2 ст. 2). Тем самым на вооружение взята концепция, основанная на искусственном противопоставлении регулирования и защиты, причем в ее ухудшенном варианте, поскольку речь идет о регулировании отношений и о защите прав. Взята на вооружение вопреки тому, что в трудах ученых-цивилистов, в том числе и одного из ведущих разработчиков ГК – АЛ. Маковского, убедительно доказано, что противопоставление правового регулирования и правовой защиты, по крайней мере в области гражданского права, в высшей степени условно и что личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными, составляют предмет гражданского права не только тогда, когда они нарушены, но и до их нарушения. Не будем обнажать гносеологические корни, вдохновившие разработчиков ГК на восприятие этой концепции. Тем, кто знаком с историей цивилистической мысли, они должны быть известны. Отметим лишь, что она оказалась не в соответствии с подходом к нематериальным благам в самом Кодексе, в том числе в гл. 8, в которой говорится не только о защите, но и об осуществлении личных неимущественных прав и других нематериальных благ.

Конечно, об осуществлении нематериальных благ лучше бы не говорить, но смысл этой корявой формулировки понятен. Речь идет о реализации содержания отношений, предметом которых выступают нематериальные блага, как до, так и после посягательства на эти блага. Из этого можно сделать вывод, что указанные отношения, независимо от того, связаны они с имущественными или нет, могут составлять предмет гражданско-правового регулирования не только в нарушенном, но и в ненарушенном состоянии^95.

В-третьих, почему-то опущен тезис о возможности применения гражданского законодательства в субсидиарном порядке к семейным, трудовым отношениям, а также к отношениям по использованию природных ресурсов и охране окружающей среды, если они не урегулированы в смежных отраслях законодательства и по своей природе тяготеют к отношениям, составляющим предмет гражданско-правового регулирования. Это тем более странно, что в самом ГК допущена довольно широкая интервенция в сферу регулирования таких отношений, которые издавна составляли предмет смежных отраслей законодательства. Это относится, в частности, к регулированию опеки и попечительства, земельных отношений и ряда других. Эту интервенцию, в принципе, можно отнести к положительным факторам.

Нужно признать, что и на трудовом праве, и на аграрном, и на семейном праве пагубно сказалась попытка во что бы то ни стало доказать их самобытность и самостийность, обрубить корни, которые связывают эти и многие другие правовые образования с породившим их цивилистическим древом. Ученые, представлявшие указанные науки, а вслед за ними и законодатели рассуждали следующим образом. Основной предмет гражданского права составляют товарно-денежные имущественные отношения. Рабочая сила при социализме товаром не является, а природные ресурсы изъяты из товарного оборота и не могут быть предметом гражданско-правовых сделок. Соответственно этому отношения, регулируемые трудовым и земельным правом, составляют предмет самостоятельных отраслей права и никакого отношения к предмету гражданско-правового регулирования не имеют и иметь не могут. Тот же ход рассуждений, mutatis mutandis, воспроизводился и применительно к семейному праву. Брак при социализме не имеет ничего общего с гражданско-правовой сделкой, семейные отношения строятся у нас не по расчету, а покоятся на взаимном уважении, дружбе и любви. Поэтому семейное право в социалистическом обществе – это самостоятельная отрасль права.

Ныне эти воззрения в значительной степени преодолены. Одной из основных форм привлечения к труду становится работа по контракту, природные ресурсы все более интенсивно втягиваются в гражданский оборот, в семейном праве широко практикуется заключение брачных контрактов.

При этом, однако, не следует впадать в крайности и полностью нивелировать специфику семейных и трудовых отношений, а также отношений по охране и использованию природных ресурсов, что связано не в последнюю очередь с необходимостью обеспечить социальную защиту экономически слабейших слоев населения, предотвратить хищническое отношение к природным ресурсам. Поэтому специфика указанных отношений, хотя они тесно соприкасаются с предметом гражданско-правового регулирования, сохраняется, что находит свое выражение и в том, что они составляют предмет относительно самостоятельных отраслей права.

В соответствии с принципом единства правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений независимо от состава их участников гражданское законодательство регулирует отношения между лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность или с их участием.

Означает ли это, что вбит осиновый кол в концепцию хозяйственного права? Мы склонны ответить на этот вопрос отрицательно. На полемику цивилистов с представителями хозяйственно-правового направления, которая, то разгораясь, то затухая, велась с начала двадцатых годов и продолжается по сию пору, было затрачено немало усилий, во многом бесплодных. О том, что эта полемика продолжается, свидетельствуют недавние публикации акад. В. В. Лаптева и проф. В. В. Дозорцева^96. Нужно признать, что хозяйственное право как в его современной, так и в предшествующих интерпретациях по существу ничем не отличалось от таких «общепризнанных» отраслей права, как трудовое, земельное, колхозное, семейное и многие другие. Во всех указанных случаях в качестве предмета правового регулирования выступают разнородные отношения; существенно разнятся и применяемые к ним методы (приемы, способы, средства) правового регулирования. Поэтому у сторонников хозяйственно-правового направления подспудно всегда был на уме вопрос: а чем мы хуже?

Разногласий было бы значительно меньше, если бы вовремя взяли на вооружение тезис В. К. Райхера о многомерности (полимерности) системы права^97, признав, что в системе права наряду с первичными существуют также вторичные, третичные и прочие правовые образования. Тогда всем нашлось бы место под солнцем. К тому же в последнее время не без оснований доказывается, что фундаментальным может считаться лишь деление права на публичное и частное, а все остальное – от лукавого и не лишено изрядной примеси субъективизма^98. С этой точки зрения все отрасли права, включая и гражданское, суть комплексные правовые образования и различие между ними лишь в степени (мере) комплексности. Заметим также, что далеко не всегда можно провести четкую грань даже между публичным и частным правом. Не говоря уже о средневековом праве, для которого было характерно переплетение публично- и частноправовых элементов и которое покоилось на сословно-корпоративных принципах, и в римском праве провести различие между публичным и частным правом далеко не просто. Достаточно напомнить хотя бы о системе деликтов по римскому праву.

Но как бы там ни было, провал политики шоковой терапии должен убедить всех в том, что оптимальное урегулирование товарно-денежных отношений лишь с помощью методов, присущих гражданскому праву, без активного воздействия на указанные отношения государства с использованием централизованных методов регулирования в современных условиях невозможно. Все дело в том, чтобы найти адекватную нынешним условиям хозяйствования и прочим факторам меру сочетания автономии воли участников рыночных отношений и сохранившихся в руках государства централизованных рычагов воздействия на эти отношения. Впрочем, события последнего времени показали, что нет такой глупости, на которую мы не были бы способны. Не исключен поэтому ни откат к административно-командной системе, ни бездумное следование по пути шоковой терапии. И то и другое означает, по существу, отказ от отыскания «меры», о которой говорилось выше, и чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

Обратимся теперь к гражданскому законодательству. В понятие «законодательство» вкладывают двоякий смысл. В одних случаях под законодательством понимают только законы, т. е. нормативные акты, исходящие от высших представительных органов государственной власти, в других – не только законы, но и подзаконные нормативные акты, изданные органами государственной власти и управления в пределах их компетенции. Иными словами, речь может идти о законодательстве в узком и широком смысле слова. После этого предварительного замечания посмотрим, как решен вопрос о гражданском законодательстве в ныне действующей Конституции РФ и Гражданском кодексе.

В статье 71 Конституции РФ гражданское законодательство, во-первых, отнесено к ведению Российской Федерации и, во-вторых, гражданским законодательством охватываются не только законы, но и подзаконные нормативные акты, изданные соответствующими органами федеральной власти в пределах их компетенции. В подтверждение первого вывода достаточно обратиться к систематическому толкованию статей 71 и 72 Конституции РФ. В ст. 71 определены предметы ведения РФ, а в ст. 72 – предметы совместного ведения РФ и субъектов Федерации. К ведению РФ отнесено гражданское законодательство, а к совместному ведению Российской Федерации и субъектов Федерации отнесено, в числе прочих, трудовое, семейное, жилищное законодательство, а также законодательство об использовании природных ресурсов и охране окружающей среды. В той же ст. 71 за пределы гражданского законодательства почему-то выведено правовое регулирование интеллектуальной собственности. Очевидно, это сделано, чтобы подчеркнуть особую значимость интеллектуальной собственности как предмета правового регулирования, специфику применяемых в этой области правовых средств, а также высокий удельный вес международных конвенций как источника регулирования соответствующих отношений. Но нас сейчас интересует другое – насколько оправдано исключение гражданского законодательства из ведения субъектов Федерации, что вроде бы сделано действующей Конституцией. Мотивы, которыми руководствовался законодатель, понятны. Если мы хотим восстановить единое экономическое пространство, столь опрометчиво порушенное в Беловежской Пуще, действительно обеспечить свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств хотя бы на всей территории Российской Федерации, то ни в коем случае нельзя допустить расползания гражданского законодательства по субъектам Федерации, число которых доходит чуть ли не до девяноста^99. Но как у нас принято, мы и в этом вопросе впали в крайность. Едва ли можно вообще обойтись без появления на уровне субъектов Федерации гражданско-правовых норм. Об этом красноречиво свидетельствует, в частности, практика таких субъектов Федерации, как Санкт-Петербург и Ленинградская область.

Вернемся теперь к другому вопросу: какое содержание вкладывает Конституция в понятие законодательства? Полагаем, что Конституция не ограничивает это понятие законами, но включает в него и иные правовые акты, изданные федеральными органами исполнительной власти в пределах их компетенции (указы Президента, постановления Правительства, правовые акты министерств и иных федеральных органов исполнительной власти).

Посмотрим теперь, как вопрос о гражданском законодательстве решен в Гражданском кодексе. Из содержания статьи 3 ГК следует вывод, что к гражданскому законодательству Кодекс относит только федеральные законы, т. е. вкладывает в это понятие более узкое содержание, нежели Конституция (п. 2 ст. 3 ГК). Правда, такой подход к гражданскому законодательству оказался в известном несоответствии с названием главы 1 «Гражданское законодательство», которым охватываются не только законы, но и иные правовые акты, содержащие нормы гражданского права. Не в этом ли одна из причин того, почему в ст. 4 Закона о введении первой части ГК в действие потребовалось признавать действующими нормативные акты Союза ССР, в том числе и постановления Правительства СССР в части, не противоречащей новому ГК, до введения в действие соответствующих республиканских законов. То же относится к нормативным актам Президента и Правительства РФ. Ведь во всех этих актах встречаются отсылки к законодательству, причем в это понятие вкладывается куда более широкий смысл, нежели в ГК. Если бы по этому основанию они были признаны недействующими, то бесперебойность правоприменения была бы вконец нарушена. Таким образом, понятие законодательства в узком смысле, из которого исходит ГК, во всяком случае нельзя распространять на акты (как республиканские, так и общесоюзные), принятые до введения ГК в действие, в которых встречаются отсылки к законодательству, причем в это понятие вкладывается более широкий смысл. Такая позиция тем более оправданна, поскольку она находится в соответствии с Конституцией, с которой ГК в этом вопросе расходится. В вопросе же о том, в чьем ведении находится гражданское законодательство, ГК, по-видимому, идет в фарватере Конституции, поскольку предусматривает принятие актов, содержащих нормы гражданского права только на федеральном уровне (см. ст. 3 ГК). По основаниям, изложенным выше, такая позиция далеко не бесспорна.

Закрепляя главенствующее положение ГК среди других актов, содержащих нормы гражданского права (с чем безусловно следует согласиться), Кодекс не ограничивает его актами гражданского законодательства, а распространяет его и на другие законы, в которых содержатся нормы гражданского права (см. п. 2 ст. 3 ГК). Возникает вопрос: о каких других законах в данном случае идет речь? По-видимому, о законах смежных отраслей законодательства, в которых могут встречаться нормы гражданского права. Если придерживаться той классификации предметов ведения, которая закреплена в действующей Конституции, то речь может идти о трудовом, семейном, жилищном законодательстве, а также законодательстве об использовании природных ресурсов и об охране окружающей среды.

Но ведь все эти отрасли законодательства относятся к совместному ведению Российской Федерации и субъектов Федерации. Не открывается ли тем самым путь к тому, чтобы нормы гражданского права, пусть и в актах смежных отраслей законодательства, появлялись и на уровне субъектов Федерации.

С другой стороны, не открывается ли также возможность применения в субсидиарном порядке актов гражданского законодательства к отношениям, составляющим предмет указанных отраслей законодательства, если они тяготеют к гражданско-правовым и в этих отраслях законодательства не урегулированы. В самом деле, если нормы гражданского права, которые в этих отраслях содержатся, должны соответствовать ГК, а в случае несоответствия руководствоваться надлежит нормами ГК, то для применения актов гражданского законодательства имеются тем большие основания, когда отношение по своей природе тяготеет к гражданско-правовым, но в актах специальных отраслей законодательства осталось неурегулированным.

Таковы соображения о понятии гражданского законодательства, навеянные изучением нового ГК в его сопоставлении с действующей Конституцией.

Отдаю себе отчет в том, что положения, высказанные в статье, не бесспорны и могут быть атакованы как слева, так и справа. В то же время считал своим долгом откровенно поделиться результатами многолетних исследований гражданского права и гражданского законодательства. К этому обязывает характер издания, посвященного памяти выдающегося ученого и педагога Владимира Александровича Рясенцева, девизом которого на протяжении более чем полувековой научной деятельности был неустанный творческий поиск.

ВЛАДИМИР ЛАПТЕВ (1924–2012) И ЕГО ВРЕМЯ 100

Известие о внезапной кончине Владимира Викторовича Лаптева (в дальнейшем также – В. В.; Лаптев) выбило меня из рабочей колеи. Когда пришел в себя и стал думать, как на нее откликнуться, поначалу опрометчиво решил, что в один присест смогу подготовить воспоминания о нем. Не тут-то было. По мере того как входил в тему, осознавал, насколько это сложно, когда речь идет о такой широкомасштабной и многогранной личности, как В. В. Лаптев. Как донести до читателей главное, что характеризовало В. В. как ученого и как человека. Как добиться того, чтобы он предстал перед нами, в том числе и теми, кто не был с ним знаком, как живой с живыми говоря. С чего начать – с воспоминаний личного характера или с оценки весомого вклада, внесенного им в науку?

После долгих раздумий остановился на том плане повествования, который предлагаю вниманию читателей, хотя до сих пор не уверен в том, что он оптимален. Пусть судят об этом они сами.

Время выветрило из памяти, когда мы с В. В. впервые встретились. Поэтому за точку отсчета придется взять 60-е годы прошлого века, когда направил В. В. оттиск своей статьи. В ней отстаивал свое видение системы права и путей совершенствования гражданского законодательства. И вот какой ответ я получил. Приведу его полностью. Он краток, но адекватно отражает те качества, которые были присущи В. В. как ученому и педагогу на протяжении всей его многолетней деятельности.

«Глубокоуважаемый Юрий Кириллович!

Благодарю Вас за присылку мне Вашей весьма интересной статьи о теоретических проблемах кодификации гражданского законодательства. Ваша трактовка хозяйственного права как комплексной отрасли является, на мой взгляд, серьезным шагом вперед по сравнению с позицией тех ученых, которые, закрывая глаза на реальные факты, полностью игнорируют хозяйственное право. Правда, я не могу согласиться с концепцией, разделяющей систему права на "основные" и "комплексные" отрасли, что, однако, отнюдь не мешает мне высоко оценить Ваши усилия найти правильное решение проблемы хозяйственного права, а главное – найти объективное решение этой научной проблемы.

С дружеским приветом В. Лаптев. 3.10.61».

Этот ответ высветил присущие В. В. качества.

Во-первых, глубоко уважительное отношение к коллеге независимо от его весовой категории. Во-вторых, предельная объективность в изложении взглядов оппонента, желание досконально разобраться в них, извлечь из них, насколько это возможно, рациональное зерно. В-третьих, готовность к продолжению дружеского диалога в целях совместного решения актуальных проблем.

Высоко ценю то, что Лаптев никогда не стремился обратить меня в свою веру и с пониманием относился к той позиции, которую в дискуссии между цивилистами и хозяйственниками, порой достаточно острой, я занимал и занимаю.

Диалог между нами имел место после того, как в условиях кратковременной хрущевской оттепели в отечественной науке произошло возрождение из пепла хозяйственно-правовой концепции, разгромленной и объявленной вредительской на состоявшемся в 1938 г. Всесоюзном совещании работников права, которым руководил тогдашний Генеральный прокурор Союза ССР А. Я. Вышинский (по совместительству он курировал юридическую науку), что само по себе служило зловещим предзнаменованием. Очень скоро оно было реализовано сполна.

В. В. Лаптев вошел в историю как признанный лидер возрожденного после двадцатилетнего перерыва хозяйственно-правового направления в отечественной науке. Это признают не только сторонники указанного направления, но и его противники. Его ближайшим сподвижником в этих усилиях был и остается академик Национальной академии наук Украины Валентин Карлович Мамутов.

Судьба концепции хозяйственного права и тех, кто ее разделял или, по крайней мере, относился к ней сочувственно, складывалась по-разному, порой трагически.

В первые годы революции в ходе работ по подготовке Гражданского кодекса Российской Федерации был дан печально знаменитый наказ: для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное. Поскольку он прозвучал из уст первого лица государства, им надлежало неукоснительно руководствоваться^101. Правда, в условиях перехода от политики военного коммунизма, которая привела страну на грань катастрофы, к новой экономической политике от этого наказа, хотели того разработчики ГК РСФСР или нет, пришлось отступить. Вскоре, однако, новая экономическая политика была свернута, и в стране на долгие десятилетия воцарилась административно-командная система, которая покоилась на единстве фонда государственной собственности и централизованном управлении народным хозяйством.

В период многоукладной экономики была разработана теория двухсекторного права. Ее появление связывают с именем Председателя Верховного Суда РСФСР П. И. Стучки, который руководящую деятельность в судебных органах сочетал с научной работой. Согласно этой теории, хозяйственное право призвано регулировать отношения внутри обобществленного сектора народного хозяйства, причем как по вертикали, так и по горизонтали, а гражданское право – внутри частного сектора и междусекторные отношения. По мере того как частный сектор сходил на нет, на смену теории двухсекторного права пришла теория единого хозяйственного права, которое по замыслу ее сторонников должно было поглотить как хозяйственное право в понимании П. И. Стучки, так и гражданское право. В числе активных ее сторонников могут быть названы Л. Я. Гинцбург и Е. Б. Пашуканис.

По существу, под новым наименованием «хозяйственное право» скрывалось хорошо известное гражданское право, которое значительно разрослось как за счет включения в него отношений не только по горизонтали, но и по вертикали (по организации народного хозяйства), так и за счет расширения круга участников указанных отношений. Хозяйственное право при таком его понимании представляет собой симбиоз публично-правовых и частноправовых начал в регулировании отношений, составляющих его предмет. Однако надеждам на внедрение в правовую систему хозяйственного права в новом его понимании не суждено было сбыться. Грянул 1937 год, а вслед за ним и Всесоюзное совещание работников права 1938 г., на котором хозяйственно-правовое направление было объявлено вредительским, его сторонники подвергнуты остракизму, а кое-кто и репрессиям. Поразительно то, что это произошло как раз в тот момент, когда централизация в управлении народным хозяйством достигла своего апогея, что вроде бы лило воду на мельницу концепции хозяйственного права, сторонники которой ратовали за сочетание в регулировании хозяйственных отношений публично-правовых и частноправовых начал.

Противники концепции хозяйственного права не заметили (или сделали вид, что не заметили), что их критика была направлена не столько против единого хозяйственного права, которое к тому времени все более утверждалось, сколько против теории двухсекторного права, которая по мере преодоления многоукладности в экономике сошла на нет. Отсюда обвинения хозяйственников в том, что они игнорируют единство интересов общества и личности при социализме, недооценивают ее права и интересы, отодвигая их на задний план, что совершенно нетерпимо после принятия Сталинской Конституции 1936 г., которая подняла охрану прав и интересов личности на небывалую высоту. Напомним, что эти обвинения прозвучали в страшных 1937–1938 гг., которые навсегда вошли в историю человечества как период невиданных репрессий и неимоверных страданий под сенью Сталинской Конституции миллионов людей. Это ли не пример фарисейства и кощунства, сравниться с которыми могут лишь самые ужасные и мрачные страницы в истории. После совещания 1938 г. о хозяйственном праве если и вспоминали, то лишь для того, чтобы в очередной раз лягнуть, объявив его сторонников либо недоумками, либо вредителями.

Вспомнили о нем лишь после XX съезда КПСС, который, хотя весьма робко и двусмысленно, положил начало преодолению культа личности и его последствий. Появились первые публикации, авторы которых ратовали за возвращение хозяйственного права в лоно научной мысли. В числе их авторов был Л. Я. Гинцбург, вернувшийся из мест заключения, где отбывал наказание как один из сторонников единого хозяйственного права.

Особую остроту возникшей дискуссии придавало то, что она велась в ходе развернувшихся работ по кодификации законодательства, в том числе и гражданского, базой которых стала ст. 14 Конституции СССР 1936 г. (в редакции Закона от 11 февраля 1957 г.). По этому Закону к ведению Союза ССР было отнесено принятие Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик. Что же касается Гражданского кодекса, то принятие кодексов было отнесено к ведению союзных республик.

Многие цивилисты (независимо от их отношения к хозяйственному праву) уже тогда не считали такое решение удачным. В их числе такие ученые, как Б. Б. Черепахин, P. O. Халфина, А. В. и В. А. Дозорцевы (отец и сын)102. Они не без оснований указывали на то, что в условиях единства социалистической экономики, признания Советского государства единым и единственным собственником всего государственного имущества, ведения хозяйства на плановых началах гражданские кодексы союзных республик если и будут отличаться друг от друга, то лишь незначительно. Отличия между ними главным образом будут вызваны не столько национальными или бытовыми особенностями республик, сколько просчетами юридико-технического порядка, допущенными при облачении однородных социально-экономических отношений в надлежащую правовую форму, что на самом деле и произошло. А это, в свою очередь, вызвало целый ряд коллизионных проблем, которых вполне можно было бы избежать.

Но, пожалуй, наиболее существенным недостатком проведенной в 60-е годы кодификации гражданского законодательства стало то, что за ее пределами по существу оказалось упорядочение хозяйственного законодательства, которое вследствие его обширности, разбросанности и противоречивости более всего в нем нуждалось. Ему не нашлось надлежащего места ни в Основах гражданского законодательства, ни в гражданских кодексах союзных республик. Чтобы ответить на вопрос, почему не нашлось, не нужно гадать на кофейной гуще. В Основах не нашлось потому, что в них по самому их наименованию подлежали закреплению лишь наиболее фундаментальные положения по урегулированию хозяйственных отношений. Положения Основ, относящиеся к поставке, капитальному строительству, перевозке, кредитованию, расчетам и т. д., предельно скупы. Иные из них и вовсе не упомянуты. Их невозможно было должным образом урегулировать и в ГК союзных республик, поскольку указанные отношения составляли предмет не республиканского, а общесоюзного законодательства. В тот период иначе и не могло быть.

Таким образом, при том разграничении компетенции Союза ССР и союзных республик в области гражданского законодательства, которое было закреплено в Конституции СССР 1936 г. (в ред. 1957 г.), хозяйственные отношения заранее были обречены на то, чтобы не быть должным образом урегулированными ни в Основах, ни в ГК союзных республик. Для ученых независимо от их отраслевой принадлежности указанное обстоятельство не прошло незамеченным. Отсюда предложения, направленные на то, чтобы, формально не посягая на закрепленный в Конституции принцип разграничения компетенции Союза ССР и союзных республик в области законотворчества, расширить, насколько это возможно, полномочия Союза ССР по урегулированию отношений, которые по самой их природе должны оставаться в ведении общесоюзного законодательства. Не вызывает сомнений, что эти предложения, от кого бы они ни исходили и как бы ни подавались, были направлены прежде всего на то, чтобы упорядочить урегулирование на общесоюзном уровне, причем в консолидированном законодательном акте, не только собственно гражданских, но и хозяйственных отношений, обеспечив стыковку в этом акте для урегулирования всех указанных отношений частноправовых и публично-правовых начал.

Этим были продиктованы предложения А. Л. Маковского (к которым примкнул и я), сохранив Основы гражданского законодательства и ГК союзных республик, подготовить также ГК Союза ССР; О. С. Иоффе – принять Кодекс гражданских законов Союза ССР; О. Н. Садикова – расширить в Основах границы преимущественной компетенции Союза ССР в области гражданского законодательства^103.

Смею предположить, что для В. В. Лаптева, как и других ученых, не прошло незамеченным, что кодификация гражданского законодательства 60-х годов так, как она задумана, ничего или почти ничего не дает для упорядочения правового регулирования, прежде всего хозяйственных отношений, которым не найдется надлежащего места ни в Основах гражданского законодательства, ни в ГК союзных республик, о чем выше сказано. Именно указанное обстоятельство и стало для них одним из побудительных толчков для предложения подготовить наряду с актами, предусмотренными Конституцией, – Основами и ГК союзных республик, также Основы хозяйственного законодательства или Хозяйственный кодекс, который, хотя название его и менялось, изначально был задуман как акт общесоюзного законодательства.

В. В. полагал, что, идя таким путем, удастся достичь двух целей. Во-первых, разгрузить Основы гражданского законодательства и ГК союзных республик от отношений по организации и осуществлению хозяйственной деятельности, обеспечив необходимый простор для более полного урегулирования в них собственно гражданских отношений – отношений между гражданами и с участием граждан, и, во-вторых, должным образом урегулировать хозяйственные отношения, возникающие как по вертикали, так и по горизонтали между органами хозяйственного руководства, хозяйственными организациями и их внутренними подразделениями в любом их сочетании, с применением к ним различных методов правового регулирования.

Полагаю, что между учеными, которые ратовали за расширение полномочий Союза ССР в области гражданского законодательства, и теми, которые видели выход в подготовке на общесоюзном уровне консолидированных актов не только гражданского, но и хозяйственного законодательства, не было непроходимой грани. По существу, каким бы флером это ни прикрывалось, речь шла об одном и том же: как найти оптимальный баланс публично-правовых и частноправовых начал в регулировании отношений, составляющих предмет гражданского и хозяйственного законодательства.

Может сложиться впечатление, будто концепция хозяйственного права, разработанная В. В. Лаптевым и его сторонниками, в том числе В. К. Мамутовым, который внес весомый вклад в ее развитие и внедрение в практику государственно-правового строительства, особенно в Украине, ближе к двухсекторной теории хозяйственного права П. И. Стучки. Это далеко не так, хотя бы потому, что теория П. И. Стучки возникла в условиях многоукладной экономики и была рассчитана на отношения в обобществленном секторе народного хозяйства. Между тем концепция В. В. Лаптева и его сторонников возникла при отсутствии у нас многоукладной экономики, которая сложилась как единый народнохозяйственный комплекс. Забегая вперед, отметим, что нет оснований сближать их и сейчас, поскольку концепция хозяйственного (предпринимательского) права в ее нынешней интерпретации рассчитана на хозяйствующих субъектов независимо от лежащей в основе их деятельности формы собственности. Это полные товарищества и товарищества на вере, крестьянские (фермерские) хозяйства, акционерные общества и общества с ограниченной ответственностью, государственные корпорации, унитарные предприятия и т. д.

На сессии Верховного Совета Союза ССР, принявшей 8 декабря 1961 г. Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, предложения сторонников хозяйственного права о подготовке основ хозяйственного законодательства были отвергнуты. Против концепции хозяйственного права устами тогдашнего председателя Комиссии законодательных предположений Совета Союза Верховного Совета СССР Д. С. Полянского, выступавшего от имени политического руководства страны, по существу были выдвинуты те же аргументы, что и на упомянутом выше совещании 1938 г. Правда, они не сопровождались обвинениями политического характера и никаких санкций против сторонников концепции хозяйственного права не последовало. Это свидетельство того, что решения XX съезда КПСС, как бы к ним сейчас ни относиться, не прошли бесследно и что мы с грехом пополам учимся вести полемику, не покидая цивилизованного русла. К сожалению, однако, и это показал весь последующий опыт, коренные проблемы совершенствования гражданского и хозяйственного законодательства в ходе кодификационных работ 60-х годов решены не были, и к ним приходилось и приходится по сию пору неоднократно возвращаться.

Более того, опрометчивое сужение компетенции Союза ССР в области законотворческой деятельности привело к оживлению центробежных тенденций и явилось одним из побудительных толчков к распаду спустя тридцать лет Союза ССР.

Заметной вехой в моих отношениях с В. В. явилось его согласие выступить официальным оппонентом по моей докторской диссертации, защищенной в 1970 г. и посвященной кодификации гражданского законодательства в 60-е годы. Чтобы читателю было понятно, что к чему, придется вернуться к событиям многолетней давности, которые этой защите предшествовали.

В 50-е годы возобновилась дискуссия о системе права, прерванная Отечественной войной. В ходе дискуссии в 1957 г. была опубликована статья М. Д. Шаргородского и О. С. Иоффе о системе права, которая внесла в головы юристов немало сумятицы. В статье был постулирован тезис о том, что система права существует объективно и задача состоит в том, чтобы познать присущие этой системе закономерности и действовать в соответствии с ними. В статье предложен замкнутый перечень отраслей права, которые в эту систему попали. Все остальные (в том числе трудовое право, семейное право, земельное право и многие другие) от этой системы были отлучены, им лишь отводилась роль подразделений системы законодательства. В отличие от отраслей права отрасли законодательства могут строиться субъективно в зависимости от целей и задач, которые ставят перед собой законодатель, ученый, правоприменитель и т. д.

Напомним, что еще за десять лет до появления статьи М. Д. Шаргородского и О. С. Иоффе в монографии В. К. Райхера «Общественно-исторические типы страхования» был предложен иной взгляд на систему права. Он сводился к тому, что в системе права существует два типа отраслей права – основные и комплексные. Основные отрасли состоят из норм однородной юридической принадлежности, комплексные отрасли – из норм, заимствованных из основных отраслей права. К числу основных отраслей права автор относил гражданское право, комплексных – страховое право, изучению которого и посвящена его монография^104. Страховое право состоит из норм не только гражданского права, но и таких отраслей права, как государственное, административное, процессуальное и ряда других. В то же время автор настоятельно подчеркивал, что как основные, так и комплексные отрасли права существуют в системе права. В более поздних работах В. К. Райхер отмечал, что система права представляет собой единство субъективного и объективного и что процесс формирования системы права ни в одной из известных истории права и современности правовых систем не мог и не может считаться завершенным^105.

Автор этих строк в статье, опубликованной в 1957 г., некритически воспринял тезис М. Д. Шаргородского и О. С. Иоффе о том, что система права, в отличие от его систематики или систематизации, существует объективно и что систему права невозможно ни создать, ни построить, ее можно только познать. В то же время вслед за В. К. Райхером я признал существование как основных, так и комплексных отраслей права. Но если наличие основных отраслей права я признавал в системе права, то комплексных – не в системе права, но лишь в системе законодательства, в системе научных знаний, учебных дисциплин и т. д., то есть как продукт систематизации источников права, которая может проводиться в самых различных целях: законотворческих, познавательных, правоприменительных и иных.

Спустя пятьдесят с лишним лет вынужден признать, что при таком подходе к системе права и систематизации права оказался в известной мере между двух стульев, попытавшись «случить» две несовместимые концепции: одну, которая подходит к системе права как явлению сугубо объективному, другую, которая признает, что система права многомерна и рукотворна, что она, как и само право, исторически изменчива, что мы должны не только считаться с присущими ей закономерностями, но и стремиться к ее совершенствованию с учетом поставленных целей и задач.

В статье М. Д. Шаргородского и О. С. Иоффе, по существу, в качестве предпосылки (прямо и неназванной) витала идея о необходимости различения публичного и частного права, хотя последовательно она не была проведена (авторы, например, различали государственное и административное право, хотя обе эти отрасли права тяготеют к публичному праву). К тому же в статье, по существу, проигнорирован принцип историзма. Известно, в частности, что далеко не все системы права исходят из деления права на публичное и частное. Такое деление не признавало право периода Средневековья, которое покоилось на сословно-корпоративном принципе, оно не закреплено ни в мусульманском праве, ни в англосаксонском праве. Да и в римском праве оно было впервые озвучено в трудах классических юристов, появившихся, по крайней мере, через пять веков после Законов XII таблиц. Многие правовые системы в современном мире воплощают положения из несовместимых на первый взгляд правовых систем, сложившихся в далеко отстоящие друг от друга исторические эпохи. Типичный тому пример – гражданское законодательство близкого многим из нас Израиля, в числе источников которого законодательные акты, принятые еще до образования самого государства Израиль. До настоящего времени действует ряд ордонансов, принятых, когда Палестина находилась под британским мандатом, а некоторые законы, хотя и с изменениями, сохранились со времен Османской империи. Наряду с этим важным источником гражданского права Израиля являются религиозные законы, особенно в сфере, регулирующей брачно-семейные отношения.

В настоящее время мои взгляды на соотношение права и законодательства, систему права и систему законодательства сводятся к следующему. Система права, как и система законодательства, многомерна и рукотворна. В системе права существуют первичные, вторичные, третичные и прочие правовые образования. Нет никаких оснований для противопоставления системы права и системы законодательства. Такое противопоставление ведет к подмене права правосознанием, еще не получившим санкции законодательной власти, призывам руководствоваться принципами права, пренебрегая законом, который вроде бы устарел, хотя и никем не отменен, наделению судебных органов несвойственными им (в континентальной системе права) правотворческими функциями, расшатыванию принципа разделения властей, а в конечном счете – к произволу.

Не приходится говорить о полной юридической однородности ни одной отрасли права. Комплексность в той или иной степени присуща каждой из них. В ходе работ по совершенствованию любой отрасли права не нужно стремиться к ее стерильной чистоте – эта цель недостижима. Ее невозможно достигнуть и применительно к гражданскому праву, поскольку открытым остается вопрос, как гражданское право соотносится с частным. В последнее время попытки разобраться в нем предприняли Е. А. Суханов и Н. Д. Егоров – первый в учебнике гражданского права, второй – в статье, специально посвященной понятию гражданского права. Эти попытки не увенчались успехом, поскольку оба автора в конечном счете не ставят знака равенства между частным и гражданским правом. В состав частного права они включают не только гражданское право, по-видимому, в качестве ведущего его подразделения, но и такие подразделения, как семейное, трудовое, жилищное право, право по охране и использованию природных ресурсов и ряд других, комплексный характер которых не вызывает сомнений. Разумеется, они включают их в состав частного права не целиком, а лишь в цивилистической части, но тогда между частным и гражданским правом нужно поставить знак равенства и различать их незачем. Именно так и поступает М. И. Брагинский, позиция которого более последовательна. По существу же вся троица (М. И. Брагинский, Н. Д. Егоров, Е. А. Суханов) склоняется к тому, что универсальным является деление права на публичное и частное, а все остальное – от лукавого. Эту позицию в предвоенной дискуссии о системе права отстаивал С. Н. Братусь, который, однако, впоследствии от нее отказался^106. Но и эта позиция уязвима, поскольку этой дихотомии придерживаются далеко не все системы права, причем не только в истории, но и современности.

Гораздо большее значение как при познании системы права, так и при переводе основных положений различных отраслей права на язык правовых норм мы придаем установлению применительно к каждой отрасли законодательства той меры соотношения норм публичного и частного права, которая была бы для нее оптимальной. Иными словами, магистральный путь совершенствования гражданского и смежных с ним отраслей законодательства должен состоять не в разобщении норм публичного и частного права, а в их стыковке, с тем чтобы они действовали в одной упряжке, а не схлестывались друг с другом.

Но ведь именно к этому и призывали «чистых» цивилистов В. В. Лаптев и его сторонники. Сбои в ходе работ по кодификации гражданского законодательства, которые становятся все более ощутимыми и отрицательно сказываются на качестве этих работ, во многом объясняются тем, что эти призывы своевременно услышаны не были.

Другая причина состоит в том, что в ходе кодификационных работ крайне важно не допускать забегания вперед, не тешить себя иллюзиями, будто у нас уже сложились зрелые, вполне цивилизованные рыночные отношения^107. Мы слишком дорого заплатили за эти иллюзии в ходе проведения гайдаровских реформ, которые строились на том, что рынок все расставит по своим местам и что влияние государства на экономику должно быть резко ограничено.

К сожалению, под несомненным влиянием этих идей оказались и разработчики ныне действующего Гражданского кодекса, особенно первой и второй его частей. Нет необходимости доказывать, что эти установки, как и проводившиеся на их основе реформы, с треском провалились. Весь мировой опыт, в том числе и отечественный, свидетельствует о том, что воздействие государства на экономику, особенно в нынешних условиях, должно быть резко усилено.

Так уж случилось, что основная нагрузка по нынешнему совершенствованию гражданского законодательства выпала на долю тех, кто в свое время внес ощутимый вклад в подготовку действующего Гражданского кодекса, от которого они и сами, если судить по многочисленным объяснительным запискам, далеко не в восторге.

Крайне важно, чтобы наши, теперь уже далеко не молодые капитаны наконец осознали, что нельзя дважды наступать на одни и те же грабли и ставить телегу впереди лошади. Иными словами, не нужно чрезмерно забегать вперед и моделировать законы в расчете на отношения, которых еще нет, а предпосылки ближайшего их появления туманны^108. Кроме того, нужно осознать, что магистральный путь развития нашего законодательства – это путь стыковки норм публичного и частного права, а не путь их разобщения.

Но ведь именно таким путем и предлагали двигаться В. В. Лаптев, В. К. Мамутов и их сторонники. Еще раз обратим внимание на то, что позиции хозяйственников и чистых цивилистов значительно ближе, чем это может показаться на первый взгляд. Вспомним труды А. В. Венедиктова о собственности и юридических лицах, С. Н. Братуся – о юридических лицах, М. М. Агаркова, И. Б. Новицкого и М. И. Брагинского – об обязательствах, В. К. Райхера – о договорной дисциплине, P. O. Халфиной – о договоре, О. С. Иоффе – о соотношении плана и договора и многих других цивилистов. Легко можно убедиться в том, что в этих трудах публично-правовая составляющая выступает на равных с частноправовой, а то и превалирует над ней. Дело за тем, чтобы положения, обоснованные в этих трудах (разумеется, с учетом нынешних реалий), закрепить в виде правовых установлений, в том числе на уровне кодифицированных законодательных актов. На этих путях и должно происходить сближение цивилистического и хозяйственно-правового направлений в юридической науке, преподавании и законотворчестве.

Отметим, что расширение предмета гражданского права за счет включения в него корпоративных отношений, как бы их ни трактовать, является откликом законодателя на рекомендации юридической науки. В их числе не только усилия Е. А. Суханова, который многократно ратовал за то, чтобы указанные отношения на законодательном уровне были включены в предмет гражданского права, но также идеи О. А. Красавчикова о необходимости включения в этот предмет организационных отношений по горизонтали. На законодателя, с нашей точки зрения, повлияла и позиция В. В. Лаптева, который в предмет хозяйственного (предпринимательского) права включал отношения не только по горизонтали, но и по вертикали^109. Корпоративные отношения, как, впрочем, и предпринимательские отношения, которые и ранее признавались предметом гражданского права, могут складываться и существовать не только по горизонтали, но и по вертикали.

После краткого экскурса в историю и нынешнее состояние гражданского и хозяйственного законодательства вернемся к 1970 г., когда я находился на пороге защиты докторской диссертации, посвященной кодификации гражданского законодательства. В качестве официальных оппонентов по диссертации выступали С. С. Алексеев, С. Н. Братусь и В. В. Лаптев. К сожалению, ни одного из них уже нет в живых. С каждым из оппонентов у меня были существенные разногласия. Да и между ними не было единодушия. Если С. С. Алексеев и С. Н. Братусь находились в цивилистическом лагере, то В. В. Лаптев – в хозяйственно-правовом. От С. Н. Братуся я получил шутливое стихотворное послание:

Да, знают все, что Вы – Толстой,

Но ум Ваш – тонкий ум юриста,

Примите мой совет простой,

Останьтесь чистым цивилистом.

Мои взгляды подвергли нешуточному обстрелу все три оппонента. Я как мог отстреливался. Благодарен им за то, что они вели полемику как со мной, так и между собой корректно и, несмотря на замечания, изложенные в многочисленных отзывах, сочли возможным, насколько я могу судить, оценить диссертацию в целом положительно.

Заметной вехой в моих отношениях с В. В. Лаптевым, которые постепенно перерастали в дружбу старшего – Лаптева с младшим – мной (не только по возрасту, но и по иным показателям), стало его участие в подготовке к опубликованию рукописи «Проблемы совершенствования гражданского и хозяйственного законодательства» (1975). Ее рецензентами были С. Н. Братусь, В. В. Лаптев и В. А. Мусин. Все трое, хотя и с разной степенью тональности, оценили рукопись положительно. Она прошла редактирование (в том числе и техническое) и была сдана в набор, но я рукопись забрал, так как считал невозможным ее опубликование вследствие грядущих изменений в законодательстве, которые казались тогда довольно близкими. Здесь я ошибся. В. В. не раз сетовал на то, что рукопись осталась неопубликованной.

По мере укрепления наших дружеских отношений я нередко бывал в уникальной семье Лаптевых, которая, хотя и не чуралась новых веяний, но по своей интеллигентности, такту, порядочности, скромности, истинно русскому гостеприимству олицетворяла кусочек старого мира, уцелевший в страшное время, выпавшее на нашу долю.

Дружеские отношения с В. В. Лаптевым и его семьей запечатлены в стихотворных строках.

Худой, замызганный, безродный,

Плыл без руля и без ветрил

И вдруг источник полноводный

Я море Лаптевых открыл.

К нему припал я в изумленьи

И ощутил, что Русь жива.

Так славься недругам в отмщенье

Друзьям в усладу и спасенье

Владимир Лаптев – будь всегда!

Концовку менять не нужно, ибо Лаптев всегда с нами.

Только после кончины В. В. из воспоминаний и фильма о нем я узнал, какие испытания он с честью вынес в годы Отечественной войны. Тяжело раненого в сражении на Курской дуге, его случайно заметили санитары среди тех, кого уже не было в живых. Длительное время находился на излечении в госпитале. В послевоенные годы – учеба в Институте внешней торговли, скудное существование, нелегкий труд в управлении государственным имуществом за границей, обучение в аспирантуре под руководством видного ученого и педагога Д. М. Генкина. Ответственная работа в журнале «Советское государство и право», более чем полувековое служение – в самом высоком смысле слова – в Институте государства и права АН СССР (ныне – РАН), государственное и общественное признание, воплощенное в присвоении степеней и званий, множестве наград, избрании действительным членом РАН.

Но, пожалуй, самый главный памятник ему – это сотни научных трудов, имеющих непреходящее значение, прошедших испытание на прочность, множество учеников, которые в Российской Федерации, в странах ближнего и дальнего зарубежья продолжают дело своего учителя, верны его заветам и идеалам, стремятся к тому, чтобы в помыслах и свершениях быть его достойными.

Владимир Викторович Лаптев многого достиг благодаря своему таланту, редким душевным качествам, беззаветной преданности Родине, которой он служил, не жалея ни сил, ни самой жизни. В немалой степени он обязан этим своему ангелу-хранителю, верной спутнице безупречно прожитой совместной жизни Майе Алексеевне Лаптевой. Майя Алексеевна, статная русская женщина из рода Нарышкиных, была украшением и опорой семьи. Глубокообразованный человек, она пользовалась любовью и уважением коллективов, в которых успешно работала, и могла бы сделать большую карьеру. Однако она пожертвовала ею ради семьи, создав мужу все условия для плодотворной деятельности и посвятив себя воспитанию детей и внуков. Все они платили ей за это безграничной любовью. Владимир Викторович ее обожал. После кончины Майи Алексеевны он осиротел.

Вечная им память.

Потеря Владимира Викторовича Лаптева невосполнима. Глубока наша скорбь, но скорбь эта светла, поскольку Лаптев прожил наполненную до краев долгую жизнь, хотя и принадлежит к тому поколению юношей, из сотни которых с войны вернулись лишь единицы. А он не только вернулся, но и сохранил всю притягательность телесных и духовных сил, многократно ее приумножив. Он создал семью самой высокой пробы, члены которой продолжают его дело. Он оставил после себя обширное научное наследие, которое и сейчас востребовано и его еще предстоит сполна освоить и оценить. Опыт, приобретенный за последние десятилетия, в том числе и горький опыт, показал, что многие положения, которые с такой целеустремленностью и в то же время тактом отстаивал Лаптев, оказались куда более достоверными, нежели те, которые исповедовали и исповедуют его оппоненты, далеко не всегда разборчивые в средствах. Но лишь время окончательно расставит все по своим местам. Предоставим же беспристрастному суду времени это сделать.

ПАМЯТИ ВАЛЕНТИНА СЕМЕНОВИЧА МАРТЕМЬЯНОВА (1932–1994) 110

Средства массовой информации принесли весть, которая обожгла сердце: от руки убийц погиб Валентин Семенович Мартемьянов, заведующий кафедрой хозяйственного права Московской государственной юридической академии, доктор юридических наук, профессор, депутат Государственной Думы.

В расцвете творческих сил ушел из жизни человек, который по праву может считаться совестью юридической науки. В Валентине Мартемьянове жило обостренное чувство справедливости, которое срабатывало в самых критических ситуациях. Как сказал на гражданской панихиде Председатель Государственной Думы Иван Рыбкин, профессор Мартемьянов однажды сделал свой выбор и был верен ему до конца.

Именно Мартемьянов выступил в защиту коллеги по бывшему ВЮЗИ, который был обвинен в мздоимстве. Благодаря заступничеству Валентина Семеновича наветы, которые возвели на этого человека, были сняты и его доброе имя восстановлено, а это стоило Мартемьянову немалых душевных и телесных сил. Но, будучи убежден в правоте того, кого ошельмовали, Мартемьянов смело выступил в его защиту, бросив на чашу весов свой высокий авторитет.

Другой пример менее известен. Мартемьянов был сторонником хозяйственно-правовой концепции, которая ныне подвергается жесткой критике. В ВАКе проходила диссертация, написанная одним из самых рьяных антиподов хозяйственно-правовой концепции. Диссертация была направлена на отзыв Валентину Семеновичу, который преподал урок высокой нравственности, дав о диссертации положительный отзыв.

Наконец, третий пример, связанный с выступлением Мартемьянова в Конституционном Суде Российской Федерации на стороне КПСС и Компартии РСФСР. Мартемьянов отнюдь не был в восторге от деятельности КПСС в предшествующий период. Но когда в отношении КПСС стали применяться, как полагал Мартемьянов, столь же неправедные и противозаконные методы, которые практиковала она сама, он потребовал строжайшего соблюдения всех правил и процедур, которые предусмотрены Законом об общественных объединениях. Словом, этому человеку была присуща совестливость, которая у всех нас отнюдь не в избытке.

Валентин Семенович был крупным ученым. Он одним из первых обратил внимание на то, что обособление государственной собственности происходит не только на уровне товаропроизводителей, но также на высшей и низшей ступенях социального управления.

Он был талантлив во всем. Будучи одарен от природы великолепным голосом, он потрясал своим искусством, открываясь с самой неожиданной стороны тем, кто разделял с ним дружеское застолье. Чем-то он был сродни своему учителю В. А. Рясенцеву, не только крупному ученому, но и вдохновенному исполнителю музыкальных произведений. Буквально накануне гибели Мартемьянова в издательстве «Бек» вышел двухтомный учебник по хозяйственному праву, ответственным редактором и основным автором которого являлся Валентин Семенович. Труд этот достойно увенчал многолетние научные искания профессора Мартемьянова.

Имя Мартемьянова – ученого, патриота и гражданина не будет забыто. А вот его убийцы, независимо от того, обнаружат их или нет, уже сейчас прокляты.

Горько сознавать, что уходят из жизни личности, которых нашему многострадальному Отечеству так недостает, которые не перекрашиваются в любой цвет в зависимости от изменения конъюнктуры.

Делу, которому Валентин Семенович Мартемьянов преданно и честно служил, он отдал самое дорогое, что у него было, – жизнь.

ПАМЯТИ ЮРИЯ ХАМЗАТОВИЧА КАЛМЫКОВА (1934–1997) 111

Средства массовой информации донесли скорбную весть – 16 января 1997 г. скоропостижно скончался видный ученый-юрист, государственный и общественный деятель, доктор юридических наук, профессор Юрий Хамзатович Калмыков.

Питомец юридического факультета Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) государственного университета Ю. Х. Калмыков стремительно вошел в науку. Этому, однако, предшествовал нелегкий жизненный путь. Родился Юрий Хамзатович Калмыков 1 января 1934 г. в г. Черкесске Карачаево-Черкесской автономной области Ставропольского края. В 1949–1952 гг. он обучался в Черкесском среднем медицинском училище. В 1952–1957 гг. Ю. Х. Калмыков – студент юридического факультета ЛГУ, в 1957–1959 гг. – народный судья Хабезского района Карачаево-Черкесской автономной области. В 1959 г. он поступает в аспирантуру Саратовского юридического института. С тех пор его жизнь, научно-педагогическая и общественная деятельность на протяжении нескольких десятилетий неразрывно связаны с Саратовом, где Ю. Х. Калмыков сформировался и как крупный ученый, и как личность. Уже в 1971 г. он становится доктором юридических наук, успешно защитив докторскую диссертацию, посвященную правовым проблемам хозрасчета; последовательно проходит все ступеньки служебной лестницы вузовского ученого – доцент, профессор, заведующий кафедрой гражданского права Саратовского юридического института.

Крутой перелом в его жизнь и деятельность вносит 1989 год. К этому времени Ю. Х. Калмыков – видный ученый, автор капитальных работ по самым различным проблемам теории права и гражданского права, соавтор и соредактор учебников и учебных пособий. Широк диапазон его научных и практических интересов. Им охватываются общие проблемы правового регулирования хозяйственных отношений, принципы гражданского права, экономический и правовой статус основных звеньев народного хозяйства, гражданско-правовая ответственность, в том числе ответственность за причинение вреда, и многое другое. Ю. Х. Калмыков – активный участник научных конференций и симпозиумов. Всем памятны его содержательные принципиальные выступления, нацеленные на решение назревших задач государственно-правового строительства.

В 1989 г. Ю. Х. Калмыков баллотируется кандидатом в народные депутаты СССР по одному из избирательных округов Саратова и в острой предвыборной борьбе выигрывает депутатский мандат. С тех пор начинается напряженная государственная и общественная деятельность Ю. Х. Калмыкова. Вузовский профессор, кабинетный ученый открывается с самой неожиданной стороны. На Съезде народных депутатов Ю. Х. Калмыков избирается членом Совета Союза Верховного Совета СССР, становится заместителем председателя, а впоследствии председателем Комитета Верховного Совета СССР по вопросам законодательства, законности и правопорядка. В 1990–1991 гг. он – председатель Комитета Верховного Совета СССР по законодательству. На этих постах Ю. Х. Калмыков как профессионал высокого класса и безотказный труженик проявил себя с самой лучшей стороны, завоевал заслуженное уважение всего депутатского корпуса независимо от политических пристрастий депутатов.

В те годы мне довелось совместно с Ю. Х. Калмыковым участвовать в подготовке крупных законодательных актов, в том числе Закона СССР о собственности (1990 г.), а также Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик (1991 г.). Могу засвидетельствовать, что в подготовку этих законодательных актов, которые, по существу, выполняли и продолжают выполнять роль базовых документов в ходе развернувшейся в последующие годы кодификации гражданского законодательства Российской Федерации и других стран – членов СНГ, Ю. Х. Калмыков внес ощутимый вклад. Он умело руководил заседаниями рабочих групп, тактично погашал страсти, четко формулировал цели и задачи, нередко находил оптимальные решения острых политических и правовых проблем. Вместе с тем он оставался добрым товарищем и другом, не задирал нос, всегда был открыт к диалогу, ценил юмор и шутку. Это был живой человек со своими бурями и страстями, достоинствами и недостатками, победами и поражениями.

После распада общесоюзных структур Ю. Х. Калмыков переходит на работу в Исследовательский центр частного права при Президенте РФ, занимая в нем посты заместителя председателя Совета, а с 1996 г. – и ректора Российской школы частного права. С Исследовательским центром частного права связаны последние годы жизни и деятельности Ю. Х. Калмыкова. Он принимает активное участие в подготовке ГК РФ, других законодательных актов. 1993–1994 гг. ознаменованы работой Ю. Х. Калмыкова в Министерстве юстиции РФ, вначале на посту заместителя министра, а затем и министра, члена Совета безопасности РФ. Эти посты он занимает по 7 декабря 1994 г., когда выходит в отставку, выразив несогласие с политикой на Северном Кавказе, в том числе в Чечне. Согласитесь, что со стороны Ю. Х. Калмыкова это был акт высокого гражданского мужества, на который далеко не каждый на его месте был бы способен. Весьма симптоматично то, что список должностных лиц, подписавших некролог в связи с кончиной Ю. Х. Калмыкова, открывает Президент РФ. Не есть ли это запоздалая форма извинения и признания допущенных ошибок?

Многогранную деятельность на федеральном уровне Ю. Х. Калмыков сочетал с выполнением нелегких общественных обязанностей на Северном Кавказе. Сын народов Кавказа, он остро переживал возникшие в этом регионе за последние годы конфликты на межнациональной и этнической почве и делал все от него зависящее, чтобы народы Кавказа вместе с народами всей России вновь сплотились в единую и дружную семью. Это, несомненно, сказалось на его здоровье.

Ю. Х. Калмыков был удостоен высоких званий заслуженного деятеля науки РСФСР (1991 г.) и заслуженного юриста РФ (1994 г.). Главное, однако, не в этом, а в творческом наследии, которое он оставил и которое еще предстоит сполна оценить, влиянии его крупномасштабной личности, законах дружбы и товарищества, которым он всегда был верен. Даже смертью он подтвердил верность своим корням, началам добра и справедливости. Он умер как мужчина, на своей родной земле, спускаясь с трапа самолета в Минеральных Водах, откуда должен был направиться в Черкесск, где родился, на конференцию народов Кавказа. На своей родной земле он и погребен.

ПАМЯТИ РАИСЫ ОСИПОВНЫ ХАЛФИНОЙ (1909–1998) 112

Юридическая наука понесла еще одну невосполнимую потерю. 15 февраля 1998 г. на 89-м году жизни скончалась видный ученый-юрист, заслуженный деятель науки РСФСР, доктор юридических наук, профессор Раиса Осиповна Халфина. Трудно поверить, что мы никогда не увидим больше Раису Осиповну, не услышим ее ярких темпераментных выступлений, которые никого не оставляли равнодушными.

P. O. Халфина родилась 5 июня 1909 г. в селе Саврань Полтавской губернии, ныне Одесской области Украины. В 1932 г. окончила юридический факультет Одесского института народного хозяйства по специальности юрист-экономист. В 1932–1940 гг. – консультант Одесской областной конторы Госбанка СССР, в 1940–1944 гг. аспирант Института права АН СССР. Ее научным руководителем был выдающийся отечественный цивилист Михаил Михайлович Агарков, который оказал немалое влияние на формирование Раисы Осиповны как ученого и о котором она всегда говорила с благоговением. В 1944 г. P. O. Халфина защитила кандидатскую диссертацию «Правовое положение Госбанка СССР», а в 1956 г. – докторскую диссертацию «Договор в английском гражданском праве». С 1944 г. работала в Институте права АН СССР (ныне Институт государства и права РАН), в последние годы – в должности профессора-консультанта.

P. O. Халфина – автор свыше 250 монографий, научных статей, брошюр по отечественному и зарубежному гражданскому праву, общей теории и социологии права. Принимала активное участие в законотворческой деятельности, подготовке комментариев к Основам гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, гражданским кодексам, Конституции Российской Федерации 1993 г. Последняя книга P. O. Халфиной «Рынок: Правила игры» опубликована издательством МГУ в 1996 г.

P. O. Халфина была душой многих авторских коллективов по подготовке крупных монографий в области теории государства и права, социологии права, гражданского права.

Под ее руководством защищено немало кандидатских и докторских диссертаций но самым различным отраслям юридической науки. А скольким исследователям она дала путевку в науку, выступая взыскательным и в то же время доброжелательным оппонентом по множеству диссертаций!

P. O. Халфиной были далеко не безразличны судьбы нашего Отечества. Нередко она на много лет вперед предугадывала, куда несет нас рок событий.

В январе 1957 г. на конференции, происходившей во Всесоюзном институте юридических наук (ныне Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ), она смело выступила в защиту общесоюзной кодификации гражданского законодательства. В то время для этого нужно было обладать немалым мужеством, поскольку Президиум ЦК КПСС (тогдашнее Политбюро) уже принял решение сохранить в ведении Союза ССР лишь принятие Основ гражданского законодательства, передав принятие гражданских кодексов в ведение союзных республик. К сожалению, большинство участников конференции, зная о решении «директивных органов», P. O. Халфину не поддержали.

Весьма взвешенно оценивала P. O. Халфина события, происшедшие во второй половине 1991 г., не поддерживая ни одну из сторон, втянутых в братоубийственный конфликт, который навлек на нашу Родину множество бед.

Девушка из украинского села на Полтавщине всю жизнь стремилась постичь достижения мировой культуры, была тонким знатоком живописи, музыкальных произведений, отечественной и зарубежной литературы. Посещение с нею выставок и музеев доставляло истинное наслаждение. P. O. Халфина щедро делилась впечатлениями, почерпнутыми из многочисленных зарубежных поездок.

Всего год назад, в марте 1997 г., P. O. Халфина приняла активное участие в обсуждении раздела «Наследственное право» Части третьей проекта ГК РФ. Выступала она без всяких шпаргалок, предельно четко. Всех участников обсуждения подкупили необычайная ясность ее мысли, стройность изложения самых запутанных вопросов, филигранность и глубокая обоснованность научной аргументации.

Казалось, что Раисе Осиповне уготована еще долгая творческая жизнь. Но судьба распорядилась иначе… Ушел из жизни ученый, оставивший заметный след в истории научной мысли, яркая, неповторимая личность, которая сумела сквозь суровые испытания, выпавшие на долю ее поколения, пронести незапятнанными свою честь и достоинство. Но P. O. Халфина еще долгие годы будет жить в своих трудах, свершениях своих учеников, благодарной памяти всех, кого она одарила своей дружбой, теплом и вниманием. А это удел далеко не всех.

АЛЕКСАНДРА ИОСИФОВНА ПЕРГАМЕНТ (1903–1990) – КАКОЙ Я ЕЕ ЗНАЛ 113

Знакомство с А. И. Пергамент (если не изменяет память) началось в январе-феврале 1957 г. на научной конференции, посвященной кодификации советского республиканского законодательства. Конференция проводилась под эгидой Всесоюзного института юридических наук (знаменитого ВИЮНа), где Александра Иосифовна работала. Александра Иосифовна запомнилась темпераментным выступлением в защиту одиноких матерей, которые по тогдашнему законодательству не могли взыскать алименты на содержание своих детей с фактических отцов. Объектом ее критики стал адвокат Л. М. Гринберг, который осмелился сказать, что мы не заинтересованы в том, чтобы плодить алиментщиц, которые рыскали бы по всей стране в поисках состоятельных мужчин для взыскания с них алиментов. Александра Иосифовна, разумеется, снести этого не могла.

Масла в огонь подлил муж Александры Иосифовны – Д. М. Генкин. Он заявил, что выступление Гринберга вызывает глубокое возмущение. По-видимому, Генкина в его оценках подхлестывало не только несогласие с Гринбергом, но и чувство, которое достопочтенный ученый питал к Александре Иосифовне. Темперамент Генкина, несмотря на его возраст, сказался здесь в полной мере. Бедный Гринберг, очевидно, и сам не подозревал, что навлечет на себя такой гнев.

Конечно, и до конференции 1957 г. я был наслышан о династии Пергамент, главным образом от моих учителей А. В. Венедиктова и В. К. Райхера.

В годы аспирантуры изучил классическую монографию о договорной неустойке профессора Санкт-Петербургского университета Михаила Яковлевича Пергамента, в семье которого после трагической кончины отца Александры Иосифовны, депутата Государственной Думы И. Я. Пергамента, она, – будучи племянницей Михаила Яковлевича, не имевшего своих детей, – и воспитывалась.

Жизнь Александры Иосифовны и ее дяди М. Я. Пергамента, как и других представителей русской демократической интеллигенции, в послереволюционные годы складывалась нелегко. Не говоря уже о том, что их идеалы оказались вдребезги разбитыми и приходилось вести борьбу за скудное существование, над ними, как дамоклов меч. постоянно висела угроза репрессий. Михаила Яковлевича по возвращении из Китая, по-видимому, спасло то, что он с помощью своих молодых сотрудников, в том числе и Л. А. Лунца, успешно вел дела по защите имущественных интересов Советского государства за рубежом, доказывая экстратерриториальное действие принятых революционной властью законов о национализации. К тому же он скончался еще до того, как большевистский террор достиг своего апогея. Проживи он еще несколько лет – и трудно сказать, какова была бы его участь, особенно если вспомнить, что произошло с российскими гражданами, вернувшимися в Советский Союз из Харбина^114. М. Я. Пергамент скончался в Ленинграде в 1932 г. и похоронен на Смоленском православном кладбище. А. И. Пергамент незадолго до своей кончины предпринимала усилия к тому, чтобы могила дяди, учитывая его заслуги, была взята под охрану государства, но они успехом не увенчались.

Самой Александре Иосифовне тоже пришлось несладко. Отец ее детей погиб на фронте, затем она вышла замуж за Д. М. Генкина. Надо, однако, сказать, что Пергамент и Генкин нашли друг друга. Они нежно заботились не только друг о друге, но и о детях от предыдущих браков, ставших, по существу, их общими детьми.

Дмитрий Михайлович Генкин, будучи до революции студентом юридического факультета Московского университета, состоял членом РСДРП и вел пропаганду среди рабочих. Он был делегатом IV (Объединительного) съезда РСДРП в Стокгольме – по списку меньшевиков. Сестра его Ольга, находясь в гражданском браке с Емельяном Ярославским (Губельманом), в годы Первой русской революции занималась доставкой оружия боевым рабочим дружинам и была убита монархистами. Она послужила прототипом одного из персонажей фильма «Товарищ Арсений». Напомним, что это был партийный псевдоним Михаила Фрунзе. Сам Генкин давал рекомендацию на вступление в партию Матвею Федоровичу Шкирятову, впоследствии одной из самых зловещих фигур сталинского руководства. В дальнейшем Генкин вышел из партии и вновь вступил в нее незадолго до кончины, причем его поддержал М. А. Суслов, который слушал лекции Генкина в Плехановском институте^115.

А. И. Пергамент еще до моего знакомства с ней, которое в дальнейшем, несмотря на разницу в возрасте, переросло в дружбу, была хорошо известна как один из наиболее авторитетных специалистов в области семейного и жилищного права. Она смело и последовательно, иногда даже с излишней запальчивостью отстаивала интересы матери и ребенка. По-видимому, это было продиктовано не только ее душевными качествами, заложенным от природы высоко развитым чувством материнства, но и тем, что она нередко оставалась одна с детьми на руках.

Вспоминаю такой эпизод. Александра Иосифовна, бывая в Ленинграде, обязательно навещала могилу Михаила Яковлевича на Смоленском кладбище. В то время я жил на Васильевском острове недалеко от кладбища. Как-то мы условились, что после посещения кладбища Александра Иосифовна заедет ко мне, откушает, после чего отправится в Городской суд на встречу с судьями, где прочитает лекцию о семейно-брачном законодательстве и ответит на их вопросы. День был морозный. Моя домоправительница, которая, как и Александра Иосифовна, была из «бывших» и ей симпатизировала, приготовила обед с закусками, а я выставил на стол графин с вишневой наливкой, настоянной на спирту, разбавленном примерно наполовину. Александра Иосифовна, хотя и была в каракулевом манто (в то время еще можно было безбоязненно посещать кладбище одетой в каракуль), изрядно продрогла. Я сразу же предложил ей рюмку настойки, а в виде закуски икру и семгу или севрюгу (точно не помню). Тогда все это при моей профессорской зарплате было вполне доступно. Александра Иосифовна не отказалась, причем дело не ограничилось одной рюмкой. На обеде был мой друг, биолог по специальности, который, как и я, не был еще женат, но, в отличие от меня, не пропускал ни одной юбки. Александра Иосифовна, захмелев, стала излагать свои взгляды на реформу семейного законодательства. Они сводились к тому, что у каждого ребенка должен быть отец, а потому нужно максимально расширить основания для признания отцовства. Если же кто-то и будет платить алименты на содержание чужого ребенка, подвела итог Александра Иосифовна, то большой беды в этом нет. Словом, отвечать нужно не только за себя, но и за того парня. Мой товарищ, у которого рыльце было в пушку, несмотря на свой рост 185 см, стал буквально трястись от страха, поскольку решил, что все это уже прописано в законе. Александра Иосифовна не без удовольствия наблюдала за произведенным ею эффектом.

После окончания трапезы мы вызвали такси и Александра Иосифовна поехала в Горсуд. На следующий день она мне позвонила, сказав, что изрядно захмелела и не помнит, какую околесицу несла в Горсуде. Но здесь она была неправа. От членов суда я узнал, что Александра Иосифовна, как всегда, была в форме и ее лекция более чем удовлетворила слушателей.

На торжественном заседании, посвященном юбилею ВИЮНа, который к тому времени был переименован во ВНИИСЗ, Александре Иосифовне было поручено зачитывать письмо коллектива в адрес ЦК КПСС с выражением благодарности за неизменную помощь и поддержку. Голос у Александры Иосифовны был хорошо поставлен, она была в отличной форме и блестяще справилась с почетным поручением. По окончании заседания я не без сарказма (что было, то было) поздравил Александру Иосифовну с успехом. Она подняла на меня глаза, в которых была затаенная грусть, и сказала: Бога ради, не говорите об этом Варваре Федоровне (она имела в виду мою домоправительницу, бывшую тверскую помещицу, в годы репрессий лишившуюся мужа, которого реабилитировали посмертно). Я обещал ей этого не делать и, разумеется, слово свое сдержал.

Роль знаменосца на этом заседании выполнял талантливый цивилист Исидор Абрамович Грингольц, который в то время готовил к защите докторскую диссертацию.

Хотя Александра Иосифовна так и осталась кандидатом юридических наук, а в присвоении звания профессора ей неосновательно было отказано, она, вне всякого сомнения, в течение длительного времени являлась de facto лидером отечественной школы семейного права, разделяя вместе с нею все ее успехи и неудачи.

С конца пятидесятых годов Александра Иосифовна принимала активное участие в работах по кодификации гражданского, семейного и жилищного законодательства. Весом ее вклад в подготовку второго издания монографии С. И. Аскназия «Советское жилищное право», которая была опубликована после его смерти в соавторстве с И. Л. Брауде и А. И. Пергамент^116. Александра Иосифовна – неизменный соавтор, а иногда и редактор содержательных обзоров судебной практики, которые систематически публиковались в течение многих лет.

Александре Иосифовне принадлежит немало идей в области общей теории права и гражданского права. Сейчас далеко не все помнят, что именно она первой выдвинула идею о введении в научный аппарат такого обобщающего понятия, как правосубъектность, которое охватывало бы как правоспособность, так и дееспособность. С этим предложением Александра Иосифовна выступила в статье «К вопросу о правовом положении несовершеннолетних», опубликованной в 1955 г. Идея А. И. Пергамент была подхвачена не только многими цивилистами, но и представителями других отраслевых наук, а также общей теории права, иногда со ссылкой на приоритет А. И. Пергамент, но чаще всего без таковой.

Откровенно говоря, я не разделяю этой идеи. Если она и приложима практически, то лишь к тем субъектам права, у которых правоспособность и дееспособность слиты воедино (например, к юридическим лицам). В остальных же случаях, образовав понятие правосубъектности в качестве обобщающего, мы сразу же должны пуститься в обратный путь, поставив вопрос, идет ли речь о правоспособности и дееспособности одного лица или разных лиц. Именно так обстоит дело с физическими лицами, над которыми учреждается опека или попечительство. В данном случае отсутствие или нехватка дееспособности у одного лица восполняется дееспособностью другого лица (опекуна или попечителя). Тем самым мы неизбежно становимся на путь расчленения понятия правосубъектности. Но тогда образование этого понятия в качестве обобщающего лишено смысла.

Идея разграничения правосубъектности, с одной стороны, правоспособности и дееспособности – с другой, доведена до крайности в работах Я. Р. Веберса. Этот ученый предлагал рассматривать правоспособность и дееспособность в качестве предпосылок правосубъектности. Но при таком подходе к понятию правосубъектности оно вообще становится бессодержательным (в него просто нечего включать), а потому его образование тем более лишено всякого смысла.

Взгляд С. Н. Братуся на правосубъектность претерпел известные изменения. Если в монографии «Субъекты гражданского права» (1950) он, по существу, ставил знак равенства между правосубъектностью и правоспособностью, то в коллективной монографии «Субъекты гражданского права», изданной под редакцией и с участием С. Н. Братуся в 1984 г., он от этой позиции, по-видимому, отошел (по крайней мере за пределами гражданского права). Одним из соавторов этой монографии была и А. И. Пергамент.

Читателям, особенно принадлежащим к молодым поколениям ученых, возможно, будет интересен обмен мнениями, который произошел по этому вопросу между С. Н. Братусем и мною в 1987 г. В письме к С. Н. Братусю я изложил его концепцию так, как ее понял. Суть его концепции в моем представлении выглядела следующим образом.

В качестве универсальной правовой категории выступает правосубъектность. Гражданская правосубъектность всегда связана с наличием правоспособности. Правосубъектность в гражданском праве одна – это правоспособность. В некоторых же других отраслях права правосубъектность возникает при наступлении одновременно как право-, так и дееспособности. Наконец, когда субъективные права и обязанности возникают непосредственно из закона, правосубъектность не нуждается в категории правоспособности; дееспособность же в этих случаях необходима для того, чтобы лицо своими действиями могло осуществить принадлежащее ему субъективное право. Вместе с тем гражданская правосубъектность характеризуется отношением личности не только с государством, но и со всяким и каждым, поскольку всякий и каждый обязан воздерживаться от действий, посягающих на правосубъектность.

В ответном письме от 3 марта 1987 г. С. Н. Братусь писал: «Вы, как мне кажется, в целом правильно охарактеризовали мою точку зрения, изложенную в книге 1984 г. о субъектах гражданского права. Есть лишь одно уточнение: На стр. 11 в книге сказано: "…термин "правосубъектность" означает то же самое, что и "субъект права", лишь слагаемые этого термина ("право" и "субъект") поменялись местами". Ясно, что термин "правосубъектность" здесь не является обозначением иного понятия, отличного от понятия "субъект права". Следовательно, общим для всех разновидностей субъекта права, определяемых в специальной отрасли, является то, что "бессубъектного правового регулирования" не бывает (там же). Поэтому я не думаю, что конституционная правосубъектность – это надстройка над двумя другими "правосубъектностями", компонентами которых в одном случае является правоспособность, а в другом – правоспособность плюс дееспособность. Правоспособность нужна в гражданском праве как необходимая предпосылка возникновения вследствие определенных юридических фактов субъективных прав, а в конституционных правах такой предпосылки не надо (для некоторых из них нужна дееспособность). Как видите, в общем я примыкаю к концепции Е. А. Флейшица^117, с той лишь разницей, что во всех случаях без фигуры субъекта права как обобщенного, или, точнее, общего, понятия невозможно правовое регулирование»118.

Александра Иосифовна принимала пусть и незримое, но деятельное участие в подготовке труда Д. М. Генкина «Право собственности». Труд Д. М. Генкина, к сожалению, так и остался незавершенным.

Как рассказывала мне Александра Иосифовна, мысль о том, что право собственности как субъективное право существует вне правоотношения, подсказала Дмитрию Михайловичу именно она. Думаю, однако, что здесь Александра Иосифовна чисто по-женски преувеличивала свое влияние. К этой идее, в частности, задолго до того, как она стала импонировать Александре Иосифовне, пришел Л. И. Петражицкий. Скорее Дмитрий Михайлович испытал здесь влияние Петражицкого, который как ученый Генкину, по-видимому, не уступал.

Должен, однако, заметить, что, хотя к идее существования права собственности вне правоотношения, кроме Д. М. Генкина, тяготели такие ученые, как С. И. Аскназий и С.Н. Братусь, я ее не разделяю. Субъективное право собственности, как и любое другое субъективное право, немыслимо вне противостоящей ему обязанности. Между тем связь права и обязанности как раз и образует правоотношение, которое, в свою очередь, выступает в качестве юридической формы лежащего в его основе фактического общественного отношения (в данном случае – отношения собственности).

Александра Иосифовна была верным другом и товарищем. Она поддержала меня в драматический период моей жизни. В семидесятых годах я разошелся с группой цивилистов в оценке одной диссертации, что вызвало резкое похолодание в наших отношениях. Александра Иосифовна не оставила меня в беде. Она обратилась с просьбой к нашему общему другу Ш. Д. Чиквашвили, чтобы он принял меня с присущим ему грузинским гостеприимством, помог отвлечься от обуревавших горьких мыслей. Сама Александра Иосифовна мне об этом ничего не сказала. Впоследствии узнал об ее участии от Чиквашвили. Такое не забывается. А через несколько лет некоторые из тех, с кем я расходился, прямо или косвенно дали мне понять, что я был прав. Вот как непросто складываются иногда отношения между учеными.

Вполне возможно, что Александра Иосифовна прожила бы до глубокой старости, если бы не одно трагическое обстоятельство. В последние годы Александра Иосифовна занимала квартирку на Большой Дорогомиловской, недалеко от Киевского вокзала. Александра Иосифовна была чистюля и вылизывала свое пристанище как могла. По-видимому, она была счастлива тем, что наконец заимела свой угол. И надо же такому случиться! В квартиру залетела муха. Александра Иосифовна, несмотря на свой возраст, решила от нее избавиться. Кончилось это тем, что она упала с дивана, сломав при этом шейку бедра.

Александра Иосифовна стойко сопротивлялась свалившемуся на нее недугу, встала на ноги и могла кое-как передвигаться по квартире. Но силы постепенно ее оставляли. Последний раз я посетил ее в связи с подготовкой к изданию книги моей безвременно умершей ученицы Светланы Яковлевны Паластиной, работавшей вместе с Александрой Иосифовной. Издательство попросило Александру Иосифовну прочитать рукопись книги и дать на нее отзыв. Я застал Александру Иосифовну отнюдь не сломленную тяжелой болезнью. Лицо ее по-прежнему было прекрасно, сохранился прежний тембр голоса, а глаза излучали столь же притягательный свет. Мы тепло попрощались. Не думал, что вижу ее в последний раз. А вскоре ее не стало.

В заключение приведу стихотворение Степана Щипачева, который был не только партийным функционером в Союзе писателей, но и проникновенным лириком. Хотя поэт и не имел в виду Александру Иосифовну, но в стихотворении есть строки, как бы прямо обращенные к ней. Вот они.

Мне глаза твои забыть едва ли.

У евреек, кто-то мне сказал,

Может, только в древности бывали

Серые, как у тебя, глаза.

Их не затуманишь и слезами,

Светлое лицо подымешь ты,

И не отрывался бы часами

От твоей библейской красоты…

Правда, глаза у Александры Иосифовны были не серые, а скорее карие, но в чертах ее лица до конца сохранилась библейская красота. Такой я ее и запомнил. Навсегда.

СЛОВО О Б. Л. ХАСКЕЛЬБЕРГЕ (1918–2011) 119

Борис Лазаревич Хаскельберг. Дата и место рождения – 28 мая 1918 г., Украина. Многое слилось в этом имени для представителей нескольких поколений отечественных и зарубежных юристов. К одному из них принадлежу и я^120.

В памяти всплывают события шестидесятилетней давности. В знаменитой 88-й аудитории главного здания Ленинградского (Санкт-Петербургского) университета, где помещался тогда юридический факультет, на научной конференции выступает сравнительно молодой человек в поношенном костюме с докладом «Clausula rebus sic stantibus – Оговорка о неизменности условий обязательства». Сижу, внимательно слушаю и почти ничего не понимаю… Меня пронизывает чувство собственной неполноценности. Зачем я пошел на юридический факультет, не ошибся ли в выборе специальности? Но затем берут верх другие чувства. Я обязан доказать, что чего-то стою. Не открою большого секрета: докладчиком, который сыграл поворотную роль в моей судьбе, был аспирант кафедры гражданского права Борис Хаскельберг. С тех пор числю его в ряду своих учителей. Именно после этого стал всерьез заниматься гражданским правом.

Выступлению Бориса Хаскельберга с докладом предшествовал тяжелый жизненный путь, который выпал на долю его поколения. Немногие из его представителей уцелели в кровавой бойне, которая была им уготована. К ним относится Хаскельберг, хотя и он до дна испил свою горькую чашу.

До призыва в армию Хаскельберг окончил на Украине финансово-экономический техникум и два года успел проработать в финансовых органах Сталинской (ныне Донецкой) области. Видимо, это благотворно сказалось на выборе будущей специальности юриста-цивилиста. Хаскельберг кончиками пальцев ощущал то, о чем думал и писал.

В октябре 1938 г. призван на действительную службу в Красную Армию. Участвовал в войне 1939–1940 гг. с Финляндией, был тяжело ранен. Хотя эта война, по меткому выражению А. Твардовского, и была незнаменитой, но кровь у всех, кто ее прошел, та же, что и в Отечественную войну. Когда читаю стихи Твардовского о мальчике, убитом в Финскую войну, который лежал заметенный снегом, всегда вспоминаю Хаскельберга. Ведь и он мог так лежать!

По инвалидности Хаскельберг был уволен из армии в июне 1940 г. и снят с воинского учета. В 1940 г. поступил в Ленинграде во 2-й юридический институт им. М. И. Калинина и до начала Отечественной войны окончил 1-й курс. В сентябре 1941 г. призван по мобилизации в армию. Участвовал в Отечественной войне 1941–1945 гг. на Ленинградском фронте, дважды тяжело и один раз легко ранен. Тяжелое ранение в 1944 г. под Выборгом потребовало длительного лечения, сначала в Ленинграде, а затем на Урале. Вспомнил в связи с этим получившего тяжелое ранение юриста из «Спутников» Веры Пановой, которого в кинофильме блистательно сыграл Валентин Гафт.

В ноябре 1944 г. Хаскельберг вернулся в Ленинград. Юридический институт еще не был реэвакуирован из тогдашнего г. Джамбула в Казахстане. Продолжил обучение на юридическом факультете Ленинградского университета, только что воссозданном. Декан факультета – незабвенный Анатолий Васильевич Венедиктов сыграл в судьбе Хаскельберга заметную роль. По его распоряжению Хаскельберга зачислили на второй курс, хотя никаких документов об окончании им 1-го курса Юридического института в тот момент не было. А вскоре А. В. Венедиктов стал научным руководителем Хаскельберга. Их творческое содружество длилось более десяти лет – до кончины А. В. Венедиктова, последовавшей 9 августа 1959 г. Ну как не верить в Провидение!

В 1947 г. Хаскельберг с отличием окончил университет. В том же году поступил в аспирантуру по кафедре гражданского права. В 1950 г. блестяще защитил кандидатскую диссертацию «Переход права собственности по договору купли-продажи в советском гражданском праве». Примечательно, что первым официальным оппонентом по этой диссертации выступил В. К. Райхер, которого все боялись и который у диссертанта обычно не оставлял живого места. Но в данном случае при всей его, в хорошем смысле слова, въедливости В. К. Райхер высоко оценил диссертацию Хаскельберга. Основные положения, которые в этой диссертации отстаивал Хаскельберг, получили признание законодателя в кодификационных работах шестидесятых годов, проводившихся как на уровне Союза ССР, так и во всех союзных республиках. В давнем споре о том, чему при определении момента перехода права собственности отдать предпочтение – системе традиции или системе соглашения, – законодатель, как и Хаскельберг, сделал выбор в пользу традиции. Это обстоятельство отмечено в книге О. С. Иоффе и моей об Основах советского гражданского законодательства, опубликованной в 1962 г. Эти положения закреплены и в последующих кодификационных актах – Основах гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г., действующем Гражданском кодексе Российской Федерации, гражданских кодексах других, ныне независимых государств Ближнего Зарубежья. Это ли не высшее признание заслуг ученого в области законопроектной деятельности? Такое признание Б. Л. Хаскельберг получил сполна.

Казалось, что Хаскельберга ожидает многообещающая научно-педагогическая карьера в Ленинграде, с которым он породнился не только как интеллектуал высокой пробы, но и кровью, защищая его в годы военного лихолетья. Судьба, однако, распорядилась иначе. Хаскельберг защитил диссертацию в разгар «ленинградского дела» и набиравшей обороты кампании по борьбе с космополитизмом. Хотя Венедиктов и предпринимал усилия, чтобы оставить своего ближайшего ученика на кафедре, ему это не удалось… Несмотря на присуждение А. В. Венедиктову в 1949 г. Сталинской премии за монографию «Государственная социалистическая собственность», которая не утратила значения и по сию пору, он и сам оказался на крючке. В 1949 г. он покинул пост декана, а вскоре против Венедиктова развернули кампанию, в которой все недостатки цивилистической науки (и действительные, и мнимые) сваливали на него. Во время этой гнусной кампании, когда Венедиктов всерьез думал о том, что его из университета могут уволить, он как-то сказал мне, когда мы шли пешком по Невскому: «Ну что ж, пойду работать дворником». Все это стоило Венедиктову первого инфаркта. Вот какие были времена!

Словом, супружеской чете Хаскельбергов вместо жизни в Ленинграде выпала дальняя дорога в Томск. Помнится, незадолго до их отъезда я встретил супругов в заснеженном Ленинграде недалеко от здания Университета, или Юридического института, который располагался в Меньшиковском дворце. Оба они небольшого роста. Меня пронзило острое чувство сопереживания, но не жалости, ибо Хаскельберг жалок никогда не был.

Но и здесь Бог в награду за праведные труды, ратные и научные, оказался к нему благосклонен: то, что воспринималось как удар судьбы, обернулось благом. Хаскельберг попал в один из признанных университетских центров императорской России, в котором дух свободомыслия окончательно искоренен не был, хотя к его приезду правоведение, представленное до революции многими достославными именами, переживало в Томском университете не лучшие времена.

Отнюдь не умаляя заслуг Хаскельберга в других областях его многогранной деятельности, уверен, что именно в Томске он совершил главное дело своей жизни – возродил и поднял на высокий уровень научно-педагогическую школу томских цивилистов. Конечно, известная оторванность от столичных центров, тяжелая болезнь жены и ее кончина, собственные хвори, бытовые неурядицы не позволили создать целый ряд трудов, к чему по своим незаурядным способностям он был вполне подготовлен. Но в этом есть и свои преимущества. Хаскельберг, как никто другой, чист в своих и нравственных, и научных помыслах, он равнодушен к тем страстям, которые бушуют порой в столичных юридических центрах. Это не мешало и не мешает ему с глубокой внутренней убежденностью и доказательностью отстаивать моральные и научные ценности, которые привиты нашими учителями. В первую очередь это А. В. Венедиктов, Я. М. Магазинер, С. И. Аскназий, Б. Б. Черепахин, В. К. Райхер, М. Д. Шаргородский.

При том, что Б. Л. Хаскельберг в известной мере оказался отшельником (Томск – город, конечно, нашенский, но расположен все же достаточно далеко), можно поражаться широте его научных интересов.

В апреле 1969 г. он с большим достоинством защищает в Алма-Ате докторскую диссертацию, посвященную обязательствам железнодорожной перевозки грузов по советскому праву. Главное, что отличает этот труд Хаскельберга, – попытка придать отношениям по перевозке цивилизованный характер, распространить на них общие начала гражданско-правового регулирования, которые в условиях административно-командной системы под тем или иным предлогом были отринуты. Эта попытка получила известный отзвук (хотя и недостаточный) и в ГК, и во многих специальных законах, посвященных транспортной деятельности. Идеи Хаскельберга, воплощенные в этом труде, актуальны и по сию пору. Не случайно такой выдающийся и, я бы сказал, дотошный ученый, как О. Н. Садиков, выступавший оппонентом на многих защитах диссертаций по транспортному праву, в том числе и докторских, выделял среди них диссертацию Б. Л. Хаскельберга.

Нет возможности и необходимости перечислять множество работ Хаскельберга по вопросам права собственности, транспортного, жилищного, семейного права – они у всех на виду и на слуху. Некоторые из этих работ написаны в соавторстве, в том числе с ныне покойным В. П. Шахматовым и здравствующим В. В. Ровным, который работает в Иркутске. В последние годы Б. Л. Хаскельберг все более тяготеет к вопросам общей теории гражданского права, в том числе к теории объектов гражданских прав, что свидетельствует о его высоком научном потенциале, столь редком в наши годы. Он подготовил не один десяток кандидатов и докторов наук, среди них Д. О. Тузов и В. В. Ровный. Важно, чтобы взыскательность и к самим себе, и к другим они, по примеру своего учителя, последовательно демонстрировали во всех областях научно-педагогической и иной деятельности. Выращивание учеников, которые оправдывают надежды учителя, – самая сладостная для него награда. Для настоящего ученого наиболее прибыльное вложение интеллектуального капитала, коим он обладает, – это вложение в его учеников. Именно таким ученым и является Б. Л. Хаскельберг.

Борис Лазаревич удостоен множества наград, почетных званий, других знаков отличия. Их число в дни юбилея многократно и вполне заслуженно возрастет. Но, думаю, не ошибусь, что среди них он особо выделяет три: медаль «За оборону Ленинграда», орден Славы III степени, орден Отечественной войны I степени.

Дорогой друг! Как собрат по науке, которому стукнуло восемьдесят, хочу пожелать Вам, старшему товарищу и наставнику, в преддверии девяностолетия только одного: доброго здоровья на долгие годы! Все остальное у Вас есть. Низкий поклон и благодарность за все, что Вы сделали и делаете, от одного из Ваших учеников и почитателей, который запомнил Вас еще шестьдесят лет назад, – Юрия Кирилловича Толстого.

ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА А. К. КРАВЦОВА (1935–2009) 121

После тяжелой болезни 20 августа 2009 г. ушел из жизни человек и ученый с очень нелегкой судьбой – Александр Кузьмич Кравцов. В годы войны еще в малолетнем возрасте он попал под бомбежку и был контужен. Последствия контузии сказывались на протяжении всей жизни Александра Кузьмича. Только благодаря трудолюбию, упорству и природной одаренности он сполна реализовал себя как личность и занял достойное место на облюбованном им поприще. Но этому предшествовали поиски пути, который предстояло выбрать. Жизнь никогда его не баловала. Еще в отрочестве он оказался предоставленным самому себе, и ему пришлось выбиваться в люди. Юношу манила романтика странствий, что во многом предопределило его поступление в мореходное училище. По окончании мореходки Кравцов плавал на торговых судах, в том числе ходил в загранку. В то же время желание продолжить образование, причем в такой области, которая позволила бы навыки в мореплавании соединить с аналитической работой, к которой он тянулся, все более овладевало им. Выбор был сделан – Кравцов становится студентом юридического факультета Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) государственного университета. В этом Кравцов далеко не одинок. В разное время такой выбор сделали В. Ф. Мешера, В. Ф. Сидорченко, В. П. Кириленко и другие, которые, до того как стали признанными специалистами в области морского права, успели поплавать капитанами и штурманами на судах, избороздивших многие моря и океаны.

Студенческие годы Кравцова, несмотря на трудности и лишения, более чем скудное существование (почти все мы это прошли), складывались удачно. Первым его учителем был Яков Миронович Магазинер, ученый с мировым именем, который в своей многогранной научно-исследовательской деятельности большое внимание уделял морскому праву. В известной мере к этому его вынуждали обстоятельства. До революции и в первые годы советской власти в центре его научных интересов находились государственное право и общая теория права. Вскоре после Октябрьского переворота заниматься этим стало крайне опасно, тем более что за свои научные воззрения Магазинер «удостоился» критики со стороны первого лица – В. И. Ленина. Пришлось сосредоточиться на вопросах сугубо специальных (в том числе морского права), чтобы обезопасить себя и семью от репрессий и добывать средства к существованию. Полностью, правда, избежать репрессий так и не удалось.

По стечению обстоятельств к моменту поступления Кравцова в университет Магазинер не в первый раз оказался «под колпаком». Из университета он был уволен и нашел пристанище в Центральном научно-исследовательском институте морского флота (ЦНИИМФе), где заведовал сектором морского права. Под его крылом в секторе в разное время трудились ставшие впоследствии признанными специалистами в области морского права (публичного и частного) К. Ф. Егоров, А. Л. Колодкин, А. Л. Маковский, Л. М. Егоров, В. А. Мусин, Т. А. Фаддеева, К. И. Александрова и др.

В связи с кончиной Я. М. Магазинера научное руководство A. К. Кравцовым перешло к другому крупному ученому – Борису Борисовичу Черепахину. В круг его научных интересов, помимо других, входили проблемы транспортного права. Под руководством Б. Б. Черепахина он успешно завершил свою аспирантскую подготовку, защитив в 1963 г. кандидатскую диссертацию, посвященную морской перевозке. Много лет спустя эта диссертация была опубликована, что встречается довольно редко и само по себе свидетельствует о непреходящей ценности выполненной работы^122.

По окончании аспирантуры А. К. Кравцов по распределению был направлен на работу в Воронежский университет, где в течение многих лет заведовал кафедрой, объединявшей не только гражданское право, но и смежные с ним научные дисциплины. В то время в Воронеже преподавали такие ученые, как В. С. Основин, О. В. Смирнов, B. В. Залесский, Н. А. Сыродоев, Л. Д. Кокорев, Ю. С. Жицинский и др. В Воронежском университете А. К. Кравцов сложился как крупный ученый в области гражданского, хозяйственного и международного частного права, опубликовав ряд содержательных научных и методических работ. Отличительной их чертой является необычайная скрупулезность в подборе использованных источников, выверенность и глубина суждений, тактичное ведение научной полемики.

Центральное место среди них, да, пожалуй, и во всем научном наследии А. К. Кравцова, принадлежит монографии «План и право», опубликованной в 1976 г. ив свое время наделавшей много шуму. Так уж сложилось, что мне довелось быть и редактором подготовленной А. К. Кравцовым в годы аспирантуры первой научной статьи «Правовые вопросы регулирования плановых морских перевозок в заграничном сообщении и большом каботаже» (Вестник Ленинградского университета. 1962. № 5), и ответственным редактором указанной монографии. К ней я написал предисловие, в котором, положительно оценив монографию за ее самобытность, вместе с тем выразил несогласие с основным тезисом, который выражен в самом названии работы «План и право». С моей точки зрения, она должна была бы называться «Право и план». Впрочем, навязывать автору свою точку зрения я не решился, да он бы ее и не принял, поскольку название адекватно отражает самую суть его концепции. К сожалению, это предисловие по требованию издательства, по-видимому, решившего, что оно подрывает рейтинг книги, опубликовано не было. Книга вызвала широкий отклик, далеко выходящий за пределы собственно юридической науки. Ныне эта книга в основной своей части переиздана в сборнике избранных трудов А. К. Кравцова^123.

Во второй половине семидесятых и в восьмидесятые годы происходит новый всплеск в жизни и научно-педагогической деятельности А. К. Кравцова. Он подготовил и успешно защитил в 1980 г. в своей alma mater – Ленинградском университете – докторскую диссертацию «Социалистическое производство и гражданское право», которая находится на стыке как юридической, так и экономической науки. Через несколько лет после защиты докторской диссертации он избирается по конкурсу на должность заведующего кафедрой хозяйственного права Ленинградского финансово-экономического института (ныне – Университет экономики и финансов) и переезжает в Ленинград. Кафедра после кончины ее основателя и бессменного на протяжении нескольких десятилетий руководителя Владимира Константиновича Райхера, который входил в когорту самых выдающихся отечественных цивилистов, переживала далеко не лучшие времена. А. К. Кравцов принимает энергичные меры по оздоровлению на кафедре микроклимата и омоложению ее состава, хотя далось ему это нелегко, не без трудностей и ошибок. Он по праву может считаться преемником и продолжателем научных традиций, которые прививал кафедре В. К. Райхер. Вместе с тем А. К. Кравцов продолжал вести активную научно-педагогическую работу, расширяя поле деятельности кафедры, вовлекая членов кафедры в овладение такими дисциплинами, как международное частное право, арбитражный процесс и др. К сожалению, тяжелая болезнь подтачивала его силы и ограничивала возможности в преподавании и организаторской деятельности.

Одна из привлекательных черт А. К. Кравцова – видного ученого и незаурядной личности – трепетное отношение к памяти своих учителей и их творческому наследию. В их числе Я. М. Магазинер, Б. Б. Черепахин, В. К. Райхер.

Усилиями А. К. Кравцова переизданы труды Я. М. Магазинера по общей теории права. Первоначально в течение нескольких лет они публиковались в журнале «Правоведение» (начиная с № 3 за 1997 г. и кончая № 6 за 2000 г.), а затем в 2006 г. изданы отдельной книгой, ответственным редактором которой является А. К. Кравцов. Он, по существу, вернул из небытия труд Я. М. Магазинера «Общая теория права на основе советского законодательства», который в упомянутой книге занимает центральное место (с. 17—314). Наряду с этим в ней опубликованы «Заметки о праве», первоначально увидевшие свет в «Вестнике юстиции Узбекистана» в 1925 г., и статья «Объект права» (первая публикация в 1957 г. в «Очерках по гражданскому праву» – коллективном сборнике, посвященном 70-летию А. В. Венедиктова). Избранные труды Я. М. Магазинера открываются кратким, но весьма содержательным очерком А. К. Кравцова о творческом пути учителя.

Благодаря усилиям А. К. Кравцова память В. К. Райхера увековечена открытием в Университете экономики и финансов мемориальной доски.

С А. К. Кравцовым и его семьей меня связывали десятилетия тесной дружбы и товарищества. Мы приходили друг другу на помощь в трудные периоды нашей жизни, постоянно вели оживленный обмен мнениями по острым проблемам юридической науки, да и многим другим. К сожалению, в последние годы наши пути разминулись, хотя мы и сохранили взаимное уважение. А. К. Кравцов неизменно направлял мне свои труды с теплой дружеской надписью, на что я откликался.

Причиной размолвки послужило то, что мы по-разному подходили к оценке проходивших через наши руки диссертаций. Я занимал и занимаю в этих вопросах жесткую позицию, считая, что мы не должны идти по пути снижения взыскательности и требовательности. А. К. Кравцов придерживался либеральной модели, хотя к самому себе как к ученому по-прежнему предъявлял высокие требования. По-видимому, только время покажет, кто в этом споре был прав.

Разумеется, эти наслоения не могут заслонить многогранный облик А. К. Кравцова – человека, ученого, гражданина, которого я знал полвека. Светлая ему память!

ЗАМЕТКИ О Ю. Г. БАСИНЕ (1923–2004) 124

Мое знакомство с Ю. Г. Басиным, которое впоследствии переросло в доверительные товарищеские отношения, восходит к первой половине шестидесятых годов прошлого столетия, когда он приехал в Ленинград в связи с подготовкой докторской диссертации по жилищному праву. Вскоре он и защитил ее в Ленинградском (ныне Санкт-Петербургском) государственном университете. Однако еще до того, как состоялось очное знакомство, я основательно изучил в Библиотеке имени В. И. Ленина (тогдашней Ленинке) кандидатскую диссертацию Ю. Г. Басина, посвященную правовым вопросам капитального строительства. Уже тогда понял, что в лице Ю. Г. Басина в цивилистическую науку пришел самобытный ученый, работа которого наряду с диссертацией В. Ф. Чигира, также мною изученной, выделялись из других диссертаций по сходной проблематике. Правда, таких работ в то время вообще было немного. Можно, однако, сказать, что диссертации Ю. Г. Басина и В. Ф. Чигира по своему уровню не уступали, а кое в чем и превосходили бывшую в то время в обращении монографию о правовом регулировании капитального строительства такого почтенного ученого, как И. Л. Брауде.

Отличительной чертой диссертаций Ю. Г. Басина и В. Ф. Чигира было то, что в них удалось раскрыть практическую значимость исследуемых проблем, обеспечив наряду с этим высокий теоретический уровень представленных к защите диссертаций. На глубокие обобщения оба автора выходили через призму злободневных, а порой и кричащих прикладных проблем, которых в области капитального строительства всегда было, да и сейчас, предостаточно.

Симптоматично, что после успешной защиты кандидатских диссертаций оба ученых – и Ю. Г. Басин, и В. Ф. Чигир – обратились к вопросам жилищного права, посвятив им докторские диссертации. И в этой области они достигли впечатляющих результатов. Обращение к жилищному праву после исследования правовых вопросов капитального строительства закономерно, поскольку, прежде чем распределять и использовать жилье, нужно его построить.

Ю. Г. Басина и В. Ф. Чигира роднит не только общность их научных интересов (капитальное строительство и жилищное право), но и то, что они символизируют единение (вопреки всем трудностям как извне, так и изнутри) четырех ныне независимых государств: Беларуси, Казахстана, России и Украины. В. Ф. Чигир – белорус не только по национальной принадлежности и гражданству, но и по всей безупречно прожитой жизни, в том числе и творческой, которая, слава Богу, продолжается. Ю. Г. Басин, как никто другой, олицетворяет единение Казахстана, России и Украины. На Украине он родился, окончил среднюю школу и ушел на фронт защищать Советскую Родину, пролив за нее немало крови. По завершении Отечественной войны, отмеченный боевыми наградами, Ю. Г. Басин возвращается на Украину. Высшее юридическое образование получает в Алма-Атинском юридическом институте. Направляется на преподавательскую работу в Казахстан, где успешно трудится, вплоть до кончины, свыше пятидесяти лет, заслужив высокие государственные награды и, самое главное, признание многих тысяч учеников, слушателей и читателей не только в Казахстане, но и в других странах как Ближнего, так и Дальнего зарубежья.

Казахстан стал его второй Родиной. В течение нескольких десятилетий он был лидером цивилистической школы Республики Казахстан, воспитав многих видных ученых, государственных и общественных деятелей из представителей как коренной национальности, так и других наций, проживающих в Казахстане. Все они в братском единении трудятся над решением стоящих перед их страной – Республикой Казахстан – непростых задач. В свою очередь, становление Ю. Г. Басина как ученого происходило под влиянием таких цивилистов, как М. А. Ваксберг, Г. М. Степаненко, В. А. Рясенцев и многих других. Кандидатскую диссертацию Ю. Г. Басин защитил в Москве, а докторскую – в Ленинграде, что как нельзя лучше свидетельствует о его неразрывных узах с ведущими цивилистическими школами, сложившимися в дореволюционной России, сохранившимися в Советском Союзе, а ныне продолжающими развиваться в Российской Федерации (наряду с екатеринбургской, томской, саратовской и другими). Нельзя сбрасывать со счетов и прочные контакты Ю. Г. Басина с представителями цивилистических школ других республик, некогда входивших в Советский Союз (Украины, Белоруссии, Узбекистана, Таджикистана, Грузии, республик Прибалтики и т. д.), а также стран Дальнего зарубежья.

Ю. Г. Басин в самые трудные времена не помышлял о перемене места жительства, к нему вполне приложимы слова известной песни: не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна. Это интернационалист в подлинном смысле слова, ему одинаково чужды и какой бы то ни было шовинизм, и национальная ограниченность. О людях Басин судил не по конфессиональной принадлежности и тем более не по пунктам в анкете, а по их помыслам и делам. Не случайно он притягивал к себе людей, которые далеко не всегда жаловали друг друга. Известно, например, что он был тесно связан с О. С. Иоффе, который считал его самым близким своим другом. Когда, однако, наши пути с О. С. Иоффе круто разминулись, Ю. Г. Басин и я продолжали поддерживать доверительные отношения, что выражалось в переписке, которую мы вели. В своих письмах Ю. Г. Басин давал глубокую характеристику того, что происходило на постсоветском пространстве, в том числе и в Республике Казахстан. При этом он не впадал в крайности, его оценки взвешенны и продуманны. Наши оценки происходивших событий и задействованных в них людей далеко не всегда совпадали. И это естественно, поскольку те, кто находится в переписке (особенно ученые), интересны друг другу «лица необщим выраженьем».

После ретроспективного взгляда в черты личности Ю. Г. Басина и вехи его пути вернемся к шестидесятым годам и докторской диссертации Ю. Г. Басина. Если предельно кратко охарактеризовать квинтэссенцию этой диссертации, ее ноу-хау, то оно сводится к тому, что решающее значение в возникновении жилищных правоотношений в государственном жилищном фонде (как местных советов, так и ведомственном) придается административным актам распределения жилых помещений – ордерам. Что же касается договоров жилищного найма, то они лишь конкретизируют то, что заложено в ордере. Концепция Ю. Г. Басина, которая в известной мере развивала взгляды на сей счет основоположника науки советского жилищного права С. И. Аскназия, изложенные им в монографии, изданной накануне войны, в 1940 г., существенно отличалась как от теории юридического состава (в то время ее придерживалось большинство жилищников), так и от теории, в которой решающее значение в возникновении жилищных правоотношений придавалось все же договору жилищного найма^125.

С выходом в свет монографии С. И. Аскназия связан любопытный факт, о котором мне поведала его вдова – Фанни Марковна. До войны С. И. Аскназий работал в Ленинградском юридическом институте им. М. И. Калинина. В тридцатые годы институт подвергся основательной чистке, многие работники института были репрессированы. С. И. Аскназий уцелел чудом, может быть потому, что в силу своей мягкости и деликатности никому не причинил зла и никто не точил на него зуб, не имел на него «animus gadendi» (желания нагадить), как говорил С. И. Аскназий. В институт приехал М. С. Строгович, крупный ученый, известный своими работами по уголовному процессу, теории права и логике. Благодаря контактам с А. Я. Вышинским Строгович слыл влиятельной фигурой. В институте с ним была организована встреча. Увидев Аскназия, Строгович обратился к нему с вопросом: почему вы не защищаете докторскую диссертацию, ведь она у вас готова, сославшись на вышедшую монографию по жилищному праву.

С. И. Аскназий, будучи во всех отношениях человеком необычайно щепетильным, воспринял эту рекомендацию как неверие в его творческие возможности. Сам он активно разрабатывал основные проблемы теории гражданского права. Рекомендацией М. С. Строговича С. И. Аскназий не воспользовался и уже после войны блестяще защитил докторскую диссертацию, предварительно выпустив из своего гнезда О. С. Иоффе и А. С. Аллойца, которые в кандидатских диссертациях развивали идеи учителя^126.

Привел этот пример, чтобы показать, что ученый может по-разному подходить к реализации выношенных им теоретических положений.

Вполне обоснован путь, по которому шел С. И. Аскназий. Но плодотворен и тот путь, который избрали Ю. Г. Басин и В. Ф. Чигир. Они сумели изложить свои теоретические воззрения в исследованиях, которые на первый взгляд носят прикладной характер, а по существу содержат глубокие обобщения и служат питательной средой для дальнейшего развития науки в самых различных направлениях.

Исследование Ю. Г. Басина поучительно и в другом отношении. При поверхностном подходе к труду Ю. Г. Басина может показаться, что он выступает в нем как глашатай административных методов регулирования жилищных отношений, принижает роль договора и т. д. На деле это не так. Ю. Г. Басин перевел в плоскость выверенных юридических конструкций то, что было прописано в законодательстве, не «пудрил» людям мозги по поводу роли договора, а без обиняков обнажил то, что было на самом деле. Именно так и должен поступать ученый. Не выдавать, пусть и желаемое, за действительное, не строить иллюзий, а вдумчиво прокладывать мостки к такому правовому регулированию соответствующих отношений, которое представляется оптимальным, учитывая при этом множество различных факторов.

Кстати, по тем же основаниям беспочвенны упреки некоторых «чистых» цивилистов в адрес концепции хозяйственного (предпринимательского) права в том, будто ее сторонники выступают за сохранение административно-командных методов управления экономикой, противятся внедрению в управление экономикой стоимостных начал, развитию инициативы и самостоятельности участников экономических отношений и т. д. Хозяйственники, в отличие от ряда «чистых» цивилистов, никогда не закрывали глаза на то, что в управлении экономикой в течение десятилетий действительно превалировали административно-командные методы, и пытались (правда, не всегда успешно) ввести их в правовые рамки^127. Хотя на Всесоюзном совещании работников права в 1937 г., на котором верховодил А. Я. Вышинский, хозяйственное право вроде бы и было предано анафеме, в регулировании экономикой и после совещания решающая роль по-прежнему отводилась административно-командным методам, получавшим юридическое оформление в административно-хозяйственном законодательстве. Более того, в преддверии войны, в военный и послевоенный периоды значение этих методов резко возросло, причем сами указанные методы не могут оцениваться однозначно. В экстремальных ситуациях, которых у нас хватало и хватает, без них просто-напросто нельзя обойтись.

Ныне основная задача состоит в том, чтобы в управлении экономикой найти оптимальный баланс соотношения административных и стоимостных начал или, проще говоря, норм публичного и частного права. Пока этот оптимальный баланс так и не найден.

Ю. Г. Басин, будучи одним из ведущих разработчиков ГК Казахской ССР, созданного на базе Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., сумел закрепить в ГК Казахской ССР целый ряд положений, которые он выдвигал в своих работах, убедив в их обоснованности законодательные органы республики. В первую очередь речь идет о положениях, касающихся жилищных отношений.

Разумеется, после распада Союза ССР, провозглашения Казахстана независимым суверенным государством, в процессе перестройки экономики на рыночных началах, подход ко многим проблемам, в том числе и связанным с удовлетворением потребностей граждан в жилье, претерпел существенные изменения. В той области, которая была в центре научных интересов Ю. Г. Басина, решающие изменения произошли в связи с приватизацией жилищного фонда.

Приватизация, которая приобрела массовый характер, подвигла Ю. Г. Басина к выводу о необходимости расширить понятие жилищных отношений за счет включения в него едва ли не всех отношений по удовлетворению потребностей граждан в жилье, в том числе и отношений по удовлетворению потребности в жилье самого собственника. При этом Ю. Г. Басин имел в виду главным образом отношения собственности, возникающие в результате приватизации гражданами жилых помещений, которые ранее предоставлялись им по ордерам внаем в домах государственного жилищного фонда. Этой точки зрения, которой придерживаются и другие ученые, я не разделяю^128. Думаю, что здесь Ю. Г. Басин встал на путь размывания понятий, против чего предостерегал один из его учителей – О. С. Иоффе. Я не оговорился, назвав О. С. Иоффе одним из учителей Ю. Г. Басина, хотя разница в возрасте составляет у них всего три года. К моменту вступления Басина на научную стезю Иоффе уже получил признание главным образом благодаря монографии «Правоотношение по советскому гражданскому праву», изданной в 1949 г. С этой монографией Басин был хорошо знаком, и она существенно повлияла на формирование его научных взглядов.

Напомню, что Иоффе решительно выступал против размывания правовых понятий, показав на примере таких понятий, как юридическое лицо, оперативное управление и хозяйственное обязательство, что ни к чему хорошему это не приводит^129. При всех разногласиях с Иоффе я в этом вопросе его поддерживаю. Размывание понятий ведет к их девальвации, к тому, что понятие утрачивает как познавательную ценность, так и практическое значение.

Встав на путь предельного расширения понятия «жилищные отношения», Ю. Г. Басин в этой части неосновательно сузил понятие отношений собственности. Продолжаю считать, что понятие «жилищные отношения» может быть взято на вооружение лишь тогда, когда отношения по использованию жилья опосредуются юридически отношениями, носящими не абсолютный, а относительный характер. Нужно, однако, признать, что позиция Ю. Г. Басина и его единомышленников получила в этом вопросе поддержку разработчиков Жилищного кодекса РФ.

Другая теоретическая посылка Ю. Г. Басина, которую я также не разделяю, в известной мере противоположна только что рассмотренной, но в то же время является ее продолжением. В одной из статей, опубликованных в сборнике «Гражданское законодательство Республики Казахстан»130, Ю. Г. Басин предпринял попытку сформулировать такое понятие права собственности, под которое можно было подвести не только вещное право собственности в его традиционном понимании, свойственном континентальному европейскому праву, но и иные права, в том числе право интеллектуальной собственности. Здесь автор тяготеет к англо-американской системе права, в которой в понятие права собственности вкладывается более широкое содержание, нежели в континентальном праве. И этой попытки я не разделяю. На первый взгляд, она призвана укрепить позиции права собственности в системе правовых понятий, а на деле ведет к размыванию понятия права собственности. В этой части я также согласен с критикой, которую Ю. Г. Басину адресовал О. С. Иоффе^131. Путь, на который вступил Ю. Г. Басин, достаточно спорен. Отсюда не так далеко и до признания права собственности на бездокументарные ценные бумаги и до признания возможности их виндикации. Не думаю, чтобы сам Ю. Г. Басин был бы обрадован теми выводами, которые могут быть сделаны из его теоретических посылок.

Нетрудно заметить, что целый ряд теоретических положений, выдвинутых Ю. Г. Басиным, особенно в последние годы его творческого пути, я не разделяю. В первую очередь эго относится к попыткам внести существенные изменения в сложившуюся как в российском праве, так и в праве Республики Казахстан систему правовых понятий.

Уместно ли писать об этом в статье, посвященной памяти ученого, к которому испытываю уважение? Уверен в том, что уместно, как уверен и в том, что сам Ю. Г. Басин решительно возражал бы против попыток навести на него стерильность, чем бы они ни мотивировались. Если он нас слышит (а это никому не дано знать!), то испытывает удовлетворение, оставаясь в рабочем строю наравне со всеми, а в чем-то, возможно, и опережая нас.

ПАМЯТИ А. С. ПАШКОВА (1921–1996) 132

Больно думать и говорить об Алексее Степановиче Пашкове в прошедшем времени. До сих пор не верится, что мы никогда больше не услышим его такой знакомый, с хрипотцой голос, не ощутим пожатия его руки, не увидим искорки в его глазах и доброй улыбки.

В течение нескольких десятилетий я имел счастье знать этого во всех отношениях выдающегося человека, пользоваться его дружбой и доверием. Наше творческое общение началось с выхода в свет его первой крупной монографии, посвященной правовым вопросам распределения кадров. Вручая эту книгу с дарственной надписью, Алексей Степанович попросил прочесть работу со всей взыскательностью, какой она заслуживает. И как я вскорости убедился, для него эти слова не были лишь данью вежливости. Когда я прочитал книгу, у нас состоялась обстоятельная беседа, причем мои скромные рекомендации не остались без внимания. Уже тогда я понял, что Алексей Степанович – это не только настоящий ученый, но и крупная личность, которая не зацикливается на однажды сформулированных положениях и всегда открыта к диалогу.

Алексей Степанович был ближайшим учеником видного ученого-правоведа Василия Михайловича Догадова, одного из основателей отечественной школы трудового права. Василий Михайлович, который начинал свою научную карьеру до революции как цивилист, находился в дружеских отношениях с моим учителем Анатолием Васильевичем Венедиктовым. Алексей Степанович стал достойным преемником Василия Михайловича на посту заведующего кафедрой трудового права. Венедиктов и Догадов как бы передали А. С. Пашкову и мне эстафету на поддержание и развитие дружеских отношений на протяжении десятилетий.

Алексей Степанович отнюдь не был баловнем судьбы. Детство на Новгородчине было омрачено раскулачиванием отца. На юношеские годы выпали финская война и Отечественная война, во время которой Пашков хлебнул немало лиха. Совершив в начале войны подвиг – взорвав мост, что задержало продвижение противника, Алексей Степанович попал в окружение, из которого с честью вышел. Затем он подвергся суровой спецпроверке, но, будучи кристально чист, вновь был возвращен в действующую армию. Завершив войну старшим сержантом, увенчанный многими боевыми наградами, Пашков избрал нелегкую профессию юриста.

Суровые испытания, выпавшие на его долю, не только не ожесточили его, а, пожалуй, еще более развили в нем чувство справедливости, предельно бережное, чуткое отношение к людям, что благотворно сказалось как при руководстве крупными научными коллективами, в том числе Институтом комплексных социальных исследований (А. С. Пашков был одним из основателей института и успешно руководил им долгие годы), так и в многогранной общественной деятельности, вне которой он себя не мыслил.

Несомненно, однако, что магистральным направлением в жизни и деятельности Пашкова была научно-педагогичсская работа, в которой он достиг впечатляющих успехов. Ему, как никому другому из нас, было присуще чувство нового. Одним из первых Алексей Степанович понял, что повышение эффективности правового регулирования труда немыслимо вне репрезентативных социологических исследований и обобщений. Равным образом он глубоко осознавал необходимость тесной увязки правовых и экономических проблем подготовки кадров в целях их рационального использования.

Переход к рыночной экономике не застал Пашкова врасплох, как иных наших коллег. В то же время он решительно выступал против недооценки социализаторской роли трудового права в современных условиях, подчеркивая необходимость всемерной защиты работников от произвола предпринимателей.

Истинный патриот своей Родины, защищавший ее в Отечественную войну, он остро переживал то, что произошло в последние годы.

При непосредственном участии А. С. Пашкова как председателя Совета трудового коллектива юридического факультета было подготовлено обращение коллектива факультета к высшему представительному органу государственной власти – Верховному Совету Российской Федерации, в котором без обиняков и экивоков указывалось на некомпетентное руководство государственными и общественными делами, попрание законности, бедственное положение высшей школы, вызванное развалом экономики и падением нравов. Как знать, если бы власть предержащая прислушалась к этому обращению, продиктованному самыми добрыми патриотическими побуждениями, возможно, удалось бы избежать и октябрьских дней в Москве, и трагедии в Чечне, и принятия ныне действующей Конституции, которая свела на нет принцип разделения властей. После принятия обращения предпринимались попытки отдельных незадачливых политиков, ныне потерпевших фиаско, одернуть его авторов. Кое-кто струхнул. Солдат Отечественной войны Пашков, не раз встречавшийся со смертью, и бровью не повел. Он продолжал смело отстаивать это обращение, ни на йоту не отступая от его духа и буквы. Алексей Степанович не был ни оборотнем, ни перевертышем, готовым служить кому и чему угодно, лишь бы получать изрядное количество пшена и оставаться на виду.

Алексей Степанович был человеком с высокоразвитым чувством долга. Много раз убеждался в этом при формировании материалов журнала «Правоведение». Выходит крупный законодательный акт в области трудового права или права социального обеспечения. Зная занятость А. С. Пашкова и его нездоровье в последние годы, скрепя сердце звонишь ему и просишь на этот акт откликнуться. Оказывается, Алексей Степанович уже досконально его проработал и к намеченному сроку (а чаще всего и раньше) приносил добротную статью, которая почти не требовала редакционной подготовки. Алексей Степанович обладал удивительной способностью притягивать к себе людей независимо от возраста и занимаемого положения, прежде всего молодежь. Ко всем он относился с неизменным дружелюбием, но не терпел фальши, приспособленчества и угодничества. Могу сказать, что ко мне он относился как к младшему брату. Его поддержку и дружеское участие я ощущал в самые драматические периоды работы на факультете.

Организатор крупных научных коллективов, он имел множество учеников и друзей. Под его благотворным влиянием формировались такие ученые, как Т. В. Иванкина, С. П. Маврин, который еще при жизни Алексея Степановича стал его преемником на посту заведующего кафедрой трудового права и охраны труда, Е. Б. Хохлов и др. Тесная дружба связывала его и с другими видными представителями науки трудового права – в первую очередь с О. В. Смирновым.

Пожалуй, ни у кого из нас нет столько учеников, плодотворно работающих в самых различных уголках некогда единого Советского Союза. Авторитет его в научных кругах, у юристов-практиков, профсоюзных работников, государственных и общественных деятелей самого высокого ранга был непререкаем. При подготовке постановлений Комитета Конституционного надзора СССР по социальным вопросам мы не раз запрашивали мнение А. С. Пашкова, причем к нему с одинаковым вниманием прислушивались все стороны.

Незадолго до кончины А. С. Пашков предложил Н. А. Беляеву и мне написать коллективный труд о послевоенной истории Ленинградского юридического института, питомцами которого были Алексей Степанович и Н. А. Беляев, и юридического факультета Ленинградского (ныне – Санкт-Петербургского) государственного университета. Он был душой этого замысла и наметил план нашей совместной работы.

Увы, этому замыслу с участием Алексея Степановича не суждено сбыться. А сколько других начинаний Алексея Степановича оборвала смерть!

Ученики Алексея Степановича по кафедре трудового права задумали подготовить первый в отечественном правоведении трехтомный Курс российского трудового права. Первый том Курса вышел в свет при жизни Алексея Степановича, чем он гордился. Скорейшее завершение и издание последующих томов будет лучшим памятником настоящему Человеку, Ученому и Гражданину, каким навсегда останется в наших сердцах и душах незабвенный Алексей Степанович Пашков.

РЕЗОЛЮЦИЯ (ПРОЕКТ)

Собрание представителей научной и творческой интеллигенции Санкт-Петербурга отмечает, что Российская Федерация находится в тисках небывалого политического, социально-экономического и духовного кризиса, ставящего под угрозу само существование многонационального российского государства.

Основная причина кризиса – это подписание вопреки общесоюзному референдуму антиконституционных соглашений в Беловежской Пуще, которые обрекли на нищету, страдания и унижения десятки миллионов людей во всех бывших республиках Советского Союза, уже привели к гибели многих тысяч советских граждан, вызвали распад хозяйственных связей, резкое сокращение производства, падение международного авторитета нашей страны. Нарастает массовая безработица, что неизбежно повлечет дальнейший всплеск преступности.

Так называемые демократические реформы проводятся за счет ограбления народа и направлены на то, чтобы любой ценой сколотить класс новых собственников, который рекрутируется главным образом из коррумпированных, мафиозных и преступных элементов и должен стать социальной опорой нынешнего режима. Нет никаких оснований рассчитывать на то, что принятие новой Конституции позволит решить хотя бы одну из стоящих перед страной проблем, поскольку не устраняются глубинные причины охватившего общество кризиса.

Критического отношения заслуживают оба проекта Конституции – как президентский, так и парламентский.

Президентский проект строится на том, чтобы исполнительная власть (в первую очередь авторитарная власть президента) подмяла под себя все ветви власти, причем не только парламентскую, но также прокурорскую и судебную. Президент по этому проекту становится некоронованным монархом. Этот проект – хотят того разработчики или нет – мостит дорогу в новый 37-й год.

Достаточно уязвим и парламентский проект. Конституционное совещание уже вызвало усиление центробежных тенденций, что в условиях нарастающего кризиса грозит единству Российской Федерации. Крайне опасны попытки протащить проект Конституции нелегитимным путем, в частности путем сколачивания – вопреки законно избранным органам представительной власти – так называемого учредительного собрания.

Собрание представителей интеллигенции Санкт-Петербурга считает необходимым предупредить, что любые попытки утвердить проект Конституции антиконституционным путем заранее обрекают эту Конституцию на гибель и расчищают путь режиму личной власти. Представляется необходимым, чтобы переизбрание парламента и Президента происходило в одни и те же сроки.

Считать необходимым сохранение постов вице-президента и спикера парламента, а также сохранение полномочий избранных членов Конституционного Суда.

Президент не должен быть наделен правом роспуска парламента. Он не должен вмешиваться в избрание членов Конституционного Суда, Верховного Суда и Генерального прокурора. Только при соблюдении этих условий может быть сохранен принцип разделения властей, а также принцип независимости прокурорской и судебной власти.

Следует сохранить тот порядок отрешения президента от должности, который предусмотрен ныне действующей Конституцией.

На нынешнем этапе представляется оптимальной смешанная система выборов, при которой часть депутатов избирается по одномандатным округам, а часть – по партийным спискам.

Одновременно с Конституцией, принятие которой должно быть исключительной прерогативой парламента, следует утвердить Закон о политических партиях и Закон о выборах.

Принято на собрании представителей творческой и научной интеллигенции 00 июня с.г.133

ПАМЯТИ БОРИСА ФЕДОРОВИЧА ХРУСТАЛЕВА (1923–2001) 134

Борис Федорович Хрусталев принадлежит к славной когорте участников Великой Отечественной войны, окончивших юридический факультет Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) государственного университета в 1951 г. Без всякого преувеличения можно сказать, что выпуск 1951 г. был и остается по сию пору самым ярким из всех выпусков воссозданного в 1944 г. юридического факультета университета.

Андрей Ганзен, Сергей Малинин, Константин Ливанцев, Игорь Карпец, Леонид Шилов, Василий Румянцев, Леонид Голев, Людмила Андреева, Александр Арзамасцев, Александр Видгоп, Александр Хмыров, Владимир Кофман, Михаил Казанцев, Борис Лесин – одни только эти имена, всплывшие в памяти, говорят о многом. За каждым из них, почти всех уже нет в живых, – ратные подвиги, ощутимые достижения на государственном, общественном и научно-педагогическом поприще, словом, наполненная до краев жизнь, в которой было все: успехи и поражения, приобретения и утраты, нешуточные страсти и невосполнимые потери близких. Среди них далеко не последнее место занимает наш друг и товарищ, талантливый ученый и вдумчивый педагог, блестящий организатор, которому было по плечу любое порученное дело, жизнь которого свыше полувека была неразрывно связана с родным университетом, – Борис Федорович Хрусталев.

Борису Хрусталеву исполнилось 18 лет через два дня после начала Великой Отечественной войны, а уже через две недели он оказался на фронте рядовым солдатом. С честью пройдя всю войну, он вернулся из ее пекла живым и невредимым. Если вспомнить год его рождения – 1923-й, то можно сказать, что у него был свой Ангел, который его оберегал. Ведь из каждой сотни юношей, родившихся в этом году, домой вернулись лишь единицы.

В студенческие годы наши пути тесно не соприкасались. Сдружились мы с ним, когда Борис Федорович после сравнительно недолгой работы в прокуратуре вернулся в Университет. Каких только должностей он не занимал: работал и в отделе кадров, и заместителем директора университетской библиотеки, и директором университетского издательства, и проректором… Его бросали на самые трудные участки, которые нужно было вытягивать, и всякий раз он с честью выполнял поставленные перед ним задачи. При этом он никогда не задирал нос, пользовался уважением и любовью как сотрудников, которыми ему приходилось руководить, так и своих сокурсников и других собратьев по юридической профессии, в том числе работавших на факультете. В общении с нами он никогда не подчеркивал свое высокое должностное положение, оставался добрым товарищем, всегда готовым прийти на помощь, ценил юмор и шутку.

Потомственный русский интеллигент, истинный петербуржец, Борис Федорович понимал, что способен на большее. Поэтому его обращение к научно-исследовательской деятельности оказалось столь естественным и закономерным. Отнюдь не случайно и то, что своей научной специальностью он избрал именно трудовое право. На посту администратора он нередко сталкивался с драмами в жизни людей, в том числе и на почве трудовых конфликтов. Будучи по природе необычайно добрым и отзывчивым человеком, он всячески стремился им помочь, но зачастую был бессилен что-либо сделать вследствие запущенности и противоречивости трудового законодательства, наличия в нем множества неувязок и пробелов. Вследствие этого Борис Федорович и сосредоточил свои недюжинные интеллектуальные способности, дар ученого, которым, как вскоре выяснилось, был наделен от природы, на исследовании наиболее острых социально значимых проблем трудового права – трудовой правосубъектности и ее соотношении с такими фундаментальными категориями, как право на труд и обязанность трудиться.

На поразительно быстрое формирование Б. Ф. Хрусталева как ученого благотворно повлияла не только его высокая, привитая сызмальства культура, блестящая общеобразовательная и профессиональная подготовка (он был абсолютно грамотен и великолепно излагал свои мысли, чем далеко не каждый может похвастаться), но и тесное сотрудничество, которое впоследствии переросло в дружбу, с такими крупными учеными, как Яков Иванович Давидович и Алексей Степанович Пашков. Я. И. Давидовича он опекал до последних дней его жизни.

К этому периоду относится и мое с ним творческое дружеское общение, наши многочасовые беседы в моей квартире на Васильевском острове о соотношении правосубъектности и субъективного права, о месте трудового права в системе права и по многим другим, не только научным проблемам. Борис Федорович, как губка, впитывал в себя (хотя очень часто и критически) обмен мнениями, который между нами происходил. Отзвук дискуссий, которые мы вели, можно найти и в кандидатской диссертации Бориса Федоровича, которая вскоре была блестяще защищена, и в моих работах. Нередко наши беседы завершались за рюмкой доброго вина. В то время мы предпочитали полусухие грузинские вина, которые тогда были вполне доступны. Это, однако, отнюдь не приводило к помутнению рассудка, а, напротив, способствовало творческим озарениям и неожиданным, но достаточно прочным научным выводам. При этом Борис Федорович всегда оставался предельно собранным, твердо стоял на ногах и ясно мыслил. Сказывались военная косточка, чувство меры, которое было присуще ему во всем.

Борис Федорович был исключительно скромен. Он всегда держался в тени, с доброй усмешкой наблюдая за усилиями некоторых, не в меру ретивых коллег во что бы то ни стало выдвинуться, а еще лучше – быть водруженным на пьедестал уже при жизни. Одной из своих заповедей он смело мог бы избрать бессмертные строки Пастернака: быть знаменитым – некрасиво. Он не светил отраженным светом, к чему многие за неимением другого так стремятся, а сам излучал неброский, но добрый, согревающий людей свет. Таким он и останется в нашей памяти – юноша, который в числе миллионов других спас Родину в лихую годину, надежный глава семьи, крупный ученый, по праву занимающий свое место в науке трудового права, заботливый воспитатель молодежи, верный друг и товарищ, который никогда никого не предавал, не разменивал свои убеждения, до конца своих дней оставался патриотом-интернационалистом, достойным представителем подлинной русской интеллигенции. Склоняю голову перед светлой памятью Бориса Федоровича Хрусталева и горжусь тем, что был удостоен его дружбы.

ПАМЯТИ Б. М. ЛАЗАРЕВА (1930–1995) 135

Юридическая наука понесла еще одну невосполнимую потерю. Скончался Борис Михайлович Лазарев – заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор, один из крупнейших наших государствоведов и административистов, труды которого известны каждому образованному юристу.

Судьба близко свела меня с Борисом Михайловичем в бытность его заместителем Председателя Комитета Конституционного надзора СССР. Борис Михайлович к выполнению возложенных на него высоких обязанностей относился исключительно ответственно и добросовестно. Он остро переживал центробежные тенденции в развитии нашей государственности, которые в то время набирали силу, и делал все от него зависящее, чтобы направить сложные и противоречивые процессы становления новых правовых институтов в цивилизованное русло.

Борис Михайлович вел себя достойно и порядочно в самых драматических ситуациях, имевших место в период функционирования Комитета Конституционного надзора СССР. Он не метался из стороны в сторону, не делал исключавших друг друга скоропалительных заявлений, трезво, без какой бы то ни было эйфории и паники оценивал происходящее, словом, оставался государственником и по своему мировоззрению, и по своим поступкам. Для всех нас он служил примером выдержки и организованности.

Помимо того, что Борис Михайлович был выдающимся ученым-юристом, его отличала еще одна особенность – качества великолепного редактора-стилиста. Пожалуй, ни один документ Комитета Конституционного надзора СССР не выходил в свет без его редактирования. В работе для него не было мелочей. Он имел полное право быть требовательным к другим, потому что в первую очередь был требователен к себе.

При всем этом он оставался добрым товарищем и другом, никогда не подчеркивавшим свое высокое положение, ценившим юмор и шутку, досконально знавшим литературу и цитировавшим наизусть отрывки из полюбившихся ему произведений.

Патриот-интернационалист, добрый и умный человек, подлинный интеллигент, настоящий, высокопринципиальный ученый, товарищ и друг – таким он навсегда останется в нашей памяти.

Прощай, дорогой Борис Михайлович! Жаль, что не дожил ты до лучших для нашей государственности времен.

Б. И. КОЖОХИН (1922–2009) 136

Весть о кончине Бориса Ивановича Кожохина отозвалась в моем сердце глубокой болью.

Наш совместный трудовой путь начался в 1954 г., когда Ленинградский юридический институт им. М. И. Калинина, в котором Борис Иванович был студентом, аспирантом, а впоследствии преподавал, воссоединился с юридическим факультетом Ленинградского государственного университета, где я подвизался в роли ассистента. За более чем полвека ни одно облачко не омрачило наших отношений. А бывали и времена, когда Борис Иванович, старший и по возрасту, и по званию, протягивал мне дружескую руку, на которую всегда можно было опереться.

Воин-фронтовик, никогда не отсиживавшийся при штабах, Борис Иванович скупо рассказывал, как тяжко давалась ему нелегкая солдатская наука. Прежде он не имел дела с лошадьми, и, пока научился сидеть в седле и управлять конем, до задней части его тела больно было дотронуться. Впору вспомнить слова поэта Семена Гудзенко: «Быть под началом у старшин, хотя бы треть пути, тогда смогу я с тех вершин в поэзию сойти». Б. И. Кожохин сошел с этих вершин в науку, а это не менее трудно.

Борис Иванович был человеком высокообразованным, необычайно деликатным и скромным. Эти качества в полной мере раскрылись, когда он в течение многих лет руководил кафедрой государственного права, где порой кипели нешуточные страсти. Борис Иванович умело их гасил, оберегая достоинство коллег, щадя их слабости и недостатки.

Ему была присуща общественная жилка, которая позволила занимать высокие посты как в административных, так и в выборных структурах. При этом он был чужд какого бы то ни было карьеризма и никогда не использовал свое положение в личных целях.

Ко мне Борис Иванович пришел на помощь в самый трудный период моей многолетней работы на факультете. На кафедре гражданского права, где я к тому времени проработал четверть века, разгорелся острый конфликт. В тот драматический момент Борис Иванович, желая отвести беду, предложил мне перейти на кафедру государственного права. Он поручил мне разработать новый для кафедры курс «Правовые вопросы управления народным хозяйством». Несколько лет я читал этот курс (разумеется, не мне судить, успешно ли). Кроме того, руководил дипломными работами, близкими мне по проблематике; совместно с Борисом Ивановичем редактировал коллективный труд кафедры «Конституционные основы народовластия в СССР»; выполнял разовые поручения Бориса Ивановича, в том числе курировал кандидатскую диссертацию тогда еще безвестного Н. С. Бондаря (ныне судьи Конституционного Суда РФ), приехавшего в Ленинград из Ростова-на-Дону.

Ко всем Борис Иванович относился с предельным тактом и уважением, от него, с кем бы он ни общался, всегда исходило какое-то незабываемое тепло. На кафедре Бориса Ивановича я проработал три года (1977–1979). Он сделал все, чтобы я не чувствовал себя изгоем и органически влился в коллектив кафедры. Я всегда ощущал его дружескую поддержку, одобряющий взгляд. Вспоминаю, что, когда я работал на кафедре гражданского права и после заседания кафедры проводилось собрание партгруппы, мне и завкафедрой Б. Б. Черепахину как беспартийным предлагали удалиться; на кафедре же государственного права меня, напротив, просили остаться, подчеркивая, что мое участие в работе партгруппы может быть полезным.

Хотя к моменту перехода на кафедру Бориса Ивановича мне было уже под пятьдесят, у него я, пожалуй, впервые прошел настоящую школу того, как нужно держать удар, управлять страстями, сохранять нормальные рабочие отношения с людьми, которые не вызывают положительных эмоций.

После того как обстановка на кафедре гражданского права разрядилась, встал вопрос о моем возвращении на кафедру, которая была основана моим учителем академиком Анатолием Васильевичем Венедиктовым и которую я, несмотря ни на что, считал и считаю своей alma mater. При решении этого вопроса вновь сыграло свою роль присущее Борису Ивановичу благородство. Хотя моя «реституция» и была связана с целым рядом трудностей (в частности, с перераспределением в середине учебного года педагогической нагрузки), Борис Иванович мой переход поддержал, понимая, что мне совсем не просто перестраиваться с цивилистического на государствоведческий лад.

Борис Иванович и как педагог, и как завкафедрой, и как замсекретаря парткома университета пользовался неизменной любовью и признанием студентов. Когда на встрече сокурсников тогдашнего Президента РФ В. В. Путина, приуроченной к 30-летию окончания университета (на ней Б. И. Кожохин не был по болезни), стало известно, что на тот же день приходится юбилейная дата Бориса Ивановича, В. В. Путин, узнав об этом, тотчас попросил соединить его с Борисом Ивановичем и тепло его поздравил. Это говорит о многом.

Только время позволит сполна оценить все то доброе, что сделал Борис Иванович для нашей Родины, спасая ее в годы военного лихолетья, для науки, для воспитания и обучения поколений, пришедших нам на смену.

Горька и глубока тяжесть понесенной утраты. Но печаль наша светла, ибо Борис Иванович Кожохин, его дела и свершения с нами.

УЧИТЕЛЬ, УЧЕНЫЙ, ГРАЖДАНИН. К 100-ЛЕТИЮ М. Д. ШАРГОРОДСКОГО (1904–1973) 137

С Михаилом Давидовичем Шаргородским судьба свела меня в далекие сороковые годы теперь уже прошлого века. Впрочем, выражение «судьба свела», по-видимому, не очень уместно, поскольку в те годы я был желторотым юнцом, пришедшим в Университет прямо со школьной скамьи, а Михаил Давидович, хотя ему было немногим более сорока лет, – известным ученым, за плечами которого и нелегкие предвоенные годы, и Отечественная война, в которую ему довелось выполнять тяжкие во всех отношениях обязанности члена военного трибунала одного из воинских соединений.

В те годы, когда Михаил Давидович по праву занял в Университете место заведующего кафедрой уголовного права, он был подвижен, как ртуть, и если бы не обильная проседь в его пышной в то время шевелюре, его легко можно было бы принять за студента.

Хотя залпы Отечественной войны и отгремели, к первому послевоенному десятилетию с полным основанием можно отнести данную Давидом Самойловым характеристику сороковых годов как роковых. Не будем забывать, что именно на это десятилетие падает и «охота за ведьмами», выразившаяся в позорном постановлении о журналах «Звезда» и «Ленинград» и последовавшей вслед за этим разнузданной травле Ахматовой, Зощенко, многих других известных представителей творческой интеллигенции, и борьба с космополитизмом, которая прошлась по университету железным катком, и «ленинградское дело», которое опять-таки обернулось для университета невосполнимыми потерями, и «дело врачей», и многое другое, что отнюдь не прибавило чести нашему Отечеству и оставило рубец в сердцах и душах миллионов людей, которым довелось жить и работать в это страшное время. Таким незаурядным личностям, как Шаргородский с его неуемным общественным темпераментом, желанием занимать активную жизненную позицию, приходилось особенно нелегко. Без преувеличения можно утверждать, что они оказались между Сциллой и Харибдой. В отличие от юнцов, которых пьянил терпкий вкус победы, Шаргородский все видел и все понимал, а потому постоянно находился перед дилеммой: как сохранить чувство собственного достоинства, совестливость, способность к творчеству и вместе с тем как вести себя, чтобы не быть раздавленным чудовищной машиной подавления и террора, которая в любой момент могла обрушиться на каждого. По большей части ему это удавалось (не берусь судить, с помощью какого миноискателя), хотя «подрыв на мине», но, слава богу, в более поздний и менее опасный период, все же произошел.

В дискуссиях, которые, как это ни парадоксально, происходили в то время на факультете, да и в университете, довольно часто, Шаргородский занимал, насколько это было возможно, четкие гражданские позиции и выступал рука об руку с такими выдающимися учеными старшего поколения, как А. В. Венедиктов, С. И. Аскназий, Я. М. Магазинер, В. М. Догадов и другие. Могу засвидетельствовать, что мэтры, хотя и старше Шаргородского почти на двадцать лет, а то и более, испытывали к нему неизменное уважение и относились к нему с полным доверием. В известной мере Шаргородский, будучи членом партии и нередко входя в состав партийных комитетов, служил для них, в большинстве своем беспартийных, своего рода прикрытием. Шаргородский эту нелегкую миссию нередко с успехом выполнял. Это было далеко не просто, поскольку псевдоученых, которые с особым рвением искали идеологическую заразу, дабы лишний раз заявить о себе и выслужиться перед начальством, и на факультете, и в юридическом институте, где Шаргородский также преподавал, всегда хватало.

Особенно памятны нешуточные бои на почве борьбы с космополитизмом, а также дискуссия о пределах общих понятий в праве, навязанная научному сообществу блюстителями чистоты марксистско-ленинской методологии, которые на самом деле боролись за выживание, избрав для этого далеко не лучшие средства. Шаргородский во всех этих баталиях вел себя достойно – ни на кого не «катил бочки», признавал допущенные промахи и ошибки (без этого в то время обойтись было нельзя, иначе могли обвинить в неискренности перед партией), но делал это, давая понять, что действует в состоянии крайней необходимости, не унижая ни себя, ни других. Когда я слушал его выступления, нередко думал: какой он умница! По-видимому, то же испытывали и многие другие. А это значит, что его выступления достигали цели.

На втором курсе Михаил Давидович начал читать у нас лекции по Общей части уголовного права. Слушатели Шаргородского, очевидно, помнят, что он страдал дефектом речи, что сказывалось на ее артикуляции. Поэтому первую лекцию Михаила Давидовича я не очень-то воспринял, тем более что на факультете были и такие лекторы, которые заранее заученные ими фразы вбивали в головы студентов буквально, как гвозди. А это на вчерашних школяров, к числу которых относился и я, нередко производило впечатление. Но уже на второй лекции я был настолько поглощен ею, что начисто забыл о тональности подачи отдельных фраз. Истинным наслаждением было чувствовать себя сопричастным к напряженной работе мысли лектора, которая происходила на протяжении всей лекции. В забитой до отказа знаменитой 88-й аудитории, где Шаргородский читал лекции, стояла абсолютная тишина. Все мы, будь то безусый мальчишка или видавший виды фронтовик, жадно внимали каждому слову лектора, авторитет которого был незыблем. И притом Шаргородский был глубоко демократичен и доступен. К нему можно было запросто подойти, попросить разъяснить то, что осталось непонятным, а то и поспорить. Для общения с нами, студентами, которые не могли идти с ним ни в какое сравнение, он не жалел ни времени, ни сил.

Обаяние незаурядной личности Шаргородского, которое мы впитывали на первых же его лекциях, многие, в том числе и ваш покорный слуга, сохранили на всю жизнь.

После поступления в аспирантуру, а затем и зачисления на должность преподавателя у меня завязались с Шаргородским более тесные отношения, хотя я всегда осознавал дистанцию, которая нас разделяет.

Помню наши встречи на происходившей в Москве в январе 1957 г. конференции, посвященной соотношению общесоюзного и республиканского законодательства. Организатором конференции выступал Всесоюзный институт юридических наук, директором которого незадолго до этого был назначен К. П. Горшенин, освобожденный от должности министра юстиции Союза ССР. Работа конференции происходила по секциям, поэтому мы с Шаргородским встречались лишь на пленарных заседаниях. На заключительном пленарном заседании с резкой и, по-видимому, несправедливой критикой в адрес Шаргородского выступил профессор Б. С. Утевский, который был головным докладчиком по секции уголовного права. Насколько помню, спор между двумя почтенными учеными разгорелся по поводу того, нужно ли в новом УК, подготовка которого велась, идти по пути широкой гуманизации уголовного наказания или двигаться в этом направлении достаточно осторожно. Б. С. Утевский, озвучивая, очевидно, официальную точку зрения, был за то, чтобы ослабить вожжи, М. Д. Шаргородский предостерегал против излишней поспешности и торопливости в этом деле.

Шаргородский, видимо, не ожидал, что Б. С. Утевский, выступая на пленарном заседании с заключительным словом, обрушит на него град упреков, причем сделает это в резкой форме. Это его сильно взволновало. Проходя мимо меня в крайне возбужденном состоянии (таким я его до этого не видел), он обратился со словами: «Вы слышали, что он (Утевский) обо мне говорил!» Я, как мог, успокоил Михаила Давидовича, сказав, что разделяю его позицию. Это, насколько я понял, не произвело на него впечатления, тем более что он имел все основания не считать меня в этих вопросах сведущим лицом.

Михаил Давидович нередко выступал на философских семинарах, которые в те годы проводились на факультете регулярно. Помнится, после одного из его докладов, не знаю уж, в связи с чем, задал ему несколько вопросов. Среди них был и такой: как относится Михаил Давидович к исполнению Черкасовым роли Ивана Грозного в пьесе «Великий государь», которая шла тогда в Театре драмы им. Пушкина (ныне Александринский театр). Мне запомнился ответ Шаргородского: «Я положительно отношусь к исполнению Черкасовым этой роли, но против того, чтобы в уста Ивана Грозного (то бишь в уста Черкасова) вкладывали такие фразы, словно он только что ушел с очередного партийного собрания». Согласитесь, по тем временам это был довольно смелый ответ, за который могли и взгреть.

Шаргородский стремился занимать относительно независимую позицию и тогда, когда другие предпочитали трусливо отмалчиваться. Так, на факультете рассматривалось персональное дело одного из преподавателей, который при вступлении в партию якобы что-то утаил в своем социальном происхождении. Было принято решение об исключении этого преподавателя из партии. Против исключения не голосовал никто. Единственным, кто воздержался, был Шаргородский. Вскоре решение об исключении отменили и дело ограничилось партийным взысканием.

Вполне возможно, что кое-кто из тех, кто прочитает мои заметки (особенно среди молодежи), подумает: нашел, что поднимать на щит, ведь речь идет об элементарной человеческой порядочности. Чтобы по достоинству оценить акции Шаргородского и ту меру ответственности, которую он брал на себя, нужно мысленно окунуться в удушливую атмосферу тех лет, когда каждое лыко могло быть поставлено в строку и повлечь исключение из партии, увольнение с работы, а то и арест. Давайте поэтому не судить наших учителей слишком строго. Будем благодарны им хотя бы за то, что они продолжали оставаться людьми, сохранили способность к творчеству и всячески старались привить нам добрые чувства, к которым мы сами далеко не всегда были восприимчивы.

Пик научной и общественной карьеры Шаргородского приходится на вторую половину 1957 – начало 1960-х годов.

На состоявшейся в конце 1957 г. в Ленинграде представительной конференции по вопросам государства и права Шаргородский выполнял одну из главных ролей. На пленарном заседании он совместно с О. С. Иоффе выступил с одним из основополагающих докладов, а вскоре был утвержден главным редактором журнала «Правоведение», первый номер которого вышел в начале 1958 г. Поскольку, однако, решение об учреждении журнала состоялось в 1957 г., журнал ведет свое летоисчисление именно с этого года. Большую роль в рождении журнала сыграл доктор юридических наук, проф. А. Ф. Шебанов, который в Минвузе СССР занимал пост заместителя начальника главка. Именно он и сумел «пробить» разрешение директивных (читай: партийных) органов на выпуск журнала. Без этого о выходе журнала в те годы нечего было и помышлять. В состав первой редколлегии журнала, возглавляемой М. Д. Шаргородским, вошли крупные ученые, которых ныне, как и самого главного редактора, уже нет в живых. Правой рукой Шаргородского в организации журнала и направлении его деятельности был заместитель главного редактора, один из учеников Михаила Давидовича – Валентин Григорьевич Смирнов, известный ученый в области уголовного права. В науку вошла его монография «Функции уголовного права», положенная в основу успешно защищенной докторской диссертации. Роль В. Г. Смирнова в организации и обеспечении деятельности журнала при всей неоднозначности его личности не должна быть забыта.

Михаил Давидович на посту главного редактора проявил себя как вдумчивый и требовательный руководитель. Будучи выдающимся ученым, научные интересы которого далеко выходили за пределы собственно уголовного права, да и права вообще, Шаргородский умело направлял работу редколлегии, используя при этом не административный ресурс, а высокий научный авторитет, широкое видение возникающих проблем, отсутствие какого бы то ни было чинопочитания. Роль Шаргородского на посту главного редактора журнала «Правоведение» в известной мере можно сравнить с ролью А. Т. Твардовского как главного редактора «Нового мира» в лучшую пору этого журнала.

Не счесть ученых, государственных и общественных деятелей, известных практиков-правоведов, для которых публикации в «Правоведении» оказались первой ласточкой, открывшей им широкую дорогу в жизнь. Во многих случаях это произошло именно потому, что заинтересованное, доброе участие в их судьбе принял учитель, наставник и старший товарищ М. Д. Шаргородский.

К тому же времени относится и подготовка М. Д. Шаргородским совместно с О. С. Иоффе (а они нередко выступали в соавторстве, достаточно напомнить монографию «Вопросы теории права», увидевшую свет в период хрущевской оттепели в 1961 г.) статьи общеметодологического характера, в которой затрагивались многие общие вопросы теории государства и права. Статья, насколько известно, готовилась для сборника, который предполагалось издать в Польше под редакцией одного из тогдашних лидеров польской юридической науки проф. Ст. Розмарина. Годы войны Розмарин провел в Советском Союзе, спасаясь от нацизма. По возвращении в Польшу Розмарин поддерживал тесные контакты с советскими учеными, в том числе с проф.

Б. Б. Черепахиным, с которым подружился, находясь в Свердловске (ныне – Екатеринбург). Подготовленную статью для опубликования требовалось снабдить рецензиями. Авторы статьи обратились ко мне с просьбой отрецензировать статью, на что я охотно согласился. Прочитав статью, я понял, что о ее опубликовании в нашем Отечестве говорить не приходится, поскольку она явно опережала свое время. Положительно оценив статью, я все же счел необходимым, дабы обезопасить самих авторов, предостеречь их от ряда рискованных положений. Разумеется, не помню всего содержания рецензии, но в одном месте я писал: «Из статьи следует, что мы нэп экономически не победили, а задушили с помощью административных мер». Насколько известно, сборник Розмарина света так и не увидел. По-видимому, это объясняется тем, что эра Гомулки в Польше вскорости прошла, как, впрочем, и хрущевская оттепель. Дальнейшая судьба статьи, по нынешним меркам совершенно невинной, мне неизвестна.

Гром среди ясного неба грянул в начале 60-х годов, когда на юридическом факультете проводилась весьма представительная конференция по уголовному праву, в которой участвовали не только отечественные, но и зарубежные ученые. Конференция проходила под эгидой кафедры уголовного права, на которой ведущую роль играл М. Д. Шаргородский. Участниками конференции были и видные практические работники. В роли возмутителей спокойствия на конференции выступили М. Д. Шаргородский и советник тогдашнего Президента США по юридическим вопросам профессор Липсон.

Шаргородский в своем докладе «осмелился» покритиковать тогдашний Верховный Суд Союза ССР за то, что он вместо того, чтобы неукоснительно следовать предписаниям закона, иногда становится на путь нормотворчества. Это вызвало неудовольствие присутствовавших на конференции представителей Верховного Суда, которые в оправдание своей позиции ссылались на то, что закон нередко отстает от требований жизни и если бы судьи не восполняли имеющиеся в законе пробелы и не устраняли в нем противоречия, то правосудие просто-напросто нельзя было бы бесперебойно отправлять.

Еще дальше «решился» пойти профессор Липсон, который не без удовлетворения и с известной долей сарказма отметил сближение идеологических позиций советских и американских юристов. Если раньше, когда американцы критиковали советскую правовую и судебную систему, советские коллеги, отмечал Липсон, обвиняли нас в клевете, то теперь они говорят, по существу, то же самое.

Этого идеологические оруженосцы партии, присутствовавшие на конференции, вытерпеть уже не могли. Конференция еще не успела завершить свою работу, а на ее устроителей и факультет в целом как из рога изобилия посыпались доносы с упреками в распространении идеологической заразы, притуплении бдительности, сдаче идейных позиций etc., etc. Главной мишенью этих наветов стал М. Д. Шаргородский, который был снят с поста главного редактора журнала «Правоведение» и заведующего кафедрой уголовного права. Он получил также взыскание по партийной линии. Погорел и тогдашний декан факультета А. И. Королев, который также был освобожден от занимаемой должности. Правда, по прошествии определенного срока А. И. Королев вновь успел побывать деканом. Нахлобучку получил и секретарь горкома партии, наш коллега Ю. А. Лавриков, который впоследствии много лет успешно руководил Финансово-экономическим институтом. Лаврикову инкриминировали то, что он проглядел имевший место на факультете идеологический вывих. Гневную отповедь устроителям и попустителям конференции дал известный идеологический работник того времени Снастин, подвизавшийся в обществе «Знание».

Шаргородский, несомненно, был выбит из нормальной рабочей колеи, но не пал духом. Близкий к нему в то время Иоффе говорил мне, оценивая последствия идеологической порки: Шаргородский – большой ученый, и он в конце концов оправится. В конечном счете так и произошло, хотя вся эта история не прошла для Михаила Давидовича бесследно и ускорила его конец.

Мне было очень жаль нашего Михаила Давидовича, который наряду с моим учителем – А. В. Венедиктовым, пожалуй, был тогда на факультете наиболее крупномасштабной личностью. Однако Михаил Давидович не очень охотно кого-то к себе подпускал, видимо, считая, что со свалившейся на него бедой он должен справляться сам. Я решился все же написать Михаилу Давидовичу письмо. Не исключая того, что письмо может быть перлюстрировано, для выражения сочувствия и солидарности прибег к эзоповскому языку. Привлек для этого… учение, как тогда говорили, Сталина о временных и постоянно действующих факторах, которое он озвучил в одном из своих выступлений периода Великой Отечественной войны. Написал Шаргородскому примерно следующее: «…история со злополучной конференцией – это фактор временный, который очень скоро будет забыт, а вот вклад, который Вы внесли в науку и подготовку многих поколений преданных Вам учеников и последователей, – это фактор постоянный, который не только не забыт, но значение которого будет возрастать».

Читатель не без труда заметит, что, судя по содержанию письма, я был заражен в то время большим конформизмом, чем Шаргородский, хотя его положение было куда более опасным, чем мое. Ну что ж, из песни слова не выкинешь – «тут ни прибавить, ни убавить, – так это было на Земле».

Прямых доказательств того, что Михаил Давидович получил мое письмо, нет, но косвенными располагаю. Когда через какое-то время после отправки письма мы встретились на факультете и обменивались рукопожатиями, Михаил Давидович, ни слова не говоря, неожиданно задержал мою руку в своей и некоторое время не отпускал. По этому знаку и по тому, как он на меня смотрел, я понял, что письмо он получил. Такое не забывается и дорогого стоит.

После конференции на факультет зачастили комиссии, которые судорожно искали у нас «идеологическую заразу». Но обнаружить ее при всем желании не могли, поскольку в то время мы были не менее правоверны, чем те, которых на нас напускали.

На несколько лет мы были лишены права проведения каких бы то ни было конференций, т. е., выражаясь криминалистическим языком, были помещены в дом предварительного заключения. Табу сняли лишь через несколько лет, когда нам разрешили проведение межвузовской конференции, но, разумеется, без приглашения иностранных участников.

А как же сложилась судьба самого Шаргородского? Он продолжал вести плодотворную научно-педагогическую деятельность. Наиболее авторитетное тому подтверждение – пятитомный курс уголовного права, подготовленный под руководством М. Д. Шаргородского и его преемника по заведованию кафедрой Н. А. Беляева, который достойно продолжил дело своего учителя.

Михаил Давидович активно сотрудничал и в своем детище – журнале «Правоведение», которым после несправедливого снятия Михаила Давидовича в течение многих лет успешно руководил его ученик Н. С. Алексеев. Он развил и приумножил традиции, заложенные его учителем. Все мы, члены редколлегии и сотрудники редакции, воспринимали каждый поступавший от Михаила Давидовича материал как показатель доверия и дорогой подарок и стремились обеспечить ему режим наибольшего благоприятствования. Опубликовал Михаил Давидович и ряд монографий. Известны его выступления в общественно-политических изданиях, в том числе в журнале «Новый мир», где он полемизировал с известным генетиком В. С. Эфроимсоном.

Скончался Михаил Давидович в августе 1973 г. Похоронен на кладбище в дачном поселке Комарово, недалеко от могилы с надгробием Анны Ахматовой. Рядом с ним покоится прах верной спутницы жизни Дары Исаевны Хуторской.

Любопытная деталь: недалеко от могилы Анны Ахматовой можно найти могилы тех, кто травил Анну Андреевну при жизни, а то и не оставлял в покое после смерти. Хорошо, что хоть от этого Михаил Давидович избавлен.

Невольно всплывают в памяти бессмертные строки поэта:

Я всем прощение дарую

И в Воскресение Христа

Меня предавших – в лоб целую,

А не предавшего – в уста.

Ныне мемориальная доска увековечила память М. Д. Шаргородского на стене здания юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, где он много лет преподавал, вел напряженную научно-исследовательскую работу, вкладывая в дело своей жизни силы, душу, знания и талант.

Рядом с доской, увековечившей память М. Д. Шаргородского, другая доска в память моего незабвенного учителя – академика Анатолия Васильевича Венедиктова.

Глубоко символично, что эти доски оказались рядом, причем именно по одну, а не по другую сторону входа на факультет. Что же роднит этих выдающихся ученых при всем несходстве их темпераментов? Роднит их то, что оба они были беспредельно преданы науке, которая оставалась их первой и последней любовью.

Их жизнь и деятельность – образец для подражания всем нам, особенно грядущим поколениям, которые неизбежно приходят на смену тем, кто совершил то, что мог.

Н. С. АЛЕКСЕЕВ (1914–1992) К 95-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ 138

Воспоминания о Николае Сергеевиче Алексееве (в дальнейшем также – Алексеев; Н. С.), относящиеся к годам моего студенчества и аспирантуры, отрывочны и смутны. На факультете Н. С. Алексеев оказался, когда я был студентом второго или третьего года обучения.

Всю войну Алексеев провел в действующей армии, начав ее солдатом, был увенчан многими боевыми наградами и после демобилизации стал работать на факультете, сочетая преподавательскую деятельность с административной в качестве зам. декана по студенческим делам. Понятно, что и по возрасту, и по общности судеб ему были значительно ближе студенты-фронтовики, нежели салажата, к которым принадлежал и я. Впрочем, он заботливо опекал как тех, так и других, нередко вызволяя нас из бед, в которые мы попадали по молодости или неопытности, а то и в силу трудностей суровых послевоенных лет. Вообще, если бы меня спросили, какую черту Алексеева считаю наиболее характерной, то ответил бы так: доброжелательное отношение к людям. Эту черту он сохранил до конца своих дней, о чем в воспоминаниях свидетельствует и В. В. Путин: если бы не доброе отношение к нему Алексеева, то возможно, что судьба и самого Путина, да и страны в целом, сложилась бы иначе.

Дорога Н. С. Алексеева в послереволюционные годы (родился он в канун первой германской войны, как говорили представители старшего поколения) отнюдь не была гладкой, на ней было немало рытвин и ухабов, шипов и терний. Столбовой дворянин, рано лишившийся отца, Алексеев воспитывался отчимом, морским офицером. Матери Алексеева после кончины отчима была назначена персональная пенсия, причем ходатайство о назначении пенсии подписал тогдашний командующий военно-морскими силами республики Орлов, который вскоре был репрессирован как враг народа. Мать Алексеева лишили пенсии, над семьей сгущались тучи, ему пришлось думать о хлебе насущном и о получении по окончании средней школы дальнейшего образования, поскольку дорога в вуз ему, как происходившему из дворянского сословия, была закрыта. Чтобы получить рабочий стаж и прокормиться, Алексеев поступил работать на Металлический завод, чем впоследствии гордился, подчеркивая свою пролетарскую закалку. Это позволило ему незадолго до войны с отличием окончить Ленинградский юридический институт. Нередко, чтобы приструнить меня, он говорил: «Я получил выучку на Металлическом заводе, а где ваше общественное лицо?!» В таких случаях мне не оставалось ничего другого, как заткнуться, ибо крыть было нечем. Однажды Алексеев стал развивать эту тему в присутствии дамы, которая происходила из семьи царского адмирала. Обращаясь ко мне, она заметила: «Юрий Кириллович, и это столбовой дворянин!» После этого Алексеев сник и больше к выявлению моего общественного лица в тот вечер не возвращался.

Испытания, выпавшие на долю Алексеева в молодые годы (в страшном 37-м году ему было двадцать три года, и его за одно происхождение могли упечь куда угодно, где он бы и сгинул), не прошли для него бесследно. От этого синдрома он так и не смог окончательно избавиться и в наиболее острых ситуациях старался оставить пути для отступления. Не будем, однако, судить его слишком строго. Многие, побывавшие в его шкуре, вели себя в подобных ситуациях куда менее достойно.

Мое сближение с Алексеевым произошло после защиты мною в 1970 г. докторской диссертации, когда он предложил мне стать его заместителем в журнале «Правоведение». Журнал ведет свое летосчисление с 1957 г. Возник он в недолгий период хрущевской оттепели под сенью решений XX съезда КПСС, которые после десятилетий произвола и террора казались нам историческими. Только впоследствии пришло осознание того, что они носили половинчатый характер и были призваны сохранить в неприкосновенности устои прежнего режима, лишь слегка их припудрив. Первым главным редактором журнала был крупный ученый в области теории и социологии права, уголовного права и криминологии профессор Михаил Давидович Шаргородский. В состав редколлегии журнала наряду с другими видными учеными вошел и Н. С. Алексеев. М. Д. Шаргородскому недолго довелось руководить журналом. В начале шестидесятых годов в связи с печально известной конференцией по уголовному праву, которая идеологическими столпами прежнего режима была воспринята чуть ли не как потрясение основ, он был снят с поста главного редактора журнала. Его преемником стал Н. С. Алексеев, который оказался в чрезвычайно трудном положении. С одной стороны, он разделял воззрения Шаргородского, будучи сторонником социализма с человеческим лицом. С другой стороны, он должен был наладить контакты с представителями власти, убедить их в том, что журнал им не только не опасен, но и позволяет пристойно выглядеть в глазах мировой юридической общественности. А это было особенно важно для упрочения контактов с теми слоями Запада, которые тяготели к Советскому Союзу. Н. С. Алексеев успешно справился с этой нелегкой задачей. Он сохранил и приумножил демократические традиции, заложенные в журнале его создателями, и в то же время убедил власть предержащую в том, что журнал по отношению к ним вполне лоялен и полностью признает их руководящую и направляющую роль^139. Столь взвешенный подход соответствовал взглядам и самого Алексеева, который был решительным противником размывания устоев государственной власти, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Правда, на факультете находились горячие головы, которые упрекали Алексеева в излишнем конформизме, хотя сами и не рвались в бой. Время показало, что прав был Алексеев, который во многом сумел уберечь и журнал, и факультет от тех бед, которые могли на них обрушиться, Пошло на пользу и то, что Алексеев долгие годы совмещал обязанности декана факультета и редактора журнала. Как подлинный русский интеллигент не в первом поколении, он гибко и тактично управлял довольно сложными процессами, происходившими на факультете и в журнале.

В ходе совместной работы в «Правоведении» Алексеев открылся для меня как человек с глубоким духовным миром, всесторонне образованный. Он, вне всякого сомнения, был верующим, хотя, будучи воспитателем юношества и активным членом ВКП(б) – КПСС, не афишировал свою «слабость», ведь за это можно было поплатиться и партийным билетом, и служебным положением. Он проникновенно воспринимал церковные службы. Где бы мы с ним ни были – в Прибалтике, на Украине, в Закавказье или Средней Азии, – он старался выкроить время для посещения храмов, костелов и монастырей, подчеркивая свое истинное уважение ко всем конфессиям. В совершенстве владея немецким языком, он питал самые добрые чувства к германскому народу, горько сетовал на то, что Россия и Германия на протяжении жизни одного поколения дважды оказались втянутыми в смертельное противостояние. У него было много друзей как в Восточной, так и в Западной Германии.

Блестяще зная немецкий язык с его диалектами, германское и международное право, Алексеев неоднократно выступал в качестве эксперта по делам по обвинению лиц, совершивших преступления против человечества, неизменно отстаивая принципы права, справедливости и неотвратимости наказания. Исследование проблем ответственности за совершение указанных преступлений, наказания нацистских преступников занимает в его научном творчестве, общественной и государственной деятельности одно из центральных мест. Особо должна быть выделена неприметная, на первый взгляд, небольшая по объему книга «Ответственность нацистских преступников», изданная в 1963 г. В этой книге, удостоенной университетской премии (всего этой премии Н. С. был удостоен трижды), по существу рассмотрены психологические, нравственные, политические и юридические аспекты ответственности за исполнение преступного приказа. Когда я получил эту книгу с дарственной надписью, откликнулся на нее письмом, в котором подчеркнул, что проблемы, затронутые в книге, далеко выходят за временные рамки, которым она посвящена, и имеют глобальное значение. Правда, на это письмо Н. С. Алексеев не откликнулся. Если он его получил, то, по-видимому, сказался синдром, приобретенный им в двадцатые-тридцатые и последующие годы.

Будучи главным редактором «Правоведения», Алексеев предоставлял мне и другим сотрудникам редакции достаточный оперативный простор, но в то же время зорко следил за тем, чтобы мы (особенно отличавшиеся инакомыслием) не выходили за рамки дозволенного. По существу, он отечески нас опекал, предохраняя от бед как журнал, так и самих вольнодумцев. После того, как я стал замом Н. С., он обычно поручал мне (хотя я никогда не был членом партии) написание передовых и редакционных статей, посвященных съездам партии, пленумам ЦК КПСС или каким-то другим знаковым событиям и памятным датам. Утром в моей квартире раздавался телефонный звонок. Алексеев сразу переходил к делу: «Подготовьте статью, посвященную такому-то событию. Но смотрите, чтобы не было никакого второго плана». Как-то ответил ему: «Я солдат партии!» Почему-то этот ответ привел Н. С. в ярость. Он чуть ли не прокричал в трубку: «Прекратите эту демагогию!» (обычно он голоса не повышал). Я тоже не лыком был шит и пробурчал в ответ: «Вы что же, считаете, что если человек вам говорит, что он солдат партии, – это демагогия?» Тут уж прикусить язык пришлось Н. С. Он перевел разговор в другое русло.

С написанием передовиц связан другой любопытный эпизод. Как-то Алексеев поручил мне написать статью, посвященную двадцатилетию основания журнала (подумать только, что сейчас мы перевалили уже полувековой рубеж!). Я довольно быстро ее написал, перепечатал, сверил и передал Н. С., будучи уверен в том, что он даст добро на публикацию статьи. И вдруг через несколько дней раздается звонок Н. С., и он начинает разговор ледяным тоном: «Вы провокатор». Я совершенно опешил и не мог проронить ни слова. Наступило молчание. Н. С. его прервал: «Вы помните статью, которую я поручил вам написать?» – «Помню». – «Принесите текст и прочитайте начало». Я прочел. Оно звучало примерно так: «Рождение журнала произошло под сенью исторических решений XX съезда КПСС. Это не случайно, ибо съезд, состоявшийся в 1956 г., положил начало восстановлению ленинских норм партийной и государственной жизни». – «Довольно, – прервал Н. С. – Вы что же, ничего в этом не находите?» – «Ничего не нахожу, все правильно». – «Вы что же, не понимаете, – не выдержал Н. С., – что эти нормы никогда и не нарушались». Напомним, что разговор происходил в 1977 г., когда действительно произошел откат даже от принятых в 1956 г. половинчатых решений по разоблачению культа личности и его последствий.

«Я вас отстраняю от написания статьи и поручаю довести ее до ума Джене», – завершил разговор Н. С. (имелась в виду Д. И. Луковская, которая в то время работала в редакции то ли одним из редакторов, то ли ответственным секретарем). Д. И. Луковская – специалист по истории политических и правовых учений – это поручение, как всегда, успешно выполнила.

По большому историческому счету, Н. С. Алексеев оказался прав (ведь массовые расстрелы без суда и следствия, подавление инакомыслящих, растление личности начались буквально с первых дней Октябрьской революции и всячески поощрялись отцами-основателями советской власти). Этот пример показывает, как мучительно трудно происходило наше прозрение. Н. С. Алексеев, родившийся намного раньше нас, все это пережил, видел и прекрасно понимал.

Кстати, от Алексеева исходило одно из предложений, чтобы я вступил в партию^140: «Мы с Н. А. Чечиной (в то время она то ли секретарь, то ли зам. секретаря парткома университета) дадим вам рекомендацию», – говорил Н. С. Я настолько осмелел, что ответил: если бы партия была такой, как при Ленине, я бы, не задумываясь, в нее вступил. Последнее предложение на сей счет (уже не от Алексеева) было сделано в послебрежневские времена. Я до того обнаглел, что огрызнулся: «Мне вполне достаточно, что в партии состоит моя теща».

А вот другой пример взвешенности и осторожности Н. С. В «Правоведении» была опубликована статья одного из видных государствоведов и теоретиков права. Она была прочитана и рекомендована к опубликованию членами редколлегии, причастными к той же проблематике. Журнал вышел в свет. Неожиданно в предночное время из Москвы раздается телефонный звонок. Звонит Алексеев, который начинает расспрашивать, кто читал и рекомендовал статью к опубликованию. Называю имена – мое, Д. И. Луковской, членов редколлегии, читавших статью. Оказалось, что статью читал наш куратор в отделе науки и учебных заведений ЦК КПСС, тоже государствовед, и то ли она ему не понравилась, то ли он счел ее опубликование ошибочным. Дело было, однако, в том, что автор статьи и наш куратор недолюбливали друг друга. Я предложил Н. С. отложить разговор до утра (утро вечера мудренее!), чтобы я смог оживить статью в памяти. Прочел статью и никакой крамолы в ней не нашел. То же подтвердила и Д. И. Луковская, проявив в данном случае принципиальность. Утром Алексеев вновь позвонил и интересовался, как статья проходила. Я сообщил все, что мне известно, и выразил готовность переговорить с нашим куратором, дабы развеять его опасения. Был с ним знаком и находился в добрых отношениях. Алексеев меня оборвал: «Только этого не хватало!» (общение с партийными органами он считал своей прерогативой). Напомнил ему, что разговор из гостиницы в Москве обойдется ему в копеечку, после чего он прервал разговор и больше к этому вопросу не возвращался.

В то же время Н. С. искренне радовался, когда публикации в журнале получали одобрение свыше. Так, не без труда решался вопрос о публикации в журнале статьи В. К. Райхера о системе права, в которой этот почтенный ученый развивал идеи о многомерности системы права, впервые изложенные в монографии «Общественно-исторические типы страхования», опубликованной в 1947 г. Один из активных членов редколлегии, считавший себя к тому же учеником В. К. Райхера и внешне относившийся к нему с полным пиететом, решительно возражал против опубликования статьи, стращая Алексеева и меня тем, что статья написана с позиций субъективного идеализма, что автор в силу преклонного возраста сам этого не сознает и что ее опубликование будет иметь и для автора, и для журнала в целом крайне тяжелые последствия. Подноготная, однако, была в том, что член редколлегии – противник статьи и В. К. Райхер в подходе к системе права находились на противоположных позициях: оппонент Райхера отстаивал тезис об объективном существовании системы права, а Райхер подходил к системе права как к единству объективного и субъективного и доказывал, что процесс объективизации системы права далеко не завершен.

Я был решительным сторонником опубликования статьи, считая это делом чести по отношению к В. К. Райхеру, которого ставил и ставлю вровень с А. В. Венедиктовым и С. И. Аскназием – выдающимися учеными и крупными личностями. Н. С. Алексеев, поскольку он от этой проблематики был далек, колебался. В конце концов он дал добро на опубликование статьи, сделав оговорку: «Под вашу ответственность!» – с которой я с радостью согласился.

Через какое-то время после выхода журнала Алексеев, вернувшись из Москвы, сказал мне: знаете, статью Райхера читал наш куратор (он же не одобрил статью государствоведа, которого не жаловал), она ему понравилась.

Конечно, я не стал напоминать Н. С. Алексееву о всех перипетиях, связанных с прохождением статьи. Опубликование статьи вконец испортило мои отношения с членом редколлегии, который хотел статью зарубить. Разумеется, я ничуть не жалею, что дал статье зеленый свет – пусть время рассудит, кто в этом споре прав!

А вот другой пример. В журнал поступила статья, автор которой встал на путь очернительства М. М. Сперанского, опираясь главным образом на то, что он негативно оценил восстание декабристов, не разделяя методы, с помощью которых они пытались достичь своих целей, и по поручению государя предложил процедуру суда над ними. Не скрою, я выступил против опубликования статьи. Свою позицию мотивировал тем, что к оценке такой многогранной личности, как Сперанский, оставивший заметный положительный след в истории России, нельзя подходить столь односторонне. Достаточно напомнить титанический труд по созданию Свода законов Российской империи. В истории России не так уж много государственных деятелей такого масштаба, как Сперанский, а потому нельзя ими разбрасываться. Эту позицию активно поддержали такие авторитетные члены редколлегии, как С. А. Малинин и Н. А. Чечина. Статья опубликована не была. В данном случае союз коммунистов (С. А. Малинин и Н. А. Чечина в разное время были секретарями парткома университета) и беспартийных (в моем лице) сыграл положительную роль. Так что иногда приходилось принимать непростые решения.

Н. С. Алексеев был разносторонней натурой. Заядлый грибник, ягодник, рыбак, он легко мог прошагать не один десяток километров по лесам, которые знал вдоль и поперек. К его семидесятилетию, которое отмечалось в ресторане гостиницы «Ленинград» (ныне «Санкт-Петербург»; в ней чуть было не сгорела несколько лет спустя Марина Влади), я написал стихи. Всех их не упомню, но в них были такие строки:

Весь факультет сегодня в сборе.

Никто не усидел в дому.

Один вопрос в немолчном хоре:

Ужели семьдесят ему?!

Откуда этих сил избыток,

Как у орловских рысаков,

Ведь до сих пор любой напиток

Он глушит так, что будь здоров!

Глава почтенного семейства,

Рыбак, охотник и грибник —

Скажу без тени фарисейства:

Ну кто вас назовет «старик»!

Н. С. был необычайно деятельным. Именно поэтому он в течение многих лет нес многочисленные нагрузки: декана факультета, зав. кафедрой, главного редактора «Правоведения», члена всякого рода комиссий, испытывая от этого удовлетворение. Менее всего его можно представить как кабинетного ученого.

Как-то, когда мы оба находились в благодушном состоянии, я ему сказал: «Признайтесь, если бы не революция, то вы едва ли связали бы свою судьбу с юриспруденцией». Вначале он окрысился, но, успокоившись, ответил: «Возможно, вы и правы. Скорее всего, я бы служил в полку».

С выпавшими на его долю административными нагрузками он расставался крайне тяжело. Когда по возрасту ему пришлось покинуть пост декана, он воспринял это болезненно. Чтобы поднять его тонус, я написал стихи и повез их к нему на дачу в Рощино. Вот они:

Я посетил твой дом опальный,

Не убоявшись страшных бед,

Мой шеф, теперь всего журнальный,

И я не юн, а ты уж сед!

Но дружбе нашей нет предела,

И встрече я безмерно рад!

Пусть осень наша подоспела,

Ты молод с головы до пят!

На службе праву мы, как Кони^141,

Идеям эквитас^142 верны,

Коль не уйти нам от погони,

То будем мы отомщены!

Неадекватно воспринял он и освобождение от обязанностей главного редактора «Правоведения», хотя преемником его стал достойный человек и ученый В. С. Прохоров. Я пребывал его замом. Под началом В. С. Прохорова сотрудники журнала стремились сохранить и приумножить демократические традиции, заложенные в журнале его основателями – М. Д. Шаргородским и Н. С. Алексеевым. Наше дело продолжают ныне представители следующих поколений – ведь ничто никогда не проходит бесследно.

* * *

На пути к даче Н. С. Алексеева находится озеро, в котором он, особенно в жаркую погоду, любил поплавать. В тот роковой день – 24 июля 1992 г. – Николай Сергеевич не учел, что озеро коварно. На глубине его сильные течения, температура которых значительно ниже температуры воды, прогретой солнцем. В одно из таких течений Н. С. и попал. Если бы не инсульт, последствия которого тяжело сказывались, он, возможно, его бы и преодолел, но в тот роковой день сил для этого не хватило…

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ БЕЛЯЕВ (1923–2004). СЛОВО О СТАРШЕМ ТОВАРИЩЕ И ДРУГЕ 143

Николай Александрович Беляев влился в коллектив юридического факультета Ленинградского университета в 1954 г., когда Ленинградский юридический институт им. М. И. Калинина, который Николай Александрович окончил и в котором проходил научную подготовку в аспирантуре, был присоединен к Университету, носившему тогда имя А. А. Жданова.

Знакомство с Николаем Александровичем, правда чисто визуальное, произошло несколькими годами раньше на обсуждении монографии Арона Наумовича Трайнина «Учение о составе преступления», опубликованной в 1951 г. Обсуждение происходило в Петровском зале Университета (по-видимому, потому, что по соседству, в том же главном здании Университета размещался тогда юридический факультет). Николай Александрович принимал участие в обсуждении. Не помню, что он говорил и какие позиции отстаивал, но на меня произвело впечатление, что в дискуссии на равных участвовал совсем молодой человек, как мне показалось – мой ровесник, который выглядел даже моложе тех лет, которые я ему давал. Лишь впоследствии я узнал, что за плечами у Николая Александровича была Отечественная война, причем он не ошивался при штабах и в тыловых частях, а находился, как теперь говорят, в самых горячих точках – в полковой разведке. Его не раз забрасывали с рацией в тыл врага. Легко представить, какова была бы его участь, если бы он был обнаружен. Ратный подвиг Николая Александровича не единожды отмечен солдатскими медалями «За отвагу» и другими боевыми наградами. Далеко не каждый может записать это в свой актив.

Много лет спустя я обратился к Николаю Александровичу со стихами, в которых были следующие строки:

Один из немногих мужчин факультета.

К тебе обращаюсь со словом привета!

Высокая стойкость, отвага и честь —

В тебе это сызмальства было и есть!

Объединение коллектива института с коллективом факультета происходило, хотя и не всегда гладко, но сравнительно мирно. Это во многом объясняется тем, что тон задавали фронтовики, ставшие впоследствии выдающимися учеными – такие как А. С. Пашков, В. Д. Сорокин, Н. А. Беляев, С. А. Малинин, а деканом объединенного факультета был утвержден подлинный русский интеллигент, человек редких душевных качеств Борис Борисович Черепахин, незадолго до этого переведенный из Свердловска в Ленинград и возглавивший в институте, а затем и в Университете кафедру гражданского права. Б. Б. Черепахин был выдающимся ученым. Отнюдь не случайно, что его труды о частном и публичном праве, о правопреемстве, об исковой давности и другие оказались востребованными через много десятилетий после того, как были впервые опубликованы^144.

Николай Александрович с первых же шагов работы в Университете зарекомендовал себя и как пытливый молодой ученый, и как активный общественный деятель, занимавший четкие гражданские позиции, но не рубивший с плеча, не державший камня за пазухой, доброжелательно относившийся и к тем, с кем не раз схватывался в нешуточных научных и иных спорах.

Хотя наши научные интересы были достаточно далеки, они иногда и соприкасались. Первая монография Николая Александровича была посвящена предмету исправительно-трудового права. Она вышла в свет вскоре после опубликования моей книги «К теории правоотношения». Меня поразило, сколь пристальное внимание (быть может, и не вполне заслуженное) уделил Николай Александрович в монографии моей книге.

Гражданские и научные позиции Николая Александровича подверглись нелегкому испытанию в первой половине шестидесятых годов, которые вошли в историю как хрущевская оттепель. Впрочем, эта оттепель часто сопровождалась заморозками. Под эгидой кафедры уголовного права, которую возглавлял в то время учитель Николая Александровича профессор Михаил Давидович Шаргородский, на факультете проводилась широкомасштабная конференция по уголовному праву и криминологии. Активное участие в ней приняли не только ученые и практические работники всех республик Советского Союза, но и зарубежные представители, причем стран как социалистического лагеря, так и Запада, в том числе США. С головным докладом на конференции выступил М. Д. Шаргородский, который критиковал Верховный Суд Союза ССР за то, что он становится иногда на путь правотворчества, т. е. присваивает несвойственные ему функции. Масла в огонь подлили зарубежные участники конференции, в том числе американский профессор Липсон, советник тогдашнего Президента США по юридическим вопросам. Они с удовлетворением отметили сближение идеологических позиций советских и американских юристов.

Не берусь судить, сделали ли они это из добрых побуждений или чтобы насолить своим давним оппонентам.

Все это, вместе взятое, вызвало острую негативную реакцию части присутствовавших на конференции судебных работников, которые восприняли происходящее как своего рода идеологическое разоружение. Директивные органы (так называли тогда партийные органы) отреагировали на это незамедлительно. На факультет зачастили комиссии в поисках идеологической заразы для последующего ее искоренения. Факультет попал в опалу, и ему надолго было запрещено проводить какие бы то ни было конференции. М. Д. Шаргородский был снят с постов заведующего кафедрой уголовного права и главного редактора журнала «Правоведение», а тогда еще молодой доцент А. И. Королев – с поста декана факультета.

Вопросы, связанные с проведением «крамольной» конференции и приглашением на нее иностранных участников (кто разрешил?!), рассматривались на секретариате ЦК КПСС, куда был вызван М. Д. Шаргородский. По партийной линии он получил взыскание, причем более строгие санкции не последовали благодаря умеренной (по тем временам) позиции Л. И. Брежнева, который вел заседание секретариата ЦК КПСС.

В то же время на факультете нашлись горячие головы, которые считали, что нужно держаться до конца, не признавая выдвинутых против факультета действительно надуманных обвинений. Другие, в их числе Н. С. Алексеев и Н. А. Беляев, занимали более взвешенные позиции, усматривая основную задачу в том, чтобы как можно скорее вывести факультет из-под огня, освободиться от назойливых комиссий, восстановить в коллективе нормальный рабочий ритм. Время показало, что именно они оказались правы. Во всяком случае, уподобляться теленку, который бодается с дубом, не следовало.

Н. С. Алексеев занял пост главного редактора журнала «Правоведение» и успешно продолжил дело своего предшественника. Н. А. Беляев вскорости возглавил кафедру уголовного права и сумел сплотить ее коллектив воедино независимо от того, как каждый из членов кафедры оценивал имевшие место на факультете прискорбные события. Достойное место в этом коллективе по-прежнему до конца своих дней занимал М. Д. Шаргородский. Под руководством М. Д. Шаргородского и Н. А. Беляева кафедрой был подготовлен и издан фундаментальный коллективный труд – пятитомный курс уголовного права, который можно рассматривать как памятник кафедре в целом и двум ее выдающимся руководителям. В отношении к Учителю – трепетном и в то же время лишенном подобострастия, а когда нужно – и взыскательном – отчетливо запечатлены присущие Н. А. Беляеву лучшие качества ученого, человека, гражданина, патриота своей Родины, без какой бы то ни было чванливости и национальной ограниченности. Кафедру Николай Александрович достойно возглавлял не один десяток лет, с открытым сердцем сотрудничая со всеми членами кафедры, в том числе и с теми, кто в свое время без энтузиазма воспринял, что именно Беляев стал преемником Шаргородского на посту заведующего кафедрой. Ко всем он приходил на помощь в самые трудные периоды их жизни, не отворачиваясь от них и тогда, когда они где-то оступались.

Через несколько лет я непосредственно ощутил, какой крупной личностью является Н. А. Беляев. В шестидесятые годы мы вступили в период кодификации основных отраслей законодательства – гражданского, уголовного, процессуального и других. В области гражданского законодательства это выразилось в принятии в 1961 г. Основ гражданского законодательства, а в дальнейшем на базе Основ – гражданских кодексов союзных республик (в их числе ГК РСФСР 1964 г.). В то время я активно сотрудничал с О. С. Иоффе, что выразилось главным образом в написании ряда работ, относящихся к творческому наследию академика А. В. Венедиктова (совместно с нашим учителем В. К. Райхером)145, а также в подготовке научных комментариев к Основам гражданского законодательства и ГК РСФСР. Как бы ни складывались в дальнейшем наши отношения (а они впоследствии полностью разладились), думаю, что даже Иоффе при всей его последующей ко мне неприязни не стал бы отрицать, что в этих работах ни я за него, ни он за меня ничего не писали, как это часто бывает (соавторство наше действительно было раздельным). Если выход книги об Основах гражданского законодательства (а она вышла в 1962 г. двумя изданиями – в Ленинграде и Казани) тогдашние коллеги по кафедре еще кое-как пережили, то подготовку без их участия книги о ГК РСФСР они, правда не все, допустить никак не хотели (хотя к этому времени книга о ГК уже была нами написана и подготовлена к изданию) и развернули против нас самый настоящий крестовый поход.

И вот здесь не могу не вспомнить добрым словом тогдашнего заведующего кафедрой гражданского права, незабвенного Бориса Борисовича Черепахина, который решительно нас поддержал^146, а также Н. А. Беляева, занимавшего в то время пост проректора ЛГУ, в руках которого, по существу, находилась судьба книги.

Хотя его отношения с Иоффе были далеко не безоблачными, Николай Александрович поднялся выше личных обид и зажег для нашей книги зеленый свет. Вскоре она вышла тиражом 35 тыс. экземпляров и, по-видимому, имела читательский успех. Во всяком случае, на нее не так уж редко продолжают ссылаться, а еще чаще используют ее положения без ссылок, что свидетельствует о ее достаточно высоком рейтинге и спустя сорок лет после выхода.

Наконец, не могу забыть об участии Н. А. Беляева и в моей личной судьбе, когда в конце 1976 – начале 1977 гг. мне пришлось на три года покинуть кафедру гражданского права, фундатором которой был мой учитель академик А. В. Венедиктов^147. К тому времени ни А. В. Венедиктова, ни Б. Б. Черепахина уже не было в живых – они ушли из жизни соответственно в 1959 и 1969 гг. То, что мне удалось тогда выстоять и просто выжить, не разделив судьбы моего безвременно погибшего в 1933 г. отца, во многом является заслугой моих друзей и товарищей, подставивших мне свое плечо. Это Н. С. Алексеев, Н. А. Беляев, В. Г. Даев, Б. В. Дрейшев, Н. Д. Егоров, Б. И. Кожохин, И. Ф. Крылов, К. Е. Ливанцев, В. З. Лукашевич, Н. И. Магид, С. А. Малинин, А. С. Пашков, B. C. Прохоров, В. Ф. Сидорченко, В. К. Райхер, Н. А. Чечина и многие другие. Низкий поклон им за это!

Одну из первых скрипок играл здесь Н. А. Беляев, дружеское участие и теплоту которого я неизменно ощущал. Никогда этого не забуду.

Николай Александрович сделал в науке немало. Он мог бы сделать еще больше, если бы работал только на себя, не затрачивая по крайней мере не меньшую часть своих интеллектуальных ресурсов и общественного темперамента на благо Университета, факультета, кафедры, своих учеников, которых он заботливо пестовал.

Интересная деталь – все, кого я только что назвал, были, кроме В. К. Райхера, членами Коммунистической партии. Но, право же, им не нужно стыдиться ни фронтовых дорог (у кого они были), ни комсомольской юности, ни работы в партийных органах и на административных должностях. Каждый из них мог бы представить такой послужной список, которым можно только гордиться. Если бы в партии в свое время было побольше таких личностей, как Н. А. Беляев и его товарищи, то скольких же страниц, которые не украшают нашу историю, можно было бы избежать. Гораздо больше вопросов возникает к тем, кто, забыв о своем прошлом, на ходу успел «перестроиться», более чем туманно представляя будущее и своей страны, и свое собственное. К счастью, поименно названные мною друзья и товарищи (большинства их уже нет в живых) к таковым не относятся. Говорю это как человек со стороны, который никогда не состоял и не состоит ни в какой политической партии, а потому достаточно объективен.

ПАМЯТИ Б. В. ВОЛЖЕНКИНА (1937–2008) 148

Не могу сказать, что общался с Борисом Владимировичем Волженкиным постоянно. Слишком разные у нас специальности: Борис Владимирович – криминалист и криминолог. Ваш покорный слуга – цивилист. К тому же ощутима разница в возрасте (я постарше), да и судьбы наши по окончании университета (учились мы не в одно и то же время) складывались по-разному. Я сразу же вступил на научно-педагогическую стезю. Борис Владимирович работал в органах прокуратуры, а впоследствии возглавил в системе Генеральной прокуратуры Институт повышения квалификации прокурорско-следственных работников. Имея высокий классный чин, став заслуженным деятелем науки раньше многих из нас, будучи одним из признанных лидеров отечественной криминологической школы, Борис Владимирович никогда не задирал нос, вел себя подчеркнуто скромно, не выпячивал свои достижения, хотя ему было что представить на взыскательный суд научной общественности и практических работников. Именно поэтому перемены в своей судьбе (а она не всегда была к нему благосклонна) он воспринимал с достоинством, умел держать удар, не раскисал при неудачах, а продолжал трудиться с еще большей настойчивостью и энергией.

В моей памяти особенно рельефно запечатлены два события, связанные с Борисом Владимировичем как выдающимся ученым и крупномасштабной личностью. Одно из них относится к периоду, когда Борис Владимирович выступал как составитель избранных трудов своего учителя Михаила Давидовича Шаргородского. Я воочию убедился в том, как трепетно подошел Борис Владимирович к выполнению этой нелегкой миссии. Труды М. Д. Шаргородского при всей их значимости несут на себе печать того непростого времени, в которое Михаил Давидович жил и работал. Борис Владимирович с предельным тактом подошел к публикации этих трудов, сумел подвести читателей к тому, как различать в них то, что может быть взято на вооружение и сейчас, и то, что относится к числу плевел, которые неизбежны в работах ученых-обществоведов, трудившихся в то же время, что и Шаргородский. Благодарен за то, что к числу учеников и коллег Михаила Давидовича, которым Борис Владимирович доверил поделиться воспоминаниями о нашем учителе, он привлек и меня. Но, конечно, в ряду этих воспоминаний центральное место занимает вступительная статья самого Бориса Владимировича, в которой он с необычайной теплотой и вместе с тем должной взыскательностью дал емкую характеристику личности Михаила Давидовича и его трудов, показав, что настоящий ученый остается таковым, в какое бы время ему ни выпало жить. Думаю, что эта характеристика в полной мере приложима и к самому Борису Владимировичу.

Другое событие произошло совсем недавно, а потому особенно свежо в памяти. Получив очередной номер журнала «Правоведение» (2008. № 2), я сразу же обратил внимание на статью Бориса Владимировича, которой открывается номер, с интригующим названием «Загадки конфискации». Объясняется это тем, что при подготовке к переизданию кафедрального учебника по гражданскому праву я столкнулся с крепким орешком – как относиться к сохранению конфискации в гражданском да и в иных отраслях законодательства, если в свое время она была отменена в уголовном законодательстве как дополнительная мера уголовного наказания за совершение особо опасных государственных преступлений и тяжких корыстных преступлений. По мере того, как углублялся в изучение статьи Бориса Владимировича (а читал ее не один раз), все более осознавал, что в ней содержится ключ к освещению этих вопросов и в цивилистическом русле. Борис Владимирович проявил себя в этой статье не только как блестящий аналитик, который в совершенстве владеет искусством толкования наиболее запутанных правовых норм, относящихся к различным отраслям права, но и как настоящий гражданин, занимающий принципиальные позиции по самым острым вопросам развития и совершенствования нашего законодательства, в том числе и уголовного. Он без обиняков заявил в этой статье о том, что имевший место отказ от конфискации в уголовном праве произошел под давлением лоббистов, а сейчас, заметая следы, стыдливо исправляют допущенные ошибки (если бы только ошибки!), причем делают это далеко не лучшим юридико-техническим способом, ставя в сложное положение как самого законодателя, так и правоприменительную практику. Не скрою, прочитав статью Бориса Владимировича, я испытал чувство гордости за то, что у нас еще не перевелись (перефразируя слова поэта: над бандой юридических рвачей и выжиг) такие ученые.

Решил поделиться возникшими мыслями с Борисом Владимировичем. Набрал номер его домашнего телефона, рассчитывая на то, что ему полегчало, он вышел из больницы и долечивается дома. Телефон не отвечал… Дозвонившись до одного из коллег Бориса Владимировича по кафедре уголовного права, узнал о том, что несколько дней назад его похоронили (я в это время был в больнице и ничего о кончине Бориса Владимировича не знал).

Пронзило меня острое чувство скорби… Может быть, только в этот момент сполна осознал, какого выдающегося ученого и гражданина мы потеряли…

РАЗДЕЛ III. PERSONALIA

К 80-ЛЕТИЮ ВИКТОРА ПАВЛОВИЧА МОЗОЛИНА: ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ 149

Много лет назад, когда Виктор Павлович Мозолин руководил сектором гражданского права Института государства и права АН СССР, он «сколачивал» авторский коллектив для написания монографии, посвященной основным теоретическим проблемам гражданского права. В состав авторского коллектива он предложил войти и мне. Я охотно принял это предложение. Виктор Павлович уже тогда был хорошо известен как один из ведущих ученых в области гражданского права. Круг его научных интересов, как и сейчас, был необычайно широк. Первые свои шаги в науке он начинал как процессуалист. Его труды о гражданском процессуальном правоотношении заняли достойное место как в общей теории права, так и в отраслевых науках. В книге «К теории правоотношения», опубликованной в 1959 г., я многократно на них ссылаюсь.

Очень скоро В. П. Мозолин стал уделять основное внимание материальному гражданскому праву, причем не только отечественному, но и зарубежному. Трудно назвать хотя бы одну ветвь гражданского и коммерческого права, которую бы он не оплодотворил своими идеями. Привитые им черенки оказались вполне жизнеспособными и щедро плодоносят и по сию пору. Это и право монополий, и право собственности, и право интеллектуальной собственности, и многое-многое другое. Виктор Павлович нередко выступал в роли пионера, прокладывая новые направления в науке, которые только время позволило по достоинству оценить. Достаточно напомнить, что он едва ли не первый отважился выступить с идеей о многоуровневом характере государственной собственности. А в то время это было далеко небезопасно, поскольку означало не что иное, как отказ от постулата о единстве государственной собственности.

… К сожалению, мне не довелось стать соавтором монографии, опубликованной под редакцией В. П. Мозолина и получившей заслуженное признание. Когда я представил редактору написанную главу, в которой изложил свои взгляды на гражданское право и его место в системе права, он с полным основанием отметил, что они не вписываются в русло той концепции, которой придерживается авторский коллектив, а потому данная глава в монографии не может быть опубликована.

Нет, однако, худа без добра. Глава эта в виде статей была опубликована. Их крестным отцом может считаться В. П. Мозолин. Со своей стороны, я оказался причастным к тому, что соавторами монографии стали такие видные ученые, как В. Ф. Яковлев и B. C. Якушев, которых редактор привлек к ее написанию не без моей рекомендации. И надо сказать, оба они выступили в ней вполне достойно.

После того, как Виктор Павлович дал мне «от ворот поворот», мое уважение к нему еще более возросло. Я усвоил, что в лице В. П. Мозолина мы имеем взыскательного мэтра. Разумеется, на наших отношениях это никак не отразилось. Вообще надо сказать, что за внешне мужиковатой простотой Виктора Павловича Мозолина скрывается интеллектуал высокой пробы, который все видит, все понимает, всему дает оценку и все наматывает на ус.

Надеюсь, что за эти слова он на меня не обидится!

Все мы с глубоким удовлетворением восприняли возвращение В. П. Мозолина к активной научно-педагогической и организаторской деятельности, что выразилось в занятии им престижного поста заведующего кафедрой гражданского права в одном из ведущих юридических центров страны – Московской государственной юридической академии. Можно не сомневаться в том, что В. П. Мозолин окажется на этом посту достойным преемником выдающегося ученого, гражданина и человека Владимира Александровича Рясенцева, память о котором безгранично дорога каждому из нас. Уверен в том, что Мозолин, как никто другой, сумеет слить воедино опыт и знания ученых старшего поколения, в первую очередь нашего друга и товарища, кристально чистого и глубоко порядочного Алексея Ивановича Масляева, с неуемной жаждой познания, искренней преданностью науке и любовью к преподаванию нашей молодой смены.

Уверен в том, что В. П. Мозолин сможет сыграть в цивилистической науке консолидирующую роль. Давно пора отказаться от деления цивилистов на «наших» и «не наших», хороших и плохих в зависимости от принадлежности их к той или иной научной школе. Не секрет, что многие из нас – в их числе и В. П. Мозолин, и ваш покорный слуга – в последние годы были отлучены от активного участия в кодификационных работах; наши позиции по спорным вопросам юридической науки замалчивались, а то и подвергались поношению. Зато всячески превозносились заслуги (зачастую мнимые) узкой группы лиц, безмерно занимающихся восхвалением друг друга и решивших без всяких к тому оснований, что именно они обладают монополией на истину в науке.

Не секрет, что нынешний Гражданский кодекс был сработан под гайдаровскую модель перехода к рыночной экономике, т. е. под так называемую шоковую терапию. Когда же эта модель провалилась, надлежащих выводов сделано не было. Не сделаны они и до сих пор.

Что же касается споров о системе права и критериях вычленения отраслей права, то их можно вести до бесконечности без какой бы то ни было полезной социальной отдачи.

Система права рукотворна и многомерна, как и само право. В ней существуют первичные, вторичные, третичные и прочие правовые образования, как бы их ни называть. В зависимости от целей и задач, стоящих на данном этапе развития общества, и от того, насколько правильно они поняты, одни и те же отношения могут входить в предмет не одной, а самых различных отраслей права. Причем одни стороны этих отношений могут быть урегулированы в нормах одной отрасли права, а другие стороны указанных отношений – в нормах другой отрасли. Повсеместно наблюдается проникновение публично-правовых начал в отношения, регулируемые частным правом, и наоборот, причем этот процесс усиливается. Отнюдь не случайно, что все большее признание получает тезис, согласно которому комплексность присуща любой отрасли права и все дело в мере этой комплексности, в зависимости от которой и определяется место соответствующей отрасли в системе права, существующей не в одном, а в самых различных измерениях.

Под этим углом зрения и следует подходить как к познанию и построению системы права, причем оба эти подхода не исключают, а дополняют друг друга, так и к выработке научно обоснованных рекомендаций, которые могут быть учтены в правотворческой и правоприменительной деятельности.

…Не сомневаюсь в том, что если бы В. П. Мозолину довелось сейчас оценивать главу, написанную мною для коллективной монографии много лет назад, он подошел бы к ней добрее. Лейтмотив этой главы сводился к тому, что необходимо найти оптимальный баланс соотношения государственного регулирования экономики с использованием стоимостных рычагов. Отмечу, что этот баланс не найден и по сей день. Мы до сих пор не «усекли», что общество в одночасье нельзя из одного качественного состояния перевести в другое, что реформы могут быть успешными лишь при наличии сильной и авторитетной (а то и авторитарной) государственной власти. Мы же вознамерились перевести состав на другой рельсовый путь, выключив при этом тормоза. Во что это вылилось, едва ли не каждый из нас ощущает на собственном горьком опыте.

В эпоху глобализации общество может избежать стагнации лишь тогда, когда оно покоится на признании плюрализма форм собственности, каждая из которых в честной конкурентной борьбе должна доказывать свою эффективность на конкретных участках приложения труда и капитала. Пока же союз власти и бизнеса на деле не очень ладится.

К сожалению, на крутом витке истории у нас не нашлось фигур такого масштаба, как Дэн Сяопин в Китае, или Шарль де Голль во Франции, или Франклин Рузвельт в США, которые твердо держали руль в своих руках и сумели предотвратить надвигавшиеся на их страны катастрофы. Зато нашлись «деятели», которые подписали соглашения в Беловежской Пуще, реализовав тем самым основную идею плана «Барбаросса» – расчленить Советский Союз. В отличие от некоторых бывших наших коллег, ныне подвизающихся за рубежом, я этими соглашениями обрадован не был и воспринял их с чувством глубокой горечи – как акт национального унижения и позора.

Основатель нашей династии Петр Андреевич Толстой был при Петре Великом, если выражаться современным языком, председателем КГБ. Уверен в том, что он соглашений в Беловежской Пуще никогда бы не допустил. Те, кто их подписал, в эпоху Петра I либо не доехали бы до Беловежской Пущи, либо навсегда остались бы в ней вместе с беловежскими зубрами.

Возвращение Виктора Павловича Мозолина к активной научно-педагогической и организаторской деятельности пришлось как нельзя кстати. В порядок дня поставлен вопрос о внесении существенных изменений в Гражданский кодекс, который в гораздо большей степени, чем сейчас, должен отвечать на вызовы времени, не на словах, а на деле содействовать повышению эффективности общественного производства, притоку инвестиций, обузданию инфляции, росту благосостояния народа, удовлетворению насущных потребностей людей – словом, содействовать утверждению подлинного гражданского общества, не просто провозглашающего основные права и свободы граждан, а надежно их обеспечивающего. Пока же наш ГК от того, чтобы содействовать решению этих задач, достаточно далек. Для решения этих задач необходимо сплотить цивилистов самого различного научного «вероисповедания». Надеюсь, что опыт последних десяти и более лет убедил всех, что лишь на таких путях возможно создание полновесных законодательных актов в области гражданского права, которые не будут крутиться на холостом ходу, а окажутся действительно полезными при переходе общества на новый виток социально-экономического, политического и нравственного развития. В ходе работ по совершенствованию гражданского законодательства знания и опыт Мозолина должны быть наконец востребованы на полную катушку.

Для этого имеются тем большие основания, что свое восьмидесятилетие Виктор Павлович встречает в отличной форме. К нему как бы вернулись фронтовые годы, влив в него новые силы, телесные и духовные, благословляя его на свершения во имя нашей Родины, которую он защитил юношей, не жалея жизни. Теперь ему предстоит выиграть новое сражение, дабы цивилистическая наука наконец заняла достойное место в ряду тех средств, которые используются в ходе происходящих ныне преобразований.

К 60-ЛЕТИЮ ПРОФЕССОРА Н. Д. ЕГОРОВА 150

Трудно поверить в то, что одному из наиболее авторитетных представителей цивилистической науки, доктору юридических наук, профессору Николаю Дмитриевичу Егорову исполнилось шестьдесят и что мое знакомство с ним, которое впоследствии переросло в дружбу, длится более тридцати лет.

Помню Николая Егорова как внимательного слушателя спецкурса о праве собственности, который я читал на дневном отделении юридического факультета. Его соседом по студенческой скамье обычно был юноша, который выглядел намного моложе Егорова. Тогда мне и в голову не могло прийти, что это будущий президент Российской Федерации Владимир Путин.

Вскоре мне довелось выступить рецензентом по дипломной работе Н. Д. Егорова, посвященной общим теоретическим проблемам права собственности. Научным руководителем работы был тогда еще молодой В. А. Мусин. Поскольку Н. Д. Егоров обнаружил несомненные исследовательские способности, он был рекомендован в аспирантуру по кафедре гражданского права. Возник вопрос о выборе научного руководителя. Заведующий кафедрой профессор О. С. Иоффе рекомендовал мне взять Егорова под свое крыло, предупредив, что это молодой человек с незаурядным теоретическим мышлением: «Предоставьте ему возможность развиваться свободно и не терзайте его чисто прикладными вопросами, которые он и без Вас осилит». Очевидно, Иоффе принимал у Егорова экзамены и, будучи опытным педагогом, по достоинству оценил наиболее сильные стороны его дарования.

Успешно пройдя курс обучения в аспирантуре, Н. Д. Егоров представил кандидатскую диссертацию. Внимательно ее изучив, я убедился в том, что едва ли не по основным вопросам избранной темы – работа была посвящена проблемам теории права собственности – он занимал позиции, прямо противоположные моим. Не могу сказать, что это меня обрадовало. Но обратить его в свою веру мне так и не удалось. На аргументы, которые я приводил, он отвечал не менее весомыми контраргументами и отстаивал их с такой внутренней убежденностью, что мне деваться было некуда.

Правоведение. 2007. № 2. С. 258–260.

Защита диссертации состоялась 18 мая 1978 г. и прошла весьма успешно. Защищал кандидатскую диссертацию Н. Д. Егоров в Свердловске, поскольку работа нашего специализированного Совета была приостановлена. Первым официальным оппонентом выступил видный цивилист, профессор Московского университета Сергей Михайлович Корнеев, который высоко оценил диссертацию и отметил это событие стихами, опубликованными позднее в сборнике «Коллегам и друзьям».

С. М. Корнеев в стихотворной форме пожелал Н. Д. Егорову больших дорог.

Уже в бытность Н. Д. Егорова в аспирантуре на кафедре произошли изменения, в том числе и кадровые. Н. Д. Егоров сохранил добрые отношения со всеми членами кафедры, хотя они и находились зачастую по разные стороны баррикад. В этот трудный период он в полной мере проявил себя как самодостаточная личность, внушающая всеобщее уважение. А это, учитывая амбиции спорящих сторон, было далеко не просто.

После успешной защиты кандидатской диссертации Н. Д. Егоров приступает к подготовке докторской диссертации. Думаю, не ошибусь, если скажу, что диапазон этой работы был навеян классической монографией И. А. Покровского «Основные проблемы гражданского права», увидевшей свет в канун Октября. Если бы политические деятели тогдашней поры, независимо от крыла, к которому принадлежали, внимательно изучили книгу Покровского и извлекли из нее уроки, то развитие нашей страны могло бы пойти по иному, не столь кровавому и страшному пути. Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения.

Труды Покровского и Егорова роднит широкомасштабный подход к определению круга общественных отношений, составляющих предмет гражданско-правового регулирования: имущественные и личные неимущественные отношения; отношения собственности и обязательства; отношения интеллектуальной собственности и наследственные отношения. Как и его знаменитый предшественник, по достоинству оцененный почти через три четверти века, Егоров ставит во главу угла права и интересы личности. В сущности, его книга «Гражданско-правовое регулирование общественных отношений: единство и дифференциация» (Л., 1988), изданная поначалу в виде учебного пособия для студентов, может рассматриваться как концентрированное изложение теории гражданского права в ее современной интерпретации.

Если бы кроме этих книг Егоров ничего не написал, он остался бы в цивилистике, подобно тому, как автор «Горе от ума» навечно прописан в мировой художественной литературе. Надо, однако, сказать, что Н. Д. Егоров – автор многих других содержательных работ по теории права и гражданскому праву. Весом его вклад в издание трехтомного учебника по гражданскому праву, тираж которого достиг сотен тысяч экземпляров. Он лауреат Государственной премии Правительства РФ в области образования. Неослабное внимание он уделяет также научному комментированию гражданского законодательства.

Лекции Н. Д. Егорова пользуются у студентов неизменным успехом. Отличительной чертой его лекций является способность самые сложные вопросы донести до слушателей в доходчивой образной форме, не впадая в упрощенчество. За педагогическое мастерство Н. Д. Егоров удостоен премии Санкт-Петербургского государственного университета.

Вскоре после защиты Н. Д. Егоровым в 1988 г. докторской диссертации грянула перестройка. Книги Егорова и в этот период выдержали испытание временем. Объясняется это просто: они не были конъюнктурными.

Из Германии возвращается товарищ Егорова по студенческим годам Владимир Путин, который стал работать в Ленинградском университете помощником ректора по международным связям. И вот здесь происходит событие, которое должно быть отнесено к числу знаковых. Егоров, будучи в добрых отношениях с А. А. Собчаком, тогдашним мэром Санкт-Петербурга, оказался в числе тех, кто рекомендовал В. В. Путина для работы в Комитет по внешним экономическим связям мэрии Санкт-Петербурга. Как знать, если бы такой рекомендации не последовало, то судьба и самого Путина, и страны в целом могла бы сложиться иначе. Собчак, который не был лишен проницательности, понимал, что органы так или иначе запустят ему своего человека. Он здраво рассудил, что было бы лучше, чтобы это был человек порядочный и он мог бы на него положиться. Именно поэтому, когда Путин без обиняков выложил ему, что он – кадровый офицер КГБ, это еще более укрепило Собчака в том, что выбор им Путина – правильный выбор. Слава Богу, что это произошло, и в дальнейшем с приходом В. В. Путина к руководству страной она постепенно обретает твердую почву под ногами.

Расширяя диапазон научных исследований, Н. Д. Егоров немало сил и внимания уделяет также оказанию высококвалифицированных юридических услуг, учредив фирму, которая завоевала широкое признание. Здесь как нельзя кстати пришлось другое присущее Н. Д. Егорову качество – способность дать юридически точное и выверенное решение запутанных вопросов, которое, на первый взгляд, выглядит простым, но является единственно возможным. И здесь на пользу делу пошло присущее Егорову неоценимое качество – глубокое теоретическое видение самых что ни на есть земных проблем. Но это от Бога.

Завершая отнюдь не лапидарную характеристику нашего коллеги, товарища и друга, хотел бы подчеркнуть черты, которые пронизывают всю его личность и делают ее столь значимой и весомой.

Это исключительная скромность, надежность и порядочность. Редко мне довелось встречать людей, которые вели бы себя столь неприметно, хотя от их слов и дел порой зависело и зависит очень многое. Он наотрез отказался идти во власть, хотя ему делали предложения, от которых у многих закружилась бы голова. Правда, на правах старшего по возрасту, я не всегда эту отрешенность одобряю.

Это способность вести полемику по самым острым вопросам, с глубокой внутренней убежденностью отстаивая свои взгляды и вместе с тем с уважением относясь к противоположным взглядам и при всех обстоятельствах не посягая на достоинство тех, кто их придерживается, сохраняя с ними товарищеские отношения. Трудно назвать в цивилистической среде ученого, который пользовался бы таким непререкаемым уважением, как Н. Д. Егоров.

Это уже отмеченная способность мгновенно схватывать суть наиболее запутанных прикладных вопросов и переводить их решение в плоскость юридически выверенных правовых конструкций.

Это готовность прийти на помощь и ближнему, и дальнему, причем делать это с поразительным тактом, оставаясь в тени.

Наконец, это способность радоваться жизни во всех ее проявлениях, памятуя о том, что жизнь – это всего лишь дарованный каждому из нас миг. Горнолыжник, заядлый рыбак – это ли не здоровые проявления богато одаренной от природы натуры.

Шестидесятилетие Н. Д. Егорова отметил стихами. В них есть такие строки:

Так пусть же он, как Грибоедов,

В науку навсегда войдет

И, может быть, хоть напоследок

И нас с собою заберет.

Впрочем, последние публикации Н. Д. Егорова свидетельствуют о том, что его научное творчество успешно продолжается^151.

Дорогой друг, товарищ и брат! Всегда оставайтесь таким, каким мы Вас знаем, уважаем и любим. Выдерживайте оптимальный баланс соотношения научных и прикладных интересов^152. Помните: кому много дано – с того многое и спросится!

К 80-ЛЕТИЮ А. Л. МАКОВСКОГО 153

В числе тех, кто перевалил за восьмидесятилетний рубеж, поздравляю Вас, уважаемый Александр Львович, с успешным преодолением этой высокой планки. Испытываю при этом смешанные чувства. С одной стороны, рад тому, что общество восьмидесятников пополнилось еще одним достойным сочленом, с которым у нас возникли корпоративные отношения. С другой стороны, остро ощущаю в поколениях, идущих за нами, нехватку тех, кто был бы столь же предан науке, как ее послевоенная поросль (при всех наших ошибках и заблуждениях).

Ваш вклад в развитие цивилистической науки и смежных отраслей знания, особенно в области кодификации и совершенствования гражданского законодательства, неоспорим. Вам посчастливилось свыше полувека принимать участие в трех кодификациях гражданского законодательства, пройдя выучку у таких выдающихся ученых-цивилистов, как С. Н. Братусь, Е. А. Флейшиц, Д. М. Генкин, И. Б. Новицкий, Л. А. Лунц и др. Ныне наряду с В. В. Витрянским, А. А. Ивановым, Е. А. Сухановым, В. Ф. Яковлевым Вы являетесь одним из руководителей широкомасштабных работ по совершенствованию гражданского законодательства, которые отнесены к числу важнейших общегосударственных задач и находятся под неослабным патронажем Президента Российской Федерации Д. А. Медведева, вышедшего из среды цивилистов. Если перефразировать слова поэта, то Вы можете чувствовать себя заводом, вырабатывающим законы. Не следует, однако, забывать о том, что требования к качеству законов возрастают, а их благих целей далеко не всегда удается достичь. Особенно важно обеспечить надлежащее качество работ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства. Каждый, кто к ним причастен, должен в полной мере осознать свою ответственность за то, чтобы результаты этих работ оправдали возлагаемые на них надежды.

На Вашем становлении и росте благотворно сказалось то, что Вы являетесь питомцем ленинградской (петербургской) цивилистической школы, представленной в бытность Вашего обучения такими весомыми именами, как А. В. Венедиктов, Я. М. Магазинер, В. К. Райхер, С. И. Аскназий, О. С. Иоффе. Мы всегда помним, что выпестованы в одном гнезде. Уповаем на то, что и Вы этого не забыли.

Отличительной чертой результатов Вашего научного творчества является то, что в нем мало отходов. Во многом это объясняется тем, что они нацелены на удовлетворение насущных потребностей практики. Ваши работы были востребованы и в условиях административно-командной системы, и в лихие годы шоковой терапии. Они находятся в рабочем строю и сейчас, когда общество стремится найти оптимальный баланс соотношения публичного и частноправового регулирования, не впадая из одной крайности в другую.

В жизни Вам везло не единожды. Повезло, когда малолетним ребенком выжили в блокадном Ленинграде. Повезло на учителей, которые стремились привить Вам высокие профессиональные качества, начала добра и справедливости. Разумеется, не мне судить, насколько это удалось. Повезло в том, что верной спутницей жизни стала Марина Николаевна – опора и судьба; в том, что дочь Александра нашла свою нишу и может считаться продолжателем нашего общего дела.

Желаю Вам здоровья, счастья, творческих радостей, удовлетворения от того, что Вы делаете и еще успеете сделать, крепнущего взаимного уважения и доброго отношения учеников и коллег.

ПОРТРЕТЫ

Анатолий Васильевич Венедиктов

(1887–1959)

Сергей Никитич Братусь

(1904–1997)

Борис Борисович Черепахин

(1894–1969)

Владимир Викторович Лаптев

(1924–2012)

Раиса Осиповна Халфина

(1909–1998)

Александра Иосифовна Пергамент

(1903–1990)

Алексей Степанович Пашков

(1921–1996)

Борис Иванович Кожохин

(1922–2009)

Михаил Давидович Шаргородский

(1904–1973)

Николай Сергеевич Алексеев

(1914–1992)

Николай Александрович Беляев

(1923–2004)

Борис Владимирович Волженкин

(1937–2008)

Примечания

1 Правоведение. 1997. № 4. С. 3–5.

2 Правоведение. 2007. № 5. С. 193–197.

3 См. об этом: Правоведение. 1997. № 4. С. 3–5. См. также: Толстой Ю. К. Учитель, ученый, гражданин (к столетию М. Д. Шаргородского) // Шаргородский М. Д. Избр. труды. СПб., 2004. С. 19–29.

4 См.: Байтин М. И. Вопросы общей теории государства и права. Саратов, 2006. С. 121–134.

5 Правоведение. 1994. № 5–6. С. 8—14.

6 Правоведение. 1993. № 2. С. 5–6.

7 Преподавание гражданского права в современных условиях. Материалы конференции. 23–26 марта 1999 г. / под общ. ред. Ю. К. Толстого. СПб., 1999. С. 42–48.

8 Правоведение. 1976. № 1. С. 80–90.

9 Тем, кто захочет полнее ознакомиться с биографией А. В. Венедиктова, основными вехами его жизненного и творческого пути, преломлением взглядов ученого в современной науке, рекомендуем обратиться к следующим изданиям: Иоффе О. С., Райхер В. К., Толстой Ю. К. Анатолий Васильевич Венедиктов. Очерки жизни и деятельности. Л., 1968; Райхер В. К. Памяти академика А. В. Венедиктова (к 80-летию со дня рождения) // Правоведение. 1967. № 3. С. 159–162; Толстой Ю. К. Академик А. В. Венедиктов. К 100-летию со дня рождения // Социалистическая законность. 1987. № 7. С. 57–59; Столетие академика А. В. Венедиктова // Правоведение. 1987. № 5. С. 113–114; Иванов А. А., Медведев Д. А. Венедиктовские чтения // Правоведение. 1988. № 2. С. 99—102; Иоффе О. С., Райхер В. К., Толстой Ю. К. Творческое наследие академика А. В. Венедиктова // Сборник «Проблемы гражданского и административного права», посвященный памяти А. В. Венедиктова / под ред. O. C. Иоффе, Б. Б. Черепахина, Ю. К. Толстого. Л., 1962. С. 5—38; Иванов А. А. Ученый и власть. Жизнь и деятельность А. В. Венедиктова (1887–1959) // Венедиктов А. В. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. М., 2004. Т. 1. С. 7—56; Толстой Ю. К. Понятие права собственности // Сборник «Проблемы гражданского и административного права», посвященный памяти А. В. Венедиктова / под ред. О. С. Иоффе, Б. Б. Черепахина, Ю. К. Толстого. Л., 1962. С. 136–213; Толстой Ю. К. Спорные вопросы учения о праве собственности: Теоретические проблемы гражданского права // Сборник ученых трудов «Теоретические проблемы гражданского права», посвященный памяти Б. Б. Черепахина. Свердловск, 1970. Вып. 13. С. 64–84; Толстой Ю. К. Конституция СССР и право собственности // Советское государство и право. 1978. № 7. С. 13–20; Толстой Ю. К. Социалистическая собственность и оперативное управление // Сборник «Проблемы гражданского права», посвященный памяти А. В. Венедиктова / под ред. Ю. К. Толстого, А. К. Юрченко, Н. Д. Егорова. Л., 1987. С. 39—103; Право собственности / под ред. Ю. К. Толстого и В. Ф. Яковлева. М., 1989; Право собственности в условиях перехода к рыночной экономике. Круглый стол Комитета конституционного надзора СССР и редакции журнала «Правоведение» (часть первая) // Правоведение. 1991. № 3. С. 92—107; (часть вторая) // Правоведение. 1991. № 4. С. 97—111.

Библиографию трудов А. В. Венедиктова за период с 1913 по 1957 г. см. в сборнике «Очерки по гражданскому праву», изданном в честь его 70-летия под ред. О. С. Иоффе. Л., 1957. С. 9—20.

Отметим, что приведенный перечень изданий, имеющих отношение к творчеству А. В. Венедиктова, далеко не полон. Так, его суждения о разделенной собственности широко представлены в трудах медиевистов.

10 Интересно отметить, что в начале пятидесятых годов Я. Ф. Миколенко подверг критике взгляды А. В. Венедиктова на сущность государственного юридического лица и природу прав государственной организации на закрепленное за нею имущество, исходя из тех воззрений, которых Венедиктов придерживался в двадцатые годы и от которых он сам впоследствии отказался.

11 Достаточно напомнить ставшие классическими определения права собственности как субъективного права и социалистического госоргана как юридического лица.

12 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 191.

13 Как известно, Конституция СССР 1936 г. первоначально предусматривала принятие общесоюзного гражданского кодекса.

14 См., напр.: Известия АН СССР, отделение экономики и права. 1951. № 2. С. 89—107. Признав многозначность понятия присвоения у Маркса, А. В. Венедиктов продолжал считать, что экономическую сущность права собственности составляет присвоение как отношение индивида или коллектива к средствам и продуктам производства как к своим. Именно это понятие присвоения (присвоение в узком смысле слова) и было положено Венедиктовым в основу общего определения права собственности.

15 Такие высказывания встречаются, в частности, в работах А. И. Беспаловой и С. М. Корнеева. Выражая несогласие с оценкой указанными авторами категории оперативного управления в трудах Венедиктова, мы вовсе не ставим под сомнение весомость вклада А. И. Беспаловой и особенно С. М. Корнеева в разработку учения о праве оперативного управления.

16 См.: Венедиктов А. В. Гражданско-правовая охрана социалистической собственности. М.; Л., 1954. С. 109–110. Сн. 27; ср.: Государственная социалистическая собственность. М.; Л., 1948. С. 354, 360.

17 См. об этом: Государственная социалистическая собственность. С. 359–360.

18 Кстати сказать, о праве оперативного управления прямо ничего не говорится и в ст. 21 Основ гражданского законодательства. Это, однако, не помешало едва ли не единодушно истолковать ст. 21 Основ в том смысле, что она закрепляет за госорганами право оперативного управления государственным имуществом, право, в качестве составных частей которого выступают правомочия по владению, пользованию и распоряжению. Но тогда точно так же надлежит толковать и формулу А. В. Венедиктова, согласно которой государственное имущество состоит в непосредственном оперативном управлении социалистических госорганов, осуществляющих владение, пользование и распоряжение указанным имуществом.

19 См., напр.: Толстой Ю. К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л., 1955. С. 64, 72, 100, 165, 166, 167, 168; Арзамасцев А. Н. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву. Л., 1956. С. 34, 42, 43, 44 (особенно сн. 1 к с. 44), 45.

20 Впрочем, в новейшей литературе высказывается иногда и иная точка зрения. В последнее время в защиту презумпции права государственной собственности выступали В. А. Тархов, В. К. Бабаев, В. А. Ойгензихт.

21 Экономические науки. 1975. № 1. С. 69.

22 Отслеживая творческий путь А. В. Венедиктова, нельзя, однако, впадать в преувеличения, которыми грешит очерк С. И. Грудницкой, подготовленный к 125-летию со дня его рождения. К их числу можно отнести, например, такие утверждения автора очерка: «Но не сравнить все почести мира сего с жизнью, которую его (А. В. Венедиктова. – Ю. Т.) идеи находят в науке хозяйственного права». Или: «Творческое развитие А. В. Венедиктова происходило по мере становления хозяйственно-правовой концепции, в ее русле». Себе же в заслугу автор очерка ставит предложение развить теорию оперативного управления до теории хозяйствования, теорию коллектива А. В. Венедиктова до теории правового института, а также обоснование правовой институциональной теории предприятия (см.: Грудницкая С. И. Анатолий Васильевич Венедиктов (1887–1959) – великий сподвижник // Экономика и право. Донецк. 2013. № 1 (35). С. 166–173). Эти и другие утверждения автора очерка, от которых, по ее собственному признанию, захватывает дух, нуждаются в пояснениях.

23 Правоведение. 1988. № 2. С. 15–27. В основу статьи положен доклад на Венедиктовских чтениях, состоявшихся на юридическом факультете ЛГУ 27 ноября 1987 г. (см. с. 99—102 данного номера).

24 СЗ СССР. 1927. № 39. Ст. 392.

25 См.: Венедиктов А. В. Правовая природа государственных предприятий. 2-е изд. Л., 1928.

26 См.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М.; Л., 1948.

27 Критический анализ взглядов на сей счет И. А. Грингольца, В. А. Дозорцева, Л. С. Явича и ряда других ученых см.: Толстой Ю. К. Социалистическая собственность и оперативное управление // Проблемы гражданского права / под ред. Ю. К. Толстого, А. К. Юрченко, Н. Д. Егорова. Л., 1987. С. 62–73.

28 Подробнее об этом см.: Яковлев А. Н. Достижение качественно нового состояния советского общества и общественные науки // Коммунист. 1987. № 8. С. 12–13. «…Догматическая абсолютизация государственной собственности на деле обернулась приматом администрирования, расширением пространства для всесилия бюрократизма. Бюрократизм нуждается в догматизме, и наоборот. Как бюрократы, так и догматики могут существовать только за счет ущемления интересов общества, используя для этого принадлежность к государственному аппарату» (Познать диалектику перестройки (выступление А. Н. Яковлева) // Правда. 1987. 18 апр.).

29 См.: Рубанов А. А. Проблемы совершенствования теоретической модели права собственности // Развитие советского гражданского права на современном этапе / Н. С. Малеин, В. П. Мозолин, И. П. Прокопченко и др.; отв. ред. В. П. Мозолин. М., 1986.

30 Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. С. 328–329.

31 См.: Мозолин В. П. Право государственной (общенародной) собственности в условиях совершенствования социализма // Советское государство и право. 1987. № 5. Взгляды В. П. Мозолина по этим вопросам претерпели известную эволюцию, на которой мы не останавливаемся.

32 Впрочем, последовательной позиции в этом вопросе В. П. Мозолин не занимает (подробнее см.: Толстой Ю. К. Указ. соч. С. 70–72).

33 Лаптев В., Заменгоф З. Юридический механизм хозяйствования // Известия. 1987. 24 февр.

34 Ведомости Верховного Совета СССР. 1987. № 26. Ст. 385.

35 Ведомости Верховного Совета СССР. 1981. № 44. Ст. 1184.

36 Там же. 1987. № 49. Ст. 791.

37 Утверждены постановлением Совета Министров СССР от 22 декабря 1986 г. № 1526 (СП СССР. Отдел первый. 1987. № 6. Ст. 24). См. также пп. 1.3 и 1.4 Типового положения о кооперативно-государственной и государственно-кооперативной строительной организации в системе Госагропрома СССР (Бюллетень нормативных актов министерств и ведомств СССР. 1987. № 9. С. 12).

38 См.: Илларионова Т. И., Яковлев В. Ф., Плетнев В. А. Ускорение социально-экономического развития и гражданское право // Правоведение. 1987. № 1. С. 112.

39 См.: Быков А. Г., Суханов Е. А. Правовые формы реализации права государственной социалистической собственности // Вестник МГУ. Серия 11. Право. 1987. № 5. С. 23–32.

40 См.: Толстой Ю. К. Указ. соч. С. 71–72.

41 Советское государство и право. 1987. № 5. С. 28–36. Статья публикуется в том виде, в каком была сдана в журнал «Советское государство и право». В ходе редактирования статья подверглась изменениям, скорее всего по цензурным соображениям, о чем меня предварительно уведомил главный редактор журнала Михаил Иванович Пискотин. Без его доброго участия статья вообще не была бы опубликована. По собственному опыту работы в «Правоведении» знаю, что на это нередко приходилось идти, дабы статью не зарезали.

42 См.: Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986. С. 4.

43 См.: Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. С. 46–47.

44 См.: там же. С. 39–40.

45 СП СССР. Первый отд. 1986. № 24. Ст. 139.

46 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. С. 59.

47 Мы придерживаемся мнения о существовании наряду с тремя формами социалистической собственности – государственной, колхозно-кооперативной и собственности общественных организаций – также и переходных форм, в частности государственно-колхозной.

48 При этом не учитывают, что если бы в достатке были комбикорма, если бы повсеместно выделялись пастбища и сенокосные угодья, то никому не пришло бы в голову скармливать хлеб скоту.

49 Постановление ЦК КПСС от 15 мая 1986 г. «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами» // Правда. 1986. 28 мая; Указ Президиума Верховного Совета СССР от 23 мая 1986 г. «Об усилении борьбы с извлечением нетрудовых доходов» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1986. № 22. Ст. 364; постановление Совета Министров СССР от 15 мая 1986 г. № 575 «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами». СП СССР. Первый отд. 1986. № 21. Ст. 121; Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 28 мая 1986 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты РСФСР» // Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1986. № 23. Ст. 638; постановление Совета Министров РСФСР от 22 июля 1986 г. № 1329 «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами» // СП РСФСР. 1986. № 20. Ст. 154; Инструкция о порядке совершения сделок между гражданами и предприятиями, учреждениями и организациями на сумму свыше 5 тыс. руб. и представления деклараций об источниках доходов. Утверждена Минфином СССР, Госбанком СССР, Минторгом СССР и Минюстом СССР 15 июля 1986 г.

50 Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. М., 1972. С. 130.

51 Бунтов С. Д. Корыстные правонарушения в советском гражданском праве: автореф… канд. дис. М., 1982; Бублик В. А. Гражданско-правовые меры борьбы с извлечением нетрудового дохода: автореф… канд. дис. Свердловск, 1986.

52 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. С. 47.

53 Правоведение. 1990. № 4.

54 Ст. 107 ГК РСФСР должна быть признана утратившей силу также и потому, что она противоречит абз. 1 п. 2 ст. 33 Закона о собственности.

55 Следует обратить внимание на то, что согласно постановлению Верховного Совета СССР о введении в действие Закона о собственности положения п. 2 ст. 7 указанного закона распространяются на правоотношения, возникшие как до, так и после 1 июля 1990 г. Иными словами, квартиры, дачи, гаражи, иные строения и помещения, полностью выкупленные на момент введения Закона в действие, с 1 июля 1990 г. становятся собственностью гражданина (если они не перешли в собственность нанимателя ранее).

56 СП СССР. Отдел первый. 1988. № 13. Ст. 43.

57 Вопросы собственности на землю и другие природные ресурсы рассмотрены в статье Н. А. Сыродоева «Общесоюзный закон о земле» (см.: Правоведение. 1990. № 4. С. 15–24).

58 За недостатком места в настоящей статье не рассмотрены вопросы собственности совместных предприятий, иностранных граждан, организаций и государств (см. раздел V Закона о собственности).

59 Подробнее см.: Королев А. И., Денисов Ю. А., Кожохин Б. И. и др. 70 лет Советского государства и права / под ред. А. И. Королева и др. Л., 1987. С. 466–467.

60 Правоведение. 1993. № 3. С. 28–33.

61 Значительное внимание этому вопросу было уделено на «круглом столе», организованном издательством «Юридическая литература» в марте 1988 г. (см.: Право собственности в СССР / отв. ред. Ю. К. Толстой, В. Ф. Яковлев. М., 1989; Егоров Н.Д. Типы, виды и формы собственности и права собственности в СССР // Советское государство и право. 1985. № 5. С. 60–67).

62 Многоуровневый характер государственной собственности еще до принятия общесоюзного и республиканского законов о собственности активно отстаивал В. П. Мозолин.

63 См., напр.: Гражданское право: учеб. пособие / отв. ред. В. А. Рясенцев и А. И. Масляев. М., 1992. С. 84–85, 87–88.

64 Кооперативное право: учеб. пособие / под ред. А. А. Собчака, В. Ф. Яковлевой, Н. Д. Егорова. СПб., 1992. С. 38–39, 91.

65 См. п. 1 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 14 июля 1992 г. «О регулировании гражданских правоотношений в период проведения экономической реформы».

66 Б. И. Пугинский и Д. Н. Сафиуллин правильно подчеркивают, что категория собственности вообще утрачивает смысл, если в качестве конституирующего ее элемента не принимается частная собственность. В известном несоответствии с этим правильным утверждением находится тезис о том, что ни одна из форм коллективной собственности не допускала персонификации собственности. К тому же, о чем свидетельствует и наш исторический опыт, внутри каждой такой формы собственности в конечном счете неизбежно выделяется более или менее обособленный слой лиц, которые бесконтрольно распоряжаются ею, присваивая плоды коллективного труда. Это относится и к собственности колхозов. Поэтому когда авторы в качестве примера несовместимости коллективной и персонифицированной собственности ссылаются на собственность колхозов, то он, скорее, подтверждает противоположную точку зрения. Дело, однако, не только в этом. Переход от системы антисобственности и антирынка к системе собственности и рынка, вопреки мнению авторов, требует разумного сочетания коллективной и персонифицированной форм собственности при условии преобладания последней и признания ее конституирующим элементом собственности вообще, а не реализации тезиса о принципиальной несовместимости коллективной и персонифицированной собственности. Лишь при таком сочетании могут быть облегчены муки перехода общества в новое качественное состояние (см.: Пугинский Б. И., Сафиуллин Д. Н. Правовая экономика: проблемы становления. М., 1991; см. также: Алексеев С. С. Демократические реформы и Конституция. М., 1992. С. 8, 19; Толстой Ю. К. Концепция А. В. Венедиктова о праве собственности и современность // Правоведение. 1988. № 2. С. 15–18; Он же. Собственность и право собственности в условиях перестройки // Правоведение. 1990. № 4. С. 5–8; Он же. К учению о праве собственности // Правоведение. 1992. № 1. С. 15–18).

67 Хозяйство и право. 2009. № 4. С. 98—102.

68 Гражданское право. 3-е изд. / под ред. Е. А. Суханова. М., 2005. Т. II. С. 22–24 (автор – Е. А. Суханов).

69 Шкредов В. П. Метод исследования собственности в «Капитале» К. Маркса. М., 1973; Он же. Экономика и право. 2-е изд. М., 1990.

70 См.: Право собственности в условиях совершенствования социализма. М., 1989. С. 9—12.

71 Гражданское право. 3-е изд. Т. II / под ред. Е. А. Суханова (автор раздела IV «Вещное право» – Е. А. Суханов).

72 Правоведение. 1997. № 2. С. 177–179.

73 Проблемы современного гражданского права. Сборник статей памяти С. Н. Братуся. М., 2000.

74 См.: Толстой Ю. К. Исповедь на незаданную тему. СПб., 1993. С. 115–116, 123–124; Он же. Гражданское право и гражданское законодательство. Правоведение 1998. № 2.

75 См.: Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР. Ч. 1. Л., 1975; Иоффе О. С., Райхер В. К., Толстой Ю. К. Творческое наследие академика А. В. Венедиктова // Проблемы гражданского и административного права / под ред. Б. Б. Черепахина, О. С. Иоффе, Ю. К. Толстого. Л., 1962; Толстой Ю. К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л., 1955 и др.

76 Советское государство и право. 1954. № 8.

77 См.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М.; Л., 1948; Он же. О государственных юридических лицах в СССР // Вестник Ленинградского университета. 1955. № 3; Братусь С. Н. Юридические лица в советском гражданском праве. М., 1947; Он же. Субъекты гражданского права. М., 1950.

78 Рой Медведев с полным основанием констатирует: «Парадокс современной России состоит в том, что лишь путем усиления государственного регулирования можно укрепить здоровые рыночные механизмы, включая частную собственность и инициативу. Идея о том, что, удалив государство из экономики, мы откроем шлюзы для мощных потоков хозяйственной самодеятельности, побудив десятки миллионов людей к активной работе на рынке, – ложная идея, которая быстро поблекла при столкновении с реальностью. Шлюзы были открыты, но мелкие ручейки живой инициативы смешались с потоками грязной, а то и ядовитой жидкости» (Медведев Р. Экономика здравого смысла. Десять советов Правительству 2000 года // Российская газета. 21 июля. 1999. С. 3).

79 Вообще надо сказать, что вопрос о том, кому принадлежат акционерные общества, изрядно запутан. Рой Медведев в связи с этим резонно заметил: «Даже юристы не понимают, кому принадлежат некоторые крупные предприятия: государству или акционерам, муниципальным властям или неизвестной компании, зарегистрированной на далеком острове» (Медведев Р. Экономика здравого смысла. Десять советов Правительству 2000 года // Российская газета. 1999. 21 июля. С. 3).

80 СЗ РФ. 1999. № 26. Ст. 3173.

81 СЗ РФ. 1998. № 30. Ст. 3611.

82 См.: Комментарий к Федеральному закону «Об акционерных обществах» / под общ. ред. М. Ю. Тихомирова. М., 1996. С. 256, 261.

83 Гражданское право: учебник. 3-е изд. / под ред. А. П. Сергеева и Ю. К. Толстого. М., 1998. С. 156–158 (автор главы – И. В. Елисеев).

84 Правильный ответ на этот вопрос см.: Комментарий к Федеральному закону «Об обществах с ограниченной ответственностью» / отв. ред. В. В. Залесский. М., 1998. С. 43–44, 87–88.

85 Сторонники теории социальной реальности могли бы опереться ныне на одно из крылатых высказываний отечественного сатирика В. С. Черномырдина: «У нас всегда стоит то, что не должно стоять».

86 См.: Толстой Ю. К. О государственных юридических лицах в СССР // Вестник Ленинградского университета. 1955. № 3; Он же. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л., 1955.

87 Толстой Ю. К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. С. 81.

88 Там же. С. 82.

89 Правоведение. 1994. № 5–6. С. 55–59.

90 Черепахин Б. Б. К вопросу о частном и публичном праве. Иркутск, 1926. С. 26.

91 Черепахин Б. Б. Указ. соч. С. 22. В цитируемом отрывке сохранена пунктуация источника.

92 Сборник научных трудов, посвященных памяти В. А. Рясенцева. М., 1995. С. 18–28. О жизненном и творческом пути выдающегося ученого и педагога см. опубликованную в том же сборнике содержательную статью: Масляев А. И. Памяти Владимира Александровича Рясенцева (1909–1992). С. 3—15.

93 Можно с удовлетворением отметить, что Гражданский кодекс Республики Казахстан (общая часть), принятый 27 декабря 1994 г. и введенный в действие с 1 марта 1995 г., по этому пути не пошел. В статье I Кодекса воспроизведена ст. 1 Основ гражданского законодательства 1991 г., т. е. определен круг регулируемых гражданским законодательством отношений, и лишь вслед за этим в ст. 2 закреплены основные начала гражданского законодательства. Четко решен и вопрос о том, какое содержание вкладывается в понятие «законодательство». В ст. 3 Кодекса различаются понятия «законодательные акты» и «законодательство». К законодательным актам отнесены законы и постановления Верховного Совета Республики Казахстан. К законодательству, помимо законодательных актов, указы и постановления Президента, а также постановления правительства Республики Казахстан.

94 Вопрос об основных началах гражданского законодательства или принципах гражданского права выходит за рамки статьи. См. об этом подробнее: Садиков О. Н. Принципы нового гражданского законодательства СССР // Советское государство и право. 1991. № 10. С. 20–29; Толстой Ю. К. Принципы гражданского права // Известия вузов: Правоведение. 1992. № 2. С. 49–53; Макаров О. В. Гражданское право и правовое государство // Известия вузов: Правоведение. 1993. № 3; Скитович В. В. Гражданское законодательство советского периода: опыт историко-правового анализа // Известия вузов: Правоведение. 1993. № 4; Тархов В. А. Понятие гражданского права. Саратов, 1987. С. 90–92, 94–97; Попондопуло П. Ф. Правовой режим предпринимательства. СПб., 1994. С. 45–50; Рыбаков В. А. Проблемы формирования гражданско-правовой активности. Уфа, 1993. С. 35–39; Гражданское право / отв. ред. Е. А. Суханов. М., 1993. Т. 1. С. 25–28, 46; Гражданское право: учеб. пособие для студентов МЮИ / отв. ред. В. А. Рясенцев и А. И. Масляев. М., 1992. С. 6–8; Дозорцев В. А. Один кодекс или два? (Нужен ли хозяйственный кодекс наряду с Гражданским) // Правовые проблемы рыночной экономики в Российской Федерации: Труды института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ. Вып. 57. М., 1994. С. 117–118 и указанную в перечисленных источниках более раннюю литературу о принципах гражданского права.

95 Ощутимый вклад в раскрытие содержания личных неимущественных отношений и определение тех из них, которые составляют предмет гражданско-правового регулирования, внесла Л. О. Красавчикова. Она исходит из обоснованного в марксистской теории положения о том, что в основе создания духовных ценностей лежит общественно-полезный труд, который производит не просто вещи и идеи, но и общественные отношения в форме вещей и идей. Именно в силу этого, отмечает Л. О. Красавчикова, право в целом, в том числе и гражданское право, способно оказывать регулирующее воздействие на сферу духовного производства как одну из составляющих общественного производства. Весьма удачно проведено различие между личными неимущественными отношениями, связанными и не связанными с имущественными. Первые характеризуются тем, что труд конкретной личности воплощается в творческом результате, позволяющем распорядиться им как товаром. Что же касается личных неимущественных отношений, не связанных с имущественными, то их объектом являются такие блага – жизнь, здоровье, честь, достоинство, имя, которые ни при каких условиях нормального существования и развития человеческого общества не становятся товаром (см.: Красавчикова Л. О. Понятие и система личных, не связанных с имущественными прав граждан (физических лиц) в гражданском праве Российской Федерации: автореф. докт. дис. Екатеринбург, 1994. С. 11–14; Она же. Понятие и система личных неимущественных прав граждан (физических лиц) в гражданском праве Российской Федерации. Екатеринбург, 1994).

96 Лаптев В. В. Введение в предпринимательское право. М., 1994; Дозорцев В. А. Один Кодекс или два. Любопытно, что В. А. Дозорцев, будучи решительным противником хозяйственно-правовой концепции, различает все же в ряду товарных имущественных отношений предпринимательские и потребительские отношения.

97 См.: Райхер В. К. Общественно-исторические типы страхования. М.; Л., 1947.

98 Подробнее см.: Толстой Ю. К. Предисловие к первой части ГК Российской Федерации. СПб., 1994. С. 3—41; Он же. На путях кодификации гражданского законодательства // Известия вузов: Правоведение. 1994. № 3. С. 22–30.

99 Правда, никак не могу понять, зачем нужно было разбивать сосуд, чтобы сейчас мучительно биться над тем, как его склеить.

100 Жизнь, посвященная науке. Памяти академика Владимира Викторовича Лаптева / отв. ред. А. Г. Лисицын-Светланов, Ю. К. Толстой, Н. И. Михайлов, М. И. Клеандров. М., 2013. С. 18–35. К настоящему изданию статья дополнена.

101 Пожалуй, единственный, кто еще в 20-е годы отважился оспорить императивность этого наказа, был Б. Б. Черепахин (см.: Черепахин Б. Б. К вопросу о частном и публичном праве. Иркутск, 1926).

102 См.: Научная сессия, посвященная вопросам кодификации советского республиканского законодательства. 31 января – 2 февраля 1957 г. / Всесоюзный институт юридических наук. М., 1957. С. 97–98, 118–121, 143–147.

103 Почва для реализации этих предложений в связи с распадом Союза ССР вообще отпала.

104 Райхер В. К. Общественно-исторические типы страхования / отв. ред. М. М. Агарков. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947.

105 Райхер В. К. О системе права // Правоведение. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1975. № 3. С. 60–70.

106 Братусь С. О предмете советского гражданского права // Советское государство и право. 1940. № 1.

107 Замечу, что капитализм в России к октябрю 1917 г. при всех трудностях военного времени был куда более цивилизованным, чем сейчас.

108 Разумеется, законодатель не должен плестись в хвосте. Но, работая на опережение, он должен соблюдать чувство меры и не сбрасывать со счетов существующие реалии.

109 В этом мы расходимся с P. P. Ушницким, который, по-видимому, допускает существование корпоративных отношений лишь по горизонтали (см.: Ушницкий P. P. Гражданско-правовая форма корпоративного отношения: автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2013).

110 Правоведение. 1994. № 2.

111 Правоведение. 1997. № 2. С. 176–177. См. также в книге: Калмыков Ю. Х. Повороты судьбы. М., 2003. С. 310–312.

112 Правоведение. 1998. № 1. С. 244–245.

113 Правоведение. 2004. № 6. С. 194–200.

114 О судьбах представителей самых различных слоев российского общества, оказавшихся в результате революции и Гражданской войны в Харбине, много поучительного можно узнать из книги: Зарудная-Фриман М. Мчались годы за годами. М., 2002. О судьбе одной такой семьи см.: Толстой Ю. К. Из пережитого… СПб., 1999. С. 94–96.

115 Кстати, и мой учитель А. В. Венедиктов в гимназические годы состоял членом уфимской организации РСДРП и вышел из партии после поражения революции 1905 г. Больше в партию он так и не вступил. В памяти невольно всплывает крылатое выражение: если бы молодость знала, если бы старость могла!

116 См.: Аскназий С. П., Брауде И. Л., Пергамент А. И. Жилищное право. М., 1956.

117 Имеется в виду статья: Флейшиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективного права // Вопросы общей теории права. М., 1960.

118 Как видим, и взгляды С. Н. Братуся достаточно спорны, однако их критический анализ выходит за рамки настоящей статьи. Отметим лишь, что дискуссии по этим вопросам не затихают и по сию пору.

119 Правоведение. 2008. № 2. С. 254–257.

120 26 сентября 2011 г. Б. Л. Хаскельберг скончался.

121 Правоведение. 2009. № 2. С. 257–259.

122 См.: Кравцов А. К. Экономика переходного периода и право: опыт правового регулирования плановых морских перевозок грузов // Избранное. СПб., 2008.

123 См.: Кравцов А. К. Экономика переходного периода и право // Избранное. СПб., 2007.

124 Правоведение. 2008. № 5. С. 237–242. Ряд фактов о жизни и деятельности Ю. Г. Басина почерпнуты из книги «Басин», подготовленной юридической фирмой «Эквитас» (Алматы, 2008).

125 Подробную характеристику концепции Ю. Г. Басина и других бытовавших в науке на сей счет взглядов см.: Толстой Ю. К. Развитие и совершенствование жилищного законодательства в СССР // Правоведение. 1971. № 1; 2.

126 Фундаментальный труд С. И. Аскназия полностью опубликован лишь через шестьдесят лет после его защиты в качестве докторской диссертации (Аскназий С. И. Основные вопросы теории социалистического гражданского права. М., 2007). Ну как не верить после этого тому, что свою судьбу имеют не только люди, но и книги!

127 Впрочем, наиболее авторитетные представители цивилистической науки никогда не зацикливались в своих исследованиях в частноправовых рамках. Достаточно напомнить труды С. Н. Братуся об административной и гражданской правосубъектности, А. В. Венедиктова о государственной собственности и органах управления ею, М. М. Агаркова об обязательствах. Едва ли можно сказать, какой материал в их трудах превалирует: частноправовой или публично-правовой. Подтверждением плодотворности целостного подхода к исследованию правовых форм, опосредующих организационно-управленческие и имущественно-стоимостные отношения, служит также упомянутый труд С. И. Аскназия.

128 К ним относятся, в частности, С. М. Корнеев, П. В. Крашенинников и Е. А. Суханов.

129 См.: Иоффе О. С. Логические пределы понятий юридического лица, оперативного управления, хозяйственного обязательства // Правоведение. 1972. № 6. С. 103–115.

130 См.: Басин Ю. Г. К вопросу о понятии права собственности // Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика. Вып. 17. Алматы, 2003. С. 28–40.

131 См.: Иоффе О. С. Рецензия на статью Ю. Басина «К вопросу о понятии права собственности» // Гражданское законодательство Республики Казахстан. Вып. 19. Алматы, 2004. С. 58 и др.

132 Правоведение. 1997. № 2. С. 3–5. Материал подготовлен на основе выступления автора на Конференции, посвященной памяти А. С. Пашкова.

133 Подготовка резолюции, которая так и не была принята (собрание представителей интеллигенции Санкт-Петербурга, к сожалению, не состоялось), относится к первой половине 1992 года. В подготовке этого документа А. С. Пашков принимал деятельное участие, что свидетельствует о его четкой гражданской позиции, которая присуща далеко не всем нашим коллегам. Этим объясняется, почему в настоящем сборнике она публикуется вслед за выступлением памяти А. С. Пашкова.

При нынешней оценке проекта резолюции надлежит учитывать, что он был подготовлен в лихие годы правления Ельцина. Наиболее характерной их чертой был безудержный популизм, который в качестве дымовой завесы использовался для обмана и ограбления народа путем ваучерной приватизации, залоговых аукционов и прочих афер. В результате десятки миллионов наших сограждан лишились своих сбережений и своей доли в общенациональном достоянии, созданном трудом многих поколений. С приходом к власти на рубеже веков новой кремлевской администрации предпринимаются попытки, хотя и недостаточные, направить жизнь общества в нормальное русло. В этих условиях нам как раз больше всего недостает использования властных рычагов управления, которые в условиях расхлябанности, вседозволенности и безответственности во многом утрачены. Как видим, далеко не все представления авторов проекта резолюции о путях переустройства нашего общества, хотя они и подпитывались добрыми намерениями, выдержали испытание на прочность. Ну что ж, времена меняются и мы меняемся вместе с ними.

134 Правоведение. 2001. № 2. С. 250–252.

135 Правоведение. 1995. № 1. С. 135.

136 Правоведение. 2009. № 2. С. 255–256.

137 См.: Шаргородский М. Д. Избранные труды. СПб., 2004. С. 19–29.

138 Правоведение. 2009. № 4. С. 239–245.

139 Об этой конференции и о ее последствиях см.: Правоведение. 1997. № 4; 2007. № 6; Ученый, учитель, гражданин (к столетию М. Д. Шаргородского) // Шаргородский М. Д. Избранные труды. СПб., 2004. С. 19–20.

140 Первое такое предложение поступило мне в 1953 г. вскоре после смерти И. В. Сталина. Сделали его С. И. Игнатов и А. И. Королев. Первый был в то время деканом, а второй – секретарем партбюро факультета. Руководствовались они добрыми побуждениями, желая помочь мне по окончании аспирантуры остаться в Университете. Поблагодарив за внимание, я это предложение не принял, сославшись на болезнь. В Университете меня все же оставили, за что я С. И. Игнатову и А. И. Королеву благодарен.

141 Речь в данном случае идет о А. Ф. Кони.

142 Aeqitas – справедливость (лат.).

143 Правоведение. 2004. № 6. С. 190–194.

144 Подробнее см.: Толстой Ю. К. Уроки Черепахина // Правоведение. 1994. № 5–6. С. 55–59.

145 Эту традицию успешно продолжил А. А. Иванов, автор содержательного очерка «Ученый и власть. Жизнь и деятельность А. В. Венедиктова (1887–1959)» в кн.: Венедиктов А. В. Избранные труды по гражданскому праву. М., 2004. Т. 1. С. 7—56. Там же приведены списки трудов А. В. Венедиктова и основных работ о нем (с. 57–68).

146 Б. Б. Черепахину это стоило первого инфаркта, о чем он сам мне говорил.

147 Подробнее о моем уходе с кафедры гражданского права и возвращении на кафедру см.: Толстой Ю. К. Из пережитого… СПб., 1999. С. 14–17, 172–180.

148 Правоведение. 2008. № 3. С. 270–271.

149 Правоведение. 2004. № 3. С. 270–273. См. также: Развитие гражданского законодательства на современном этапе: сб. материалов конференции, посвященной 80-летнему юбилею В. П. Мозолина. М., 2005. С. 5–9.

150 Правоведение. 2007. № 2. С. 258–260.

151 См.: Егоров Н. Д. Понятие гражданского права // Вестник гражданского права. № 4. 2012. Т. 12. С. 43–65; Он же. Проблемы разграничения движимых и недвижимых вещей в гражданском праве // Вестник ВАС РФ. 2012. № 7. С. 4—29.

152 В настоящее время Н. Д. Егоров решил сосредоточиться на руководстве Адвокатским бюро «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры». Рассчитываем, однако, на его возвращение к активной научно-педагогической деятельности.

153 Правоведение. 2010. № 3. С. 261–262.

Table of Contents

Ю. К. Толстой ПОРТРЕТЫ ЗАГОВОРИЛИ…

Портреты заговорили…

К ЧИТАТЕЛЯМ

РАЗДЕЛ I. ИЗ ИСТОРИИ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ НАУКИ И ЮРИДИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ

ЖУРНАЛУ «ПРАВОВЕДЕНИЕ» – 40 ЛЕТ 1

50-ЛЕТИЕ «ПРАВОВЕДЕНИЯ» 2

РАЗВИТИЕ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В ЛЕНИНГРАДСКОМ (САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОМ) УНИВЕРСИТЕТЕ (1944–1994 гг.) 5

О ПРЕПОДАВАНИИ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ 7

РАЗДЕЛ II. MEMORIAE

АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕНЕДИКТОВ (1887–1959) 8

КОНЦЕПЦИЯ А. В. ВЕНЕДИКТОВА О ПРАВЕ СОБСТВЕННОСТИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 23

К ИЗУЧЕНИЮ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ 41

СОБСТВЕННОСТЬ И ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ В УСЛОВИЯХ ПЕРЕСТРОЙКИ 53

ЕЩЕ РАЗ О ФОРМАХ СОБСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 60

СУБЪЕКТЫ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ 67

ПАМЯТИ СЕРГЕЯ НИКИТИЧА БРАТУСЯ (1904–1997) 72

К РАЗРАБОТКЕ ТЕОРИИ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ 73

УРОКИ ЧЕРЕПАХИНА (1894–1969) 89

ПАМЯТИ В. А. РЯСЕНЦЕВА (1909–1992) ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО И ГРАЖДАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО 92

ВЛАДИМИР ЛАПТЕВ (1924–2012) И ЕГО ВРЕМЯ 100

ПАМЯТИ ВАЛЕНТИНА СЕМЕНОВИЧА МАРТЕМЬЯНОВА (1932–1994) 110

ПАМЯТИ ЮРИЯ ХАМЗАТОВИЧА КАЛМЫКОВА (1934–1997) 111

ПАМЯТИ РАИСЫ ОСИПОВНЫ ХАЛФИНОЙ (1909–1998) 112

АЛЕКСАНДРА ИОСИФОВНА ПЕРГАМЕНТ (1903–1990) – КАКОЙ Я ЕЕ ЗНАЛ 113

СЛОВО О Б. Л. ХАСКЕЛЬБЕРГЕ (1918–2011) 119

ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА А. К. КРАВЦОВА (1935–2009) 121

ЗАМЕТКИ О Ю. Г. БАСИНЕ (1923–2004) 124

ПАМЯТИ А. С. ПАШКОВА (1921–1996) 132

РЕЗОЛЮЦИЯ (ПРОЕКТ)

ПАМЯТИ БОРИСА ФЕДОРОВИЧА ХРУСТАЛЕВА (1923–2001) 134

ПАМЯТИ Б. М. ЛАЗАРЕВА (1930–1995) 135

Б. И. КОЖОХИН (1922–2009) 136

УЧИТЕЛЬ, УЧЕНЫЙ, ГРАЖДАНИН. К 100-ЛЕТИЮ М. Д. ШАРГОРОДСКОГО (1904–1973) 137

Н. С. АЛЕКСЕЕВ (1914–1992) К 95-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ 138

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ БЕЛЯЕВ (1923–2004). СЛОВО О СТАРШЕМ ТОВАРИЩЕ И ДРУГЕ 143

ПАМЯТИ Б. В. ВОЛЖЕНКИНА (1937–2008) 148

РАЗДЕЛ III. PERSONALIA

К 80-ЛЕТИЮ ВИКТОРА ПАВЛОВИЧА МОЗОЛИНА: ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ 149

К 60-ЛЕТИЮ ПРОФЕССОРА Н. Д. ЕГОРОВА 150

К 80-ЛЕТИЮ А. Л. МАКОВСКОГО 153

ПОРТРЕТЫ

Примечания