Annotation

Монография авторского коллектива исследует как теоретические аспекты деятельности мировой юстиции, так и процесс формирования мирового суда в Российской империи в XIX в. Авторы рассматривают введение мирового суда как элемент сложного модернизационного процесса, направленного на формирование правового государства и гражданского общества. На основании большого круга исторических источников ими показаны предпосылки создания мирового суда, особенности деятельности в отдельных регионах, значение мировых судов для трансформации общественных отношений, их влияние на эволюцию общественного сознания и повседневных практик. Для юристов, преподавателей, студентов юридических и исторических факультетов, а также для всех, кто интересуется отечественной историей.

- Мировая юстиция в России: создание, деятельность, историческая миссия

- Введение

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Заключение

- Примечания

Мировая юстиция в России: создание, деятельность, историческая миссия

Монография

Под редакцией доктора исторических наук, А. Д. Поповой, кандидата юридических наук, С. В. Лонской

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Введение

2014 г. соединил в себе несколько значимых юбилеев. Конечно, историческое сообщество не могло обойти вниманием круглую дату Первой мировой войны. В то же время нельзя не отметить еще два очень значимых события в отечественной истории: 2014 г. стал 150-летним юбилеем двух наиболее ярких мероприятий реформ Александра II: судебной и земской. Историческое значение данных событий трудно переоценить: именно они начали прокладывать трудную дорогу к гражданскому обществу. Гражданское общество как определенный уровень развития взаимоотношений между обществом и властью, для которого характерны взаимная ответственность, высокий уровень защиты прав и свобод людей, возможность общества воздействовать на власть и отстаивать свои интересы, не может быть создано без механизмов, дающих возможность обществу самому решать насущные хозяйственные и политические вопросы, защищать права и свободы.

Сегодня в России также взят курс на формирование гражданского общества. Очевидно, что гражданское общество, как и демократическое государство, не могут появиться в один момент. Это сложный и трудный процесс, который может растягиваться даже не на десятилетия, а на века. В России данный процесс стартовал значительно позже, чем в европейских странах. Тем не менее определенный исторический опыт у нас также имеется. И он не может не быть интересным для исследователей разных отраслей наук. И дело не только в актуальности задачи как таковой. Процесс формирования гражданского общества в России не может не иметь своей специфики ввиду особенностей развития политической системы, ментальных особенностей.

Поэтому для российского будущего очень ценен именно отечественный опыт проведения реформ, содействующих формированию гражданского общества. Наиболее значимыми и яркими из таких мероприятий могут быть названы земская и судебная реформы 1864 г. Впервые в стране формировались органы самоуправления, которые объединяли интересы и усилия представителей всех сословий, давали возможность самому обществу воздействовать на решение насущных проблем. И хоть земства были лишены права вмешиваться в политические вопросы, они фактически внесли колоссальный вклад и в развитие политической жизни, дав обществу первый опыт внесословной демократии.

Судебная реформа 1864 г. кардинально изменила образ судебного ведомства. Вместо негласного, сословного, медлительного суда, построенного на архаичной теории формальных доказательств, вводился всесословный, независимый гласный и устный суд. Задача судебной реформы ставилась общегражданская: дать каждому возможность через суд добиться справедливости, защиты своего законного интереса, прав и свобод. Власть и общество в лице наиболее передовых его членов, имевших отношение к ее разработке, стали видеть новое предназначение судебной власти: не карать тех, кто позволил проявить непослушание государственной воле, а защищать права и свободы, законные интересы.

Фактически ими стали реализоваться передовые достижения зарубежной философской мысли, которая в XVIII–XIX вв. нащупывала пути взаимодействия общества и власти, поиска баланса между интересами личности, общества и государства. В частности, основополагающими в этом плане можно считать идеи великого философа Г. В. Ф. Гегеля, который утверждал, что в гражданском обществе право и свободы конкретной личности являются ценными для всех, и в этом контексте преступление против какой-либо личности или его собственности – это не частное дело, а нарушение общественного интереса. Не случайно им в качестве признака гражданского общества выделялось развитое правосудие. Без него создание гражданского общества невозможно. Суд уравнивает всех тем, что обеспечивает рассмотрение споров и конфликтов на основе права: «Член гражданского общества имеет право искать суда и обязанность предстать перед судом и получить только через суд оспариваемое право»1.

Судебная реформа 1864 г. стала носителем наиболее передовых для своего времени идей в вопросах взаимоотношений личности, общества и государства. Ее знаковыми ориентирами стали доступность правосудия, гласность и независимость суда, оперативность. Иначе говоря, ключевая идея этой реформы заключалась в следующем: каждый, независимо от своего сословного происхождения, состояния, занимаемой должности и уровня образования: от знатного и богатого дворянина до вчерашнего крепостного или наемного рабочего, должен получить возможность быстро, без излишних проволочек, но в то же время справедливо, на основе права решение по своему делу.

Ключевым моментом в реализации этого нового образа правосудия стало создание мировой юстиции. Именно мировые судьи должны стать тем институтом, который принесет доступный, быстрый и справедливый суд для всех, даст возможность в судебном порядке разрешать простые житейские споры, встречающиеся в судебной практике гораздо чаще, чем дела о загадочных убийствах и заумных хищениях. Можно сказать, что именно мировой суд наряду с судом присяжных должен был стать визитной карточкой не только новой судебной системы, но и меняющейся страны.

Не случайно, когда в конце ХХ в. снова был взят курс на демократизацию и построение гражданского общества, неизбежно возникал вопрос о новой судебной реформе, которая по сути должна была решить те же задачи, что и судебная реформа 1864 г. – дать обществу быстрый, доступный и справедливый суд. Этим же объясняется и активное использование в Концепции судебной реформы 1991 г. исторического опыта. Авторы этого документа планировали в том числе активно использовать суд присяжных и возродить мировую юстицию. Не все, запланированное в 1991 г., реализовалось в таком виде, как это виделось тогда. Однако пусть постепенно, преодолевая сложности различного характера, мировой суд опять вошел в отечественную судебную систему. В этом аспекте изучение истории мирового суда имеет большое значение для современного демократического развития страны. Только учитывая отечественный опыт, специфику социального, политического и духовного развития России, можно успешно проводить современные реформы.

Авторы рассмотрели разные аспекты: теоретические подходы к трактовке мировой юстиции, эволюция идеи мирового суда в нашей стране, взаимодействие мировых судов с земствами и администрацией пореформенной России, особенности введения и деятельности мировых судов в различных регионах, дискуссии о мировом суде в период революционных потрясений. Члены авторского коллектива представляют историческую науку и юриспруденцию, разные научные школы и разные регионы – от Калининграда до Дальнего Востока. Поэтому закономерным является присутствие различной манеры и стиля изложения материала. Однако для всех авторов характерно стремление рассматривать процесс становления мировой юстиции как элемент демократизации страны и формирования гражданского общества в России. В то же время можно отметить, что перед авторским коллективом стояла цель выделить специфику введения мировой юстиции в различных регионах, показать сложность реформаторского процесса в мозаичных российских условиях. Изначально не ставилась задача проследить процесс ведения мировой юстиции в каждой отдельно взятой губернии или иной административной единице Российской империи. И дело даже не в глобальности и сложности данной задачи. Ставилась цель показать особенности там, где это ярко прослеживается. Поэтому были взяты отдельные регионы, где провинциальная специфика особенно ярко отразилась на процессе введения мировой юстиции. Надеемся, что представленный труд будет интересен и полезен широкому кругу читателей: как студентам, так и профессорам, как научным работникам, так и практикам, как юристам, так и историкам, политологам, социологам и пр.

Глава 1

Мировая юстиция: генезис, сущность, история в России

Смысл термина «мировой» применительно к судье, суду, юстиции трактуется неоднозначно – и на доктринальном, и на профессиональном, и на обыденном уровнях. Если взглянуть на происхождение термина, то мы увидим, что он имеет английские корни: Justice of the Peace – мировая юстиция. Первоначальной и основной задачей исторически первой институционально оформленной мировой юстиции – английской – было сохранение государственного и общественного порядка и спокойствия (мира) на местах, точнее, правопорядка (королевского мира, king’s peace). Поэтому в понятии мира в этом контексте вряд ли стоит непременно искать стремление к примирению, компромиссу. Исторически примирение сторон – отнюдь не главное предназначение мирового суда; главная его функция, как представляется, – правоохранительная, а использование для охраны правопорядка примирительных процедур не имманентный признак мировой юстиции, а один из инструментов осуществления главной функции.

Размышляя о генезисе концепции мировой юстиции, проф. Л. В. Головко подметил, что континентальное право вульгаризировало английское понятие «мир», увидев в нем лишь заурядное «примирение», и французская модель мировой юстиции, в отличие от английской, уголовной (мироохранительной), превратилась в гражданскую (миротворческую)2. Как могла произойти такая метаморфоза? Здесь Л. В. Головко видит, помимо английского, еще и голландское влияние: в XVI в. в Нидерландах зародился институт лейденских миротворцев (Leidse Vredermakers, Leyden Peacemakers), который современными исследователями рассматривается как предшественник современных медиаторов^3. Законодатели французской революции, почерпнув информацию об этих учреждениях из сочинений Вольтера, образовали их во Франции как мировые бюро (Bureaux de Paix), а впоследствии как мировых судей (Juges de Paix).

Л. В. Головко отмечает, что английское и голландское влияния взаимоисключающими не являются, и французская концепция ближе к голландской идее судей-миротворцев (примирителей), нежели к английскому пониманию мировых судей как хранителей королевского мира. Однако очевидно, признает автор, что термины «мировой судья» и «мировая юстиция» были в самом деле заимствованы идеологами французской судебной реформы конца XVIII в. из английского права, а «лейденские миротворцы» могли повлиять исключительно концептуально, но не терминологически. Термин, будучи элементарным переводом с английского языка, по мнению Л. В. Головко, появился во Франции до концепции или, по крайней мере, независимо от нее, поскольку институт примирения во Франции обозначается термином conciliation, а не paix^4. Примечательно, что современные французские историки права (Follain A. De la justice seigneuriale à la justice de paix // Une justice de proximité: la justice de paix (1790–1958) // Sous la dir. de J.-G. Petit. Paris, 2003. P. 19–33) ставят под сомнение сам факт заимствования и в то же время подробно изучают собственные возможные корни мировой юстиции, например сеньоральную судебную организацию^5.

Русскоязычный термин, также заимствованный и буквально переведенный из английского и французского, вполне способен увести в сторону от подлинного смысла. Нередко российский мировой суд отождествляют с русской общиной-миром, тем более что это суд местный, да и сама проблема крестьянского управления в конце XIX – начале ХХ вв. была тесно связана с реформой местного суда. На самом деле мировой суд не общинный. В русской грамматике середины XIX в. «мiръ» – община – начерталось через десятеричное И (i), от «мiра» – и прилагательное «мiрской». «Мировой» же (через «восьмеричное И» (и)) – от слова «мир» в более традиционном смысле (спокойствие, порядок).

Что же такое институт мировой юстиции? В общем, все разнообразие национальных моделей, проектов, научных представлений можно сгруппировать в два концептуальных подхода. Первый делает акцент на примирительной, посреднической функции мирового суда (патриархальный подход); второй сосредоточен на том, что мировой суд – это суд ограниченной юрисдикции, суд по малозначительным делам (прагматический подход). Можно говорить о том, что указанные концептуальные подходы – основа соответствующих парадигм мировой юстиции, господствующих в научном, профессиональном и обыденном правосознании. В зависимости от того, какого подхода придерживается исследователь, выстраивается и научно-теоретическая модель мировой юстиции. Тот или иной подход должен (в идеале) выбрать законодатель. Когда это не удается, система начинает «хромать», законодательство и правоприменительная практика запутываться. Печально, если законодатель не прислушивается к научной мысли, хотя в науке, по определению, всегда есть место для дискуссии, и концептуальные подходы могут быть различными, выбор для законодателя всегда есть. Наконец, под влиянием главным образом практики, соответствующий образ и ожидания от мировой юстиции складываются в обществе.

Институт мировой юстиции органически сформировался сначала в Англии в рамках семьи «общего права» (XII–XIV вв.), распространился в результате рецепции на территории Британской империи (впоследствии страны Содружества), а через Францию проник и в романо-германскую правовую семью (XVIII–XIX вв.). Непосредственной задачей английских мировых судов изначально была, как мы уже заметили, охрана правопорядка, и в этом смысле они являлись инструментом ограничения прав крупных феодалов-баронов, привлечения к управлению местных джентри. Это были государственные органы с широким участием представителей общества. Одновременно формировалась и постепенно совершенствовалась нормативная процессуальная основа деятельности мировых судов, а также система мер по ее обеспечению.

Рецепция института мировой юстиции (из Англии непосредственно или опосредованно), безусловно, всегда имеет индивидуальную окраску, ибо особенности конкретно-исторической ситуации, собственный социокультурный опыт неизбежно повлекут те или иные черты своеобразия. Так и произошло во Франции в XVIII в.: французская модель мировой юстиции самобытна. Основная ее черта заключается в том, что мировой суд – это в первую очередь институт судебной власти, а не орган местного управления, как в Англии. Кроме того, как уже было сказано, именно французская модель изначально делает центральной роль примирителя. Впоследствии уже французский образец стал источником рецепции для многих стран мира, в том числе и для дореволюционной России.

Научный интерес к институту мировой юстиции, активно проявившийся у нас в России в начале 1990-х гг., до сих пор не ослабевает. База данных Российской научной электронной библиотеки eLIBRARY.RU^6 по запросам «мировая юстиция», «мировой суд», «мировой судья» в 2014 г. выдает около двух с половиной сотен научных статей и других типов публикаций. Довольно высоко и число диссертаций по этой тематике не только в области юридических, но и исторических наук.

В современных исследованиях по проблематике мировой юстиции отчетливо выделяются несколько направлений. Первое направление – это комплексное изучение теоретических и историко-правовых аспектов мировой юстиции^7. Второе направление, привлекающее исследователей, – разработка отдельных теоретических и (или) историко-правовых вопросов мировой юстиции (причем, преимущественно в рамках отраслевых и сравнительно-правовых исследований). Круг авторов и тем здесь, пожалуй, наиболее широк^8. Особое направление составляют исследования по региональной тематике (как в историко-правовом, так и в современном ключе)9.

Указанные выше направления исследований сложились главным образом в юридической науке, и основной вклад здесь принадлежит ученым-правоведам. Но мировая юстиция является объектом научного исследования и в исторической науке, где в целом можно увидеть ту же проблематику^10.

Такой интерес к мировой юстиции представителей различных отраслей науки, широкий круг тем, разнообразие методов исследования, обилие научных трудов, конечно, позволяют глубже изучить, объяснить столь многогранное явление. Думается, еще больший прогресс может быть достигнут при проведении междисциплинарных, полидисциплинарных, трансдисциплинарных исследований мировой юстиции, что крайне актуально в современных условиях развития научного знания.

Отдельно остановимся на вопросе о теоретическом образе мировой юстиции, сложившемся в отечественной научной литературе. В рамках данной тематики наиболее результативными остаются представители юридической науки. Конечно, среди авторов не составит труда увидеть сторонников патриархальной (их большинство) или прагматической парадигмы, но с точки зрения теоретических построений можно выделить три основных подхода.

1. Институциональный подход. Построение концепции мировой юстиции заключается в моделировании идеальной формы ее существования и функционирования в обществе, процесса ее образования в качестве целевого, самостоятельного органа судебной власти и как некоего особого результата, определяющего ее положение в обществе и государстве. Речь идет о правовой идеологии построения современного идеала местного правосудия, которая оценивается сторонниками институционального подхода как консерватизм в сфере права. Институциональный подход исходит из тезиса (спорного, на наш взгляд), что «эффективность урегулирования подавляющего большинства споров напрямую зависит не столько от статуса суда и совершенства применяемого им законодательства, сколько от его социальной направленности, от авторитета конкретных судей»11.

Методологическая база институционального подхода позволяет по-своему подойти и к историко-правовому, и к практическому аспектам проблемы, решать задачу поиска и формулировки содержания качественных особенностей и специфики природы отечественного феномена мировой юстиции^12. По мнению исследователей, мировая юстиция «как правовое явление объективно существует в социальной среде и воспринимается гражданами как судебный орган, независимо от ее места и роли в судебной системе в конкретной исторической обстановке»13.

Институциональный подход формулирует следующие ключевые признаки мировой юстиции, которые в совокупности являются необходимым и достаточным условием для ее самостоятельного существования как института судебной власти и восприятия ее обществом именно в этом качестве:

– целеполагание института мировой юстиции;

– судебная деятельность мировых судей;

– организация судебной власти мировой юстиции;

– профессиональная правовая культура мировых судей^14.

При этом подчеркивается, что признаки не должны вступать в противоречие, взаимодействуя между собой в режиме взаимоподдержки и непрепятствования. В то же время определения понятий «мировой судья», «мировой суд», «мировая юстиция», коротко приведенные авторами концепции в труде «Мировая юстиция», даны со ссылками на уже известные источники^15.

Один из центральных выводов, которые делают авторы концепции, заключается в признании самобытности и самостоятельности исторического развития институциональных форм отечественного местного суда, исключительно социально-правовой направленности их правосудия^16.

2. Структурно-функциональный подход. В этом теоретико-методологическом аспекте мировая юстиция может быть представлена как идеализированный объект – абстрактная структурно-функциональная модель необходимых элементов, существенных признаков, свойств, функциональных и организационных связей государственно-правовых явлений. Исследователи, работающие в данном направлении, предлагают различные структурно-функциональные модели, простые и более сложные.

Так, В. В. Дорошков разграничивает существенные признаки институтов мирового судьи и мирового суда на организационные и процессуальные, подчеркивая, что эти признаки выделяются на основе российского законодательства и характерны для российского мирового судьи^17. Сущность института мировых судей, по В. В. Дорошкову, выражается в том, что «они являются должностными лицами, носителями судебной власти, судьями судов общей юрисдикции, судьями и судом субъекта Федерации, низшим звеном единой судебной системы, наделяемым полномочиями в особом более демократическом порядке, имеющим специальную ограниченную юрисдикцию»18. Здесь перечислены те признаки, которые автор считает доминирующими для мирового судьи и общими для мирового суда. Следует заметить, что, признавая необходимость разграничения понятий «мировой судья», «мировой суд», В. В. Дорошков не всегда точно следует такому разграничению.

Авторская концепция мировой юстиции И. Г. Шарковой заключается в наборе общих и специфических признаков, формировавшихся исторически и сохранившихся в современных моделях мировой юстиции. Отметим, что предложенная концепция имеет ярко выраженную уголовно-процессуальную направленность, что обусловлено предметом авторского исследования.

Общие признаки, по И. Г. Шарковой, характерны для судебной системы, к которой относится данная страна:

– признаки, определяющие место мировой юстиции в общей судебной системе государства;

– признаки, определяющие правовое пространство (материальное и процессуальное), в котором функционирует суд общей юрисдикции и мировой суд в том числе;

– признаки, отражающие общие принципы уголовного процесса и судопроизводства у мирового судьи.

Специфические признаки – те, которые в модели либо специфически проявляются, либо характеризуют только ее и не встречаются в судопроизводстве судов общей юрисдикции:

– определяющие мирового судью как носителя судебной власти;

– единоличное судопроизводство;

– предметная подсудность дел – преимущественно дела небольшой тяжести;

– полностью или частично ускоренное, упрощенное (суммарное) судопроизводство;

– специфика апелляционного производства;

– направленность на применение мер, заменяющих наказание в виде лишения свободы;

– особые производства в рамках мировой юстиции (ювенальное);

– специфические принципы мировой юстиции;

– примирительный аспект.

При этом примирение сторон по уголовным делам, подсудным мировому судье, является, по мнению И. Г. Шарковой, наиболее стойким концептуальным признаком мировой юстиции^19. Основываясь на данных тезисах, И. Г. Шаркова делает вывод, что действующая российская мировая юстиция отражает эти специфические признаки частично. Также важен ее вывод о том, что современная российская мировая юстиция не совпадает с историческими предшественницами, имеет оригинальное правовое содержание и процессуальную форму^20.

С. В. Каширский полагает, что сущностные понятия «мировой судья», «мировой суд», «мировая юстиция» в дореволюционный и современный периоды эволюционировали. Так, в период с 1864 по 1917 гг. «мировой судья» – это выборное должностное лицо V класса (согласно Табели о рангах) – статский советник – уполномоченное осуществлять судопроизводство в рамках компетенции мирового суда, согласно Судебным уставам 20 ноября 1864 г. С 1996 г. под термином «мировой судья», по мнению С. В. Каширского, следует понимать должностное лицо, наделенное полномочиями осуществлять правосудие, принадлежащее к корпусу судей Российской Федерации, являющееся судьей общей юрисдикции субъекта Российской Федерации.

Подобным образом даны в эволюции определения мирового суда: это выборный судебный орган, составляющий самостоятельный элемент пореформенной судебной системы России с 1864 по 1889 гг. и с 1906 по 1917 гг., а в современный период – это мировые судьи и их аппарат как элемент судебной системы. Наконец, мировая юстиция – это элемент судебной системы, социальный институт судоустройства, посредством которого реализовалась возможность общества на восстановление нарушенных личных неимущественных и имущественных прав (в пределах компетенции мирового судьи). Мировая юстиция – это составляющая часть (подсистема) единой судебной системы пореформенной Российской империи, элементами которой следует считать:

1) корпус мировых судей как субъектов, призванных осуществлять мировое судопроизводство;

2) мировое судоустройство в качестве формы реализации;

3) мировое судопроизводство как механизм, процесс (содержание) реализации.

Сегодня мировая юстиция – это вся совокупность мировых судебных учреждений – мировых судей, мировых судов, аппарата мировых судей, а также апелляционная инстанция^21. Конечно, все предлагаемые определения, сформулированные применительно к России, «работают» лишь в конкретно-историческом аспекте. Представляется, что сам подход автора к проблеме определения понятий (эволюция во времени) – достаточно спорная идея. Если сущность со временем меняется, с тем же объектом (предметом) исследования мы имеем дело? Не принимается ли многообразие явлений за эволюцию сущности? Кроме этого общего замечания, к приведенным определениям возникают и иные вопросы. Например, почему аппарат мирового судьи не включается автором в «дореволюционное» определение мирового суда, ведь его значение и тогда было немалым? Или почему подчеркивается включение апелляционной инстанции в понятие мировой юстиции именно для «современного» ее определения?

Н. В. Куприянович формулирует ключевые понятия, не выходя за пределы современного российского законодательства, что обусловлено рамками ее исследования. Так, по ее мнению, мировой судья – должностное лицо, уполномоченное единолично в пределах территории судебного участка осуществлять правосудие в соответствии с процессуальным законодательством РФ; мировой суд – государственный орган (учреждение), являющийся первичным элементом в системе судов общей юрисдикции РФ, к компетенции которого отнесено рассмотрение гражданских, административных и уголовных дел в качестве суда первой инстанции; мировая юстиция – должностные лица (мировые судьи), реализующие судебную власть в субъектах Российской Федерации, а также аппарат мировых судей, содействующий осуществлению правосудия. Автор также предлагает перечень основных признаков российской модели мировой юстиции:

– принадлежность мировых судей к нижнему звену судов общей юрисдикции субъектов РФ;

– профессиональный состав корпуса мировых судей (обязательное наличие высшего юридического образования);

– единоличное рассмотрение дел мировыми судьями;

– осуществление мировыми судьями исключительно судебных функций; активное использование мировыми судьями примирительных и согласительных процедур;

– обладание особой юрисдикцией^22.

Т. Ф. Арабова выделяет восемь признаков мировой юстиции:

1) судопроизводство осуществляется судьями-непрофессионалами;

2) дела рассматриваются и разрешаются в коллегиальном составе (существуют исключения, например Россия);

3) судьи избираются населением соответствующей местности;

4) подсудность ограничена предположительно несложными, малоценными спорами;

5) судопроизводство является упрощенным по сравнению с порядком рассмотрения дел по первой инстанции иными судами;

6) судопроизводство осуществляется с применением примирительной процедуры или ее элементов;

7) в случае недостижения примирения дело разрешается не только в соответствии с предписаниями позитивного права, но и с применением местных обычаев с учетом представлений о справедливости, а также по совести;

8) в судебной системе предусмотрено специальное звено проверки законности, обоснованности и справедливости судебных актов, вынесенных мировыми судьями, либо установлен запрет на их обжалование.

Автор делает оговорку, что «полный набор всех признаков, вероятно, не был свойствен ни одной… правовой конструкции мировой юстиции ни в одном государстве». Приложив сформулированные признаки к российским реалиям, Т. Ф. Арабова закономерно приходит к выводу, что признаки мировой юстиции не свойственны мировым судьям по законодательству Российской Федерации^23.

Автор этих строк придерживается мнения, что в наиболее общем виде мировая юстиция, с точки зрения структурно-функционального подхода, – это целостная система трех элементов:

1) система мировых судов (мировые суды и мировые судьи);

2) деятельность мировых судов (деятельность по осуществлению мировыми судами государственных функций);

3) мировое судебное управление.

Мировой суд – это местный (локальный) судебный или административно-судебный государственный орган ограниченной юрисдикции, рассматривающий и разрешающий малозначительные дела по упрощенной процедуре. Соответственно, существенными признаками мирового суда являются:

а) статус местного (локального) государственного органа;

б) статус низшей (первичной) судебной или административно-судебной инстанции;

в) ограниченная юрисдикция (малозначительные дела);

г) использование некоторых упрощений в порядке осуществления государственных функций.

Представляется, что расширение списка существенных признаков, к чему стремится ряд авторов, ведет к размыванию понятия. Дополнительные признаки описывают национальные модели; их можно вводить как специфические (особенные, специальные). Предлагаемые же нами признаки являются типичными (существенными, общими), характерными для всех государственно-правовых систем. Они в совокупности охватывают как организационные, так и функциональные аспекты мирового суда.

Мы согласны с мнением большинства авторов о необходимости разграничивать понятия мирового суда и мирового судьи (к чему до сих пор не прислушался законодатель). Мировой судья – это лицо, наделенное полномочиями осуществлять функции мировых судов, положение которого в системе определяется совокупностью правовых элементов и принципов (правовым статусом).

К элементам правового статуса мирового судьи можно отнести:

а) требования к мировому судье и к кандидату на эту должность (цензы);

б) порядок наделения мирового судьи полномочиями и порядок прекращения этих полномочий;

в) права и обязанности мирового судьи;

г) гарантии реализации прав и обязанностей.

Большинству требований (цензов) к кандидату в мировые судьи присущ длящийся характер, они предъявляются также и к мировому судье, который исполняет свои обязанности, и являются содержанием его правосубъектности. Международная практика знает немало примеров (Бразилия, Великобритания, Испания, Италия и др.) когда для мировых судей отсутствует требование специальной юридической квалификации (образовательного ценза) и (или) предоставляется право (отсутствует запрет) обладать такими специальными знаниями в любой форме. В правовом понятийно-категориальном аппарате при определении качественной характеристики кадрового состава мировой юстиции для описания этого явления мы используем термин «полупрофессионализм» (в значении «отсутствие, недостаточность или неопределенность профессиональной юридической квалификации»), противопоставляя его характеристике профессионализма, основой которой является предъявление к кандидату в судьи цензовых квалификационных требований юридического образования.

Порядок наделения мировых судей полномочиями (сюда можно включить и стадию вступления в должность) мы выделили в отдельный элемент статуса мировых судей, объединив с порядком прекращения полномочий, акцентируя тем самым внимание на временны́е (темпоральные) рамки осуществления мировым судей своих государственных функций.

Содержание прав и обязанностей мирового судьи, как и судьи вообще, может быть дифференцировано в зависимости от тех отношений, в которых он является одним из субъектов. Так, можно выделить права и обязанности мирового судьи при осуществлении правосудия, права и обязанности мирового судьи как члена судейского сообщества, права и обязанности во внеслужебных отношениях и т. д. Помимо прав и обязанностей могут существовать и определенные ограничения, установленные для судей как носителей судебной власти.

Под гарантиями мы понимаем совокупность условий и средств, обеспечивающих реализацию прав и обязанностей субъекта. Через гарантии, права и обязанности в том числе обеспечивается взаимодействие с другими элементами системы: деятельность субъекта осуществляется в форме реализации прав и обязанностей, а судебное управление во многом обеспечивает «гарантийную среду». Гарантии реализации прав и обязанностей мировых судей можно подразделить на правовые (в законодательстве РФ это, например, процедура осуществления правосудия, обязательность для исполнения требований и распоряжений судей, установление ответственности за неуважение к суду и за вмешательство в деятельность суда по осуществлению правосудия), организационные (например, порядок приостановления и прекращения полномочий судьи, система органов судейского сообщества), материальные и социальные (заработная плата, отпуска и т. д.).

Принципами правового статуса мирового судьи являются основополагающие положения, определяющие содержание и реализацию прав и обязанностей мирового судьи. Принципы правового статуса мировых судей можно классифицировать. Так, можно выделить основные принципы (распространяющиеся на всех судей, в том числе и мировых) и дополнительные (относящиеся непосредственно к мировым судьям). Отметим, что формирование и развитие принципов правового статуса судей, их закрепление в нормах права – процесс исторический.

Свою государственную деятельность (основную функцию) мировой суд осуществляет в форме правосудия. Однако нередко в истории и в современной практике различных государств мы можем наблюдать наличие у мировых судов и полномочий административного характера, когда мировой суд является органом управления (это характерно, например, для англосаксонской правовой семьи, когда мировые судьи регистрируют браки, выдают лицензии и т. п.). В этом случае деятельность мирового суда протекает в форме исполнительной (административной), регулируемой соответствующими правовыми нормами.

Через деятельность мировые суды и судьи реализуют свои полномочия и компетенцию, она обеспечивается органами судебного управления. В этом, главным образом, состоят связи данного элемента с другими элементами системы. Важной функциональной характеристикой деятельности является то, что в ее рамках реализуется достижение цели мировой юстиции – обеспечение правопорядка.

Судебное управление как третий элемент понятия мировой юстиции включает органы судебного управления и самоуправления (органы судейского сообщества) и их деятельность. В данном случае имеются в виду органы, которые осуществляют организационное (в том числе, кадровое) обеспечение деятельности мировых судов, предоставляют в их распоряжение необходимые ресурсы (материально-технические, финансовые, информационные и др.), выражают интересы мировых судей как носителей судебной власти. Как элемент мировой юстиции, судебное управление функционально связано и с системой мировых судов (управляя корпусом мировых судей, аппаратом судов, выражая их интересы и т. д.), и с их деятельностью (например, гарантии деятельности осуществляются в том числе и через судебное управление).

Пространственные рамки структурно-функциональных связей в системе мировой юстиции задаются ее территориальной организацией, которая, пронизывая все ее элементы, непосредственно связана с локальным характером мировых судов, пределами полномочий мировых судей и органов судебного управления, подсудностью дел.

3. Отрицание возможности определения сущности мировой юстиции (негативистский подход). Отстаивающий данную позицию Л. В. Головко полагает, что единый термин на самом деле скрывает дуализм концепций – английской и французской – который, в свою очередь, реализуется в множестве институтов (или институциональных вариантов) мировой юстиции. Эти варианты можно классифицировать по различным основаниям, а соединение разных классификационных групп образует определенную национально-историческую модель мировой юстиции. Л. В. Головко утверждает, что универсальных позитивных признаков мировой юстиции не существует вовсе, по крайней мере, признаков юридико-технических. Мировая юстиция конструируется не через утверждение, а через отрицание компетенции ординарных судей. В ее основе лежит некая идея (концепция), реализация которой не может быть возложена без ущерба для последней на обыкновенного судью, наделенного общим судейским статусом. В такой ситуации возникает необходимость в низовом единоличном звене судебной системы, обладающем особым статусом и особой компетенцией. При этом указанная концепция должна иметь этимологическое отношение к слову «мир» в его национальном понимании, что и позволяет назвать такого судью «мировым». При чрезмерном сближении статусов мировой и ординарной юстиции ни о какой подлинно мировой юстиции, по мнению Л. В. Головко, говорить не приходится^24.

Немалое внимание в научной литературе уделяется типологии мировой юстиции. Являясь методом научного познания, типология играет важную роль для систематизации знаний о мировой юстиции в целом, позволяет лучше ориентироваться в ее национальных моделях, устанавливать связи между различными моделями (типами) мировой юстиции, в том числе в синхронном и диахронном сравнительно-исторических аспектах.

И. Г. Шаркова останавливается на англосаксонской, сформированной под влиянием общего права, и континентальной, сформированной под влиянием римского права и идей Просвещения, моделях (исторических и действующих) и дает им свою трактовку^25. Особенность англосаксонской модели состоит в том, что она не выросла на базе судебного прецедента, а сразу создавалась путем издания нормативного (королевского) акта. Континентальная (французская) модель отличается конституционным уровнем закрепления. Российская модель у И. Г. Шарковой выделяется как самостоятельная.

Е. В. Чиснягова (Кузнецова) предлагает термин «исторический тип мировой юстиции», ссылаясь на И. Г. Шаркову и имея в виду хронологически ранние английский и французский как классические типы и более поздний – смешанный как результат формирования своеобразных сочетаний некоторых черт мировой юстиции^26. Предлагаются и такие классификации, как мировая юстиция в унитарных и федеративных государствах (по типу ее формирования и функционирования)27; коллегиальная или односоставная (по порядку осуществления полномочий)28 и др. Список этот далеко не полон и может дополняться в зависимости от целей и задач исследования.

С позиций методологии структурно-функционального подхода к теоретико-правовой типологии мировую юстицию можно классифицировать:

1) по типу правового статуса мирового судьи:

– профессиональная и полупрофессиональная модели мировой юстиции (по требованиям служебно-образовательного ценза);

– модели мировой юстиции с выборными мировыми судьями и с назначаемыми мировыми судьями (по порядку наделения полномочиями);

– официальная и неофициальная модели мировой юстиции (состоят ли мировые судьи на государственной службе или их должность считается общественной);

2) по типу государственной деятельности, осуществляемой мировыми судами:

– судебная;

– административно-судебная;

3) по типу судебного управления:

– централизованная и децентрализованная модели мировой юстиции (по типу управления и самоуправления мировыми судами);

– единая и обособленная модели мировой юстиции (включена мировая юстиция в общую систему судебного управления или представляет собой обособленное подразделение).

На основании наибольшего числа сходных или различных признаков единичные типы (модели) мировой юстиции можно сгруппировать в обобщенные типы (модели): классическую (английскую), континентальную (французскую) и смешанную (профессиональную). Для классической (английской) модели характерен полупрофессиональный кадровый состав и выполнение мировым судом административно-судебных функций (Австралия, Бразилия, Великобритания, Канада, США). Континентальная (французская) модель также отличается полупрофессиональным кадровым составом, но мировой суд выполняет только судебные функции (действовала во Франции в 1790–1958 гг., в России в 1864–1917 гг., современные Испания, Италия). Смешанная (профессиональная) модель обладает постоянным признаком – профессиональным составом, а функции, осуществляемые мировым судом, могут быть административно-судебными или судебными (Израиль, Ирландия, Россия с 1998 г.).

К настоящему времени в отечественной науке сложилось несколько вариантов периодизации истории мировой юстиции в России. И. Г. Шарковой была предложена следующая периодизация:

а) исторические предшественники мировой юстиции в период феодальной раздробленности Руси, отраженные в историко-правовых памятниках (Псковская судная грамота 1467 г., Судебник 1497 г., Судебник 1550 г., Соборное уложение 1649 г.);

б) российская мировая юстиция в период абсолютной монархии (Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.);

в) российская мировая юстиция в пореформенный период (с 1864 г. по 1917 г.);

г) современная российская мировая юстиция (начало воссоздания правовой базы мировой юстиции в России)29.

Такую периодизацию следует признать не вполне удачной по следующим соображениям. Во-первых, она привязана не к узловым моментам развития самой мировой юстиции, а к традиционным периодам истории государства и права России (феодальной раздробленности, абсолютной монархии и т. д.). Это не позволяет со всей полнотой выявить качественно новые изменения в истории мировой юстиции, которые не всегда совпадают с рамками указанных исторических периодов. Во-вторых, из периода абсолютизма пореформенное время (1864–1917 гг.) выделено в отдельный период. Такой подход разрушает логическое единство периодизации: ведь указанный промежуток также находится большей частью в рамках периода абсолютной монархии (оставим в стороне дискуссионные вопросы о начале и окончании периода абсолютизма в России, решение которых может прямо повлиять на рассматриваемую периодизацию). В-третьих, можно согласиться с И. Г. Шарковой, что история мировой юстиции в первую очередь отражена в памятниках права и качественные изменения оформлены именно там. Однако, на наш взгляд, акцентирование внимания только на правовых актах делает описание истории несколько неполным. Практика, повседневная жизнь не менее информативны и значимы. Более того, правовой акт может быть как источником практики, так и результатом ее. Не всегда, на наш взгляд, можно связывать начало или окончание исторического периода с принятием или отменой правового акта. Кроме того, можно заметить и некоторую историко-правовую нелогичность в периодизации: вряд ли Соборное уложение 1649 г. может быть отнесено к периоду феодальной раздробленности, как, впрочем, и судебники Московского государства.

Е. И. Холодова (Вакарь) выделяет три основные периода развития института мировых судебных учреждений в России:

а) зарождение мировых учреждений в Древнерусском государстве, связанное с формированием правовой традиции упрощенного судопроизводства в судах общин (земский или княжеский период – IX–XIII вв.);

б) становление мировых учреждений (губных изб и земских судов), которое характеризовалось активностью и усилением роли местной администрации (наместников, волостелей, воевод) в судебном процессе (московский период – XIV–XVII вв.);

в) законодательное оформление института мировых учреждений в Российской империи и последующее введение мировых судей в ходе судебной реформы 1864 г. (имперский период – XVIII – начало XX вв.)30.

Эта периодизация в силу конкретных исследовательских задач является неполной: современный период в ней не отражен. Кроме того, спорным представляется тезис о зарождении мировых учреждений еще в IX в. О существовании упрощенных форм судопроизводства в древний период говорить рано: даже процедуры общего судопроизводства пока находятся в стадии формирования. Кроме того, в Древней Руси не удается найти примеры аналогов мировых судов – совместных княжеско-общинных (княжеско-земских) органов, осуществляющих судебную и полицейскую власть. Здесь, с одной стороны, действует суд князя и его агентов (посадника, тиуна), с другой – земля (община) осуществляет широкое самоуправление и поддерживает внутренний порядок самостоятельно (но это не мировой суд, имеющий государственную природу). Полагаем, что в Древней Руси мы можем наблюдать лишь фрагменты отдельных элементов мировой юстиции, но зарождения этого института как некой целостности еще нет. Предпосылки, ведущие к возникновению мировой юстиции, обнаруживаются в средневековых Новгороде и Пскове. Хотя упоминания об аналогах мировых судов мы встречаем там лишь в памятниках права XIV–XV вв. (Новгородской и Псковской судной грамотах), можно с уверенностью предположить, что появились они много раньше, по крайней мере, собственная организация местной судебно-административной власти осуществляется в этих землях в XII в.

С. В. Каширский делит историю российской мировой юстиции на четыре этапа:

1) период становления классической мировой юстиции – ноябрь 1864 г. – март 1881 г.;

2) этап подготовки и целенаправленной и основательной переработки законодательства о мировой юстиции – период контрреформ – март 1881 г. – июль 1889 г.;

3) попытка возрождения института мирового суда – 1906–1917 гг.;

4) реставрация института мировой юстиции – с 1996 г. по настоящее время^31.

К сожалению, термины «этап» и «период» автором смешаны; по нашему мнению, их все же следует различать. Период – это сравнительно краткий промежуток времени в развитии объекта, характеризующийся логическим единством его признаков и свойств, а этап – продолжительный промежуток времени в развитии объекта, характеризующийся его качественно новым содержанием. Также автор полагает, что мировая юстиция с 1889 г. законодательно прекратила свое существование, с чем мы не можем согласиться.

Наш вариант периодизации исходит из того, что этапы охватывают однородную совокупность исторических (политических, социальных, правовых) условий, в которых развивалась мировая юстиция, а также концептуально однородную структурно-функциональную модель мировой юстиции, а периоды характеризуют исторически обусловленную динамику развития признаков и свойств модели в рамках конкретного этапа.

I этап (XII в. – 1864 г.) – аналоги классической модели мировой юстиции;

II этап (1864–1917 гг.) – мировая юстиция дореволюционной России:

– первый период (1864 г. – конец 1870-х гг.) – становление мировой юстиции;

– второй период (конец 1870-х гг. – 1889 г.) – ревизия Судебных уставов 1864 г.;

– третий период (1889–1912 гг.) – разрушение единства системы мировой юстиции;

– четвертый период (1912–1917 гг.) – восстановление и реформа единой системы мировой юстиции;

III этап (1917–1938 гг.) – советские аналоги мировой юстиции;

IV этап (с 1991 г. – по настоящее время) – восстановление мировой юстиции в России.

Первый этап связан с ранними упоминаниями учреждений, аналогичных мировым судам, в исторических источниках, в том числе и в памятниках права, охватывает мировых посредников крестьянской реформы 1861 г., которые имели специальные функции и так и не были включены в дальнейшем в единую систему мировой юстиции. На этом этапе формируются идеи о мировой юстиции, разрабатываются концепции, проекты реформ судебной власти, в том числе предполагающих учреждение мировых судей. Несмотря на наибольшую продолжительность данного этапа, выделить периоды внутри него, по нашему мнению, не представляется возможным. Это объясняется тем, что как единая концепция (идея) и система мировая юстиция на этом этапе еще не сформировалась; аналоги мировых судов составляли достаточно пеструю, эклектичную картину, возникали и действовали нередко параллельно друг другу.

Второй этап – наиболее длительный. Он включает учреждение и деятельность мировых судов в рамках судебной реформы 1864 г., формирование мировой юстиции как системы, ее развитие в условиях меняющегося законодательства и иных исторических обстоятельств. В этом этапе мы выделяем ряд периодов, когда в развитии мировой юстиции прослеживаются вполне определенные фазы, меняющие ее форму и содержание, условия, в которых она действует.

Третий этап характеризуется тем, что деятельность мировых судов после Октября 1917 г. приостанавливается, а затем мировые суды и вовсе упраздняются. Но все это происходит постепенно. Некоторые элементы системы мировой юстиции сохраняются и в период Советской власти. Местные суды, образованные Декретом № 1 «О суде», испытывают существенное влияние старой системы мировых судей и их съездов. В дальнейшем аналогом мирового суда можно признать единоличный состав народного суда, действовавшего на территории уездного или городского района. Однако уже вскоре расширение внесудебной подведомственности, административного порядка разрешения дел в принципе сняло вопрос о возможности деления дел в судах на малозначительные и более сложные. В Законе о судоустройстве СССР 1938 г.32 предусматривается только коллегиальное рассмотрение всех категорий дел, без каких-либо упрощений. С этого момента историю аналогов мировой юстиции в Советской России можно считать законченной.

Наконец, длящийся четвертый этап – это возврат, после значительного перерыва, к идее мировой юстиции, а затем и учреждение мировых судей, самой системы мировой юстиции в Российской Федерации. Началом этого этапа можно считать принятие Концепции судебной реформы в РСФСР в 1991 г., где впервые была сформулирована идея о восстановлении мировой юстиции^33.

Возвращаясь к концептуальным подходам (парадигмам) мировой юстиции, отметим одну важную тенденцию в эволюции мировой юстиции в России. Патриархальный и прагматический подходы сложились в политико-правовой мысли в России примерно к первой половине XIX в. Судебные уставы 1864 г. (точнее, их составители) сделали выбор в пользу патриархального подхода, в целом – в пользу французской модели мировой юстиции.

В Судебных уставах мировая юстиция оказалась обособленной ветвью судебной системы, мировые судьи получили специальный статус. Однако оторвать технико-юридически мировую юстицию от общей, в силу ее якобы особого предназначения примирения, не удалось. Комиссия Министерства юстиции для пересмотра законоположений по судебной части (Комиссия Муравьева) 1894–1899 гг. сделала однозначный вывод о провале патриархальной концепции. Эта цитата достойна того, чтобы привести ее полностью: «Задача примирителя сторон, защитника местных польз и охранителя общественного порядка не получила в деятельности мировых судей желательного осуществления. В действительности они явились низшими органами суда, исполняющими те же обязанности по отправлению правосудия, как и прочие лица, облеченные судейским званием, и выделение их в особую судебную организацию оказалось лишенным достаточного основания»34. Переход от патриархальной к прагматической модели начал, хоть и поздно, Закон о местном суде 1912 г.35, однако этот эволюционный процесс был прерван революцией.

Подобная тенденция имеет место и сегодня, на рубеже XX–XXI столетий. Концепция судебной реформы в РСФСР 1991 г. отдает пальму первенства патриархальному подходу. О примирительной функции мирового суда там пишется с особым пиететом и проводится параллель с общиной-миром (что, вообще-то, в корне неверно). Но современный российский законодатель с самого начала взял линию на прагматизм, по этой дороге пошла и судебная практика: в 2012 г. в России мировым соглашением были завершены (прекращены) лишь около 2 % дел, рассматривавшихся мировыми судьями^36.

Таким образом, на протяжении II–IV этапов истории мировой юстиции в России два концептуальных подхода конкурируют друг с другом. В конечном счете побеждают прагматики. Объясняется ли это тем, что прагматический подход более адаптирован к российской исторической и социально-политической действительности или же просто он являет собой подлинную сущность мировой юстиции, к которой она все время возвращается, несмотря на иные ожидания, – это проблема, которая требует осмысления.

Глава 2

Эволюция идеи мирового суда в России во второй половине XVIII – первой половине 60-х гг. XIX в.37

В России идея необходимости преобразования судебной системы и создания мирового суда в том или ином виде как одного из основных ее элементов высказывалась задолго до проведения самой судебной реформы. В частности, кризис отечественной судебной системы и ее деятельности вызывал серьезное недовольство во второй половине XVIII в. Так, профессор Московского университета, один из основоположников дворянского либерализма и отечественной юриспруденции С. Е. Десницкий в марте 1768 г. направил Екатерине II «Представление об учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи». В этом сочинении юрист высказал и ряд идей по улучшению судоустройства и судопроизводства. В частности, С. Е. Десницкий предлагал учредить в провинциальных городах специальную канцелярию для решения «маловажных обид» (причиняющих ущерб до 25 руб.) в составе шести человек, которые бы рассматривали дела четыре раза в месяц^38.

Следует обратить внимание, что на формирование концепции С. Е. Десницкого оказала определенное влияние организация судебной системы в Англии, а именно английских мировых судов. Сущность данного государственно-правового института была постигнута им в период обучения философии и юриспруденции в университете г. Глазго. Приняв зарубежное учреждение за образец, русский ученый с учетом особенностей России предлагал расширить его сословный состав, сделав всесословным органом местного управления и суда^39.

Проект С. Е. Десницкого был составлен и в связи с работой Уложенной комиссии. Дело в том, что проблемы реформирования судебной системы страны были предметом специального рассмотрения в работе Большого собрания депутатов Комиссии о сочинении проекта нового Уложения. В частности, заседания второй сессии собрания, проходившие с середины февраля 1768 г. в Санкт-Петербурге, были посвящены в том числе и проблемам судоустройства и судопроизводства в стране. Депутаты, в частности, высказались за упрощение формы судопроизводства с тем, чтобы особенно многочисленные судебные дела с малыми суммами иска подвергались бы простому и быстрому рассмотрению^40. В этих целях депутаты Уложенной комиссии озвучили мнение, что «взамен дорогих (формальных) судов с затяжным письменным делопроизводством и дворяне, и горожане, и крестьяне просят для дел маловажных (первой инстанции) близкого, скорого и дешевого словесного суда с выбранными из их среды судьями…»41. А депутат от дворян Гороховецкого уезда Московской губернии А. Я. Протасов на заседании комиссии 28 февраля 1768 г. при обсуждении вопроса о судах прямо высказался о желательности учреждения в России института мировых судей по образцу Англии и Голландии^42. Это, по мнению депутата, значительно сократило бы волокиту формальных судебных тяжб. При этом мировых судей «можно учредить в России для избежания излишнего казне убытка, из тех же лиц, которые ныне присутствуют в тех местах, где судные дела производятся, и выбирать посредством баллотирования»43. Сущность же учреждения мировых судей, согласно точке зрения А. Я. Протасова, состояла в том, что любой, имевший надобность подать в суд исковое прошение или жалобу, должен был прежде всего явиться к мировому судье и ему объявить о своей претензии. Мировой судья, согласно мнению депутата, вызвав ответчика и выслушав доказательства обоих тяжущихся, по прошествии трех дней или немного более, объявлял сторонам, которая из них права и которая виновата. При этом главная обязанность мировых судей, по мнению А. Я. Протасова, должна была заключаться в старании примирить тяжущихся. И только в случае неуспеха в этом спорящие стороны имели право обращаться к формальному суду. Но как бы в предупреждение такого исхода депутат А. Я. Протасов предложил постановить законом, чтобы истцам не было дозволено обращаться с просьбами в судебные места, не побывав прежде у мирового судьи^44.

В наказе депутатов дмитровского дворянства выдвигалось предложение: «для суда скорого, близкого и дешевого» по малозначительным делам между крестьянами разных владельцев, «обыкновенно малоценным, разделить уезд на четыре округа с выборным из дворянства земским судьей во главе каждого; эти судьи, действуя под руководством предводителя, “в самой скорости” решают тяжбы между крепостными словесно, наказывая виноватых крестьян, а помещиков “смиряя полюбовно”»45.

Незадолго до осуществления губернской реформы Екатерины II московский генерал-губернатор М. Н. Волконский представил императрице свой проект об усовершенствовании судебной системы^46. В целом, предлагая незначительные изменения в судоустройстве, по вполне понятным причинам основанные на сословном признаке и отсутствии разделения властей, М. Н. Волконский проектировал, что в каждом стане под начальством земского судьи следует учредить должность комиссара, выбранного дворянами, в компетенцию которого входило бы «всякие словесные суды производить», например по делам о незаконной порубке леса, о незаконной перепашке земли, о кражах на сумму не свыше 100 руб., о драках и т. п.47

Вступив на российский престол, Николай I предложил дворянству представить на имя царя ходатайства о своих нуждах. В результате «тринадцать великороссийских губерний за общим подписом предводителей дворянства» заявили ходатайство о введении «мирных судей» в уездах. Пожелание дворян было мотивировано следующим образом: «Земские суды находятся в затруднительном положении вследствие массы тяжб, и так как самый обряд делопроизводства в них, устанавливающий все протоколами, определениями, журналами, весьма затрудняет к скорому решению и исполнению дел»48. Таким образом, по проекту дворянства уезды должны были разделяться на участки, в каждом из которых учреждался «мирный» судья, который разбирает претензии и дела на месте, не заставляя тяжущихся совершать путешествия в уездный город, где обыкновенно имел местопребывание земский суд.

Император Николай I пришел к мнению, что заявление коллективного ходатайства выходит за пределы предоставленных дворянству полномочий. Прошение было возвращено с указанием, что дворяне должны представить прошения от каждой губернии отдельно. Тогда ходатайство об учреждении должностей мирных судей было продублировано курским дворянством, но снова без положительного результата. 22 декабря 1827 г., после обсуждения прошения курских дворян в Государственном Совете вместе с заключением министра юстиции, министр внутренних дел уведомил курского губернского предводителя дворянства о том, что в «Государственном Совете происходит окончательное суждение о постановке нового определения правил для третейского суда», и что после введения этих правил в действие «особый чиновник, под званием мирного судьи, не будет нужен, ибо всякий волен отдаться на третейское разбирательство, и лица, к коим, по мере доверия, прибегают сами спорящие стороны, суть уже мирные судьи»49.

Предложение об учреждении мировых судей содержалось также в записке председателя Государственного Совета В. П. Кочубея, «поданной императору Николаю I в связи с обсуждавшимися в коридорах власти проектами реформы существующего государственного строя, в том числе и в области судебной»50. В записке ставился вопрос об отделении судебной власти от полицейской путем учреждения в уездах «мирных судей» (Juge de Paix)51. Эти суды рассматривали бы имущественные споры (т. е. В. П. Кочубей скорее всего имел в виду, что «мирные суды» будут рассматривать только гражданские дела), руководствуясь не столько формами судопроизводства, сколько совестью и здравым рассудком, и решения этих судов должны были быть обязательными, «когда иск не превышает 100 руб.»52. Апелляционной инстанцией для «мирных судей» Кочубей планировал уездный суд. Подробно остановился он и на составе мирового суда: «для каждого сословия должны быть собственные судьи: дворяне будут избирать из дворян; купцы назначать судей из своего сословия; в смешанных делах судьи от дворян смешиваются с судьями от купцов и совместно решают дело»; «для крестьян же мировые судьи могут быть учреждены при волостях»53.

Заслуживает внимания и проект конституции России под названием «Государственная уставная грамота Российской Империи». В начале 1818 г. царь поручил министру юстиции Н. Н. Новосильцеву разработать проект конституции России. В 1821 г. разработка проекта, получившего название «Государственная уставная грамота Российской Империи», была завершена. Однако проект конституции так и не был утвержден императором и остался на бумаге^54. Среди прочих передовых идей того времени проект конституции дает определенные представления о перспективах судоустройства и судопроизводства. В связи с этим заслуживает внимания упоминание в проекте о мировом суде. В частности, в документе указывается, что «…суды первой инстанции по делам уголовным и гражданским (уездные суды и городовые магистраты); коммерческие, совестные и мировые суды (курсив наш. – Авт.), равно как и другие суды, в коих окажется надобность, будут устроены особенными постановлениями сообразно с Государственною уставною грамотою»55.

Таким образом, первоначально идея мирового суда в правительственных кругах успеха не имела. Однако постепенно инициатива в вопросе судебных преобразований перешла из рук властей в руки общественности. В частности, идея создания в России мирового суда обсуждалась также и в среде декабристов. Так, Н. М. Муравьев в рамках своей конституции разработал проект судебной системы, в соответствии с которым судебная власть строилась по территориальному принципу: уездные совестные суды; уездные съезды совестных судов; областные «судилища» и Верховное «судилище»56.

Согласно проекту в уездах учреждались совестные суды, состоящие из двух инстанций: совестный судья и съезд совестных судей. Совестный судья выбирался «обыкновенными избирателями» из расчета один совестный судья на четыре тысячи душ мужского пола. При этом кандидат в совестные судьи должен был удовлетворять ряду цензов и требований. В частности, таким судьей мог стать любой житель уезда без различия сословия и звания, «лишь бы он был в совершенных летах, пользовался доверием жителей, имел постоянное пребывание в Уезде, не находился в другой какой-либо службе и владел бы движимым или недвижимым имением не менее 2000 серебряных рублей», причем наличие этой собственности, по словам Н. М. Муравьева, приобретенной трудом, промышленностью и бережливостью, должно было бы служить «залогом честности и бескорыстия Судьи». При этом должность совестного судьи была несменяемой, и он мог остаться «в своем звании, буде окажется непорочным, до 70-летнего возраста»57. Должность совестного судьи, согласно проекту, не могла быть совместима с выполнением каких-либо прочих обязанностей.

Совестные судьи призваны были рассматривать гражданские тяжбы и незначительные уголовные дела и имели право приговаривать к трехдневным срокам заключения и штрафам, не превышающим размер трехдневного заработка. В судопроизводстве преобладало судоговорение. Да и в целом судебный процесс по проекту носил гласный характер и происходил при открытых дверях: все жители, мужчины и женщины, имели право посещать заседания совестного судьи.

Если обе тяжущиеся стороны были удовлетворены решением совестного судьи, «то оное становится окончательным. Никакое третье лицо не вправе опровергать оное». В противном случае можно было подать апелляцию. Апелляции на решения совестных судей подавались съездам совестных судей, которые происходили «каждые три месяца в уездном городе и «в главнейших местечках Уезда…»58. Съезд совестных судей состоял из всех совестных судей уезда.

Для того чтобы решение съезда совестных судей было законным, на заседании необходимо было присутствие не менее пяти совестных судей, при этом совестный судья, решение которого обжаловалось, не мог входить в состав судей и, следовательно, не имел права голоса. Но он обязан был присутствовать на съезде для объяснения причин, «на которых он основал свое решение»59.

Таким образом, за образец Н. М. Муравьевым, по мнению С. В. Лонской, «вероятнее всего, были взяты английские четвертные сессии и французские выборные мировые судьи», что объясняется довольно просто – «государственный строй республиканской Франции воспринимался в то время в России прогрессивно мыслящими людьми как некий идеал, а участник заграничных походов Муравьев имел возможность познакомиться с ним в деталях»60. Таким образом, именуя судей «совестными», декабрист «подчеркивал не столько их происхождение от екатерининских, сколько соответствие их понятиям “справедливость”, “спокойствие”, “мир”»61.

Вполне очевидно, что в совестных судьях, которые в соответствии с проектом Н. М. Муравьева единолично рассматривали большинство дел, отчетливо проявился прообраз будущего мирового судьи, а в съезде совестных судей – модель будущего съезда мировых судей. Подобной точки зрения придерживались и другие исследователи. Так, В. И. Семевский, а вслед за ним Р. Х. Яхин считали, что совестные суды по конституции Н. М. Муравьева содержали черты будущих мировых судов по Судебным уставам 20 ноября 1864 г.62 Однако, по мнению Б. В. Виленского, «с этим едва ли можно согласиться, так как единственное их сходство заключалось в том, что они суды нижестоящие, находятся в уездах и съезды их являются апелляционной инстанцией. Все же остальное: порядок избрания, компетенция, подсудность и проч. – настолько различны, что нет оснований к такому предположению»63. На наш взгляд, можно вполне разделить мнение Г. В. Гриненко, утверждающего, что предложения Н. М. Муравьева по судоустройству, в том числе и относительно мирового суда, были во многом востребованы при подготовке судебной реформы 1864 г.64 Подобной точки зрения придерживается и исследователь мировой юстиции С. В. Лонская^65.

Существенное влияние на содержание проектов судебной реформы с введением института мировых судей оказала подготовка реформы по отмене крепостного права, когда губернские дворянские комитеты, организованные для выяснения пожеланий дворянства относительно отмены крепостной зависимости, в 1858–1859 гг. представили правительству свои предложения^66. Более того, в дальнейшем определенным стимулом к активизации общественной мысли стала уже неоднозначная оценка положений по отмене крепостного права в России и самой реализации крестьянской реформы.

Постепенно идея необходимости судебных преобразований в России вообще и учреждения мирового суда в частности все более проникала в правительственные круги. Причем первоначально идея учреждения властями мирового суда была тесным образом связана с предстоящим освобождением крестьян, с наделением их землей в рамках подготовки и проведения крестьянской реформы и реформой полиции. По сути, два фактора, как довольно точно подметил М. Г. Коротких, определили незамедлительное создание судебного органа для разрешения маловажных дел: во-первых, реформа полиции, при которой судебные функции по разрешению маловажных дел изымались из ее компетенции; во-вторых, необходимость разрешения конфликтов между помещиками и освободившимися крестьянами^67.

Однако в целом российская законодательная практика не имела опыта в подготовке проектов судоустройства и судопроизводства подобного рода. Поэтому в мае 1858 г. было принято решение о командировании за границу статс-секретаря Государственного Совета С. И. Зарудного, «чтобы ближе изучить порядок судопроизводства в иностранных государствах, особенно тех, где введено словесное производство суда, и узнать на месте практическое применение оного»68. Летом 1858 г. он отправляется в Западную Европу (Франция и Италия) для изучения опыта местных судебных учреждений, в том числе и мировых^69. По возвращении по итогам командировки С. И. Зарудного, понимая пользу гласности, помощник государственного секретаря счел «чрезвычайно полезным» опубликовать привезенные материалы. Пожелание удовлетворили и по велению Александра II изготовили 500 экземпляров материалов^70. Публикация кодексов симптоматична. Она подтверждала необходимость изучения опыта судоустройства и судопроизводства стран Запада, свидетельствовала о сдвигах в ориентации правительственных кругов от «русских исторических начал» к «общечеловеческим», воплощенным в европейском законодательстве^71. В том числе была опубликована работа С. И. Зарудного, целиком и полностью посвященная мировому суду под названием «О значении мирового суда и словесного порядка гражданского судопроизводства»72, что фактически означало, что предложение о создании мирового суда окончательно получило высочайшее одобрение. Таким образом, в своей записке С. И. Зарудный как официальное лицо выдвигает вопрос об учреждении должности мирового судьи.

Дело в том, что 25 марта 1859 г. последовало повеление Александра II о необходимости отделения судебной власти от исполнительной, что фактически положило начало проведению реформы полиции в России^73. В преддверии реформы закономерно возник вопрос, кто будет разбирать дела о преступлениях и проступках, которые ранее были подведомственны полиции. Конечно, в этом случае разрешение маловажных гражданских исков и дел по незначительным преступлениям и проступкам должно будет принадлежать суду, но С. И. Зарудный справедливо замечает по этому поводу, что «предоставление сих дел общим судебным местам не достигло бы своей цели: маловажные гражданские иски и маловажные преступления и проступки требуют, по роду своему, немедленного разбирательства на самом месте и не могут быть подчинены всем условиям формального судопроизводства»74. Поэтому, учитывая предстоящую реформу полиции, автор доказывает необходимость установления единоличной судебной власти в лице мирового судьи.

Ход рассуждений и окончательные выводы и предположения автора сводятся к следующему. В России, как и везде, есть дела, которые требуют быстрого разрешения на месте. Однако изъять эти дела из ведомства полиции и предоставить их существующим судам значит обременить их выше человеческих сил, а тяжущихся лишить всякой возможности даже начинать дело, ибо суд не суд, когда за малоценным иском в 40 рублей серебром надобно ехать за сто верст; суд не суд, когда требуется безотлагательное разбирательство, а чтобы добраться до суда надобно ехать или идти за сто или двести верст. Этим объясняется необходимость установления на местах мировых судей. Они же должны производить различные действия охранительного порядка и рассматривать дела о маловажных проступках^75.

Затрагивает С. И. Зарудный и вопрос о недостатке соответствующих людей для замещения должности мировых судей и, как бы косвенно возражая на замечания министра юстиции В. Н. Панина, находит эти опасения неосновательными. Если законодатель, говорит он, «будет действовать под влиянием той мысли, что у нас нет людей, то в таком случае не представляется никакой надобности в улучшении судопроизводства». «Для России нужны те люди, в которых у нас нет недостатка. Нужно только облегчить их действия, дать им средства жить честно, установить основные правила, от которых они не должны отступать. Затем строго взыскивать за нарушения закона. При таком порядке всегда найдутся хорошие люди»76.

В целом, со всей уверенностью можно констатировать, что именно С. И. Зарудный теоретически обосновал и развил целесообразность и необходимость учреждения института мировых судей в России. Он писал, что «смешение власти судебной и полицейской», свойственное российскому законодательству, составляет «корень зла, из коего истекают и дальнейшие недостатки нашего судопроизводства»77. Разрешение мелких правонарушений на месте имеет предупредительное значение, «ибо не столько строгость уголовных законов, сколько неизбежность наказания может предупредить преступление»78. Вследствие этого маловажные дела должен разрешать специальный суд – мировой – в составе одного судьи; участие адвокатов не допускалось. С отменой же крепостного права появится множество мелких дел, которые не могут качественно разрешить общие суды. Следовательно, без учреждения мирового судьи как первоначального звена судебной системы «не может быть и правильного разделения власти судебной и правительственной»79. И вообще «учреждение … мирового судьи … составляет краеугольный камень всего судоустройства», залог успеха всей судебной реформы^80.

Находясь под влиянием славянофилов, считавших, что у русского человека «правда внутренняя», т. е. мораль, выше «правды внешней», выраженной в законе, С. И. Зарудный рассматривал мирового судью в качестве арбитра спорящих^81. Вследствие этого обстоятельства мировой судья должен был первоначально принимать меры к примирению спорящих сторон^82. Только потом он вправе разрешать спор по правилам сокращенного порядка^83. Таким образом, самостоятельность мирового судьи при осуществлении правосудия, его беспристрастность, отсутствие заинтересованности в исходе дела, независимость от исполнительной власти, использование местных обычаев, норм нравственности позволяли ему более оперативно рассматривать конкретные дела и принимать по ним справедливые решения^84.

Интересна аргументация С. И. Зарудного в отношении закономерности введения института мировых судей в России. «Сокращенный порядок производства есть выражение потребности народов, а не прихоти законодателя», поскольку «самое свойство дела, или настоятельная потребность, рождает один и тот же закон в различных государствах, независимо от каких-либо теорий публицистов»85. По этой причине «во всех европейских законодательствах вопрос о спешном порядке разрешается одинаково: установлением мировых … судей, которые решают … дела на месте»86. Таким образом, к 1859 г. С. И. Зарудный – отец и душа судебной реформы – изменил прежние взгляды на российскую правовую действительность, поднявшись до осознания общих закономерностей развития права и законодательства независимо от конкретного региона; более того, он обосновал необходимость использования сравнительного метода изучения иностранного права и отечественного законодательства. С. И. Зарудный пришел к выводу: «законодатель не создает, не изобретает новых начал, а лишь изменяет и улучшает существующие, пользуясь опытом других государств»87. Эта теоретическая концепция и легла в основу законодательных предположений статс-секретаря, а сама эволюция взглядов С. И. Зарудного, фактически руководившего подготовкой судебных преобразований, отразила тенденцию той части правительственных кругов России, которая пришла к выводу о необходимости отказа от «исторических начал» и неизбежности создания судебной реформы по западным аналогам^88.

В октябре 1861 г. Александр II повелел представить ему сведения о ходе законопроектной работы в Государственном Совете по вопросам судебного ведомства. Во исполнение воли царя государственный секретарь В. П. Бутков представил записку, в которой были обозначены затруднения, с которыми столкнулась Государственная канцелярия при анализе составленных в разное время и не согласованных между собой проектов, и проводилась мысль о необходимости в первую очередь определить и утвердить основные начала предполагаемого судоустройства и судопроизводства. Доклад В. П. Буткова был высочайше одобрен, и на его основе 19 октября 1861 г. В. П. Бутковым по согласованию с начальником II отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии Д. Н. Блудовым был подготовлен и представлен Александру II новый и более подробный доклад о порядке рассмотрения в Государственном Совете проектов судебного преобразования^89. В частности, в докладе следовало «предоставить соединенным департаментам внести в общее собрание Государственного Совета объяснительную записку обо всем, что может быть признано относящимся к главным основным началам наших предположений для устройства судебной части в империи так, чтобы сия записка обнимала в возможной полноте и ясности все многоразличные предметы, к сей части принадлежащие; именно: 1. Судоустройство; 2. Судопроизводство гражданское; 3. Судопроизводство уголовное и, наконец; 4. Нужные временные меры для перехода от порядка, ныне существующего, к предполагаемому новому».

Составление записки предлагалось возложить на специальную комиссию из служащих Государственной канцелярии Государственного Совета и Министерства юстиции под общим руководством государственного секретаря В. П. Буткова. Разработанные «Основные положения» следовало обсудить в Государственном Совете, после чего представить на утверждение монарха. С учетом «Основных положений» предлагалось разработать уставы судопроизводства и судоустройства^90. 23 октября 1861 г. Александр II одобрил доклад. Как видно, граф Д. Н. Блудов сам предлагал передать подготовку судебной реформы из II отделения в Государственную канцелярию. Это явилось переломным моментом и свидетельствовало об окончательной потере влияния курса Д. Н. Блудова. По сути, его отстранение от судебной реформы явилось победой сторонников коренного изменения правосудия в России с отказом от «исторических начал»91, а 23 октября 1861 г. стало «датой решительного перелома» в деле подготовки судебных преобразований^92.

Таким образом, дело подготовки судебной реформы было передано из II отделения в особую комиссию при Государственной канцелярии, и государственный секретарь В. П. Бутков энергично возглавил работу по подготовке «главных начал» нового суда. В конце октября 1861 г. по указанию царя было начато составление «Основных положений преобразования судебной части в России». Эти «основные положения» должны были охватить судоустройство, гражданское судопроизводство и уголовное судопроизводство, а также необходимые государству «временные меры для перехода от существовавшего порядка к предполагаемому новому»93. К правотворческой деятельности были привлечены лучшие юристы того времени, «прикомандированные» к комиссии, среди которых особенно выделялись: исполняющий должность статс-секретаря Государственного Совета С. И. Зарудный, обер-прокурор общего собрания московских департаментов Сената Н. А. Буцковский, московский губернский прокурор Д. А. Ровинский, исполняющий должность статс-секретаря Государственного Совета Н. И. Стояновский (впоследствии товарищ министра юстиции), обер-секретарь общего собрания московских департаментов Сената К. П. Победоносцев, тайный советник А. М. Плавский и др., а также чиновники Государственной канцелярии: действительный статский советник П. Н. Даневский, статский советник Д. П. Шубин и экспедитор Государственной канцелярии А. П. Вилинбахов^94.

Разработанные «Основные положения» предполагалось передать на обсуждение соединенных департаментов законов и гражданского Государственного Совета, а затем на рассмотрение общим собранием Государственного Совета^95. При этом Александр II повелел, чтобы при разработке законопроектов судебной реформы прежде всего «в общих чертах были изложены соображения Государственной канцелярии и прикомандированных к ней юристов о тех главных началах, несомненное достоинство которых признано в настоящее время наукою и опытом европейских государств, по коим должна быть преобразована судебная часть в Империи»96. Этот факт имел большое значение в деле преобразования суда, так как членам комиссии было «высочайше» разрешено в своих трудах руководствоваться данными, добытыми и разработанными наукой и опытом европейских государств.

При разработке и обсуждении «Основных положений» предполагалось самое широкое использование более ранних проектов II отделения, но они были использованы лишь в качестве подготовительных материалов, поскольку не удовлетворяли потребностям времени^97. Эти проекты, по сути, отражали борьбу идей и мнений вокруг принципов и институтов судебной реформы, в том числе вокруг института мировых судей^98.

С января по апрель 1862 г. в Государственной канцелярии при участии вызванных по Высочайшему повелению юристов шла деятельная работа, результатом которой явились «соображения», в том числе и по вопросам судоустройства и судопроизводства с участием мировых судей, изложенные в особых записках. По сути, уже в «соображениях» Государственной канцелярии мы находим в зародыше все основные принципы, на которых впоследствии и были построены проекты судебных уставов.

В частности, в отношении гражданского судопроизводства «соображения» находили, что существенными главными началами, от коих зависит система гражданского судопроизводства, в том числе и с участием мировых судей, среди прочих, надлежало бы принять следующие: «устанавливаются два порядка судопроизводства, общий или пространный, простой или сокращенный»; «установлены правила сокращенного порядка, коему подчинены дела простые и малоценные»; «канцелярская тайна уничтожена и в гражданское судопроизводство введена гласность»; «полицейская власть отделяется от судебной и с этой целью учреждаются новые органы судебной власти: мировые судьи»; «гражданские дела подлежат рассмотрению в двух только инстанциях»; «вместо следственного процесса в гражданских тяжебных делах принять процесс состязательный»99.

Из этих «главных начал» «соображений» выводятся основные положения проекта устава гражданского судопроизводства, в том числе и по делам, подведомственным мировым судьям. Однако правила о судопроизводстве в мировых судах кратки и представлены лишь в первых шести статьях проекта.

«Соображения», касающиеся уголовного судопроизводства, останавливаются подробно на ряде общих вопросов, от того или другого принципиального решения которых зависит та или другая постановка основных уголовно-процессуальных институтов, в том числе и в мировом суде. В частности, обращаясь к вопросу о производстве дел в мировых судах, «соображения» принимали предположения проекта II отделения, но вместе с тем находили нужным несколько расширить круг ведомства мировых судов и их власть в окончательном решении дел о маловажных преступлениях и проступках. В результате «соображения» предлагают предоставить мировому суду все без изъятия дела о преступлениях и проступках, которые по закону вчиняются не иначе, как по жалобам частных лиц, и могут быть оканчиваемы примирением сторон; затем – по отношению к лицам, не изъятым по правам состояния от телесных наказаний – дела о маловажных кражах, мошенничестве, лесных порубках, присвоении найденных денег или вещей и т. п., причем мировые судьи могут приговаривать окончательно к денежному взысканию до 15 руб.100

Обращаясь к «соображениям» Государственной канцелярии относительно основных начал судоустройства с участием мировых судей, мы можем констатировать следующее. Красной нитью через все мнения проходит мысль о том, что «мировые судьи составляют основание всего судоустройства», а само «звание мирового судьи … должно иметь великую важность в устройстве суда и судебного управления», ведь «в его лице предполагается дать местным обывателям не только ближайшее средство для разрешения пререканий о праве в делах, требующих прежде всего скорого решения на месте… но вместе с тем и готового посредника для соглашения требований» сторон^101. Вполне обоснованно предполагалось, что необходимость учреждения этой должности многократно возрастет в связи с «окончательным уничтожением крепостного права», развитием гражданских прав у крестьян, увеличением количества сделок и договоров. В связи с этим главной задачей мирового судьи должно было стать «охранение общественного порядка и спокойствия», разбор на месте «многочисленных дел о маловажных преступлениях и проступках»102. Учитывая всю важность учреждаемой должности, чиновники Государственной канцелярии предложили принять за правило, что «должность мировых судей предоставляется преимущественно местным землевладельцам», аргументируя это тем, что «только такие лица могут стать в то живое отношение к подсудным лицам, какое требуется для мирового судьи». В связи с этим на первое время даже предлагалось, чтобы должности мировых судей заняли мировые посредники^103.

Предполагалось, что мировой суд установится как низшая судебная инстанция, первое звено судоустройства, резко отличающееся от прочих судебных инстанций, а сами мировые суды – единоличные, что, по мнению членов Государственной канцелярии, и должно отличать мировой суд от всех остальных (общих) судебных ведомств: мировой суд, исходя из специфики предполагаемой компетенции и в связи с «условиями гражданской жизни обширного государства, требующими суда на месте, не может соединять в себе условия коллегиальности, участия прокурора и содействия вспомогательных чинов судебного ведомства»104.

Вместе с тем чиновники прекрасно понимали, что совсем выводить мирового судью из ряда судебных инстанций, предоставив ему окончательно решать все подведомственные ему гражданские и уголовные дела, не допуская никаких жалоб на его решения в вышестоящую судебную инстанцию, нельзя. Мировой судья «как основание всего судоустройства должен быть непременно в непосредственной связи со всеми судебными учреждениями». В противном случае «мировые судьи были бы не судьи, а привилегированные администраторы», действовавшие «по произволу, а не по закону, и смотрели бы на самые законы как на правила, не имеющие для них никакого значения»105. Поэтому по всем делам, которые мировой судья не мог решать окончательно, в качестве второй инстанции планировалось установить окружной суд^106.

Хотя следует отметить, что в качестве такой инстанции планировалось учредить и временный съезд мировых судей, собиравшийся четыре раза в год в каждом уездном городе, который должен был заменить уездный суд. Их учреждение аргументировалось экономией средств и близостью к «тяжущимся и подсудимым»107. Однако подавляющее большинство членов Государственной канцелярии не согласились с такой аргументацией, причем на первое место поставили даже не призрачную экономию бюджетных средств из-за временного характера заседания, а само понятие «близости» такого суда к «тяжущимся и подсудимым»108.

Не встретил поддержки у членов Государственной канцелярии и тот аргумент, что существующий съезд мировых посредников может послужить определенным аналогом или примером будущего съезда мировых судей. В качестве аргумента приводилось то обстоятельство, что должность мировых посредников, «по преимуществу исполнительная, требует постоянных переездов с одного места на другое, и этим оправдываются назначенные для них мировые съезды». Однако эти съезды «не составляют суда, а собственно совещательное собрание исполнителей положений 19 февраля 1861 г., дабы они могли совокупно обозреть некоторые дела, подведомые всем им в равной мере, и условиться об однообразном, согласном с упомянутыми положениями, разрешении дел», подведомственных мировым посредникам. Более того, предоставление съездам мировых посредников права пересмотра некоторых решений мировых посредников «не имеет также судебного характера, ибо противно всякому понятно о суде»109. Действительно, достаточно вникнуть глубже в Положение о губернских и уездных учреждениях 19 февраля 1861 г., чтобы убедиться в том, что круг действия съездов мировых посредников не имеет, да и не может иметь ничего общего со значением судебной и в особенности апелляционной инстанции.

Таким образом, идея создания съезда мировых судей как апелляционной инстанции по отношению к мировым судьям по тем делам, которые мировые судьи не решали окончательно, не нашла поддержки в Государственной канцелярии. В качестве таковой инстанции проектировалось установить окружной суд.

В Государственной канцелярии обсуждался и вопрос о назначении чинов судебного ведомства, в том числе и мировых судей, – от правительства или по выборам. Вполне естественно, что ввиду различных сословных прав и преимуществ в России этот вопрос принадлежал к числу наиболее дискуссионных. Признав, что «определение судей от правительства представляет более ручательств в хорошем судоустройстве, нежели выборная система», Государственная канцелярия, тем не менее, допускала частичное применение выборной системы в назначении мировых судей на том основании, что избрание мировых судей из местных землевладельцев, более или менее известных всем избирателям, обеспечит им доверие общества, правительство же освобождается от практически для него трудно осуществимой задачи – сделать хороший выбор судей для замещения большого числа вакансий^110.

Кроме того, понимая, что российское общество не достигло еще той степени развития, чтобы «можно было определять на судебные должности исключительно лиц, получивших специальное юридическое образование», чиновники Государственной канцелярии со всей очевидностью осознавали, что для мировых судей, избираемых из местных землевладельцев и собственников, среди которых «юристы еще большая редкость», наличие такого условия, как специальное юридическое образование, вообще будет неисполнимо. Вследствие этого предлагалось ограничиться требованием, чтобы кандидаты в мировые судьи имели «общее образование, получаемое в средних учебных заведениях». Аргументировалось это положение тем, что «по маловажности дел, предоставляемых решению мировых судей, и по несложности производства этих дел, отправление их может быть вверено и лицам, не имеющим юридического образования, но пользующихся уважением и доверием»111.

К апрелю 1862 г. в Государственной канцелярии работа по составлению проекта «Основных положений преобразования судебной части в России» была закончена^112. Проект состоял из трех отделений: 1) судоустройство; 2) уголовное судопроизводство; 3) гражданское судопроизводство.

Формулируя «Основные положения…», юристы комиссии не механически заимствовали институты стран Европы, а отбирали соответствовавшие российской действительности. При этом институты трансформировали сообразно традициям страны. Существенные стороны судебных преобразований оценивались с теоретической и практической точек зрения. Приводились всесторонние аргументы в пользу тех или иных институтов (например, мирового суда), в том числе и из истории России. Первостепенное внимание уделялось историческому методу доказывания особо спорных институтов, поиску их истоков в далеком и близком прошлом страны. Так, для обоснования мирового суда искали прототипы в прошлом, проводя параллели преемственности, порой с явной натяжкой. В частности, утверждалось, что «основные положения преобразований по судебной части определяют учреждение мировых судей именно на тех началах, на каких… было основано учреждение губных старост в России»113.

Высочайшим повелением от 9 апреля 1862 г. проект «Основных положений преобразования судебной части в России» были направлены на рассмотрение соединенных департаментов законов и гражданского Государственного Совета, а затем – в Общее собрание Государственного Совета^114. С апреля по август 1862 г. состоялось 16 заседаний соединенных департаментов Государственного Совета (28 апреля, 2, 5, 9, 12, 16, 19, 23, 26 и 30 мая, 2, 6, 23, 27 и 30 июня, 30 июля 1862 г.), в ходе которых были рассмотрены проекты судебной реформы^115. Суждения их изложены в обширном сводном журнале в 370 страниц^116. Департаменты окончательно установили главные начала реформы и текст «Основных положений…», подлежащий внесению в Общее собрание Государственного Совета.

Из трех «отделений» журнала первое посвящено гражданскому судопроизводству, второе – судопроизводству уголовному и третье – судоустройству. Департаменты приняли такой порядок изложения на том основании, что «судоустройство, т. е. образование судебных мест, должно зависеть от того порядка, какой будет установлен для судопроизводства»117. И далее они непосредственно переходят к порядку распределения общих судебных мест в стране, который должен быть изменен ввиду уничтожения крепостного права и признанной необходимости отделить власть судебную от административной и изъять из ведомства полиции все судебные дела. Здесь основной мотив для учреждения помимо общих судебных мест еще и особых местных судов, «которые близостью своею к тяжущимся и простотою форм делопроизводства вполне соответствовали бы потребностям большинства сельского и городского народонаселения»118. В журнале соединенных департаментов законов и гражданских дел Государственного Совета говорится о мировом судье как об органе, имеющем «великую важность в устройстве суда и судебного управления»119.

При обсуждении вопроса о принципах формирования института мировых судей В. Н. Панин предложил не избирать их на определенный срок на местах, как проектировалось в «Основных положениях…», а назначать лиц, юридически образованных. Но это было бы неосуществимым, так как страна была бедна юристами. К тому же сам принцип назначения мировых судей противоречил задачам института. Поэтому предложение В. Н. Панина было отвергнуто. Главная цель мирового суда – «удовлетворить насущным потребностям народа в суде по совести: высшее качество его правосудия – примирение». Для этого «мировой судья должен пользоваться особым доверием местных жителей». Следовательно, мировые судьи должны избираться из тех, кого они в достаточной степени знают. Поэтому необходимо предоставить избрание мировых судей из числа землевладельцев всем сословиям.

Таким образом, что касается выборного начала мировых судей, то оно фактически еще было предложено Д. Н. Блудовым. Но если до освобождения крестьян он предлагал предоставить право избрания мировых судей дворянскому сословию^120, то после освобождения крестьян он естественно предоставил это право всем сословиям^121.

«По особенному значению мирового суда» Государственный Совет считал необходимым «принять самые действительные меры к поддержанию достоинства и силы этого учреждения». Такими мерами соединенные департаменты считали требование от кандидатов в мировые судьи возраста не менее 25 лет, неопороченности по суду, имущественного ценза, размер которого определялся как владение «недвижимой собственностью, приносящею годового дохода не менее 500 рублей», образовательного ценза (наличие оконченного среднего образования) или служебного ценза (служба «преимущественно по судебной части не менее трех лет»)122. По поводу наличия имущественного ценза члены Государственного Совета отмечали, что главная его цель заключается в том, чтобы «возвысить звание мирового судьи»123.

Кроме того, для того, «чтобы владельцы отсутствующие, находящиеся на службе государственной, во время своего пребывания в имениях, могли принимать участие в общем мировом деле и в высших званиях оказывать полезное содействие к достижению высокой цели мировых учреждений», соединенные департаменты на заседании 30 мая 1862 г. предложили «установить еще безвозмездное звание почетных мировых судей» по выбору сословий с тем, чтобы они облегчали участковым судьям исполнение их многочисленных обязанностей и «в особенности для того, чтобы лица, заслуживающие полного уважения и доверия, не лишались возможности, не оставляя своих домашних занятий и обязанностей, оказывать своим влиянием содействие к охранению общественного порядка и спокойствия, к развитию местного благосостояния…»124. Почетными мировыми судьями могли бы стать «дворяне, живущие в соответствующих местах, или имеющие там собственность». Члены соединенных департаментов искренней верили, что то «живое сочувствие, которым все благомыслящие люди встретили учреждение мировых посредников, позволяет надеяться, что не меньшим сочувствием будет пользоваться и учреждение мировых судей»125.

К ведомству мировых судей соединенные департаменты проектировали отнести «только дела самые простые и не сложные, не представляющие трудности в разрешении». В связи с этим для мировых судей устанавливался ряд существенных отступлений от общего порядка судопроизводства, гарантирующего правильное рассмотрение дел, и эти отступления мотивируются тем, что «в малоценных делах не столько нужно опасаться ошибок, как заботиться об удовлетворении другой потребности обиженного – получить скорое удовлетворение, и при том, по преимуществу, на месте»126. Для достижения этой цели положено было освободить мировое судопроизводство от письменной формы и вообще от строгого формального производства. «Мировые судьи, как по преимуществу примирители спорящих, обязаны: выслушивать обе стороны, дозволяя каждой представлять свои объяснения и предлагая им с своей стороны нужные вопросы, объяснять существо дела, права той и другой стороны, не стесняясь ни очередью, ни числом и пространством объяснений»127. С этой же целью производство у мировых судей освобождалось от всяких судебных сборов (пошлин, гербового, канцелярского)128. В целом, порядок рассмотрения дел мировыми судьями должен был быть «самый простой» с ограничением «до последней крайности тех случаев, в которых требуется обязательная записка в протокол или книгу происходящих на суде действий»129.

Наряду с этим, однако, остался без прямого разрешения наиболее существенный вопрос о том, чем руководствуется мировой судья при постановлении решения. Иначе говоря, является ли он судьей совести или для него так же обязателен материальный закон, как и для общих судов? Три члена (принц Ольденбургский, князь П. П. Гагарин и граф В. Н. Панин) предлагали установить категорическим принципом, что мировой судья не принадлежит к числу общих судебных инстанций; мировое судебное разбирательство отделяется от общего, в соответствии с чем и жалобы на неокончательные решения мировых судей должны направляться в съезд, который состоит из всех мировых судей уезда и собирается в определенные сроки^130. Восемь членов (А. В. Кочубей, барон М. А. Корф, Ф. Литке, Н. И. Бахтин, А. С. Норов, А. Л. Гофман, И. М. Толстой, Н. А. Муханов), напротив, высказались за обжалование неокончательных решений мировых судей в окружные суды^131.

Основываясь на изложенных выше соображениях, члены соединенных департаментов пришли к следующим выводам относительно судоустройства и судопроизводства с участием мировых судей. Мировой судья устанавливался как власть единоличная. Мировые судьи учреждаются по уездам и городам для разбирательства гражданских и уголовных дел меньшей важности; уезд вместе с входящими в него городами составляет мировой округ, который в свою очередь подразделяется на мировые участки. Кроме чисто судебных функций, на мирового судью проектировалось возложить обязанности, «относящиеся до охранения наследств, ввода во владение и в тех местах, где нет нотариусов для засвидетельствования явочных актов».

Предполагалось, что в каждом мировом округе может быть несколько мировых судей, из которых одни именуются участковыми, a другие почетными. Причем почетные мировые судьи должны были содействовать участковому в исполнении возложенных на него обязанностей. Подчеркивалось, что «от воли тяжущихся зависит обратиться к разбору или участкового или почетного мирового судьи своего округа». К рассмотрению подведомственных ему дел почетный мировой судья приступает только тогда, когда к нему обратились с подобной «просьбою лица, потерпевшие от преступления, а обвиняемый не настаивает на суде у мирового судьи участкового». Кроме того, устанавливалось, что «в тех местах, где будут почетные мировые судьи, исполнение обязанностей судьи участкового, в случае его отсутствия, болезни или отвода, поручается одному из почетных судей, по очереди, установленной взаимным их между собою соглашением».

По правовому статусу проектировалось, что «все мировые судьи, как почетные, так и участковые, пользуются одинаковыми правами и преимуществами», за исключением того обстоятельства, что в соответствии с проектом «участковой мировой судья получает из общего земского сбора определенную сумму на содержание и сверх того, на разъезды, наем письмоводителя и рассыльного, на канцелярские расходы и т. п.», а «почетные мировые судьи никакого содержания и никаких на свои расходы по этой обязанности сумм не получают».

Планировалось, что «мировые судьи избираются всеми сословиями в совокупности, по особому порядку, а утверждаются в этом звании правительствующим сенатом. По поводу цензов для кандидатов в мировые судьи члены Государственного Совета пришли к общему мнению, что «в мировые судьи могут быть избраны только местные жители, имеющие не менее 25-ти лет от роду, не опороченные по суду или общественному приговору, не состоящие под следствием или под судом, владеющие, хотя бы и в разных местах, недвижимою собственностью, приносящею годового дохода не менее 300 рублей, и получившие образование в высших или средних учебных заведениях, или же прослужившие, преимущественно по судебной части, не менее трех лет».

Общий список всех лиц, имеющих законные основания, которыми определяется способность быть мировым судьей, «составляется по каждому судебному округу правительством и поверяется начальником губернии». Затем этот список предъявляется избирателям, которые избирают из него в каждом участке конкретных мировых судей, как участковых, так и почетных, и изъявивших на то свое согласие. Затем Первый департамент Сената утверждает их в звании мировых судей: того, кто избран в участковые – участковыми, а прочих – почетными». И лишь по поводу апелляционной инстанции для мировых судей по неокончательным делам члены Государственного Совета так и не пришли к единому мнению^132.

Относительно компетенции мировых судей по уголовным делам члены Государственного Совета согласились, что мировым судьям подсудны: «1) дела о менее важных преступлениях и проступках, за которые в законах определены только: выговоры, замечания и внушения; денежные взыскания, когда высшая мера их не более 300 руб.; арест (до 3-х месяцев) или заменяющие оный наказания; 2) дела о тех преступлениях и проступках, о коих производство начинается не иначе, как по жалобам лица обиженных или потерпевших вред, и может быть прекращаемо примирением», и 3) «дела о краже, мошенничестве, лесных порубках, присвоении найденных вещей и других преступлениях сего рода, совершенных лицами, подлежащими за эти противозаконные деяния лишь заключению в рабочем доме или заменяющим оное наказаниям».

Главной целью деятельности мирового судьи в делах, которые возникают лишь по жалобам частных лиц и могут быть прекращены примирением, как раз и проектировалось стремление мирового судьи «примирить принесшего жалобу с обвиняемым» и лишь в случае неуспеха в примирении мировой судья постановляет приговор, «основывая оный только на тех обстоятельствах, которые указаны сторонами». Когда по делу, поступившему на рассмотрение мирового судьи, будет необходимо сделать осмотр или иное местное дознание, то эти действия производятся или самим мировым судьей, или, по его поручению, чинами местной полиции. Проектировалось, что «мировой судья определяет наказания виновным на основании существующих законов (курсив наш. – Авт.)», но вместе с тем «имеет право уменьшать наказание одною или двум степенями, если преступление или проступок учинены в первый раз»133.

Порядок гражданского судопроизводства у мировых судей занимал в проекте «Основных положений…», редактированных Государственным Советом, по сути всего шесть статей и сводился к следующему. Ведомству мирового судьи проектировалось отнести: «1) иски по личным обязательствам и договорам и о движимости не свыше 500 руб.; 2) иски о вознаграждении за ущерб и убытки, когда количество оных не превышает 500 рублей, или же во время предъявления иска не может быть положительно известно; 3) иски о личных обидах и оскорблениях, и 4) дела о восстановлении нарушенного владения, когда с нарушением не соединяется, основанного на формальном акте, спора о самом праве на владение». Особо подчеркивалось, что эта последняя категория дел, включающая «все споры о праве собственности и о праве на владение недвижимостью, утвержденном на формальном акте, из ведомства мировых судей исключаются». Предлагалось, что мировые судьи будут окончательно решать дела «по искам не свыше 30-ти рублей; по всем прочим они постановляют решения в качестве первой инстанции».

Понимая назначение учреждения мирового судьи как суда доступного, скорого и справедливого для населения, члены Государственного Совета пришли к единому мнению, что «производство у мирового судьи освобождается от употребления гербовой бумаги и всяких пошлин и происходить публично, на словах, с расспросом судьею тяжущихся или их поверенных и свидетелей». Наконец, заявлялось, что в первую очередь «мировой судья старается примирить тяжущихся и только в случае неуспеха в том постановляет решение, которое объявляет тяжущимся или их поверенным, публично, с запискою в установленную для сего книгу»134.

После окончания работы соединенных департаментов Государственного Совета 17 августа 1862 г. П. П. Гагарин представил монарху подробный доклад о тех статьях проекта «Основных положений…», которые вызвали разногласия при их обсуждении в Государственном Совете. Александр II, ознакомившись с содержанием доклада, 19 августа 1862 г. наложил резолюцию следующего содержания: «Прочел с большим любопытством. Для своего окончательного решения буду ожидать мемории общего журнала соединенных департаментов…»135. Исправленные согласно суждениям соединенных департаментов «Основные положения…» поступили затем на рассмотрение Общего собрания Государственного Совета, посвятившего им три заседания: 27 августа, 3 и 4 сентября 1862 г.136

На первом заседании обсуждали основные начала гражданского судопроизводства. «Главные вопросы были о мировых съездах… и об инстанциях»137, т. е. среди прочих особое внимание Общее собрание Государственного Совета уделило вопросу об апелляционной инстанции для пересмотра решений мировых судей. Однако в Общем собрании соотношение сил по поводу апелляционной инстанции на неокончательные решения мировых судей изменилось. Собрание разделилось на две равные части. Четырнадцать членов (Шувалов, Танеев, Гасфорт, Корф, Бахтин, Норов, Метлин, Княжевич, Суворов, Толстой, Милютин, Головнин, Рейтерн, Гернгросс) высказывались за обжалование неокончательных решений мировых судей в окружные суды. Другие четырнадцать членов (Гагарин, великий князь Николай Николаевич, Адлерберг, Строганов, Панин, Долгоруков, Чевкин, Горчаков, Брок, Тымовский, Муханов, Краббе, Донауров, Тройницкий) поддержали мнение о том, что жалобы на неокончательные решения мировых судей должны направляться в съезд мировых судей^138.

В целом, участники заседания посчитали мировой суд важнейшим институтом судебной реформы. Так, Бахтин заявил: «Самое лучшее, что мы делаем, это мировые суды»139. Причем большинство членов (Д. А. Милютин, М. Корф, А. В. Головнин и др.) не разделяли славянофильского взгляда на мировую юстицию. Они считали, что «мировой судья должен служить основанием всей системы судоустройства, и решения его будут обязательны для большинства народонаселения в государстве; поэтому вменить ему в обязанность руководствоваться не законом для всех единым, а совестью, столь же разнообразною, сколько есть разных личностей, значило бы подорвать благодетельное действие закона и совершение правосудия отдать на произвол отдельных личностей; что, без всякого сомнения, не может быть целью настоящих преобразований по судебной части». Поэтому мировой суд следует рассматривать «как одну из ступеней общего суда», отличающегося «только сокращением общего судопроизводства»140. Меньшинство (князь П. П. Гагарин, великий князь Константин Николаевич, В. Н. Панин и др.), наоборот, отстаивали самобытность мировой юстиции.

На заседании 3 сентября 1862 г. обсуждали основные начала уголовного судопроизводства. Так же как и в заседании соединенных департаментов, в Общем собрании Государственного Совета его члены не нашли полного единения по вопросу о пределах власти мирового судьи в окончательном решении дел о подведомственных ему преступлениях и проступках. В частности, В. Н. Панин по-прежнему считал, что мировым судьям как лицам, которыми будут заменены мировые посредники, будет подведомственно разрешение тех же споров, что и мировым посредникам^141.

Абсолютное же большинство в 24 члена Государственного Совета (Гагарин, Корф, Литке, Бахтин, Норов, Милютин, Муханов, Валуев, Головнин и др.) посчитали такое предложение неприемлемым, аргументируя это тем, что «Положение 19-го февраля 1861 г. не имеет ничего общего с рассматриваемыми ныне началами уголовного судопроизводства. Изданное собственно для крестьянского дела, оно определило права и обязанности мирового посредника только в отношении разбора дел, имеющих тесную связь с крестьянским вопросом, вовсе не присваивая мировому посреднику того значения, какое в судебном ведомстве ныне предполагается дать мировому судье». Вследствие этого они решили постановить, что «приговоры мирового судьи, которыми определяются: внушения, замечания и выговоры, денежные взыскания не свыше 15 рублей с одного лица и арест до трех дней, или заменяющие оный наказания, считаются окончательными и не могут быть обжалованы»142.

4 сентября 1862 г. рассматривались основные начала судоустройства. Вновь вспыхнула полемика вокруг мирового суда, свидетельствовавшая об особом отношении бюрократии к этому институту. При обсуждении статуса мирового суда высказали мнения представители высшей бюрократии, стремившиеся видеть в мировом суде не только хранителя мира, но в том числе и проводника дворянского влияния. Поэтому министр внутренних дел П. А. Валуев с недоверием отнесся к демократическому порядку формирования мирового суда, избиравшегося «только что проснувшимися» сословиями, стремясь надежно обеспечить правительственное влияние на этот орган, его полнейшую подчиненность дворянству^143. В мировом суде, таким образом, усматривали проводника дворянского влияния на местах. Поэтому участковые мировые судьи «должны избираться, а почетные назначаться… бессрочно правительством»144. К. В. Чевкин, учитывая опыт мирового суда, чье действие «испытали в западном крае», заявляя, что «это учреждение чрезвычайно важно», вместе с тем высказал опасение, что если назначить мировых судей бессрочно, то в случае, когда «мировой судья будет враждебен провинциям», его нельзя «сместить», что приведет к нежелательным последствиям. В. Н. Панин заявил, что в случае назначения мировых судей будет «невозможно людей набрать». Выступившие П. П. Гагарин и М. Корф подчеркнули: «Мировые судьи должны быть доверенные от местных жителей и потому… выборные и срочные»145. Эта мысль оказалась наиболее приемлемой^146. Князь П. П. Гагарин, памятуя о теории и практике судебных институтов государств Европы, видевшей гарантии независимости суда в его несменяемости, поддержал предложение о бессрочности мировых судей, но только не по назначению, а по выбору.

Решение избирать мировых судей на определенный срок Государственный Совет однозначно объяснял его новизной в России. «И потому было бы неудобно установлять эту судебную должность на первое время бессрочному выбору, что могло бы иметь вредные последствия в тех случаях, когда выбор мировых судей… не оправдает своего назначения». Поэтому мировые суды должны быть выборными. Учреждались и почетные мировые судьи из числа «лучших людей общества». Основываясь на этих аргументах, члены Государственного Совета признали «необходимым, чтобы мировые судьи избирались на определенный срок, именно на три года»147. Это предложение впоследствии поддержал император, собственноручно написав напротив заключения Государственного Совета: «весьма справедливо и осторожно»148.

Император, рассмотрев материалы Общего собрания Государственного Совета, утвердил все единогласные заключения Государственного Совета, в том числе и по мировому суду, а относительно же возникших в Общем собрании разногласий по поводу в том числе и мирового разбирательства разрешил их следующим образом:

1) по вопросу о том, кто должен составлять вторую инстанцию в тех случаях, когда мировой судья решит дело в качестве первой инстанции – окружной суд или съезд мировых судей, император утвердил мнение тех 14 членов Государственного Совета, которые полагали «рассмотрение апелляционных жалоб на решения мировых судей предоставить не окружным судам, но съезду мировых судей округа»149;

2) по вопросу о пределах власти мирового судьи в окончательном решении подсудных ему дел о преступлениях и проступках император утвердил мнении 24 членов Государственного Совета, полагавших постановить что «приговоры мирового судьи, которыми определяются внушения, замечания и выговоры, денежные взыскания не свыше 15 р. сер. с одного лица и арест до трех дней, или заменяющие оный наказания, считаются окончательными и не могут быть обжалованы; на все прочие приговоры допускаются отзывы»150. В целом, решение соединенных департаментов о мировом суде как об одном из основных положений будущей судебной реформы было единогласно принято в Общем собрании Государственного Совета.

Важной вехой в истории подготовки судебной реформы стало утверждение царем 29 сентября 1862 г. «Основных положений преобразования судебной части в России», представлявших собой программу для детальной разработки последующего судебного законодательства^151. Одним из центральных пунктов этой программы наряду с сопредельными институтами буржуазного судоустройства и судопроизводства являлось учреждение мирового суда.

«Основные положения преобразования судебной части в России» состояли из трех частей: 1) судоустройство; 2) уголовное судопроизводство; 3) гражданское судопроизводство. Первичным и, по сути, основным звеном судебной системы определялся мировой суд. Он учреждался в составе одного судьи по уездам и городам для разрешения гражданских и уголовных дел «меньшей важности»; уезд вместе с находящимися на его территории городами, составлял мировой округ, который в свою очередь подразделяемый на мировые участки^152. Причем в округе могло быть несколько мировых судей, подразделявшихся на участковых и почетных^153. Они избирались «всеми сословиями в совокупности на три года» и утверждались Сенатом^154. При этом все мировые судьи, как почетные, так и участковые, обладали «одинаковыми правами и преимуществами»155. Однако если участковый мировой судья получал из земских сборов «определенную сумму на содержание… на разъезды, наем письмоводителя и рассыльного, на канцелярские расходы и т. п.», то «почетные мировые судьи никакого содержания и никаких на свои расходы по этой обязанности сумм не получают»156.

Не разъяснялся в «Основных положениях…» и порядок обжалования решений мировых судей. Лишь констатировалось, что «мировые судьи каждого мирового округа, как участковые, так и почетные, собираются в назначенные сроки в съезд мировых судей» во главе с председателем, которого сами же выбирают из присутствующих «для окончательного решения дел, подлежащих мировому разбирательству»157. Пробел, по мнению М. Г. Коротких, объяснялся «внезапным решением монарха обособить мировую юстицию от общей судебной системы»158. Если мировой судья рассматривал дела единолично, то съезды мировых судей являлись коллегиальной судебной инстанцией^159.

В разделе «Основных положений преобразования судебной части в России», касающихся уголовного судопроизводства, определялись общие пределы подсудности мирового судьи по уголовным делам. Перечислялись основания рассмотрения дел мировым судьей. К ним относились: жалобы потерпевших, сообщение «полицейских и других властей об обнаруженных ими или дошедших до их сведения преступлениях и проступках, подлежащих преследованию независимо от жалоб частных лиц», а также личное усмотрение судьи^160. Мировой судья выступал примирителем только по жалобам частных лиц в тех делах, которые могут заканчиваться примирением сторон; в противном случае мировой судья постановлял приговор^161. Рассмотрение мировых дел судьей происходило словесно (т. е. устно) с внесением приговоров в установленную для этих целей книгу^162. При этом устанавливалось, что приговоры мирового судьи, которыми определялись в качестве наказаний внушения, замечания и выговоры, денежные взыскания до 15 руб., арест до 3 дней, считались окончательными и не могли быть обжалованы^163. Остальные же приговоры в случае обжалования разрешались съездами мировых судей^164.

В разделе «Основных положений преобразования судебной части в России», посвященных гражданскому судопроизводству, определялась компетенция мирового суда по гражданским делам. В частности, он разрешал в устном и публичном судопроизводстве: «1) иски по личным обязательствам и договорам и о движимости ценою не свыше 500 руб.; 2) иски о вознаграждении за ущерб и убытки, когда количество оных не превышает 500 рублей… 3) иски о личных обидах и оскорблениях и 4) дела о восстановлении нарушенного владения, когда с нарушением не соединяется, основанного на формальном акте, спора о самом праве на владение»165. Из них дела по искам не выше 30 руб. мировой судья решал окончательно, а по всем прочим постановлял решения в качестве первой инстанции^166. В этом случае второй (апелляционной) и окончательной инстанцией признавался съезд мировых судей^167. Мировой судья предварительно старался примирить тяжущихся и только «в случае неуспеха» принимал иск и постановлял решение^168. Показательно умолчание законодателя об основаниях вынесения мировым судьей решения по делу: «по совести» или на основании закона. Как справедливо заметил М. Г. Коротких, это свидетельствовало «о неразрешенных противоречиях в среде реформаторов»169.

Кроме чисто судебных функций в рамках гражданского и уголовного судопроизводства на мирового судью планировалось возложить обязанности, касающиеся «охранения наследства, ввода во владение», засвидетельствования явочных актов в тех местах, где нет нотариусов, а также «участие мировых судей в принятии мер по опекунским делам»170.

Проанализировав концепцию судебной реформы, можно сделать ряд принципиальных замечаний. В частности, отдельные статьи «Основных положений…», касающиеся мирового суда, разработаны поверхностно. Так, с одной стороны, в документе мы находим указание на то, что мировому судье отпускается из общего земского сбора определенна сумма на разъезды, наем письмоводителя и рассыльного, канцелярские расходы и т. п.; с другой – не указано и приблизительно, какой имущественный ценз требуется для мировых судей. А ведь от этого существенно зависит и самый характер института. Или, например, совершенно не затронут столь важный вопрос, как порядок обжалования решения съездов мировых судей, что затрудняет ответ на вопрос, подлежат ли они вообще обжалованию. Совершенно не упоминается, должны ли мировые судьи руководствоваться при постановке решения какими-либо правилами. Не уточняется и процедура избрания конкретных мировых судей^171. По сути, «Основные положения…» обозначали «лишь главные черты предполагаемых преобразований»172.

Еще на заседании Общего собрания Государственного Совета 4 сентября 1862 г., т. е. до утверждения императором «Основных положений преобразования судебной части в России», обсуждался вопрос, следует ли довести до сведения общественности результаты деятельности Государственного Совета. Вопрос непростой, поскольку в России было принято готовить законопроекты втайне. И благодаря настойчивости П. П. Гагарина, Д. А. Милютина, С. И. Зарудного и ряда других деятелей было предписано опубликовать «Основные положения преобразования судебной части в России» в печати^173. Развить же «главные начала судопроизводства и судоустройства» в виде «особых проектов уставов и положений», касающихся судоустройства и судопроизводства, было поручено Государственной канцелярии^174. Для реализации этого при Государственной канцелярии 29 сентября 1862 г. под председательством В. П. Буткова была создана Комиссия для составления проектов законоположений о преобразовании судебной части^175. Она, руководствуясь «Основными положениями преобразования судебной части в России», должна была подготовить судебные уставы. По выбору В. П. Буткова в нее планировалось включить чиновников II отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, Государственной канцелярии и Министерства юстиции, а также других лиц по усмотрению государственного секретаря.

Законопроекты следовало подготовить к 15 января 1863 г. и направить их II отделению и Министерству юстиции, которые обязаны представить замечания в шестимесячный срок, «дабы Государственный Совет мог приступить к их рассмотрению и обсуждению в течение марта месяца» 1863 г.176 Поспешность, с которой самодержавие стремилось подготовить судебные уставы, свидетельствовала, скорее всего, о насущных потребностях в судебных преобразованиях. В комиссию вошли авторы проекта «Основных положений…», «все лучшие силы почти из всех ведомств, преимущественно судебного и со всех концов России». Кроме постоянного состава в ней участвовали различные специалисты, «начиная от профессоров университета и кончая полицейскими чиновниками»177. Представительный и компетентный состав комиссии при работе столкнулся с определенными трудностями. Комиссия, как сообщил 15 января 1863 г. В. П. Бутков в докладе «О положении в Государственной канцелярии работ по составлению уставов судопроизводства и судоустройства», осознала, что ей недостает многих данных для развития «основ» «сообразно местным обстоятельствам и особенностям разных частей обширной и разнообразной империи. Для пополнения… сего недостатка» комиссия «признала необходимым обратиться, чрез посредство Министерства юстиции, ко всем чиновникам судебного ведомства и к профессорам юридических наук и через газеты – ко всем вообще лицам, желающим содействовать успеху предпринятой реформы» с просьбой дать замечания и соображения «относительно развития основных положений в применении оных к разным местностям нашего отечества»178.

Таким образом, комиссия, приступив в октябре 1862 г. к порученным ей работам, признала полезным и необходимым иметь в виду сведения и соображения, которые могли быть доставлены из разных частей России лицами, хорошо знакомыми с судебной частью вообще и с местными условиями разных губерний в частности. Для получения таких сведений комиссия, во-первых, обратилась ко всем вообще членам судебного ведомства с приглашением доставить прямо в комиссию свои соображения относительно развития «Основных положений преобразования судебной части»; во-вторых, комиссия «особенно отнеслась» ко всем профессорам юридических наук о сообщении комиссии их замечаний и соображений по статьям «Основных положений; в-третьих, комиссия пригласила, через периодические издания всех желающих оказать комиссии в порученном ей важном и трудном деле свое содействие, доставить в комиссию свои замечания и предположения. Как видно, реформаторы оценили пользу гласности и обратились к общественности^179.

«Основные положения…» были опубликованы в газетах 3 октября 1862 г. для всеобщего сведения^180. По сути, это подтверждало политику гласности в государственных преобразованиях, говорило об окончательном решении осуществить судебную реформу и означало, что правительство взяло на себя обязательство подготовить судебную реформу, исходя из прогрессивных принципов. «С распубликованием “Основных положений судебного преобразования” можно было считать дело судебной реформы почти уже выигранным. Заложены были основы его и притом так последовательно, твердо и умело, что вызвали и вызывают до сих пор справедливое одобрение со стороны не только русских, но и лучших иностранных юристов и публицистов»181. Сам момент опубликования «Основных положений…» «несомненно составляет поворотный пункт в развитии правительственных стремлений к проведению назревших и всеми сознанных» судебных преобразований^182. В известном дневнике А. В. Никитенко от 1 января 1863 г. сделана запись следующего характера: «Новый год. Все как будто вдруг обезумели: такая беготня и суматоха! Что же это такое? В природе ли произошла какая-нибудь радикальная перемена или в людях? Ведь в сущности ни малейшего намека на то, что случилось что-нибудь новое, что образовывало бы рубеж между 1862-м и 1863-м годами. Между тем со всех сторон сыпятся поздравления, все поддаются каким-то надеждам…»183.

Помимо опубликования в прессе, 8 октября 1862 г. комиссией при Государственной канцелярии было разослано 1400 экземпляров «Основных положений…» различным ведомствам и должностным лицам (в основном судебной сферы) с тем, чтобы к 1 декабря 1862 г. они представили свои мнения и заключения. В течение отведенных на это полутора месяцев «при всей нашей бедности в то время юридическими мыслями», в комиссию поступило 448 замечаний и предложений «со всех концов России, не исключая и самых глухих местностей Сибири и Закавказья»184. Как впоследствии заметил Г. А. Джаншиев, «цифра колоссальная даже и не для того времени»185. Из них 321 замечание было прислано чиновниками судебного ведомства, и 127 – «разными другими лицами», в том числе и «лицами ученого сословия», правда, из них только 2 – профессорами (проф. Ришельевского лицея А. М. Богдановским и проф. А. П. Чебышевым-Дмитриевым)186. Замечания и предложения по мере их поступления обобщались и вскоре были изданы в шести томах^187; «Свод» этих замечаний и предложений был издан отдельным томом^188. В него вошли «в кратких извлечениях замечания и предложения о развитии основных положений преобразования судебной части в России, присланные в комиссию, учрежденную для составления проектов законоположений о судебной реформе, разными, как должностными, так и частными (курсив наш. – Авт.) лицами»189. Позднее появилось еще два тома, содержащих мнения юристов-практиков о проектах судоустройства и судопроизводства и о процессе преобразования судебной части в России^190.

Большое количество замечаний и предложений касалось проектов судоустройства и судопроизводства с участием мировых судей. Большинство отзывов поступило от чиновников, к которым обращались с предписанием дать замечания, но были и немногочисленные добровольные отклики^191. Недоверчивое отношение широкой общественности к судебной реформе отражало низкий уровень общественного сознания, пассивное отношение к общественным интересам. Такое положение дел в основном объяснялось многовековым отсутствием в России законности и крепостническими отношениями^192. У многих складывалось впечатление, что «списывая французские учреждения и примешивая, уже не так охотно, кое-что из английских, наши комиссии (имеются в виду комиссии по составлению «Основных положений преобразования судебной части в России». – Авт.) как будто жалеют, что, сталкиваясь с русской действительностью, они бывают вынуждены не совсем целиком переписывать иностранные постановления, которые в свою очередь долею вытекли из своих народных обычаев, а долею перенесены из римского законодательства; от этого пропускаются без внимания те начала, которые живут в русском народном обычае и которых развитие могло бы идти естественнее и успешнее»193.

Однако следует заметить, что хотя практически все присланные замечания учитывались членами комиссии при Государственной канцелярии – составителями Судебных уставов, но, к сожалению, не оказали существенного влияния на ход дальнейшей работы над законодательством. В связи с этим следует обратить внимание на странную судьбу тех материалов, которые поступили в комиссию как результат ее обращения к общественному мнению. Как вполне справедливо отмечал И. В. Гессен, «все шесть грандиозных томов замечаний, в которые вложено было столько беззаветного труда и энергии, оказались совершенно ненужными, как будто совершенно забыли, что правительство обращалось к частным и должностным лицами с просьбой высказаться об основных положениях»194. Этих замечаний «словно не бывало, с ними не только не считаются, но даже и не упоминают о них. В многочисленных объяснительных записках комиссии и в журналах Государственного Совета с трудом найдется пять-десять ссылок на замечания, и эти ссылки играют лишь «роль орнамента в букете доказательств, без которого легко было бы обойтись»195. И. В. Гессен объясняет такое отношение к замечаниям тем, что в комиссии установился взгляд на непререкаемость «Основных положений…», составляющих предел, «его же не прейдеши»196. Это объяснение представляется очень правдоподобным. Можно ли, однако, упрекнуть комиссию за такой фетишизм по отношению к основным положениям? Едва ли. Скорее всего, руководители дела очень хорошо понимали, что всякая попытка, «перейти предел» в сторону, им желательную, вызовет обратное движение, против которого уже нельзя будет предъявить формального возражения, основанного на признании незыблемости основных правил. При таких условиях «замечания», представляя весьма интересный и еще недостаточно обработанный материал для характеристики общественного мнения того времени, практически не отразились на истории составления Судебных уставов.

В целом же, 29 сентября 1862 г. стало кульминационной и важнейшей датой в истории составления Судебных уставов, так как «с утверждением основных положений закончена была, хотя еще только вчерне и без внутренней отделки, вся постройка задуманного храма правосудия»; «оставалась еще впереди большая и трудная работа, но эта была работа преимущественно техническая»197.

В соответствии с планом судебных преобразований комиссия для составления проектов законоположений о преобразовании судебной части при Государственной канцелярии должна была составить проекты уставов о судоустройстве и судопроизводстве и представить их к 15 января 1863 г.198 Однако потребовалось более двух лет, чтобы окончательно сформулировать текст будущих Судебных уставов.

Для организации работ по составлению проектов судебных уставов комиссия при Государственной канцелярии была разделена на три отделения: 1) судоустройства, 2) уголовного судопроизводства, 3) гражданского судопроизводства. Отделение судоустройства провело сорок семь заседаний с 6 ноября 1862 г. по 12 сентября 1863 г. Общее собрание комиссии при Государственной канцелярии рассмотрело проект судоустройства в восьми заседаниях. Отделение гражданского судопроизводства провело 91 заседание с 30 ноября 1862 г. по 24 октября 1863 г. Общее собрание комиссии при Государственной канцелярии рассмотрело проект в 21 заседание. Отделение уголовного судопроизводства провело 89 заседаний с 14 января по 30 июня 1863 г. Общее собрание комиссии при Государственной канцелярии рассмотрело проект в четырнадцати заседаниях^199. Фактически руководил работами С. И. Зарудный. Он свидетельствовал: «При составлении проектов гражданского и уголовного судопроизводства почти все иностранные кодексы были под руками членов комиссии, но не для подражания, а в видах разъяснения общих вопросов с теоретической точки зрения и возникавшие в введении той или иной статьи иностранных кодексов предложения обсуждались подробно и по большей части отвергались»200.

Осенью 1863 г. комиссия окончила свою работу, и проекты комиссии были разосланы на рассмотрение Сената, Министерства юстиции, Министерства внутренних дел и других ведомств, имевших отношение к подготовке судебной реформы^201. А 24 декабря 1863 г. проекты судебных уставов с поступившими на них замечаниями были переданы в Государственный Совет для обсуждения^202. С 4 марта они обсуждались в соединенных департаментах, а с середины сентября (16, 18, 23, 25, 30 сентября и 2 октября) – в Общем собрании Государственного Совета. Всего состоялось 31 заседание^203.

Таким образом, выработанный комиссией проект учреждения судебных мест, также как и проекты устава гражданского судопроизводства и устава уголовного судопроизводства в том же порядке, какой ранее был применен к составленным Государственной канцелярией основным началам судопроизводства и судоустройства, поступил на рассмотрение соединенных департаментов законов и гражданских дел Государственного Совета. Обсуждение проектов судебных уставов в Государственном Совете не вызвало сколько-нибудь значительных возражений. В проекты о новом суде с учетом замечаний министерств и ведомств были внесены соответствующие поправки. Из постановлений соединенных департаментов Государственного Совета наиболее существенными представляются два следующих:

1) соединенные департаменты не сочли возможным принять тот, по существу фиктивный, имущественный ценз для кандидатов в мировые судьи (100 руб. годового дохода от недвижимой собственности), какой был установлен комиссией при Государственной канцелярии. Члены Государственного Совета согласились с министром внутренних дел П. А. Валуевым, что ценз этот не соответствовал тем условиям, которые указаны для избрания гласных в Положении о земских учреждениях от 1 января 1864 г.204, и министром юстиции Д. Н. Замятниным, считавшим, что «если ценз имеет целью вызвать к деятельному участию в отправлении мировой юстиции местных значительных собственников и землевладельцев, а только в таком случае он и может иметь какое либо основание, то едва ли для Мировых Судей может быть принят ценз в меньшем размере против того, которым определяется право на участие в делах земства»205. И даже пошли дальше, заявив, что «значение будущих мировых судей столь важно для общества и государства, что необходимо даже стараться поставить их выше (курсив наш. – Авт.) лиц, которым даровано право быть избираемыми в гласные уездных земских собраний»206. Вследствие чего, согласившись с замечаниями министра внутренних дел П. А. Валуева и министра юстиции Д. Н. Замятнина, соединенные департаменты приняли за норму требуемого от кандидатов в мировые судьи земельного ценза пространство земли вдвое против того, которое определено для непосредственного участия в избрании гласных в уездные земские собрания (т. е. не менее 400 десятин^207), приравняв к этому цензу также обладание другим недвижимым имуществом в уезде ценой не ниже 15 тыс. руб., в городах – недвижимой собственностью, оцененной для взимания налога, в столицах – не менее 5 тыс. руб.208, а в прочих городах – не менее 3 тыс. руб. серебром^209. Тем самым Государственный Совет подошел даже более консервативно к вопросу об имущественном цензе для кандидатов в мировые судьи, чем министры юстиции и внутренних дел, увеличив необходимое количество земельной собственности в два раза по сравнению с размером земельной собственности, необходимым для кандидатов в депутаты уездных земских собраний;

2) кроме звания участковых и почетных мировых судей соединенные департаменты Государственного Совета ввели должность почетного участкового мирового судьи для тех участковых мировых судей, которые откажутся от следуемого им по этой должности содержания. Аргументировалось это необходимостью «стараться по возможности облегчить земство в содержании мировых судебных установлений»210. Это предложение впоследствии было включено в качестве отдельной статьи в Учреждение судебных установлений^211.

В Общем собрании Государственного Совета проект учреждения судебных мест, по крайней мере, в отношении мирового суда, уже не подвергался существенным изменениям. А 2 октября 1864 г. прошло окончательное рассмотрение и обсуждение проектов Судебных уставов. 20 ноября 1864 г. Судебные уставы были утверждены императором Александром II^212.

Таким образом, эволюция целенаправленного законотворческого процесса в отношении мирового суда в России середины XIX в. прошла в своем развитии шесть качественно отличающихся друг от друга этапов.

1. Разработка законодательства о мировых судьях во II отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии в рамках подготовки нормативной правовой базы по отмене крепостного права, при этом под мировыми судьями понимали будущий институт мирового посредничества (октябрь 1858 г. – октябрь 1861 г.). Именно на основе принципов организации и деятельности института мировых посредников и происходила дальнейшая эволюция законодательства о мировом суде.

2. Разработка проектов законодательства о мировом суде в Государственной канцелярии Государственного Совета в рамках подготовки «Основных положений преобразования судебной части в России» 1862 г. (январь – апрель 1862 г.), когда были предложены первые формы судоустройства и судопроизводства с участием мировых судей.

3. Обсуждение и принятие проектов о мировом суде в Государственном Совете в рамках подготовки «Основных положений преобразования судебной части в России» 1862 г. (апрель – сентябрь 1862 г.).

4. Составление проектов Судебных уставов в части, касающейся мирового суда в комиссии при Государственной канцелярии (сентябрь 1862 г. – ноябрь 1863 г.

5. Обсуждение и принятие Судебных уставов в Государственном Совете и утверждения их императором Александром II (декабрь 1863 г. – ноябрь 1864 г.).

6. Разработка положений о порядке введения в действие законодательства о мировом суде (январь – октябрь 1865 г.)213.

Анализируя статус мировой юстиции, нельзя не обратить внимания на то, что мировой суд, с одной стороны, был обособлен от общей судебной системы, а с другой – подчинен высшему судебному органу – Сенату. Это объяснялось, по сути, отсутствием единой концепции мирового суда среди реформаторов судебной системы России. Славянофильские воззрения, доминировавшие первоначально, отступили перед традиционным взглядом на суд как на орган, призванный разрешать споры на основании закона^214. К тому же следует согласиться с мнением М. Г. Коротких, который отмечал, что «организация мировой юстиции с обособлением от общей судебной системы не имела аналогов в мировой практике и не была похожа на свои прототипы ни в Англии, ни во Франции»215.

Таким образом, черты, заимствованные в российском мировом суде из Франции, соединялись с чертами, сближающими его с мировым судом в Англии. Хотя мировые судьи были названы так ввиду того значения, которое придавалось их примирительной функции, но составителям Судебных уставов не была чужда и та идея охранения земского мира, которая выражается в названии английских местных судей Justices of the Peace. Составители Судебных уставов считали, что мировые судьи должны быть «по преимуществу местными судьями и хранителями мира», и что им должно принадлежать «преобладающее влияние по охранению и утверждению общего порядка и спокойствия, а для этого также необходимо, чтобы они были назначены из местных жителей, не только знающих вполне свой округ, но и имеющих собственный интерес в поддержании общего порядка и спокойствия»216.

В целом, российский мировой суд стал новым шагом в развитии отечественной правовой культуры. По воспоминаниям А. Ф. Кони, «мировые судьи сразу приобрели себе популярность и доверие в местном населении»217, а их присутствие очень скоро стало «не только местом отправления доступного народу правосудия, но и школой порядочности и уважения к человеческому достоинству»218. По сути, бессословный суд с выборными мировыми судьями как низшая судебная инстанция «формировал новую для России гражданственность»219.

Глава 3

На пути к гражданскому обществу: мировые суды в системе пореформенных судов Российской империи и их роль в трансформации общественных отношений

Создание системы мировых судов является одной из наиболее важных составляющих судебной реформы 1864 г. Именно они в своей сути и деятельности ярко отображают общие идеи и цели всей реформы судебного ведомства. Говорить о значении создания мировых судов можно только в контексте всего модернизационного процесса второй половины XIX в. Судебные уставы 1864 г. разрабатывались и вводились не сами по себе, а на волне комплекса преобразований, известных в исторической литературе как эпоха Великих реформ, или, в более современном названии, александровская модернизация. За относительно небольшой период: с начала 60-х по конец 70-х годов XIX в. было проведено большое число реформаторских мероприятий: отменено крепостное право, изменено правовое положение крестьян, создано всесословное земское и городское самоуправление, перевооружена армия и введена всеобщая воинская повинность, реформирована банковская система, расширена доступность к образованию всех слоев населения, ослаблена цензура, гуманизировано уголовное право и некоторые виды дисциплинарной ответственности.

Александровская модернизация была направлена на развитие в России гражданского общества. Для всех ее мероприятий было характерно:

– повышение уровня защиты прав и свобод, борьба с произволом и возвышение значения нормы права как регулятора общественных отношений;

– ослабление контроля и расширение возможностей для проявления инициативы во всех аспектах (предпринимательской, творческой и др.);

– гуманизация;

– всесословность.

В той или иной степени каждое мероприятие александровской модернизации было направлено на преодоление единых проблем российского общества, которые тормозили развитие страны. Одним из актуальных моментов был низкий уровень защиты прав и свобод. Произвол в самых разнообразных формах был неотъемлемой частью жизни российского общества и прочно закрепился в правовой психологии россиян того времени.

Крепостные крестьяне вообще находились в положении живых вещей: их продавали, обменивали, оставляли в залог. Помещик или его управляющий был полновластным хозяином в деревне или на селе, он воплощал и полицию, и администрацию, и порой даже суд. В любой день жизнь крепостного могла кардинально измениться по малейшей прихоти хозяина. Так, актеры частного театра, приученные к жизни в искусстве, могли в один момент оказаться скотниками. Помещик мог беспрепятственно распоряжаться даже личной жизнью крестьянина. Формально помещик не имел права лишить жизни своего крепостного или причинить ему увечье. Однако произвол помещиков приобретал самые ужасные и уродливые формы. В некоторых имениях пытки и истязания крестьян были обычным делом. Чтобы такой произвол отдельного помещика был пресечен, требовалось, чтобы он достиг небывалого размаха. Помещица Дарья Салтыкова была привлечена к суду только после того, как количество замученных ею людей перешло за сотню.

Историк Б. Н. Миронов приводит цифры, сколько помещиков в XIX в. было привлечено к ответственности за произвол в отношении крестьян: в 1834–1845 гг. было привлечено к суду 2838 человек, но только 630 были осуждены^220. Учитывая высокую латентность, т. е. скрытность данных явлений, можно только догадываться об истинных масштабах данного явления. Можно предположить, что в силу достаточно закрытого характера жизни дворянских поместий большинство случаев произвола оставались безнаказанными.

В то же время не только крепостные страдали от низкого уровня представления о законности и о правах и свободах. Произвол крепостного права развращал все общество. Даже свободные люди в условиях помещичьих имений были бесправны и находились в полной зависимости от произвола хозяина. Члены семьи, свободные наемные работники, даже гости – все в любой момент могли испытать на себе всевластие помещика. Забавы Троекурова, которые описаны А. С. Пушкиным в известном произведении, в том числе и травля человека медведем, не являются выдумкой классика. Именно так любил развлекаться рязанский помещик Измайлов^221.

В то же время каждый человек, в том числе и сами помещики, куражившиеся над другими людьми в своих поместьях, были бесправны перед произволом чиновничества. Государственный механизм России первой половины XIX в. (система органов управления, армия, правоохранительная система) был полностью приспособлен под требования крепостного права. От чиновников требовалось прежде всего беспрекословно выполнять указания вышестоящего начальства. При этом в качестве целей работы государственных органов не ставились такие устремления, как помощь людям, защита их интересов тем более служение идеям законности, престижу государства. Все заменялось личным служением непосредственному начальнику. Как писал в 1859 г. К. П. Победоносцев, государственная служба из службы Отечеству переросла в службу лично начальнику: «Начальник мог повелевать беспрекословно; а самым способным к начальству, по системе Николая I, считался не тот, кто привык рассуждать, а привык повиноваться слепо и беспрекословно не по закону, не по совести (и закон, и совесть слишком близко касались опасной области идей), а воле начальника»222. Любые проявления самостоятельности, любое несогласие с мнением начальства, даже если оно выражалось в указании на то, что распоряжение начальника противоречит закону, рассматривались как возмущение против властей.

В результате высшие чиновники могли творить произвол над чиновниками низшими, а те, в свою очередь, удовлетворяли свое самолюбие, творя произвол над посетителями. Причем само чиновничество отличалось крайне низким уровнем образования. Человек оказывался практически бесправным в бесконечных коридорах присутственных мест перед самодурством полуобразованного чинуши. На этом фоне ярко процветало взяточничество. Каких-либо законных способов ограничить произвол чиновника не было.

Не меньшей проблемой было отсутствие условий для развития предпринимательства, рыночной экономики. Мешало наличие крепостного права: из-за него не мог появиться рынок рабочей силы. Однако для развития предпринимательства нужен эффективный механизм разрешения споров, конфликтов, чтобы разрешать оперативно и на основе закона споры между поставщиками, работниками и работодателями и пр. Указанный низкий уровень защиты прав и свобод проявлялся негативно и в этом плане: высокий уровень законности создает четкие правила игры в экономической сфере, придает уверенность, что вновь созданные предприятия не будут отобраны и разорены произволом. Существенным тормозом развития общества была сословность: она мешала осознать значение прав и свобод каждого человека, она мешала сформировать механизмы диалога власти и общества для мирного урегулирования социальных противоречий. Реально процесс слияния сословий уже начинал происходить, но он сильно тормозился устаревшим законодательством, ментальными установками.

Через призму этих обстоятельств надо оценивать все мероприятия александровской модернизации. Значение крестьянской реформы заключается не только в создании рынка рабочей силы, хотя это было крайне важно для развития капитализма, но также и в изменении отношения к правам и свободам: вчерашние крепостные крестьяне перестали быть живыми вещами, приобретя целый ряд личных и имущественных прав. Также расширяли возможности пользоваться правами и свободами и другие реформы: земская и городская реформы создали право избираться в органы всесословного самоуправления представителям всех сословий. При этом земства даже дали обществу в некоторой степени возможность воздействовать на власть: земские ходатайства были единственной формой, позволявшей донести до власти чаяния народа. В некоторых случаях они достигали своей цели. Ослабление цензуры, школьная и университетская реформы расширяли доступ к духовным ценностям и в то же время содействовали социальной мобильности в обществе. Введение всеобщей воинской повинности позволяло не только укрепить обороноспособность страны, но и заменить рекрутскую повинность более справедливым принципом комплектования армии. Все это ослабляло мелочный контроль власти за обществом, а также давало возможность каждому и вместе с другими проявлять инициативу, решать как личные, так и общественные вопросы.

Новые всесословные органы самоуправления оставили о себе яркую память проявлениями подобных инициатив. Они содействовали развитию народного образования, медицины, улучшению сельского хозяйства. Городские органы самоуправления содействовали благоустройству городов: благодаря им в жизнь горожан приходили такие блага цивилизации, как водопровод, электричество^223. Активно создаются различные общества – просветительские, спортивные, технические, предпринимательские, благотворительные. Их деятельность в той или иной степени также содействовала повышению уровня жизни людей, расширению доступности образования и медицинской помощи. В то же время это отражало и тенденцию на гуманизацию общественных отношений. Если в дореформенный период жесткий контроль еще предполагал строгое наказание за малейшее отступление от установленных правил, то в эпоху модернизации дух гуманизма проявляется многолико. Само по себе расширение прав и свобод уже есть гуманизация, но особо надо выделить отмену телесных наказаний в учебных заведениях, сокращение их в армии. Из уголовного права исчезают самые жестокие телесные наказания. Меняется отношение к детям, преступившим закон: для них стали создаваться специальные исправительные приюты, которые больше напоминали учебные, а не пенитенциарные заведения. Очень ярко проявляется практически во всех реформах тенденция к слиянию сословий: школы, университеты, земства, армия – все становилось общегражданским, а не сословным.

Таким образом, все мероприятия александровской модернизации формировали условия для развития рыночных отношений, предпринимательства, при этом они меняли сознание людей, утверждая ценности не патриархального, а гражданского общества: равенство всех перед законом, уважение к личности, повышение уровня законности. В этом же плане высвечивается и необходимость в реформе суда.

Дореформенное судопроизводство было негласным, тайным и письменным. Кроме того, действовала теория формальной оценки доказательств. Судье четко предписывалось, какие доказательства должны присутствовать, чтобы признать человека виновным в преступлении, при этом регламентировалось, чьи показания должны считаться более достоверными (мужчинам следовало доверять больше, чем женщинам; знатным – больше, чем незнатным). Это давало неограниченные возможности для произвола и взяточничества. Самым совершенным доказательством считалось личное признание. Это толкало полицию на использование пыток во время предварительного следствия. При этом даже не обязательно было напрягаться физически. При очень слабом уровне разработки представлений о нормах содержания подозреваемых во время предварительного следствия было достаточно использовать холодную, в прямом смысле этого слова, комнату или кормить задержанного одною селедкой, не давая при этом воды.

В дореформенных судах было трудно рассматривать дела между представителями различных сословий, так как судебная система была построена по сословному принципу – для каждого сословия существовали свои суды^224. Для дворян в каждом уезде был уездный суд, члены которого (уездный судья и два заседателя) избирались дворянами на три года. Апелляционной инстанцией для уездных судов являлись верхние земские суды. Они состояли из двух департаментов: по уголовным и гражданским делам. Верховный земский суд был один на губернию. В него входили назначенные императором председатель и вице-председатель и избранные дворянством на три года заседатели.

Для горожан низшей судебной инстанцией был городской магистрат, а апелляционной инстанцией – губернские магистраты. Члены городского и губернского магистратов избирались на три года из состава горожан.

Государственные крестьяне были подсудны уездным нижней расправе и верхней расправе, последняя была апелляционной инстанцией. Судьи этих судов назначались. Кроме того, существовали так называемые совестные суды. Совестный суд был предназначен для рассмотрения гражданских дел. В нем тоже сохранялся принцип сословности – судебная коллегия состояла из председателя и двух заседателей, которые специально избирались каждым сословием для себя. Дела дворян рассматривали заседатели-дворяне, дела горожан – заседатели-горожане, дела крестьян – заседатели-крестьяне.

Также дореформенная судебная система не могла реализовать еще одно важнейшее требование к работе судебной системы, которое диктовалось временем: оперативность. Множество инстанций в сочетании с письменным судопроизводством порождало еще одну классическую болезнь российской бюрократии – волокиту. Даже самое пустяковое дело могло переходить из одной инстанции в другую годами, обрастая ворохом бумаг или, как говорили в народе, «волочиться». Например, в 1837 г. Николай I потребовал решить дело двух купцов. Дело было завершено только в 1856 г., т. е велось 19 лет^225. И это еще не предел: дело о краже из Московского уездного казначейства медных монет на 115 тыс. рублей было начато в 1844-м, а закрыто в 1865 г., т. е. велось 21 год^226. В Сенате часть дел вообще терялась^227.

В мемуарах прокурора Московского окружного суда М. Ф. Громницкого содержится поразительный пример того, как медленно работала система правосудия до реформы. В дореформенный период Громницкий служил стряпчим по уголовным делам в Воронеже. Там, в тюремном замке, в течение 15(!) лет содержался человек, обвиняемый в растрате и находящийся под следствием. Обвиняемый мог неограниченное время находиться под стражей^228. Расследование длилось 15 лет, в результате человек был признан виновным и отправлен в Сибирь. «Преступая острожный порог, он был молод, здоров и полон энергии; через 15 лет отправляли в Сибирь дряхлого, больного старика», – писал Громницкий^229. При этом надо помнить, что в дореволюционной России предварительное заключение не входило в общий срок наказания.

В то же время общественные отношения в России становились все более сложными: развивались капиталистические отношения, что усложняло гражданское право, расширялись формы творческой и культурной жизни, а это давало толчок к развитию авторского права, расширялся рынок наемного труда, что постепенно рождало трудовое право. Теперь квалифицированно разбираться во всех тонкостях закона мог только подготовленный человек, получивший основательные знания. Поэтому на повестке дня стоял вопрос о повышении профессиональной подготовки судей, к которым до реформы даже не предъявлялось требование иметь юридическое образование. Правосудие мог вершить человек совсем не обладающий юридическими знаниями. Считалось, что знание законов обязательно только для секретаря, который в нужный момент укажет судьям нужную статью.

Таким образом, проведение судебной реформы органично входило в общее русло всей модернизации. Реформа должна была создать доступное оперативное справедливое правосудие. Особая роль при решении этой задачи отводилась мировой юстиции.

Судебные уставы 1864 г. представляли ряд документов, регламентирующих устройство новой судебной системы, правовой статус должностных лиц, порядок рассмотрения уголовных и гражданских дел: Учреждение судебных установлений (УСУ), Устав уголовного судопроизводства (УУС), Устав гражданского судопроизводства (УГС), Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Учреждение судебных установлений определяло, что судебная власть принадлежит мировым судьям, мировым съездам, окружным судам, судебным палатам и Правительствующему Сенату. Статья 2 УСУ подчеркивала, что власть обеих подсистем распространяется на все сословия. При этом все эти инстанции не выстраивались в единую систему: мировая юстиция (мировые суды и съезды мировых судей) и общие судебные места (окружные суды и судебные палаты) выстраивались как две подсистемы судебной власти^230. Статья 5 определяла, что мировые судьи отправляют правосудие единолично, все остальные инстанции, в том числе съезды мировых судей, работают коллегиально. Раздел I подробно регламентировал устройство мировой юстиции. В нем определялось, что мировые судьи состоят по уездам и городам. Уезд, с находящимися в нем городами, составляет мировой округ. Столичные города Санкт-Петербург и Москва должны были делиться на несколько округов. Каждый округ делился на мировые участки, а в каждом участке должен был находиться участковый мировой судья. Закон не оговаривал, сколько должно быть участков в мировом округе, т. е. сколько мировых судей должно приходиться на один уезд. Это, согласно ст. 14 УСУ, должно было определяться особым расписанием. Однако этим законодатель создавал условия для реализации важнейшего требования к новой судебной системы – доступности: по ходу дела можно было оперативно подстраиваться под местные условия.

Также законодатель, кроме участковых мировых судей, вводил понятие «почетные мировые судьи». Более детально статус почетных мировых судей регламентировался в особой главе «О должности почетных мировых судей». В ней говорилось, что почетный мировой судья обязан отправлять правосудие по всем делам подсудных мировым судьям в тех случаях, когда обе стороны обратятся к его посредничеству. То есть почетные мировые судьи не имели своего участка, к ним могли обратиться тяжущиеся с любого участка округа, если сочтут возможным. Также почетный мировой судья мог заменить участкового мирового судью в случае болезни или отлучки последнего (ст. 43 УСУ). При этом закон подчеркивал равенство полномочий участковых и мировых судей: «Почетный мировой судья разбирает дела на том же основания, как участковый и стороны, обратившиеся к суду почетного мирового судьи не вправе уклоняться от его решения и не могут возбуждать то же дело у другого мирового судьи» (ст. 49 УСУ). Самое главное отличие участковых и почетных мировых судей указывалось в ст. 50 УСУ: почетные мировые судьи не получали никакого жалования. Из этого вытекало еще одно отличие, закрепленное в законе: участковые мировые судьи не могли занимать еще какие-либо должности, кроме почетных должностей в богоугодных заведениях, а на почетных данное ограничение не распространялось.

Деятельность участковых мировых судей была регламентирована более жестко. Статья 41 УСУ обязывала выбрать постоянное место пребывания на своем участке для разбора дел и согласовать это место со съездом мировых судей. Видимо эта оговорка вводилась для того, чтобы слишком произвольное определение места жительства и работы мировых судей, могла сделать их малодоступным населению. При этом та же статья обязывала участкового мирового судью принимать заявления «везде и во всякое время».

Соответственно, чтобы обеспечить постоянное пребывание участкового судьи в своем участке и чтобы судья полностью погружался только в судейскую должность, закон, как уже было сказано, запрещал параллельно служить где-либо еще. Исключение составляли только почетные должности в местных богоугодных и учебных заведениях. Такое ограничение было вполне разумным: судейская деятельность становилась профессиональной, а доступ к правосудию должен был открыт в достаточно широкий промежуток времени. Можно заметить, что в XIX в. не редкостью была ситуация, когда человек брался совмещать несколько работ: например, священник становился учителем в местной школе или преподаватель одного учебного заведения соглашался вести занятия в другом учебном заведение. Далеко не всегда получалось совмещать. В тех сельских школах, где учителем был священник, занятия проводились эпизодически, так как служитель культа в первую очередь занимался своими прямыми обязанностями. Поэтому данная норма закона была продиктована реальными обстоятельствами своего времени и стремлением сделать правосудие доступным. Соответственно вполне логичным было появление нормы в законе, согласно которой участковые мировые судьи должны были получать плату из сумм земского сбора, а также выделялись средства на разъезды, наем письмоводителя, рассыльного и канцелярские расходы. Был установлен минимальный размер жалованья для участковых мировых судей – 1500 руб. в год, земствам было представлено право поднимать его до 2200 руб.

Собрание всех участковых и почетных мировых судей округа, согласно ст. 17 УСУ, составляло съезд мировых судей. Съезд являлся апелляционной и кассационной инстанцией (ст. 51 УСУ).

Если судьи общих судебных мест назначались, мировые судьи избирались. Конечно, России, которая только отменила крепостное право, было еще далеко до прямых всеобщих выборов. Выборы осуществлялись всесословными органами самоуправления – уездными земствами. Если на уездное земское собрание приходило мало гласных (менее 12), то выборы осуществлялись на губернском земском собрании. Однако прогрессивным следует считать даже не столько выборный принцип (до реформы заседателей в суды тоже избирали), а то, что решение принимал всесословный орган – земство. Следовательно, выбор судьи олицетворял волю всех сословий.

К кандидатам в мировые судьи ст. 19 УСУ устанавливала ряд требований. Правительство отказалось от сословного ценза, имевшего место в дореформенный период. Также, по закону, не имели значения национальность и вероисповедание. Зато вводился и приобретал большое значение образовательный ценз. Мировые судьи избирались из местных жителей, к которым предъявлялся ряд требований. В частности, был установлен возрастной ценз – 25 лет. Это был достаточно традиционный подход: такой возраст наиболее часто встречается в зарубежных странах. Был оговорен образовательный ценз. Общая тенденция повысить образовательный уровень судей нашла отражение в регламентации требования к кандидатам в мировые судьи: «получили образование в высших или средних учебных заведениях, или выдержали соответствующее испытание…». Однако пока законодатель не установил требование к мировым судьям иметь высшее юридическое образование, закон разрешал претендовать на эту должность и тем, кто получил образование другого профиля и не обязательно высшее. Бывший военный стал достаточно распространенной фигурой в камерах мировых судей.

Законодатель не стал устанавливать максимальные требования к образовательному цензу из-за опасения не найти достаточно кандидатур на должности мировых судей: в стране лиц с высшим юридическим образованием было немного. К тому же считалось, что дела, рассматриваемые мировыми судьями, будут достаточно просты и новоиспеченные судьи смогут самостоятельно освоить соответствующие нормы закона. Более низкие требования к мировым судьям объяснялись тем, что от них ждали отправления правосудия не столько по законам, сколько по народным обычаям^231. Поэтому законодатель даже разрешил заменить ценз образованности цензом опытности: ст. 19 УСУ содержала оговорку «или же прослужили не менее трех лет в таких должностях, при исправлении которых могли приобрести практические сведения в производстве судебных дел». При этом законодатель не установил перечень таких должностей и каких-либо проверочных процедур, приобретены ли эти знания или нет. Можно также отметить, что безусловное требование наличия высшего юридического образования касалось только присяжных поверенных, для следователей, судей окружных судов, прокуроров закон допускал наличие высшего, не обязательно юридического или даже среднего образования (ст. 202 УСУ).

Для кандидатов в мировые судьи устанавливался и имущественный ценз. Мировые судьи стали единственной категорией судебных деятелей, для которых вводился имущественный ценз. Трудно объяснить, почему это произошло. Возможно, имущие считались более благонадежными. Хотя можно встретить другое объяснение: владение имуществом гарантировало независимость судьи^232.

Надо сказать, что данный имущественный ценз был достаточно высоким: нужно было владеть землею в два раза больше, чем в этой местности было установлено для земских гласных. Земля могла быть в собственности не только у самого кандидата в мировые судьи, но у и родителей или жены. Также кроме земли в качестве требуемого имущества могла выступать другая недвижимость стоимостью не ниже 15 тыс. руб.; в городах недвижимая собственность, оцененная для взимания налога, – не менее 3 тыс. (в Москве и Санкт-Петербурге не менее 6 тыс. руб.).

Важным требованием для всех лиц по судебному ведомству было соответствие определенным нравственным критериям. К службе по судебному ведомству не допускались совершившие уголовное преступление, а также исключенные сословным приговором из среды крестьянских и мещанских обществ или из дворянских собраний. Статья 21 УСУ распространяла это требование и на мировых судей. К службе по судебному ведомству, в том числе и в должности мировых судей не допускались объявленные несостоятельными должниками или состоящие под опекой за расточительство (пп. 3 и 4 ст. 21 УСУ). Видимо, законодатель исходил из того, что нельзя доверять решать судьбы других людей, рассматривать споры, конфликты тем, кто не смог поддерживать порядок в своих делах, проявил беспечность и бездумные траты. Однако именно в обосновании нравственного ценза в новой кадровой политике проявились отголоски старых порядков. Статья 14 УСУ: «Никто не может быть наказан за преступление или проступок, подлежащие судебному ведомству, иначе как по приговору надлежащего суда, вошедшего в законную силу». Тем не менее п. 1 ст. 21 УСУ не допускала до службы в должности мирового судьи и тех, кто только находился под следствием, т. е. по чьим делам еще судебного решения не было. Более того, Сенат распорядился не допускать до службы и тех, кто был оставлен старыми судами в подозрении^233. Человек не был признан виновным, но последствия для него наступали как для осужденного^234.

Закон требовал, чтобы за три месяца до выборов составлялся список лиц, имеющих право быть мировыми судьями. Список должен сообщаться губернатору и публиковаться в местных губернских ведомостях за два месяца до выборов. В течение этих двух месяцев не только губернатор, но и другие лица могли подать жалобы и замечания на неправильное внесение в список, пропуски и другие ошибки. Лица, которые имели право быть мировыми судьями, и были внесены в список, но не желали трудиться в этой должности, также заявляли о своем отказе баллотироваться на нее. Начиная заседание по выборам мировых судей, земское собрание должно было рассмотреть и учесть все заявления, замечания и жалобы. Выборы осуществлялись простым большинством голосов: «Избранными в должность мирового судьи считаются те только, которые получили более избирательных, нежели неизбирательных голосов» (ст. 33 УСУ). Если число лиц, которые получили больше половины избирательных голосов, было не достаточно для заполнения всех вакансий мировых судей, то повторные выборы проводились в Губернском земском собрании. Статья 34 УСУ давала право земским собраниям предоставлять звание мирового судьи таким лицам из земских гласных, которые не соответствовали требованиям, указанные в ст. 19 и 20 УСУ, но «приобрели общественное доверие и уважение своими заслугами и полезной деятельностью». Такое решение должно было выноситься единогласно. Несогласные с результатами выборов, имеющие жалобы на ход голосования имели право в двухнедельный срок подать жалобу в Первый департамент Правительствующего Сената.

После выборов почетные и мировые судьи должны были распределить между собой участки и избрать председателя съезда мировых судей. Съезд мировых судей являлся второй судебной инстанцией в судах мировой юстиции. Закон подробно регламентировал полномочия и порядок работы съезда. Съезды рассматривали в качестве кассационной инстанции жалобы и протесты на решения и приговоры мировых судей. Съезды предписывалось проводить в установленные сроки, также допускался созыв срочных Съездов, о сроках проведения, которых было необходимо информировать население заранее. Руководить работой предписывалось председателю съезда. Если действующий председатель не мог выполнить свои обязанности по болезни или находился в отъезде, то надлежало избрать временного председателя съезда. Если перед съездом возникал большой объем работы, т. е. нужно было рассмотреть много жалоб и обращений, то допускалось формирование нескольких отделений, в одном из них главенствовал председатель съезда, а в других избирались временные председатели. Обязательным требованием было, чтобы в рассмотрении каждого дела принимало участие не менее трех судей. Согласно ст. 58 УСУ в работе съезда было обязательным участие товарища прокурора окружного суда. Для ведения делопроизводства при съездах состояли секретари (земства должны были оплачивать их работу). Для исполнения решений съезда при нем состояли судебные приставы, которые также содержались земствами. На съезд возлагался надзор за мировыми судьями.

Мировые судьи и съезд мировых судей, как и все пореформенные судебные инстанции, работали публично, т. е. на его заседаниях присутствовала публика. Закон охранял авторитет мировых судей и мирового суда в целом. Статья 67 УСУ оговаривала, что все находящиеся при разборе дел в мировом суде должны соблюдать правила благопристойности, порядок и тишины и подчиняться в этом отношении распоряжениям мирового судьи. Если кто решался нарушать порядок работы, тишину в зале суда и на него не действовали замечания судьи, то он мог быть подвергнут денежному штрафу от 25 до 3 руб. (решающим моментом в этом случае являлся доход нарушителя).

Закон особо оговаривал, что мировые судьи в своем статусе приравнены к судьям общих судебных мест: «Все мировые судьи, как в отношении класса их должности, так и в отношении присваиваемых им разрядов, по званию судьи, прав и преимуществ, сравниваются с членами окружных судов и судебных палат» (ст. 71 УСУ).

Также на мировых судей распространялось положение о несменяемости и неприкосновенности судей на выборный срок. Мировые судьи не могли быть уволены без прошения, не переведены без их согласия в другую местность (ст. 72 УСУ). Временное удаление допускалось только в случае предания мирового судьи суду, а окончательное отрешение от должности возможно только по приговору суда. Статья 73 регламентировала право мирового судьи на отпуск: он представлялся на срок не более одного месяца. Отпуск на больший срок как и увольнение от должности представлялось только по решению Первого департамента Правительствующего Сената.

Процессуальные уставы (Устав гражданского судопроизводства и Устав уголовного судопроизводства) устанавливали подсудность мировых судов и определяли порядок рассмотрения дел. Законодатель исходил из идеи, что мировые суды должны обеспечить доступное и оперативное правосудие по самым распространенным делам: небольшой тяжести преступлениям (кражи, драки), споры и иски на незначительные суммы, то есть по таким делам, которые встречаются чаще всего в повседневной жизни людей и юридической практике.

Статья 29 УГС определяла, что ведомству мирового судьи подлежат иски:

– по личным обязательствам и договорам и о движимости ценой не свыше 500 руб.;

– о вознаграждении за ущерб и убытки, стоимостью не выше 500 руб.;

– о личных обидах и оскорблениях;

– и о восстановлении нарушенного владения, если с момента нарушения не прошло шесть месяцев;

– о правах участия частного, когда со времени его нарушения прошло не более года^235.

Устав оговаривал, что мировым судьям не подведомственны иски о праве собственности или владения недвижимостью и иски, сопряженные с интересом казенных управлений, за исключением исков о восстановлении нарушенного владения.

В Уставе уголовного судопроизводства (ст. 33) определялся круг уголовных дел, подсудных мировым судьям – ведомству мировых судей подлежали проступки, за которые в Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, определяются:

– выговоры, замечания и внушения;

– денежные взыскания не свыше 300 руб.;

– арест не свыше трех месяцев;

– заключение в тюрьму не свыше одного года^236.

Если наказание сопровождалось высылкой виновного с закрытием торгового предприятия, то данное дело уже мировым судьей не рассматривалось. Такие же последствия наступали, если к виновному предъявлялся иск ценностью более 500 руб.

Оба процессуальных устава оговаривали, что иски между сельскими обывателями и проступки, совершенные сельскими обывателями, подсудны их собственным судам, т. е. крестьяне по ряду дел оставались подсудными своим сословным волостным судам. В то же время ст. 50 УГС судопроизводства допускала, что мировой судья может разобрать дело не подсудное мировым судам, но если стороны попросят рассмотреть их дело по совести. В этом случае решение мирового судьи было окончательным и не могло быть обжаловано. В уставах оговаривалась и территориальная подсудность: мировой судья мог рассматривать дела о проступках, которые имели место на его участке. Гражданские дела рассматривались тем мировым судьей, на участке которого проживал ответчик или находилась компания, к которой предъявлялся иск.

Процессуальные уставы определяли, что в мировых судах в полном объеме действовали такие передовые принципы судопроизводства, вводимые реформой как устность и гласность: «Разбирательство дел у мировых судей происходит публично и на словах…» (ст. 68 УГС) «Мировой судья разбирает дела изустно и публично» (ст. 88 УУС). Впрочем, оба нормативных акта допускали исключение из принципа гласности. Гражданское дело могло рассматриваться за закрытыми дверями, если стороны обратятся к нему с ходатайством об этом и судья найдет причины уважительным. То есть при рассмотрении гражданских дел вопрос о допустимости закрытых слушаний отдавался полностью на усмотрение судьи и зависел от его личных взглядов, такта, эрудиции. По уголовным делам условия, когда могли объявляться закрытые слушания, были определены более конкретно, закон вводил закрытый список таких ситуаций:

– дела о проступках против прав семейных;

– об оскорблении женской чести, непотребстве и других бесстыдных действий;

– о проступках, преследуемых не иначе как по жалобам частных лиц, когда обе стороны просят о негласном разбирательстве (ст. 89 УУС).

Уставы очень четко проводили еще один передовой и значимый принцип – состязательность. Устав гражданского судопроизводства определял, что производство по гражданскому делу возникает только по просьбе лица, до которого касается это дело (ст. 4 УГС). При этом ст. 3 особо оговаривала, что правительственные места или должностные лица не только не вправе самим разрешать дела, подлежащие ведению судов, но и даже передавать самим эти дела в судебные места, а могут только разъяснять заинтересованным лицам право обращаться в суд. Статьи 3 и 4 УГС распространялись на все новые суды, в том числе и на мировые суды. Соответственно, производство по гражданскому делу у мирового судьи могло быть начато только после заявления истца. Заявление могло быть как письменным, так и устным, но записано в особой книге и подписано заявителем. При этом в заявлении обязательно должны быть указаны фамилия, имя и отчество истца, ответчика, свидетелей (если имеются), их звание, место жительства; цена иска, суть заявления, доказательства, на которые указывается иск. Производство по уголовному делу могло быть начато не только по жалобе потерпевшего, но и по сообщению полицейских органов, других административных лиц, а также по собственному усмотрению судьи. Если пострадавшее лицо не знало, кто именно совершил в отношении него преступное действие, то оно могло обратиться в полицию с просьбой о проведении дознания.

Процедура рассмотрения дела как гражданского, так и уголовного была построена на состязательном принципе. Приступая к рассмотрению гражданского дела, мировой судья должен был попытаться примерить тяжущихся, предлагая способы по своему усмотрению (ст. 70 УГС). Если ему это не удавалось, то судья начинал рассматривать дело по существу. Согласно ст. 72 УГС он должен был предложить вначале истцу изложить свои требования, потом выслушать объяснения ответчика, затем каждая сторона имела право дополнить свои показания, предъявить доказательства, а также задать вопросы вызванным свидетелям. Подчеркивая состязательный характер процесса, закон особо подчеркивал, что «истец должен доказать свой иск. Ответчик, возражающий против требований истца, должен доказывать свои возражения» (ст. 81 УГС). Также ст. 82 подчеркивала, что сам мировой судья не собирает доказательств, а исходит из доказательств, представленных сторонами.

Принцип состязательности четко был проведен в Уставе уголовного судопроизводства. Процесс начинался с вопроса обвиняемому: признает ли он себя виновным. Если обвиняемый себя виновным не признавал, то ст. 92 УУС предписывала судье вначале выслушать свидетелей обвинения, а потом дать возможность обвиняемому представить свои объяснения, указать свидетелей, подтверждающих слова обвиняемого и выслушать их. При этом после допроса каждого свидетеля судья должен был предложить противной стороне задать вопросы. У мирового судьи была возможность задавать вопросы как обвинителю, так и обвиняемому, а также их свидетелям, если сочтет это нужным. При этом обвиняемый имел право вообще не отвечать на вопросы. Статья 102 УУС особо подчеркивала недопустимость давления на обвиняемого в этом случае: «В случае отказа обвиняемого отвечать на предложенные ему вопросы, судья, не прибегая к угрозам, обещаниям, ухищрениям или другими вымогательным мерам, переходит к рассмотрению имеющихся в деле доказательств». Обвиняемый также имел право пользоваться услугами поверенного.

Таким образом, мировая юстиция воплощала важнейшие принципы нового судопроизводства:

1) устность;

2) гласность и публичность;

3) состязательность;

4) независимость судей;

5) всесословность;

6) равенство всех перед законом.

Частично мировая юстиция воплощала принцип профессионализма, так как участковые мировые судьи действовали на профессиональной основе, не могли отвлекаться на какой-либо другой вид деятельности, но в то же время к ним предъявлялись по тем временам достаточно высокие требования в плане образования. Сегодня они могут показаться не очень высокими, но надо учитывать реалии тех лет – людей с высшим юридическим образованием было мало, уровень образования общества был низким. Также можно вспомнить, что реформы к кандидатам в судьи не устанавливался образовательный ценз. Таким образом, законодатель разработал нормативную базу в таком ключе, что в принципе мировая юстиция должна была оправдать возлагаемые на нее надежды в плане предоставления обществу быстрого, оперативного и справедливого правосудия. Законодатель создал достаточно развитую для своего времени нормативную базу для формирования демократической судебной системы. Мировые суды становились важнейшими элементами этой системы, воплощая в себе наиболее актуальные и важные принципы, необходимые для обеспечения развития экономики, защиты прав и свобод. Это было важной предпосылкой формирования гражданского общества в нашей стране.

Важным аспектом анализа исторической роли мировой юстиции в России является вопрос о процессе введения в действие судебной реформы 1864 г. Насколько полно воплотилась в жизнь модель правосудия, формируемая Судебными уставами 1864 г.? Насколько их практическая деятельность содействовала процессу формирования гражданского общества в пореформенной России?

Можно отметить, что общество встретило известие о подписании Судебных уставов с большим энтузиазмом. Будущий прокурор Московского окружного суда, один из ярчайших деятелей пореформенных судов М. Ф. Громницкий описывал в своих мемуарах реакцию людей на это событие. Будучи губернским по уголовным делам стряпчим в Воронеже, Громницкий узнал о подписании Уставов на съезде судебных следователей. «Возможно ли передать ту радость, тот восторг, который овладел всеми присутствующими. Хотелось говорить, кричать по поводу этого события, а между тем нужно было смирно сидеть и слушать доклады и споры. В перерыве эмоции кипели: дана была полная воля неудержимой болтовне и излиянию восторгов по поводу полученной новости. “С января может быть станут вводить новый суд?” – слышались смелые голоса. “Едва ли так скоро”, – отвечали другие. “Когда станут вводить, никто не знает, важно то, что Судебные уставы не мечта, а факт”, – трезво говорил кто-то»237.

Однако сразу за подписанием Уставов немедленного открытия новых судов не последовало. Шло время, а никакой информации о сроках открытия новых судебных мест не появлялось. К лету 1865 г. в обществе стало зреть опасение, что государство затягивает проведение реформы и даже решило отказаться от нее. 17 июня 1865 г. академик А. В. Никитенко записал в своем дневнике: «Говорят, что судебная реформа откладывается в длинный ящик. А между тем ею возбуждена томительная жажда: всякий ожидает ее, как манны небесной. Но административная и бюрократическая сила не хочет выпустить власть из своих рук»238.

Еще более томительно было ожидание в провинции. М. Ф. Громницкий вспоминал: «Ни газеты, ни случайные приезжие из столицы не приносили нам ничего нового о реформе, а так как мы только и жили во сне и наяву последнюю, то вполне естественны наша вялость и хандра. На всякое лицо мы смотрели как на вестника чего-нибудь нового. Пусть бы он рассказывал “небылицы в лицах”, и мы подозревали бы сочиненность рассказов – и все-таки нам было бы легче. Самое тягостное было молчание, неизвестность»239. Опасения эти были оправданны: очень легко было отказаться от проведения реформы, достаточны было просто не предпринимать никаких шагов.

Реально в жизнь обывателей XIX в. мировые суды вошли только летом 1866 г. В советской историографии этот факт использовался для аргументации непоследовательной политики царского правительства: в ряде публикаций советского периода содержалось утверждение о том, что подписав Судебные уставы, власть в лице императора всячески пыталась оттянуть реализацию реформы на практике, умышленно затягивая открытие новых судов^240. Однако изучение ряда документов позволяет утверждать, что данная точка зрения не совсем обоснованна. Правительство эти два неполных года не бездействовало, а вело кропотливую подготовительную работу. Подписать Уставы для проведения реформы суда было недостаточно: надо было решить ряд вопросов – от кадрового до подбора помещений и обеспечения судов всем необходимым. Ведь дореформенная судебная система в наследство о себе могла оставить только большое числе накопленных, но не решенных уголовных и гражданских дел, даже передать помещения и оборудование было невозможно, так как у дореформенных судов не было залов судебного заседания. Все это предстояло устроить.

При обсуждении стратегии введения реформы в действие в правящих кругах столкнулись две точки зрения. Одна из них была высказана царю председателем Государственного Совета князем Гагариным. Он пришел к выводу, что Судебные уставы следует вводить не сразу, а постепенно: вначале ввести в действие только часть их статей, а затем, по прошествии времени, остальные. Первоначально следует ввести в действие только судебно-мировые учреждения, при этом должны быть составлены особые переходные правила взаимодействия мировых судов и старых судебных учреждений. Князь Гагарин предлагал совместить должности мировых судей и мировых посредников. В полном объеме ввести Судебные уставы им предполагалось в нескольких губерниях, затем постепенно и в остальных^241. Обосновывал автор свой проект тем, что единовременное введение реформы по всей стране потребует слишком много затрат.

Проект Гагарина обсуждался на заседании Совета министров 5 ноября 1865 г., где был подвергнут критике со стороны министра юстиции Д. Н. Замятнина. Министр был согласен с тем, что финансовое положение не позволяет полностью ввести реформу по всей стране сразу. Уставы должны вводиться пусть на ограниченной территории, но только во всем объеме. Введение одних только судебно-мировых учреждений и неудобно, и вредно для дела. Неудобно потому, что это потребует корректировки Уставов для работы мировых судов в системе старых судов. Опасно потому, что мировая юстиция без контроля общих судебных мест может взять неверное направление: мировые судьи не были обязаны иметь юридическое образование, и их работу должны были корректировать общие судебные места^242. Д. Н. Замятнин справедливо полагал, что план Гагарина может серьезно повредить делу преобразования судебной системы. Позицию Замятнина следует признать более дальновидной. Сама идея отдельного введения мировой юстиции создала бы опасный прецедент использования только отдельных положений Судебных уставов. Частичное исполнение их норм в качестве временной меры обозначало ограничение реформы еще до ее введения, так как в России нет ничего прочнее временных мер. Опасаясь, что после внедрения только части планируемых преобразований дело реформирования суда остановится, Д. Н. Замятнин добивался использования Судебных уставов исключительно в полном объеме, но на ограниченной территории.

История подтвердила правоту Д. Н. Замятнина. В последующие годы идея ввести только одни судебно-мировые учреждения была все-таки воплощена в ряде губерний. В некоторых местах (там, где не была проведена земская реформа), мировые судьи не избирались, а назначались правительством. Один из таких назначенных судей, И. Н. Захарьин, служивший в Каменец-Подольской губернии, оставил любопытные воспоминания. По его описанию, введение одних только мировых судов отдельно от общих не сильно изменило судебную систему. Существование старых судов создавало благоприятные условия для взяточничества и прочих злоупотреблений для судей и следователей. Следователи, работавшие в этой губернии, хорошо понимали, что судьба человека по-прежнему зависит от того, что они напишут в бумагах, посылаемых в суд. Опровергнуть их ложь в суде будет некому, судьи никого из живых фигурантов не увидят, они будут иметь дело только с бумажками. Это давало им возможность нагло вымогать взятки. В судах по-прежнему сидели ленивые и необразованные судьи. Волокита и взяточничество оставались обычными атрибутами их работы. Судебной реформы, таким образом, словно не было^243.

Правильно оценивал министр и опасность, которую несла идея соединить в одном лице мировых судей и мировых посредников. Это означало соединить в одном лице функции представителя судебной власти (мирового судьи) и исполнительной власти (мирового посредника). Такой подход изначально подорвал бы наметившийся процесс разделения власти на три ветви, а именно такое разделение является основным условием создания независимой судебной власти. Интересно, что князь Гагарин через несколько месяцев сам категорически выскажется против своей же идеи на заседании Государственного Совета^244. В чем сошлись мнения Гагарина и Замятнина, так это в том, что необходимо создать специальную комиссию для подробного обсуждения плана введения реформы. Александр II не взял на себя ответственность в выборе пути реализации реформы и, не отдав предпочтения ни одному из мнений, велел комиссии, составляющей Судебные уставы, разработать нужный план^245.

Комиссия была создана 11 января 1865 г., в нее вошли многие из тех, кто трудился над составлением Уставов (С. И. Зарудный, В. П. Бутков, Н. А. Буцковский и др.) Перед ней была поставлена задача – составить общую программу и правила введения Судебных уставов. После долгих споров было решено, что первоначально Судебные Уставы будут введены только в десяти губерниях страны, но в полном объеме. Вначале должно было быть образовано только два округа судебных палат: Санкт-Петербургской и Московской. В округ первой должны были войти Петербургская, Новгородская, Псковская губернии, в округ второй – Московская, Владимирская, Калужская, Рязанская, Тульская, Тверская, Ярославская^246. В остальных губерниях новые суды должны были открываться позже, но это «позже» первоначально не планировалось в очень отдаленном времени – 3–5 лет. 19 октября 1865 г. был подписан Указ Правительствующему Сенату, утверждающий «Положение о введении в действие Судебных уставов 20 ноября 1864 г.». Он законодательно определял сроки проведения реформы. В десяти губерниях новые суды должны были открыться в течение 1866 г., а затем, согласно ст. 1 Положения… во всех остальных губерниях, управляемых по общему губернскому учреждению и в Бессарабской области в течение 4(!) лет.

Еще несколько месяцев ушло на проведение подготовительных работ: подбирались и оборудовались помещения под работу судов (строить новые было некогда и не на что), необходимо было разделить губернии на участки мировых судей, организовать выборы судей. Положение о введении в действие Судебных уставов от 19 октября 1865 г. предусматривало для решения этих вопросов создание в каждом уезде особых уездных присутствий, состоящих из членов уездной земской управы, уездных предводителей дворянства, исправника, полицмейстера, городского головы, мировых посредников и местного уездного судьи (ст. 12, 17 Положения).

Статья 18 предписывала подходить к разделу уезда на участки обдуманно, принимая во внимание различные обстоятельства: существующие разделения уезда на станы и мировые участки, количество населения в них, удобство сообщений, развитие торговли и промыслов. Предложение уездного присутствия о разделении уезда на участки передавались на рассмотрение особого губернского присутствия, состоящего под предводительством губернатора из членов губернской земской управы, губернского предводителя дворянства, членов особого о земских повинностях присутствия, губернского прокурора, председателей и их товарищей палат уголовного и гражданского суда. До разработки предложений о разделении уезда на участки запрещалось проводить выборы мировых судей. В особом порядке предполагалось провести выборы мировых судей и разделение на участки в Москве, Санкт-Петербурге, Одессе. В этих городах функции особых уездных присутствий возлагались на городские думы при участии в Москве и Петербурге губернских прокуроров. Окончательно разделение на участки утверждалось Сенатом^247.

Весной 1866 г. состоялось открытие новых судебных мест в столицах – Москве и Санкт-Петербурге, осенью, в октябре и ноябре, новые суды торжественно открылись в провинции – в тех губерниях, которые вошли в два судебных округа. Везде открытие новых судов было обставлено как торжественное и необычайно важное событие. Во всех торжественных речах, звучавших на этих мероприятиях, сквозила надежда на «правду и милость в судах», на то, что общество получит быстрый и правый суд. В частности, именно такими надеждами наполнена речь министра юстиции Д. Н. Замятнина во время торжественного открытия новых судов в Москве. Обращаясь к мировым судьям, он сказал: «Вам, господа, впервые избранные совокупно всеми сословиями в эту важную должность, предоставлен обширный круг деятельности. Вам поручены дела тех именно лиц, которые наиболее нуждаются в скором и правом суде. На вас лежит непременная обязанность поставить должность мирового судьи на ту высокую степень значения, которая предназначена ей священной волею Государя Императора, и сделать из нее краеугольный камень гласного, скорого и милостивого суда»248.

Насколько оказались оправданными эти чаяния общества? Насколько этот новый суд оказался доступным, оперативным, справедливым? Прежде всего, следует проанализировать, насколько доступной оказалась мировая юстиция для населения. Вопрос о доступности правосудия требует разностороннего рассмотрения. Большую роль играет содержание нормативно-правовых актов. Существующие законы и подзаконные акты могут определять как широкий круг вопросов, которые могут решаться в судебном порядке, так и узкий, оставляя многие вопросы ведению административной власти. Также нормативно-правовые акты могут определить, что обратиться в суд за защитой может практически каждый гражданин/подданный, а могут установить достаточно узкий круг субъектов, имеющих такую возможность.

Однако кроме этого существуют финансовые и территориальные аспекты доступности правосудия. Финансовая доступность предполагает, что обращение в суд не требует больших расходов в виде пошлин. Территориальный аспект предполагает, что судебные инстанции расположены так, чтобы до них было удобно и не далеко добираться.

В наиболее полной степени был решен вопрос о финансовой доступности мировой юстиции: до 1877 г. обращение в мировой суд вообще не облагалось никакими пошлинами. При желании можно было нанять адвоката, но это было совсем не обязательно.

Для того чтобы оценить территориальную доступность мировой юстиции для населения, надо проанализировать, как распределялись мировые судьи по уезду. Закон четко определял, что мировой судья должен работать в своем уезде, т. е. дальше уезда обывателю ехать не надо было. Однако даже в рамках одного уезда территориальная доступность мирового суда было неодинаковой. Жители губернского или уездного города, а также его окрестностей находились в более выгодном положении, поскольку в мировой судья был под рукой. В столичных городах некоторые судьи настолько были известны среди населения своим добросовестным отношением к делу, что к ним не стеснялись подходить прямо на улице, таким образом реализуя буквально норму закона о том, что мировой судья должен принимать заявления повсеместно. Так, в Санкт-Петербурге большой славой пользовался мировой судья Неклюдов, которому достался очень сложный участок – район Сенной площади, где проживали самые нищие слои петербургского населения. Неклюдов выслушивал жалобы в любое время, его можно было просто остановить на улице^249. Живущим в более глубокой провинции приходилось труднее. В уезде было обычно 3–5 участковых судьи. По идее, обывателю нужно было бы ехать совсем недалеко, так как уезд делился на 3–5 участков. Однако насколько удобна была поездка для обывателя в рамках одного уезда? Как уже говорилось, мировой судья был обязан согласовывать местонахождение своей камеры со съездом мировых судей. Однако на практике ситуация складывалась по-разному, порой съезды достаточно либерально подходили к этому вопросы, позволяя судье устраивать камеру в своем имении. Однако имение могла быть расположено в маленькой деревушке, расположенной далеко от главных дорог. Большое село, являвшееся центром хозяйственной и общественной жизни какой-либо части уезда, могло не иметь мирового судьи. Например, в 1884 г. в довольно обширном Касимовском уезде Рязанской губернии все три мировых судьи были сосредоточены в одной части уезда^250.

Нельзя также не отметить, что с течением времени, несмотря на рост численности населения, количество мировых судей не увеличивалось, а даже сокращалось. В той же Рязанской губернии в 1884 г. в 6 из 12 уездов количество мировых судей уменьшилось на одного по сравнению с 1868 г. Если в 1868 г. в этой губернии на одного мирового судью приходилось 25–35 тыс. жителей, то в 1884 г. – 30–50 тыс. Аналогичный процесс произошел и в Тульской губернии: 5 из 12 уездов пережили «сокращение штатов» среди мировых судей^251. Объяснялось это тем, что со временем желающих служить мировыми судьями стало меньше, найти нужное число кандидатов в мировые судьи стало сложнее. Это приводило к сокращению их числа и соответственно к расширению площадей участков. Таким образом, в территориальном плане мировые судьи были относительно доступны: они было более доступны (и намного!), чем до реформы, однако временами в силу разных обстоятельств, эта доступность была не такой, какой она виделась создателями реформы.

Более сложным оказался вопрос о возможности всех подданных обратиться в мировой суд для рассмотрения своего дела. Законодатель исходил из того, что мировой судья будет рассматривать единолично незначительные уголовные и гражданские дела, которые составляют основную массу возникающих уголовных и гражданских дел. При этом мировому суду были подсудны все сословия за исключением одного момента: крестьяне по большому кругу дел продолжали оставаться подсудным своим сословным волостным судам. Считалось, что в повседневной жизни крестьян большую роль продолжают играть обычаи, которые не прописаны в праве, но отказ, от которых будет для крестьян весьма болезнен. Некоторые обычаи и в самом деле были продиктованы особенностью крестьянской жизни. Так, не считались наследниками дочери, вышедшие замуж, сын, призванный в армию.

Логику этого расхождения с правовыми нормами понять можно: наследником считались только те, которые вкладывали свой труд в приращение наследуемого имущества. Поэтому законодатель разрешал использовать обычай в качестве источника права и мировым судьям. Однако они делали это крайне редко. Сама идея ценности обычая для крестьян законодателем оказалась несколько преувеличенной. Крестьяне были не всегда довольны своим волостным судом: в волостные судьи крестьяне выбирали крестьян, причем никаких требований к образованию законом не выдвигалось. Судьи в волостных судах законы не знали, обычаи трактовали как хотели, поэтому произвольность решений и взяточничество были весьма распространённым явлением. Во многих волостных судах было нормой принимать решения за жидкую конвертируемую во все времена валюту. Неслучайно в народе волостной суд прозвали «лапотным»252.

В связи с этим среди крестьян отмечалось стремление добиться, чтобы их дело слушалось не волостным, а мировым судом. Председатель Белозерского окружного суда докладывал, что каждое второе прошение, подаваемое в мировой суд, подлежит ведению волостного суда. Каждый крестьянин, не желая зависеть от произвола волостных судей, пытался решить свое дело вначале у мирового судьи и только после отказа обращался в волостной суд. Даже существовали способы искусственного изменения подсудности по делу, например, сознательное завышение цены иска более 100 руб. или передача иска лицу другого сословия. «Свод замечаний» отмечал, что «крестьяне, платя на мировые учреждения более всех сословий и даже участвуя в выборах мировых судей, одни только и не пользуются мировым судом, что равносильно лишению их всякого суда»253. С учетом того, что крестьяне как по всей территории России, так и на территории округа Московской судебной палаты, составляли большинство населения, можно сделать вывод, что существование волостных судов серьезно принижало эффект судебной реформы. Чтобы обычное право не становилось источником произвола, необходимо его кодифицировать, как это сделано в Великобритании. К сожалению, в Российской империи эта работа не проводилась.

Однако в целом камеры мировых судей были открыты для широких слоев населения. Неслучайно на картине замечательного художника-передвижника В. Маковского «В камере у мирового судьи», написанной в 1880 г., представлена самая разная публика, ожидающая заседания мирового судьи: рабочие, застенчивая барышня, явно не высокого достатка, солидная дама, чиновник, наемная прислуга, т. е. в мировые судьи рассматривали дела, возникающие в разных социальных слоях. У мирового судьи была реально получить защиту наемной прислуге или ученику ремесленника от произвола работодателя, получить долг, наказать обидчика, позволившего распустить руки.

Исторические источники позволяют оценить, насколько новые суды были оперативны. Мировой суд рассматривал дела устно, стремясь в одно заседание выслушать всех заинтересованных лиц. Статья 116 УУС рекомендовала по возможности рассматривать каждое дело в одно заседание. Анализируя стенографические протоколы заседаний в мировом суде, которые нередко публиковались в прессе или издавались отдельными сборниками^254 и переиздаются сейчас^255, можно прийти к выводу, что подавляющее большинство дел так и рассматривались. Когда возникала потребность собрать дополнительные сведения, то могло быть назначено новое заседание, но часто судьи старались максимально ускорить этот процесс.

В книге М. Вострышева дана очень интересная подборка стенографических протоколов заседаний мировых судей в разных городах России – Москве, Петербурге, Одессе, которые ярко передают атмосферу судебных заседаний. В одном из процессов у мирового судьи в Санкт-Петербурге слушалось дело по претензии заказчика к прачке: отданные в стирку несколько рубашек пропали. Соответственно истец требовал с прачки возместить стоимость пропавших вещей. Прачка не возражала, что должна компенсировать потерю, но не согласна с выставленной ценой: она считает, что пропавшие рубашки стоили намного дешевле, чем их оценивает ее клиент. В суд предъявляются несколько оставшихся рубашек, аналогичных тем, которые украли. Для решения спора о том, сколько может стоить такая рубашка, в суд приглашают белошвейку. Причем судья тут же в ходе заседания дает указание рассыльному найти на близлежащих улицах белошвейку и попросить прийти ее в суд. Через некоторое время в зале суда появляется белошвейка и высказывает свое мнение, сколько можно выручить за данные рубашки. Выясняется, что владелец рубашек и в самом деле несколько завысил цену^256.

Однако рассмотрение дела за одно заседание не означает, что в целом все обращения в суд ограничивалось одним днем. Вначале тяжущиеся обращались в суд с заявлением. Судья принимал заявление и назначал дату рассмотрения дела. От подачи заявления до самого слушания могло пройти и несколько дней, и две недели, и больше. Например, один журналист, описывая работу московского мирового судьи, зафиксировал, что, принимая прошения 14 февраля, судья назначал слушание на 22 или 23 февраля. То есть, подав исковое заявление, истец имел возможность менее через две недели услышать решение своего дела^257. Также после вынесения решения надо было во многих случаях дождаться изготовления исполнительного листа. Обычно на все производство гражданского дела (от подачи искового заявления до получения исполнительного листа) уходило 2–4 недели у мирового судьи и 3–4 месяца в окружном суде.

Конечно, скорость судопроизводства варьировалась от ряда факторов. В сельской местности интервалы между подачей заявления и рассмотрением дела могли быть больше, так как всем участникам надо было доехать до суда, а предварительно их надо было известить о процессе, что также требовало больше времени. Также оперативность мирового суда находилась в зависимости от загруженности мирового судьи. Степень загруженности дореволюционных мировых судей оценить достаточно трудно – количество поступаемых дел к ним было крайне неравномерно и зависело от ряда обстоятельств: размеров участка, сословного состава живущих в нем (крестьяне во многих случаях были неподсудны мировому судье). Во многом поток дел зависел от самого судьи или его предшественника: к судье, который пользовался плохой репутацией, решал дела несправедливо или ленился их рассматривать, обращались реже; то же самое происходило, если судья жил в таком месте, что до него было трудно добираться. Иногда мировой судья оказывался заваленным работой, так как его предшественник был ленив и накопил массу дел. В такой ситуации, например, оказался мировой судья Спасского уезда Рязанской губернии А. Н. Левашов. Он писал в своих воспоминаниях, что наследие его предшественника заставило его целыми днями сидеть в камере и разбирать дела^258. Естественно, в таких случаях ждать очереди на рассмотрение своего дела приходилось дольше. Однако по сравнению с дореформенным судопроизводством это было гораздо быстрее. Само производство было лишено той казуистики, которая было характерна для старых судов. В целом, задача дать народу быстрый суд была решена в достаточно полном объеме.

Очень важным является проблема справедливости нового суда. Насколько оказались способны мировые судьи рассматривать дела не только оперативно, но и точно в соответствии с нормами права и духа справедливости, насколько они оказались способными возвыситься над традиционными сословными взглядами и судить, невзирая на лица, воплощая на практике принцип равенства всех перед законом? Во многом это зависело от личности конкретного судьи. Надо отметить, что состав мировых судей представлял пеструю картину. Все они отличались и по возрасту, и по образованию, и по жизненному опыту. На заседании съезда рядом могли сидеть и вчерашний выпускник университета, и отставной военный, много лет проведший в строю. Важной предпосылкой для формирования профессионального правосознания является знание юриспруденции, поэтому образовательный уровень мировых судей был важным фактором, влиявшим на этот процесс. Некоторые судьи отличались хорошим знанием законов, так как закончили юридический факультет университета, или училище правоведения, или лицей. Однако существующее законодательство позволяло становиться судьей тому, кто обучался в кадетском корпусе или духовной семинарии. Не редкостью был судья, который оставил гимназию до окончания курса или чье образование ограничивалось домашним обучением.

Практика показала, что судьи, имеющие более высокий уровень образования, легче осваивались с новыми обязанностями. Если в каком-либо уезде собирался состав судей высокообразованных (большинство имело высшее, пусть даже не юридическое образование), то отзывы о работе судей в этой местности были положительные. Например, в Московской губернии 62,7 % мировых судей второго трехлетия имело высшее образование, и в 1870 г. прокурор Московского окружного суда, давая заключение о работе судей в этой губернии, сделал вывод, что их деятельность соответствует своему назначению^259.

Во Владимирской губернии образовательный уровень мировых судей был значительно ниже (всего 24,5 % получили высшее образование). И как результат этого – мнение прокурора местного окружного суда: «Общий ход судебно-мировой деятельности во Владимирской губернии является далеко неудовлетворительным»260. Из 49 участковых мировых судей этой губернии, по его мнению, только несколько человек действительно являются хорошими судьями. 20 человек не совсем подготовлены к своей работе, но в основном справляются со своими обязанностями, 22 работают очень плохо. Прокурор прямо указывает, что причиной этого является «неполучение никакого или очень неполного образования»261.

Во многих случаях отсутствие специального юридического образования частично восполнялось старанием и добросовестным отношением к делу. Нередко были случаи, когда отставной военный с прилежанием изучал тома Свода законов и обряды судопроизводства, постепенно перерастая в хорошего судью. В отзывах прокуроров нередко можно встретить фразу о том или ином человеке: «…не отличается достаточными сведениями по судебной части, но относится с должным вниманием к службе и беспристрастен». В ряде случаев это приводило к замечательным результатам. М. Ф. Громницкий так вспоминает одного московского судью Бекендорфа: «Последний очень еще молодой человек, отставной военный, не успевший снять своей военной формы, замечательно добросовестный работник, всею душою преданный делу. Через несколько месяцев он успел отлично усвоить незнакомое ему дотоле дело правосудия и заслужить репутацию лучшего судьи»262.

Председатель съезда мировых судей Новоторжского уезда Тверской губернии Повало-Швейский закончил всего лишь школу гвардейских прапорщиков. Тем не менее прокурор Тверского окружного суда писал, что этот судья «обращает на себя особенное внимание, как человек серьезно развитой и самостоятельным трудом достигнувший весьма основательного юридического образования. Его просвещенному влиянию следует преимущественно приписать то всеобщее уважение и доверие, которыми пользуются мировые судьи Новоторжского уезда»263.

Однако для появления хорошего судьи-самоучки нужно сочетание нескольких факторов. Во-первых, он должен осознавать необходимость штудировать право и иметь желание делать это. Во-вторых, ему необходимо иметь хоть какое-нибудь образование, иначе тяжкий труд самообразования будет ему не под силу. Поэтому для судьи было желательно все-таки высшее образование. И, наконец, должно пройти какое-то время, пока новоиспеченный слуга Фемиды освоит необходимые азы. В результате совершение мировыми судьями ошибок по незнанию законов не было редкостью, особенно в первые годы проведения реформы.

Одной из распространенных ошибок было неверное определение подсудности. Часто мировые судьи принимали к производству дела, которые не имели права рассматривать (например, дела о кражах со взломом) или, наоборот, отказывались рассматривать дела, которые были подсудны им, отправляя заявителя в окружной суд или к судебному следователю. Особенно это было распространено в первые годы работы новых судов. Это удалось установить путем изучения статистических отчетов, которые фиксировали среди прочего и эти данные^264. При рассмотрении сведений за разные годы, можно заметить, что количество таких пререканий постепенно снижается. По сравнению с 1867 г. их количество уменьшилось в 1875 г. в несколько раз. Небольшое увеличение таких случаев наблюдается в 1881 г., но в целом их было гораздо меньше по четырнадцати судам, чем в 1867 г. по десяти – 767 против 1078.

Нередко недостаток образования порождал неверное решение дела. Например, мировой судья Ярославской губернии за разведение огня в неположенном месте, повлекшее пожар, приговорил человека к наказанию, квалифицируя его деяние как умышленный поджог, а не как преступление по неосторожности. Естественно, не имея юридического образования трудно научиться различать две формы вины – умысел или неосторожность. Некоторые решения судей вообще имеют курьезный оттенок. В той же Ярославской губернии другой мировой судья приговорил разом к трехдневному аресту ответчика и…истца^265. Другой провинциальный судья, приговорив к аресту человека, посадил в острог вместе с ним его жену. «Вероятно, для того, чтобы не избаловалась в отсутствие мужа», – острил по этому поводу журнал «Дело»266. Совсем анекдотичный случай имел место в Нижегородской губернии. Мировой судья Светозарский судил в своей камере кошку за то, что та выпила у него сливки, и приговорил животное к смертной казни через повешение^267. Очевидно, что этот «правовед» не имел ни малейшего представления о таком понятии, как «субъект правоотношений».

Успешная деятельность судьи-самоучки была делом случая, для появления которого необходимо сочетание нескольких факторов. В первые годы работы новых судов этому способствовал тот общественный подъем, в условиях которого проводилась судебная реформа. К службе по судебному ведомству относились очень возвышенно, воспринимая ее прежде всего как служение идеям добра и справедливости. На этом подъеме в судебное ведомство пришло много талантливых и добросовестных людей, которые были не просто преисполнены желанием судить честно и справедливо, но были готовы часами изучать тома Свода законов, ликвидируя свою правовую безграмотность. Со временем энтузиазм спал, и в судьи стали баллотироваться по более прозаическим причинам. В результате недостаток образования реже стал компенсироваться самообразованием. Земства жаловались, что им трудно подобрать достойные кандидатуры на должность мировых судей. В самом судебном ведомстве также были люди, которые понимали, что более важную роль должен играть образовательный, а не имущественный ценз. Председатель съезда мировых судей Пронского уезда Рязанской губернии писал в своем отзыве о ходе реформы: «При низком уровне образования нашего общества не имущественному цензу, а образованию должно быть предоставлено первое право к занятию должности мирового судьи»268. Однако это замечание осталось без внимания.

Нельзя сказать, что в министерстве юстиции проблема улучшения состава мировых судей игнорировалась. Только поиск решения шел в совсем другой плоскости. В частности, в 1872 г. обсуждался вопрос об увеличении срока службы мировых судей с трех до шести лет. Аргументом для этого служило то, что за три года судья только успевает набрать нужный опыт и может быть сменен другим человеком: «Для успешного отправления правосудия необходимо изучить жизнь населения, уловить все малейшие излучины этой жизни, ибо тогда только может осуществиться тип мирового судьи по великой мысли монарха-законодателя – тип суда по совести и при том для всех равного как равен тот закон, которым судья руководствуется… Только что судья приобретает известную степень опытности в практическом применении законов, только он свыкся с разнообразной жизнью населения вверенного ему участка, только население стало понимать и верить в судью, как истекает трехлетний срок службы и судья может быть не выбран вновь, или выбран, то может перейти в другой участок и тогда судья и народ опять становятся в несколько неопределенные отношения, пока вновь не свыкнутся друг с другом»269.

В 1873 г. это предложение было вынесено на обсуждение прокуроров окружных судов^270. Из 31 опрошенных человек 14 высказались против продления срока службы, так как это лишало возможности быстро заменить плохого судью. В случае неудачного выбора придется терпеть его целых шесть лет. 17 прокуроров одобрили эту идею, однако, несмотря на то, что их было большинство, реально эта идея не была воплощена в жизнь.

В середине 70-х гг. XIX в. родилось предложение выбирать судей пожизненно, а каждые три года проводить переутверждение. Фактически это означало пожизненное избрание и невозможность сменить плохого судью, так как переутверждение на практике вылилось бы только в перепроверку имущественного ценза. Это предложение не нашло поддержки. В итоге никаких серьезных мер, которые бы способствовали повышению образовательного уровня, так и не было предпринято.

Недостаток образования – это не единственное, что мешало работе мировых судей. Россия, в которой только недавно было отменено крепостное право, продолжала во многом дышать крепостническим духом. Все мировые судьи 60-х годов – воспитанники крепостнической России. Далеко не все они были крепостниками, но все они выросли при крепостном праве. Вершить правосудие в качестве мирового судьи было для некоторых из них почти то же, что судить крестьян в своем имении. Совсем не обязательно результатом этого были жестокость и произвол. Просто некоторые судьи не осознавали, что, изъявив желание баллотироваться на эту должность, они решают поступить на государственную службу. Также многие помнили характер «службы» в старых судах. В дореформенный период судьи и заседатели были мало обременены своими обязанностями. Часто для человека его судейское звание было только способом украсить свой социальный статус, который не сопрягался с выполнением каких-либо существенных обязанностей. Став мировым судьей, многие ждали такого же положения и с удивлением узнавали, что на этой должности надо работать. Провинциальный адвокат В. Коротков в своих воспоминаниях передает впечатления одного помещика, побывавшего в должности мирового судьи: «Не успел вступить в должность, не успел осмотреться как следует – как посыпались со всех сторон жалобы! Не оберешься! …Решать не успеваешь: два дела в сутки решишь, согласитесь, это достаточно, (примерно на 2–3 часа работы. – А. П.) а на их месте пять новых прошений лезет! Обрадовались, что у них судья есть, и полезли! …Ведь жили же люди и не кляузничали! Открыл я свою камеру – открылась возможность кляузничать»271.

Совершенно очевидно, что этот человек очень приблизительно представлял характер службы мирового судьи. В его представлении мировой судья – это помещик, разбирающий жалобы крестьян друг на друга и делающий это скорее ради забавы, чем для пользы дела, когда захочет и сколько захочет. К сожалению, такой взгляд не был единичным. Время от времени встречались судьи, которые относились к выполнению своих обязанностей очень вольно. Журнал министерства юстиции в 1866 г. писал, что двое судей Московской губернии, объявляя в газете график своей работы, назначали только по одному дню в неделю для разбора дел и приема прошений, хотя по закону это нужно было делать ежедневно^272. Для жителей их участков возможность обращения к правосудию сокращалась. В еще более тяжелом положении оказались жители города Судиславля Костромской губернии. Как докладывал прокурор, местный мировой судья, постоянно проживая в своей усадьбе (расположенной в 60 верстах от города), наведывался в свою камеру раз в 2–3 месяца^273.

Некоторые судьи считали не нужным для себя посещать заседания съезда мировых судей, несмотря на то что это было обязательным. Иногда такое халатное отношение поражало всех судей уезда разом. В 1876 г. в той же Костромской губернии в Макарьевском уезде восемь месяцев не проводились заседания съездов. Они постоянно срывались, так как каждый раз отсутствовал кворум. Однако при желании можно было встретить всех судей, собравшихся в неофициальной обстановке: 17 сентября весь состав съезда видели на семейном празднике в доме одного из судей^274.

В другом случае, который имел место в 1876 г. в Рязанской губернии, в городе Пронске, мировые судьи отнеслись к своей обязанности работать на съезде как к досадной помехе, мешающей посетить ярмарку^275. Под надуманным предлогом они закрыли съезд. Еще оригинальней действовали судьи Алексинского уезда Тульской губернии. Там мировые судьи имели обыкновение, собравшись на съезд, запираться от людей, и не решив ни одного дела, разъезжаться. Таких судей-халтурщиков журнал «Отечественные записки» метко окрестил «лежачая магистратура», т. е. ничего не делающая^276. Появление такой «магистратуры» имело крайне неприятные последствия для жителей подведомственной им территории. Фактически они были лишены суда по делам, подсудным мировой юстиции, и для них судебная реформа сводилась к нулю. Причины этого безотрадного явления весьма точно обрисованы журналом «Дело». Он пишет, что на должность судей баллотируются иногда люди, не воспринимающие ее как государственную службу: «Многие из них думали, что должность мирового только тем будет отличаться от бывшего уездного судьи, что предоставит носящему ее лицу больше прав, не налагая никаких новых обязанностей»277.

Особенно характерно было безответственное отношение к своим обязанностям у почетных мировых судей. Институт почетных мировых судей создавался с целью получить армию бесплатных помощников в деле отправления правосудия: почетные судьи пользовались такими же правами, что и участковые, только они не получали жалование, у них не было своего участка, зато они как правило имели свой род занятий. Предполагалось, что они обеспечат быстрое и доступное правосудие для населения: если у кого-либо из обывателей отсутствовало желание или возможность ехать к своему участковому судье, то он мог обратиться к ближайшему почетному, который, оторвавшись на часок от своих обычных занятий, рассудил бы тяжущихся. Поэтому изначально количество участковых судей определялось не очень большим. Ожидалось также, что почетные судьи будут замещать участковых в случае болезни или отъезда, или помогать им при большом потоке дел. На практике оказалось иначе. Обычно при выборах звание «почетный мировой судья» получали все представители местного «высшего света»: местные высшие чиновники, представители местной знати, общественные деятели. Практически все они были озабочены своими делами, многие даже не жили в том месте, где были избраны. Очень верно замечал по этому поводу председатель Пронского съезда мировых судей Рязанской губернии: «Земскими собраниями не уяснено еще большое значение почетных мировых судей, и выбор их падает обыкновенно на лицо или не живущее в уезде или занятых другими обязанностями и при том на лицо, правда, пользующееся в уезде известным положением, известною достаточностью, но которые на эту обязанность смотрят очень легко и видят в своем избрании желание земства сделать им известного рода почет»278.

В результате в большинстве случаев роль таких «слуг» Фемиды была номинальной. Московский купец Н. А. Найденов десять лет числился почетным мировым судьей. В мемуарах он описывает свою «работу» в этой должности: «Деятельность моя по этой должности была ничтожна; я бывал иногда в распорядительных заседаниях мирового съезда, а в судебных заседаниях участвовал лишь в определенный день недели в летнее время, когда мировые судьи находились в отпуске»279. Причем эта деятельность может быть названа еще активной, другие почетные судьи еще более индифферентно относились к собственному званию.

Практически во всех отзывах судебных деятелей о ходе реформы, отмечается, что вклад почетных судей в дело отправления правосудия крайне мал или его нет совсем. Только в том случае, если почетный судья избирался председателем съезда или его непременным членом, то тогда он включался в работу мировой юстиции. Стоит заметить, что некоторые такие судьи работали на этих постах с такой добросовестностью и ответственностью, какие сделали бы честь и участковому судье. Однако это было не часто.

Институт почетных судей не стал органом правосудия, близким и доступным для населения. Он не смог завоевать доверие народа, и к нему обращались с просьбой разрешить дело крайне редко. Показательно, что первоначально в бланках статистических отчетов существовала графа, предусматривающая учет дел у почетных судей. Затем она исчезла, так как была постоянно пуста. Не оправдались надежды на то, что почетные судьи будут заменять участковых, когда те находятся в отъезде или болеют. Как правило, «беспризорный» участок становился дополнительной нагрузкой для судьи с соседнего участка^280.

Индифферентное отношение почетных судей к своему званию нередко приводило к срыву работы съездов судей. Иногда присутствие почетных судей было просто необходимо: в провинции случалось, что несколько участковых судей были связаны родственными узами, и по закону они не могли проверять деятельность друг друга. Анализ сведений о количестве несостоявшихся съездов за 1877 г. и причин этого (а такие сведения собирались министерством юстиции постоянно) показывает, что нередко из большого количества почетных судей (5–10 человек) ни один не являлся. При этом в причинах неявки часто указываются такие объяснения, как «в отъезде по торговым делам», «за границей», «постоянно живет в Петербурге»281.

Таким образом, институт почетных мировых судей не оправдал себя. Для многих, носящих это звание, оно было пустым звуком, не налагавшим на их душу и совесть каких-либо обязательств. Главной причиной этого являлся просчет государства, было крайне ошибочно надеяться, что люди, обремененные своими делами, просто так, на голом энтузиазме, возьмут на себя хлопотные обязательства по отправлению правосудия. Фиаско идеи с бесплатными помощниками новым судам лишний раз продемонстрировало недопустимость экономии в деле правосудия.

Другим недостатком в правосознании ряда судей было восприятие мирового суда с патриархальной точки зрения. Не все судьи осознавали, что они призваны вершить правосудие, т. е. решать спорные вопросы на основании существующих правовых норм. Для иного мирового судьи процесс решения дела представлялся по образу и подобию разбора домашней ссоры между детьми, где правовые нормы естественно не используются, ориентируются главным образом на нравственные убеждения и традиции, а они у всех людей различные. Нередко в подобных случаях действовал принцип, провозглашенной пушкинской Василисой Егоровной: «…и обоих накажи». Действительно, мировому судье нередко было проще встать на позицию «оба виноваты» и наказать обоих, чтобы было неповадно жаловаться, чем копаться в нормативных актах, подыскивая соответствующие правовые нормы. Именно такими патриархальными «мудростями» руководствовался тот мировой судья, который приговорил к наказанию и истца и ответчика. Этот патриархальный дух порою царствовал и на съезде судей. Собравшись на съезд, судьи видели друг в друге прежде всего не коллег по службе, а соседей по имениям. Прокурор Кашинского окружного суда замечал, что в Клязинском уезде судьи на съезде, прежде чем обсудить дело по существу, решают вопрос, а не обидится ли их сосед, если его решение будет отменено^282.

Недостаточно ответственное отношение к своим обязанностям со стороны мировых судей и патриархальность взглядов – это только косвенное влияние дореформенных традиций. Гораздо более серьезную угрозу идеям Судебных уставов несло прямое проявление крепостнической психологии. К сожалению, это было неизбежно, за много лет существования крепостного права соответствующие нормы и обычаи крепко въелись в сознание людей. После 19 февраля 1861 г. помещики-крепостники никуда не исчезли, потеряв свою власть над крестьянами, они не желали отказываться от привычных категорий мышления. По закону они имели полное право баллотироваться в мировые судьи, поэтому было вполне возможно, что на этой должности может оказаться какой-нибудь Троекуров-Измайлов, чье мировоззрение не воспринимало основных идей и принципов судебной реформы. В таком случае судебный деятель оценивал свое звание как инструмент для подчинения своей воли людей, часто при этом, даже не разбирая, с кем имеет дело – с прокурором или крестянином-тяжущимся.

Журнал «Отечественные записки» писал об одном судье, что он смотрит на тяжущихся как на своих крепостных. Когда один человек, в пользу которого было вынесено решение, неосторожным словом разозлил этого слугу Фемиды, то он тут же вынес противоположное решение^283. В Саратове один почетный мировой судья потребовал от прокурора каких-то объяснений. Когда тот отказался их дать, судья стал грозить кулаком и заявил: «Так я заставлю тебя дать объяснения!» и вызвал прокурора …на дуэль. К счастью, обошлось без поединка. «И очень хорошо, что дело обошлось без дуэли, – язвили «Отечественные записки». – Если бы не умеющие метко стрелять прокуроры постоянно принимали вызовы, то можно сказать, что в первое пятилетие существования новых судебных учреждений их бы всех уничтожили бы, как лесную дичь в наших внутренних губерниях, и в живых бы остались бы одни только защитники»284.

Не все мировые судьи могли отказаться от сословного мышления и решать дела независимо от званий, происхождения или толщины кошелька тяжущихся. Хорошо, если это выражалось в мелочах. Например, при разборе дела помещик-ответчик сидел, а крестьяне-истцы стояли. Хуже, если это влияло на решение дела по сути. В отзывах прокуроров о работе мировой юстиции можно встретить указания, что тот или иной судья судит необъективно, отдавая предпочтение дворянам или просто богатым.

Также в них отмечается, что порой работе того или иного съезда мешают внутренние интриги и распри, что члены разделены на партии. Группа мировых судьей могла отменить решение своего коллеги только потому, что он принадлежал к другой партии. Естественно, под словом «партия» подразумевается не политическое объединение, а просто группа местных обывателей, объединенных общими интересами, иногда весьма поверхностными. «Принципиальными соображениями», из-за которых произошло деление на враждующие группы, могли оказаться вещами весьма далекими от дел правосудия, типа спора об охотничьих угодьях. Привыкший к безграничной власти иной помещик, с трудом признавал необходимость уважать чье-либо мнение, отделять свои личные интересы и амбиции от решения служебных вопросов. Его правосознание в целом оставалось патриархальным, ему было трудно осознать, что принимать решение по поданной апелляции надо независимо от отношений с тем судьей, действия которого обжаловались. Поэтому если на съезде встречались сельские Монтекки и Капулетти, то решение дела могло вылиться в элементарное выяснение отношений.

Однако можно констатировать, что такое проявление психологии крепостнической эпохи не смогло полностью деформировать принципы мировой юстиции. Большинство мировых судей действовали все-таки в духе Судебных уставов. В 1870 г. прокуроры Московского, Тверского, Ржевского, Тульского, Рязанских судов отмечали, что в целом деятельность мировых судей соответствует своему назначению. Прокурор Нижегородского суда, который нашел много недостатков в работе местной мировой юстиции, в конечном итоге делает все же оптимистичный вывод, говоря о том, что деятельность судебно-мировых учреждений оказывает намного больше пользы интересам правосудия и общества, чем дореформенные уездные суды и магистраты: «Нет нареканий на те злоупотребления, которые прежде единогласно приписывали уездным судам и магистратам. Скорость решений в мировых судах, безразличность, доступность их власти для лиц всех сословий, явное ограждение слабого от сильного, и, наконец, гласность судопроизводства… действуют благотворно на массы народа, повысили в нем уважение к суду, доверие к защите правовых требований и развивая в нем уровень понятий об общественных интересах»285.

В среде мировых судей появились носители действительно профессионального правосознания, которые заслужили уважение всего общества, и чья деятельность способствовала формированию новых правовых представлений в народе. Например, таким был судья 2-го участка Нижнего Новгорода Перфильев. Его отличала большая энергия, любовь к своему делу, глубокое чувство справедливости: «Его неутомимая деятельность известна всем нижегородцам, весьма часто возбуждая дела по собственному усмотрению, он представляет угрозу для праздношатающихся, пьяных, мелких воров и другого рода подозрительных личностей. Одно его появление где-нибудь в публичном месте тотчас останавливает беспорядок, сдерживает дерзких и предотвращает скандал»286.

Ярким судебным деятелем, снискавшим огромное уважение и доверие народа, был судья Горбатовского уезда Нижегородской губернии Бабкин. Живя безвыездно в деревне, будучи чужд всяким развлечениям, он посвятил всего себя судебной деятельности, а также изучению законов и решений Кассационных департаментов Сената. Прокурор окружного суда писал про него: «Отличаясь строгою честностью и вполне изумительным трудолюбием, он пользуется всеобщим уважением в своем участке, и его приговоры и решения отличаются не только справедливостью, ясностью, правильностью применения закона, но и замечательною отделкою мотивов. Отмена их съездом составляет редкое явление»287.

Во Владимирском уезде очень повезло жителям, живущим на участке мирового судьи А. А. Сахарова. Он отличался и хорошим умом, и большим трудолюбием. Как судья, он пользовался большой популярностью и уважением. На его решения крайне редко приносились жалобы в съезд судей. В Смоленской губернии добрая слава ходила о судье Духовищенского уезда Ровинском. Он закончил юридический факультет Московского университета, к своим обязанностям он относился очень добросовестно и в то же время слыл весьма осмотрительным судьей. Он по праву заслужил любовь и доверие местного населения.

Большим авторитетом (и вполне заслуженным) обладал среди обывателей мировой судья Кашинского уезда Тверской губернии Головнин. Это человек не просто вершил правосудие, строго придерживаясь рамок закона, он мог легко и просто помирить судящиеся стороны, найти тот вариант примирения, который устраивал истца и ответчика. Две третьих гражданских споров, поступаемых к нему в суд, заканчивались мировой. При этом жалобы на приговоры и решения судьи Головнина были также большой редкостью. Люди настолько верили своему мировому судье, что нередко, даже не начав дела, обращались к нему за советом. И если судья говорил, что в данном случае иск подавать не стоит из-за его необоснованности, то отказывались даже от очень горячего желания судиться^288.

Можно отметить еще одну положительную сторону деятельности мировой юстиции: она смогла справиться с привычным атрибутом дореформенной судебной системы – взяточничеством. В дореформенных судах взятки были делом настолько привычным, что без больших и малых приношений в суд не имело смысла обращаться. Судебная реформа 1864 г. изменила эту привычную черту российской судебной машины. Взяточничество становилось редким явлением. Это касалось как общих судебных мест, так и мировых судов. В этом плане показательно заявление прокурора Владимирского окружного суда, который писал в отзыве о работе мировых судей: «Что касается нравственного характера деятельности гг. участковых мировых судей, то, прежде всего, нельзя не найти, что, по крайней мере, до настоящего времени лихоимство, взятка не были замечены между ними, если и были жалобы и слухи о каких-либо незаконных поборах в камерах некоторых гг. мировых судей, то это были мелочные взятки, взимаемые письмоводителями или лицами канцелярий судов»289.

Таким образом, несмотря на влияние крепостнической эпохи, недостаточно высокий образовательный уровень мировых судей, в целом деятельность мировой юстиции соответствовала своему предназначению, представляя обществу достаточно доступный, очень оперативный и в целом справедливый суд. Мировой судья постепенно становился очень значимой фигурой в жизни российских обывателей, поскольку решал самые насущные вопросы. Сами мировые судьи отмечали, что в народе стала формироваться вера во всесилие мирового судьи, способность его решить любой вопрос, любой конфликт. Об этом пишет и А. А. Фет: «Вера во всемогущество судьи проникала тогда во все сословия, и поэтому являлись самые курьезные прошения». Такими «курьезными прошениями» обычно были просьбы разрешить семейные конфликты и споры, причем не в рамках права, а просто по совести. Так ему однажды пришлось разбирать семейный конфликт между молодоженами. Инициатором обращения в суд был отец молодой жены. Он обвинил зятя в истязании дочери. На судебном заседании выяснилось, что все истязание заключалось в требовании мужа ухаживать за коровой и вообще вести домашнее хозяйство. При этом в зале суда стало очевидно, что отец настраивает дочь против мужа. Поэтому А. А. Фет просто посоветовал молодоженам заключить мировую и не вмешивать отца в свои семейные дела. Совет оказался действенным: в молодой семье установилось взаимопонимание^290.

Часто к мировым обращались женщины, страдающие от жестокого обращения или пьянства мужей. Например, председатель съезда судей Калужского уезда писал: «Довольно часто повторяются жалобы крестьянок на жестокое обращение мужей. В этих случаях, когда достоверность факта представляется несомненною, при виде окровавленных, истерзанных женщин, положение судьи является крайне тяжелым и неловким. Конечно, потерпевшей жене бывает объяснено, что она имеет право обратиться с жалобою к общим судебным местам, но такое обращение мало может доставить ей удовлетворение»291. Материальная зависимость от мужа делала мало возможным обращение к судебному следователю. Играли роль и ментальные установки: для большинства женщин было немыслимым отправить своими руками мужа в тюрьму. Они не просто бы оставили семью без кормильца, но и стали предметом осуждения в своем кругу общения. Поэтому женщины просили мировых судей наставить своих благоверных на путь истинный, вразумить, но при этом не применять никаких правовых мер. Ментальные установки мешали женщине просить о реальном наказании для своих мужей, но они верили, что высокий авторитет мирового судьи заставит мужей одуматься и поступать с ними по-человечески.

Типичная картинка в зале заседания у мирового судьи в г. Одессе в 70-е гг. XIX в. Перед судьей стоит изможденная молодая женщина. Впрочем, молодая она только по документам, на вид – старуха с потухшими глазами и надорванным голосом. Она объясняет судье, что жизнь ее очень тяжелая: муж пропил все имущество, бьет, жену не содержит, зато постоянно избивает, причем бьет очень жестоко, даже приводит в дом любовниц. Рассказывая это судье, несчастная ищет помощи, но при этом категорически отказывается давать делу официальный ход: «Вы его только постращайте». Ей кажется недопустимым, чтобы из-за ее заявления мужа приговорили к кратковременному аресту, ей и непонятен совет судьи бросить непутевого мужа (“Оставить законного мужа? Нет, господин судья, это не по-божески. Ведь я не любовница его, а законная жена. Только могила нас разлучит”)»292. Она пришла к мировому судье как к последней надежде, рассчитывая фактически на чудо: что судья изменит ее жизнь.

Говоря об авторитете мировых судей, нужно выделить их колоссальную роль в эволюции общественного сознания. Процесс формирования гражданского общества предполагал и изменение общественного сознания, складывание гражданского сознания, которому присущ ряд черт. Профессор МГУ А. Я. Лившин подчеркивает, что для гражданского сознания характерны:

«1. Идея приоритета права, закона;

2. Гражданский гуманизм, отрицание насилия над личностью, неприятие ограничения ее прав и свобод;

3. Толерантность, признание возможности и полезности плюрализма, прав меньшинства и непривилегированных групп;

4. Идея о конституционных, правоосновных пределах властных действий и государственного насилия;

5. Психологическая готовность к инициативному гражданскому действию (в рамках закона) и понимание необходимости такого действия, отрицание социальной пассивности»293.

Про общественное сознание россиян XIX в. нельзя говорить, что оно обладало этими чертами. Как уже отмечалось, уровень правовых знаний в обществе был чрезвычайно низким. Соответственно низким был уровень способности к гражданскому действию, уважения прав и свобод как свои, так и других подданных, понимания пределов полномочий власти и способов взаимодействия с властью, в том числе и для защиты своих прав и свобод. В том числе было очень слабое представление о судах как об органе, созданном для рассмотрения конфликтов и споров. Само обращение в суды воспринималось как поведение, не достойное честного человека.

Зато магическим авторитетом пользовались любые указания начальников и вообще лиц, стоящих выше по социальной лестнице. Даже самое нелепое распоряжение должностного лица становилось обязательным для его подчиненных. Не меньшей силой, особенно для низших слоев обладала любая бумага, имевшая печать. Земский деятель П. А. Дементьев писал: «Я помню, некоторые сельские старосты прикапчивали (глагол отражает способ, каким ставили печати в ряде случаев: к зажженной свече подносилась печать так, чтобы ее поверхность покрылась копотью, которой и ставился оттиск на бумагу. – А. П.) свои печати к самым возмутительным абсурдам, и никакая сила в мире не могла разубедить целое сельское общество, что это все-таки был абсурд и беззаконие»294. В то же время процесс модернизации и формирование рыночной экономики требовали повышения роли права в регулировании общественных отношениях, а следовательно, в том, чтобы среднестатистический обыватель лучше разбирался в праве, это и защитило бы его от возможного произвола, а также и других, облегчило бы развитие рыночных отношений, гуманизировало общество.

Мировые суды сыграли колоссальную роль в трансформации общественного сознания. Заседания мировых судей происходили гласно, порой собирая много народа. Конечно, самыми драматичными были для публики заседания окружного суда с присяжным заседателями, но работа мировых тоже привлекала немало внимание. В мемуарах этой эпохи часто можно встретить упоминания авторов о посещении судов как о непременном явлении в жизни обывателей 1860-х гг.295 У некоторых регулярное посещение судов вошло в привычку. На фоне скудости развлечений в провинции судебные заседания порой подменяли театр. Председатель Спасского мирового округа (Рязанская губерния) отмечал, что «городские жители, в особенности низшие классы, с большим любопытством присутствуют на разбирательстве дел у местного судьи. В мировых съездах во время заседания не остается ни одного свободного места. С величайшим вниманием посетители слушают словестные состязания сторон»296. И это положительно сказывалось на российском обществе. Очевидцы отмечают необычайную атмосферу внимания и сочувствия к новому суду, царившую в зале. В дневнике русского писателя XIX в. сенатора В. Ф. Одоевского она описана кратко, но образно: «…публики пропасть, и много крестьян (выделено автором дневника. – Авт.) и слушают с большим вниманием. Заседания длятся до 7 часов. Настоящая юридическая обедня»297.

Эти «юридические обедни» имели большое значение для эволюции общественного сознания. Поскольку основная масса крестьян была неграмотной, такие формы правового просвещения, как чтение законов, книг и газет, явно не могли играть особой роли. В этом плане общедоступные гласные судебные заседания становились школами правовой грамотности. Именно здесь в открытом заседании не только сами участники процесса (истцы, ответчики, обвиняемые, потерпевшие, свидетели) узнавали о правовых нормах, но и зрители, которые пришли поглазеть на новинку российской жизни.

И надо сказать, что это просвещение касалось иногда самых элементарных, но в то же время очень важных моментов. Существовавшие в народе юридические представления порой серьезно контрастировали с важнейшими юридическими принципами, признаваемыми в каждом цивилизованном обществе. Содержание горячих споров, которые разгорались в публике после первых открытых процессов, свидетельствуют о том, что даже такое понятие, как право подсудимого на защиту, было весьма непривычным для многих российских обывателей. Например, князь В. М. Голицин, рассказывая о своих впечатлениях о работе новых судов, пишет, что ему неоднократно приходилось слышать недоуменные высказывания людей по поводу судебной защиты: «Ради чего, говорили они, защищать заведомого преступника, уличенного в совершенном им деянии, убийцу или вора, которых полиция накрыла на месте преступления»298. При этом современник выделял значение нового гласного правосудия не только для изменения правовой культуры, но для повышения общего уровня образования народных масс: «Грамотные публичные прения служат наглядным доказательством преимущества и пользы учения, безграмотные убеждают в необходимости учиться»299.

Менялось восприятие суда как органа власти в общественном сознании. Старые суды, сильно скомпрометировав себя взяточничеством и волокитой, имели весьма низкий авторитет в обществе. Суд не воспринимался как орган защиты нарушенных прав, и обращение в него не рассматривалось как привычный способ разрешения конфликтов правовым путем. В сознании многих обывателей закрепилось представление (оно еще живо до сих пор), что иметь дело с судом – занятие, не достойное честного человека. Новым судам пришлось бороться с такой философией, которая порой особенно ярко проявлялась, когда человеку приходила повестка в суд или к следователю.

Одно дело восхищаться новыми судами на торжественном обеде или скрашивать зимние вечера чтением увлекательного судебного отчета. Совсем другое дело – явиться в указанный день и час в суд или к следователю, отказавшись от намеченных планов. Многие представители привилегированных слоев общества сам факт допроса в суде считали для себя оскорбительным. В отзыве о ходе судебной реформы прокурор Рыбинского окружного суда писал по этому поводу: «По уголовным делам вызовы различных представителей административных ведомств, присяга и допрос их на суде считались ими вначале равносильными к оскорблению служебного достоинства»300. Весьма характерна сценка, наблюдаемая одним журналистом в камере мирового судьи в Петербурге. К мировому судье подходит хорошо одетый пожилой мужчина и кладет ему на стол повестку, говоря, что ее получил его сын, и что он к судье не придет. Судья поясняет, что молодой человек вызывается по гражданскому делу, на что старик начинает кипятиться: «По делу, или без дела зовете Вы его, – он все равно не придет, это я, его отец, говорю Вам русским, кажется, языком». На вопрос о причине такого заявления, пояснил: «Оттого, что благовоспитанному молодому человеку, только, что вступающему в жизнь, ходить по судам не подобает, да-с, не подобает. Мало прилично»301.

Новые суды способствовали формированию представления об обязанности явиться по вызову суда, как к выполнению гражданского долга и в то же время меняли отношения к различным правам и обязанностям, постепенно учили, что обязанности надо выполнять, а права надо уметь защищать. Некоторые вещи, которые сейчас очевидны для большинства, в то время не очень-то осознавались.

В частности, разбирательства у мировых судей показывают, что в некоторых случаях люди совершали фактически юридические сделки, не понимая последствия своих шагов. Они не осознавали, что, заключив сделки, возложили на себя определенные обязательства, которые надо выполнять. Самыми распространенными в практике мировых судей были дела о невыплаченных долгах. Взяв в долг, далеко не все понимали, что деньги надо возвращать. Очень показательна сценка в камере мирового судьи в Одессе 1870 г. Хорошо одетая дама жалуется, что хозяин гостиницы пытается выселить ее. Выясняется, что дама задолжала деньги: не платит за комнату и еще взяла в долг. На замечание судьи, что по долгам надо платить, женщина недоуменно восклицает: «Разве содержатель гостиницы не может мне кредитовать сто франков (дама – иностранка, она хоть более-менее говорит на русском языке, но привыкла считать деньги в иностранной валюте. – Авт.)?»302. Поэтому приговоры и решения судей, как у мировых судей, так и в окружных судах имели большое значение для правового просвещения народа. Именно в зале суда не только подсудимые, но и все присутствующие узнавали, что можно делать, а чего нельзя.

В том числе и общество узнавало о возможности защитить те или иные права, о недопустимости их нарушений. В частности, формирование капиталистических отношений делало актуальным защиту прав, работающих по найму: прислуги, рабочих фабрик и заводов. Для многих работодателей было нормой выгнать работника после завершения им работы, не заплатив ни копейки и в придачу еще поколотив. Иногда выдавалась совсем не оговоренная плата: например, вместо денег выдавалось старое поношенное платье^303. В новых судах обиженные получали защиту, а все работодатели – показательный урок. С другой стороны, мировым судьям порой приходилось защищать и права работодателей, ограждая их от необоснованных претензий работников. Интересный эпизод имеется в воспоминаниях А. А. Фета, который некоторое время служил мировым судьей в Орловской губернии. Однажды работники пожаловались, что хозяин кормит их щами с червяками. Прибыв на место, мировой судья выяснил, что рабочие устраивались на обед под ракитой, на которой было много гусениц, которые попадали в пищу^304.

Особо актуальным вопросом стала защита прав и свобод женщин и детей. Неотъемлемым признаком гражданского общества и гражданского правосознания является равные для всех возможности защищать свое достоинство, физическую неприкосновенность, частную жизнь. Невозможно говорить о гражданском обществе, когда в нем существуют категории людей, лишенные такой возможности. Существенным показателем состояния правосознания является существующие в обществе положение детей и женщин, а также наличие у них законных возможностей отстаивать свое достоинство. Как уже указывалось, в России авторитет закона замещался авторитетом человека, стоящего выше в иерархии общественных отношений. По негласным общественным нормам крепостные должны были беспрекословно подчиняться своим хозяевам, чиновник любого ранга – начальству, дети – родителям и другим старшим членам семьи. Как существующие правовые нормы, так и общественная мораль сильно ограничивали возможность проявлять неповиновение или простое несогласие с барской, начальственной или родительской волей. Это создавало благоприятные условия для проявления произвола и самого настоящего деспотизма. Изучая мемуарную литературу тех лет можно почувствовать довольно суровую атмосферу 50-х гг., царившую везде – и в казарме, и в учебных заведениях, и в семье, и в государственных учреждениях.

Особенно бесправно было положение детей и крепостных, стоящих ниже всех в общественной иерархии. Как пишет Е. Н. Водовозова, к детям было такое же жестокое отношение, как к крепостным^305. В мемуарах А. А. Пеликана также нарисована мрачная картина: «Домашняя жизнь, даже там, где она протекала относительно мирно, была тяжела и неприглядна…Дети это чувствовали едва ли не сильнее взрослых…На детях вымещали злобу и срывали досаду родители, старшие братья и сестры, товарищи, воспитатели…»306. Некоторые родители превращали своих детей в маленьких рабов, изводя их непосильной работой и жестоко наказывая. Очень тяжелым было положение учеников ремесленников. Жалобы чеховского Вани Жукова еще не самые страшные из несчастий детей, отданных «в люди». Редко кто из них не страдал от непосильной работы, постоянных побоев и крайне скудного содержания: даже в самый суровый мороз можно было встретить на улице мальчика-ученика, едва одетого и чуть ли не босого, бегущего в лавку по приказу хозяина. Мемуаристы говорят о таких картинах городского быта, как о самых привычных и распространенных^307. Не в лучшем положении находились дети, отданные из приютов в семьи на воспитание^308.

Новые суды, действовавшие на принципах всесословности и гласности, с одной стороны, заставили общество увидеть неприглядность произвола по отношению к детям, а с другой – дали им возможность получить защиту. Деятельность мировых судов как наиболее близких к народу в этом процессе была наиболее значима.

Мировой судья Московской губернии А. Мантейфлей в своих мемуарах подробно рассказывал о своей борьбе с произволом по отношение к ученикам. Однажды он приговорил одного сапожника за избиение ученика к пяти суткам ареста. Как пишет судья, это произвело сильное впечатление на общество: «Острастка арестом возымела некоторое успокоительное действие на других хозяев, любивших пускать в ход кулаки и ремень»309. В некоторых случаях (правда, очень редких) было достаточно одного только авторитета мирового судьи. Автор мемуаров описывает один случай, когда ему было достаточно провести с портным «разъяснительную работу», чтобы тот в корне изменил свое отношение к ученику.

Принципиальная позиция А. Мантейфлея не была единичной. В 1892 г. мировой судья Тверского участка г. Москвы оштрафовал купца Бабушкина, который заставил своего работника-мальчика нести на голове 17 кг(!) говядины^310. Другая стенографическая запись 1867 г. воспроизводит разбирательство в камере мирового судьи 6-го участка в Петербурге. Два деревенских мальчика пожаловались на то, что их избили хозяева. Самое примечательное в этой стенографической записи, что обвиняемые искренне не понимали, за что их привлекают к суду. «Их, мошенников, только битьем и доймешь. А то, на-ко, и не тронь! Да где же это видано?» – твердили они на процессе и были просто изумлены решением, принятым в пользу избитых работников – выплатить пострадавшим 70 руб.311

Таким образом, деятельность новых судов ослабляла эйфорию безнаказанности, увеличивала степень уважения к законам и в то же время способствовала росту доверия к судебной власти. Воспоминания А. Мантейфлея хорошо иллюстрируют эту динамику. В одной ситуации все жители околотка знали, что их сосед Рысин регулярно избивает своего воспитанника, мальчика-сироту. Ребенка жалели, но никто не думал за него вступиться. Мальчику советовали «потерпеть, пока вырастет», т. е. произвол воспитателя воспринимался как неизбежное и не пресекаемое явление. В другом эпизоде соседи сами посоветовали избитому ученику пожаловаться мировому судье^312. Таким образом, в обыденном правосознании стало складываться представление о суде как об органе, охраняющим права и интересы российских подданных. В некоторых случаях это начали осознавать даже дети. Редко, но все же они подавали иски на противоправные поступки хозяев и опекунов. Произвол Рысина был все-таки пресечен в результате действий самого воспитанника: он подал иск судье, и тот принял соответствующие меры. При этом ребенок оказал добрую услугу своим товарищам по несчастью: «Хотя это дело окончилось мировою сделкою, но тем не менее оказало хорошее действие на других крестьян, имевших у себя сирот-питомцев»313.

Большую роль сыграла мировая юстиция еще в одном процессе, ярко отражающем суть александровской модернизации, – формировании всесословности. Всесословность была одной из центральных идей александровской модернизации, большинство реформ было направлено на преодоление сословных границ и сближение лиц разных сословных групп: школьная и университетская реформы облегчали доступ к образованию всех сословий, в земства могли избираться депутаты от всех сословий, в армии служить должны были все сословия. Это было требованием времени: развитие гражданского общества заставляло отказываться от сословных традиций.

Судебная реформа 1864 г. в изучении этого вопроса имеет двоякое значение. Во-первых, ее содержание в немалой степени способствовало развитию бессословного общественного сознания. Во-вторых, процесс реализации реформы ярко отражал процесс изменения менталитета общества. Судебная реформа, являясь плодом развития буржуазных отношений, отрицавших сословность, была построена на всесословных принципах. Новые суды и правила судопроизводства были едины для всех сословий. При определении на должность в пореформенный суд, как и при формирование коллегии присяжных, сословная принадлежность роли не играла.

Процесс слияния сословий был далеко не безболезненным для общества, и в работе пореформенных судов это хорошо видно. Прежде всего, некоторые представители дворянства сочли для себя крайне обидным идею всесословного судопроизводства. Еще до введения реформы в действие в министерство юстиции было даже направлено прошение от группы дворян, о том, чтобы дела о лицах дворянского звания рассматривались только представителями этого сословия. В процессе работы новых судов со стороны дворян нередко проявлялось недовольство равноправным положением всех перед судом. То, что их ставят на «одну доску с мужиками», не высказывают обычного преклонения, возмущало многих, даже не принадлежавших к дворянскому сословию (купцов, представителей духовенства). Иногда поводом становились даже чисто внешние детали, например, одинаково вежливое обращение с крестьянином и его бывшим хозяином. Так, писатель В. Ф. Одоевский описывал реакцию некоторых сенаторов на то, как председатель суда сказал одному именитому чиновнику: «Г-н Альфонский, извольте встать!». Сенаторы это осудили: «Кн. Петр Николаевич Трубецкой и другие находят, что это глупо, потому, что Альфонский тайный советник и в двух звездах»314. Не менее яркой была сцена в камере мирового судьи 3-го участка Петербурга: пожилой штабс-капитан был обвинен своей служанкой – хрупкой барышней, что нанес ей побои. В качестве свидетеля был вызван дворник дома, в котором все произошло. В ходе судебного заседания штабс-капитан никак не может понять, что в суде он, девушка и дворник равны. Он рычит на дворника выступающего свидетелем: «Не смей называть меня “он”. (Обращаясь к судье) Он должен говорить “они”, не “он”. Я это за дерзость считаю». На девушку он вообще кричит как на солдата: «Отвечай, каналья, когда тебя спрашивают», хотя в суде требовать что-то от присутствующих может только судья. Также он не понимает и причину своего нахождения в суде: «Да и ежели, предположим, я и взял ее за лицо, так неужели ж только из-за этого я виноват перед нею?»315.

Бывало, что решение суда, справедливое по сути, но вынесенное не с сословной точки зрения, приводило к серьезным эксцессам. Так, 6 мая 1868 г. один московский титулярный советник, разозленный тем, что решение было вынесено не в его пользу, а в пользу мещанина, дважды ударил мирового судью и заявил при этом: «Ты выбран мещанами, сапожниками, а дворянина судить не можешь»316. За это деяние он был приговорен к лишению свободы на восемь месяцев. Аналогичный случай имел место в Калужской губернии (правда, там обошлось без рукоприкладства), субъектом правонарушения на этот раз выступал священник^317. В Петербурге много шума наделала история «о двух стульях»: один чиновник счел себя сильно оскорбленным и потом долго жаловался, когда мировой судья предложил сесть не только ему, но и его сопернику в суде – простому ремесленнику.

Крестьянство воспринимало разрушение сословных рамок тоже неоднозначно. Вековая традиция отделять себя от «благородных» была очень крепка и мешала осознать крестьянину возможность равноправных отношений с представителями других сословий. Присутствовал не только страх быть наказанным за непочтительное поведение, но и убеждение, что между мужиком и барином должна быть дистанция. Более того, традиции крестьянской жизни отвергали традиционное вежливое обращение: в крестьянской среде было принято обращаться как к друг другу, так и к лицам других сословий исключительна на «ты». Более того, не редкостью были случаи, когда крестьяне обижались на вежливое обращение в судах: настолько непривычно для них было обращение на «вы» или по имени-отчеству. Крестьянская баба могла оскорбиться в камере мирового судьи: «Я тебе не Дарья Ивановна, а мужняя жена!»318. У А. А. Фета тоже есть аналогичное замечание на эту тему: поначалу он говорил крестьянам «вы», пока однажды свидетельница-крестьянка не заявила: «Я уж тебе два раза говорила, что была одна, а ты мне все “Вы”»319.

Равноправие в судах первоначально могло скорее насторожить простых людей, чем обрадовать. Парадоксально, но всесословность внедрялась в первую очередь представителями не того сословия, которое в наибольшей степени было в ней заинтересовано, а наоборот, представителями привилегированных сословий – либерально настроенными дворянами или разночинцами. Всесословность утверждалась теми мировыми судьями, которые одинаково обращались и с крестьянами, и с дворянами. Мировые суды стали самой распространенной и доступной площадкой, где, как и в земствах, такие порывы были возможны и поддерживаемы.

Таким образом, деятельность мировых судов шла в общем русле всей александровской модернизации. Мировые судьи и все судебные деятели 60–70 гг. XIX столетия заложили основу для создания правоохранительной системы нового типа: эффективной, беспристрастной и в то же время гуманной. Деятельность мировых судей оправдала надежды общества на доступный, быстрый и справедливый суд. Это имело большое значение для развития рыночной экономики, защиты интересов как работников, так и работодателей, как потребителей и покупателей, так и производителей, а также же для защиты всех других прав и свобод.

Мировые судьи стали настоящими проводниками лучших правовых идей в народное сознание, их деятельность меняла представление обывателя о судебной системе, являясь своеобразной формой правового просвещения народа. Просветительское значение гласных процессов подчеркивалось самими судебными деятелями. Так в 1870 г. прокурор Нижегородского суда отмечал: «Скорость решений в мировых судах, безразличность, доступность их власти для лиц всех сословий, явное ограждение слабого от сильного и, наконец, гласность судопроизводства… действуют благотворно на массы народа, повысили в нем уважение к суду, доверие к защите правовых требований, и развивая в нем уровень понятий об общественных интересах»320. Не случайно, Е. И. Козлина называла первых мировых судей народными учителями, на долю которых выпала священная обязанность поднять нравственный уровень народа^321. Деятельность мировых судов содействовала гуманизации общественных отношений, изменению отношения к более слабым и незащищенным членам общества. Не менее значима практика мировых судов для процесса слияния сословий, формирования представления о равенстве всех перед законом. Таким образом, мировой суд не только принес широким слоям населения «правду и милость», но стал окном в другую жизнь с демократическими ценностями. Как и земства, мировые суды могут быть названы самым ярким атрибутом процесса формирования гражданского общества в России в пореформенную эпоху.

Глава 4

Мировой суд и земские учреждения^322

Новые пореформенные институты – земство и мировой суд – были напрямую связаны с процессами обновления хозяйственной жизни, государственного управления и социальных отношений в пореформенной России. Они способствовали эволюции российского абсолютизма в «правовую» монархию и постепенному формированию гражданского общества. Земское самоуправление, работая в условиях монархической формы правления и в рамках, очерченных российским законодательством, вместе с тем обладало самостоятельностью в вопросах избрания гласных и мировых судей, финансирования собственных программ и выбора форм организации земского хозяйства. Функция земства по формированию судебно-мирового института и материальному обеспечению его деятельности носила публичный характер. Эта сторона земской жизни создавала возможности для повышения эффективности других земских мероприятий и, более того, усиливала государственное значение земства. Мировой суд, в свою очередь, защищал права жителей уездов – земских избирателей и самого земства.

В ходе подготовки судебной реформы (1857–1864 гг.) выборная мировая юстиция была выделена в особую ветвь судебной власти. Принцип разделения судебной и административной власти, положенный в основание всей судебной системы, и создание единого кассационного суда в лице Сената для всех судов империи, придавали ей черты западноевропейской (англо-французской) модели. Вместе с тем мировой институт, избираемый и финансируемый земством, приобрел черты общественного суда. Эта связь мирового суда с земским самоуправлением являлась результатом местного характера суда, соответствовала его предназначению быть защитником хозяйственных интересов и «хранителем мира» на местах. Были созданы организационные предпосылки для создания близкого к населению, скорого и доступного суда. Избрание мировых судей земскими собраниями вступало в противоречие с принципом несменяемости судей, но этот недостаток, по мнению разработчиков судебной реформы, должен был компенсироваться доверием избирателей и местным характером суда. Дискуссия вокруг организации судебно-мировой юстиции продолжалась более семи лет, что объясняется сложностью преобразований и последовательностью проводимых реформ. Она закончилась поражением представителей консервативного лагеря, стремившихся отстоять дворянский характер выборов в местные суды, ограничить юрисдикцию мировых судов, придать им административно-судебный характер. Одновременно была отвергнута идея прямого избрания судей населением.

Во второй половине XIX в. земские учреждения существовали в 34 губерниях и в 361 уезде. Период создания мировых судов в большинстве земских губерний занял четыре года (1866–1869). Позже мировые суды появились лишь в четырех губерниях: Олонецкой (1870 г.), Пермской (1874 г.), Вологодской (1875 и 1882 гг.) и Уфимской (1879 г.). Но и здесь, за исключением пяти северо-восточных уездов Вологодской губернии, мировые суды были созданы в течение трех-четырех лет после введения земских учреждений. Создание мировых судов протекало в два этапа. Первый пришелся на 1866 – первую половину 1869 гг., когда мировые суды образовывались одновременно с общими судебными местами, т. е. Судебные уставы вводились в полном объеме; второй длился с апреля 1869 г. до 1882 г. – характеризовался учреждением мировых судов отдельно от общих судебных мест. Благодаря земству выборный мировой институт был создан достаточно быстро, что сказалось и на темпах введения общих судов. Проведение судебной реформы в земских губерниях укладывалось во временные рамки, запланированные Министерством юстиции, и мировые суды шли в авангарде судебных преобразований.

Первая общеземская избирательная кампания по выборам в мировые судьи регулировались Положением 19 октября 1865 г.323 Оно содержало нормы, аналогичные правилам введения земских учреждений. В отношении последующих выборов, чтобы не повторять уже существующий закон, были сделаны соответствующие ссылки на Учреждение судебных установлений (далее УСУ)324.

Для организации первых выборов в мировые судьи создавались специальные уездные и губернские присутствия. В уездное присутствие входили члены уездной земской управы, уездный предводитель дворянства, уездный исправник, полицмейстер (где таковые учреждены), городской голова, все мировые посредники уезда и уездный судья (ст. 12 УСУ). Положение 19 октября не указывало, кто должен быть председателем присутствия. Но 25 ноября 1865 г. вопрос был разрешен в традициях того времени: МВД, по аналогии с уездными земскими собраниями, где председательствовал уездный предводитель дворянства, возложило на него и эту обязанность^325. Уездное присутствие составляло предварительные списки кандидатов в мировые судьи и делило территорию уезда на мировые участки. В последующие избирательные кампании списки составлялись уездным предводителем дворянства по соглашению с городским головой и местными мировыми судьями, а мировыми участками занимались земства (ст. 26 УСУ).

Предложения, выработанные в уезде, передавались в губернское присутствие под председательством губернатора. Оно состояло из членов губернской земской управы, губернского предводителя дворянства, членов особого о земских повинностях и губернского по крестьянским делам присутствий, городского головы губернского города, губернского прокурора, председателя палат уголовного и гражданского суда (ст. 19 УСУ).

Составы этих присутствий почти не отличались от временных комиссий по организации земств (ст. 7, 27 УСУ). Проведение первых выборов в мировые суды осталось в руках местного дворянства, но осуществлялось не административными органами, а временными присутствиями с участием представителей новых пореформенных институтов – мировых посредников и земских гласных.

В первоначальные списки помимо «цензовых» кандидатов вносились все мировые посредники уезда и кандидаты к ним, даже если они и не соответствовали требованиям ценза для избрания мировых судей (ст. 15 УСУ). Эта мера была вызвана стремлением центральной власти использовать дворян, зарекомендовавших себя в качестве мировых посредников, на судебном поприще. Против каждого кандидата делались отметки по цензовым требованиям и по их отношениям с правосудием. На составление списка назначалось три месяца со дня получения в уезде распоряжения о времени, назначенном для введения в действие Судебных уставов в губернии. После просмотра списков губернатором за два месяца до открытия земских собраний они публиковались «во всеобщее обозрение» в «Губернских ведомостях» (ст. 29 УСУ). Министр внутренних дел требовал, чтобы «Губернские ведомости» печатали все результаты работы особых присутствий, а также распоряжения центральной власти, касающиеся выборов^326. При разделении уезда на мировые участки учитывалось множество показателей: границы мировых по крестьянскому делу участков и полицейских станов, их пространство, плотность населения, удобство путей сообщения, развитие промыслов и торговли (ст. 18 УСУ).

Субъектом избрания мировых судей являлось земское собрание. В этом качестве оно представляло собой своеобразную коллегию выборщиков тех сословий, которые были представлены в земских собраниях: дворян, крестьян, духовенства, купцов, мещан. Дворяне в уездных собраниях имели численный перевес, но за ними, по числу гласных, шли крестьяне. Так, в 1865–1866 гг. дворяне составляли 42,5 % уездных гласных, крестьяне – 38,8 %, а в 1883–1886 гг. – соответственно 43,8 % и 37,6 %327. Дворянин, баллотировавшийся на место судьи, должен был отдать себя на суд своего вчерашнего крестьянина. В такой ситуации процедура избрания, прописанная законом, имела особое значение для нормального течения избирательного процесса.

Выборы проходили в очередных или, если они завершили свои сессии, в чрезвычайных уездных земских собраниях. В двух случаях мировых судей избирало губернское собрание, если: 1) в уездном собрании присутствовало менее 12 гласных, менее половины, положенных по расписанию Министерства внутренних дел (такое собрание считалось неправомочным) (ст. 25 УСУ); 2) по какой-то причине уездное собрание не могло избрать судей (ст. 33 УСУ). Перенос выборов в губернское собрание диктовался одной целью – обеспечить мировой округ судьями. В 1875 г. Сенат разрешил кандидатам баллотироваться в мировые судьи в уездном или в губернском собрании (для своего уезда) по их желанию^328.

Процедура избрания мировых судей была расписана довольно подробно. Избирательные кампании проводились в обстановке гласности и оживляли общественную жизнь русской провинции. Земское собрание, прежде чем приступить к выборам мировых судей, рассматривало замечания губернатора относительно кандидатов, «жалобы и заявления на неправильное внесение в список, или на сделанные в нем пропуски», а также принимало «самоотводы» лиц, не желающих быть мировыми судьями (ст. 30, 31). Оно также определяло количество и границы мировых участков, назначало содержание канцелярии мирового съезда. Затем собрание приступало к избранию участковых и почетных мировых судей в «возможно большем числе», определяло время и место проведения мировых съездов. Избранными считались лица, получившие «относительное» большинство – больше избирательных шаров, чем неизбирательных. Первый департамент Сената утверждал почетных и участковых судей в должности.

Избрание мировых судей было делом хлопотным и отнимало много времени у земских гласных. Дело в том, что в случае «убытия» судьи до окончания срока его полномочий, приходилось проводить дополнительные выборы в чрезвычайных собраниях, которые требовали специального разрешения министра внутренних дел. Только в 1870 г. уездные земства подали 34 ходатайства о назначении чрезвычайных земских собраний для проведения дополнительных выборов в мировые судьи^329. Характерная ситуация сложилась в середине 1870-х гг. в Тверском уезде. С мая 1874 г. по январь 1875 г. выбыло трое из четырех участковых судей. 6 февраля 1875 г. состоялось чрезвычайное земское собрание, избравшее новых судей, а через четыре месяца (14 июня) Тверской мировой съезд вновь просил о назначении земского собрания, так как один судья был не утвержден в должности Сенатом^330.

27 марта 1876 г. очередные земские собрания получили право избирать участковых судей «в большем, по возможности, числе»331. Лица, избранные судьями в очередном собрании, но не получившие участков при распределении, становились по существу кандидатами в мировые судьи. Однако Сенат утверждал их в должности только в случае освобождения участка, поэтому это дополнение не удовлетворило земцев – до утверждения кандидата участок оставался без судьи. Выход из положения земские собрания видели в избрании так называемых добавочных судей, которые избирались бы на очередных выборах и утверждались бы в должности без участка одновременно с участковыми мировыми судьями. Об этом ходатайствовали Казанское (1869 г.), Екатеринославское (1869 г.), Порховское Псковской губернии (1870 г.) и Александровское Екатеринославской губернии (1871 г.) уездные земские собрания^332. Но Сенат разрешал выборы добавочных судей крайне редко. За пределами столиц известны два случая избрания добавочных судей: в Казанском мировом округе (1881 г.) и в пяти северо-восточных уездах Вологодской губернии (1882 г.)333. Только за три года до ликвидации выборного мирового суда правительство пошло навстречу земствам, разрешив повсеместные выборы добавочных судей. 7 апреля 1886 г. Александр III утвердил соответствующее мнение Госсовета^334.

Губернатор осуществлял надзор за законностью действий земских собраний. Однако порядок надзора в отношении избрания мировых судей отличался от порядка общего надзора за законностью действий земских собраний и контроля над избранием гласных. В случае с мировыми судьями губернатор осуществлял предварительный надзор, сообщая свои замечания земскому собранию еще перед выбором судей; в случае избрания гласных – последующий. Форма последующего контроля была «малоэффективной», так как «отстранение от должности хотя бы одного неправильно избранного гласного» могло привести к отмене всех решений земского собрания, в принятии которых он участвовал^335. Ничего подобного не происходило в случае протеста губернатора на кандидатуру судьи и нежелания земского собрания следовать его рекомендациям. Перед утверждением судьи Сенат имел в своем распоряжении и мнение губернатора, и мотивированное несогласие председателя земского собрания (ст. 37 УСУ). Наконец, неутверждение судьи Сенатом не имело никаких последствий для земских собраний. Однако предварительный контроль губернатора в отношении кандидатов в мировые судьи вызывал критику наиболее оппозиционно настроенных земств (Черниговского, Самарского)336.

До избрания нового судьи или назначения его Министерством юстиции дела участкового судьи «по очереди» переходили к другому судье. Правда, еще в 1867 г. Министерство юстиции известило председателей съездов мировых судей, что «не будет замещать от правительства… открывшиеся вакансии»337. Ответственность за формирование корпуса мировых судей ложилась исключительно на земские собрания.

Пространство судебно-мировых округов, как правило, совпадало с территорией уездов – территорией деятельности уездных земских собраний. Однако Положение о введении в действие Судебных уставов (ст. 28) допускало соединение нескольких уездов в один мировой округ. Этим правом воспользовались земские собрания трех малонаселенных губерний: Вологодской, Олонецкой и Казанской. Предложения земского собрания о мировых участках и округах через губернатора сообщались министрам юстиции и внутренних дел, а затем для утверждения I Департаменту Сената (ст. 27 УСУ). Первое время Сенат утверждал не только число, но и границы судебно-мировых участков. Но земские собрания, стремясь создать наиболее подходящие условия для деятельности мировых судей, в случае избрания новых, часто ходатайствовали об изменении границ участков. Поэтому с ноября 1873 г. вопрос об изменении границ при условии сохранения числа участков передавался на разрешение самого уездного земского собрания^338.

Настоящая борьба между земствами и центральной властью развернулась вокруг статьи 34 Учреждения судебных установлений и способа подачи голосов в земских собраниях. Согласно этой норме земское собрание могло «по единогласному мнению полного, законом определенного числа своих гласных… предоставить звание мирового судьи и таким лицам», которые, хотя и не отвечали условиям имущественного и служебно-образовательного ценза, но «приобрели общественное доверие и уважение своими заслугами и полезной деятельностью». Министр юстиции Д. Н. Замятнин еще в 1865 г. предлагал вместо «единогласного избрания» довольствоваться 2/3 голосов полного числа гласных^339. Опасения министра юстиции по поводу редакции ст. 34 УСУ были продиктованы опытом первых избирательных кампаний по избранию земских гласных. Первые земские собрания показали, что добиться «полного числа гласных» (определенного законом для каждого уезда) было практически невозможно по причине «недоизбрания» гласных и отсутствия некоторых избранных депутатов в заседаниях земских собраний^340. Недоизбрание гласных приняло устойчивый характер и сохранялось на протяжении всей истории земских учреждений в России^341. Почти везде и всегда один или несколько гласных по каким-либо причинам не являлись на сессии земских собраний. Добиваясь отмены «полного числа гласных», Д. Н. Замятнин одновременно рассчитывал привлечь в мировые судьи лиц, имевших опыт судебной деятельности: «Не может быть сомнения, что земские собрания поспешат призвать к деятельности всех тех мировых посредников, уездных судей, председателей палат и других лиц, которые приобрели общественное доверие»342. В начале 1867 г. Государственный Совет отчасти согласился с мнением министра юстиции, изменив формулировку ст. 34 УСУ. 6 февраля 1867 г. было разрешено единогласное избрание мировых судей, не отвечающих цензовым требованиям, только присутствующими в собрании гласными^343.

Некоторые земства, особенно остро испытывавшие недостаток кандидатов на должности мировых судей, избирали цензовых и бесцензовых мировых судей открытой подачей голосов. В 1869 г. в Вятской губернии все земские собрания избрали судей «открытой подачей голосов»344. Открытое голосование применялось в некоторых уездах Саратовской и Орловской губерний^345.

Избрание мировых судей открытым голосованием, между прочим, указывало на низкую правовую культуру земских гласных ряда губерний, готовых поступиться основополагающим принципом избирательного права, пусть даже для выполнения государственного дела, возложенного на земства. Однако земства пошли на этот шаг, используя отсутствие четкого указания в законе на этот счет. Учреждение судебных установлений и Положение о введении в действие Судебных уставов 19 октября 1865 г. не оговаривали способ подачи голосов при избрании мировых судей.

10 марта 1871 г. Сенат издал указ, по которому запрещалось открытое голосование на том основании, что выборы земских гласных и членов управ производились тайно, а, следовательно, и избрание мировых судей должно происходить таким же способом. В данном случае о своем решении Сенат уведомил все губернские и уездные земские собрания^346. Решение Сената относительно порядка избрания мировых судей, получившее значение общеобязательной нормы, было принято на основании ст. 88 Положения о земских учреждениях. И это весьма показательно. Здесь мы видим комплексное использование норм земского и судебного законодательства.

Указы 1867-го и 1871 гг. вызвали настоящую волну земских ходатайств. Восемь губернских и несколько уездных земств обратились к центральной власти с просьбами об избрании мировых судей, не отвечающих требованиям ценза, не по единогласному голосованию, а по большинству голосов (простому либо квалифицированному: 2/3 или 4/5 голосов гласных)347. Самым решительным образом высказалось Рязанское губернское земство, просившее об избрании судей или простым большинством голосов, или открытым голосованием. Земские ходатайства были вызваны недостатком кандидатов на должности не только участковых, но и почетных судей. Волховское уездное земство указывало на «недостаточность состава» именно почетных судей, от чего «в уезде терпит правосудие»348. Однако центральная власть до 1880 г. не отказывалась от принципа единогласного голосования, даже в отношении лиц, уже избранных однажды в мировые судьи на основании ст. 34 УСУ^349. И только в 1880 г. Сенат дал ограничительное толкование норме указа от 6 февраля 1867 г., отменив единогласное голосование в отношении лиц, прослуживших в должности почетного или участкового судьи не менее трех лет^350.

Решение Сената было вызвано не только ситуацией на местах и земскими ходатайствами, но и стремлением придать единообразие правоприменительной практике в этом вопросе. Дело в том, что Министерство юстиции, не располагая необходимыми кадровыми резервами, назначало мировых судей из тех лиц, которые получили при голосовании в земском собрании «большинство наличных избирательных голосов». Так было в 1868 г. в Вятской и Олонецкой губерниях, в 1872 г. – в Саратовской^351.

Неуступчивость центральной власти в отношении процедур избрания мировых судей объяснялась не только требованиями законности, но и желанием сохранить контроль над земскими собраниями в этом вопросе. Земства, пережив медовый месяц своих отношений с обществом и властью, с середины 1870-х гг., когда наблюдался «застой в земской жизни», все чаще попадали под огонь критики и тех, и других^352. В связи с этим в 1877 г. министр юстиции граф Пален наложил показательную резолюцию на доклад законодательного отдела Министерства юстиции: «При нынешнем положении мирового института и неудовлетворительности состава земских собраний единогласное избрание мировых судей следует оставить без изменений»353. Только в новых исторических условиях, когда земство, несмотря на всю критику в его адрес, завоевало прочное место в жизни России, закон от 15 июня 1912 г. отменил ст. 34 УСУ.

Земцы чутко реагировали на общественные настроения, они опасались, что при избрании мировых судей их заподозрят в лоббировании интересов так называемых земских партий, «стремившихся доставить своим приверженцам места судей, непременных членов, провести их в управы и т. д.»354. Под земскими партиями в то время понимали группы интересов в земских собраниях. Противники мирового суда постоянно говорили о зависимости мирового суда от земства. И на это были основания. Такие случаи отмечал член Казанской судебной палаты Глебо-Михаленко после ревизии мирового суда Вятской губернии. По его утверждению, уездные собрания Уржурумского уезда «состояли из нескольких партий» и «мировые судьи Щеголев и Макаров не были, по-прежнему, избраны единогласно, вследствие той причины, что действия их по службе были, хотя вполне законными и правильными, тем не менее, они затронули личные интересы некоторых гласных», почему Щеголев и приобрел ценз, Макаров же «баллотировался в губернском собрании». «По словам лучшего судьи Вятского уезда Аленицина, за то, что ему пришлось подвергнуть двух гласных-купцов денежному взысканию за неуборку с улицы корья, они при следующих выборах, положили ему два неизбирательных шара»355. Но все же зависимость мировых судей от мнений земских собраний, от борьбы партий в земских собраниях была ограничена числом претендентов на должности мировых судей, а также стремлением земских собраний избрать необходимое число судей. В. Даневский писал в 1888 г. о ситуации в Курской губернии: «В редком из уездов губернии не было в земстве партий, которые не сменяли бы друг друга; во многих партия царила 2–3 трехлетия, сменялась другою, и, однако, во всех уездах мы свободно укажем судей, занимающих эти должности по 4 и 5 трехлетий, даже 18 и 20 лет, избираемых всеми партиями»356. При этом нельзя отрицать, что, как это бывало в провинции, земцы и судьи были связаны между собой семейными и дружескими узами, игравшими не последнюю роль в их профессиональной и общественной деятельности. Председатель Ярославского окружного суда, ревизуя в 1878 г. Даниловский мировой округ, отмечал, что мировой судья 3-его участка Г. Н. Философов «будучи в высшей степени аккуратным и дельным судьей своего участка, в качестве председателя съезда оказался человеком слабым, боящимся быть самостоятельным, чтобы не заслужить неудовольствия товарищей по съезду и тем самым не нажить себе врагов на выборах земства»357.

В некоторых случаях выборы судей пытались использовать в своих интересах консерваторы. Так, в марте 1866 г. наблюдалась попытка «охранителей» «объединить усилия» при выборе городских судей Петербурга^358. Особые надежды лидеры консерватизма связывали с институтом почетных мировых судей. Добиваясь назначения почетных судей правительством и предоставления им прав земских гласных, они стремились укрепить свое влияние в земствах, в административных и судебных структурах на местах^359. Однако эти притязания остались не реализованными. Статус почетных мировых судей существенно не изменялся до 1889 г. Существенно не изменились и правила избрания судей. Законодательные изменения порядка избрания мировых судей осуществлялись центральной властью крайне осторожно на основе сравнительного анализа норм земского и судебного законодательства. В целом, они касались частичных изменений и не затронули основных положений Учреждения судебных установлений. Некоторые новеллы были ответом на земские ходатайства, которые являлись законной формой проявления земской самостоятельности и инициативы.

Большинство земских ходатайств по судебной части (65,7 %) было отклонено центральной властью со стандартным объяснением о превышении пределов земской компетенции^360. Всегда отклонялись юрисдикционные ходатайства об изменении тех или иных статей Судебных уставов, об уничтожении волостного суда, о расширении подведомственности мирового суда и др.361 Эти вопросы могли разрешаться только в законодательном порядке. Удовлетворение земских требований было однозначно признанию за ними права законодательной инициативы. Тем более к ходатайствам по судебной части активно прибегали самые мелкие земские единицы – уездные земства (этим правом они обладали до 1890 г.), которые занимались выборами и финансированием мировых судов.

Как правило, власть шла навстречу земствам в частных вопросах. Так, были удовлетворены почти все 27 ходатайств об утверждении новых нотариальных контор в разных городах и селах и ходатайство Олонецкого губернского земства о получении субсидии на содержание мировых судов^362. В зависимости от местных условий удовлетворялись просьбы земств по поводу увеличения жалованья мировых судей или об изменении числа мировых участков. Мнения земства были приняты во внимание и при принятии ряда весьма важных законов: в 1874 г. – об упразднении института мировых посредников, в 1877 г. – о перечислении земствам судебных пошлин, в 1886 г. – о праве земских собраний избирать добавочных мировых судей.

Абсолютное большинство земских ходатайств по поводу порядка проведения выборов относилось ко времени первых избирательных кампаний, но со временем, когда избрание мировых судей стало отлаженным делом, они уступили место более существенным проблемам, связанным, например, с цензовыми требованиями, предъявляемыми к кандидатам в мировые судьям. Земский избирательный процесс по формированию корпуса мировых судей не исчерпывался процедурными вопросами, он включал в себя и отбор кандидатов на должности мировых судей на основе цензовых требований.

Мировые судьи земских губерний представляли значительный отряд судебных деятелей пореформенной России, составляя более четверти его состава. По нашим подсчетам, в 1884–1885 гг. в 353 мировых округах работало 4707 судей (1469 участковых судей и 3238 почетных), что составляло 27 % от общего числа всех «чинов новых и старых судов» (17 127 в 1886 г.) и 81 % всех мировых судей (5778 человек, участковых – 2126, почетных – 3652)363.

Состав мирового судебного корпуса формировался на основе сложного имущественного и служебно-образовательного ценза. В мировые судьи избирались местные жители в возрасте не менее 25 лет, получившие высшее или среднее образование, или прослужившие не менее трех лет в должности, дававшей им возможность «приобрести практические сведения в производстве судебных дел», и обладавшие высоким имущественным цензом. Закон напрямую связывал имущественные цензы для избрания мировых судей и гласных земских собраний от уездных землевладельцев и городов, но был значительно выше для первых. Так, согласно приложению к ст. 23 Положения о губернских и уездных земских учреждениях от 1 января 1864 г., земельный ценз был в два раза выше, чем для избрания земских гласных от первой курии (определялся поуездно специальным расписанием). Минимальный имущественный ценз в городах – владение недвижимым имуществом (оцененным для взимания налога) – в шесть раз выше, соответственно 3 тыс. и 500 руб.

Избираться в мировые судьи и земские гласные можно было по цензу жены или родителей. Такое право имели и неотделенные сыновья. Но при этом оговаривалось, что при избрании в мировые судьи доля сына должна была соответствовать полному цензу, а в земских выборах могли участвовать сыновья вместо отцов. Для гласных от крестьян не требовалось никакого ценза, они участвовали в выборах по праву принадлежности к крестьянскому сословию – по праву пользования надельной землей, тогда как судья из крестьян должен был соответствовать имущественному и образовательному цензу (ст. 19, 23, 28 УСУ). Наконец, в земские гласные избирались священнослужители, которым запрещалось быть мировыми судьями и присяжными заседателями (ст. 22 УСУ). Представители сельской интеллигенции были лишены права работать в земствах качестве гласных и в мировых судах, если только не обладали необходимым имуществом. Все эти цензовые особенности имели определяющее значение для социального статуса земских мировых судей.

Земельный ценз для избрания в мировые судьи по всем земским уездам, в зависимости от стоимости земли, колебался в размере от 400 до 950 десятин. Исключение составляли малоосвоенные Яренский и Устьсысольский уезды Вологодской губернии, где он достигал 1600 десятин, и Новоузенский уезд Самарской губернии – 1300 десятин. В большинстве уездов, в 261 из 361 (72,3 %) земельный ценз составлял 400 или 500 десятин^364. Следовательно, земельный ценз создавал возможность для привлечения в мировые судьи среднепоместного и крупнопоместного дворянства. Поэтому если в уездных земских собраниях численность крестьян и дворян была примерно одинаковой (при незначительном преимуществе дворян), то в мировых судах служили почти исключительно дворяне и чиновники. Так, в 24 земских губерниях на 1 января 1887 г. среди почетных и участковых судей дворян было 86,2 %, крестьян – 0,4 %. Остальные 13,4 % распределялись между купцами (3,9 %), почетными гражданами (2,2 %), студентами (4,8 %) и прочими (2,5 %)365. Однако в мировых судах дворян постепенно теснили не крестьяне и купцы, занятые хозяйственной деятельностью, а прежде всего студенты, вышедшие из различных сословий. Их численность за 15 лет увеличилась на 10 %. Сохраняли свои позиции почетные граждане и «прочие» (колонисты, фельдшеры, арендаторы, техники, учителя).

Представителей недворянских сословий всегда было больше в тех губерниях, где преобладала собственность крестьян и купцов: в Вятской, Вологодской, Пермской, Олонецкой, Таврической. Например, в 1870 г. в числе 55 участковых судей Олонецкой губернии было 10 землевладельцев, 6 отставных военных, 4 бывших мировых посредников, 18 чиновников, 8 купцов и 9 крестьян. В Пермской губернии в 1885 г. из 64 участковых мировых судей дворян было 18 человек, лиц «обозначенных чином» – 39, купцов – 4, крестьян – 2, мещан – 1^366. Даже в столичном мировом корпусе преобладало дворянство, хотя здесь наблюдалась тенденция снижения дворянского представительства и увеличения роли купцов. В 1866–1869 гг. в Петербурге дворяне среди 122 мировых судей составляли 77,3 %, а в 1887–1890 гг. – 62,6 %367. Но постепенное повышение числа судей из купеческого сословия и здесь стало наблюдаться только в конце 1880-х гг., когда судебно-мировой институт в земских губерниях заканчивал свою деятельность.

В целом, социальный состав мирового института отражал общие процессы социально-экономического развития России и формировался из беднеющего поместного дворянства и представителей нарождавшегося торгово-промышленного класса. Именно это явление стало причиной острой и часто несправедливой критики судебно-мирового института со стороны защитников традиционных устоев. Именно это явление привело к утверждению, которое стало общим местом в устах противников выборного мирового суда: мировой институт не «оправдал предположений составителей Уставов». Один из участников дискуссии о выборном мировом суде середины 1880-х гг. П. Н. Обнинский писал: «Мировые судьи избираются 1) ничтожным меньшинством избирательной коллегии, составленной из оскудевших дворян, каждый из которых, подталкиваемый чувством самосохранения, стремится попасть в судьи, о чем только и заботится; 2) купцами и фабрикантами, требования которых от правосудия достаточно известны; 3) подонками крестьянского сословия – кабатчиками, управителями, арендаторами, богатеями и кулаками, цели и вожделения которых не менее известны каждому»368.

В первые годы существования выборного мирового суда существовала проблема недостатка лиц, желающих баллотироваться в мировые судьи, но она была преодолена совместными усилиями правительства и земства. Первые избирательные кампании обнаружили недостаток кандидатов на должности мировых судей в ряде губерний центрального и юго-восточного регионов Европейской России, а также в губерниях, где преобладало купеческое и крестьянское землевладение – в Олонецкой, Пермской и Вятской. Так, в Повенецком уезде Олонецкой губернии нашлось только одно лицо, имевшее право на занятие должности мирового судьи (местный мировой посредник), и «никого» – в Пудожском уезде. В одном из уездов Пермской губернии 4 участка остались вакантными, а в Вятской губернии – 11 участков (1869 г.). Не было кандидатов на должности мировых судей в Дмитровском уезде Орловской губернии (1867 г.) и в Курском уезде (1871 г.)369. В Днепровском уезде Таврической губернии во время первых и вторых выборов (1869, 1871 гг.) уездное собрание избирало только трех судей, а четвертого доизбирало губернское собрание. «На первых выборах в Самарской губернии только в трех уездах (из семи) комплект уездных землевладельцев был в состоянии выставить необходимое число кандидатов»370. В мае 1872 г. самарский губернатор Аксаков довел до сведения министра юстиции графа Палена, что «некоторые части губернии могут остаться совершенно без отправления правосудия»371.

Недостаток кандидатов на должности мировых судей в конце 1860-х – начале 70-х гг., объясняется рядом причин. Поместное дворянство занимало в провинции господствующее положение в местном управлении, из него назначались мировые посредники и избирались земские гласные. При этом многие крупные дворяне проживали за пределами своих уездов. В 1897 г. меньше всего дворян проживало в Вятской (один дворянин на 1244 мужчин), Пермской (один дворянин на 1592 мужчин), в Вологодской (один дворянин на 529 мужчин) и в Самарской (один дворянин на 473 мужчин) губерниях^372. Во время первых выборов мировых в Новоузенском уезде Самарской губернии, где ценз был 1300 десятин, из 88 землевладельцев «на постоянном жительстве находился только один», имеющий право баллотироваться в мировые судьи^373. На недостатке судей сказывался и абсентеизм дворян, не желавших работать в земствах и в мировых судах. В 1877 г. министр юстиции К. И. Пален писал министру внутренних дел А. Е. Тимашеву, что социальный состав мировых судей «повсеместно не удовлетворяет своему назначению», так как «крупные землевладельцы уклоняются от работы в земстве»374.

Все эти жизненные обстоятельства вступали в противоречие с жесткими требованиями закона. Но судебно-мировые участки не оставались без судей. Как видно из официальных сведений Министерства юстиции за 1884–1885 гг., число участковых мировых судей (1469) абсолютно совпадало с числом мировых участков. Эти судьи были распределены между 353 съездами^375. С учетом того, что в период между выборами вакантные участки передавались добавочным судьям или судьям соседних участков, или почетным (в каждом судебно-мировом округе было примерно по 9–10 почетных мировых судей), можно говорить о полной обеспеченности судебно-мировых участков кадрами. Тезис о повсеместной недостаче мировых судей опровергает и количество добавочных мировых судей, появившихся в уездах по закону 1886 г. В 1886–1888 гг. в земских губерниях было учреждено только 16 добавочных мировых судей: по одному в 12 мировых округах и по два в Екатеринбургском округе Пермской губернии и Ялтинском Таврической губернии^376.

Опыт показал, что выборность мирового суда только на первый взгляд противоречила несменяемости судей. Можно сказать, что земства сформировали достаточно постоянный корпус мировых судей, обладавших большим опытом и знанием дела. К 1881 г. средняя продолжительность службы назначаемого и выборного мирового судьи была одинакова – 5 лет^377. К 1889 г. у назначаемого мирового судьи она составила 9 лет, 2 месяца и 19 дней, а у выборного – 8 лет, 10 месяцев и 10 дней^378. Срок службы выборного мирового судьи был короче, чем у назначаемого правительством всего на 4 месяца и 9 дней. Бывали случаи, когда судьи работали в своих участках 15–20 лет. В начале XX в. Петроградский съезд мировых судей отмечал: «Выборная система мировых судей, не исключая правительственного характера их службы», была наилучшей формой «соединения… несменяемости с возможностью постоянной проверки соответствия личного состава с носимым им званием», она не давала «места карьеризму» и обеспечивала «необходимую продолжительность и соединенную с нею опытность»379.

Основным цензом, на основе которого формировался институт мировых судей, был имущественный, а в его рамках – земельный ценз. Утрата имущественного ценза как для мирового судьи, так и для земского гласного вела к потере соответствующего звания^380. Изучение законодательства о мировых судьях показывает, что спорные вопросы возникали именно в отношении земельного ценза.

Учреждение судебных установлений придавало мировому суду местный характер и требовало избрания в мировые судьи местных жителей. По аналогии с земским законодательством под местными жителями понимались лица, проживавшие в уезде и имевшие здесь земельный ценз. Статус местного жителя предполагал знание местных традиций и обычаев, на которые мог опираться мировой при решении некоторых дел. Но если Земское положение 1864 г. (ст. 23) говорило об уездных землевладельцах, имеющих право избирать и быть избранными в земские гласные, то Учреждение судебных установлений (ст. 19) разрешало мировым судьям иметь землю «хотя бы и в разных местах». Формула «хотя бы в разных местах» носила слишком общий характер и во время первой избирательной кампании подвергалась расширенному толкованию на местах: одни земские собрания и губернаторы понимали, что разные места лежат в пределах уезда, другие – губернии, третьи – империи. В 1866 г. петербургский генерал-губернатор хотел приостановить выборы мировых судей, сомневаясь «в законности внесения в список таких лиц, чей ценз находится вне столицы, или частью в столице, частью в других местах», но после консультации с министром юстиции отказался от своего намерения^381.

18 марта 1866 г., стараясь расширить круг лиц, «из которых можно избирать в важную должность мировых судей… при соединении всех остальных требуемых законом условий», Александр II подписал указ, по которому земельный ценз не ограничивался «никакою исключительно местностью, относясь в равной мере ко всем таковым, следовательно, и ко всем губерниям»382. Но на местах некоторое время сохранялось различное толкование положения о нахождении земельного ценза.

Мировыми судьями могли быть избраны лица, проживающие в уезде, но имевшие ценз за пределами губернии, при условии предоставления необходимого свидетельства. В литературе второй половины XIX в. по мировой юстиции и в документах земского делопроизводства встречались описания таких случаев. Так, в 1871 г. участковым судьей в Дорогобужском уезде Смоленской губернии был избран проживающий в уезде И. А. Цитро, имевший в качестве ценза 500 десятин земли в Коломенском уезде Московской губернии и в Чухломском уезде Костромской губернии, принадлежавших его жене^383. С другой стороны, среди почетных мировых судей были лица, жившие и работавшие за пределами своего мирового округа (и даже губернии) и связанные с ним только цензом. В начале 70-х гг. XIX в. в той же Смоленской губернии почетным мировым судьей Смоленского мирового округа был московский генерал-губернатор кн. Долгоруков^384. Почетным мировым судьей Валковского уезда Харьковской губернии был тульский губернатор генерал-лейтенант М. Р. Шидловский^385. И все же такие случаи скорее были исключением, чем правилом. Большинство почетных мировых судей тоже были жителями уездов.

Царский указ от 18 марта 1866 г. изменил смысл понятия «местный житель»: им считался человек, имевший в уезде либо ценз, либо место жительства. Идеальным считался вариант, когда эти условия совпадали. Указ допускал положение вещей, при котором участковый мировой судья получал жалованье за счет окладных земских сборов, но его земля «работала» на земство другого уезда. Строго говоря, такой судья должен был терять право на замещение должности по выбору от земства. Нелогичность такой трактовки понятия «местный житель» понимали и в верхах. Министр внутренних дел А. Е. Тимашев называл его в 1878 г. «правилом… несоответствующим значению земских выборов вообще»386. Комитет министров продолжал придерживаться мнения, что местный житель – это владелец имущества в уезде. 30 сентября 1872 г. он отклонил ходатайство Полтавского губернского земства о замене земельного ценза капиталом соответствующего размера. Комитет министров сопроводил свое решение характерным разъяснением: «Это требование находится в тесной связи с существующим ныне земским самоуправлением, в коем поземельное владение сопряжено, с одной стороны, с обязанностью участвовать в раскладках на покрытие всех местных земских расходов, в том числе и на содержание мировых судей, а с другой – с правом на занятие тех судебных и административных должностей, которые замещаются по выбору земства»387. В трактовке местного характера мирового суда проявилась непоследовательность центральной власти, столкнувшейся со сложностью применения на практике основных начал судебной реформы. Вместе с тем указ от 18 марта 1866 г, без сомнения, расширил круг кандидатов на должности мировых судей из землевладельцев и способствовал делу формирования корпуса мировых судей.

С этой целью в начале 1870-х гг. правительство пошло на корректировку земельного ценза для кандидатов в мировые судьи. Неоднократно Сенат разъяснял случаи соотношения доли ценза кандидата с долями родителей и жены, утраты ценза или случаи, связанные с поуездной оценкой земли. По указу Сената от 20 августа 1871 г. было разрешено соединять долю ценза кандидата с цензом родителей или жены «без всякого различия в размере добавочных имений». Разрешалось и владение долями в разных уездах^388. Изменения в зачете земельного ценза были, с одной стороны, результатом роста мелкого и среднего частного землевладения во второй половине XIX в., с другой – оправдывались общим порядком избрания мировых судей и земских гласных и местным характером земских и судебно-мировых учреждений.

Принципиальное значение имел вопрос о поуездных зачетах земельных цензов. Земельный ценз определялся для каждого уезда в зависимости от цены: при переложении на деньги он должен был составлять одинаковую сумму для всех уездов земской России, равную 500 руб. серебром. Главная сложность для земств, избирающих мировых судей, была связана с системой зачетов ценности земли в случае, если лицо баллотировалось в одном уезде, а землю имело в другом. В этом смысле показателен случай, имевший место в Сарапульском уезде Вятской губернии в начале 1870-х гг. В уездную управу обратился некто капитан Н. Лосев, служивший в Воткинском заводе, с просьбой внести его в список кандидатов в мировые судьи. В качестве ценза он указал на 550 десятин в Островском уезде Псковской губернии. Но стоимость этих 550 десятин оказалась ниже стоимости 500 десятин, которые требовались в Сарапульском уезде для занятия должности мирового судьи. Сарапульская уездная управа просила Сенат разъяснить, может ли она внести капитана Лосева в списки для желающих избираться в мировые судьи по количеству земли^389. 8 января 1874 г. Сенат ответил отрицательно: Лосев не может быть избран в мировые судьи «ни по Сарапульскому, ни по какому другому уезду», ведь «ценз для мировых судей должен быть одинаков повсеместно, т. е. количество десятин земли, определенное для каждого уезда, должно составлять при переложении на деньги везде почти одинаковую сумму»390. Случай в Сарапульском уезде получил общероссийскую известность. Он обсуждался на страницах юридических журналов и в заседаниях Санкт-Петербургского юридического общества. Высказывалось предложение о необходимости замены земельного ценза соответствующим денежным цензом^391. Не осталось в стороне и земство. О замене земельного ценза денежным безуспешно ходатайствовали Полтавское губернское земство (1871 г.) и Демянское уездное Новгородской губернии (1872 г.)392.

В условиях быстрого развития капитализма повсеместно росла стоимость земли. Например, в 1864 г. в Воронежской губернии десятина земли стоила не более 30 руб., а в 1880 г. ее стоимость доходила до 100 руб., увеличившись в 3,3 раза^393. Следовательно, в Воронежской губернии в 1880 г., где величина земельного ценза в четырех уездах (Острожском, Богучарском, Бобровском и Новохоперском) равнялась 400 десятинам, а в остальных восьми уездах – 500 десятинам, для занятия должности мирового судьи требовалось 40–50 тыс. руб. «При существующих… ценах на землю в губерниях, густо населенных, с хорошим и даже средним качеством почвы имение в 400 или 500 десятин представляет собой весьма солидное состояние в 40, 50 и даже 100 тыс. руб.»394. В результате возникла диспропорция между земельным цензом и цензом по другому недвижимому имуществу для избрания мировых судей от первой курии (15 тыс. руб.). Эта была существенная проблема всей земской избирательной системы^395. В 1870–1880-х гг. в правящих кругах и в общественно-политической печати заговорили о несоизмеримости ценза, установленного для собственников земли и для других недвижимых имуществ. Этой ситуацией попытались воспользоваться консервативные круги. Министр юстиции Пален с целью устранения из числа судей лиц недворянского происхождения высказывался за пересмотр всей земской избирательной системы и отмену указа от 18 марта 1866 г.396

Правительство, стремясь сохранить примерный баланс «основных социальных групп в уездных собраниях», не пошло не замену земельного ценза соответствующим капиталом ни для земских выборов, ни для выборов мировых судей^397. Изменение цензов могло нарушить основы всей избирательной системы и привести к резкому увеличению ценза для мировых судей. К тому же лица, занимавшиеся промышленностью или торговлей, редко шли в мировые судьи, статус которых требовал постоянного пребывания в местности, отвлечения от предпринимательской или торговой деятельности и не давал достаточного материального вознаграждения. «Ценз в виде промышленных заведений или иного подобного рода недвижимости в уезде предъявляется весьма редко, и на практике не имеет значения»398.

Земельный ценз давал возможность привлечь в ряды мировых местное дворянство и сохранить, насколько это позволяли реалии российской действительности, связь между окладными сборами с земель и финансированием судебно-мирового института уездными земствами.

Позиция земских учреждений по имущественному цензу была однозначной – они, стараясь расширить круг кандидатов в мировые судьи, выступали за снижение земельного ценза. Ходатайства земских собраний по имущественному цензу часто касалось снижения обоих цензов – для непосредственного участия в выборах земских гласных и для избрания мировых судей. С 1868 по 1881 гг. было подано 20 ходатайств об изменении размера поземельного ценза из всех регионов земской России (из Вятской, Херсонской, Курской, Рязанской, Тульской, Орловской, Полтавской, Новгородской и др. губерний)399. Некоторые земства, мотивируя свои ходатайства, указывали, что «местный суд и местное самоуправление должны строиться на равных основаниях», поэтому требовали приравнять ценз судей к цензу земских гласных (Харьковское уездное земство – 1871 г. и земство Ростова-на-Дону – 1874 г.). Другие земства высказывались за уничтожение имущественного ценза для судей «из числа гласных, владеющих необходимым образовательным цензом», и для лиц с высшим образованием (Новгородское губернское собрание – 1881 г., Жиздринское уездное Калужское губернии – 1881 г., Полтавское губернское – 1881 г.)400.

Все земские ходатайства были отклонены центральной властью с характерными объяснениями. Комитет министров «не усматривал данных», которые свидетельствовали бы, что существующий для мировых судей ценз слишком велик, и что ощущался недостаток в кандидатах на должности мировых судей^401. Кроме того, центральная власть оставалась на позициях 1860-х гг. – высокий имущественный ценз являлся залогом независимости мировых судей. Для сторонников выборного начала мирового суда положение о высоком имущественном цензе было непререкаемым. Не последнее место в обосновании их позиции занимал общественный характер мирового суда.

Один из участников дискуссии середины 1880-х гг. по поводу избрания мировых судей известный юрист и публицист К. Н. Анциферов писал о необходимости сохранить достаточно высокий имущественный ценз и выборное начало для того, чтобы мировой суд «оставался ветвью местного самоуправления». Он считал, что мировые судьи должны быть связаны с общественными интересами территории «имущественным цензом и принадлежностью избираемого к составу местного населения»402. Факты отклонения земских ходатайств по вопросу о понижении имущественного ценза для мировых судей не являлись результатом политического противостояния земства и центральной власти. Они были обусловлены законодательной практикой тех лет и требованиями юридической науки о материальной независимости судей.

Имущественный ценз для кандидатов в мировые судьи дополнялся служебно-образовательным. Именно сочетание цензов ставило порой непреодолимые препятствия перед кандидатами из недворянского сословия. В ходатайстве Днепровского уездного земства Таврической губернии (1872 г.) говорилось: «имеющие менее 950 дес., не отвечают требованиям ценза образовательного»403. В Вятской губернии «более или менее значительное землевладение было сосредоточено почти исключительно в руках купечества и податных сословий, вследствие чего совмещение условий» имущественного и образовательного ценза «представляло явление крайне редкое»404. Конечно, самый высокий уровень грамотности был среди дворян. Накануне Великих реформ, в 1857 г., в России было 15–17 % грамотного населения, в том числе среди дворян – 75 %, среди городских сословий – 20 %, среди крестьянства – 8 %405. Всего несколько тысяч человек имели юридическое образование. И даже «отцы» Судебных уставов С. И. Зарудный и Н. А. Буцковский не получили официального юридического образования.

Полная неграмотность значительной части населения, низкий уровень правовой культуры осложняли проведение судебной и земской реформ и не могли способствовать режиму законности. Кардинальные преобразования 1860–1870-х гг., с одной стороны, создали острую потребность в повышении культурно-образовательного уровня, а с другой – культурно-образовательный уровень населения являлся залогом успешного проведения реформ. Как известно, земству принадлежала огромная заслуга в создании системы земского школьного и внешкольного образования. Оно оказывало содействие среднему и высшему образованию. Развитие высшего и среднего образования в стране естественным образом сказывалось и на образовательном уровне мировых судей. Под влиянием судебной реформы неуклонно рос авторитет юридического образования. В 1874 г. 36,6 % (2249 человек из 6145) всех студентов университетов обучалось на юридических факультетах^406.

Образовательный уровень назначаемых участковых судей был несколько выше, чем судей земских губерний. В 1886–1887 гг. среди участковых судей неземских губерний лиц с высшим образованием было 71 %, со средним – 29 %. Среди выборных мировых судей высшее образование имели 48,2 %, среднее – 41,5 %, а «практики», не имевшие даже среднего образования, составляли более 10 %. Число лиц, имевших только «практические познания» в судебном деле, среди выборных судей некоторых губерний даже немного превышало среднюю цифру. Например, по нашим подсчетам, в Черниговской губернии их было 16 %, в Воронежской – 15, в Тамбовской – 12 %407. С другой стороны, среди почетных мировых судей всех губерний (значит, и в других государственных структурах) лиц без высшего и среднего образования было почти в два раза больше, чем среди участковых судей. Известно, что в начале XX в. почти половина губернаторского корпуса не имела высшего образования. Можно сказать, что в участковые мировые судьи шли наиболее образованные представители местного сообщества.

Больше всего мировых с высшим образованием было в южных и юго-западных земских губерниях. В 1889 г. в Таврической, Бессарабской, Черниговской, Херсонской, Полтавской и Екатеринославской губерниях оно составляло 61,5–76,6 % от общего числа судей. За южными губерниями по числу мировых судей с высшим образованием шли Олонецкая – 66,6 %, Казанская – 63,6 % и столичные губернии: Московская – 52,2 %, Петербургская – 52,4 %408. Высокий образовательный уровень мировых судей в Казанской и в южных губерниях объяснялся наличием в этих регионах университетов (Харьковского, Новороссийского, Киевского, Казанского), а в Олонецкой губернии – более поздним временем введения судебно-мирового института. Университеты Москвы и Петербурга обеспечивали кадрами с высшим образованием центральные учреждения, поэтому их доля среди мировых судей была меньше, чем на юге. Самый низкий процент мировых судей с высшим образованием был в малонаселенных и бедных путями сообщения двух «крестьянских» губерниях: Вологодской (26,0 %) и Новгородской (20,6 %)409, где в 1870–1880 гг. росла «даровая покупка неудобных земель» крестьянами и увеличивалось их представительство в уездных собраниях^410.

Несмотря на трудности, с которыми земства встречались при обеспечении участков мировыми судьями, сложный ценз, включая необязательность юридического образования, был сохранен для мировых судей законом от 15 июня 1912 г. Имущественный и служебно-образовательный цензы наиболее полно отвечали экономическим и социальным реалиям российской жизни.

В целях обеспечения дворянского состава судебно-мирового института правительство привлекло на должности судей большое число бывших мировых посредников, военных и земских гласных. До 28 ноября 1866 г. закон запрещал совмещать звание гласного и должность участкового мирового судьи. Участковые судьи не могли состоять на государственной и общественной службе. Они могли занимать только почетные должности в богоугодных и учебных заведениях (ст. 42 УСУ). Необходимость данного ограничения была продиктована требованием ст. 41 УСУ: участковый должен постоянно находиться в своем участке «для разбирательства подведомственных ему дел», «просьбы… принимать везде и во всякое время, а в необходимых случаях и разбирать дела на местах». Эта норма служила проведению в жизнь принципа разделения административной и судебной власти и обеспечению доступности мирового суда. Однако, столкнувшись с проблемой формирования мирового судебного корпуса на практике, Сенат 28 ноября 1866 г. издал указ, по которому участковый мировой судья мог быть одновременно и земским гласным. В мотивировке своего решения Сенат не признал за земской деятельностью значения общественной службы, указав, что должность гласного «вообще не есть должность служебная… что гласным никаких служебных преимуществ не присваивается»411. По существу, указ от 28 ноября 1866 г. противоречил духу и букве Судебных уставов, требовавших, чтобы участковый мировой судья не был связан государственной или общественной службой. Но принципиальные соображения отходили на второй план перед практической необходимостью формирования мирового суда – центральная власть использовала любую возможность для решения этой проблемы. Участковые мировые судьи, как правило, избирались из земских и городских гласных^412. Как показало сравнение поименных списков участковых мировых судей и земских гласных Смоленской губернии, за весь период существования выборной мировой юстиции на территории губернии (1870–1889 гг.), наблюдались только единичные исключения из этого правила^413. Норма о совмещении должностей подвергалась расширительному толкованию на местах, поэтому Сенат постоянно возвращался к ее толкованию. 8 июня 1870 г. он разъяснял, что участковые судьи не могут быть членами земских управ, в 1872 г. – мировыми посредниками и заседателями дворянской опеки, в 1877 г. – частными поверенными, в 1881 г. – депутатами дворянского собрания^414.

Почетные мировые судьи в том или ином качестве принимали участие в работе почти всех местных общественных и государственных структур и «в случае надобности» – в заседании окружных судов. Они являлись предводителями дворянства, гласными земских собраний, председателями и членами земских управ, мировыми посредниками, после 1874 г. – членами уездных по крестьянским делам присутствий, пополняли различные губернские и уездные присутствия и занимали другие государственные должности. Известно, что почетными мировыми судьями были многие видные общественные и государственные деятели: К. Н. Анненков, К. К. Арсеньев, П. А. Гейден, С. И. Зарудный, А. Ф. Кони, М. Е. Ковалевский, Е. И. Ламанский, М. Х. Рейтерн, Н. И. Стояновский, Н. С. Таганцев и др. В действительности почетные мировые судьи крайне неохотно исполняли роль запасных судей. Они обычно не замещали неоплачиваемых должностей участковых в случае их «убытия».

Таким образом, участковые мировые судьи соединяли судебную деятельность с земской, а почетные – еще и с другой общественной и государственной службой. Однако при исполнении судебных обязанностей мировой находился в положении независимого от администрации судьи.

В печати постоянно обсуждался вопрос о «нравственном уровне» судей, который часто трактовался в зависимости от отношения авторов к выборному мировому суду. В свою очередь юристов беспокоил профессионализм мировых судей, отсутствие у них юридического образования, а правительство раздражал факт их избрания земскими собраниями. Расширение общественного движения и оппозиционные настроения в земской среде порождали беспокойство центральной власти о благонадежности мировых судей. Борьбу за благонадежность мировых судей начал министр юстиции К. И. Пален. В 1868 г. он стал конфиденциально собирать через губернаторов сведения о «предшествующей деятельности и нравственных качествах лиц, избранных в мировые судьи»415. 12 мая 1869 г. Пален потребовал, чтобы выпускники юридических факультетов, поступающие на службу в Министерство юстиции, «предоставляли удостоверение университетского начальства», что не принимали никакого участия в «противозаконных действиях»416. Это распоряжение министра показывает, что для него профессиональные качества не имели значения, если судья проявлял нелояльность режиму.

За выборными мировыми судьями осуществлялся негласный надзор со стороны III Отделения Императорской канцелярии, которое занимались перлюстрацией писем частных лиц, содержавших негативные отзывы о мировых, наблюдало за судьями, прибывавшими в столицы, собирало данные о случаях столкновения мировых судей с администрацией. Сюда же поступали сведения губернаторов о невыполнении мировыми своих обязанностей, их столкновении с полицией и т. п.417

Постоянно усиливался контроль губернатора над составом земских собраний и мировых судей. С 1871 г. начальники губерний обязаны были собирать «сведения о способностях, нравственных качествах и образе жизни лиц, поступающих в должности по выборам, и принимать их в соображения при назначении в какие-либо должности»418. Но если это решение Сената напоминало губернаторам о тщательности отбора кандидатов в мировые судьи, то решение Комитета министров 1879 г. вводило последующий контроль над мировыми судьями. Теперь губернаторы обязаны были в семидневный срок составлять свои замечания «о нравственных качествах и благонадежности» всех избранных мировых судей и направлять их в Министерство юстиции и в Сенат^419. В 1881 г. в случае объявления местности на положении чрезвычайной охраны губернатор получил право и сам отстранять от должности мировых судей, имевших чин ниже третьего класса^420.

Очень часто под «нравственными качествами» как раз и понимали политическую благонадежность. По официальным данным, до 1879 г., до решения Комитета министров Сенат утвердил в должности всех мировых, в отношении которых существовали нарекания по поводу «нравственных качеств или политической неблагонадежности». Но после закона 1879 г. ситуация изменилась. С 1879 по 1886 г. Сенат не утвердил в должности 39 выборных мировых судей, на которых «имелись неодобрительные отзывы по политической неблагонадежности или нравственным качествам». Усиление надзора не означало, однако, что достаточно было неудовольствия губернатора, чтобы мировой не получал места. Сенат основательно и всесторонне рассматривал каждый случай. За это же время, несмотря на «неодобрительные отзывы», 17 выборных судей были утверждены в должности^421.

Итак, неполнота и несовершенство законодательства, наличие в нем пробелов и казусов затрудняли реализацию земством его обязанностей в отношении судебно-мирового института. Однако на основе соответствующей его корректировки совместными усилиями земства и правительства удалось добиться полной обеспеченности мировых участков судебными кадрами. Государственная власть создала своеобразный механизм отбора на должности выборных мировых судей местных дворян из гласных, военных, чиновников, землевладельцев, а также немногочисленных представителей торгово-промышленного класса. В земских губерниях был сформирован постоянный по продолжительности срока службы и по меркам российской действительности высокообразованный состав мировых судей. Социальный статус мирового судьи был сложным и противоречивым: с одной стороны, он избирался земским собранием, являлся земским гласным и олицетворял собой суд местный, земский; с другой – по своему служебному положению, ответственности и по характеру деятельности, он принадлежал к судебному корпусу России.

Органы земского самоуправления как учреждения публично-правового характера обеспечивали деятельность судебно-мирового института. Наряду с избранием мировых судей в их компетенцию входило их финансирование, а также строительство и содержание арестных домов в уездах.

Расходы на содержание судебно-мировых учреждений относились к обязательным земским расходам. Первое время, когда происходило становление земских финансов и уездные бюджеты были незначительны, содержание мировых судов распределялось между уездными и губернскими земствами, хотя и с перевесом в пользу первых. В конце 1860-х – начале 1870-х гг. в 21 губернии они приходились на уездные земства, в четырех (Калужской, Полтавской, Самарской, Симбирской) – на губернские, а еще в четырех (Вятской, Казанской, Костромской и Московской) распределялись между губернскими и уездными земствами. Кроме того, в 1870 г. земства Олонецкой губернии специально на содержание судебно-мировых учреждений получили на два года субсидию от казны^422.

В 1870-х годах финансирование мировых судов повсеместно, кроме Вологодской губернии, где оно распределялось между губернским и уездными земствами, осуществлялось уездными земствами^423. Финансирование судебно-мировой юстиции включало ежегодные и единовременные ассигнования. К ежегодным относились отчисления на жалование участковым мировым судьям и судебным приставам, на содержание мировых съездов (помещения, канцелярии, архивы) и арестных домов, на вознаграждение полиции за исполнение обязанностей судебных приставов. Единовременными считались затраты на устройство помещений для мировых съездов, камер для мировых судей и арестных домов. Строительство арестных домов производилось за счет отчислений из специального, так называемого штрафного капитала, остальные расходы – из ежегодных сметных отчислений.

В структуре земских сметных расходов на мировую юстицию абсолютное преобладание имели ежегодные расходы. Даже в первые годы ее существования, когда земства устраивали помещения для мировых судей, единовременные расходы были невелики. Так, за 1866–1868 гг. они, по 16 из 28 губерний, где в то время были земские учреждения, составили лишь 5,3 % всех затрат на мировую юстицию, или приблизительно по 7 тыс. руб. на одну губернию^424. В середине 1870-х гг. во всех уездах были устроены помещения для мировых съездов. Министр юстиции К. И. Пален рассматривал их в качестве помещений для проведения выездных окружных судов. В декабре 1876 г. он писал министру внутренних дел А. Е. Тимашеву, что «почти в каждом уездном городе имеются помещения для съездов мировых судей, содержимые на счет земства», и «помещения эти по внутреннему устройству своему соответствуют более или менее тем условиям, которые необходимы для открытия судов»425.

Сметные расходы на содержание судебно-мировых учреждений отличались устойчивостью, хотя и обнаруживали тенденцию к постепенному увеличению. С 1871 по 1889 гг. они возросли в 1,2 раза – с 3 779 520 руб. до 4 654 318 руб., тогда как вся сумма земских расходов за это же время увеличилась в 2,2 раза – с 20 046 416 руб. до 44 603 500 руб.426

О незначительном росте земских отчислений на мировую юстицию говорят средние цифры погубернских расходов. За первое (1870-е гг.) и второе (1880-е гг.) десятилетие погубернские расходы выросли одинаково – приблизительно в 1,06 раза (в 1880 г. они составили 4 300 897 руб. по всей земской России). Стабильность земских расходов на мировую юстицию объясняется характером этих затрат: размеры основных отчислений регулировались законодательством, а их обязательное внесение в смету контролировалось губернатором.

Вместе с тем наблюдалось постоянное относительное уменьшение этих расходов в структуре земских бюджетов. Уменьшение этих отчислений относительно обязательных расходов и всех вообще земских расходов объясняется ростом всего земского бюджета. Содержание судебно-мировой юстиции становилось с годами все менее обременительным для земских учреждений. Как говорили сами земцы, они «не жаловались» на мировые суды. Становление земского хозяйства и увеличение земских бюджетов не только обеспечивало стабильное финансирование мировой юстиции, но и создавало возможности для увеличения численности мировых судей и судебно-мировых участков. Этот вывод подтверждается и анализом расходов на мировые суды, которые несли земства с самыми большими и самыми маленькими бюджетами.

Отчисления на мировые суды восьми самых богатых земств (Пермского, Вятского, Тамбовского, Саратовского, Полтавского, Московского, Херсонского, Курского), губернский бюджет каждого из которых превышал миллион рублей, в относительных цифрах постоянно уменьшались. Относительное уменьшение расходов на мировую юстицию в общей массе расходов прослеживалось в земствах с наиболее высокими темпами роста бюджетов. Так, в земствах Тамбовской губернии, которые по величине совокупного бюджета в 1889 г. заняли среди этих восьми земств второе место, они упали на 4,5 пункта, а в земствах Полтавской губернии, поднявшихся с пятого на третье место, – на 4,8 пунктов. С другой стороны, в Вятской губернии, земства которой за 13 лет увеличили свой бюджет только на 164 239 руб. и опустились по его величине на четвертое место, расходы на мировую юстицию остались фактически на прежнем уровне, увеличившись на десятую долю процента.

Общая тенденция относительного снижения расходов на мировую юстицию прослеживается и в земствах с самыми маленькими бюджетами (Олонецком, Смоленском, Тульском, Ярославском, Псковском, Вологодском, Костромском, Пензенском). Наиболее значительное падение расходов на судебно-мировые учреждения относительно всего земского бюджета наблюдалось в земствах с наиболее высокими темпами их увеличения. Так, в Смоленской и Тульской губерниях, земства которых смогли поправить свои финансы лучше других (их бюджеты с 1876 по 1889 гг. увеличились в 1,5 раза), эти расходы сократились более чем на 7 пунктов. Значительное увеличение расходов в Вологодской губернии (как в абсолютных, так и в относительных цифрах) объясняется введением мировой юстиции в 1885 г. в пяти северо-восточных уездах.

Менее состоятельным земствам приходилось тратить большую долю своих бюджетов на содержание мировой юстиции, чем более состоятельным. Если в 1876 г. она составила у первых 15,1 % от всех расходов, то у вторых – 12,4 %, а в 1889 г. соответственно 11,5 % и 9,1 %. Но все же нельзя утверждать, что бремя финансирования мировых судов всей тяжестью падало именно на бедные земства или было непосильно для них.

Если мы возьмем абсолютные цифры, то увидим, что богатые земства расходовали в 2 раза больше средств, чем бедные. В 1876 г. восемь богатых земств отчислили на мировые суды почти 1, 5 млн руб. – 1 399 570 руб. Восемь бедных земств в 2 раза меньше – 683 372 руб. Такое соотношение расходов сохранилось и в 1889 г., а именно: 1 428 140 руб. и 743 993 руб. По мере становления земских финансов, расходы в относительных цифрах уменьшались у тех и у других.

Значительная разница в расходах на мировую юстицию между бедными и богатыми земствами в абсолютных цифрах показывает, между прочим, что при организации мировой юстиции удалось достаточно полно учесть местные ресурсы (например, облагаемую базу для взимания земских налогов) и финансовые возможности земств. Да и общая цифра расходов на мировую юстицию в 1889 г. – почти 4,5 млн руб. – соответствовала расчетам 1862 г. Большая предварительная работа по сбору судебно-статистических сведений, которой занималось Министерство юстиции в подготовительный период, оправдала себя.

В абсолютных цифрах больше других земств на мировые суды постоянно тратили земства Пермской, Полтавской, Херсонской, Черниговской, Тамбовской, Бессарабской, Курской и Харьковской губерний; меньше других – земства Олонецкой, Ярославской, Вологодской, Пензенской, Псковской, Новгородской, Симбирской и Костромской губерний. Указанные губернии являлись лидерами по величине максимальных и минимальных расходов на протяжении всего периода существования мировой юстиции, хотя и менялись местами. Но больше всех неизменно расходовало самое богатое земство – Пермское, меньше всех самое бедное – Олонецкое земство.

Объем финансирования судебно-мировой юстиции зависел не только от величины земских бюджетов, но и от количества мировых участков и количества съездов мировых судей в пределах губернии. Эта зависимость хорошо прослеживается как в земствах с наибольшими и наименьшими затратами на мировые суды, так и в земствах со средним уровнем отчислений: Воронежской, Самарской, Петербургской, Казанской. Некоторые исключения из этой зависимости наблюдались в Таврической, Харьковской и некоторых других губерниях. Причины этого обстоятельства заключаются в особенностях ведения земского хозяйства вообще, и в относительной свободе земств в вопросах финансирования судебно-мировой юстиции, которые, по своему усмотрению, могли назначать содержание съездов мировых судей, максимальный либо минимальный уровень жалованья мировым судьям и т. п. Например, в Харьковской и Таврической губерниях среди мировых судей большинство составляли лица с высшим образованием, поэтому земства назначали им высокое жалованье.

В 1889 г. земства Смоленской, Тульской и Псковской губерний делали самые большие в процентном отношении отчисления из своих бюджетов на мировую юстицию, но в этих губерниях было больше мировых съездов и участковых мировых судей, чем в Пензенской, Ярославской или Олонецкой губерниях. Особенно рельефно эта зависимость прослеживалась в Пермской и в Полтавской губерниях, где было много мировых судей, а также в Ярославской и Олонецкой, где, наоборот, их было мало. Каков бы ни был бюджет этих земств, первые должны были тратить на 76–78 судебно-мировых единиц, а последние на 39–18. Дело было не в щедрости или скупости земств, а в количестве судебно-мировых участков и съездов мировых судей, которые земства обязаны были профинансировать.

На величину расходов на судебно-мировой институт некоторое влияние оказывал и социальный состав уездных земских собраний. Расходы на народное образование были немного выше у крестьянских земств Вятской и Олонецкой губерний. Вятская и Вологодская губернии опережали дворянские земства и по расходам на медицину или отчисляли примерно такую же часть своих бюджетов. Один из первых исследователей земских бюджетов, либеральный публицист Е. Максимов, отмечал аналогичную картину в 1879 г. Он писал, что «крестьянские земства более склонны к производительным затратам земских средств, чем землевладельческие… громадная важность суда в жизни населения и его культурном развитии уступает важности просвещения»427. Но даже если это и так, земства отчисляли на мировую юстицию не менее того, что требовал закон. Земские расходы на мировые суды зависели, главным образом, не от социального состава гласных, а от обязательного характера этой статьи расходов и бюджетных возможностей земства.

В структуре земских расходов на мировую юстицию на первом месте стояли затраты на жалованье мировым участковым судьям. В 1866–1868 гг. на эти цели ушло 66,6 % ежегодных отчислений на мировую юстицию: 2 368 918 руб. из 3 556 053 руб. Такая ситуация сохранялась и в последующие годы. Учреждение судебных установлений (ст. 238, прил. I) устанавливало годовой размер жалованья: 1500 руб. для участковых судей в уездах и 2200 руб. – в столицах. Земские собрания имели право ходатайствовать о его повышении отдельным судьям или всем участковым судьям округа до 2200 руб. Таким образом, жалованье участкового судьи земской провинции колебалось в размере от 1500 до 2200 руб. Высший предел приравнивался к жалованью членов окружного суда, низший – к жалованью судебного следователя и уездного исправника.

Размер жалованья не мог удовлетворять мировых судей, им приходилось из собственных средств оплачивать труд письмоводителя и рассыльного (чтобы сэкономить, несостоятельные люди сами выполняли эту работу), а также канцелярские расходы, поэтому в земских собраниях часто поднимались вопросы об увеличении жалованья отдельным судьям. Земства ходатайствовали не только об увеличении, но и об уменьшении жалования. Но с 1871 г. им разрешалось уменьшать увеличенное жалование без специального разрешения. Так получив однажды разрешение на увеличение жалования, земство оставляло за собой право в случае сметных затруднений или неудовлетворительной деятельности мирового судьи без длительных проволочек снизить ему жалование. Участковые мировые судьи находились, хотя и в ограниченной законом, но все же в прямой материальной зависимости от земства. В этом смысле их можно назвать земскими служащими, которые осуществляли правосудие за счет земских средств, точно так же, как делали это члены управ или представители третьего элемента, решая социально-хозяйственные задачи, стоящие перед земством.

Высокое жалованье получали мировые судьи богатых земских губерний. Например, в Пермской губернии (Оханский, Соликамский, Кунгурский, Ирбитский, Екатеринославский, Верхотурский уезды) им выплачивалось по 2200 руб^428. В этих губерниях размер жалования председателей уездных управ приравнивался к жалованию судей. В Саратовской губернии он был больше жалования председателей уездных земских управ (1200–2000 руб.) или равнялся ему: судьи получали в пяти уездах по 2000 руб., а еще в пяти – по 2200 руб. В Самарской губернии минимальный размер жалованья мировых судей – 1800 руб. был немного выше минимального жалованья председателей управ (1500 руб.), а максимальный – 2200 руб. немного ниже самого высокого жалования председателей управ. (2500 руб.)429. В губерниях с незначительными земскими бюджетами председатели уездных и даже губернских управ получали меньше судей.

В большинстве уездов Тверской, Рязанской, Тульской, Калужской, Костромской, Московской, Новгородской, Полтавской, Смоленской губерний судьи в уездах получали по 1500 руб., а в городах – по 2200 руб. Основным критерием для увеличения жалованья было количество дел у мировых – в городах оно было значительно больше, чем в сельской местности. Условия деятельности мировых судей, как правило, не учитывались, хотя сельские судьи несли большие расходы, «которые невозможны у городских судей, например: разъезды в пределах участка для осмотров на месте по делам о потравах полей и лугов, по порубкам лесов, по затопам лугов, по подтопам мельниц и т. п., и, наконец, приезды судей на несколько дней в город для участия в мировых съездах»430. Таким образом, можно сказать, что исправники, председатели земских управ, участковые мировые судьи – представители уездной элиты, от которых зависело положение дел в уездах земской России, по размеру получаемого жалованья занимали примерно одинаковое положение.

В вопросах финансирования мировых съездов земским собраниям была предоставлена относительная свобода. Они отчисляли по своему усмотрению определенные суммы на содержание помещений, архивов, канцелярий, на жалованье секретарям мировых съездов. В Сводах официальных статистических сведений о земских доходах и расходах эти данные, как и суммы на жалованье участковым мировым судьям, особо не выделялись, за исключением 1866–1868 гг. В эти годы содержание мировых съездов составило 13,4 % всех ежегодных земских отчислений на мировую юстицию^431. В абсолютных цифрах по отдельным губерниям эти расходы выглядели незначительными. Так, в Саратовской губернии они составили по 3100 руб. на уезд, в Самарской – от 2065 до 4639 руб. на уезд^432. Но для уездных земств с маленькими бюджетами, особенно в первые годы, эти затраты были заметны. Например, в Смоленской губернии в 1870 г. содержание канцелярий мировых съездов составило 4,5 % всех земских расходов. В 1872 г. только на «перья и бумагу» в Смоленске приходилась 1 тыс. руб., в Смоленском уезде – 800 руб., в Ельнинском – 600 руб^433.

В этой части обязательных расходов земства часто превышали свои полномочия, оплачивая труд председателей и непременных (постоянных) членов мирового съезда. Обязанности непременных членов и председателей мировых съездов исполняли почетные мировые судьи, не имевшие права на вознаграждение, поэтому решением Сената от 21 января 1871 г. внесение этих расходов в земские сметы признавалось «несогласным с законом»434. Однако ревизия сенатора И. И. Шамшина в 1880 г. обнаружила, что непременные члены получали по 300 руб. в Аткарском и Царицынском уездах Саратовской губернии, а в Самарском уезде отпускались те же 300 руб. председателю мирового съезда^435. Размер вознаграждений определялся неизвестным образом, но именно такие суммы председателям и непременным членам мировых съездов назначали земства ряда губерний. 4 января 1885 г. Сенат по протесту Черниговского губернатора запретил выдачу денег непременному члену одного их съездов мировых судей^436. Но земства продолжали незаконную практику. Суммы на вознаграждение непременным членам и председателям мировых съездов встречались в сметах на 1885 г. по ряду уездов южных губерний: Херсонскому, Одесскому и Ананьевскому Херсонской губернии, Оргеевскому и Хотинскому Бессарабской губернии, Самарскому и Славяносербскому Екатеринославской губернии^437. Здесь мы сталкиваемся с весьма распространенной ситуацией, когда одному земству запрещалось делать то, что делали другие. В этом случае все зависело от губернатора. Если он усматривал нарушение, то подавал протест. Если нет, то земство поступало по своему усмотрению. И делало это, учитывая большой объем работы как непременного члена (постоянное присутствие в съезде, работа с посетителями и секретарем, делопроизводство, заведывание архивом), так и председателя съезда мировых судей, на которого ложилась вся ответственность по отчетности и ведению мировых съездов.

Большое значение имела служба судебных приставов при мировых съездах, на которую возлагалось исполнение судебных решений. Действия приставов были связаны с денежными суммами, поэтому перед вступлением в должность они вносили денежный залог. Численность судебных приставов при мировых судах и размер их жалованья определялись уездными земскими собраниями, а назначались они председателями мировых съездов. 5 июня 1867 г. Александр II утвердил мнение Госсовета о назначении судебным приставам дополнительного вознаграждения по особой таксе, утверждаемой министром юстиции по округам судебных палат. Оно зависело от цены гражданского иска за исполнение отдельных судебных действий. Земские собрания и городские думы получили право самим определять размер таксы, при условии, что она будет «ниже таксы в общих судебных установлениях местной судебной палаты»438. Это вознаграждение составляло «общую принадлежность судебных приставов каждого мирового округа» и распределялось между судебными приставами по усмотрению съезда мировых судей^439.

Таким образом, служебное вознаграждение судебных приставов складывалась из двух частей: из содержания отпускаемого земскими собраниями и сборов за различные исполнительные действия по таксе, утвержденной земским собранием. Проект таксы рассматривался специальной комиссией мирового съезда. Размер вознаграждения судебным приставам был результатом совместного решения земского собрания и мирового съезда.

В 1885 г. при 353 мировых съездах земских губерний насчитывалось 734 пристава, т. е. в среднем по 2–3 пристава на каждый съезд. Так было в Московской, Владимирской, Нижегородской, Харьковской, Новгородской, Нижегородской, Саратовской и ряде других губерний. Больше всего приставов было в Петербургской (по 4–5 приставов на съезд) и в Бессарабской (по 3–4 пристава) губерниях; меньше всего в Калужской (15 приставов при 11 съездах) и Смоленской (18 приставов при 12 съездах) губерниях^440. Количество судебных приставов, размер их жалованья и вознаграждение по таксе зависели от материальных возможностей земства и количества дел, рассматриваемых мировыми судами. В тех местах, где судебных приставов не хватало, Сенат в 1871 г. разрешал возлагать их обязанности на чинов полиции, которые должны были получать вознаграждение как приставы мировых съездов или приставы общих судебных мест^441.

Содержание приставов, даже без учета выплат по таксе, отличалось подвижностью даже между уездами одной губернии. Например, в Саратовской губернии оно колебалось от 500 до 820 руб. в год^442, в Смоленской – от 300 до 500 руб.443 Так было и других губерниях. Председатель Кирилловского съезда мировых судей сообщал, что по «некоторым уездам» Новгородской губернии «жалованье мировых приставов доходит по половины содержания, назначенного тем же собранием в прежние годы». Поэтому он предлагал «содержание служащим при съезде лицам сделать такою обязательной повинностью для земства, которую оно не имело бы права изменить и уменьшить по своему произволу»444. В 1883 г. Кирилловское земство ходатайствовало «о соединении в одно сословие судебных приставов, состоящих при окружных судах и съездах мировых судей»445. Цель ходатайства – переложить на правительство расходы на содержание судебных приставов. Но оно было отклонено. Правительство ревностно следило за исполнением земствами обязательных повинностей.

Помимо отчислений на содержание мировых приставов, земство обязано было оплачивать им пользование лошадьми («прогонные деньги») и квартирами. Это правило распространялось и на судебных следователей при общих судах. Земства оплачивали их разъезды, однако часто отказывались выдавать квартирные деньги, считая, что Положение о земских учреждениях 1864 г., как принятое позже, отменяло нормы Положения о судебных следователях 1860 г. В 1868 г. Сенат своим решением отнес квартирные расходы судебных следователей на земский сбор. Он разъяснил что земство в своей деятельности должно руководствоваться не только Положением о земских учреждениях, но на основании статьи 108 этого Положения и особыми уставами о земских повинностях^446. Исполнение земствами обязательных повинностей строилось на началах расширительного толкования. Это вызывало постоянные и многочисленные жалобы и ходатайства земских учреждений, особенно когда речь шла о полиции или судебных следователях. Земства считали, что в данном случае они решают не местные, а общегосударственные задачи, и государство должно оплачивать их деятельность в полном объеме. С другой стороны, если земство видело насущную необходимость в расходах на судебную деятельность на местном уровне, оно не скупилось. Несмотря на запреты, из земских бюджетов делались отчисления на содержание непременным членам и председателям мировых съездов, почетным мировым судьям, а порой и волостным судьям, труд которых, как правило, не оплачивался.

Уездные земства, вне зависимости от состояния своих бюджетов, продемонстрировали состоятельность в деле финансирования мирового суда. Стабильное финансирование выборной мировой юстиции в земских губерниях на протяжении всего периода ее существования было достигнуто благодаря финансовым возможностям российского земства, а также характера этой статьи расходов, регулируемой законом и контролируемой местной администрацией. Вместе с тем земства постоянно выступали за увеличение источников земского обложения для развития земского хозяйства. Отчисляя значительные суммы из своих бюджетов на содержание судебно-мирового института, уездные земства за редким исключением не получали ни государственных субсидий, ни помощи со стороны губернских земств.

Одним из основных источников пополнения государственного бюджета в 1870–1880 гг. были косвенные налоги. Такой косвенный налог – сбор с бумаг в гражданском процессе у мировых судей был установлен 10 мая 1877 г. По предложению главноуправляющего II Отделением кн. Урусова его назвали «сбором с бумаг», потому что косвенный налог «в виде гербового сбора» шел в казну, а сбор с бумаг и судебные пошлины – в пособие общественному земскому самоуправлению. Свою лепту в принятие этого закона внесли и земские учреждения, ходатайствами которых воспользовалась центральная власть для мотивировки закона.

Согласно ст. 200 Устава гражданского судопроизводства производство у мировых судей освобождалось «от всякой гербовой бумаги и от всяких пошлин», чем достигалась дешевизна мирового суда. Деньги, взимаемые за копии решений уголовных дел, шли в казну, а штрафы – в особый штрафной капитал губернского земства. Неимущим осужденным копии судебных решений выдавались бесплатно^447.

Первое ходатайство по поводу перечислений в пользу земства судебных сборов (с копий уголовных дел) подало в 1867 г. Тульское уездное земство. К январю 1876 г. в Министерстве юстиции имелись ходатайства еще 23 земств: 16-и уездных и семи губернских: Полтавского, Курского, Херсонского (два), Калужского, Екатеринославского (два), Бессарабского и Смоленского^448. О перечислении судебных сборов на счет земства просили крестьянские земства Вятской и Вологодской губерний и те, которые тратили на мировые суды значительную долю своих бюджетов: Бессарабское – 25,5 %, Смоленское – 23,7, Екатеринославское – 19,8, Калужское – 15,7, Полтавское – 15,3, Херсонское – 19,2, Курское – 14,7 и Псковское – 14,3 % (1876 г.)449. Эти цифры объясняют настойчивость уездных земств Бессарабской (три ходатайства) и Смоленской (ходатайствовала половина уездных земств) губерний, поддержанных губернскими собраниями, которые отдавали четверть своих бюджетов на мировые суды. Несмотря на то что ходатайства уездных земств Вятской, Вологодской и Псковской губерний не были поддержаны губернскими земствами, можно сказать, что в десяти губерниях земской России вопрос о финансировании мировых судов беспокоил земства. Но при этом не было ни одного ходатайства о передаче мировых судов на содержание госбюджета – земства выступали не против содержания мировой юстиции, а за предоставление им дополнительных источников финансирования. В свою очередь, Госсовет не решился передать на обсуждение земским собраниям вопрос о судебных пошлинах – большинство земств (земства 24-х губерний из 34) не подавали ходатайств по этому поводу. Конкретные предложения о введении судебных пошлин в мировых судах разрабатывались министром юстиции К. И. Паленом^450.

Земства, ходатайствующие о введении судебных пошлин, осознавали противоречивость ситуации, ведь было очевидно, что установление судебных пошлин нанесёт удар по дешевому суду. Поэтому они предлагали ввести льготные условия для бедных слоев населения^451.

Земские ходатайства по поводу введения судебных пошлин были в какой-то степени ответом на введение судебных сборов в правительственных мировых судах. 23 апреля 1874 г. Александр II утвердил мнение Госсовета о введении судебных сборов в размере 1 % с суммы иска и 20 коп. с каждой бумаги в девяти западных губерниях. За счет этого Министерство финансов собиралось ежегодно получать до 200 тыс. руб. «для увеличения окладов содержания мировым судьям» в этих губерниях^452. Указ от 23 апреля 1874 г. создал прецедент, и, как следствие, правительство решило «назначить пособие земству» и извлекло на свет земские ходатайства.

Вопрос о введении судебных сборов в мировых судах земских губерний обсуждался дважды (23 октября 1876 г. и 18 февраля 1877 г.) в Соединенных департаментах Госсовета. В обсуждении участвовали и представители заинтересованных ведомств: министр юстиции гр. К. И. Пален, главноуправляющий II Отделением кн. С. Н. Урусов, государственный контролер С. А. Грейг, товарищ министра внутренних дел Л. С. Маков. Шесть членов Соединенных департаментов (П. П. Мельников, Н. Д. Делянов, А. П. Заблоцкий-Десятовский, К. К. Грот, Н. И. Стояновский, К. П. Победоносцев) высказывались против введения судебных пошлин, за сохранение дешевого и доступного мирового суда. По мнению этих членов Госсовета, среди которых были разработчики судебной реформы Н. И. Стояновский и К. П. Победоносцев, не было оснований «к изменению существующего порядка ни с точки финансовой, ни с точки юридической». «В настоящем положении у нас мировой юстиции, – считали они, – было бы крайне неудобно и противно целям правосудия вводить в нее такие усложнения производства и новые тяготы, которые могли бы затруднить доступ к ней населения»453.

Абсолютное большинство участников совещания (Д. Н. Замятнин, К. И. Пален, кн. С. Н. Урусов, председатель департамента государственной экономии А. А. Абаза, представитель МВД Л. С. Маков государственный контролер С. А. Грейг и др.) высказались за введение судебной пошлины и сбора с бумаги. Они считали, что этой мерой не только поддержат земские бюджеты, но и восстановят справедливость в отношении сельских жителей, так как «большая часть судебных дел возникает в городах; между тем тяжесть земских сборов, по преимуществу, падает не на городские имущества, а на недвижимую собственность в уездах и на крестьян… расходами на содержание мировых учреждений обременена главным образом та именно часть населения, которая наименее пользуется» мировыми учреждениями^454.

10 мая 1877 г. царь утвердил мнение Госсовета «О введении судебных сборов с гражданских дел, производящихся в мировых судебных установлениях»455. Судебная пошлина и сбор с бумаги назначались «в пособие земству» на содержание судебно-мировых учреждений и причислялись к неокладным сборам. Судебная пошлина взималась «с каждого искового прошения, заявленного мировому судье словесно или письменно, а также с каждого встречного иска, прошений третьих лиц о вступлении в дело, отзыва на заочное решение или на апелляционные жалобы в размере 1 копейки с каждого рубля отыскиваемой или оспариваемой суммы». По гражданским делам, не подлежащим оценке, размер пошлины определял мировой судья, но не выше 5 руб. Сбор с бумаги устанавливался в размере 10 коп. с каждого листа «поданной по гражданскому иску просьбы и приложений к ней» и с прошения, заявленного устно, а также с исполнительных листов, копий решений, справок и т. п.456

Таким образом, дешевизна мирового суда, о которой с таким воодушевлением говорили составители Судебных уставов, была уничтожена: судебные пошлины в мировых судах были в 2 раза выше, чем в общих судах. Правда, закон все же сохранял некоторую возможность дешевого гражданского суда для бедных слоев населения. От судебных сборов освобождались незначительные иски ценою до 10 руб., дела, рассматриваемые почетными мировыми судьями, а также дела, разрешаемые по совести на основании ст. 30 УГС. Не были забыты интересы государства: иски казенных управлений и «проистекающие из уголовных дел гражданские взыскания» не подлежали судебным сборам^457.

При обсуждении законопроекта о судебных сборах в Госсовете предполагалось получать от них ежегодно около 804 807 руб.458 – по 23 670 руб. на губернию. В 1885 г. судебные сборы составили 517 300 руб.459, в среднем, по 15 214 руб. на губернию и по 1432 руб. на уезд. Эти деньги поступали непосредственно к мировому судье, а в мировых съездах – председателям, превращая камеру судьи и помещение съезда в контору сборщика^460. Полученные суммы по истечении каждого месяца мировые судьи сдавали в местное казначейство. Контроль над финансовыми действиями мирового судьи осуществлялся уездным земским собранием^461.

За счет судебных сборов уездное земство могло едва оплачивать минимальное жалованье одного судьи. Такие деньги были не лишними для Бендерского земства Бессарабской губернии, бюджет которого в 1888 г. составлял 56 тыс. руб., или Поречского земства Смоленской губернии с бюджетом того же года чуть более 40 тыс. руб.462 Но размер поступлений от судебных сборов и пошлин в земские бюджеты был не гарантирован. Он зависел от количества сделок, совершаемых в уездах. В любом случае, это были не те суммы, ради которых следовало жертвовать дешевизной мирового суда.

Введение судебных сборов не оправдало себя и с юридической точки зрения. Оно привело к сокращению небольших гражданских исков, усложнило работу мировых судей и уменьшило возможность несостоятельных лиц обращаться в мировой суд. Сенаторские ревизии 1880–1881 гг. Черниговской, Саратовской, Самарской, Воронежской и Тамбовской губерний отмечали «несомненное влияние на уменьшение числа исков» закона от 10 мая 1877 г.463 Если для земства судебные сборы приносили незначительные суммы, то один или два рубля для бедного человека являлись значительной суммой. Сбор с бумаг являлся новым косвенным налогом с населения, хотя бы он и обращался в земский бюджет. Косвенный налог вводился и в уездных по крестьянским делам присутствиях, где с 1 января 1881 г. стало обязательным взимание гербового сбора по всем делам, за исключением дел по прошениям крестьянских обществ. Каждое дело, возбужденное крестьянином в уездном присутствии, обходилось ему в 1 руб. 80 коп. Например, в Тульской губернии число дел, подлежащих гербовому сбору в уезде, колебалось «между 600–800 руб. в год» и по подсчетам составляло «новый косвенный налог на крестьянское население – от 1 тыс. руб. до 1500 руб. на каждый уезд»464.

Далеко не все земства поддержали введение судебных пошлин. Более того, некоторые стали ходатайствовать об их немедленной отмене. «Одно» губернское земство с таким ходатайством обращалось дважды (в 1879 г. и в 1881 г.), обосновывая его тем, что «тяжело малоимущим и малограмотным» и невыгодно земству – «само земство» за год (1 июня 1877 г. – 1 июля 1878 г.) получило менее 1 тыс. руб.465 Об уничтожении судебного сбора с гражданских дел «ввиду его обременительности для населения, тягости для многих недостаточных крестьян и незначительности поступающей этим путем суммы» ходатайствовали Рязанское губернское земство (1879), Гдовское уездное земство Петербургской губернии (1880), Новоторжское Тверской (1881), Нерехтское Костромской (1881)466.Разумеется, что все ходатайства были отклонены центральной властью.

Судебные пошлины и сборы с гражданских дел, рассматриваемых у городских судей, перечислялись в бюджеты уездных земств и после ликвидации мирового суда, вплоть до закона 1912 г., восстановившего выборную мировую юстицию, когда они были переданы государству, взявшему на себя и финансирование мировых судов. С другой стороны, до 1 июня 1895 г. земства платили казне пособие на содержание «преобразованных» судебно-мировых и крестьянских учреждений, а затем эти суммы обращались в специальный дорожный капитал губернского земства^467. В целом ликвидация мировых судов не отразилась существенным образом на финансовом положении земства.

После вступления на престол Александра III, убежденного противника преобразований своего отца, консервативные круги, желавшие кардинального пересмотра внутриполитического курса, получили шанс быть услышанными. Они требовали переустройства всей судебной системы на том основании, что Уставы носили характер «буржуазного заимствования из французского кодекса форм, не свойственных России»468. Обер-прокурор Синода и наставник царя К. П. Победоносцев, любивший ссылаться на знание жизни и знание людей, утверждал, что именно «опыт достаточно доказал несоответствие… судебных учреждений и судебных порядков с потребностями народа и с условиями его быта, равно как и с общим строем государственных учреждений в России»469. Постоянные ссылки на «несоответствие», звучавшие в 1880-е гг. из уст противников мирового суда, базировались на представлениях об извечной патриархальности и замкнутости русского быта, о неизменной приверженности русского человека общинным ценностям и особым нравственным идеалам.

Но действительно ли мировые суды не прижились в России, а остались инородным телом, чуждым «потребностям» народа? Действительно ли состояние мировой юстиции было «крайне гибельно и для общего правопорядка, и для правосудия»?470 Для уяснения этих вопросов обратимся к мнению мировых судей и земцев, работавших в российской глубинке, которые хорошо знали все проблемы мировых судов и отношение к ним населения не из газетных статей и официальных документов, а из собственного опыта.

Наряду с ежегодными отчетами мировых судей Министерство юстиции c мая 1868 г. особо собирало мнения чинов судебного ведомства о применении на практике Судебных уставов^471. В свою очередь, земские собрания неоднократно высказывались по поводу местных судов. В начале 1880-х гг. по призыву правительства они в массовом порядке направили свои соображения в Кахановскую комиссию по реформе местного управления^472. Все эти документы и свидетельства чрезвычайно ценны, так как их характер предполагал не отчет о деятельности, а выявление недостатков. Мировые судьи и земские гласные в своей аргументации довольно часто ссылались на настроения, царившие в крестьянской среде.

Анализируя опыт применения на практике Судебных уставов, мировые судьи обращали внимание на социально-экономические, природно-климатические, культурно-ментальные и юридические аспекты, на место судебно-мирового института в судебной системе в связи с параллельным существованием волостных судов. Они смотрели на проблему широко и профессионально. Руководствуясь соображениями пользы, нередко делились своими наблюдениями и мыслями, посылая статьи и заметки в столичные журналы.

По отзывам мировых судей, основными достоинствами мирового суда население считало возможность разрешения маловажных дел на местах, независимость мировых, равенство сторон, дешевизну судопроизводства, судоговорение, словесность заявлений. Мировые судьи отмечали благотворное влияние мирового суда на народную нравственность и укрепление общественного порядка. Председатели Угличского (Ярославской губернии) и Спасского (Рязанской губернии) мировых съездов сообщали о постепенном «уменьшении случаев, нарушающих общественный порядок и тишину… жалоб об оскорблении и уличных скандалов»; называли публичные прения в мировых судах своеобразными народными школами, «доказательством преимущества и пользы учения»473. Голоса осуждения новых судебных порядков слышались со стороны бывших помещиков и представителей администрации, тех, «кто ранее имел возможность направлять весы правосудия к своим личным целям»474.

С середины 1870-х гг. мировые судьи в своих отзывах стали уделять больше внимания сложностям правоприменения и трудностям, с которыми они столкнулись на практике. Как показывает анализ этих отзывов, причины недостатков в деятельности судебно-мирового института не были связаны с особенностями национального характера русского народа или особенностями его быта. Они являлись результатом целого комплекса объективных причин: плотности населения и темпов социально-экономического развития провинции, природно-климатических условий, в которых работали «сельские» и «уездные» судьи, сохранения волостных судов и, наконец, недочетов законодательства.

Доступность мирового суда обеспечивалась его территориальной близостью к населению, т. е. небольшими размерами судебно-мировых участков и округов, суммарностью и дешевизной судопроизводства. Протяженность мировых участков, на которые делился округ, в первую очередь зависела от плотности населения и финансовых возможностей земства. «Пространство и юрисдикция судебной власти и количество народонаселения, обнимаемые ею, и вызывают две формы: одну упрощенную, по которой все дела, тяжбы и иски, подлежат одним и тем же формам, другую – усложненную… каждый из видов судов имеет свою определенную юрисдикцию»475, – писал один из первых исследователей судебной реформы М. Ф. Филиппов.

В России 1860–1880-х гг. в условиях невысокой плотности населения, бездорожья, неразвитости транспортных средств, плохой организации почты достоинства мировой юстиции не могли утвердиться сразу и в полной мере. Природно-климатические факторы не имели первостепенного значения в городах и густонаселенных уездах, но для остальной территории земской России имели едва ли не решающее значение. Плотность населения в Европейской России с Польшей в 1873 г. составляла немногим более 14 человек на 1 кв. км. Если в Московской (53 человека) или Калужской (32 человека) губерниях она была значительно выше средней, то в Новгородской губернии – всего 8 человек, в Вологодской и Олонецкой – по 2 человека на 1 кв. км^476. Колебалась плотность населения и внутри каждой губернии и даже уезда.

Район действия мирового судьи в Новгородской губернии был «в 40 раз больше, чем в Англии, а ведомство его по числу жителей в 9,5 раза значительнее»477. По нашим подсчетам, в 1884–1885 гг. один участковый мировой судья приходился в Московской губернии приблизительно на 35 тыс. человек, в Олонецкой – на 27 тыс., в Смоленской – на 28 тыс., во Владимирской на – 23 тыс., в Тульской на – 32 тыс., в Полтавской на – 40 тыс., в Бессарабской на – 25 тыс., в Саратовской на – 34 тыс., в Симбирской на – 42 тыс. человек^478. В 1887–1887 гг. 5778 мировых судей, выборных и назначаемых, (2162 участковых и 3652 почетных) приходились на 94 235 800 человек. Следовательно, в конце 1880-х гг. на одного участкового судью в России приходилось приблизительно 44,3 тыс. человек, а на участкового и почетного – 16 тыс. человек, тогда как в Англии в конце XIX – начале XX в. в округе одного мирового судьи проживало всего 2 тыс. жителей^479. Вот почему труд участкового судьи в России не мог быть безвозмездным.

Малонаселенные уезды, например Торопецкий и Холмский Псковской губернии или Бельский и Поречский Смоленской губернии, были изрезаны болотами и озерами. В этих уездах в течение «всех летних месяцев вообще была невозможна быстрота в сообщениях, а следственно и отправление правосудия». В Холмском уезде была волость, которая не имела «никаких сообщений и в летнее время оставалась изолированной». На территории Рыбинского окружного суда (Рыбинский, Мологский, Угличский и Мышкинский уезды Ярославской губернии) сообщениям препятствовали «местности низменные, преимущественно болотистые». «Во время половодья… низменности на большом пространстве покрываются водою, отчего прекращается сообщение не только с городами, но и с селениями… осенью при плохих дорогах, когда прекращается пароходство, болотистая почва делает пути сообщения весьма затруднительными, а иногда непроходимыми»480, – писали мировые судьи.

Пространство и время представлялись мировым судьям российской глубинки, пожалуй, самыми непреодолимыми препятствиями на пути правильного и быстрого отправления правосудия. Природно-климатические условия и низкая плотность населения действительно создавали существенные проблемы. Они порождали неравномерную загруженность судей. Так, в Каширском мировом округе Тверской губернии городской мировой судья в течение года рассматривал 235 дел, а судья, работавший в сельском участке, решал за год всего 29 дел^481.

Большие расстояния, непогода, плохие дороги – все это затрудняло явку в суд участников процесса, отправление в уезд апелляционных жалоб, возможность производства осмотра места правонарушения. Уже в 1870 г. в Министерстве юстиции был сделан вывод, что «узаконения превосходные для городов и густонаселенных местностей оказываются неприменимыми для уездов подобных Холмскому»482.

Мировые судьи и земские собрания пытались преодолеть трудности, связанные с большими расстояниями. Первые предпринимали разъезды по своему участку, вторые устраивали смешанные участки, включающие часть города и прилегающие волости, чтобы крестьяне, приезжавшие в город по делам, могли обратиться к мировому судье. Это был, по выражению автора статьи в «Вестнике Европы», суд, «предоставляющий нечто совершенно своеобразное, странствующее из одного села в другое, из одной деревни в другую»483. Но такое положение дел было характерно не для всех уездов. На местах очень многое зависело от политики земских собраний по отношению к мировому суду и отношения судей к своим обязанностям.

Большое значение в приближении мирового суда к населению имело количество участков и центральное положение камеры мирового судьи на территории участка. В данном случае интересы правосудия сталкивались с требованиями закона, финансовыми возможностями земств, с наличием лиц, желающих занять должность мирового судьи, а также с личными интересами самих судей, которые, не получая разъездных денег, предпочитали иметь камеры недалеко от места жительства или в своих домах. Например, в Черниговской губерний «27 судей имели камеры в наемных или общественных земских домах, а 31 – в собственных домах»484.

Сенатор С. А. Мордвинов после ревизии Воронежской и Тамбовской губерний в 1880 г. писал, что земство «очень мало обращает внимание на неудобства для судящегося населения размещением камер в угоду мировым судьям»485. В Землянском округе Воронежской губернии «уступки со стороны земства в пользу мировых судей доходили до того, что камеры мировых судей 1 и 4 участков находились на расстоянии 2 верст одна от другой, крайние же пункты участков отстояли от камеры на 60–70 верст»486. В 1879 г. Землянске уездное собрание, по инициативе гласного от крестьян, рассмотрело вопрос о распределении камер между судьями и просило мировой съезд, «чтобы судьи не вызывали к себе тяжущихся, живших далее 30 верст, а сами время от времени выезжали для разбора дел в другие пункты своего участка». Но за год ни один из мировых судей «выездов из своей камеры» не сделал, т. к. земство не оплачивало разъезды (не имело права по закону)487.

Ревизия сенатора А. А. Половцова подсчитала расстояние от камеры судьи до самого отдаленного населенного пункта в Черниговской губернии. Оно составило: 7 верст в одном участке, 17–20 – в 18-ти; 30–40 верст – в 15-ти, 40–50 – в 15-ти участках; 50 верст – в трех, 60 – в одном участке^488. Еще хуже обстояли дела в малонаселенных губерниях. В Новгородской губернии камеры судей находились на расстоянии 100 верст (106,7 км) от отдаленных населенных пунктов мирового участка; во Владимирской – на расстоянии 80 верст. Для предъявления иска или явки в суд приходилось преодолевать 200 или 160 верст. Но даже если камера судьи находилась в центре участка, как это было в Псковской губернии или в большинстве уездов Черниговской губернии, все равно она отстояла от некоторых селений на 30–40 верст, и немногие отправлялись к судье для того, чтобы «начать иск в рубль серебром»489. Во многих уездах земской России надо было преодолеть 30–50 верст, часто по бездорожью, чтобы добраться до мирового судьи. Только время в пути (туда и обратно) занимало сутки, а то и больше. Тем временем для крестьянина рядом был волостной суд, наибольшее расстояние селений от центра волости составляло 12 верст^490. Но не все дела подлежали его суду. Сельские жители других сословий могли обратиться только к мировому (или в судебную палату, в зависимости от подсудности). Конечно, не все населенные пункты были далеки от мирового суда, и потери времени вполне могли компенсироваться справедливым судебным решением. Однако проблема существовала.

Сенатор С. А. Мордвинов предложил административный способ ее разрешения: «Весьма полезно было бы устранить в этом деле произвол земств и съездов, предоставив тем и другим раз и навсегда и под контролем правительственной власти, определить число участков, границы их и самое местоположение камер соответственно потребностям населения»491. Земские собрания, со своей стороны, неоднократно просили власть разрешить им оплату разъездов мировых судей, которые, оставив свои камеры, без труда смогли бы объезжать участки. Эти паллиативные меры были не только очевидны, но вполне осуществимы, правда, при условии внесения изменений в законодательство. Некоторые судьи высказывались за увеличение числа судебно-мировых участков и сокращение их территорий. Но такой подход сталкивался с финансовыми возможностями земств и сомнениями в необходимости большего числа судей при наличии волостных судов.

Вместе с тем огромные расстояния сказывались и на деятельности окружных судов. Многие уездные города находились вдалеке от их расположения. Например, г. Кузнецк отстоял от Саратова на 422 версты, г. Борисоглебск от Тамбова – на 323, Елатьма от Тамбова – на 406, Варнавин от Костромы – на 384 версты^492. В такой ситуации обособленность мировой юстиции была вполне оправданной. Ограничение права апелляции съездами мировых судей, как во «французских кодексах», являлось настоящим спасением для лиц, участвовавших в мелких гражданских и уголовных делах. Общее мнение мировых судей сводилось к тому, что необходимо расширить юрисдикцию мировых судов за счет ее ограничения в окружных судах, чтобы в случаях спора о нескольких десятинах земли ехать, условно говоря, в уезд за 50–100 верст, а не в Тамбов или Саратов за 400 верст.

Приближение мирового, да и коронного суда к населению было возможно за счет развития инфраструктуры сельской местности. В совокупности с другими мерами (оплата «разъездных» или постоянные равноудаленные участки) это могло дать положительный результат.

Немаловажную роль в увеличении территориальной доступности мирового суда играло само земство, устраивая дороги и почтовые сообщения. В 1860–70-е годы эта деятельность только начиналась. Поэтому во многих уездах почтовое сообщение с уездным городом существовало только раз в неделю. Даже в столичной Петербургской губернии, в Лужском уезде, «полицейские пересылки» нередко «из деревни в деревню носили бабы», и «никто ни за что не отвечал»493. Серьезно осложняли деятельность мировых судей такие социальные пороки, как пьянство и неграмотность населения. Пьянство порождало бедность и преступность; неграмотный человек, не умея объяснить дело судье, поручал его «ходатаям» и не отличал не только апелляционную и кассационную жалобу, но и мировой съезд, и мирового судью^494.

Все эти факторы носили хотя и долговременный, но все же преходящий характер. Они являлись результатом не самих Уставов, а общего уровня социально-экономического развития провинции и финансового состояния земства. Укрепляя бюджеты, строя школы, развивая почтовое и дорожное дело, земство создавало возможности для увеличения численности мировых судей и для более эффективного отправления правосудия на местах. В «Вестнике Европы» верно писали: «Правоспособное общество, как и отдельное лицо, пользующееся гражданскими правами, несет само ответственность за свои несовершенства и ошибки, но высшим благом все-таки считает свою правоспособность»495.

Несмотря на все трудности, значение судебно-мирового института в хозяйственной жизни страны неуклонно возрастало, о чем говорят статистические данные Министерства юстиции. В 1867 г. мировыми судьями было рассмотрено 237 176 гражданских дел, в 1868 г. – 287 136, в 1871 г. – 581 307, в 1884 г. – 1 145 543, в 1888 г. – 1 129 303 дела^496. Несмотря на незначительную среднюю цену иска, стремительно росла их общая стоимость, составившая в 1888 г. 88 791 666 руб. против 42 994 763 руб. в 1871 г., увеличившись за 17 лет в 2 раза^497. Постоянное и значительное увеличение гражданских дел в мировых судах отражало общую динамику развития имущественных отношений пореформенного общества, в которые неизбежно втягивалось городское и сельское население русской провинции. А вообще, если учитывать все дела, рассматриваемые мировыми судьями, то можно говорить о превращении мировой юстиции в необходимый институт общественной жизни земской России. В 1871 г. к мировым судьям поступило 970 781 гражданских и уголовных дел^498, в 1887 г. – более 2 млн^499. Если в 1871 г. на каждого мирового судью в среднем приходилось 653 дела в год (262 уголовных и 391 гражданское), то в 1886 г. – 813 дел (414 уголовных и 399 гражданских)500. Другими словами, в начале свой деятельности каждый мировой судья ежедневно рассматривал одно-два дела, а во второй половине 1880-х гг. – два-три дела. Кроме того, мировые судьи решали большое количество охранительных дел^501. Они вводили в наследство частных лиц и крестьян во владение землей, предупреждая тем самым споры и пререкания по поводу земельной собственности.

Ряд предложений мировых судей был связан с общественным характером деятельности мирового суда. Некоторых судей тяготила обязанность принимать прошения и жалобы «везде и во всякое время»502. другие указывали на необходимость специальной полицейской стражи при мировых съездах для поддержания порядка во время его заседаний и исполнения решений. По точному замечанию Старицкого мирового съезда Тверской губернии, осужденный сам в сопровождении рассыльного «сдается сотскому или десятскому»503. В этом смысле мировой суд находился в аналогичном положении с земствами, которые, как общественные учреждения, не имели специальных органов исполнения, и вынуждены были обращаться «за содействием» к полиции.

«Местные практики», как называло мировых судей Министерство юстиции, строили планы по унификации местной юстиции и расширению судебных прав крестьян. Для достижения этих целей, по их мнению, существовал только один путь – расширение юрисдикции мировых судов за счет ее ограничения у волостных, а единственным препятствием – обычаи, принятые в крестьянской среде. Они предлагали передать мировым судьям все вообще дела, как гражданские, так и уголовные, между крестьянами разных волостей. В пределах одной волости, где были особенно важны обычаи, сохранить за волостными судами гражданские дела, а из уголовных оставить лишь те, за которые можно было наказывать общественными работами и денежным штрафом, исключив арест и телесные наказания. Но и в этих делах расширить право выбора суда волостного или мирового. Наконец, они считали необходимым предоставить крестьянам право апелляционного обжалования решений волостных судов мировым судьям, а кассационного – съездам мировых судей.

Эта позиция выглядела вполне логичной. При такой организации местного суда достигалось бы согласие закона и обычая, устроение суда, «охраняющего личность и собственность от посягательств, обеспечивающего правильное исполнение договоров и поселяющего в народе уважение к закону»504.

Крестьянское обычное право в какой-то степени было разменной монетой, которую использовали в обоснование своих взглядов как противники, так и сторонники крестьянских судов. Весьма убедительно выглядели доводы одного из знатоков крестьянского правосудия А. А. Леонтьева, писавшего, что обычное право «слишком несовершенно, слишком неопределенно, чтобы удовлетворять требованию правовой жизни вообще». Его архаичность вступала в противоречие с требованиями времени, когда крестьяне «перестали быть замкнутым сословием и стали входить в общение с другими сословиями». Крестьянская община, «слишком малочисленная, не могла быть благоприятной почвой для сохранения и развития обычного права»505.

Мировые судьи в своих устремлениях опирались на факты высокой оценки мировых судов со стороны крестьян. По их свидетельству, крестьяне искусственно завышали цену иска, продавали долговые обязательства лицам других сословий, чтобы только рассматривать дело у мирового судьи, и получали отказы мировых в рассмотрении дел с «заметным неудовольствием»506. Отношение крестьян к правосудию было противоречивым. С одной стороны, они стремились к справедливости, при отсутствии полного понимания своих прав и обязанностей, с другой, – в них жила вера в закон, сочетавшаяся с почтением к государственному суду. А закон охранял сословную замкнутость крестьян. Крестьянину невольно бросалось в глаза, «что собственность его не оберегается законом так строго, как собственность мещанина, купца и дворянина»507. «Только безмолвности нашего народа можно приписать то, что ниоткуда не слышно голоса на действительную нужду улучшения и преобразования крестьянского суда», – констатировал председатель Вязниковского съезда мировых судей Владимирской губернии^508.

Притязания мировых судей на расширение своей юрисдикции за счет волостных судов были связаны и с земским характером мирового суда. Отмечая, что их «неудовольствия» не имеют «законного основания», они вместе с тем указывали, что не могут «оставаться равнодушными, ибо судебною властью… облечены правительством по выбору земства, следственно, по выбору и сельского населения; мировой институт содержится на счет земства, в сборах которого крестьяне участвуют в значительной доле, а между тем мировой суд не приносит значительной пользы и лежит на них только тяжестью налога»509.

Без сомнения, мировых судей беспокоила позиция крестьян-гласных, от которой зависело их избрание и которая была неоднозначной. В некоторых местах крестьяне-гласные (Московская губерния, Александровский уезд Владимирской губернии) заявляли о необходимости развития мирового суда: «чтобы деятельность мирового института приносила более пользы земству»510. Но многие судьи отмечали и другое явление. Невозможность судиться у мировых порождала «равнодушие крестьян», составляющих значительную часть уездных земских собраний, к выборам мировых судей и «повсеместный ропот на оставление их без правого суда»511. Мировые опасались и сокращения числа судебно-мировых участков в сельской местности, и ликвидации мировых судов, слухи о которой постоянно циркулировали в обществе^512. Расширение пространства мировых участков могло еще более усугубить проблемы мирового института, лишая население территориальной доступности суда. Эти опасения были не напрасны. Одним из преимуществ волостного суда перед мировым реформа 1889 г. провозгласила его «близость к населению». Мировые суды были охарактеризованы «несоответственными» не только «особенностям… государственного и общественного» строя России, но и «требованиям действительной жизни»513.

«Программа» мировых судей выходила за рамки замечаний о применении на практике Судебных уставов, которых ждала от них центральная власть, и затрагивала серьезную проблему переустройства местного правосудия в условиях существования сословного строя. В ней отразились либерально-просветительские взгляды земских гласных, которыми были многие мировые судьи. В целом, она была идентична отзывам земских собраний, направленных уже после убийства Александра II в Кахановскую комиссию по переустройству местного управления (1881–1885 гг.).

Земские проекты базировались на исключительно положительной оценке судебно-мирового института и на критическом отношении к волостным судам. Их не устраивала медлительность рассмотрения дел в крестьянских судах, порядок избрания судей и качество принимаемых решений, произвол писарей и наличие телесных наказаний. Но главный недостаток местного судоустройства, по мнению земских гласных, состоял в сословной изолированности крестьян от общей судебной юстиции. Среди достоинств волостной юстиции земства называли ее доступность населению в финансовом и географическом отношении, отсутствие формальностей, «юридических тонкостей» и разрешение дел на основе обычая. Отношение к судебно-мировому институту было принципиально иным. Казалось, земства не замечали его недостатков, а указывали только на сильные стороны. Главным направлением совершенствования местного суда, по мнению земских гласных, являлось расширение юрисдикции мировых судей и распространение ее на крестьян – «определять суд с обоюдного согласия второй стороны», «единственно по собственному желанию обращать иск к волостному или мировому судье»514. Ряд земств специально указывал на необходимость сохранения обычного права при рассмотрении крестьянских гражданских дел волостными или мировыми судами^515. С этой целью планировалось приглашение в мировой суд «сведущих» в обычном праве крестьян, т. е. создание своего рода суда шеффенов, за который подавали голоса и мировые судьи. Самарское губернское земство писало по этому поводу: «Ввиду того, что крестьянское обычное право резко противоречит гражданским законам, следует обязать мировых судей… руководствоваться показаниями особых выборных из крестьян добросовестных в отношении, разъясняющего юридическую сущность каждого спора, народного обычая»516. Земства предлагали порой сложные комбинации сохранения сразу трех судов местной юстиции: суд стариков – волостной суд – мировой. Первые две инстанции планировалось учредить в качестве помощников мирового судьи. Автор статьи в газете «Земство» писал: «Невозможно… поставить, столько мировых судей в уезде и сделать мировые участки настолько мелкими, чтобы мировой судья имел возможность разбирать всякие мелкие иски и всякие обыденные проступки и повсеместно – и в семьях, и в частных хозяйствах, и на улицах, и на площадях, и на полях, и в лесах преследовать правонарушения, водворяя мир и спокойствие»517. Но все же можно выделить ряд положений, объединяющих большинство проектов: 1) сохранение выборного мирового суда (земство выбирает и финансирует) и расширение его подведомственности; 2) независимость суда от администрации; 3) реорганизация волостного суда; 4) подчинение волостных судов мировым путем предоставления последним прав апелляционной и кассационной инстанций.

Если в целом характеризовать земские взгляды на мировую юстицию, то они представляются эклектичными, не только все вместе, но и каждый в отдельности. Их непродуманность и противоречивость были результатом поспешности и общей атмосферы неуверенности в стране после убийства Александра II. Но все же эти отзывы свидетельствуют о серьезных намерениях земств развивать и укреплять судебно-мировой институт. В глазах земства, именно мировой судья, а не непременный член или уездный исправник, и даже не председатель уездной управы, представлял собой самую влиятельную и независимую фигуру в сложных земско-административных отношениях на местах. Как писала Александровская земская управа Екатеринославской губернии, «мировой институт в огромном большинстве случаев держит высоко знамя в России»518.

В 1880–1882 гг. земская Россия надеялась на осуществление своих предложений по развитию мировой юстиции. Этим надеждам не суждено было сбыться, но земцы сохранили особое отношение к мировым судам, считая её неиспользованной возможностью социально-экономического обновления России. Изданный к 50-летию земских учреждений «Юбилейный земский сборник» назвал создание мирового суда в 1864 г. «одним из удачнейших достижений великой преобразовательной эпохи», начала которой, «насильственно оборванные в 1889 г., оказались жизненными» в 1914 г.519 Ликвидация выборного мирового суда не входила в планы местного сообщества, наиболее образованные, деятельные и сплоченные представители которого, земцы и мировые судьи, в большинстве своем остались верны принципам 1860-х гг. Несогласие большинства земцев и мировых судей с позицией верховной власти, проводившей в тот момент, охранительно-консервативную политику, не принималось в расчет. Александр III, уверенный в верности выбранного курса, сделал ставку на потомственное дворянство. Ему открывался более широкий, чем это было по реформе 1864 г., доступ в земские собрания, и передавалось право надзора и суда над крестьянами – власть, которая, казалось, была безвозвратно утрачена в 1861 г. Реальное положение выборного судебно-мирового института и характер его деятельности не давали никаких оснований для его ликвидации. Социально-экономическая ситуация в стране и противодействие части высшей царской администрации не позволили Александру III провести полномасштабную судебную контрреформу. Сохранилась и местная юстиция. Но ее реорганизация была проведена на принципах традиционного общества сохранения отживающих элементов: соединение судебной и административной власти, сословная волость, сословный суд, сословный надзор. Между тем Европа шла в другом направлении: в 1888 г. в Англии мировой суд утратил функции управления. Решение о ликвидации мировых судей было продиктовано исключительно политическими соображениями, убеждениями Александра III и консервативно настроенных представителей царской администрации и дворянства.

Глава 5

Взаимодействие губернаторов Среднего Урала с выборным судом: от мира до вражды один шаг

Судебная реформа 1864 г. основывалась на независимости суда от администрации. По закону ни губернаторы, ни министр внутренних дел, ни министр юстиции не могли вмешиваться в судебную деятельность выборных мировых судей, влиять на их материальное положение, избрание или отстранение от службы. Судебная власть мировой юстиции распространялась на все сословия^520.

До реформы «администрация ездила на юстиции»521 и права губернаторов в отношении правосудия были «крайне ненормальными», ведь на их утверждение представлялись дела уголовные, а полиция, подведомственная им, разбирала судебные дела^522. В пореформенный период у губернаторов остались возможности оказывать влияние на подбор кадров в мировую юстицию: право сообщать гласным земских собраний, а затем и Сенату свои «замечания» о кандидатах в мировые судьи^523. Правительственный Сенат в обязательном порядке разбирал следующие вопросы, влиявшие на окончательное утверждение судьи: «Был ли сообщен и когда губернатору список лиц, имеющих право быть избранными в мировые судьи? Когда именно произведены выборы, не избран ли кто-либо в противность замечаниям губернатора и по каким основаниям замечания губернатора оставлены без последствий?»524.

После утверждения судей I Департаментом Сената отстранение их от должности допускалось только по приговору уголовного суда^525. Такое положение не устраивало высших представителей местной администрации, которые усматривали крупный недостаток в том, что судебное ведомство оказалось вне надзора губернатора: «Чиновники и представители разных ведомств долго не могли освоиться с ролью, которая дана им законом на суде – ролью стороны и ничего более»526.

Некоторые администраторы сразу попытались поставить новые судебные учреждения под контроль. Так, А. Ф. Кони вспоминал тульского губернатора М. Р. Шидловского, выбранного в почетные мировые судьи по Валковскому уезду. Иногда «начальник» губернии присутствовал в местном съезде мировых судей, но «картина заседания немедленно изменялась: оно велось с окриками на тяжущихся и поверенных и с начальственным тоном по отношению к судьям»527.

О повсеместных выборах губернаторов в почетные мировые судьи начала рассказывать и столичная пресса: самарский губернатор Аксаков, полтавский губернатор Мартынов и другие избраны в нескольких уездах в почетные мировые судьи. Это вызвало опасения ликвидации самостоятельности судебно-мировых учреждений^528. После общественного резонанса начала 1870-х гг. местные администраторы не выдвигали свои кандидатуры в мировые судьи. Им не удалось поставить под контроль мировую юстицию, но консервативно настроенные «начальники» губерний не хотели мириться с независимостью мирового суда и пытались исправить ситуацию.

С 1860-х гг. в министерстве внутренних дел был собран целый архив доносов губернаторов, среди которых значительное место занимали жалобы на «предостережения» мировых судей полицейским и зависимость последних от пореформенных судебных учреждений; ограничение «полномочий» полиции лишь «розыском, расспросами и негласным наблюдением»; незначительные штраф, назначаемые судьями за «неисполнение законных требований администрации и полиции»; лишение губернаторов возможности «наблюдения» за ходом следствия и их подсудность мировым судьям «по общим проступкам» и др.529

По общему требованию губернаторов в 1879 г. мировые судьи были лишены права «делать полицейским чинам предостережения о важных с их стороны упущениях»530. Это было признано «бесцельной и вредной мерой, клонящейся лишь к возбуждению страстей, задевая самолюбие чинов полиции»531. «Теперь судья мог только “сообщить” об этих “упущениях” прокурору окружного суда или его товарищу, которые начинали “дальнейшее направление делу”»532.

26 сентября 1879 г. в законную силу вступило требование Комитета министров от губернаторов и градоначальников направлять Правительствующему Сенату «замечания о нравственных качествах и о благонадежности лиц, избираемых земскими собраниями и городскими думами на должности мировых судей»533. Такие действия региональные администраторы восприняли с воодушевлением, посчитав это поводом для дальнейшего наступления на мировой суд, причем «случаи отказа в утверждении в должностях мировых судей на основании губернаторской аттестации были нередки»534.

На Среднем Урале местная администрация всеми средствами содействовала быстрому введению нового судебного института. В январе 1873 г. началась активная переписка пермского губернатора Н. Е. Андреевского с председателями уездных земских управ о скорейшем образовании особых уездных присутствий для подбора кандидатов в мировые судьи и распределении уездов на судебно-мировые участки^535. Губернатор своевременно испрашивал разрешения у министра внутренних дел на открытие чрезвычайных земских собраний для избрания мировых судей^536.

«Начальник» губернии, особые уездные присутствия и земские собрания работали без задержек и промедлений. Это позволило К. И. Палену «признать ныне возможным назначить время введения в этой губернии означенных установлений на 1 декабря сего (1873) года»537. С 1874 г. канцелярия пермского губернатора начала собирать статистические сведения о новом судебном институте^538. Во всеподданнейшем отчете Александру II за 1873 г. Н. Е. Андреевский отрапортовал: «Институт мировых судей введен в действие с 1 декабря»539.

В последующих отчетах губернатор постоянно указывал, что «в Пермской губернии все обстоит благополучно»540. Подобные успехи заключались в тесном и разумном сотрудничестве губернатора с представителями земского самоуправления, в их союзе, основанном на взаимном доверии и уважении. Если возникала необходимость перераспределения судебно-мировых участков, что входило в компетенцию земских собраний, Н. Е. Андреевский просил делать это «только в случаях действительной в том необходимости», «дабы не причинить населению судебно-мирового округа какого-либо неудобства или затруднения»541.

Н. Е. Андреевский с пониманием относился к техническим проблемам земств во время выборов мировых судей. В 1876 г. на очередном Красноуфимском земском собрании не переизбрали в участковые судьи М. В. Симонова. У кандидата не было имущественного ценза, поэтому требовалось единогласное решение, однако два голоса было подано против него. Оба гласных тут же объявили, что у одного «из руки выскользнул шар», другой считал, что голосует не против Симонова и попросили «перебаллотировать» вышеназванного кандидата. Такие действия не были прописаны в Судебных уставах 1864 г., и председатель собрания испугался отмены выборов Сенатам. Поэтому собрание решило «испросить разрешение у губернатора». Ответ «начальника» пришел незамедлительно: «Относительно перебаллотировки Симонова я, лично, не имею ничего, но окончательное решение зависит от Сената, в представлении которому председатель должен объяснить все обстоятельства дела подробно»542. Земцы решили не рисковать и отправили просьбу в Сенат о назначении М. В. Симонова судьей «от правительства».

Иногда Н. Е. Андреевский удерживал уездные земства от недальновидных действий. В начале 1878 г. Красноуфимская управа из-за недостатка денежных средств выступила за сокращение одного судебно-мирового участка и судебных приставов. Губернатор заступился за мировых судей, которые не поддержали это решение. В результате созвали специальную комиссию из гласных и мировых судей. Итогом ее деятельности было признание «вредности» уменьшения участков, ведь «в настоящее время, когда народ едва выходит из своего первобытного невежества и плохо еще сознает пользу своего образования, мировые учреждения есть единственные рассадники нравственного развития»543.

«Начальник» губернии предпочитал не вмешиваться в земские проблемы и поощрял самостоятельные действия уездных земств. Так, в 1875 г. Шадринское земство обвинило членов местной земской управы в «превышении власти и злоупотреблении земскими деньгами» и решило «подвергнуть управу преследованию за помянутые действия»544. При этом Н. Е. Андреевский очень лояльно отнесся к этому происшествию: «В семье не без урода», и не стал жаловаться во «всеподданнейших» отчетах на незаконные деяния отдельных земцев.

Правление Н. Е. Андреевского называют «веком серебряным» в истории пермского губернаторства^545. Подобные примеры характерны и для других регионов Российской империи. В частности, в Ярославской губернии при введении мирового суда администрация «выказывала полное содействие судебным учреждениям». Наблюдалось «согласие обеих отраслей управления, то есть администрации и юстиции, идущих рука об руку»546. Нижегородский генерал-губернатор, а впоследствии министр внутренних дел Н. П. Игнатьев также сотрудничал со «многими деловыми и благонамеренными» земскими деятелями и полагал, что их «следовало бы приобщить к правительственной деятельности»547.

В июле 1878 г. новым «начальником» Пермской губернии был назначен В. А. Енакиев. Современники считали его человеком «доступным», «демократичным» и сочувствующим мирным преобразованиям^548. Вскоре после назначения губернатор признал, что первоначально проявился «некоторый антагонизм между органами администрации и земством»549. «Начальник» губернии подал протест на решение пермского уездного земского собрания в 1878 г. о «вознаграждении мирового судьи 1 участка Я. Ф. Попова за особенные усиленные его труды и занятия по отправлению должности по 3 участку пермского округа». Однако земцы все равно выдали судье денежные средства в размере 1775 рублей. Возникла конфликтная ситуация, которая была разрешена в пользу губернатора^550.

В первом же отчете он назвал пермских гласных «людьми умными и дельными», но отметил, что «вместе с тем эти лица все почти принадлежат к классу людей, не владеющих сколько-нибудь крупной собственностью и не чувствующих потому тяжести земских налогов», которые впервые потребовал сократить^551. В последующие годы В. А. Енакиев весьма благоприятно отзывался о земском самоуправлении, где «проявляется постоянно много жизни и обнаруживаются таланты, которые при отсутствии подобных учреждений, оставались бы неведомыми»552.

Отношения с земством зеркально проецировались и на мировой суд. В 1879 г. губернатор умеренно покритиковал «некоторых» мировых судей, небрежно относившихся к принятым на себя обязанностям^553. В начале 1880-х гг. отзывы носили совсем иной характер: «Население, находя в новом суде защиту против личных обид и оскорблений, начинает отвыкать от самовольной расправы с обидчиками и более обращается в суд»554. Увеличение количества обвиненных по решениям мировых судей он объяснял «усиленным рассмотрением в отчетном году дел»555.

В. А. Енакиев продолжил дело Н. Е. Андреевского по поддержке судебно-мировых учреждений. Так, в 1879 г. соликамское уездное собрание решило сократить третий судебно-мировой участок, а мировой судья не был избран в этот участок. Хотя губернатор поручил Соликамской управе «означенное постановление собрания о закрытии участка привести в исполнение лишь по получении на это утверждения Сената». Предположения Енакиева сбылись: Сенат не утвердил это решение земства, но управа уже вычеркнула из сметы затраты на этот участок^556. Поэтому гласным пришлось срочно искать кандидата в участковые мировые судьи, а также средства для финансирования здесь расходов на судопроизводство. В этом случае земское самоуправление не учло губернаторские предостережения и совершило ошибку.

После трагических событий 1881 г. новый самодержец начал проводить консервативный курс. Особое раздражение у Александра III вызывали пореформенные судебные институты. Сохранилось несколько отзывов нового императора о деятельности российской судебной системы: «Я вижу ненормальность наших судов и обвиняю их… Правительство не должно и преступно оставлять подобные безобразия безнаказанно»557. Приближенные чиновники чувствовали настроения верховной власти и пытались мыслить с ней одинаково.

В сентябре 1882 г. в Пермь прибыл новый губернатор – действительный статский советник (впоследствии тайный советник) А. К. Анастасьев. В российской историографии Александра Константиновича Анастасьева называли наиболее «реакционным губернатором», «одиозной личностью», «помпадуром» времен правления императора Александра III, взгляды которого соответствовали «новому духу времени» и полностью укладывались в принципы «бескомпромиссного консерватизма»558. Такие мнения историков во многом основывались на воспоминаниях современников, лично знавших А. К. Анастасьева. Так, хозяйка светского салона А. В. Богданович, жена генерала от инфантерии писателя Е. В. Богдановича негативно отзывалась о Александре Константиновиче: «Не дай бог России такого министра, как Анастасьев»!559. Начальник Главного управления по делам печати Е. М. Феоктистов описывал конкретные примеры его «бестактности» и ссылался на слова министра внутренних дел И. Н. Дурново, который якобы называл Анастасьева «хамом» и «дрянью»560.

Понятны нелицеприятные воспоминания и людей, серьезно конфликтовавших с Анастасьевым. К таким относились знаменитые либеральные земские деятели: председатель черниговской губернской земской управы В. М. Хижняков, описавший множество анекдотичных историй о «самовластном сатрапе»561. Другой общественный деятель этой же губернии И. И. Петрункевич называл черниговского губернатора Александра Константиновича «грубым и глупым человеком, от которого можно было всего ожидать»562.

У Анастасьева был большой опыт административной службы. В 1866 г. Александр Константинович был «зачислен чиновником VI класса особых поручений при генерал-полицмейстере» в Царстве Польском, где в течение следующих десяти лет «отлично-усердно» работал на разных административных должностях. В начале 1877 г. А. К. Анастасьева назначили Плоцким вице-губернатором, где он проявил свои профессиональные качества и работоспособность: часто исполнял обязанности губернатора, одновременно возглавляя местный статистический комитет и особый строительный комитет. За это получил несколько орденов и чин статского советника^563. Несмотря на прекрасные административные способности, Анастасьев иногда конфликтовал с окружающими.

В мае 1881 г. А. К. Анастасьев стал тамбовским вице-губернатором, но, едва приступив к исполнению обязанностей на новом месте, получил должность пермского губернатора^564. На этом посту Александру Константиновичу удалось впервые почувствовать себя настоящим хозяином губернии. Особое внимание он «уделил» земскому самоуправлению и выборному мировому суду, к которым относился с особым подозрением. К тому же, Анастасьев чувствовал перемены во внутренней политике, произошедшие после убийства Александра II. Новый министр внутренних дел Д. А. Толстой стремился проводить консервативный курс, наиболее близкий Александру III.

С первых же дней Александр Константинович строго следил за демократическими процедурами: в октябре 1882 г. «хозяин» губернии высказал претензии в отношении выборов мировых судей в Чердынском, Красноуфимском и Осинском уездах^565. В начале 1883 г. послал в столицу недоброжелательные сведения о мировом судье А. Горизонтове, избранном на пермском губернском земском собрании для Ирбитского уезда. По такой же схеме «начальник» губернии отстранил избранного Ю. А. Луканина, объяснив Сенату, что этот человек «обладает крайне буйным характером»566. Таким образом, впервые в Пермской губернии Сенат не утвердил претендентов на должности мировых судей, основываясь на характеристиках «начальника» губернии.

Однако и в отношении к своим подчиненным – полицейским чиновникам он был строг и требователен. Так, в уральской прессе сохранились сведения о посещении Анастасьевым в 1882 г. г. Красноуфимска. Местные жители ждали его приезда: «Грянет гроза над нашей распущенной полицией: новый губернатор обратит внимание на ее недостатки, примет меры к искоренению последних и тем удовлетворит заветные желания мирных обывателей». Надежды оправдались… Губернатор навестил полицейских и «так поразил последних, что некоторые из них не могли дать вовсе никакого объяснения, ибо язык их со страху прилип к гортани, другие тряслись, как в лихорадке, а с иными было еще хуже»567.

В первом всеподданнейшем отчете за 1882 г. Анастасьев выразил недовольство кадровым составом земских учреждений. Губернатор рапортовал, что «распорядителями земского дела являются по преимуществу волостные писари и даже сидельцы питейных заведений, попадающие на места председателей и членов земских управ посредством происков и интриг». Анастасьев очень резко отзывался о земских гласных: «традиционная страсть этого класса людей к наживе», «при малом своем кругозоре», «неразвиты и незнакомы с общественной жизнью», «ловкие люди». Причина такого внезапного «нападения» заключалась в том, что представители земств «стараются в различных мелочах выставить свою самостоятельность и независимость от администрации»568. Эти строки вызывали сочувствие у императора, который «собственноручно начертал» на всеподданнейшем отчете Анастасьева: «Слишком рано введено было земство в губернии»569.

Воззрения А. К. Анастасьева на земское самоуправление были близки Александру III, который еще до вступления на престол характеризовал земских деятелей «неудобными крикунами»570, а ближайшие царские сановники отзывались о земцах как «шалопаях, думающих не о пользе общей, а только о своей личной выгоде», которые «разобщают царя с народом»571. Вероятно, хозяин Пермской губернии подобными отчетами и предложениями хотел заслужить доверие двора.

В конце 1883 г. Анастасьев прислал в министерство внутренних дел проект для комиссии по преобразованию местных учреждений М. С. Каханова. Причем в нем отразились консервативные взгляды Александра Константиновича на будущую реорганизацию местного управления и суда. Сначала он скрупулезно охарактеризовал пермских гласных, среди которых не нашел «дворянского элемента – этого единственно культурного сословия, справедливо призванного играть столь видную и даже первенствующую роль в нашем самоуправлении» и пришел к выводу, что «при таких деятелях местное самоуправление угрожает превратиться в царство кабака». По мнению губернатора, особенностью земского самоуправления Среднего Урала было большое количество представителей сельского (со значительным процентом татар и башкир) и заводского населения, уполномоченных крупных землевладельцев и владельцев горных заводов: «Таким образом, взаимное соотношение различных элементов, входящих в состав земства и лишенных самостоятельности, без которой немыслимо удовлетворительное самоуправление, призванное оберегать интересы правительства и общества, создало удобную почву для развития в земских деятелях своекорыстных стремлений, противных государственным интересам и прямым задачам местного самоуправления»572.

Пермский губернатор хотел «иметь действительное влияние на направление земской деятельности» и отстаивал необходимость усиления правительственной власти и введение земских учреждений в общую систему государственного управления. Главной идеей А. К. Анастасьева было полное подчинение земского самоуправления административной власти путем предоставления должностей председателей уездных и губернских земских собраний лицам из местной администрации^573. В секретных донесениях Д. А. Толстому А. К. Анастасьев пытался отстоять свой проект необходимостью борьбы с земскими взяточниками и противниками министерства внутренних дел^574.

Несмотря на неприятие выборного мирового суда, Анастасьев предлагал даже несколько расширить компетенцию мировой юстиции. В своем проекте пермский губернатор отмечал, что волостной суд (сословный суд для крестьянского населения) «не пользуется популярностью», в нем «царит неправда», а «отправление судьями своих обязанностей превращается иногда в пьяную оргию». Предложил «ограничить пределы их компетенции и, в виде корректива, учредить для них апелляционную инстанцию в лице хотя мирового судьи»575. В результате Александр Константинович предложил начать реформирование местного суда: подчинить волостную юстицию мировому суду через апелляционное обжалование приговоров, что вело к постепенному разрушению сословных рамок волостного суда, его введению в общие судебные учреждения, слиянию обычного и позитивного права: «Ограничение компетенции волостных судов должно выразиться в следующем: 1) все иски, превышающие 30 рублей, по желанию истца, могут быть предъявляемы к мировым судьям; 2) на решения суда по искам от 5 до 15 рублей недовольным предоставляется право приносить мировому судье жалобы в кассационном порядке. Решения же по искам от 15 и более рублей могут быть обжалованы в апелляционном порядке; 3) по делам уголовным апелляционные жалобы могут быть приносимы в тех случаях, когда обвиняемый присужден к аресту свыше 3-х дней или к наказанию розгами. Наказание розгами следовало бы совсем отменить»576. Удивительно, но подобный проект отвечал потребностям либерально настроенной общественности, стремившейся постепенно избавиться от традиционного правосознания большинства представителей российского крестьянства и воспитать в них уважение к законодательно закрепленной нормативно-правовой базе.

В этом вопросе Анастасьева поддерживали и вологодский, вятский, калужский, нижегородский, пензенский, санкт-петербургский, таврический, тамбовский и самарский начальники губерний, которые также признавали существование норм обычного права в крестьянской среде, но предлагали введение действенной системы апелляционных и кассационных обжалований судебных решений, причем признавали необходимым для создания «живой связи» судебных учреждений поставить волостных судей в той или иной мере под контроль мировой юстиции. Для сохранения возможности применения норм обычного права в волостном судопроизводстве предлагалось либо назначать мировых судей председателями будущих съездов волостных судей с правом совещательного голоса, либо вызывать волостных к мировым судьям при рассмотрении апелляционных жалоб, либо позволить съездам мировых судей отменять незаконные решения, либо просто обязать мировых судей ревизовать волостную юстицию. По мнению санкт-петербургского губернатора, в таком случае «следует ожидать, что население, скорее всего, ознакомится с существующими законами и приобретет уважение к существующим правам и обязанностям»577.

Несмотря на это здравое и дальновидное предложение, Анастасьев не мог смириться с институтом мировых судей, избиравшихся «ловкими» гласными на заседаниях земских собраниях и не зависевших от местной администрации. Глава Пермской губернии в первом отчете сообщил Александру III, что «замечался важный недостаток: мировые судьи несочувственно относятся к деятельности полиции». По мнению «начальника» губернии, нарушители штрафовались «ничтожной» суммой, а дела, направленные полицией в мировой суд, долго не рассматривались. Для исправления удручающего положения предложил перейти от процесса избрания судей к их назначению^578. Губернаторы «всегда бывали крайне снисходительны» к полицейским чиновникам^579.

В августе 1883 г. «начальник» губернии самостоятельно попытался устранить ранее заявленные полицией недочеты в деятельности судей, не дождавшись указаний из столицы. Во время поездки в Екатеринбург он решил помочь полиции в «обуздании» местных мировых судей, которые «положительно» игнорировали составляемые ей акты и протоколы. «Желая по возможности поправить дело к общей пользе» А. К. Анастасьев пригласил к себе трех мировых судей. С одним из них, И. К. Кикиным, губернатор серьезно поругался^580.

Сложно определить виновного в этом конфликте: и «начальник» губернии, и судья не отличались терпением и выдержкой. Анастасьев, будучи уже членом Государственного Совета в 1892 г., рассказывал К. П. Победоносцеву историю о члене черниговского окружного суда, которого пригласил к себе «переговорить по делу»: «Сели мы с ним и начали беседовать, при этом понадобился мне какой-то документ, относящийся к предмету нашего разговора. Подхожу к конторке, начинаю искать его и, обернувшись, вижу, что гость мой сидит! Можете себе представить: я – хозяин губернии, первое лицо в городе! Я – стою, а он – сидит! “Встаньте”, говорю я ему, он сконфузился и встал. “Теперь можете уходить, потому что Вы не сумели соблюсти должного приличия в отношениях ко мне!” Он встал и ушел»581.

Мировой судья И. К. Кикин также делал неприятные заявления высокопоставленным чиновникам, они публиковались в качестве анекдотов в местной прессе. В 1885 г. в связи с огромным количеством дел «о лесных порубках» прокурор екатеринбургского окружного суда просил всех мировых судей сообщить «возможно точные сведения насколько предустановленные законом доказательная сила протоколов о лесных нарушениях повлияла на увеличение числа обвинительных приговоров по сим делам». Однако Кикин ответил прокурору, что «мировой судья назначен государем императором охранять силы законов его величества и внушать народу мир, честь и правду, а не для того, чтобы давать отчет прокурорам о том, ходит ли мировой судья в лес да считает ли пни!»582 К сожалению, этот судья и не всегда добросовестно относился к исполнению своих обязанностей: в начале 1886 г. он передал новому мировому судье 7 участка Екатеринбургского судебно-мирового округа Н. И. Спасскому 3643(!) нерешенных судебных дела^583. Подобное «запущение» делопроизводства не могло не отразиться на доступности, быстроте и качестве судопроизводства в уезде.

Таким образом, А. К. Анастасьев, следуя принципу подчинения суда администрации, пытался повлиять на судопроизводство и вмешался в работу мировых судей, которые по закону не подчинялись губернатору. И. К. Кикин тоже не проявил «дипломатичности», причем судья сильно задел самолюбие «начальника» губернии, заявив о полной независимости мирового суда от администрации. Терпения, мудрости и уважения не хватило обоим представителям разных ветвей власти.

Нетрудно представить, какой отзыв написал А. К. Анастасьев во всеподданнейшем отчете за 1883 г. о мировых судьях Пермской губернии. С этих пор настоящим врагом для «начальника» губернии являлся весь мировой суд: «нередко приходится даже слышать о продажности судей», «личный персонал мировых судей стоит на крайне низком нравственном уровне». Теперь не только председатели земских собраний и управ избирались из бывших «волостных писарей», но и большинство мировых судей, «успевших приобрести, чаще всего, неблаговидными средствами имущественный ценз». Несмотря на явную эмоциональность высказываний, губернатор рационально призывал обратить внимание на сильную зависимость мирового суда от земских собраний, но выход видел только в отмене процесса избрания судей, которые только «стремятся добиться популярности среди населения, не отступая для этой цели ни пред какими средствами»584. Пермский губернатор требовал назначения судей «от правительства», т. е. министерством юстиции.

С. Мокринский, изучавший замечания разных губернаторов о мировом суде, назвал отзыв А. К. Анастасьева «первым по времени»585. Действительно, во всеподданнейшем отчете за 1883 г. впервые прозвучали столь серьезные обвинения от высокопоставленного представителя власти, которые не могли не вызвать большого резонанса в правительственных кругах. Александр III приказал «обратить внимание министра юстиции», а также направил отчет на рассмотрение Комитета министров, где возник вопрос: «Не следует ли изменить существующий в Пермской и Вятской губерниях порядок назначения мировых судей?»586. Причем слова Анастасьева сильно подействовали на столичную общественность, которая начала думать, что «в Пермской губернии состав мировых учреждений ниже всякой критики»587. Консервативно настроенные «представители высшей административной власти» посчитали это общим наступлением на «ненавистную» выборную мировую юстицию и на следующий год писали о мировых судьях отчеты, подобные Анастасьеву^588.

По решению министерства юстиции летом 1885 г. член харьковской судебной палаты В. Ненарочкин ревизовал мировую юстицию в Пермской губернии. Особое внимание ревизор уделил кадровому составу судебно-мировых учреждений: «Мировые судебные учреждения этой губернии не представляют таких анормальностей, которые вызывали бы особые правительственные меры. Ни продажности, ни полного противодействия их администрации, о чем упоминается во всеподданнейшем отчете бывшего пермского губернатора Анастасьева, как изволите усмотреть из представляемого подробного отчета, мною не обнаружено»589.

Консервативный проект по преобразованию местного управления, жалобы на земское самоуправление и мировой суд помогли А. К. Анастасьеву: его заметили и пригласили в Санкт-Петербург. В сентябре 1884 г. А. К. Анастасьев вместе с супругой Татьяной Даниловной и дочерьми уехал из Перми в столицу в качестве одного из «местных деятелей» для участия в работе Кахановской комиссии по преобразованию местных учреждений. В местной прессе писали о заслугах губернатора и, несмотря на короткий срок службы в Пермской губернии, «он и супруга его успели приобрести себе редкое расположение, которое особенно резко выразилось при их проводах». Общественность надеялась на скорейшее возвращение «любимого» начальника губернии, так как «более продолжительная деятельность его в Перми послужит лишь к укреплению и к возрастанию тех добрых отношений, которые установились в столь короткое знакомство»590. Отметим, несмотря на длительный отъезд, Анастасьев контролировал деятельность не только пермских чиновников, но и пытался анализировать общественные настроения. В местных губернских ведомостях постоянно публиковался адрес губернатора в Санкт-Петербурге для срочных жалоб или своевременного оповещения о назревших в губернии проблемах^591.

В Кахановской комиссии пермский губернатор работал до 28 февраля 1885 г. после чего она была закрыта, а ее проекты переданы в архив^592. А. К. Анастасьеву не суждено было возвратиться в Пермь: в 1885 г. он был назначен черниговским губернатором. Общее правительственное наступление на земское самоуправление возрастало, пропорционально увеличивалась ненависть к нему у Александра Константиновича. Всеподданнейшие отчеты наполнялись одинаковыми выражениями: «Зло укоренилось слишком глубоко для того, чтобы сразу могло быть уничтоженным. К преследованию его я, однако же, принял энергичные меры… единственным радикальным средством к прекращению этого зла может быть только изменение существующего ныне порядка выбора земских гласных»593.

В отчете за следующий год Анастасьев искал всевозможные заговоры и неправомерные действия земцев: «Партия не скупится даже на подкупы избирателей… гласными от города в земское собрание попадают лица, угодные воротилам и, безусловно, покорные их воле… крупные хищения общественных сумм, непосильные мирские налоги, полная безотчетность». Такие характеристики земства не могли не отразиться и на местном мировом суде: «Они простерли сферу своей деятельности даже на правосудие, которые в их руках превратилось в нечто недостойное такого имени… Партия избирает в мировые судьи людей совершенно недостойных такого высокого звания»594.

Несмотря на способность А. К. Анастасьева преувеличивать трагизм ситуации, Александр III полностью поддержал конфликтного губернатора и велел «обратить самое серьезное внимание министра внутренних дел на эти беззакония и принять меры к немедленному прекращению их»595. В 1886 г. Пермские губернские ведомости сообщали из Черниговской губернии новость, имевшую «громадное значение политического события для всей России», – «смещение с должности председателя земской управы по Высочайшему повелению». Газета прямо указывала на роль Анастасьева в этом процессе, который «вовремя» сообщил императору о «творившемся беззаконии»596.

Во второй половине 1880-х гг. «хозяева» разных губерний постоянно присылали в столицу жалобы на земское самоуправление. На подобные заявления губернаторов Александр III реагировал однозначно: «печально», «почти отовсюду та же грустная и печальная картина земства», «грустная истина», «печальные факты», «почти везде то же самое!» Причем Комитет министров, скрупулезно разбиравший подобные пометы, не устанавливал истинные причины таких сообщений, а требовал лишь выразить «неодобрение» действий земских собраний^597.

В это время власть хотела слышать неодобрительные отзывы о земстве, а губернаторы, подобные А. К. Анастасьеву, старательно подталкивали самодержавие к радикальным преобразованиям пореформенных учреждений. Александру III нравился консервативный администратор А. К. Анастасьев, которому только на посту черниговского губернатора трижды объявлялось «монаршее благоволение», а в 1891 г. за «отлично-усердную службу всемилостивейше пожалован чин тайного советника»598.

На основе ультраконсервативной идеологии Александр Константинович сблизился с редактором газеты «Гражданин» В. П. Мещерским, который называл его «доблестным», «энергичным», «ультраправым», «умным» и «самостоятельным» губернатором^599. Причем Анастасьев знал о возможности Мещерского оказывать влияние на царя и на приемах у Его Величества не скрывал, что неоднократно излагал свои мысли в газете «Гражданин»600. В 1892 г. Мещерский в беседе с Александром III заметил, что в Государственном Совете отсутствуют люди с «жизненной и административной школой» и предложил «приобщать от времени до времени людей прямо, так сказать, от провинциальной жизни, в виде выдающихся губернаторов». Царь признался, что заметил Анастасьева^601. В результате Мещерский сумел подействовать на удивительно быстрый карьерный рост Александра Константиновича. 22 июля 1892 г. черниговскому губернатору Анастасьеву «всемилостивейшее повелено быть членом Государственного Совета»602.

Александр Константинович был одним из виднейших консервативных бюрократов эпохи Александра III. Прекрасно чувствуя политическую конъюнктуру, Анастасьев сыграл одну из ключевых ролей в усилении критики пореформенных институтов. Его веские замечания о мировых судьях и земских деятелях воздействовали на мнение царя, других российских губернаторов и общественности. Несомненно, все они знакомились с «всеподданнейшими» отчетами «начальника» губерний Анастасьева, производившими сильное впечатление и формировавшими у власти и общества негативное мнение о деятельности земских и судебных учреждений. Это подготовило население к проведению ряда контрреформ, в том числе ликвидации выборной мировой юстиции в Российской империи. Наградой для деятельного губернатора стало назначение в Государственный совет, где, в силу личных обстоятельств, бывший «хозяин» Пермской и Черниговской губерний не смог оправдать надежд консервативных кругов.

После отъезда из Перми А. К. Анастасьева его дело продолжил новый губернатор В. В. Лукошков, вступивший в должность 14 мая 1885 г.603 Он сразу перенял слова и тон предшественника и еще от себя высказался негативно об адвокатуре и институте присяжных заседателей^604. Причем В. В. Лукошков не предполагал, что его отношение к местным мировым судьям со временем улучшится: «Недостаток лиц… не могущих опереться на свой нравственный авторитет, не обещает и в будущем улучшения мирового института»605.

Во многих всеподданнейших отчетах разных губернаторов за 1884–1885 гг. сквозили мнения о мировом суде, высказанные еще А. К. Анастасьевым. Так, самарский губернатор в отчете за 1885 г. сообщил, что правительство уже обратило внимание на недостатки мирового суда, на борьбу партий в земских собраниях, интриги во время выборов и потребовал назначать мировых судей^606. Вятский губернатор А. Н. Волков жаловался на «недостойных занятия столь важных должностей» и предлагал «возможно большее назначение правительством лиц» на должности мировых судей^607. О «зависимости их от влиятельных людей и партий в уезде» писал новгородский губернатор^608, на что Александр III жестко отреагировал: «Пора, кажется, прекратить подобное безобразие и своеволие!»609.

«Начальники» губерний обычно ругали мировых судей в связке с избравшими их земскими гласными. Пензенский губернатор, затем сенатор и член Государственного Совета А. А. Татищев, которого впоследствии начальник Главного управления по делам печати Е. М. Феоктистов назвал «дубиной» и «глупцом»610, а князь В. П. Мещерский – «близким другом» и добавлял, что у него «не было ни блестящего ума, ни дара слова»611, подобно А. К. Анастасьеву сначала заявил, что земские и городские учреждения «более и более становятся ареной деятельности лиц, преследующих своекорыстные цели», а затем отметил, что «в руках этого же кружка находится суд», который не может быть лучше, чем его покровители^612.

Ярославский губернатор В. Д. Левшин с возмущением заявил о равнодушии, «с каким относятся к своим обязанностям как исполнительные органы земства, так, в особенности, земские собрания», а потом обрушился на мировой суд, где часто «встречаются лица, не соответствующие этому высокому званию»613. По этой же схеме действовал и полтавский губернатор Е. О. Янковский: «Во многих земствах дух партий отодвигает общественную пользу на задний план, устанавливая почву личных страстей…». И в продолжение: «Во многих случаях мировые судьи далеко не отвечают требованиям закона»614.

Отдельные конфликты между администрацией и земским самоуправлением начались с середины 1860-х гг., когда губернаторы начали видеть в действиях земцев «крамольные деяния»615. В начале 1880-х сенатор И. И. Шамшин указал, что «администрация лишь в редких случаях предлагает что-либо земству, еще реже участвует в его мероприятиях; большей частью она только предъявляет земству требования, останавливает распоряжения или протестует против постановлений земских собраний»616. Если возникал конфликт между земским самоуправлением, мировым судом и «начальником» губернии, то последний, кроме суровой критики земцев и судей, не желал проявить мудрость, понимание для совместного решения хозяйственных проблем на благо управляемой им же губернии.

В. А. Козлобаев справедливо считает, что деятельность губернаторов «определялась не только проводимой правительством политикой, но и личностными чертами чиновников»617. Действительно, отношения, складывавшиеся между администрацией и мировым судом, зависели, прежде всего, от личных взглядов губернаторов на земское самоуправление, от взаимоотношений между ними и, конечно, правительственного курса, направленного на получение тех или иных сведений о пореформенных институтах. Такое мнение подтверждает не только пример с пермским, а затем черниговским губернатором А. К. Анастасьевым. В отчете за 1884 г. исполнявший обязанности курского губернатора А. Ф. Анисьин заявил, что «отношения этих учреждений (земских и городских) к администрации являются вообще нормальными», поэтому и «судебно-мировые учреждения никаких нареканий не вызывали»618.

Однако через год новый курский губернатор П. П. Косаговский сильно ругал и земство, и мировой суд. Все эти неудовольствия вызваны банальной мелкой обидой: «Губернатор ставится иногда в положение даже ненормальное, так, будучи обязан лично открывать губернское земское собрание, губернатор должен явиться туда в мундире, в то время как подчиненные губернатору лица, одновременно находящиеся на службе в земстве, принимают своего начальника губернии в домашнем платье»619. Подобные жалобы проскальзывали и у пензенского губернатора А. А. Татищева, который, нападая на пореформенные учреждения, оперировал словами: «Губернатор не может», «не вправе вмешиваться», «он следит лишь», «он лишен возможности»620 и т. п.

Одновременно многие губернаторы успешно взаимодействовали с земствами и мировыми судьями. Б. Веселовский указывал, «что в огромном большинстве губерний установились самые мирные отношения между земством и администрацией»621. Ничего плохого о земских собраниях и мировых судьях не писали в 1880-х гг. вологодские, владимирские, воронежские, костромские, московские, нижегородские, симбирские, орловские, псковские, рязанские, оренбургские, тамбовские и другие губернаторы^622, а некоторые даже хвалили земства за «полезную деятельность по народному образованию, по охранению народного здравия и по улучшению торговли, промышленности и сельского хозяйства»623. Олонецкий губернатор Г. Г. Григорьев отмечал, что «введение в губернии мировых судебных учреждений имеет благотворное влияние на народные нравы, а потому среди местного населения укрепляется сознание в полезности образования, на основании уставов императора Александра II»624.

Следует согласиться с мнением Л. А. Жуковой, которая считает, что количество конфликтных ситуаций между «начальниками» губерний и земским самоуправлением сокращалось и «постепенно выработались определенные принципы политического механизма взаимодействия между губернаторами и земствами»625. Если бы мировой суд не ликвидировали в 1889 г., то главы губерний выработали бы такие же «механизмы» взаимодействия и с выборными мировыми судьями.

Мировые судьи не всегда сами старались избежать конфликтных ситуаций. Чувствуя независимость от административной власти, они не принимали даже справедливые замечания губернаторов. В фондах министерства юстиции сохранились секретные дела, в которых показаны неблаговидные поступки мировых судей. Так, виленский, ковенский и гродненский генерал-губернатор жаловался министру юстиции К. И. Палену, что участковый мировой судья Петропавловский носит бороду и фрак. На неоднократные замечания генерал-губернатора о том, что «стоящие на государственной службе чиновники должны иметь присвоенный должности мундир, при котором по существующему установленным законом порядку, ношение бороды допускаемо быть не должно», Петропавловский не сбривал бороду и явился в таком виде без приглашения даже на «представление Его Величеству всех начальствующих лиц»626.

В секретном архив III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии сохранились доносы о «грубом» и «деспотичном» поведении столичных мировых судей, «неснятии шляпы» при исполнении «Боже Царя храни», «ненависти» к администрации, курении при чтении судебных решений, «неуважении» «нашего батюшки Царя» и др.627 Судьи обвинялись даже в «открытых» процессах над публичными женщинами: одна из них «распространялась о своем ремесле, высчитывала заработанные деньги и, желая, по-видимому, возбудить к себе сострадание судьи, горько отзывалась о трудностях своего ремесла»628. Несмотря на явные клеветнические намеки сообщавшихся фактов, в некоторых случаях судьи неосмотрительно себя вели, чем вызывали недовольство окружающих.

Губернаторы следили за каждым словом и действием, не подчинявшихся им судей, и скрупулезно сообщали обо всех их высказываниях в министерство юстиции. Так, мировой судья «сделал строгий выговор одному из станционных смотрителей, что ему не были наперед заготовлены лошади и приказал, чтобы на будущее время лошади ожидали его в хомутах и полной сбруе у подъезда станции как только покажется экипаж», другой – безапелляционно заявил: “Эй, послушайте! Пришлите мне сию же минуту какого-нибудь полицейского чиновника, мне нужно ему кое-что приказать!”, третий – требовал, чтобы полицейские входили к нему с представлениями и в посылаемых к нему бумагах слова “господину” писали всеми буквами, а не сокращенно»629. Любая жалоба на мирового судью поступала через губернатора в министерство юстиции^630. Независимое или неосторожное поведение «нервировали» местных администраторов, которые не имели права уволить «зазнавшихся» судей.

Негативные отзывы отдельных губернаторов, вызванные взаимным подозрением, недопониманием двух ветвей власти, сильно повлияли на Правительствующий Сенат, который в 1886 г. издал указ «О мировых судьях», опубликованный во всех официальных губернских газетах: в связи со «значительным числом жалоб», необходимо установить «надзор» за мировыми судьями (пока со стороны мировых съездов), который должен был простираться вплоть до уголовного преследования^631.

Небольшие заметки во всеподданнейших отчетах губернаторов вызывали огромное делопроизводство в правительственных кругах. Так, ярославский губернатор во всеподданнейшем отчете за 1885 г. неосмотрительно заявил, что причиной «неудовлетворительного состава мировых судей» является вступление избранных лиц в эти должности, «не ожидая утверждения их Правительствующим Сенатом». Император обратил внимание на такие строки и задал вопрос: «Почему и каким образом?». Заявление губернатора подверглось «подробному обсуждению» в министерстве юстиции, Сенате и Комитете министров. Все пришли к мнению, что в такой практике никаких «неудобств» нет, а «во избежание могущих возникнуть и в будущем недоразумений», сообщили об этом «начальникам» губерний^632.

При подготовке проекта министра внутренних дел Д. А. Толстого «О земских участковых начальниках» особое внимание уделялось мнениям губернаторов, «кои единодушно одобряют предлагаемые Толстым мероприятия»633. В. П. Мещерский приписывал себе и пензенскому губернатору А. А. Татищев «маленькую, но все же действующую роль» в решении вопроса уничтожения мировых судей. Из воспоминаний А. А. Половцова известно, что большинство высших сановников было против окончательной ликвидации мировой юстиции^634, тогда пензенский губернатор А. А. Татищев принес две краткие записки для императора, одну из которых передал через В. П. Мещерского. В ней доказывалась «государю вся важность для успеха проектированного учреждения сохранить первоначально проектированное упразднение для уезда должности мирового судьи и известные судебные обязанности за земским начальником, без которых он не может сделаться носителем власти, близкой народу, а будет только лишним чиновником в уезде»635. Поэтому главы губерний не только всеподданнейшими отчетами влияли на взгляды Александра III, но и непосредственно участвовали в тайных интригах для решения значимых вопросов. Впоследствии отчеты губернаторов активно использовались комиссией Н. В. Муравьева для пересмотра «законоположений по судебной части»636.

С 1889 г. в российских губерниях начали вводить положения закона О земских начальниках, чем «резко нарушался и принцип раздельности административной и судебной властей, служивший одним из краеугольных камней судебной реформы»637. Теперь не уездные земства публиковали объявление о предстоящих выборах мировых судей и подборе подходящих кандидатов на эти судебные должности, а губернатор объявлял о вакантных местах земских начальников, чтобы «в случае желания занять означенные должности, должны озаботиться заблаговременным представлением его превосходительству установленным порядком документов о своей службе»638. Земские начальники, заменившие мировых судей в уездах, находились в полном подчинении местной администрации.

Еще накануне ликвидации судебно-мировых учреждений вятский губернатор с ликованием сообщал, что «все почти мировые судьи в губернии, несомненно, желали бы продолжать службу в новых должностях земских начальников и городских судей, но насколько одни из них будут желательны в новых должностях, настолько другие, по личным их качествам, не могут быть облечены правительственной властью»639. Этим губернатор давал четко понять, что отныне он хозяин положения и будет сам подбирать «подходящих» земских начальников, вспоминая все «промахи» бывших мировых судей^640.

Многие земцы, в том числе и мировые судьи, не стремились получить «из рук губернатора» место земского начальника. Так, мировой судья А. Д. Арбузов, дворянин с университетским образованием, вполне подходил для новой судебно-административной должности в Смоленской губернии, но предпочел стать товарищем губернского прокурора далеко от дома – в Курляндии^641. В 1889 г. костромской земский деятель А. К. Бошняк в письме товарищу министра путей сообщения, а затем и члену Государственного Совета Н. Н. Селифонтову просил содействия в назначении его министерством юстиции городским судьей: «Конкурентов будет немало, так как почти все мировые судьи метят тоже в городские», ведь никого не устраивали «холопские отношения, установленные законом, для земских начальников в отношении к губернаторам»642.

Однако «начальники» губерний делали вид, что не замечали «скрытой оппозиции»: в 1891 г. курский губернатор сообщал, что земских начальников «ожидали» землевладельцы и крестьяне «с большими надеждами», так как «судебно-мировые учреждения не пользовались вообще сочувствием населения»643. Владимирский губернатор утверждал, что «новые учреждения на первых же порах приобрели доверие населения и благотворно отразились не только на общественной, но и на частной жизни»644. Почти все администраторы «пели хвалебные оды» земским начальникам^645.

Новый пермский губернатор П. Г. Погодин, сменивший в декабре 1892 г. В. В. Лукошкова, – «крайний реакционер, религиозный ханжа, ярый сторонник самодержавия и православия»646 – в отчете за 1894 г. также с удовлетворением заметил, что «введенный в Пермской губернии в 1893 г. институт земских начальников на первых же порах своей деятельности заявил себя вполне усердным и внимательным отношением к нуждам народной жизни». В будущем П. Г. Погодин рассчитывал на «постепенное улучшение народной нравственности, возвышение достоинства личности и обеспечение безопасности личной и имущественной»647.

Больше всех радовался ликвидации ненавистных судебно-мировых учреждений бывший пермский, а в это время черниговский губернатор А. К. Анастасьев. Всем земским начальникам он приказал «грозно и решительно проявлять силу и полноту своей власти; разъезжая на тройке с колокольчиками по участку, требовать, чтобы крестьяне издали сворачивали с дороги, подвергая тотчас каре не исполняющих этого требования; ко всем лицам волостного и сельского управления обращаться на ты; вообще проповедовались быстрота и натиск и, при всякой провинности обывателей, розги и розги»648.

Некоторые земские начальники воспринимали «наставления» своих покровителей и сразу творили ужасный произвол на местах. Так, в 1890 г. к уголовной ответственности был привлечен земский начальник Харьковского уезда В. П. Протопопов за угрозы «бить морды» полицейским городовым, «перебить половину собравшихся на сход крестьян», которых жестоко избивал за мельчайшую провинность^649.

Уже через несколько месяцев после введения института земских начальников А. К. Анастасьев с удовольствием писал царю: «Земские начальники приобрели достодолжный авторитет среди населения вверенных им участков, которое смотрит на них как должно смотреть на истинно твердую и близкую власть: с сыновней почтительностью, послушанием и полным доверием». Дальнейшие строки губернатора дают нам возможность узнать, о каком же «правом», «гласном» и «скором» суде мечтали консервативные администраторы: «Множество дел, загромождавших собой канцелярии мировых судей и мировых съездов, разрешаются теперь в двух-трех словах личной беседой земского начальника и не ведут к судебному процессу!»650. Причем эти слова были подчеркнуты самим императором Александром III. Новая судебно-административная власть, полностью подчинявшаяся губернаторам и «судившая» с помощью неизвестных двух-трех слов (возможно, словом «розги»), полностью устраивала самодержавие.

Таким образом, взаимодействие губернаторов с выборными мировыми судебными учреждениями во многом основывалось на субъективных взглядах и носило личностный характер. Все зависело от мировоззрения губернатора, от его социально-политических пристрастий, от конфликтных ситуаций с земским самоуправлением и мировыми судебными установлениями. Либеральные деятели даже в административной среде видели в выборном мировом суде необходимый судебный институт, «воспитывающий» население; консерваторы – развал основополагающих устоев государственного управления, расстройство иерархической системы и, наконец, в будущем – революцию в стране.

К сожалению, губернаторы не упоминали о действительных проблемах судебно-мировых учреждений, выражавшихся в катастрофически малом количестве участковых мировых судей и больших по территории судебных участках. Из-за этого одному судье приходилось разбирать большое количество уголовных и гражданских дел, что вело к замедлению судопроизводства и недоступности суда. Сложная система выборов, утверждений и цензов также препятствовала избранию знающих и высококвалифицированных мировых судей. Начальники губерний упоминали лишь о контроле над мировыми судьями, но не о решении этих насущных проблем судебно-мировых учреждений.

Ответственность в конфликтных ситуациях разделяли как представители администрации, так и земских и судебно-мировых учреждений. Чувствуя свою безнаказанность, земцы иногда вели себя вызывающе, специально пытались подчеркнуть свою независимость от административных структур. В результате назревали неприятные инциденты, которые заканчивались резкими отзывами губернаторов о земском самоуправлении и выбранных ими мировых судьях. Несмотря на явное давление со стороны администрации, мировой суд сохранял большую самостоятельность и независимость вплоть до 1889 г., когда был издан закон о земских начальниках, объединивших судебные и административные функции.

Глава 6

Производство в мировых судах по уголовным и гражданским делам на основании Судебных уставов 1864 г

Оценка эффективности любой судебной системы напрямую зависит от результатов ее деятельности. Институт мировых судей был создан в первую очередь для того, чтобы сделать рассмотрение малозначительных уголовных и гражданских дел более быстрым и дешевым. Другой задачей, стоявшей перед мировыми судьями, являлась необходимость сделать порядок судопроизводства единым для всех сословий. Для решения вопроса об эффективности мирового суда следует обратиться к анализу подсудности мировых судов, особенностей процессуальных форм.

Нормы материального уголовного права, которыми руководствовались в своей деятельности мировые судьи, находились в Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями^651. Данный Устав, пожалуй, наиболее часто подвергался критике со стороны ученых и практиков. Между тем он представляет собой памятник права, который сыграл, без всяких сомнений, важную роль в укреплении правопорядка в дореволюционной России.

В Уставе закреплено значительное число проступков и преступлений^652, за которые следовали следующие виды наказаний:

1) выговоры, замечания и внушения;

2) денежные взыскания не свыше 300 руб.;

3) арест не свыше 3 месяцев;

4) заключение в тюрьме не свыше 1 года.

Кроме того, к данному списку могли присоединиться дополнительные наказания, например отбирание орудий, употребляемых для совершения проступка, или принадлежащих виновному вещей, запрещение заниматься определенным видом деятельности.

Как правило, налагаемые наказания носили всесословный характер. Но фактически Устав предусматривал еще один вид наказания (ст. 8) для мещан и крестьян, которые не могли заплатить штраф, – общественные работы и отдачу на заработки. Для этих категорий лиц подобная замена была актуальной. Так, в Калужской губернии по данным на 1879 г. в среднем по губернии за день сельский рабочий получал от 40 до 50 коп., работница – от 15 до 25 коп., замена наказаний здесь в таких случаях носила систематический характер^653. При этом, несмотря на то что возможность замены штрафа арестом в определенной мере позволяла крестьянам-подсудимым избежать полного разорения, тем не менее частое применение к крестьянам санкции в виде лишения свободы даже за совсем незначительные проступки влекло увеличение рецидива преступлений.

Несомненным достоинством Устава является то, что в большинстве случаев для мирового судьи не устанавливалось ограничений на минимальный размер штрафа (ст. 12). Также мировому судье было предоставлено право уменьшать до половины наказание за кражу, если она совершена «по крайности» и «неимению никаких средств к пропитанию и работе» или если цена похищенного не превышает 50 коп. (ст. 171). Все это позволяло индивидуализировать назначение наказания в отношении неимущих сословий.

Прогрессивными можно назвать нормы, относящиеся к назначению наказания для несовершеннолетних. Несовершеннолетним от 10 до 17 лет мировой судья был вправе заменить заключение в тюрьме содержанием в специальном исправительном приюте (ст. 6). Кроме того, мировой судья был вправе снизить наполовину наказание малолетним (от 10 до 14 лет) или вообще освободить их от наказания с отдачей под присмотр родителей (ст. 11). В целом, Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, представляет собой значительный шаг вперед по сравнению с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных и другими актами.

Традиционно выделяют 11 групп проступков и преступлений, относящихся к ведомству мирового суда. И здесь необходимо остановиться на важнейших группах. Наиболее интересной в главе 2 «О проступках против порядка управления» является ст. 31, которая предусматривает ответственность за оскорбление полицейских или «других стражей». Интересен, прежде всего, состав этих лиц: он включает полицейских, служителей судебных и правительственных мест, полевых и лесных сторожей. Под защиту закона попадали и должностные лица волостного и сельского управлений во время исполнения ими служебных обязанностей. Исключение составляли только волостные старшины, дела об оскорблении которых находились в подсудности общих судов. Значение передачи указанных проступков на рассмотрение мировых судей состояло на практике в том, что должностным лицам административной власти приходилось теперь доказывать в суде факт оскорбления. Более того, теперь крестьяне вправе были подавать по этим делам апелляционные жалобы в съезд мировых судей, инстанцию, независимую от местных административных властей. Сохранившиеся архивные материалы показывают, что такие апелляции постепенно, начиная с 1870-х гг., становятся обычными в практике съездов^654. Перевод отношений крестьян и администрации на судебный, гласный уровень, участие крестьян в судебных процессах, повысили правовую культуру и предоставили крестьянам возможность защиты их прав от самоуправства местных властей, в основном, волостных и сельских старост.

В особую группу можно выделить правонарушения, касающиеся Устава о паспортах, т. е. соблюдения административных правил о месте проживания. В дореволюционной России имелись многообразные ограничения в выборе места проживания для различных категорий лиц, и передача таких дел на рассмотрение мировым судьям ограничила произвол полицейских властей. Дела о нарушении паспортного режима, а также требования крестьян и рабочих о возврате им паспортов составляли в практике мировых судей довольно большую часть: так, из 766 сохранившихся в архиве мирового судьи 1-го участка Малоярославецкого округа за период с 1866 по 1888 гг. дел их было 125, что составило 16,3 %655.

Глава 11 Устава «Об оскорблениях чести, угрозах и насилии» (ст. 130–142) защищала честь и достоинство представителей всех сословий, ставя их в равное положение. Конечно, Устав не мог не коснуться правонарушений против собственности (ст. 145–148). Здесь закреплены составы правонарушений, направленных против чужого имущества, различных прав собственников (самовольное собирание грибов и ягод на чужих землях, проезд и проход через чужие поля до уборки урожая, похищение леса, кража до 300 руб. и т. д.).

Используя материалы Государственного архива Калужской области по участковым мировым судьям Медынского округа^656, на основании исследования систематических ведомостей подсудимых по делам, бывшим в рассмотрении мирового судьи, а также приговоренных к наказаниям и оправданных решениями мирового судьи за год, можно выделить некоторые тенденции, по группам правонарушений, предусмотренных Уставом. Во-первых, от 13 до 20 % от общего количества подсудимых составляли лица, привлекаемые за проступки против собственности (кражи, мошенничества, обманы и присвоение чужого имущества). Это небольшая доля. Для сравнения, Калужским окружным судом за преступления, связанные с нарушением прав частной собственности, в среднем привлекалось до 70 % от общего числа осужденных^657, первое место среди преступлений занимали кражи^658. Объяснялось это тем, что по данной категории дел привлекались только непривилегированные сословия, так как согласно ст. 181 Уставу о наказаниях, в случае совершения таких преступлений дворянами, священнослужителями, монашествующими или почетными гражданами они подлежали суду общих судебных мест. За мелкие кражи крестьяне могли привлекаться к ответственности и волостными судами. Исключение хищений, совершаемых привилегированными сословиями, из подсудности мировых судей было недостатком Устава, т. к. ставило потерпевших по таким делам в более невыгодное положение ввиду отдаленности окружного суда по сравнению с мировым.

Во-вторых, значительное количество лиц привлекалось по делам об оскорблениях чести, угрозах и насилии (от 11 до 51 % от общего количества подсудимых)659. Показательно по данной категории дел и количество оправданных лиц – от 11 до 50 % от числа привлеченных к суду по данной категории дел^660.

Для того чтобы в целом определить справедливость выносимых мировыми судьями приговоров по уголовным делам и реальность принципов состязательности и независимости суда, используем такой показатель, как соотношение осужденных и оправданных лиц. Анализ поводов к возбуждению уголовных дел в мировом суде показывает, что от 25 до 50 % дел возбуждались у мирового судьи по сообщениям полиции и других административных властей, а остальные – в основном по жалобам частных лиц. Показатель строгости репрессии мирового суда позволит оценить объективность подхода мировых судей к проводимому полицией и другими административными властями расследованию.

В среднем по России доля оправданий составляла 48–49 %661. В старом же суде количество оправданных и освобожденных подсудимых составляло в целом по России 37,6 %. Таким образом, мировой суд оказался более мягким репрессивным органом, чем дореформенный. При этом более мягкими в отношении уголовной репрессии мировые судьи были в начале своей деятельности: так, в отдельных участках Калужской губернии доля оправданных в 1868–1869 гг. составляла 75 %, а к 1884 г. сократилась до 17 %662.

Процесс в мировых судах в своей основе покоился на тех же принципах, что и судопроизводство в общих судах. В числе основных начал судебного процесса были устность, гласность, публичность, состязательность, оценка доказательств по внутреннему убеждению и т. д.

При разработке Судебных уставов для ускорения разбирательства в мировых судах устанавливался сокращенный порядок производства дел, содержащий ряд существенных отступлений от общего порядка судопроизводства, ибо «в малоценных делах не столько нужно опасаться ошибок, как заботиться об удовлетворении другой потребности обиженного – получить скорое удовлетворение и при том, по преимуществу, на месте»663. Мировое судопроизводство освобождалось от всяких пошлин, от письменной формы и вообще от строгого формального производства, от всяких судебных гербовых и прочих сборов. Разработчики судебных уставов так представляли себе задачи мирового суда: «Мировые судьи обязаны выслушивать обе стороны, дозволять каждой представлять свои объяснения и, предполагая им нужные вопросы, объяснять существо дела, права той и другой стороны, не стесняясь ни с очередностью, ни числом, ни пространством объяснений. Мировому судье необходимо предоставить производство разбирательства по ближайшему его усмотрению, соответственно с обстоятельствами дела»664.

С учетом этих соображений специально для мировой юстиции был предусмотрен более упрощенный порядок уголовного судопроизводства. При этом ст. 118 УУС^665 устанавливала, что если мировой судья встретит в порядке судопроизводства какое-либо затруднение, он должен разрешить его по правилам судопроизводства в общих судебных местах.

Вместе с тем, исходя из интересов уголовного правосудия, потребовалось не просто максимально приблизить мировые суды к населению, но и создать все возможные условия для того, чтобы они могли «действовать быстро, избегая осложненных форм судопроизводства, так как только при этих условиях налагаемая ими уголовная репрессия может обладать надлежащею силою»666. Н. Н. Полянский в своих лекциях по уголовному процессу так сформулировал требования к местному суду для дел о маловажных преступлениях: «Суд для разбора такого рода дел должен удовлетворять следующим двум требованиям: во-первых, он должен быть местным, то есть особенно близким к тому населению, в котором отправляется правосудие; если бы из-за каждого проступка, который может повлечь за собой незначительный штраф или краткосрочный арест, подсудимые и свидетели вызывались куда-нибудь очень далеко от места их жительства, то можно сказать с уверенностью, что в большинстве случаев те и другие всячески старались бы уклониться от явки; во-вторых, если вообще суд должен быть скорым, то в особенности важно, чтобы скорым был суд по делам о незначительных преступлениях. Чем маловажнее преступление, тем оно скорее забывается, и кара за преступление утрачивает всякий смысл, если она назначается много времени спустя после совершения преступления, когда успело уже изгладиться впечатление, произведенное им на потерпевшего и на окружающее общество. Для того, чтобы удовлетворять указанным требованиям, суды для маловажных дел должны быть многочисленными, а производство в них должно быть возможно менее сложным»667.

К разбирательству уголовного дела мировой судья мог приступить только при наличии трех оснований: жалоб частных лиц, потерпевших вред либо убытки; сообщений полицейских и других административных властей, а также по своему собственному усмотрению, если деяние, очевидцем которого он стал, наносило вред общественному порядку, безопасности и благочинию и преследовалось независимо от жалоб частных лиц. Однако позднее это положение закона стало фактически недействующим, так как было выработано сначала практикой, а потом и закреплено в решениях Сената правило, в соответствии с которым мировой судья подлежал отводу также и в том случае, если он являлся свидетелем по делу, подлежащему его разбирательству на основании ст. 85 УУС.

В производстве у мирового судьи в качестве обязательной стадии отсутствовала стадия предварительного расследования и обвинительного акта. Статьи 42–52 УУС предусматривали, что «предварительное разыскание» и сбор всех необходимых по делу сведений могут быть произведены местной полицией по поручению мирового судьи по делам, которые были возбуждены по усмотренным лично мировым судьей преступным действиям, а также по делам о преступлениях, которые преследуются независимо от жалоб частных лиц в случаях, если нет обвиняемого либо недостаточно доказательств.

Также в мировом суде были сокращены процессуальные сроки, и при производстве дел была предоставлена возможность несоблюдения некоторых формальностей, обязательных для общих судов. Так, ст. 116 УУС устанавливала, что разбирательство и решение каждого дела должны оканчиваться у мирового судьи по возможности в одно заседание. При этом определялись сокращенные сроки для составления приговора в окончательной форме – два дня (в общих судебных установлениях – две недели), для выдачи копий с приговора мирового суда – на третий день (ст. 129, 132 УУС).

Статья 115 УУС отмечала, что мировой судья обязан собирать сведения о звании и возрасте подсудимого (что влекло подчас весьма длительную переписку в различными государственными органами) только в тех случаях, когда это необходимо было для определения такому лицу наказания. В случае отсутствия священника мировой судья вправе был допросить свидетелей без присяги, отобрав у них соответствующую подписку (ст. 98 УУС).

Допускалось упрощение формы и при подаче жалобы. Так, ст. 45 УУС устанавливала, что жалоба, приносимая потерпевшим, может быть не только письменной, но и словесной. Такая жалоба записывалась мировым судьей в протокол, прочитывалась жалующемуся и могла быть им подписана. Кроме того, ст. 50 УУС допускала возможность принесения в устной форме и сообщений полицейских и иных административных органов. Упрощено было и содержание указанных жалоб и сообщений, в отличие от обвинительного заключения в общих судах: в них не требовалось указывать норму закона, по которой подсудимый привлекался к ответственности.

Одним из основных упрощений уголовного процесса в мировом суде была процедура заочного рассмотрения, предусмотренная главой 5 УУС. Мировой судья постановлял заочный приговор тогда, когда обвиняемый не являлся к рассмотрению дела либо не присылал поверенного в случае, если он не вызывался лично. В этом случае приговор постановлялся фактически на основании доказательств, представленных стороной обвинителя. Первоначально вынесение заочного приговора допускалось только по делам о проступках, наказание за которые полагалось не выше ареста. Однако по закону от 15 февраля 1888 г. область применения заочного разбирательства была расширена на все дела мировой юрисдикции. Был установлен специальный порядок отмены заочных приговоров (ст. 139 УУС): в течение 2 недель со времени получения копии такого приговора обвиняемый имел право подать этому же мировому судье отзыв о новом рассмотрении дела.

Возможность вынесения заочного приговора обуславливалась не только необходимостью экономии процессуальных средств и ускорением процесса, но и практическими интересами обвиняемого, которому порой выгоднее было уплатить наложенный судьей штраф, чем тратить время и деньги на участие в судебном разбирательстве. Вместе с тем заочный приговор являлся и косвенной санкцией для обвиняемых, намеренно затягивавших рассмотрение дела, так как такой приговор выносился по материалам обвинения. Закон специально устанавливал, что в случае, когда обвиняемый подал отзыв об отмене заочного приговора, но не явился на новое слушание дела, он подвергался штрафу до 25 руб. (ст. 141 УУС).

Помимо заочного разбирательства, закон предусматривал серию мер, которые, по мысли законодателя, должны были препятствовать участвующим в деле лицам затягивать производство по делу и уклоняться от суда. Так, в случае неявки обвинителя мировой судья был вправе либо постановить об отказе в жалобе, если дело подпадало в категорию дел, прекращаемых примирением, либо наложить на него штраф в размере до 25 руб. Также штрафам до 25 руб. подвергались при уклонениия от суда понятые, сведущие люди (специалисты) и свидетели. Кроме того, ст. 75 УУС устанавливала, что при отсрочке разбирательства за неявкой одной из сторон по неуважительной причине противная сторона вправе была обратить на неисправную сторону свои издержки, понесенные ей на явку лишний раз к суду. Одновременно явившимся свидетелям и сведущим лицам выплачивалось вознаграждение.

Анализ практики применения указанных норм показывает, что слабым местом применения санкций была их реальность, так как взыскивалось только 20–40 % от наложенных сумм штрафов. Показательны и размеры вознаграждений, которые присуждались свидетелям и сведущим лицам за выполнение их обязанностей: в среднем для центральных губерний приходилось 25 коп. на человека.

Подчеркнем примирительный характер мирового уголовного судопроизводства. Согласно ст. 120 УУС в делах, которые могут быть прекращаемы примирением сторон, мировой судья обязан был склонять их к миру и только в случае неуспеха в том приступать к постановлению приговора.

Уголовно-процессуальная форма производства в мировом суде отличалась по Уставу уголовного судопроизводства и четким определением содержания тех основных процессуальных документов, которые, собственно, и составляли уголовное дело у мирового судьи, стремлением к тому, чтобы повестки, иные судебные акты, а также протокол судебного заседания позволяли представить проведенное разбирательство кратко, но в то же время отразив все процессуально важные моменты процесса.

Основной задачей всех перечисленных особенностей уголовного процесса в мировом суде было, насколько возможно, ускорить разрешение дела по существу, сохранив вместе с тем справедливость выносимых приговоров.

Судопроизводство в мировом съезде осуществлялось с соблюдением правил, установленных ст. 155–172 УУС. По уголовным делам в мировом съезде стороны не вызывались к разбирательству дела (съезды собирались в заранее назначенное время, о чем заблаговременно объявлялось всем жителям округа), но могли явиться лично или прислать поверенных. Неявка сторон не являлась препятствием к рассмотрению дела по существу, кроме случаев обязательного их присутствия. Обвиняемые в преступлениях, за которые назначалось наказание в виде заключения в тюрьме, всегда должны были присутствовать лично. В заседании съезда в обязательном порядке участвовал товарищ прокурора окружного суда.

Разбирательство дела начиналось чтением приговора мирового судьи и принесенной на него жалобы. Затем слово представлялось сторонам, а когда их не было, зачитывались отзыв на приговор и объяснения противной стороны, если оно было представлено. Стороны могли представлять доказательства и приглашать свидетелей, как допрошенных у мирового судьи (без присяги), так и не допрошенных. Согласно ст. 167 УУС мировой судья при слушании и решении дела, приговор которого обжалован, не присутствовал в судебном заседании. В случае необходимости он мог быть приглашен съездом, но после дачи объяснений немедленно оставлял присутствие. В делах, которые могли быть прекращены за примирением сторон, председатель съезда старался примирить обвинителя с обвиняемым, в случае неудачи продолжал разбирательство. После дачи показаний с разрешения председателя мирового съезда свидетелям задавали вопросы судьи, товарищ прокурора и стороны. Свидетели, приведенные к присяге у мирового судьи, вновь не присягали, но председатель съезда напоминал им о данной присяге. После выслушивания свидетелей слово представлялось лицу, подавшему жалобу, а затем – противной стороне. Перед постановлением приговора товарищ прокурора окружного суда давал оценку всем материалам дела на основании уставов уголовного и гражданского судопроизводства. Заключение по делу, данное товарищем прокурора окружного суда, для съезда не имело обязательного характера. Затем обвиняемому или его поверенному предоставлялось последнее слово.

Приговором съезда по апелляционной жалобе утверждался приговор мирового судьи или выносился новый приговор, но в пределах жалобы. Наказание обвиняемого не могло быть усилено без требования обвинителя. Таким образом, пределы деятельности апелляционной инстанции ограничивались отзывом, а положение обвиняемого могло быть ухудшено только по требованию товарища прокурора окружного суда как представителя государства.

Решение принималось большинством голосов, при равном разделении голосов судей предпочтение отдавалось мнению, принятому председателем съезда. Если мнения разделялись так, что голос председателя не давал перевеса, то принималось решение, которое было снисходительнее к участи подсудимого. Приговор мирового съезда и протокол судебного заседания подписывались председателем, мировыми судьями и секретарем съезда мировых судей (отсутствие хотя бы одной подписи являлось основанием для отмены приговора в кассационной инстанции). Приговоры мирового съезда считались окончательными и апелляции не подлежали; они могли быть обжалованы только в кассационном порядке.

Обжалование приговоров съезда мировых судей проходило по правилам ст. 173–180 УУС. Жалобы могли быть поданы в Кассационный по уголовным делам Департамент Правительствующего Сената в течение двух недель со дня вынесения приговора: кассационная жалоба (сторонами) с представлением залога в 10 руб. или протест (товарищем прокурора окружного суда). Кассационная жалоба подавалась в одном экземпляре в тот съезд, который постановил приговор. От представления залога освобождались все содержащиеся под стражей. Залог по жалобе, оставленной без удовлетворения, поступал в казну, а по жалобе, признанной обоснованной, возвращался заявителю. Правительствующий Сенат при отмене приговора мирового съезда передавал дело на рассмотрение другому мировому съезду.

Судебное разбирательство по гражданским делам после Судебной реформы 1864 г. основывалось на Уставе гражданского судопроизводства^668. Гражданское производство у мирового судьи устанавливалось книгой 1 Устава.

К основным упрощениям гражданского процесса в мировом суде можно отнести:

1) возможность подачи исковой просьбы в устной форме, которая должна быть записана мировым судьей в книгу и зачитана истцу (ст. 51 УГС);

2) особый порядок примирения сторон (ст. 70–71 УГС);

3) установление правила, что отсрочка разбирательства дела по ходатайству одной из сторон дается лишь в крайних случаях (ст. 75 УГС);

4) заочное решение (глава 8 УГС).

Мировому судье исковое прошение подавалось в письменной или устной форме. Словесная жалоба, по требованию истца, записывалась мировым судьей в книге, после чего истец расписывался, если был грамотным. Как в письменной, так и в устной просьбе истец обязан был указать звание, имя, отчество, фамилию или прозвище и место жительства как свое, так и ответчика, свидетелей, если он на них ссылается; доказательства, на которых он основывает свой иск; определить цену иска, за исключением дел, не подлежащих оценке; объяснить, чего именно он просит или что отыскивает.

Не подлежащее рассмотрению мировым судьей исковое прошение возвращалось истцу с вынесением определения, а о непринятии словесной просьбы истцу выдавалось, по его желанию, письменное удостоверение. На отказ в принятии искового прошения истец в семидневный срок со времени объявления определения или выдачи письменного удостоверения мог подать частную жалобу прямо в мировой съезд. Примером этого может служить дело съезда мировых судей Калужского округа по частной жалобе крестьянина Ефима Васильевича Шорохова на непринятие от него мировым судьей 6-го участка Калужского округа апелляционного отзыва^669.

Вот объяснение мирового судьи 6 участка Калужского округа от 26 мая 1884 г., в котором он поясняет следующее: «30 ноября 1883 г., мною на суде был объявлен означенному Шорохову приговор, состоящийся по делу о порубке им у господина Осоргина леса, которым он, Шорохов, за порубку подвергнут взысканию в пользу г-на Осоргина в 37 руб. 12 коп, а также и 4 свидетелям по 1 руб. 50 коп. каждому. По выслушанию приговора Шороховым было заявлено неудовольствие, и на приговор им была подана, через Калужскую губернскую почтовую контору, 24 декабря жалоба. А так как установленный 147 ст. Уст. угол. судопр., двухнедельный срок на подачу отзыва, для Шорохова окончался 14 декабря, то жалоба его, как поданная по пропущению означенного срока и затем не подлежащая принятию, при объявлении моем от 31 декабря 1883 г., за № 559, была возращена для выдачи ему, через Сергиевское волостное правление и вручена Шорохову под роспись 9 февраля 1884 г.

Настоящее же прошение Шорохова, поданное им прямо в мировой съезд, как видно из пометки прошения 24 мая, также по пропущении установленного 153 ст. Уст. угол. судопр. семидневного срока. При этом считаю долгом присовокупить, что Шорохов означенным прошением поданным в мировой съезд, ходатайствует о возобновлении ему срока на подачу отзыва на приговор мой, объясняя это тем, что будто бы при объявлении мною ему 30 ноября объявлен был ему на подачу жалобы месячный срок, но такое объяснение его есть ложное»670.

Съезд мировых судей принял следующее решение: «Согласно заключению товарища прокурора определить: жалобу Шорохова оставить без последствий»671.

Мировой судья вызывал ответчика и объявлял ему, как и истцу, о сроке явки в суд для рассмотрения дела, если истец не мог обеспечить явку ответчика в суд. Когда к мировому судье лично являлись обе тяжущихся стороны, то он мог немедленно приступать к рассмотрению спора. В мировом суде, в отличие от общего гражданского судопроизводства, разбирательство проходило публично и на словах (могло быть и негласным, если об этом просили стороны).

При уважительных причинах неявки сторон дело откладывалось, также отсрочка разбирательства дела была возможна и по просьбе обеих сторон. В случае неявки ответчика, вызываемого в суд к назначенному дню по неуважительной причине, мировой судья мог по просьбе истца продолжить судебное заседание и вынести заочное решение по гражданскому делу. Копия заочного решения направлялась совместно с повесткой ответчику, который в течение двух недель со дня вручения ему копии или со дня вручения повестки об исполнении решения, если последняя вручена раньше, имел право подать отзыв и просить о новом рассмотрении дела. Вторичное заочное решение могло быть обжаловано лишь в апелляционном или кассационном порядке, т. е. в мировой съезд. Ответчик вместо личной явки мог послать объяснение на иск и просить о рассмотрении дела в его отсутствие. В таком случае мировым судьей ответчику направлялась копия резолютивной части решения, и постановленное в таком случае решение мирового судьи по гражданскому делу считалось не заочным, а окончательным^672.

Также решение не считалось заочным, если иск был предъявлен к нескольким солидарным ответчикам, из которых к разбирательству дела явится хоть один. Вместо личной явки, истец мог просить мирового судью о разборе дела в его отсутствие и о сообщении ему решения копией с резолютивной частью решения. Отсутствие третьих лиц и соистцов также не препятствовало продолжению рассмотрения дела. Если же не явился без уважительных причин истец, дело прекращалось производством, вне зависимости от желания ответчика, однако в этом случае истец не лишался права на возобновление дела предъявлением нового искового прошения. В этом случае прекращенное производство по гражданскому делу в мировом суде не прерывало срока давности.

После предварительного объяснения сторон мировой судья предлагал прекратить дело миром и указывал сторонам на действенные способы заключения мирового соглашения. В случае заключения мирового соглашения сделка оформлялась письменно, прочитывалась сторонами (поверенными) и подписывалась. Мировым судьей составлялся протокол, содержащий условия мировой сделки. Дело, окончившееся примирением, не могло быть возобновлено.

В случае отказа сторон примириться мировой судья приступал к постановлению решения на основании представленных доказательств. Примером этого может служить гражданское дело по иску временнообязанного крестьянина села Тимошева Боровского уезда Кирилова о взыскании с купца гор. Малоярославца Залинаева денег за работу^673. Дело было возбуждено в соответствии с прошением (жалобой) временнообязанного крестьянина Кирилова к мировому судье 1-го участка Малоярославецкого округа, о взыскании с купца 2-ой гильдии Николая Ивановича Залинаева 38 руб. 36 коп. за работу и вещей тулупа, сюртука, сапог, халата и шкатулки, а также паспорта и промыслового свидетельства, которые он самовольно присвоил^674.

Первое рассмотрение дела состоялось 22 декабря 1866 г. Купец Залинаев выдвинул встречный иск к крестьянину Кирилову за убытки на сумму 419 руб. 63 коп. и присвоение им денег в сумме 80 руб., в связи с чем рассмотрение дела было перенесено на 23 декабря^675. 23 декабря 1866 г. мировой судья 1-го участка Малоярославецкого округа Облеухов предложил сторонам примириться на следующих условиях: Залинаев должен был отдать Кирилову 38 руб. 36 коп., тулуп, сюртук, сапоги, халат, шкатулку, паспорт и свидетельство, и впредь до проверки счетов на 418 руб. 63 коп., распущенные в долг, платить Кирилову 10 руб. ежемесячно. Кроме того, Залинаев должен был на своей лошади объехать всех должников с Кириловым и они совместно должны были опросить всех должников Залинаева, которым Кирилов отпускал товар в кредит, действительно ли за ним состоит та сумма, которая значится по счетам, представленных Кириловым Залинаеву при окончательном отчете. Если окажется, что Кирилов по счету что-либо уже получил, а Залинаеву не представил, то Кирилов обязан был принять это на свой счет.

На такие условия Залинаев согласился, но Кирилов их решительно отверг, утверждая, что «может быть и была оплата, и что он за нее ответственность на себя не принимает».

Затем мировой судья, имея в виду, что мировая сделка не состоялась, вынес решение, приняв во внимание следующие факты: Залинаев сознался, что паспорт и свидетельство Кирилова находятся у него; обе стороны заявили согласие прекратить словесный договор о личном найме; как иск Кирилова на Залинаева, так и встречный иск Залинаева на Кирилова основаны на расчетной книге, в которой рукою Залинаева, по показанию Кирилова, записаны условия найма, а книга ни одной из сторон не представлена, и каждая из сторон обвиняет другую в сокрытии этой книги, и так как никаких других доказательств не представлено.

Мировой судья определил: 1) иск Кирилова на Залинаева за бездоказательностью, на основании ст. 81 и 82 УГС оставить без последствий; 2) встречный иск Залинаева на Кирилова за бездоказательностью, на основании ст. 81 и 82 УГС оставить без последствий; 3) иск Кирилова на Залинаева о возращении ему паспорта и свидетельства, находящиеся у Залинаева, вследствие найма по словесному договору, который обе стороны признали и пожелали прекратить, на основании ст. 112 УГС считать правильным, «посему приговорить» Залинаева возвратить Кирилову его паспорт и свидетельство^676.

После выслушивания сторон и исследования всех собранных доказательств по делу мировой судья прекращал разбирательство по делу и приступал к постановлению решения «по убеждению совести», которое не должно было противоречить закону. При постановлении решения мировой судья в соответствии со ст. 130 УГС мог по ссылке одной или обеих сторон руководствоваться общеизвестными местными обычаями, но лишь в том случае, когда применение местных обычаев дозволялось именно законом, или в случаях, «положительно не разрешаемых законами». Таким образом, если решение суда было постановлено «по убеждению совести», но противоречило закону, то это обстоятельство в соответствии со ст. 186 УГС являлось основанием для отмены решения в кассационной инстанции, то есть предпочтение отдавалось закону. Мировые судьи применяли правовые обычаи, хотя и довольно редко. Многие обычаи, бытовавшие в крестьянской среде и регулировавшие имущественные отношения, признавались мировыми судьями несправедливыми. Стремление правительства систематизировать и обобщить обычное право не дало каких-либо видимых результатов.

Мировой судья записывал вкратце принятое решение и объявлял его сторонам публично, в зале. После чего мировой судья обязан был объяснить сторонам их право передачи дела на рассмотрение в мировой съезд (апелляционную инстанцию), разъяснить сроки, установленные для подачи жалобы. Оформление окончательного решения происходило в течение трех дней (ст. 139–141 УГС).

Решение мирового судьи по незначительным делам, в которых сумма иска не превышала 30 руб., считалось окончательным (ст. 134 УГС). На такое решение апелляция не допускалась, но могла быть подана кассационная жалоба в мировой съезд, который, в случае нарушения закона и форм судопроизводства, отменив решение, передавал дело для нового рассмотрения другому мировому судье. По всем остальным гражданским делам, т. е. в которых сумма иска превышала 30 руб. или же иск не подлежал оценке, решения мирового судьи могли быть обжалованы в мировой съезд в апелляционном порядке. Кассационная жалоба на решение мирового судьи подавалась в двух экземплярах в мировой съезд через постановившего решение мирового судью с приложением копии решения; апелляционная жалоба подавалась также в двух экземплярах в мировой съезд через мирового судью, который разбирал дело и постановил решение. Срок на подачу апелляционных и кассационных жалоб в мировой съезд – месячный со дня постановления решения (ст. 162–169 УГС).

Исполнение решений мировых судей регулировались ст. 156–161 УГС. По желанию тяжущегося, после вступления решения мирового судьи в законную силу, ему выдавался исполнительный лист. Решения мирового судьи исполнялись местными полицейскими чинами или волостными и сельскими начальниками или же судебными приставами, состоявшими при мировом съезде. Все эти лица подчинялись мировому судье. Решения и определения приводились в исполнение по правилам книги 2 УГС. Все споры по исполнению решения и жалобы на медлительность в исполнении решения разрешались мировым судьей. Возникавшие при исполнении решения недоразумения «относительно смысла решения» разъяснялись мировым судьей, вынесшим решение.

Из всей массы гражданских дел, рассматриваемых мировыми судьями, наиболее интересными и показательными будут такие категории гражданских дел, как споры о взыскании жалования и о принудительном возврате на работу рабочих и крестьян. Большой объем таких дел, как непосредственно рассматриваемых участковыми мировыми судьями, так и апелляций в съезд мировых судей, свидетельствует о том, что разрешаемые ранее сугубо административными методами трудовые споры теперь можно было разрешить в судебном порядке, и межсословные противоречия вазрешались с применением правил состязательности и гласности. Так, из 766 дел, сохранившихся в архиве мирового судьи 1-го участка Малоярославецкого округа, дел «о возврате на работу» насчитывается 145, или 19 %677. При этом мировой суд использовался для защиты как прав работодателей (например, дело крестьянина Поликарпова о водворении к нему на работу крестьянина Плетнева, рассмотренное мировым судьей 1-го участка Малоярославецкого округа в 1884 г.678), так и работников (дело о взыскании крестьянином Пахомовым с подрядчика Ростовцева жалования за плотницкую работу и паспорта, рассмотренное мировым судьей того же участка в 1885 г.679).

Наиболее яркой иллюстрацией степени развитости товарно-денежных отношений являются иски о взыскании долгов, так как на их примере можно проследить реальные отношения между классами и сословиями. В действительности давно уже участвуя в денежном обороте и товарном производстве, только с распространением на эту сферу действия мировой юстиции крестьяне получили реальную защиту своих интересов. Наиболее красноречивыми критериями в данном случае будут субъектный состав участников указанных правоотношений, а также формы, в которых эти отношения существовали. Так, если в делах о взыскании долга в съезде мировых судей Мещовского округа в 1870-х гг. фигурируют в основном споры по заемным обязательствам, подтвержденным распиской, и присутствует требование о взыскании неустойки, то позднее, начиная с 1881 г., используются такие финансовые формы, как вексель, заемное письмо, задаток^680. Первые дела о взыскании долгов с привилегированных классов в пользу крестьян тянулись довольно долго. Так, дело по прошению крестьянина Герасимова о взыскании с помещицы Щелиной 65 руб. рассматривалось мировым судьей 1-го участка Медынского округа около четырех месяцев (с 21 апреля по 15 августа 1870 г.), а дело о взыскании денег крестьянином Игнатьевым с купца Банина – год (с 11 января по 1 декабря 1871 г.)681. Впоследствии обращение за судебной защитой при невыполнении заемных обязательств увеличивается, и одновременно эти дела позволяют проследить проникновение денежных капиталистических отношений в крестьянскую общину.

Особо хотелось бы отметить гражданские дела, которые представляли собой споры между крестьянскими общинами и крупными землевладельцами. Такие дела обычно велись через представителей, включали обращение в апелляционную инстанцию и свидетельствовали о высокой культуре ведения процесса со стороны крестьянских сообществ, а также о том, что землевладельцы теперь вынуждены были предъявлять свои требования к общинам через суд, в котором они находились с ними в равном процессуальном положении. Это свидетельствует о том, что крестьянская община взяла на себя в тот период также функции защиты прав и интересов своих членов в судебном порядке, приспосабливаясь к новой судебной системе. Так, в 1882 г. в Жиздринском мировом округе было рассмотрено дело по иску крестьян села Дурино к графу Бобринскому о взыскании денежной суммы^682; в 1885 г. в Мещовском мировом округе рассматрвиалось дело по иску уполномоченных общества крестьян деревни Кистино Г. М. Козлова и П. М. Ракушина о взыскании с управляющего имением графини Дюрклейм перебранного оброка за 1882 г. в сумме 89 руб. и судебных издержек в сумме 15 руб.; в 1890 г. крестьяне судились в мировом суде с управляющим имением графов Бобринских при селе Михайловском за недоплаченное жалование в размере 23 руб.683 Сравнительно небольшие суммы исковых требований в последних двух делах свидетельствуют о доверии крестьян к мировому суду, так как в противном случае дела против бывших хозяев возбуждались бы только в крайних случаях.

Мировой суд также рассматривал гражданские споры между самими крестьянскими общинами, позволяя тем самым цивилизованным путем разрешить многолетние запутанные земельные споры. Например, в 1885 г. было рассмотрено дело по иску уполномоченных от общества крестьян д. Настасьино о взыскании с общества крестьян д. Бродовка убытков за выкопанный камень на общей между ними земле в размере 400 руб., включая судебные издержки и издержки по ведению дела; аналогичным было дело по иску поверенного от общества крестьян д. Бродовка, потомственного почетного гражданина А. С. Чечулина о взыскании с общества крестьян д. Настасьино за пятилетнее неправильное пользование 3,5 десятинами земли 350 рублей^684.

Подтверждением доверия населения и успешности деятельности мировой юстиции явились многочисленные попытки добиться расширения юрисдикции мировых судей. Причем это расширение должно было бы происходить за счет одновременного сужения юрисдикции волостных и окружных судов. Многие председатели съездов, например, Московского судебного округа предлагали волостные суды упразднить совсем, передав их функции мировым судьям. Из ведения окружных судов мировые судьи предлагали передать иски о недвижимости до 500 или 1000 руб.

Мысль о расширении юрисдикции мировых судей активно поддерживалась земством. Впервые ходатайство о передаче мировым судьям исков о недвижимости до 500 руб. было направлено в 1869 г. Полтавским земством, затем подобные ходатайства стали поступать от земств центральных губерний. Однако «тщательное рассмотрение» таких ходатайств Министерством юстиции вылилось в обычную волокиту. В 1874 г. они были переданы члену консультации при министерстве юстиции С. И. Зарудному, которому было поручено изучить этот вопрос и подготовить решение. Зарудный провел работу довольно быстро, в 1875 г. он представил записку, в которой высказывался за передачу мировым судьям исков о недвижимости до 500 руб. Однако законодательного решения не последовало, несмотря на то, что ходатайства продолжали поступать. Данный вопрос обсуждался не один десяток лет, но так и не был разрешен. Только в XX в., при возрождении мирового суда в 1912 г., была расширена его гражданская подсудность.

Имелись определенные особенности разбирательства гражданских дел и в съездах мировых судей (ст. 170–184 УГС). Сторона ко дню разбирательства дела в съезде мировых судей могла подать свое объяснение на апелляционную жалобу, которое представлялось в одном экземпляре. Противная сторона могла ознакомиться с объяснением в канцелярии мирового съезда. Стороны и их поверенные извещались о дне заседания. Неявка одной из сторон не являлась препятствием к рассмотрению дела по существу. Неявка обеих сторон влекла отложение дела до следующего съезда. По указу Правительствующего Сената от 26 декабря 1871 г. в случае вторичной неявки сторон дело приостанавливалось, и сторонам в течение трех лет предоставлялось право просить о возобновлении дела; если такого не происходило, определением съезда дело прекращалось производством^685. Разбирательство дела в мировом съезде происходило лично, на словах и начиналось с чтения обжалованного решения мирового судьи и принесенной на него жалобы. В соответствии со ст. 180 УГС, если на решение или действия мирового судьи принесена жалоба, последний не должен был принимать участия в рассмотрении дела в мировом съезде и в постановлении по нему решения. В случае необходимости он приглашался съездом и давал объяснения по делу, после чего немедленно оставлял присутствие. После выслушивания сторон председатель съезда обязан был попытаться склонять тяжущихся к примирению, в случае неудачи рассмотрение дела продолжалось. По делам несовершеннолетних лиц, глухонемых и умалишенных, по делам казенного управления, земских учреждений, городских и сельских обществ и по вопросам о подсудности товарищ прокурора окружного суда давал свое заключение по окончании состязания между сторонами. Съезд мировых судей принимал решение по большинству голосов; при равном разделении голосов судей предпочтение отдавалось мнению, принятому председателем съезда. Решение мирового съезда подписывалось председателем и членами, участвовавшими в решении, и скреплялось секретарем съезда мировых судей. Председатель съезда объявлял тяжущимся решение в том же заседании, по сложным делам он мог отложить объявление решения, но не далее последнего заседания того же съезда. Решения мирового съезда были окончательными и подлежали немедленному исполнению, подача кассационной жалобы исполнение решения не приостанавливали.

Решение съезда мировых судей могло быть обжаловано в кассационный департамент Правительствующего Сената в четырехмесячный срок со дня провозглашения решения (ст. 191 УГС). Кассационная жалоба подавалась в письменной форме, с копиями по числу ответчиков в съезд, рассмотревший дело по существу. К кассационной жалобе прилагались заверенная копия решения мирового съезда и залог в десять рублей, без чего она не принималась. Кассационная жалоба и все копии, приложенные к ней, оплачивались гербовой маркой в 80 коп. за каждый лист. Залог поступал в казну, если Сенат оставлял жалобу без удовлетворения. В случае признания жалобы обоснованной залог возвращался. Сенат мог вернуть залог и в том случае, если жалоба была отклонена, но к жалобщику было применено право бедности. Признав жалобу обоснованной, Правительствующий Сенат отменял решение, а дело передавал другому мировому съезду.

Подводя итоги описанию рассмотрения мировыми судьями уголовных и гражданских дел по Судебным уставам 1864 г., можно заключить, что судопроизводство в мировом суде являлось особым видом как уголовного, так и гражданского процесса. Мировой суд разрешал дела, в которых материальное отношение имело свою специфику – малозначительность, а используемая при этом процедура была упрощенной. К основным особенностям мирового судопроизводства относились: допустимость устной формы заявлений, ходатайств и т. п.; протокольная форма фиксирования хода процесса; сокращение процессуальных сроков; частичное сокращение числа судебных инстанций (обжалования) путем подразделения решений и приговоров на окончательные и неокончательные; институт заочного решения; единоличное рассмотрение дел в первой инстанции^686.

Глава 7

Особенности введения мировой юстиции в губерниях Северного края

Реформирование судебной системы в отдельных регионах Российской империи имело свои особенности, не исключением являются обширные территории севера европейской части Российской империи (так называемый Русский Север). В состав Северного края входили Олонецкая, Вологодская и Архангельская губернии, которые объединяет не только географическое положение, но и особенности социально-экономического развития.

Во-первых, губернии Северного края обладали значительной по сравнению с центральными европейскими губерниями территорией и невысокой плотностью населения, что не могло не сказываться на организации правосудия. Так, средняя плотность населения в Ярославской губернии составляла 30,5 чел. на кв. км, Нижегородской – 31,0, Калужской – 36,0 чел. на кв. км. По нашим расчетам, самые густонаселенные уезды Онежской губернии имели плотность населения 4,7–5,2 чел. на кв. км, Архангельской – 2,4–3,2 чел. на кв. км, самые слабозаселенные уезды региона имели плотность 0,06–0,09 чел. на кв. км (Кольский и Печерские уезды Архангельской губернии)687. Исключение составляли лишь Вологодский и Грязовецкий уезды Вологодской губернии, где плотность населения составляла 20,1 и 15,9 чел. на кв. км^688.

Во-вторых, губернии Северного края отличались не только численностью, но и социальным составом населения, здесь преимущественно проживали бывшие государственные крестьяне, практически отсутствовало поместное население. Так, в Олонецкой губернии потомственные дворяне и члены их семьи составляли лишь 0,6 % населения, личные – 0,4 %, крестьянское же население губернии – 93,0 %689. В Архангельской губернии дворянское население практически отсутствовало – 0,6 % от общего числа населения составляли потомственные и личные дворяне; крестьянское население – 91,0 %690.

Вологодская губерния была более густонаселенной, по данным переписи населения 1897 г., население губернии было вдвое больше, чем население Архангельской и Олонецкой губерний вместе взятых, количество дворян в Вологодской губернии в два раза выше, чем в Архангельской и в полтора – чем в Олонецкой, но в общей массе населения их процент составлял лишь 0,4 %, при этом в северо-восточных уездах – 0,2–0,3 %, в западных – до 1,5 %. Доля крестьян в Вологодской губернии составляла 95,0 %691.

Третьей особенностью Северного края являлся этнический состав населения: помимо русских здесь проживали представители иных этнических групп (так называемое инородческое население): зыряне (коми), лопари, финны, самоеды, карелы, чудь. Так, в Олонецкой губернии примерно треть населения составляли представители различных этнических групп^692.

Указанные особенности региона оказали влияние на реализацию Судебной реформы 1864 г. в целом и введении института мировых судей в частности. Охарактеризуем особенности реформирования судоустройства в Северном крае подробнее. Во-первых, введение мировой юстиции в регионе осуществлялось поэтапно: на первом этапе мировые судебные учреждения вводились в Олонецкой губернии и юго-западных уездах Вологодской (начало 1870-х гг.), на втором – в северо-восточных уездах Вологодской и в Архангельской губернии (1880-е гг.).

В соответствие с указом Правительствующему Сенату^693 в конце 1860-х уездные земские собрания Олонецкой губернии начали подготовительную работу по распределению судебно-мировых округов и участков, избранию мировых судей. С 1 марта 1870 г. 17 мировых судей губернии приступили к исполнению своих обязанностей. Немного позднее в соответствии с высочайше утвержденным мнением Государственного Совета от 8 января 1873 г. «О введении в действие судебных уставов 20 ноября 1864 г. в губерниях Пермской и Вологодской»694 и Указом Правительствующего Сената от 22 сентября 1873 г. № 32385 «О сроке введения мировых судебных установлений в 5 уездах Вологодской губернии»695 вводится институт мировых судей в Вологодской губернии, датой открытия мировых судебных установлений можно считать 1 ноября 1873 г.

Второй этап введения мировой юстиции в северном крае связан с реформированием судоустройства в Архангельской губернии и пяти северо-восточных уездах Вологодской. Разделение Вологодской губернии на две части было обусловлено неоднородностью социально-экономического развития губернии и географическими особенностями: юго-западные уезды губернии, как уже упоминалось, характеризовались развитым поместным землевладением (около 80 % дворян губернии), относительно высокой плотностью населения, сравнительно небольшими расстояниями, кроме того, здесь располагались крупные города и производство. Северо-восточные же уезды были огромными по площади, характеризовались значительными расстояниями, низкой плотностью населения, преобладанием бывших государственных крестьян. Немаловажное значение имеет и то, что на территории Яренского и Сольвычегодского уездов проживала значительная по численности этническая группа зырян (коми), часть из них, по сообщениям уездных по крестьянским делам присутствий, не владела русским языком^696. Так, в Яренском уезде «незнакомого с русским языком населения» насчитывается более 12 тысяч лиц (почти треть от общей численности)697. Первая Всеобщая перепись населения 1897 г. дает следующие сведения: лиц, говорящих на зырянском языке в губернии насчитывается 8,5 % от общей численности населения^698. Указанные обстоятельства, по-видимому, и стали причиной поэтапного реформирования судоустройства в Вологодской губернии. Высочайше утвержденным мнением Государственного Совета от 30 марта 1882 г. «О введении мировых судебных установлений и Положения о нотариальной части в северо-восточных уездах Вологодской губернии» повелевалось приступить к введению мировых судебных установлений во второй половине 1882 г.699

В Архангельской губернии реформирование судоустройства существенно отличалось от остальных губерний Северного края ввиду социально-экономических и этногеографических особенностей. К реализации реформы приступили лишь в конце 1880-х гг. В соответствии с Высочайше утвержденными Временными правилами от 12 декабря 1888 г. «Об устройстве мировых судебных установлений и следственной части в Архангельской губернии» (далее – Временные правила 1888 г.) институт мировых судей вводился в первой половине 1889 г.700 Пятнадцать участковых и два добавочных мировых судьи были назначены приказом по ведомству Министерства юстиции и приступили к исполнению своих обязанностей 1 апреля 1889 г.701

Второй особенностью Северного края было то, что введение института мировых судей проходило ранее общих судебных мест, в некоторых случаях дореформенные судебные учреждения интегрировались в преобразуемую систему судоустройства. Так, в Вологодской губернии реформа была продолжена в 1874 г., а в Олонецкой окружной суд вводится лишь в середине 1890-х. В Архангельской губернии согласно Временным правилам 1888 г. апелляционной инстанцией по решениям мировых судей стала Архангельская палата уголовного и гражданского суда, окружной же суд введен в соответствии с Высочайше утвержденными Временными правилами об устройстве судебной части и порядке производства судебных дел в Архангельской губернии от 29 января 1896 г.702 (далее – Временные правила 1896 г.)

Третей отличительной чертой Северного края было отсутствие единства в организации мировой юстиции. Можно выделить три варианта реализации судебной реформы.

1. В Олонецкой губернии и пяти юго-западных уездах Вологодской губернии (Вологодском, Кадниковском, Грязовецком, Вельском и Тотемском) мировая юстиция вводилась в точном соответствии с судебными уставами.

2. В северо-восточных уездах Вологодской губернии институт мировых судей вводился на основании общих правил, но с некоторыми особенностями кадрового обеспечения (разрешалось избирать добавочных мировых судей), финансирования (в двух уездах часть расходов на мировую юстицию отнесена на губернский земский сбор), судопроизводства и т. д.

3. В Архангельской губернии институт мировых судей существенно отличался: реформаторы отказались от выборов мировых судей и создания их съездов как апелляционной инстанции.

Охарактеризуем подробнее организацию и деятельность мировых судей в Северном крае. Итак, в Олонецкой и Вологодской губерниях вводился обособленный и выборный тип мировой юстиции. Губернии были разделены на судебно-мировые округа, которые, в свою очередь делились на участки. В каждом судебно-мировой округе действовал съезд мировых судей, который определял местом своего пребывания центральный город уезда. Судебно-мировой округ в центральных губерниях Европейской части России, как правило, совпадал с уездом, местом пребывания съезда выбирался уездный город. Аналогичным образом была организована мировая юстиция и в некоторых уездах Вологодской губернии (юго-западных и Никольском). Однако при реализации реформы в Олонецкой губернии и северо-восточных уездах Вологодской в силу нехватки кадров для мировой юстиции, образуются судебно-мировые округа, охватывающие два и более уезда губернии. Так, в Олонецкой губернии распределение судебно-мировых округов и участков выглядело следующим образом: Олонецко-Лодейнопольсий судебно-мировой округ включал в себя Олонецкий и Лодейнопольский уезды, в каждом из которых было по два участка; Петразоводский (четыре участка) и Повенецкий (два участка) уезды образовали соответственно Петрозаводско-Повенецкий судебно-мировой округ и еще один округ – Вытегорско-Каргопольский – состоял из трех уездов: Вытегорского (два участка), Пудожского (два участка) и Каргопольского (три участка)703. Аналогичным образом и в Вологодской губернии были объединены четыре уезда в два судебно-мировых округа: Великоустюгско-Сольвычегодский (по три участка в каждом уезде) и Яренско-Устьсысольский (в Яренском уезде – два участка, в Устьсысольском – три).

Спустя несколько лет после введения института мировых судей в Вологодской губернии стало очевидно, что при реформировании судоустройства недостаточно учтены особенности Тотемского и Вельского уездов, в которых мировая юстиция была введена в 1873 г. В 1879 г. уездному земскому собранию не удалось выявить кандидатов в почтенные мировые судьи, отвечающих цензам. Ввиду того, что в уезде действовало всего трое участковых судей, работа съезда практически прекратилась на несколько месяцев. Болезнь одного и отставка другого привела к накоплению огромного количества дел в пустующих участках. Уездное земское собрание ходатайствовало о соединении Вельского и Тотемского судебно-мировых округов в один, дела же, накопившиеся в Вельском съезде мировых судей были переданы на рассмотрение в вологодский съезд мировых судей. Указом Правительствующего Сената от 22 декабря 1882 г. Вельский и Тотемский уезды были соединены в один судебно-мировой округ^704.

Впрочем, создание объединенных судебно-мировых округов было лишь организационной мерой, призванной обеспечить минимальное количество мировых судей для функционирования съезда, но нисколько не облегчало доступ населения к правосудию. Сравним площади судебных округов и расстояния, которые приходилось преодолевать участникам процесса для доступа в съезд или к мировому судье в уездах. Так, Вологодский и Грязовецкий уезды, которые по плотности населения более приближены к губерниям центральноевропейской части, имели площадь 6750 и 5285 кв. км соответственно. Не вдаваясь в распределение волостей по судебным участкам, произведем примерный подсчет: в Вологодском уезде на один судебно-мировой участок приходилась территория площадью 1690 кв. км и примерно 443 поселения. Расстояние от Вологды, где располагался съезд мировых судей, до самого удаленного населенного пункта составляло около 97 км. Аналогично в Грязовецком уезде: судебно-мировой участок имел среднюю площадь 1760 кв. км, включал примерно 356 поселений, расстояние от Грязовца до самого дальнего населенного пункта составляло чуть более 70 км^705.

Объединенные же судебно-мировые округа северных уездов Вологодчины и Олонецкой губернии характеризовались совершенно другими размерами и расстояниями. Так, в Вытегорско-Каргопольском судебно-мировом округе судебный участок имел среднюю площадь от 6 до 10 тыс. кв. км, включал от 195 до 395 поселений, наибольшее расстояние до уездного города составляло 210–220 км^706. Участок мирового судьи в Великоустюгско-Сольвычегодском уезде имел среднюю площадь от 7 до 13 тыс. кв. км, включал чуть более 500 поселений в среднем, а расстояния от уездных городов, где попеременно заседал съезд мировых судей, до самых дальних населенных пунктов составляли от 150 до 240 км. Наибольшими расстояниями отличалась Архангельская губерния, при этом здесь не образовывались съезды мировых судей, апелляционной инстанцией была Архангельская палата уголовного и гражданского суда до 1896 г., затем окружной суд, апелляционная инстанция размещалась в Архангельске, однако могла производить выездные заседания.

Большие расстояния при удручающем состоянии путей сообщения заставляли искать компромисс в обеспечении для населения доступа к правосудию и движения дел. Так, к числу законных причин неявки свидетелей относилось их проживание далее 200 верст, мировые судьи могли просить судебных следователей оп производстве допроса и осмотра на местах^707. Для Архангельской губернии согласно Временным правилам 1888 г. устанавливалось, например, положение, согласно которому неприбытие сторон к разбирательству дела в палате в качестве съезда мировых судей не останавливает рассмотрение дела, за исключением случаев, когда палата признает присутствие обвиняемого необходимым. Временными правилами 1896 г. были установлены нормы, в соответствии с которыми мировые судьи обязаны рассматривать дела, выезжая в местные волостные правления, если они расположены дальше пятнадцати верст от камеры мирового судьи; свидетели могут просить об опросе их по месту жительства, если проживают далее 200 верст, при этом неявка их на заседание не влечет штрафа; прошения и жалобы, по делам подсудным мировому судье могут отсылаться по почте и т. д.

Порядок формирования корпуса мировых судей и требования к кандидатам отличались в губерниях Северного края. В Олонецкой и Вологодской губерниях участковые и почетные мировые судьи избирались уездными земскими собраниями и утверждались Правительствующим Сенатом. К кандидатам на должность мирового судьи предъявлялись общие требования ст. 19 УСУ: местные жители, не менее 25 лет, высшее или среднее образование или практический опыт не менее 3 лет в должностях, которые позволяют приобрести опыт в производстве судебных дел, соответствующие имущественному и моральному цензу. Имущественный ценз предполагал владение землей в размере вдвое большем, чем ценз для уездных земских гласных, или имуществом стоимостью не менее 15 тыс. руб. (в уездах), или недвижимостью, оцененной в 6 тыс. руб. (в столичных городах), 3 тыс. руб. (в прочих городах). Земельный ценз, таким образом, зависел от качества и стоимости земли и отличался в губерниях европейской части России: так, для Казанской, Московской, Курской губерний ценз составлял 200 десятин для земских гласных (400 десятин – для мировых судей), Екатеринославской, Калужской, Костромской – до 250 (500).

Для губерний Северного края, впрочем, как и для некоторых северных уездов Новгородской, Вятской, Пермской губерний, ценз был существенно выше. Так, для Олонецкой губернии, Вельского, Сольвычегодского, Никольского, Устюгского и Тотемского уездов Вологодской губернии кандидаты в мировые судьи должны владеть не менее чем 950 десятин земли, а для Устьсысольского и Яренского – 1600 десятин. Лишь для трех уездов Северного края имущественный ценз для мировых судей был относительно невысоким: в Вологодском и Грязовецком уездах – 500 десятин, Кадниковском – 700.

Высокий земельный ценз вкупе с немногочисленным дворянским населением Олонецкой, центральных и северных уездов Вологодской губернии создавал существенную проблему в обеспечении мировой юстиции должным количеством кандидатов в мировые судьи. Впрочем, без соответствия имущественному цензу ст. 15 Положения о введение в действие судебных уставов 20 ноября 1864 г. в списки кандидатов позволялось вносить лиц, исполнявших не менее шести месяцев функции мирового посредника, чем зачастую и пользовались «недворянские» уезды.

При введении мировой юстиции в Вологодской губернии только в трех уездах было выявлено достаточное количество кандидатов, соответствующих имущественному цензу (по 20 – В Грязовецком и Кадниковском и 28 – в Вологодском,), в пяти же северо-восточных уездах всего внесено в списки 16 кандидатов, из них 7 внесены в списки на основании ст. 15 указанного выше Положения. В Никольском, Сольвычегодском и Вельском иных кандидатов и вовсе не нашлось^708. Из внесенных в списки лиц по западным уездам Вологодской губернии имущественному цензу соответствовали от 75 до 100 % кандидатов, при этом уровень состояния кандидатов, представленный в качестве имущественного ценза достаточно высок. Так, по Вологодскому уезду при цензе в 500 десятин земли из 21 кандидата 47,6 % указали размер имущества (земельных участков) в четыре и более раза превышающий установленный ценз, 9,5 % – в три раза превышающий ценз, 14 % – в два раза, 19 % – в полтора раза и у только у двоих указанное имущество примерно равнялось размеру ценза. Почти аналогичная ситуация складывалась в Кадниковском уезде: 45 % представили документы на имущество в четыре и более раза превышающее установленный ценз, 25 % – в три раза. В северо-восточных же уездах губернии только 31 % кандидатов в мировые судьи соответствовал имущественному цензу, при этом уровень их благосостояния отличался коренным образом: преобладали владельцы недвижимого имущества в городах, при этом стоимость имущества едва лишь соответствовала цензу.

В Олонецкой губернии с кадровым обеспечением мировой юстиции дела обстояли не лучше. Так, в 1871 г. Петрозаводское земство было вынуждено упразднить один судебный участок, так как не был избран один мировой судья, в Повенецком же уезде выборы и вовсе не состоялись: кандидатов, отвечающих всем требованиям не нашлось. В итоге один мировой судья был избран единогласно в соответствии со ст. 34 УСУ, в отношении других губернское земское собрание решает ходатайствовать через начальника губернии о назначении двух мировых судей от правительства^709. В таких условиях к 1874 г. в семи уездах губернии существовало всего 10 судебно-мировых участков вместо 19 запланированных земствами в конце 1860-х гг.710 В Олонецкой губернии, по сведениям исследователей, имеются факты назначения мировых судей от правительства из числа лиц, не соответствующих цензу, а в Вологодской губернии выявлен лишь один случай назначения добавочного судьи от правительства, земства предпочитали не обращаться с подобными ходатайствами в центральные органы власти, предпочитая допускать работу мировых судей не в полном составе. При этом и в Олонецкой, и в Вологодской губернии встречаются случаи, когда уездные земства не решаются единогласно избрать мирового судью на основании ст. 34 УСУ перенося данный вопрос на рассмотрение в губернское земское собрание^711.

Встречаются случаи махинаций для преодоления имущественного ценза. Так, в 1887 г. кандидат в мировые судьи И. П. Щекотов представил в качестве имущественного ценза дом, стоимостью 3010 руб., хотя тремя годами ранее он был оценен в 700 руб., никаких дополнительных улучшений не проводилось, переоценка была произведена лишь накануне выборов «согласно личной просьбе»712.

Кадровая проблема, таким образом, была одной из основных для выборной мировой юстиции в Северном крае. При неразвитости поместного землевладения, высоком имущественном цензе иногда не удавалось сформировать корпус мировых судей в уезде, что приостанавливало деятельность съездов мировых судей (так, в 1879 г. несколько месяцев не собирался съезд мировых судей в Вельском уезде Вологодской губернии) или отдельных судебно-мировых участков. Установленные в судебных уставах требования к кандидатам на должность подходили лишь «дворянским» уездам центра европейской части России, при введении выборности мировых судей в части Северного края не были учтены социально-экономические особенности региона.

Лишь в Архангельской губернии, самой большой по площади, слабозаселенной и «недворянской» вводился назначаемый тип мировой юстиции. В соответствии с Временными правилами 1888 г. мировые судьи назначались министром юстиции из числа местных жителей не моложе 25 лет, соответствующих образовательному цензу, указанному в ст. 19 УСУ, и требованиям ст. 21 УСУ. Имущественный ценз к кандидатам на должность мирового судьи не предъявлялся. Особенностью губернии было и то, что в соответствии с Временными правилами 1888 г. вводились только участковые и добавочные мировые судьи (20 и 2 соответственно), почетные мировые судьи изначально не предусматривались^713. В 1892 г. штат мировых судей по Архангельску усилен был еще одним участковым мировым судьей^714. Отсутствие почетных мировых судей в губернии объясняется соображениями, высказанными при обсуждении проекта о введении в Архангельской губернии мировых судебных установлений: реформаторы опасались, что при весьма незначительном количестве дворянства в губернии будет сложно подобрать достойные кадры в должности почетного мирового судьи^715.

Сформировать корпус мировых судей Архангельской губернии удалось относительно быстро: пятнадцать участковых и два добавочных мировых судьи приступили к исполнению своих обязанностей весной 1889 г.716 Что интересно, Временные правила 1888 г. ссылаются на ст. 19 УСУ, где подчеркивается, что мировыми судьями должны быть местные жители. По подсчетам же исследователей 41 % мировых судей 1889 г. назначения не проживали в Архангельской губернии ранее, оставшиеся же 59 % с разной продолжительностью, но находились на ее территории^717. То есть губерния лишь наполовину могла обеспечить свои потребности в кадрах для судебной системы.

Временными правилами 1896 г. требования к кандидатам в добавочные и участковые мировые судьи Архангельской губернии были несколько изменены: кандидаты должны соответствовать требованиям ст. 200, 201, 202, 205 УСУ, т. е. быть русскими подданными из числа лиц, имеющих аттестаты университетов или других высших учебных заведений об окончании курса юридических наук, или выдержавших экзамен в соответствующих науках, или же доказавших на службе свои познания по судебной части. Претендовать на должность мирового судьи могли также состоящие при судебных местах кандидаты на судебные должности, достигшие 25-летнего возраста, если они занимались судебною практикой не менее четырех лет и по удостоверениям председателей судебных мест и состоящих при оных прокуроров приобрели достаточные познания по следственной части. Таким образом, из обязательных требований к участковым и добавочным мировым судьям был исключен ценз оседлости, что при назначении мировых судей правительством не играло существенной роли, а в условиях дефицита кадров, напротив, устраняло препятствия для формирования корпуса мировых судей. Впрочем, как отмечают исследователи, процент местных судей в последующих назначениях неуклонно растет, что свидетельствует об относительном постоянстве корпуса мировых судей: успешно отработавшие трехлетний срок повторно назначались на свои должности или переводились на другой мировой участок губернии (уже в 1893 г. доля не проживавших до назначения в губернии лиц сокращается до 9 %)718.

Временные правила 1896 г. вводят институт почетных мировых судей, от которого ранее отказались, опасаясь нехватки достойных кандидатов. При обсуждении этого нововведения наряду со звучавшими ранее контраргументами о незначительном проценте дворянства в губернии высказаны были и мотивы введения почетных мировых судей: в Архангельске имеется «…значительное число лиц, служащих в различных правительственных и общественных учреждениях, а равно много представителей торговых и промышленных предприятий… некоторые, без сомнения, могли бы вполне успешно исполнять обязанности почетных мировых судей»719. Руководствуясь этими аргументами, реформаторы устанавливают для почетных мировых судей иные требования: кандидат в почтенные мировые судьи должен соответствовать нормам ч. 1, 2 ст. 19 и ст. 21 УСУ, т. е. быть местным жителем не моложе 25 лет, имеющим соответствующее образование или опыт, и моральный облик, соответствие имущественному цензу не требовалось. Требование проживания на территории губернии вполне логично: с одной стороны, почетные мировые судьи не несут основной нагрузки по рассмотрению дел и выполнению иных функций, соответственно недостаточное количество кандидатов не окажет негативного влияния на обеспечение доступа к правосудию, с другой – почетный мировой судья должен быть известным местному сообществу человеком и иметь представление об особенностях губернии. Впрочем, ввести выборы почетным мировых судей уездными земскими собраниями реформаторы так и не решились, они также как и участковые, назначались министром юстиции из числа лиц, включенных в списки соответствующих требованиям особым губернским комитетом под председательством губернатора.

В мае 1896 г. впервые были назначены почетные мировые судьи, наибольшее количество «достойных» людей удалось отыскать в Архангельске и уезде: губернатор А. П. Энгельгардт, потомственные почетные граждане Архангельска Г. П. Ширкин, Н. О. Шарвин, А. Ф. Шольц, городской голова В. В. Гувелякен, купец второй гильдии Е. И. Шергольд, директор архангельской гимназии И. Д. Громов, бывший член палаты уголовного и гражданского суда В. М. Штольгер, советник губернского правления Берваль, член губернского по крестьянским делам присутствия П. Л. Иевлев. В остальных уездах количество почетных мировых судей было весьма скромным: в Пинежском, Холмогорском, Мезенском и Кемском уездах по двое, как правило, уездные врачи, городские старосты и чиновники. В остальных уездах первоначально почетные мировые судьи назначены не были^720. Небольшое число почетных мировых судей характерно и для северо-восточных уездов Вологодской губернии. Здесь, как правило, с трудом удавалось избрать 2–4 почетных мировых судьи, в то время как в юго-западных от 8 до 15.

Интересно сравнить кадровый состав избранных и назначенных мировых судей Северного края. Большинство мировых судей Вологодской губернии имели дворянское происхождение: 46,7 % – почетных и 65,6 % – участковых^721. Впрочем, этот процент был все равно ниже, чем в центральных губерниях европейской части России. Для сравнения, в соседней Ярославской губернии доля мировых судей дворянского происхождения на протяжении всего периода действия мировой юстиции составляла не менее 85 %722. Среди почетных мировых судей значителен процент лиц крестьянского и мещанского происхождения (43,3 %), в основном за счет северо-восточных уездов губернии, где зачастую почетными мировыми судьями избирались купцы, почетные горожане, занимающиеся предпринимательством крестьяне.

Среди назначенных по Архангельской губернии мировых судей также доминирующей социальной группой были дворяне: 44,5 % в 1889 г., 41 % в 1890 и 1893 гг.723 Уровень образования мировых судей Вологодской губернии характеризуется следующими показателями: 30,3 % всех мировых судей имели высшее образование, при этом среди участковых мировых судей высшим образованием обладали 32 %, а среди почетных – 28,6 %. Из них юридическое образование имели 26 % мировых судей (пять почетных и два участковых мировых судьи), 14,8 % – высшее медицинское, 29,6 % – высшее техническое, 29,6 % – иное высшее.

Военное образование имели 20,2 % (11,9 % – почетных и 27,7 – участковых мировых судей), 18 % – среднее образование (16,7 % – почетных и 19 % – участковых), большинство их них окончили курс наук в классических гимназиях. Десятая часть мировых судей обладала домашним образованием. Что примечательно, все из них состояли в должностях почетных мировых судей «недворянских» центральных и северо-восточных уездов и занимались предпринимательской деятельностью. 15,7 % судей имели образование ниже среднего (14,3 % – почетных и 17 % – участковых мировых судей). Указанный уровень образования, в принципе, не отличается от других провинциальных районов России, где мировая юстиция была введена на общих основаниях. Так, во Владимирской и Ярославской губерниях высшее образование имели около четверти мировых судей, в Тамбовской – чуть более трети^724. Однако стоит упомянуть, что в «дворянских» юго-западных уездах губернии уровень образования был в целом выше: 13 мировых судей имели высшее образования, в северо-восточных же только двое.

Напротив, в Архангельской губернии уровень образования среди назначенных участковых и добавочных мировых судей характеризовался довольно высокими показателями: высшим образованием обладали 41 % мировых судей в 1889 г., 37 % – в 1893 г., из них примерно у половины было юридическое образование. У остальных имелось среднее образование и лишь у одного – домашнее^725. Полагаем, что более высокий уровень образования можно объяснить отсутствием имущественного ценза при назначаемом типе мировой юстиции, особенно если учесть высокий процент неместных жителей: попытаться стать мировым судьей могли и те кандидаты, которые отвечали требования образования или практического опыта, но в своем регионе не могли соответствовать всем требованиям. Имущественный же ценз настолько сужал круг избираемых лиц, что за бортом оказывались даже редкие юристы-профессионалы, поскольку землевладельцы получали преимущественно общее (да и то весьма поверхностное) или военное образование, что усугубляло проблему профессионализма мировой юстиции^726.

Помимо уровня образования важную роль в профессиональной характеристике мирового судьи имеет и опыт предыдущей деятельности. Так, в Вологодской губернии большинство (78,9 %) участковых мировых судей до избрания состояли на государственной службе: 66,7 % – на гражданской службе, остальные – отставные военные. Значительное количество из внесенных в списки кандидатов ранее состояли в должности мирового посредника, некоторые – в должности уездного судьи, однако количество мировых судей, ранее имевших опыт судебной работы было невелико. Напротив, в Архангельской губернии практические все назначенные в 1889 г. мировые судьи имели опыт службы по судебному ведомству (21 из 22), из них шесть человек – опыт мирового судьи^727.

Высокий уровень образования и практический опыт для мировых судей Архангельской губернии был явно не лишним особенно в связи с тем, что, в отличие от Олонецкой и Вологодской губернии, мировой судья выполнял здесь гораздо более широкий перечень функций. Так, в соответствии с Временными правилами 1888 г. помимо судебных функций мировой судья осуществлял производство следствия по уголовным делам, подсудным в первой инстанции Архангельской палате уголовного и гражданского суда, а также исполнял в пределах своих участков поручения по опекунским делам присутствия, относящиеся к надзору за приемом дворянских имуществ в опекунское заведование и сдаче их по принадлежности. Временные правила 1896 г. добавили еще одну внесудебную функцию: мировой судья исполнял обязанности нотариуса в тех местностях, где таковой отсутствовал.

Несколько отличается и судебная компетенция мировых судей, избранных в Вологодской и Олонецкой губерниях и назначенных в Архангельской. На первые две губернии распространяются общие нормы ст. 29–31 УГС и ст. 33–35 УУС. Однако для мировых судей Архангельской губернии действовали нормы особых положений, применяемых к Закавказскому краю (ст. 1260 и 1263 УУС; ст. 1462, 1463, 1467 УГС). Так, мировым судьям Вологодской и Олонецкой губерний были подсудны дела по личным обязательствам, договорам, о движимом имуществе и вознаграждении за ущерб ценою иска не более 500 руб., мировым судьям Архангельской губернии те же дела ценою иска до 2000 руб. Исключение из данного перечня составляли дела по искам самоедов, подлежащих ведомству их собственных сторон, за исключением тех случаев, когда истец и ответчик согласны на рассмотрение дела мировым судьей.

Подсудность уголовных дел в Архангельской губернии определялась ст. 1260 и 1263 УУС: дела по преступлениям и проступкам, не подвергающим лишению или ограничению прав состояния, также исключались из компетенции мирового судьи дела о публичном разглашении или распространении заведомо ложных сведений о деятельности правительственных установлений и должностных лиц, дела об оскорблении чиновников и военнослужащих при исполнении обязанностей, дела о проступках и преступлений за которые предусмотрены взыскания свыше 600 руб., дела о нарушении авторского права и т. д. Дела о преступлениях и проступках самоедов также изымались из компетенции мирового судьи. Интересен и тот факт, что никаких исключений для проживавших в Олонецкой и Вологодской губерниях инородцев (финнов, карелов, лопарей, чуди, зырян) судебные уставы не делают.

Окончательными считались приговоры мирового судьи, в которых выносились такие наказания как замечание, выговор, арест не свыше трех дней и денежное взыскание не свыше 100 руб. (как за проступок, так и по иску). На неокончательные решения мировых судей могли подавяться апелляционные жалобы в съезд мировых судей. Съезд же мировых судей как самостоятельный орган существовал лишь в двух губерниях Северного карая. В Архангельской губернии, как уже говорилось, функции съезда выполняла Архангельская палата гражданского и уголовного суда, а с 1896 г. – окружной суд. Съезд играл важную роль в организации деятельности мировых судей, так как помимо функций апелляционной инстанции выполнял некоторые организационно-распорядительные полномочия. Съезды мировых судей Вологодской и Олонецкой губернии выступали в качестве организатора деятельности мировых судей в округе, в частности осуществляли распределение судебных участков, утверждали местопребывание судьи в участке, решали вопросы замены судьи в случае отпуска, болезни, рассматривали и утверждали отчеты мировых судей, судебных приставов при съезде и решали иные организационные вопросы. Съезд мировых судей можно рассматривать и как орган судейского сообщества, выражавший интересы судей, ходатайствующий по разным вопросам перед Правительствующим Сенатом, губернатором, земским собранием. В ряде случаев съезд проводил служебные расследования по жалобам на мировых судей. Так, в 1879 г. съезд по требованию Правительствующего Сената рассматривал объяснения участкового мирового судьи Вологодской губернии А. А. Попова по поводу использования им неуместных выражений в переписки с председателем окружного суда из-за вознаграждения экспертов; указанные объяснения вместе с собственной позицией по спору представлены были в Правительствующий Сенат^728. В Никольском съезде мировых судей в 1887 г. рассматривалась жалоба на участкового мирового судью Синцова, содержащая обвинение в пьянстве, съезд встал на защиту судьи^729.

Архангельская палата уголовного и гражданского суда, а затем окружной суд в качестве съезда были не только апелляционной инстанцией, но и решали вопросы отпусков мировых судей до одного месяца, замены отсутствующего мирового судьи. Разумеется, функции их были ограничены в сравнении с съездами мировых судей. Так, окружной суд в качестве съезда не мог считаться органом судейского сообщества, поскольку на заседания приглашались не все судьи судебно-мирового округа. Впрочем, функционирование съездов в Архангельской губернии было бы весьма затруднительно ввиду низкой плотности населения и огромных расстояний. С одной стороны, мировые судьи избегали тем самым денежных и временных затрат на прибытие к месту съезда, с другой – лишались возможности общаться между собой.

Однако практика заседаний съездов мировых судей в северо-восточных уездах Вологодской губернии показала, что некоторые трудности можно преодолеть. Так, если в западных уездах Вологодской губернии заседания съезда собирались в среднем 1,25 раза в месяц и носили часто смешанный судебно-распорядительный характер, то на северо-востоке предпочитали объединять дела для проведения судебных заседаний тем самым проводя их не каждый месяц. Например, в Никольском уезде в 1883 г. проведено было лишь семь судебных заседаний съезда, в августе съезд заседал три дня и рассмотрел 44 дела, остальные заседания длились по одному дню, нагрузка составляла от 3 до 20 дел на заседание^730. Распорядительные заседания в этом же году проводились даже чаще, чем раз в месяц (17 заседаний)731. В 1889 г. в том же уезде было проведено всего 6 судебных заседаний, длились они по 3–6 дней^732. А в 1890 г. и вовсе съезд собрался только в апреле, июне, августе и декабре; заседания длились по 3–4 дня, в общем рассмотрено было 90 уголовных и 55 гражданских дел^733. В отчетах же съезды предпочитали указывать не количество заседаний в год, а количество дней заседаний съезда.

Хитрость состояла в том, что на судебные заседания прибывали в основном участковые мировые судьи, в распорядительных же достаточно было присутствия почетных, тем самым участковый мировой судья отдаленного судебного участка освобождался от необходимости раз-два в месяц тратить время и средства на дорогу к месту проведения съезда. К слову сказать, почетные мировые судьи северо-восточных уездов, чаще всего купцы и почетные граждане, проживавшие, как правило, в уездном городе, были весьма активны в деятельности распорядительных заседаний съезда. Формально закон не нарушался, поскольку распорядительные заседания, на которых рассматривались также и частные прошения о выдаче свидетельств, и ходатайства органов государственной власти компенсировали недостаток судебных.

Исполнение решений мировых судей и их съездов возлагалось на судебных приставов, состоявших при съезде (или окружном суде Архангельской губернии). Однако институт судебных приставов введен был не параллельно с мировой юстицией, изначально их функции возлагались на полицейские чины, волостное и сельское начальство (см., напр. Временные правила 1888 г.). Даже если судебные приставы в губернии и имелись, но их было недостаточно, исполнение судебных решений мировых судей все равно могло быть возложено на указанных должностных лиц, что подтверждалось сенатским указом^734.

Так, земством Устьсысольского уезда Вологодской губернии на основании указанных норм был сделан вывод о необязательности введения должности судебного пристава, поскольку решения мировых судей, касающиеся крестьянского населения (преобладало в уезде) исполняются волостными и сельскими должностными лицами, территория уезда огромна и один судебный пристав не справится с объемом работ, часть его функций можно возложить на становых приставов, полицейского надзирателя г. Устьсысольска с соответствующим вознаграждением^735.

Впрочем, в губерниях Северного края за некоторыми исключениями старались все-таки исполнение решений мировых судей возложить на судебных приставов. В Архангельской губернии последние появились в соответствии с Временными правилами 1896 г., а в юго-западных уездах Вологодской губернии начали действовать практически сразу с введением мировой юстиции. Для обеспечения достаточного количества кандидатов на должность судебного пристава в северо-восточных уездах Вологодской губернии и в Архангельской губернии кандидаты на данную должность освобождались от внесения залога.

Особое внимание следует уделить порядку финансирования и материального обеспечения мировой юстиции Северного края, который также отличался в губерниях. В Олонецкой и Вологодской губернии содержание мировых судей и их съездов возлагалось на уездные земские бюджеты. Исключение было сделано для двух северо-восточных уездов Вологодской губернии: в Яренском половина расходов была отнесена на губернский земский сбор, а в Сольвычегодском – треть.

Средства, которые выделяло земство на содержание мировой юстиции, были существенными в условиях социально-экономического развития региона. Так, при обсуждении введения мировых судей в Олонецкой губернии уездные земские собрания запланировали следующие суммы: Петрозаводский уезд – 6750 руб. (на содержание четырех мировых судей и канцелярии съезда), Лодейнопольский – 5400 руб. (один мировой судья – 2000 руб., двое – по 1500 руб., канцелярия), Олонецкий – 3775 руб. (два мировых судьи, канцелярия съезда и судебный пристав), Каргопольский – 5100 руб. (три мировых судьи и канцелярия съезда) и т. д.736 Всего, таким образом, в первоначальные сметы было внесено 33 300 руб., при этом земства не включили расходы на содержание помещения для подвергаемых арестам по приговорам мировых судей, решив в первый год обойтись их наймом^737.

Оценив свои возможности, земства приходят к выводу, что их финансовых средств будет недостаточно, и ходатайствуют об отнесении этих расходов на счет государственного казначейства хотя бы на первое трехлетие. В ответ Государственным Советом была отменена льгота в налогообложении для казенных и частных земель Олонецкой губернии, чтоб пополнить земские бюджеты^738.

По подсчетам исследователей и этой суммы, неподъемной для земских бюджетов, но весьма скромной с точки зрения первоначального обустройства мировых судей, было недостаточно. Так, в первый же год на наем помещения, обстановку, канцелярские расходы, печать всевозможных бланков и прочее мировому судье потребовалось бы 800 руб., т. е. более половины выделяемых ему средств^739. Некоторые уездные земские собрания предлагали увеличить размеры содержания мировых судей (например, Вытегорское заложило в смету увеличение окладов для одного мирового судьи на 200 руб. и еще для двух – на 100 руб.), губернское земство также соглашалось, что размеры содержания слишком малы, но ввиду ограниченности земских бюджетов увеличить ассигнования не считало возможным^740.

В Вологодской губернии в среднем ежегодные расходы земств различных уездов на содержание мировой юстиции составляли от 8 до 12 тыс. руб.741 На содержание съезда мировых судей затрачивалось в среднем от 1,6 до 3 тыс руб. Разница в размерах средств на финансирование съезда определялась следующими факторами: во-первых, отличался уровень наемной платы за помещения и размер оплаты труда служащих при съезде в «дворянских» и северо-восточных уездах; во-вторых, некоторые уезды (Яренский, Сольвычегодский, Устьсысольский) решили отказаться от должности судебных приставов при съезде, ограничившись вознаграждением чинам полиции за выполнение их полномочий.

Размер денежного содержания мировых судей в уездах Вологодской и Олонецкой губернии варьировался от 1500 до 2000 руб., из них 1200–1500 руб. составляло собственно жалование и от 300 до 500 руб. выделялось на материально-техническое обеспечение и наем служащих. Необходимо отметить, что средства на содержание мировой юстиции составляли немалый процент расходной части уездного бюджета. Так, в Кадниковском уезде Вологодской губернии расходы на мировых судей и их съезд в 1874 г. составили 30 % обязательных расходов земства, в Вельском уезде – 27,5 %, что по сравнению с другими затратами земств составляет весьма значительную долю бюджета (так, на здравоохранение тратилось в среднем 17–18 %, а на образование 12–17 %)742.

Указанный порядок финансирования мировой юстиции порождал ряд проблем помимо нехватки средств у земских бюджетов. Во-первых, не учтены были расстояния и возникающие в связи с этим дорожные расходы в Олонецкой и Вологодской губерниях. Архивные материалы содержат жалобы и ходатайства мировых судей по поводу увеличения содержания для покрытия дорожных расходов. Так, на заседаниях съезда мировых судей Никольского уезда поднимался вопрос об оплате дорожных расходов, которые по примерным подсчетам составляют около 350 руб. в год. Данные средства затрачивались судьей для прибытия к месту съезда или в отдаленные волости для разрешения дел. Участковые мировые судьи, присутствовавшие на заседаниях съезда, предлагали альтернативу денежному возмещению дорожных расходов – выделять беспрогонные открытые места для разъездов^743. Однако земства в большинстве случаев не могли удовлетворить данные ходатайства ввиду отсутствия денежных средств.

Затруднения возникали и с финансированием канцелярских расходов, оплатой выписки обязательных изданий, содержащих нормативные акты и официальные документы. Мировые судьи ходатайствовали об увеличении средств на содержание канцелярии и помещения. Например, в заседании съезда устюгско-сольвычегодского судебно-мирового округа в 1884 г. обсуждались проблемы финансирования участковых мировых судей: уездное земское собрание выделило на содержание помещения, канцелярии, разъезды и прочие расходы сумму в 600 руб. Про примерным подсчетам съезда указанные расходы мирового судьи составляют не 600, а 850 руб. (секретарь и письмоводитель – 400 руб., наем, отопление и освещение камеры – 150 руб., рассыльный – 100 руб., выписка изданий и справок о судимости – 42 руб., типографские бланки – 100 руб., мелкие канцелярские расходы – 58 руб.)744. Уездные земства, как правило, отклоняли ходатайства об увеличении содержания.

Нелегким финансовым бременем для уездных земских бюджетов было содержание арестованных по приговорам мировых судей: обустройство камер, питание, одежда. Так, в 1889 г. на заседании Сольвычегодского уездного земского собрания уже не первый раз обсуждался вопрос о выделении помещения для подвергаемых аресту по приговорам мировых судей (при том, что мировая юстиция в уезде функционировала с 1882 г.)745. В организации арестного дома при становых квартирах и полицейском управлении было отказано. Кстати, вологодское губернское земское собрание пояснило, что, несмотря на предписание, полицейское управление ни в одном уезде не предоставило помещений при становых квартирах. Сольвычегодское земское собрание поручило управе составить смету на строительство помещения. Данный вопрос рассматривался в течение нескольких лет (с 1884 г.), однако все составленные сметы не удовлетворяли земское собрание ввиду нехватки средств. Например, последняя из представленных требовала затрат на строительство помещения в размере 6007 руб. 28 коп., но весь бюджет земской управы на тот момент составлял всего 6677 руб. 6 коп.

Совершенно иной порядок финансирования был предусмотрен для Архангельской губернии. Финансовое и материальное обеспечение мировой юстиции, за исключением некоторых статей расходов, осуществлялось из государственного бюджета. Так, с 1890 г. ежегодно на эти нужды выделялось 52 500 руб.746 В соответствии с Временным расписанием участковым и добавочным мировым судьям Архангельской губернии от 1888 г. на содержание одного участкового мирового судьи полагалось 1200 руб. жалования, 500 руб. столовых, 500 руб. квартирных; на содержание добавочного мирового судьи – 900 руб. жалования, и по 300 руб. столовых и квартирных. Помимо этого, участковым мировых судьям ассигнуются на канцелярские расходы в г. Архангельске и Кольском уезде по 500 руб., в остальных – по 200. На первоначальное обустройство камеры мирового судьи выделялось еще по 300 руб. на каждого судью, отдельную статью расходов составляли средства на наем переводчиков одному из мировых судей Мезенского уезда, и одному – Кемского (в связи с преобладанием инородческого населения в этих местностях)747. В 1893 г. сверх канцелярских расходов участковым мировым судьям ассигновалось по 100 руб. на наем помещения для камеры^748.

Денежные средства на путевые расходы, а также на содержание арестованных по приговорам мировых судей отнесены были на уездные земские сборы, сами же арестованные содержались в общих местах заключения. В 1895 г. земства Архангельской губернии были освобождены от выделения средств на путевые расходы, на их балансе оставались лишь помещения для арестованных и их содержание^749.

Думается, что установленный порядок существенно облегчал финансовую нагрузку на земские бюджеты, и без того не богатые, учитывая преимущественно крестьянское население губернии. Аналогичным образом реформаторы могли бы учесть и финансовое положение отдаленных и слабонаселенных уездов Олонецкой губернии и северо-восточных уездов Вологодской.

Таким образом, несмотря на общие черты социально-экономического развития и этногеографические особенности губерний Северного края, реформирование судоустройства в целом и введение мировой юстиции в частности не отличалось единообразием. Руководствуясь желанием скорейшего проведения судебных преобразований, реформаторы недостаточно, на наш взгляд, учли особенности Северного края. Вместе с тем мировая юстиции приобрела большую популярность среди населения, о чем свидетельствует и оценка деятельности со стороны политических деятелей губерний, и количество дел, возникающих у мировых судей.

Пореформенная мировая юстиция прекратила свое существование в губерниях Северного края в разное время. Введение института земских участковых начальников в юго-западных уездах Вологодской губернии приходится на 1891–1892 гг., в Олонецкой – на середину 1890-х, а в северо-восточных уездах Вологодской губернии мировые судьи работали до 1899 г. В Архангельской губернии мировая юстиция имела самую длительную историю, пережила две революции и была ликвидирована лишь в 1920 г.

Глава 8

Особенности введения мировой юстиции в Сибири и на Дальнем Востоке России

Во второй половине XIX в. русский Дальний Восток включал все области восточнее оз. Байкал площадью 3894,5 тыс. кв. км. К началу 1860-х гг. в наиболее заселенной Забайкальской области проживало приблизительно 352,5 тыс. человек, в Приморской – 35,1 тыс., в Амурской – 13,9 тыс. человек. Развитие производительных сил региона целиком и полностью зависело от того, как будет решена проблема трудовых pecypcoв.

Численность населения увеличивалась под влиянием различных факторов: естественного прироста, переселения, ссылки. Особенно большое влияние на рост народонаселения оказало крестьянское переселение. Всеобщей переписью населения 1897 г. в Забайкальской области было зарегистрировано 672 тыс. жителей, в Приморской – 223,3 тыс., в Амурской – 120,3 тыс. жителей. Таким образом, по сравнению с началом 60-х гг. население в Забайкалье увеличилось в 1,9 раза, в Приморской области – в 6,4 и в Амурской – в 8,6 раза. К январю 1917 г. численность жителей в Забайкалье выросла до 1071,6 тыс. в Приморской, Сахалинской и Камчатской областях, вместе взятых (что соответствует рамкам прежней Приморской) – до 640 тыс., в Амурской – до 326,4 тыс., т. е. по сравнению с 1897 г. население Забайкалья увеличилось в 1,6 раза, Приморской, Сахалинской и Камчатской областей (вместе) – в 2,9, Амурской – в 2,7 раза. В целом же за рассматриваемый период (с 60-х гг. XIX в. до 1917 г.) население Забайкалья выросло в 3 раза, Приморья – в 18,2, Амурской области – в 23,5, а Дальнего Востока в целом – в 5,1 раза.

Соотношение механического и естественного прироста для различных районов Дальнего Востока было неодинаковым. Так, по данным переписи населения 1897 г., неместные уроженцы в Амурской области составляли 54,3 %, в Приморской – 61,4 %, в то время как в Забайкальской только 6,7 %. За 1863–1897 гг. неместные жители составили в Западной Сибири 53,0 % к приросту населения, в Восточной – 36,9, а на Дальнем Востоке – 67,7 %. Таким образом, Дальний Восток был наиболее активно осваиваемым регионом на востоке страны. На увеличение его населенности определяющее влияние оказывал приток мигрантов^750.

Несмотря на высокие темпы роста, опережавшие средние показатели по стране, плотность населения на Дальнем Востоке оставалась одной из самых и низких в России: в 1897 г. она составляла в Забайкалье 1,25 человека на 1 кв. версту, в Амурской области – 0,3 и в Приморской – 0,13 человека. Городское население на Дальнем Востоке в середине XIX в. было очень малочисленным: 27,6 тыс. человек (менее 1 % жителей). К концу века ситуация изменилась. По данным переписи 1897 г., в Забайкальской области горожане составляли 6,4 %, в Приморской – 22,7 %, в Амурской – 28,0 % населения. В среднем удельный вес горожан в регионе достиг 12,7 %. В тот период городское население региона увеличивалось значительно быстрее, чем сельское, в связи с ускоренным развитием (по сравнению с сельским хозяйством) промышленности, транспорта, торговли. К 1917 г. в Амурской, Приморской и Забайкальской областях оно увеличилось в 3,8 раза, а сельское – лишь в 1,7 раза.

Только с 1897 по 1900 гг. население Владивостока, Благовещенска, Хабаровска увеличилось на 11 %, Николаевска – на 24, Читы – почти на 37, Никольско-Уссурийского – на 39 %. В 1917 г. горожане в Амурской области составляли 20,2 %, Забайкальской – 15,7, Приморской – 33 % от общей численности жителей^751. Таким образом, соотношение между сельским в городским населением существенно изменилось в пользу последнего. Однако сельское население продолжало преобладать, отражая определяющее значение аграрного направления в развитии Дальнего Востока. В то же время город стал играть ведущую роль в общественно-политической жизни региона, оказывая значительное влияние на социально-экономические процессы в деревне.

В середине XIX в. дальневосточная окраина входила в состав Восточно-Сибирского генерал-губернаторства, включавшего Енисейскую и Иркутскую губернии, Якутскую область, Охотское и Камчатское приморские управления. В 1849 г. в связи с переносом основного тихоокеанского порта России из Охотска в Петропавловск самостоятельное Охотское управление было упразднено, а Охотский округ подчинен Якутской области. В 1851 г. административные преобразования коснулись Забайкалья, территория которого состояла из Верхнеудинского и Нерчинского округов и входила в состав Иркутской губернии. Эти округа были отделены и образовали самостоятельную Забайкальскую область, Положение о которой было утверждено 11 июля 1851 г.752 Заселение и освоение северо-восточной Азии, Сахалина, Курильских островов и Нижнего Амура русскими людьми вызвало необходимость укрепления здесь местных органов власти. Решением Государственного Совета от 14 ноября 1856 г. была образована Приморская область из бывшей Камчатской области, территории Нижнего Амура и Сахалина^753. Резиденцией губернатора новой области стал Николаевский пост, переименованный в город Николаевск-на-Амуре^754. В связи с образованием Приморской области «Амурская линия» 25 июня 1857 г. была разделена на два отделения: от Усть-Стрелочного караула до Хинганского хребта и от последнего до Мариинского поста. Первое подчинено забайкальскому губернатору, второе передано в ведение приморского губернатора.

Окончательное воссоединение приамурских территорий с Россией обусловило необходимость дальнейших административных преобразований. По указу от 8 декабря 1858 г. образована новая область – Амурская, куда вошли все земли по левому берегу Амура; ее административным центром стала станица Благовещенская (бывший Усть-Зейский пост), получившая статус города. В состав Приморской области вошел Охотский округ. «Амурская линия» и ее отделения упразднялись. Все три области Дальневосточного региона: Забайкальская, Амурская и Приморская были подчинены генерал-губернатору Восточной Сибири. В 1871 г. правительство приняло решение перенести главный военно-морской порт на Тихом океане из Николаевска-на-Амуре во Владивосток. Одновременно во Владивосток были переведены административные и культурные учреждения, перевезено оборудование механического завода, склады и др.755

В начале 80-х гг. XIX в. в связи с успехами в освоении дальневосточных земель, увеличением численности населения, развитием хозяйства, а также усилением экспансии западных держав на Тихоокеанском побережье Азии правительство России признало необходимым укрепить аппарат управления на востоке страны. 16 июня 1884 г. было утверждено решение об образовании Приамурского генерал-губернаторства^756, в состав которого вошли Забайкальская, Амурская и Приморская области, а также Владивостокское военное губернаторство (последнее существовало с 1880 по 1888 гг.). Административным центром стала Хабаровка, переименованная в 1893 г. в город Хабаровск. Одновременно Восточносибирский военный округ был разделен на Иркутский и Приамурский. Такое административное деление сохранялось до начала XX в.757

Состояние общественного порядка и преступности на Дальнем Востоке России в конце XIX – начале XX вв. напрямую было связано с противоречиями общественно-экономического и политического развития региона, а также влиянием военных действий в Маньчжурии в 1900–1901 гг., Русско-японская войны 1904–1905 гг., революционных событий 1905–1907 гг., Первой мировой войны. Существенными факторами, влиявшими на состояние общественного порядка в разное время на Дальнем Востоке России, являлись организационные просчеты и непорядки крестьянского переселения, наплыв в край азиатских мигрантов, китайский бандитизм (хунхузничество) и др.

В связи с отменой крепостного права в России из европейской части страны в Сибирь и на Дальний Восток, где было много свободных для разработки земель, отсутствовало помещичье землевладение стали массово переселять народ. Такое движение народонаселения в России имело два основных способа: принудительный во всех его видах (ссылка на каторгу и поселение, административное водворение государственных крестьян, прибытие штрафных солдат, поселение воинских команд, отправка казаков по жребию и т. д.) и добровольный, или свободный, когда население само изъявляло готовность переселяться в колонизируемый район.

В зависимости от социального состава населения и его общественного положения в историографии России выделяются следующие формы колонизации: военная, казачья, крестьянская (своекоштная и казеннокоштная), криминальная (за счет труда ссыльных и каторжан) и т. д. Переселенческое движение на восток страны во второй половине XIX в. началось с отправки из Забайкалья и других регионов страны на Амур казаков в 1855 г. Большой процент из них составляли «штрафованные» нижние чины. В целом, в 1855–1862 гг. в Приамурье и Приморье прибыло около 16,4 тыс. забайкальских казаков и «штрафованных»758.

С началом проведения правительством, возглавляемым П. А. Столыпиным, аграрной реформы (1906 г.) переселенческое движение на окраины страны поощрялось предоставлением переселенцам различных льгот. Приток крестьян на дальневосточную окраину продолжал заметно расти, в 1907–1913 гг. темпы среднегодового переселения превышали 40 тыс. человек^759.

Первая мировая война внесла заметные коррективы в народонаселенческие процессы на Дальнем Востоке. Во-первых, она вызвала резкое снижение притока крестьян-переселенцев и рабочих-отходников: если в 1914 г. на Дальний Восток прибыло 14,2 тыс. крестьян, казаков и 34,3 тыс. рабочих, то в 1915 г. – всего 2,5 тыс. и 5,7 тыс. соответственно^760. Во-вторых, начался существенный отток российско-подданного населения, связанный с военной мобилизацией мужчин, отъездом с места постоянного проживания законтрактованных рабочих-отходников и их семей, передислокацией в западноевропейские районы воинских частей (в частности, за 1914–1916 гг. на военную службу в Приамурском военном округе было призвано не менее 104 тыс. человек)761. В-третьих, в связи с приостановкой закона от 21 июня 1910 г., ограничивавшего иммиграцию из соседних азиатских стран, усилился приток мигрантов из Китая и Кореи, и в результате в 1916 г. на Дальнем Востоке официально уже числилось около 150 тыс. иностранцев (их доля в составе населения возросла до 14,8 %)762. В то же время появились новые виды миграций: беженцы из пострадавших от войны районов и военнопленные, численность которых в 1917 г. составила соответственно 1,5 тыс. и 14 тыс. Всего же за 1915 – начало 1917 гг. через Приамурский край прошло 6 тыс. беженцев и вынужденных переселенцев. Приток военнопленных шел параллельно с их обратным перемещением в центр страны: в апреле 1915 г. – 41,0 тыс., в декабре 1916 г. их насчитывалось 21,8 тыс.763

Одной из важнейших проблем этого периода была защита от грабежа китайцами уссурийской тайги, который приобрел угрожающие для ее флоры и фауны масштабы. Наносился огромный ущерб краю, страдал и престиж российской власти. Ежегодно в этом уникальном уголке земли хищнически промышляли до 50 тыс. выходцев из Китая^764. По сведениям В. К. Арсеньева, промыслом соболя на русской территории ежегодно занималось не менее 40 тыс. китайцев, которые добывали в сезон 100–150 тыс. соболей^765.

Криминальная обстановка была тяжелой и этому способствовала недальновидная политика официальных властей, которые слабо реагировали на противозаконную деятельность, если она прямо не затрагивала интересы государства и русского населения – угроза утраты российского суверенитета над недавно приобретенными территориями усиливалась с ростом численности здесь китайского населения, не признававшего русские законы и администрацию^766. Китайцы активно занимались приисковым бандитизмом, грабежом золотодобытчиков, выращиванием мака, производством опиума и морфия, что вело к появлению такого типа преступника, как вор – наркоман. Среди китайской городской преступности начала XX в. почти 50 % преступлений совершалось в состоянии наркотического опьянения^767. Репрессивные меры никаких положительных результатов в борьбе с наркоманией не давали, поэтому лучше было «поставить дело под известный контроль, чем плодить тайные притоны общественные и частные, за которыми никакая полиция не в состоянии будет уследить»768. Своего пика ввоз опиума достиг в конце XIX в., когда в Приморье началось сооружение железнодорожной магистрали. Все возрастающая потребность в опиуме подтолкнула китайских предпринимателей к развитию опиумного производства на территории Приморской области, но не только для местного его потребления, но и сбыта за границу.

С увеличением китайского населения на Дальнем Востоке, особенно сезонных рабочих, прибывавших из Китая, росло и число совершаемых ими преступлений. Уровень китайской преступности в регионе вырос до такой степени, что межведомственная комиссия под председательством H. Л. Гондатти постановила «запретить иностранцам селиться» в районе Амурской железной дороги. Виновные в привозе иностранца, поселившегося в стратегически важной местности, подвергались штрафу в 50 руб. с человека^769. В конце мая начале июня 1910 г. на заседании Государственной думы был принят Закон «Об установлении в пределах Приамурского генерал-губернаторства и Забайкальской области Иркутского генерал-губернаторства некоторых ограничений для лиц, состоявших в иностранном подданстве»770. По результатам обсуждения закона было решено продлить срок его действия в регионе, которым продолжалась практика взимания паспортно-визового сбора с азиатских рабочих; воспрещалась сдача иностранцам в крае казенных земель, подрядов и наем их на казенные работы. Все вышеописанные мероприятия должны были «войти в практику с 1 января 1911 г.»771 и сократить количество преступлений.

Состояние дел в правоохранительной сфере на российском Дальнем Востоке в конце XIX – начале XX вв. можно характеризовать как весьма сложное. По сравнению с другими регионами страны, преступность здесь отличалась высокими темпами роста и более высокой интенсивностью. Так, например, в Амурской области одно преступление приходилось на 50 чел., в Приморье – на 37 чел. В тот же период в Воронежской губернии одно преступление приходилось на 228 жителей, в Вятской – на 135, в Иркутской – на 85, в Северо-Кавказской области – на 96 жителей^772. Значительную часть преступлений совершали иностранные граждане. По статистическим данным, китайцами было совершено 11 %, корейцами 3 % от общего количества преступлений. Поскольку руководством края предпринимались меры по снижению роли «желтой» миграции, удельный вес иностранцев (подавляющее большинство которых составляли китайцы и корейцы) в криминогенной обстановке региона снизился с 26,4 % (1897 г.) до 17 % (1913 г.)773.

Такое положение дел волновало как государственную власть, так и власть на местах. Генерал-губернаторами велась активная переписка со штабом Приамурского военного округа, Министерством юстиции, Приморским окружным судьей, направлялись рапорты пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае, в которых речь шла о вооруженных нападениях хунхузов и предлагались меры по борьбе с ними^774. В своей деятельности генерал-губернаторы Сибири и дальневосточного края руководствовались решением Государственного Совета от 13 мая 1896 г., которое рекомендовало впредь до пересмотра действующих узаконений о словесной расправе у инородцев Сибири, исковые дела кочевых и бродячих инородцев рассматривать в окружных судах с соблюдением правил о гражданском судопроизводстве, если они были не довольны решениями других органов словесной расправы. Решения окружных судов по таким делам признавались окончательными и обжалованию не подлежали^775. В связи с этим руководством страны было принято решение о преобразовании судебной части по делам инородцев^776.

Темпы роста преступности в начале XX в. превышали темпы роста населения Дальнего Востока. С 1885 по 1899 гг. число осужденных возросло на 12 %, с 1899 по 1908 гг. – на 66 %777. Общее количество совершенных преступлений резко увеличивалось, в том числе и увеличивалось количество дел мировой подсудности. При этом преобладали опасные виды преступлений, совершаемые преступниками-рецидивистами. Преступления совершались различными социальными категориями граждан: рабочими, служащими, военными, крестьянами и др.

Мировые судьи принимали участие в каждом третьем процессе, где споры возникали между представителями различных фирм и торговых домов. Например, апрель 1898 г. – в деле о продаже фирмой «Кунстъ и Альберсъ» испорченной солонины^778; июль 1899 г. – по иску Торгового дома «М. Пьянкова с братьями» к мещанину И. А. Широкову^779, а также в многочисленных процессах, ответчиком в которых выступал хабаровский купец 1-й гильдии Тифонтай, которого мировой судья К. А. Годилье чуть ли не ежемесячно приговаривал к штрафу. В августе 1898 г. Тифонтай был подвергнут аресту на один месяц за «неисправное содержание двора, за свалку палого скота не в назначенном на то месте, за свалку нечистот вблизи воды, служащей для употребления людям и для водопоя»780.

В делах об иностранных подданных и по другим делам мировые судьи выполняли как собственно судебные, так и следственные функции. Так, мировой судья IX участка Владивостокского окружного суда в феврале 1899 г. разыскивал китайского подданного Ли-Фа-Юна, обвинявшегося в краже, приметы его были неизвестны^781. Мировой судья IX участка Владивостокского окружного суда в марте 1908 г. разыскивал китайских подданных Фан-Фу, обвинявшегося в сбыте фальшивых монет, Ли-Чен-Гу и Сун-Ю-Чина, обвинявшихся в краже^782. Этот же мировой судья в июле 1910 г. разыскивал корейского подданного Хванш-Цой, обвинявшегося в краже. Приметы его были неизвестны^783. В августе 1903 г. Владивостокский окружной суд разыскивал 15 человек; мировой судья 2-го участка – трех человека; мировой судья 3-го участка – двух человека; мировой судья 4-го участка – двух человека; мировой судья 10 участка – одного человека; мировой судья 1-го участка о. Сахалин – восьмерых человек; мировой судья 2-го участка о. Сахалин – 14 человек бежавших ссыльнокаторжан^784. Мировой судья 14 участка Благовещенского окружного суда в газете «Приамурские ведомости» в феврале 1915 г. объявлял, что 11 мая 1914 г. в трех верстах от хутора Пашково Раддевского станичного округа Амурской области обнаружено мертвое тело корейца мужского пола. Особых примет нет^785. В этой же газете была дано объявление о том, что 2 апреля 1914 г. на Уссурийском острове выше хутора Сагибовского Раддевского станичного округа Амурской области обнаружены мертвые тела женщины (русской) по имени Федосия и ее сожителя Семакина^786. О том, что мировые судьи выполняли следственные функции служит деятельность мирового судьи 3-го мирового участка Хабаровского уезда, а именно протоколы осмотра и другая переписка с административными органами по делу об убийстве в целях ограбления китайских подданных Фа-Ан-Хоя и Син-Чин-сяна на 59 листах^787. Кроме того, мировой судья 5-го мирового участка расследовал уголовное дело по обвинению крестьянина Егора Удовиченко по обвинению по ст. 1681 Уложения о наказаниях, а также по обвинению Лукина М. в богохульстве и оскорблении Величества^788. Мировой судья 2-го мирового участка расследовал дело по обвинению Федоровой Н. Ф. с ответчиков по поводу имущества умершего Опарина^789. Мировой судья 14-го участка Благовещенского окружного суда в газете «Приамурские ведомости» в феврале 1915 г. объявлял, что 11 мая 1914 г. в трех верстах от хутора Пашково Раддевского станичного округа Амурской области обнаружено мертвое тело корейца мужского пола. Особых примет нет^790. Здесь же было помещено объявление о розыске Владивостокским окружным судом мещанина г. Иркутска Николая Алексеевича Розенберга по ст. 1666 и 1668 уложения о наказаниях. Было обращено внимание, что всякий, кому известно местопребывания Розенберга, обязан указать суду, где он находится^791. Часто можно встретить примеры взаимодействия мировых судей и органов полиции, следователей при окружных судах, осуществлявшихся в порядке ст. 386 УУС, когда суд объявлял о сыске обвиняемого через публикацию. В таких сложных условиях в дальневосточном крае требовалось создание государственных органов правопорядка, сильной судебной системы и постоянного их укрепления. Усиление мировой юстиции было напрямую связано с процессами освоения российского Дальнего Востока, их своеобразием. Рост уровня преступности вызывал понятное беспокойство местных властей и беспрестанное их обращение по этому поводу в вышестоящие инстанции по вопросам увеличения штатов полиции, мировых судей и выделения средств для их содержания^792.

Начавшаяся с 1864 г. судебная реформа в России не затронула Сибирь и отдаленные регионы страны. Утвержденные еще 29 сентября 1862 г. Основные положения преобразования судебной части изначально содержали положение, указывающие на специфику таких частей России, как Сибирь в качестве объектов применения судебной реформы: п. 8 Основных положений закреплял поручение государственному секретарю «основные положения о преобразовании судебной части в России сообщить главным начальствам всех тех губерний и областей, кои управляются не по общему учреждению и спросить мнения, их: какие, изменения и дополнения в общих для империи основных положениях преобразования судебной части необходимо сделать при применении оных к судебным учреждениям, сим главным начальствам подведомственным»793. Во исполнение этого положения государственный секретарь, статс-секретарь Бутков с апреля 1863 г. вел активную переписку с генерал-губернаторами Восточной и Западной Сибири, чтобы выявить их мнение о введении судебной реформы в этом регионе и «доставления заключений по настоящему предмету в отношении подведомственных им сибирских губерний»794.

Известно, что помимо заключений генерал-губернаторов Западной, Восточной Сибири, Дальнего Востока, которые они прислали соответственно 22 сентября 1863 г. и 5 июня 1864 г., на основании Общего циркулярного распоряжения Министерства юстиции, в Государственную канцелярию были направлены мнения служащих чинов судебных ведомств Дальнего Востока и Сибири, а также частных лиц. Понимая, что простое ознакомление с этими мнениями не позволит полноценно подготовиться к реализации комплекса мероприятий по введению судебной реформы в дальневосточном регионе и Сибири, Бутков пришел к выводу о необходимости создания специальной комиссии с участием лиц, служащих или имевших служебное отношение к этому краю.

Поэтому 11 января 1865 г. статс-секретарь Бутков образовал при комиссии, Высочайше учрежденной для работ по преобразованию судебной части^795, особый отдел из четырех лиц: статс-секретаря тайного советника Галькевича, ранее управлявшего сибирским комитетом, а на тот момент кавказским комитетом названной комиссии; члена кавказского комитета, действительного тайного советника Квиста; члена совета главного управления Западной Сибири Спасского и командированного генерал-губернатором Восточной Сибири иркутского губернского прокурора князя Кейкуатова. Этому отделу Бутков поручил предварительную разработку всех вопросов, относящихся к преобразованию судебной части в Сибири и Дальнего Востока, а именно: рассмотрение предложений местного сибирского и дальневосточного начальства и составление на их основе заключений: а) об изъятиях, необходимых для этого края из Высочайше утвержденных 29 сентября 1862 г. Основных положений преобразования судебной части; б) о применении к Сибири и Дальнему Востоку на основании этих изъятий самых Судебных уставов 20 ноября 1864 г. с изложениями проектов редакции тех статей уставов, которые для этих регионов должны быть дополнены или изменены; в) об изменениях, которые по местным условиям сибирского края окажутся необходимыми в утвержденном 19 октября 1865 г. положении о введении в действие означенных уставов; г) об изменениях, которые вследствие преобразования судебной части в Сибири и на Дальнем Востоке, должны быть сделаны в существующем порядке управления этого края, а вместе с тем и в самом Сибирском Уложении 1822 г. Но некоторые члены особого отдела сочли, что реализация данных предложений исказит весь смысл судебной реформы, в то время как «преобразование в Сибири судебной части на общих началах не только возможно, но и совершенно необходимо»796. Кроме того, они исходили из того что у государства недостаточно средств для введения судебной реформы в Сибири и на Дальнем Востоке в полном объеме, и не осознавали того факта, что создание института мировых судей в общем виде в сибирских и дальневосточных губерниях не требуется, однако сделать это было крайне необходимо хотя бы в «экономном варианте». Итогом работы особого отдела комиссии Высочайше учрежденной для работ по преобразованию судебной части явился Свод предложений «О применении к Сибири и Дальнему Востоку “Основных положений преобразования судебной части”». Сущность предложений заключалась в выводе о возможности преобразования судебной части в этих областях на общих началах с допущением «лишь некоторых изъятий для отдельных местностей с разноплеменным или разбросанным по обширным территориям населением»797. В связи с этим предложения имели две части: применимо к Сибири вообще и к отдельным местностям. Применимо к Приамурскому краю действовала первая часть предложений, в котором раздел 1 содержал предложения о мировых учреждениях.

Предложения отдела основывались на заключениях сибирских и дальневосточных генерал-губернаторов о необходимости введения института мировых судей. Спорным явился вопрос о мировых съездах: было высказано особое мнение о возможности возложения обязанностей мировых съездов на окружные суды (в 1865 г. это предложение было отвергнуто, а при введении института мировых судей в 1897 г. взято за основу).

На основании Предложений особого отдела был составлен проект положения «О введении в действие Судебных уставов 20 ноября 1864 г.» в губерниях и областях Восточной Сибири и Дальнего Востока, содержащий конкретные указания об образовании судебных округов и мировых участков в отдельных областях Сибири и дальневосточных краях. В частности, в Амурском крае, согласно предложениям Амурского губернатора, предлагалось образовать три мировые участка в Амурской области с постоянным пребыванием мировых судей в Албазине, Благовещенске и Михайлово-Семеновске и восемь мировых участков в Приморской области: 1-й и 2-й в г. Николаевске, 3-й – от селения Новомихайловска Николаевского округа до с. Хабаровки включительно; 4-й – от Хабаровки по течению р. Уссури до озера Ханка; 5-й – от о. Ханка по всему пространству Суйфунского округа до поста Новгородского включительно; 6-й – для населения постов Владивостока, Бухты, Находки и Св. Ольги; 7-й – в Петропавловске и наконец, 8-й – для Гижиги и всего побережья Охотского моря до северной Камчатки. Общее количество мировых судей в крае, согласно проекту, было два: по одному на каждый участок. Местом съезда для мировых судей Амурского края объявлялась Хабаровка^798.

С учетом сложившейся в Сибири криминогенной обстановки в 1894 г. была образована специальная комиссия, которая к весне 1895 г. внесла предложения по распространению в этих местностях судебных уставов с некоторыми изъятиями. Комиссия отмечала, что «следственные дела часто не получают никакого движения в течение многих месяцев и даже нескольких лет, причем сохранение следов преступлений и изобличение заподозренных становится все более затруднительным»799. «Меры, направленные лишь к частичным исправлением действия в крае судоустройства и судопроизводства, не касались коренных недостатков местного судебного строя, поначалу даже закон от 25 февраля 1885 г., внесший немаловажные улучшения в положение следственной части и прокурорского надзора в Сибирских губерниях, в действительности не дал существенных результатов»800. Вместе с тем именно при обсуждении итоговых документов работы особого отдела были внесены предложения: 1) о замене выборного начала в формировании мировых судов в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке; 2) о возложении обязанностей мировых съездов на окружные суды; 3) о совмещении мировым судьей функций следователя по подведомственности дел. В 1896–1897 гг. эти замечания были законодательно закреплены и послужили основными положениями введения института мировых судей в Приамурском крае^801, отражая особенности региона, с одной стороны, и реализуя принцип «целесообразной экономии» при формировании этого института, с другой.

Министерство финансов в ответ на представленный к рассмотрению проект положения о введение в действие Судебных уставов 20 ноября 1864 г. в Сибири заявило о полном отсутствии средств для реализации предлагаемых мероприятий. Вместе с тем министр юстиции статс-секретарь Д. Набоков предлагал еще в январе 1884 г. ввести временные правила о некоторых изменениях в законы, касающиеся судебной части в Сибири, а также временные штаты судебных установлений. Так, в счет исчислений по временным штатам суммы расходов в количестве 450 590 руб. назначить: а) из доходов городов, губерний: Тобольской – Тобольска – 901 руб., Тюмени – 901 руб., Тары – 615 руб., Туринска – 150 руб., Томской – Томска – 901 руб., Колывани – 500 руб., Нарыма – 500 руб, Каинска – 400 руб, Барнаула – 901 руб., Кузнецка – 400 руб., Мариинска – 615 руб., Бийска – 100 руб.; Восточной Сибири – Иркутска – 2800 руб., Енисейска – 2000 руб., Красноярска – 1600 руб, Троицкосавска – 1501 руб. 50 коп., Ачинска – 582 руб., Верхнеудинска – 500 руб., и Нерчинска 81 руб. 50 коп., а всего 15 949 руб. Министерство юстиции на содержание судебных мест и чинов его ведомства в Сибири должно было выделять 201 471 руб. 41 коп. Остальную сумму в размере 233 169 руб. 59 коп. предлагалось выделять государственному казначейству^802. Кроме того, Д. Набоковым предлагалось внести некоторые изменения в законы, касающиеся судопроизводства и судоустройства в Сибири. Им предлагалось на рассмотрение Государственного Совета упразднить Красноярский, Иркутский и Енисейский городские суды, а также Ачинскую, Нерчинскую, Верхнеудинскую и Троицкосавскую городские ратуши. Возложить обязанности этих мест по судебной части в городах Красноярске, Иркутске, Енисейске и Ачинске на местные окружные суды, а по городам Нерчинску, Верхнеудинску и Троицкосавску на Забайкальский окружной суд. Должности приставов гражданских и уголовных дел в полицейских управлениях Тобольска, Тюмени, Томска, Каинска, Иркутска и Троицкосавска и следственных приставов в Николаевске, Хабаровке и Владивостоке, должности секретарей и столоначальников, содержание которых осуществлялось за счет городских доходов упразднить^803.

Но Сибирь осталась при дореформенном судебном строе. Так продолжалось до 25 февраля 1885 г., когда были изданы Законодательные правила, касающиеся изменений в организации судебных учреждений в Сибири и на Дальнем Востоке и в действовавшем там судопроизводстве. Издание этого закона было первым решительным шагом правительства к попытке улучшить отправление правосудия в этих краях и выразилось в учреждении дополнительных судебных должностей, реорганизации прокурорского надзора, упрощении судебно-следственного производства. Главной целью объявлялось учреждение института мировых судей, который на этом этапе не вводился^804.

С 1885-го и вплоть до 1894 г. Министерство юстиции осуществляло активную работу по подготовке введения судебной реформы в Сибири и на Дальнем Востоке с учетом местных особенностей и финансовых возможностей государства. Повторно были изучены Труды Особого отдела комиссии, Высочайше учрежденной для работ по преобразованию судебной части по вопросу «О применении к Сибири Высочайше учрежденных 29 сентября 1962 г. основных положений преобразования судебной части» и введению в действие Судебных уставов 20 ноября 1864 г. предоставленные в качестве итоговых документов в Министерство юстиции в 1865 г., а также особые мнения, высказанные при обсуждении этих документов.

Толчком к активизации деятельности правительства о решении вопроса о введении судебной реформы в отдаленных районах России явился Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора С. М. Духовского. В нем говорилось по поводу недостатков судебных учреждений, коренившихся в самих основах дореформенного судопроизводства, о важности ускорения судебной реформы в Приамурском крае. В 1893 г. отчет был предоставлен императору. Реакция царя отражалась в отметках, собственноручно им сделанных на отчете Духовского: «Совершенно справедливо», «Безусловно так», «Обратить внимание»805, и в конкретных действиях правительства: в начале 1894 г. для производства ревизии судебных учреждений Приамурского края был командирован член консультации при Министерстве юстиции, действительный статский советник Домерщиков, который собрал данные о состоянии дел в судебной части, представления судебных деятелей и администрации, что составило обширный материал по вопросу о введении судебных преобразований в крае.

В октябре 1894 г. по итогам ревизии, произведенной Домерщиковым, была образована комиссия для разработки оснований, на которых в ближайшем будущем могло бы быть введено в Сибири и на Дальнем Востоке улучшение судебного устройства^806. В состав этой комиссии под председательством товарища министра юстиции тайного советника Утовского вошли два директора департаментов, два члена консультаций для ревизионных поручений, старший юрисконсульт, представители Министерства внутренних дел, Министерства финансов, земледелия и государственных имуществ, Военного министерства, Министерства путей сообщения и Кабинета Его Императорского Величества, а также несколько вызванных в Петербург сибирских и дальневосточных судебных деятелей (прокуроры Тобольской, Енисейской и Иркутской губерний).

Таким образом, особый отдел Комиссии, Высочайше учрежденной для работ по преобразованию судебной части в Своде предложений «О применении к Сибири Основных положений преобразования судебной части» от 29 сентября 1862 г. и в проекте положения «О введение в действие Судебных уставов от 20 ноября 1864 г.» изложил пространные описания природных и этнографических особенностей сибирских и дальневосточных губерний, и внес предложения по введению института мировых судей в них без учета этих особенностей. В 1896 г. эти замечания были законодательно закреплены и послужили основными положениями введения института мировых судей в Приамурском крае, отражая особенности региона, с одной стороны, и реализуя принцип «целесообразной экономии» при формировании этого института, с другой.

В Государственном Совете дело об одобрении Временных правил об устройстве судебной части в Сибири слушалось 6 апреля 1896 г в заседаниях Соединенных департаментов законов, государственной экономии и гражданских и духовных дел, а 8 мая в Общем собрании. Проекты без замечаний получили одобрение Государственного Совета и 13 мая 1896 г. (накануне дня коронования) Временные правила об устройстве судебной части в губерниях и областях Сибири и Дальнего Востока были Высочайше утверждены Николаем II^807. Николай направил Высочайший рескрипт министру юстиции, в котором подчеркивал, что императоры Александр II и Александр III не осуществили преобразование судебной части в Сибири и на Дальнем Востоке лишь «по причинам финансовым и настоятельной неотложности других важных задач государственного строительства»808, хотя имели к этому «неизменное стремление». Из текста рескрипта явствует, что не только труды «Деда и Родителя» подвигли Николая к решению вопроса о введении судебной реформы в Сибири, но и непрестанные обращения сибирских генерал-губернаторов^809. В частности, отчет за 1893 г. С. М. Духовского и упоминаемый в рескрипте визит царя в Сибирь в 1891 г., вспоминая о котором он подчеркивал, что развитие на дальневосточной окраине гражданской жизни настолько продвинулось вперед, что современным насущным ее потребностям уже вовсе не соответствует устарелый и несовершенный судебный строй. Поэтому им было утверждено мнение Государственного Совета, согласно которому во второй половине 1896 г. должны были вводиться в Сибири Уставы Александра II. Основная цель введения судебной реформы согласно рескрипту – «улучшение гражданского там быта, правомерная прочность коего возможна лишь при скорой и доступной населению судебной защите его личных и имущественных прав»810.

Временные правила о применении судебных уставов к губерниям и областям Сибири предусматривали создание института мировых судей, которые будут назначаться министром юстиции, а не выбираться, как в других местностях России^811. «Ввиду недостатка в Сибири лиц с юридическим образованием… большинство вакантных мест по судебному ведомству представится необходимым замещать там кандидатами из России. Поэтому одновременное заведывание одним мировым судьей двумя участками, несомненно, будет для него непосильно и повлечь за собой накопление в них дел»812.

По постановлению Государственного Совета Российской империи об устройстве судебной части в губерниях и областях Сибири вся территория Сибири делилась на восемь округов. Забайкальский окружной суд был преобразован в Читинский окружной суд с непосредственным подчинением Иркутской судебной палате и открытием выездных сессий в Сретенске, Верхнеудинске (Улан-Удэ) и Троицкосавске (Кяхта). В судебном отношении он охватывал все уезды Забайкальской области. Увеличивался личный состав суда и содержание его членов, вводились должности следователей и судебных приставов, учреждалась адвокатура (поверенные). Специально для размещения окружного суда, других учреждений юстиции купец и золотопромышленник Игнатий Павлович Старновский в 1907 г. по проекту читинского архитектора Ф. Е. Пономарева построил доходный дом на углу улицы Зейской (в настоящее время – улица Чайковского) и Благовещенской (в настоящее время – улица Журавлева). После переезда суда в дом Старновского в 1907 г. председателем суда стал действительный статский советник Федор Иванович Подольков^813.

Согласно приказу прокурора Читинского окружного суда от 21 декабря 1907 г. № 41, утвержденного Иркутской судебной палатой, Читинский округ был разделен на пять прокурорских участков: 1-й и 2-й Читинские городские участки, Нерчинский, Верхнеудинский, Верхнеудинско-Троицкосавский участки. Товарищи прокурора действовали под непосредственным руководством прокурора. Прокурор окружного суда находился в двойном подчинении – подчинялся председателю окружного суда и прокурору Иркутской судебной палаты. Для производства предварительного следствия при окружном суде состояли судебные следователи (один или несколько), которые приступали к производству следствия по предложению лиц прокурорского надзора, а также по своему усмотрению. Судебные следователи, считаясь членами окружного суда, состояли в назначенных для каждого из них участках. По данным на 1912 г. участков было четыре: Читинский, Верхнеудинский (Улан-Удэ), Нерчинский, Троицкосавский (Кяхта)814.

Для производства предварительного следствия в помощь судебным следователям назначались участковые мировые судьи. Они избирались в местных собраниях выборщиков. Большое влияние на выборщиков имело имущественное и общественное положение кандидата. Мировые судьи могли рассматривать такие дела, где объем гражданских исков не превышал 500 руб., или уголовные дела, где наказание не превышало 300 руб. В число мировых судей попадали люди пожилые, много видевшие на своем веку, честные и спокойные, они пользовались большим уважением сограждан, их решения очень редко оспаривались, так как эти решения часто устраивали обе стороны.

Распределение судейских и следственных обязанностей между мировыми судьями предоставлялось общему собранию отделений Читинского окружного суда. Участковые мировые судьи исполняли поручения в пределах своих участков и областного, по опекунским делам, присутствия. Мировые судьи обязаны были вести разбирательство дела в ближайшем к месту преступления месте. Перемещение участков мировых судей, а также увеличение их числа, зависело от министра юстиции. Место постоянного пребывания в пределах мирового участка судьи определялось общим собранием отделений суда. Камеры (залы заседаний) мировых судей обычно располагались в их собственных домах. В 1910 г. мировыми судьями в Чите работали А. В. Кузурман-Ященко и А. М. Звягин. Добавочными мировыми судьями были В. А. Васильев и А. М. Виллерт^815. Каждые три года мировые судьи переизбирались, поэтому менялись и адреса их камер.

Согласно Временным правилам^816 судебная реформа вводилась в дальневосточном крае в полном объеме и на началах, установленных Судебными уставами, с некоторыми изъятиями, которые главным образом касались расширения компетенции мировых судей, возложения обязанностей мировых съездов в качестве апелляционных инстанций. На окружные суды возлагались кассационные функции по делам мирового разбирательства и на судебную палату.

Таким образом, изначально обозначалась важная роль окружного суда для функционирования судов мировых. В Сибири было учреждено семь окружных судов (Тобольский, Томский, Красноярский, Читинский, Иркутский, Благовещенский и Владивостокский). Вместе с тем подчеркивалось, что в г. Хабаровске окружного суда не будет, поскольку для местонахождения данного судебного учреждения выбор пал на город Владивосток ввиду некоторых преимуществ его перед Хабаровском. Там было сосредоточено все областное управление и военные порты, лучшие пути сообщения со всеми местностями области, больше число постоянных жителей и много контор торгово-промышленных предприятий.

В Приамурском крае институт мировых судей учреждался в рамках процесса преобразования судебной части. В свою очередь, данный процесс являлся составной частью системы мероприятий органов местного самоуправления по введению судебной реформы в Сибири в целом. Исходя из чего особенности учреждения, порядка и сроков формирования, функций мирового суда Приамурского края, возможно, исследовать лишь в контексте введения судебной реформы и института мировых судей, как ее основного звена, в губерниях и областях Сибири.

До середины 80-х гг. XIX в. дальневосточные территории входили в состав генерал-губернаторства Восточной Сибири. Идея их административного обособления была выдвинута еще в 1860 г. графом Н. Н. Муравьевым-Амурским. Но потребовалось почти четверть века постоянных дебатов в правительственных кругах, пока в 1884 г. на административной карте России появилось Приамурское генерал-губернаторство^817.

16 июня 1884 г. было образовано Приамурское генерал-губернаторство, в состав которого вошли Забайкальская, Амурская и Приморская области, а также Владивостокское военное губернаторство (существовало в 1880–1888 гг.). Административным центром стала Хабаровка, переименованная в 1893 г. в город Хабаровск^818. Одновременно Восточно-Сибирский военный округ был разделен на Иркутский и Приамурский. Назначенному приамурским генерал-губернатором барону А. Н. Корфу поручалось в течение трех лет не только ознакомиться с краем, но и представить предложения по его административному устройству и хозяйственному развитию^819.

Председатель Приморского областного суда сообщал в канцелярию Приамурского генерал-губернатора: «Вследствие отношений от 12. 12. 1894 за № 5563 Окружной суд имеет честь сообщить, что нерешенных Судом дел к 01.01.1894 осталось: уголовных – 32, гражданских – 49 и опекунских – 64. В течение 1894 г. поступило дел: уголовных – 248, гражданских – 91 и опекунских 8, из которых осталось нерешенных к 01.01.1895 уголовных – 151, гражданских – 79 и опекунских – 70»820. Благовещенский окружной суд в отчете от 02.05.1895 сообщал, что «на 01.01.1895 осталось нерешенных дел: уголовных – 57, гражданских – 89, по частным жалобам на решения Полицейских Управлений и Станичных Судов – 6, опекунских – 4, охранительного порядка – 64. Поступило в течение 1894 г.: уголовных – 958, гражданских – 49, по частным жалобам на решения Полицейский Управлений и Станичных Судов – 30, охранных поручений – 45. Осталось нерешенных дел: уголовных – 752, гражданских – 84, по частным жалобам – 6, опекунских – 4»821. Анализ отчета показывает, что в производстве мировых судей находилось много уголовных и гражданских дел, большинство из них, особенно уголовных, оставались неразрешенными из-за царивших в то время судебных порядков.

В Приамурском крае судебная реформа вводилась Законом от 13 мая 1896 г.822 только со 2 июля 1897 г., т. е. через 33 года после начала реформы в европейской России. Поэтому введение судебной реформы в крае явилось событием года, наряду с началом проведения Русско-Китайской железной дороги, о чем еще 1 января 1897 г. в новогодней речи говорил генерал-губернатор С. М. Духовской (на торжественном приеме в Атамановском зале своего дома): «Наступающий Новый год явится знаменательным в истории нашего края, по событиям величайшей важности, имеющим вскоре осуществиться, волею Государя Императора. События эти: первое – введение судебной реформы в Сибири, и второе – начало проведения Русско-Китайской железной дороги. Эти события должны изменить весь склад местной жизни до пределов, время достижения которых при обычном течении, измеряется рядом десятилетий»823. «Приамурские ведомости» констатировали: «В Сибири до сего дня, 2 июля 1897 г., царил старый дореформенный чиновник, которому вверялось высшее право человека, право оказывать нелицеприятную защиту слабейшему, в случае обиды от сильнейшего, охранять личные и имущественные права населения. Теперь Сибирь вступает в новую фазу жизни. Ее непроходимые дебри, ныне по Державной Воле Монарха прорезал рельсовый путь, а попутно с ним проникает в Сибирь просвещение и правда. И вот сегодня, в день 2 июля, во всех городах и весях Сибири радостно приветствуется сибиряками открытие новых судов, где нет и не может быть никакого лицеприятия, где дела решаются скоро, где всякому предоставлено право защиты и обвинения живым словом, одинаково беспристрастно выслушиваемым как от одной, так и от другой стороны»824. Таким виделся давно ожидаемый на дальневосточной земле мировой суд.

Первая камера участкового мирового судьи открылась в Хабаровске 8 июля 1897 г. Кроме того, Судебные уставы от 20 ноября 1864 г. вводились в Приамурском крае с множеством изменений, изъятий и ограничений. В итоге мировые судьи Хабаровска, в частности помимо собственно судейских функций, выполняли функции следователя (по подведомственным делам, а часто и по подведомственности окружного суда) и нотариуса. К 1899 г. были сняты ограничения по подсудности и мировой судья должен был принять дело к рассмотрению при обращении к нему обеих сторон, даже если дело находилось во введении общего суда. Сформировалась специфическая модель мировых судов, основанная на принципах экономности, простоты, доступности и подвижности функций, которую условно можно называть «приамурская модель». Хотя эта модель была распространена практически во всех губерниях и областях Сибири, она может именоваться именно так, поскольку во многом была основана на предложениях Приамурского генерал-губернатора С. М. Духовского, который приложил немало сил для введения судебной реформы и мирового суда как главного ее звена в том виде, в каком государство было способно это осуществить.

Мировые суды Хабаровска функционировали без перерыва с 1897 по 1917 гг., разрешив десятки тысяч «менее важных дел». Мировых судей знал каждый житель города, при их отъезде «Приамурские ведомости» помещали статьи на уровне освещения официальных событий, признавая чрезвычайную их важность в жизни города, подчеркивая их человеческие качества и самозабвенную преданность делу. Примечателен факт, основной причиной увольнения мировых судей Хабаровска являлось состояние здоровья, не позволявшее им далее трудиться столь напряженно (по этой причине перевелись в другие участки первый мировой судья Хабаровска – К. А. Годилье и лучший из занимавших эту должность в городе – Гауффе).

Территория Приморья, являющаяся южной частью Дальневосточного региона России (до революции обозначалась географами как Южно-Уссурийский край), была включена в состав Российского государства на основе Айгуньского (1858 г.) и Пекинского (1860 г.) договоров, юридически оформивших границы между Россией и Китаем. В административном отношении край стал частью Приморской области, образованной в 1856 г. (в нее включено все дальневосточное прибрежье Сибири: Чукотка, Камчатка, Сахалин, Нижний Амур, Охотский, Удский и Уссурийский края) и входившей в состав Восточно-Сибирского, а с 1884 г. – Приамурского генерал-губернаторства. Как и другие дальневосточные территории, Уссурийский край был слабо заселен. Жители городов не уделяли должного внимания вопросам благоустройства. Плохие дороги, отсутствие надзора за содержанием мостовых и тротуаров, защита территорий от наводнений были для городских властей и мировых судей постоянными проблемами^825. Несмотря на это впечатление населения о деятельности мирового суда было положительным и совершило в жизни людей значительные перемены.

Говоря о времени открытия мировых учреждений, юбилейный отчет^826 сообщает характерные подробности, свидетельствующие о чрезвычайной популярности мирового суда с самого его возникновения. В первые же дни мировые судьи были завалены массою прошений и жалоб по делам, подлежащим и даже не подлежащим их разбирательству. Новый суд, читаем в отчете, кроме интереса новизны, быстро сделался популярным своею доступностью, быстротою и несложностью формальностей сравнительно с прежним судом; в народной массе явилось сознание прав и гарантий, которые или не существовали ранее, или существовали только по имени, но были упразднены на практике за фактическою невозможностью их осуществления.

Естественно, что потребность в осуществлении их при первой возможности проявилась огромным наплывом просителей и публики в камерах мировых судей^827. Некоторые камеры не могли вмещать всех являющихся, и были случаи, что судьи, не желая стеснять столь необходимую, особенно на первых порах, гласность, производили разбирательство во дворе при камере, чтобы не лишать всех явившихся возможности присутствовать на разбирательстве. «Естественные в каждом новом деле, – продолжает отчет, – недоразумения возникали со всех сторон, “новые права” подвергались преувеличенным толкованиям, вследствие чего к мировым судьям обращались с такими просьбами, которые явно выходили из пределов ведомства мирового суда, если не вовсе не подлежали судебному разбирательству. Начиная от просьбы вникнуть в семейные отношения и уладить семейные разлады, до просьб, имевших характер бракоразводных дел, начиная от жалоб на оскорбления выражениями самого невинного свойства, до жалоб на истязания и грабежи, – все это направлялось к мировому судье, который с первых же дней явился живым истолкователем прав, предоставляемых каждому, и обязанностей, возлагаемых на него законом»828.

«Чтобы убедиться, – писал Безобразов, – как мало в этих словах преувеличения, надо видеть изумление людей, которые в своем самоуправстве должны подчиняться приговорам мировых судей; надо видеть то изумление, подавляющее своею силою даже раздражение, с которым выслушивают эти приговоры господа, прогнавшие от себя служителей, не выдав им жалованья за полгода службы только потому, что служители им не понравились; рабочие, самовольно ушедшие с работ до срока найма вопреки письменному контракту только потому, что цена на работы поднялась; пьяницы, никогда не слыхавшие, что нельзя было валяться и ругаться на улицах, мужья, не имевшие никакого понятия, что нельзя избивать до полусмерти своих жен; барин, ускакавший на тройке, даже не оглянувшись на ребенка, раздавленного им по дороге, и т. д. и т. д.

Во всех подобных случаях необходимы были, прежде всего, неимоверные усилия, чтобы люди всех званий и состояний поняли, что они вызваны к мировому суду не для шутки, и что приговор его может быть приведен в исполнение. Это истинный переворот в умах и к тому же еще чрезвычайно быстро совершающийся после двух строк приговоров, энергически приведенных в исполнение посреди людей, пораженных изумлением, не верящих своим глазам, чтобы покровительство, оказанное ими исправнику, не освобождало их от обязанности платить жалованье слугам, или чтобы дружественные попойки с заседателем полицейского управления не давали им права бить не только рабочих, но и самих полицейских служителей. Изумление, однако, быстро сменяется другими чувствами, и толпа ассигновала необходимые средства. Точно так же, и несмотря на стесненное положение городских финансов, не затруднилась назначить добавочное содержание на мировые судебные учреждения»829.

В своей сибирской речи 1897 г., упомянув о мировых судьях, призванных служить в самых глухих местностях и быть почти единственными органами, непосредственно соприкасающимися с населением по обыденным его делам, статс-секретарь Н. Н. Муравьев сказал: «Между вновь назначенными мировыми судьями есть немало людей молодых, но мы не боимся этого, увы, скоропреходящего свойства: опыт неуклонно и неразлучно сопровождает ревностный труд, выдержка и характер восполняют года, a молодость – значит, бодрость, энергия, выносливость, и в молодости, руководимой образованием и воспитанностью, всегда свежее и ярче благородные идеалы добра. Правительство твердо надеется, что мировые судьи окажутся на высоте этого исключительного призвания, и будут творить царское правосудие с честью, с усердием, скажу больше – с благоговением. В глуши, в одиночестве, среди суровой природы и чуждых людей – это будет своего рода подвигом, но пусть даже и так, – сознательный подвиг и бескорыстная жертва возвышают того, кто способен на них. В подобном служении ярко засветится искра Божия, озаряющая темноту, и если с течением времени цепь мирового судьи сделается живым символом закона и правды, то новые судьи сослужат великую незабвенную службу Царю и Отечеству»830. Можно полагать, что эти слова, отражавшие настроения первых деятелей судебной реформы, нашли отклик и в сердцах их преемников.

Чтобы судить о размерах деятельности, проявленной мировым судебными учреждениями Дальнего Востока, достаточно иметь в виду, что перешедшие к ним дела рассматривались до 1897 г. следующими семью учреждениями: уездным судом, надворным судом, комиссией для словесной расправы между рядчиками и рабочими, девятью словесными судами при полицейских частях города и управлением. Если сопоставить рядом с этой многочисленностью учреждений количество производившихся в них дел, незначительность его сразу бросается в глаза. Так, по сведениям о движении дел в окружных судах Приморского края за 1894 г. остаток на 1 января 1894 г.: уголовных дел – 406, гражданских – 538, опекунских – 127. Поступило в 1894 г.: уголовных дел – 4185, гражданских – 795, опекунских – 16. Разрешено дел: уголовных – 3564, гражданских – 783, опекунских – 6. Остаток неразрешенных дел на 1 января 1895 г.: уголовных – 1027, гражданских – 550, опекунских – 137^831. Такое положение дел говорило не о естественном росте населения (оно на Дальнем Востоке возросло) или развитии городской жизни, a именно о строе и направлении новых мировых судебных установлений. Так, Владивостокская городская дума исходя из того соображения, что к мировым судьям будет поступать значительное количество мелких дел, для которых до судебной реформы «не доходили руки», при делении дальневосточной окраины на участки предполагала, что общее число дел по сравнению с прежними годами может значительно увеличится. Поэтому было вынесено постановление Владивостокского окружного суда о переносе камеры 10 мирового участка в г. Хабаровск для приближения мировой юстиции к населению^832.

В Российской империи местное самоуправление фактически всегда использовалось для реализации определенных государственных потребностей. Именно поэтому инициатива создания всесословного самоуправления в городах Дальнего Востока чаще исходила не от местных властей, а от правительства, стремившегося использовать самоуправление городов для решения своих, прежде всего, экономических задач. На создание и функционирование судебной системы и в том числе мировой юстиции, большое внимание оказали региональная специфика и особенности местного государственного управления. Органы городской власти на Дальнем Востоке формировались на тех же принципах, что и в остальной России, но его специфика существенно затрудняла как сам процесс управления регионом, так и в создании и регулировании судебной власти, поэтому правительство на восточной окраине вынуждено было отступать от общегосударственной политики.

Города составляли основу административной системы управления восточной окраиной России. Центральное место в ней занимал генерал-губернатор, в обязанности которого входило поддержание и укрепление порядка, целостности империи на дальневосточных рубежах^833. Приамурский генерал-губернатор назначался царем, подчинялся непосредственно Министерству внутренних дел и был наделен большими полномочиями: занимался укреплением обороноспособности, командовал всеми вооруженными силами края, возглавлял гражданскую администрацию, надзирал за соблюдением законности, контролировал хозяйственное разделение региона, исполнял дипломатические функции и т. д. Роль и значение главных начальников края всесторонне раскрыты в работах Н. И. Дубининой. В них подчеркивается, что генерал-губернатор являлся блюстителем «неприкосновенности верховных прав самодержавия, пользы государства и точного исполнения законов и распоряжений высшего правительства по всем частям управления во вверенном ему крае»834.

В разные годы органами власти Приморской области ставились вопросы перед органами государственности власти о поддержке судебной власти на дальневосточной окраине, в том числе мировой юстиции. Несмотря на отнесение дальневосточных мировых судей к местным судам, их финансирование – оклады судей и аппарата – производились из средств государственного казначейства. Содержание мировых судей было достаточно высоко и равнялась зарплате, получаемой членом окружного суда. Отдельные округа дальневосточной окраины имели реальную возможность финансировать мировые суды щедрее, но это никак не сопоставимо с окладами, которые были у мировых судей западных областей России. Оклады дифференцировали следующим образом: добавочные судьи получали по 2 тыс. руб. в год, участковые – по 2,8 тыс. руб., председатели съездов – по 4,2 тыс. руб. Расходы по содержанию мировых судей, их разъезды, канцелярские расходы оплачивались из уездного бюджета. 23 января 1912 г.

Министром юстиции статс-секретарем С. Г. Щегловитовым был внесен проект министра юстиции «О временном усилении штатов некоторых судебных установлений в Амурской и Приморских областях», в дополнение Высочайше утвержденных 13 мая 1896 г.835, в котором предлагалось с 1 апреля 1912 г. по 1 января 1916 г. утвердить должности участкового мирового судьи: в Амурской области – две и в Приморской области – одна с присвоением по каждой из них содержание в размере 6700 руб. в год (из них – 1200 руб. жалования, 500 руб. столовых, 3000 руб. добавочных и 2000 руб. канцелярских). Кроме того, в пункте 3 проекта предлагалось возложить на управление по постройке Амурской железной дороги обязанность предоставлять мировым судьям квартиры в натуре и средства на передвижения в районе постройки железной дороги. Министерству юстиции предлагалось производить кредитование этих расходов прогонными деньгами и пособиями в виде подъемных и на обзаведение при отправлении к месту службы^836.

В пояснительной записке С. Г. Щегловитова говорилось, что в этих местностях, где почти полностью отсутствует население, с началом сооружения железной дороги будет сосредоточено много «пришлого рабочего люда», а также большое количество бродяг и беглых, ищущих наживы, что, несомненно, приведет к значительному росту преступности в этих местах, особенно в пунктах наибольшего скопления рабочих, а именно в местах постройки мостов и прорытия туннеля. При таких условиях и при отдаленности камер мировых судей от линии постройки нельзя было рассчитывать, чтобы имеющиеся мировые судьи незамедлительно рассматривали возникающие на линии дороги судебные дела и производили предварительные следственные действия.

С. Г. Щегловитов считал, что единственною мерой для обеспечения правильного и безостановочного отправления правосудия на территории восточной части Амурской железной дороги являлось бы учреждение новых временных должностей мирового судьи, предназначенных исключительно для района постройки железной дороги, что признавалось необходимым также со стороны Министерства путей сообщения. Что же касается Приморской области, то там необходимо учредить должность мирового судьи, несмотря на незначительную длину строящейся железной дороги (84 версты), так как сооружение железнодорожного моста через Амур потребует большого скопления рабочих^837. Таким образом, основные затраты возлагалось на правительство.

Правительство и местные администрации держали под особым контролем вопросы, выходившие за рамки дозволенного местному самоуправлению. В связи с тем, что государственная власть недостаточно внимания уделяла органам юстиции, не выделяла должных средств на их содержание, были созданы благотворительные общества.

Таким образом, во второй половине XIX – начале ХХ вв. взаимоотношения между городскими самоуправлениями и органами юстиции складывались противоречиво, так как средств на содержание мировых судей окружных судов было недостаточно, несмотря на начавшийся процесс формирования гражданского общества, в Российской империи последовательно проводилась политика ограничения правовых и финансовых возможностей городского самоуправления. Отсутствие достаточного опыта общественной деятельности, жесткий контроль властей, организационные трудности и бюрократическая волокита, характерная для российской администрации, – все это отрицательно сказывалось на деятельности дальневосточных мировых судей.

Необходимо отметить, что городские учреждения Дальнего Востока взвалили на свои плечи большой груз забот городов и постепенно расширяли сферу своей деятельности, охватывая все новые стороны повседневной жизни^838. Кроме того, через органы городского самоуправления российское общество получило легальную возможность обращаться к государству, выражать свои интересы и добиваться рационального решения возникающих проблем^839, в том числе в области мировой юстиции.

Серьезные изменения происходили во время правления Восточной Сибирью генерал-губернатора Николая Николаевича Муравьева-Амурского. Не так уж часто этому краю выпадала удача в образе деятельного и честного человека, стоящего у кормила власти. Он не только возрождал Восточную Сибирь, содействовал просвещению и строительству заводов. Искореняя казнокрадство, он поддерживал тех купцов-предпринимателей, заводчиков, кто работал во благо Отечества. Он и себе не давал покоя, разъезжая по краю в поисках соратников. Пожалуй, именно тогда и началась новая история и Дальнего Востока – со знаменитого документа, подписанного Николаем II, в котором он по-новому обустроил Сибирь и Дальний Восток^840.

С принятием Временных правил об устройстве судебной части в губерниях и областях Сибири завершился подготовительный этап введения судебной реформы и главного ее звена – института мировых судей в Западной, Восточной Сибири и в Приамурском крае. Хронологически этот этап растянулся с 1865 по 1896 гг.

Основой судебной реформы и первой судебной инстанцией объявлялись мировые участковые суды, совмещавшие в себе права и обязанности судебных следователей (лишь для расследования тяжких преступлений оставались должности особых следователей).

Первым практическим шагом для введения судебной реформы в Приамурском крае является деятельность Ревизионной комиссии Кастриото-Скандербек-Дрекаловича и Кобылина. 25 августа 1896 г. «Приамурские ведомости» сообщили населению Хабаровска, что «18 августа на пароходе старого товарищества «Муравьев-Амурский» прибыла из Благовещенска комиссия для ревизии судебных учреждений и для подготовительных работ по введению у нас новых судов, состоящая из старшего председателя Иркутской судебной палаты д. с. с. Г. В. Кастриото-Скандербек-Дрекаловича, прокурора Иркутского окружного суда д. с. с. А. А. Кобылина, прокурора Вологодского окружного суда статского советника Ф. Ф. фон Паркау, секретаря Иркутской судебной палаты коллежского секретаря Н. Н. Кошкина. После представления Генерал-губернатору, старшие члены комиссии долго беседовали и совещались с Его Высокопревосходительством по вопросу о реорганизации судебных учреждений в нашем крае, об условиях, при которых предстоит приведение этой меры к осуществлению»841.

С 20 по 23 августа комиссия провела в Хабаровске ряд совещаний по вопросу введения судебной реформы, в ходе которых в центре внимания неизменно оставался институт мировых судей. В совещаниях активно участвовали: генерал-лейтенант Гродеков, статский советник Д. А. Дриль, окружной судья барон Р. Р. Мирбах и областной прокурор Ю. Э. Лерхе и «корпорация местных юристов», предложения которых позже были полностью учтены при учреждении мировых судов в Приамурском крае. Главным аргументом, подтверждающим необходимость срочного введения института мировых судей в крае, являлась чрезвычайная загруженность общих судов. Окружной судья Приморского окружного суда барон Мирбах привел в качестве примера список дел, назначенных к слушанию в публичном заседании Приморского окружного суда на 11 и 13 сентября 1896 г.: 10 и 15 дел соответственно, из которых 2 и 6 соответственно должны быть подведомственны мировым участковым судьям. Так, на 13 сентября 1896 г. было назначено слушание по четырем делам по тяжким преступлениям и крупным искам и одновременно 6 дел, иски по которым не превышали 300 руб. – «дела меньшей важности», например: «1. По иску Марии Дерюгиной с Кондратия Дерюгина – 75 руб.; 2. По иску врача Рождественского с чиновника Наумова – 150 руб…9. Исковое прошение китайца Му-кэ-чина о взыскании с Якубовича 170 руб.; 10. Исковое прошение крестьянина Линькова о взыскании с крестьянина Минаева 80 руб.; 11. Исковое прошение мещанки Крутиковой о взыскании со ссыльнопоселенца Ведерникова 170 руб. по расписке; 12. Исковое прошение Тошниковой о принуждении мужа ея – Тошникова, выдать ей на содержание 20 руб. в месяц»842.

Такие дела с успехом могли быть разрешены «судом скорым» в силу своей простоты и низкой стоимости иска, но за неимением мировых судов окружной суд должен был отвлекать силы и время от разрешения сложных дел, увеличивалась очередность, а значит и сроки судебного разбирательства. Правосудие практически не действовало в требуемых объемах и разрешение дел не могло быть качественным. В ряде случаев судьи физически не справлялись с потоком дел. Вниманию комиссии было предложено и письмо председателя Владивостокского окружного суда, направленное им ранее в адрес приамурского генерал-губернатора и имеющее следующее содержание: «Судьи 174 дня в году проводят в выездных сессиях. На каждую из этих сессий назначается от 90 до 100 дел, несмотря на продолжительность заседаний, назначающихся в 10 часов утра и длящихся порой до двух часов ночи. Число неразрешенных дел, например по Николаевскому и Иманскому уездам, достигает в настоящее время цифры 200»843. Для комиссии заявление Мирбаха, с одной стороны, не открывало ничего нового, поскольку повторяло основные положения отчета С. М. Духовского, с которым члены комиссии были ознакомлены как с важнейшим документом до того, как приступили к работе. Но, с другой стороны, приведенные факты указывали на чрезвычайную восстребованность мировой юстиции в крае в таком объеме (судя по количеству дел), о котором комиссия не имела представления.

«23 августа в 6 часов вечера на пароходе «Гр. Путятинъ» комиссия отбыла во Владивосток»844. По-видимому, Владивосток произвел на членов комиссии очень благоприятное впечатление, поскольку Г. В. Кастриото-Скандербек-Дрекалович подтвердил правильность предложений комиссии Домерщикова. В них говорилось о необходимости присвоения Владивостокскому окружному суду апелляционных функций по отношению к будущим участковым мировым судам. По тем же основаниям и в качестве инициатора по выдвижению предложения о введении института мировых судей, комиссия выдвинула военного губернатора Приморской области.

Для поддержания статуса г. Хабаровска закреплялось положение об обязательности осуществления Владивостокским окружным судом выездных сессий в Хабаровск (и Никольское). 3 сентября 1896 г. на восьмом очередном собрании хабаровской Городской думы рассматривался вопрос по предложению военного губернатора Приморской области о подчинении гражданских дел на суммарную стоимость 300 руб., возникающих по искам городских управлений ведомству мировых судей, по общим правилам гражданского судопроизводства. По результатам обсуждения было принято решение рекомендовать военному губернатору Приморской области признать Думой «желательным и целесообразным» подчинение гражданских спорных дел ведомству городских судей^845.

Практическое введение судебной реформы в Приамурском крае было официально намечено на конкретную дату – 1 июля 1897 г. Для осуществления судебной деятельности из первоисточника – Судебных уставов 1864 г. были взяты главные черты судоустройства и процесса. В целом же особенностей в виде изъятий и видоизменений положений Судебных Уставов было настолько много, что можно говорить о самостоятельной модели судебной реформы в Приамурском крае в соотношении с той, что была реализована в губерниях европейской России. Сходство заключалось в следующем: учреждение института мировых судей в виде так называемых единоличных участковых судей – следователей, по отношению к которым апелляционной инстанцией выступал окружной суд, выполнявший эту функцию съездов мировых судей при отсутствии таковых; при необходимости мировые судьи исполняли обязанности нотариусов; допускалось ограничение судебной несменяемости.

Министр юстиции тайный советник Муравьев важнейшим звеном в системе судоустройства Дальнего Востока называл «учреждение единоличных судей подвижных и близких к населению»846. Главной особенностью введения этого института, предопределившей статус мировых судей в Приамурском крае явился факт, что здесь не был введен институт земских начальников. Хотя в последней ревизионной комиссии это предложение возникало, поскольку подготовка к учреждению мировых судов осуществлялась в условиях действия нового закона от 12 июня 1889 г. об учреждении института земских начальников, которые соединяли с заведыванием делами крестьянского управления и отправление правосудия по всем делам, не подсудным окружным судам. Заслуга С. М. Духовского, явившегося основным инициатором активизации процесса введения судебной реформы в Приамурском крае несомненна и в правильном решении для края вопроса относительно земского начальства. Заявляя, что в крае нельзя учреждать земское начальство, он представил на рассмотрение комиссии и лично министра юстиции следующие аргументы.

«В основе земского начальства лежит мудрая мысль сделать лучших представителей поместного дворянства хранителями мира и порядка в сельских местностях. В Сибири же не только о поместном дворянстве, но даже об интеллигентном землевладении нет и помину, и, стало быть, в роли земских начальников – судей с весьма обширною юридическою компетенциею могут явиться только пришлые искатели должностей, даже без образовательного ценза, или те же административные чиновники. Учреждения земских начальников действуют во внутренних губерниях под ближайшим руководством и при участии предводителей дворянства – в Сибири подобного руководства быть не может. Во внутренних губерниях дворянин-судья связан с местностью всеми сторонами своей личности и жизни, в Сибири – административный чин на безграничных просторах?»847.

Мнение Духовского произвело впечатление на министра юстиции, который довел аргументы приамурского генерал-губернатора до сведения царя, дополнив их собственными замечаниями в поддержку позиции Духовского: «Учреждение земских начальников в Сибири повлечет необходимость организации для них уездных съездов и губернских присутствий и помимо того необходимость держать в округах особых судебных следователей, что в совокупности много дороже для казны нежели единоличные судьи… О земском начальстве стали бы судить превратно по безуспешной их пробе на совершенно неподходящей сибирской почве. Для Сибири это был бы такой смелый опыт, на который нельзя решиться»848.

В итоге институт земского начальства в Приамурском крае и в Сибири в целом не был введен, поскольку для его учреждения не было естественного основания за отсутствие поместного дворянства, а искусственное моделирование подобия такой основы имело бы исключительно негативные последствия, что и обосновал приамурский генерал-губернатор. Дополнением к его мнению служит публикация в «Приамурских ведомостях» от 5 января 1897 г.849

Помимо отсутствия социальной основы для введения земского начальства государственная казна не имела финансового покрытия существенных связанных с этим расходов. Министр юстиции в качестве существенной причины указал возможность дискредитации института земских начальников в России в целом в случае неудачи их деятельности в Сибири, что было неизбежно. Таким образом, в отличие от остальных губерний Российской империи в сибирских и дальневосточных губерниях институт земских начальников не был введен и никогда не существовал, в силу чего помимо мировых судов не существовало иных учреждений по рассмотрению дел, находившихся вне подведомственности общих судов.

Мировой суд в Приамурском крае вводился на основе общих принципов для Сибири: дешевизны, единства и практической простоты устройства, близости к населению, подвижности функций (помимо собственно судебных – функции следователя и при необходимости нотариуса), гласности, возможной, часто ограниченной в силу обширности расстояний устности, расширения подсудности единоличных судей, подчинения их непосредственно окружному суду, предоставления кассационной функции по делам мирового разбирательства судебным палатам (применимо к мировым судам Приамурского края – Иркутская судебная палата), отказа от учреждения обвинительной камеры и особого обряда предания суду, отсутствия сословного представительства. Мировые суды в Приамурском крае учреждались на основе 33-летнего опыта всех типов судебных установлений в России, поскольку здесь судебная реформа вводилась в последнюю очередь. В то время как «даже в Западной Сибири имелись подвижки в виде усиления штатов судей, незначительных поправок на основании законов 1885, 1888, 1889, 1892 и 1894 гг., в Восточной Сибири и, в особенности в Приамурском крае, вовсе не удалось достигнуть ощутимых перемен: и административные отчеты и сведения, собранные судебными ревизиями говорили о беспомощном и хаотическом положении суда здесь»850.

Негативным моментом на фоне радости ожидания введения мировых судов в преддверии их учреждения в крае явилась деятельность окружных судов, приостановивших рассмотрение вопросов «меньшей важности», подведомственных еще не действующим мировым судам, готовясь к их передаче последним с 1 июля 1897 г.851

Реально институт мировых судей в рамках введения судебной реформы в Сибири начал вводиться в губерниях Приамурского края со 2 июля 1897 г. – в Амурской области, 8 июля 1897 г. – в Приморской области. Хабаровская Городская дума по примеру Думы города Владивостока признала необходимым учредить в городе должность мирового судьи по назначению от Правительства при непременном условии, чтобы эта должность замещалась лицом с высшим юридическим образованием. Таким образом, Приморская область Приамурского края изначально отвергла принцип выборности мировых судей, сохранив общие требования к кандидатам на должность мирового судьи: возраст – не менее 25 лет, наличие высшего или сред него специального юридического образования или профессионального стажа не менее трех лет «на таких должностях, при исполнении которых мог приобрести практические сведения в производстве судебных дел»852.

Примечательно, что ни один официальный документ по предмету формирования штата мировых судей в Приамурском крае в качестве требования к мировому судье не закрепляет имущественный ценз, предусмотренный в Общем учреждении судебных установлений (ч. 3 ст. 19) в виде владения недвижимым имуществом стоимостью от трех до пятнадцати тысяч рублей (в зависимости от местонахождения). При изначальном недостатке достойных кандидатов в мировые судьи, предъявление такого требования было недопустимо, как и процедура избрания при отсутствии «сознательного избирателя».

Деятельность мировых судей должна была осуществляться по участкам, которые образовывались на основании ст. 6 Временных правил о применении Судебных уставов к губерниям и областям Сибири. Предложение о разделении губернии и областей на мировые участки разрабатывалось в особых губернских и областных комитетах в составе вице-губернатора, председателя и прокурора окружного суда и городского головы под председательством губернатора. Затем оно представлялось на утверждение министра юстиции, что являлось основанием и для утверждения штатов мировых участковых судей^853.

Из общего числа определенных по штату для всей Сибири и Дальнего Востока должностей участковых мировых судей (всего 157), 41 камера участковых мировых судей распределялась для Приамурского края; из них 13 открывались в Приморской области. К 1 июля 1897 г. было составлено расписание поселений Приморской области по участкам мировых судей Владивостокского окружного суда – всего 13 участков: 1-й Владивостокский, 2-й Владивостокский, 3-й Посьетский, 4-й Никольский, 5-й Камень-Рыболовский, 6-й Черниговский, 7-й Сучанский, 8-й Уссурийский, 9-й Хабаровский, 10-й Нижне-Тамбовский, 11-й Николаевский, 12-й Амгунский, 13-й 1-й и 2-й Сахалинский^854.

Город Хабаровск являлся постоянным местонахождением мирового участкового судьи 9-го мирового участка Владивостокского окружного суда, и, соответственно, территория города и его население относились к этому мировому участку. Район 9-го (Хабаровского) мирового участка имел границы – от ст. Венюковой по Уссури до с. Иннокентьевского и включал населенные пункты: г. Хабаровск, выселки: Корсаковский, Казакевичева, Медвежий, Невельской, Дьяченковский, Черняевский, Трехсвятительский, Кукелевский, села: Переясловка, Екатеринославка, Николо-Александровское, Осиповка, Владимировка, Покровка, Воронежское, Малышевское, Сарапульское, Троицкое, Вятское, Иннокентьевка. 9-й мировой участок находился под наблюдением товарища прокурора М. М. Фуфаевского^855.

Открытие камеры мирового судьи 9-го (Хабаровского) участка состоялось 8 июля 1897 г. в 11 час. Камера помещалась в здании упраздненного Приморского окружного суда по Поповской улице, в доме Баенкевича. Местный протоиерей отец Александр Протодиаконов совершил молебствие, после чего генерал-лейтенант Гродеков сказал «несколько приличных случаю слов»856. Затем выступил первый хабаровский мировой судья К. А. Годилье, который «в своей краткой речи, выясняющей значение нового мирового института и великой задачи и ответственности, падающей лично на него как носителя и проводника в практику высоких идеалов Судебных уставов 20 ноября 1864 г.»857, обратился в представителям администрации и общества за всевозможной с их стороны поддержки, которая только и может явиться надежной союзницей торжества правосудия и попранных прав человека.

9-й мировой участок, как и любой из 13-ти участков Приморской области, занимал обширную территорию, распределение на которую одного мирового судьи заранее обрекало его на «подвиги и борьбу», о которых говорил министр юстиции на заседании Государственного Совета 6 апреля 1896 г., объясняя причины введения минимальных штатов мировых судей в сибирских губерниях (сама речь министра юстиции была названа объяснением).

Из объяснения можно сделать вывод о полном понимании министром того положения, в котором окажутся вновь назначенные мировые судьи: «новому судебному персоналу придется вначале усугубить свой труд, что ему послужит привычным испытанием, и такие его заслуги не ускользнут из внимания и забот правительства». Главный вопрос при введении института мировых судей отдаленных районах России: «Найдется ли достаточное количество годных деятелей для замещения ответственных судебных должностей, открываемых в такой непривлекательной, заранее пугающей обстановке, в стороне холода и ссылки?»858.

Приводя в пример Приамурский край, в котором имелась юридическая корпорация, принявшая активное участие в обсуждении проекта Временных правил, министр юстиции указывал на то, что «некоторые кадры образованных юристов там есть»859. Кроме того, министр надеялся, что многие жившие ранее в отдаленных губерниях, уроженцы этих мест, получившие образование в европейской России, узнав о введении судебной реформы в Сибири и на Дальнем Востоке, вернутся туда. Серьезным шагов на пути подготовки судебных кадров должно было явиться открытие в Томском университете юридического факультета одновременно с введением института мировых судей. В совокупности имеющиеся на местах кадры, получившие образование и пожелавшие вернуться в родные места для проведения в жизнь судебной реформы, а также те кадры, которые в перспективе должен был подготовить Томский университет, даже при идеальном подсчете составляли около 50 % юристов, необходимых для замещения судейских мест на Дальнем Востоке.

На этом фоне министр юстиции открыто заявлял, что средств на высшие оклады нет, единственным стимулом для решившихся отправиться в «заранее пугающую обстановку» является немедленное повышение по службе, возможные будущие прибавки к жалованию, а главное – «идеальное стремление хороших русских людей поработать на вновь пролагаемой дороге к правде и законности, желание побороться во имя света и добра, против зла и мрака»860. Речь министра юстиции заканчивалась эмоционально: «Нельзя не верить, что на правительственный призыв к такой работе откликнуться достойные заместители передовых постов нового суда на дальней восточной окраине»861.

Примером такого подвижничества является деятельность мировых судей города Хабаровска К. А. Годилье и заместившего его в начале 1899 г. Н. И. Гауффе. И первый и второй хабаровские мировые судьи оставили свое место в участковом суде по состоянию здоровья. Показательна статья по поводу отъезда из Хабаровска Николая Ивановича Гауффе, отражающая все тяготы судейского труда, человеческие и профессиональные качества судьи и специфику функциональных обязанностей мирового судьи по «приамурской модели»: «Н. И. Гауффе, в короткий срок своей службы в г. Хабаровске, успел приобрести всеобщее уважение и любовь населения, как судья и человек. Н. И. соединил здесь три важные должности: мирового судьи, судебного следователя и нотариуса, в последнее время он заведовал обоими мировыми участками города Хабаровска, так что он ежедневно с утра до вечера был завален делами; невзирая на это, всякий житель города Хабаровска и его окрестностей, обращавшийся к Н. И., всегда находил в нем полное понимание и участие к его делу. Вследствие усиленных, непомерно утомительных трудов, здоровье Н. И. настолько пошатнулось, что он вынужден, был подать прошение о перемещении его на менее утомительное служебное поприще. С искренним сожалением расставался с Н. И. Гауффе всякий, кто имел к нему хоть какое-либо дело. Дай Бог нам побольше таких деятелей, как Н. И. Гауффе»862.

Со 2 июля 1897 г. Н. И. Гауффе являлся мировым судьей 5-го мирового участка Благовещенского окружного суда. «Приказом 26-го августа были перемещены: мировые судьи округов окружных судов: Благовещенского, 5-го участка, коллежский секретарь Гауффе и Владивостокского, 10-го участка губернский секретарь Захарьин – один на место другого»863. Камера 10-го мирового участка постановлением общего собрания Владивостокского окружного суда от 13 октября 1897 г. была перенесена в город Хабаровск «с обязательством переносить камеру в пределы участка четыре раза в год с сентября 1898 г., еще до переноса камеры 10-го Нижне-Тамбовского мирового участка Владивостокского окружного суда от 9 января 1898 г.: Военная гора города Хабаровска и все селения ниже по течению реки Амур от города Хабаровска отнесены из 9-го в 10-й мировой участок; камера судьи 10-го мирового участка находится в городе Хабаровске»864. Камера мирового судьи 10-го участка расположилась на Военной горе в доме купца Тифонтая, а с 1899 г. перенесена на Поповскую улицу в дом Трофимова (в то же время с 1 июля 1899 г. в доме Тифонтая по Киселевскому переулку открылась контора нотариуса Владивостокского окружного суда И. Н. Фомина)865.

Таким образом, в Хабаровске с октября 1898 г. действовали два мировых участка – 9-й и 10-й, а также 1-й и 2-й Хабаровские судебно-мировые участки Владивостокского окружного суда за пределами г. Хабаровска, каждым из которых, заведовал мировой судья: следователь и нотариус в одном лице^866.

С января 1899 г. по причине болезни К. А. Годилье оставил службу. Вплоть за назначения нового мирового судьи 9-го (Хабаровского) 10-го участка мировой судья Н. И. Гауффе принял на себя обязанность по заведованию двумя хабаровскими мировыми учстками^867. Гауффе справлялся с рассмотрением дел на двух мировых участках в силу своего профессионализма и необычайной трудоспособности. Однако физически он выдерживал такую нагрузку лишь до октября 1899 г.

Мировые судьи, заведовавшие 9-м и 10-м мировыми судебными участками Владивостокского окружного суда, впоследствии, вплоть до 1917 г., когда мировые суды в крае прекратили свое существование. Они работали в жестком режиме, не позволявшем проявлять человеческое понимание в отношении каждого истца, что было свойственно судье Гауффе, поскольку «были завалены делами настолько, что положительно не находили выхода из своего трудного положения. На недостаток этот обращали внимание как администрация, так и судебные власти и по этому поводу делались самые настоятельные представления в высшие инстанции»868. С ноября 1899 г. официальные публикации участковых мировых судей 9-го и 10-го мировых участков Владивостокского окружного суда отличаются резкостью, репрессивной направленностью. В частности, вместо предупреждений о возможности наказания или минимальных наказаний за нарушение обывателями санитарных правил (часто без публикации с указанием на нарушителей), мировые судьи обращались к применению за те же правонарушения к максимальным санкциям в виде штрафов с указанием на лицо правонарушителя через официальный печатный орган^869.

Несмотря на открытие нотариусом И. Н. Фоминым в Хабаровске нотариальной конторы Владивостокского окружного суда с 1 июля 1899 г. в доме купца Тифонтая по Киселевскому переулку рядом с инженерным управлением, мировые судьи хабаровских участков продолжали выполнять функции нотариусов, о чем свидетельствуют их регулярные публикации в «Приамурских ведомостях» в рубрике «О вызове наследников»870. Объявления «О розыске лиц» и о проводимом мировыми судьями следствии по уголовным делам указывают на выполнение мировыми судьями функций следователей, что соответствует изначально предусмотренному в «приамурской модели» принципу подвижности функций мировых судей, совмещавших единолично должности судьи, нотариуса и следователя.

Старший председатель Иркутской судебной палаты сенатор Ераков и прокурор палаты Нимандр, периодически объезжавшие для ревизии судебных учреждений Приамурский край, в отчетах, представляемых Министерству юстиции указывали на необходимость либо разделения названных функций и освобождение мировых судей от функции нотариуса или следователя (не предлагая освободить от обеих), либо увеличить штаты мировых судей в крае и в первую очередь в городе Хабаровске, где каждый пятый житель за три года существования мировых судов обратился за судебной защитой или нотариальными услугами, притом, что судьи одновременно с разрешением судебных дел и выполнением нотариальных обязанностей проводили следственные мероприятия.

На основании отчетов Еракова и Нимандра были разработаны Предложения Министерства юстиции «Об усилении штатов судебных установлений в Сибири», получившие одобрение Государственного Совета и Высочайшее утверждение и отметкой императора «ввести с 1 января 1900 г.»871, согласно которым штат мировых судей в Приморской области увеличивался на одну единицу (дополнительный мировой судья). Все мировые участковые судьи сверх положенного по штату содержания получали дополнительные оклады, а также «усиливались канцелярские средства» – на Приморскую область, Уссурийский край и остров Сахалин, которые должны были распределяться общим собранием окружного суда с утверждением Министерства юстиции. В итоге было улучшено материальное положение мировых судей в этих регионах, но объем и трудоемкость работы по-прежнему увеличивались по причинам, во-первых, роста населения; во-вторых, увеличения числа обращений в мировой суд жителей городов; в-третьих, с ростом уголовных преступлений «меньшей важности», подведомственных мировым судьям при сохранении за ними следственных функций в пределах отведенного им участка.

В помощь мировым судьям была введена должность добавочного мирового судьи, однако, не повсеместно, а лишь в отдельных местностях, главным образом, в национальных окраинах. Статус добавочных мировых судей был аналогичен участковым, они и назначались для исполнения обязанностей последних, по общим правилам избрания (назначения) мировых судей. Целью введения этих должностей было обеспечить замену участковых судей в случае их болезни или отсутствия мирового судьи на участке^872.

30 июня 1900 г. в Хабаровск прибыл товарищ министра юстиции сенатор Бутовский^873, который по итогам ревизии сделал вывод о необходимости активизации деятельности полиции в части производства розыска преступников. Это должно было значительно облегчить работу мировых судей, позволить им сосредоточиться на выполнении собственно судебных функций, а также о недопустимости выполнения мировыми судьями обязанностей нотариуса в тех местах, где есть нотариальные конторы. Одновременно с этим Бутовский указал, что мировые судьи на хабаровских участках должны взять на себя производство отдельных действий по опекунским делам. Подобные заключения были сделаны им под влиянием сопровождавшего его в ходе инспекции прокурора иркутской судебной палаты Нимандра, знавшего лично всех мировых судей г. Хабаровска, начиная с первого, а потому понимавшего все тяготы их деятельности. С сентября 1900 г. полиция Хабаровска взяла на себя большую часть дел по розыску преступников, обвиняемых по преступлениям и проступкам, подсудным мировым судам, что выразилось в сокращении объявлений о розыске, подаваемых мировыми судьями. Однако мировые суды не прекратили выполнения нотариальных функций по ведению наследственных дел, а их количество не сокращалось. Мировые судьи обязаны были по опекунским делам выполнять определенные действия: надзирать за приемом имущества в опеку и его сдачей по прекращению опеки; производить ревизию опекунств и проверять действия опекунов.

Таким образом, смешение – «подвижность» функций оставалось существенным признаком деятельности мировых судей не только в Хабаровске, но во всем дальневосточном регионе. Некоторые облегчения, как следствие проведения различных ревизий, носили временный характер. Так, помощь со стороны полиции по розыску преступников оказывалась мировым судам на протяжении 1900 г., а с 1901 г. мировые суды вернулись к исполнению следственной функции в полном объеме ввиду неудовлетворительной деятельности полиции в части розыска. При осуществлении следственной деятельности мировые судьи Дальневосточного края непосредственно руководствовались Кратчайшим наказом прокурора Иркутской судебной палаты по раскрытию преступлений и обнаружению виновных^874.

При практической неограниченности функций существенным вопросом являлось содержание мировых судей. Участковым мировым судьям Приамурского края, как и всем участковым мировым судьям Сибири и Дальнего Востока, был присвоен 6 класс должности и штатное содержание в 1700 руб. ежегодно, из которых – 1200 руб. жалования и 500 руб. столовых, а также сверх содержания 900 руб. канцелярских денег и по 500 руб. на квартиру^875. Приамурский генерал-губернатор счел общие правила по содержанию мировых судей в Сибири недостаточными применительно к Приамурскому краю. Поэтому до введения судебной реформы в крае он утвердил Правила о раскладе и взимании с владельцев приисков Амгунской, Буреинской и Зейской золотопромышленной систем в пособие государственному казначейству на содержание мировых судебных установлений в Приамурском генерал-губернаторстве для сбора средств для дополнительного финансирования мировых участковых судей в части их содержания. Составление Раскладки сбора с приисков поручалось особой комиссии, назначаемой генерал-губернатором в составе местного окружного горного инженера, инспектора, горного исправника и владельцев золотых приисков. К 1 декабря каждого года проект раскладки сбора должен был предоставляться на утверждение местного военного губернатора и одновременно управляющему Амурской казенной палатой, которые делали заключения по проекту и направляли их на окончательное утверждение Приамурскому генерал-губернатору. 1 января окончательно утвержденная раскладка подлежала опубликованию в «Приамурских ведомостях»876. Обложение сбором производилось пропорционально количеству добытого золота на прииске. Владельцы приисков обязаны были вносить сбор в местное казначейство не позднее 1 мая каждого года (при неуплате пеня составляла 1 % в месяц). В итоге дальневосточные мировые судьи получали дополнительное содержание в сумме 1000 рублей в год к общему жалованию.

Таким образом, следует признать, что институт мировых судей в Приамурском крае был введен 2 июля 1897 г., в то время как он уже 33 года (с 1864 г.) функционировал в большинстве губерний Российской империи. Можно выделить теоретически-исследовательский и практический этапы в процессе подготовки введения судебной реформы в крае.

Городу Хабаровску в перспективе введения института мировых судей отводилась важная роль, поскольку он (тогда еще Хабаровка) был выбран местом постоянного нахождения апелляционной инстанции для всех мировых участковых судов края. Однако с введением на основании Временных правил «кавказского варианта» мировых судей как единоличных судей-следователей, отказом от введения съезда мировых судей и передачи его полномочий окружному суду и установлением в качестве такового Владивостокского окружного суда, Хабаровск утратил возможность стать местонахождением контрольной ко всем мировым судам края инстанции.

В 1897 г. в Приамурском крае вводилась особая модель мировых судебных учреждений со значительным количеством изъятий и ограничений, которые характеризовались спецификой региона и в большей своей части основанных на предложениях приамурского генерал-губернатора С. М. Духовского, Приморского окружного судьи барона Р. Мирбаха и прокурора Приморской области Ю. Э. Лерхе. В связи с этим имеются основание назвать ее «приамурской моделью» мировых судов. Ее существенные признаки:

1) данная модель выработана на основе Судебных уставов Александра II и с учетом опыта всех действовавших на то время в России типов судебных установлений;

2) мировой судья дальневосточной окраины России осуществлял лишь функцию правосудия, не выполняя функций исполнительной власти. Должность мирового судьи – участкового, добавочного и почетного могли занимать не только профессиональные юристы, но и лица вызывающие доверие и уважение населения;

3) статус мирового судьи определялся не только действующим общероссийским законодательством, но и Временными правилами об устройстве судебной части в губерниях и областях Сибири, которые действовали и на территории Дальнего Востока; они закрепили в качестве одного из основных принципов подвижность функций мирового судьи: исполнение им обязанностей следователя по всем делам, кроме особо важных и сложных следствий. Мировой судья в Приамурском крае – это единоличный судья-следователь, помимо прочего при необходимости замещавший нотариуса в сфере опеки и выполнявший ряд функций сотрудников окружных судов;

4) отсутствие съезда мировых судей в качестве апелляционной инстанции для мировых судей и исполнение контрольной функции по отношению к мировым судьям окружным судом. Для Приморской области это Владивостокский окружной суд;

5) отсутствие института земских начальников, учрежденного в России Законом от 12 июля 1889 г., института сословного представительства и специальных судов для иностранных подданных предопределило подведомственность всех дел «меньшей важности» исключительно мировым судьям;

6) введение института мировых судей в Приамурском крае было связано не в последнюю очередь со строительством железной дороги;

7) введение института мировых судей к 1897 г. являлось крайней необходимостью в условиях «беспорядочного и хаотического положения суда в Приамурском крае». Как отмечали «Приамурские ведомости», «даже при всех несовершенствах предполагаемого следственно-мирового учреждения, оно есть единственный выход из невозможного положения вещей в судебной части края и будет неизменно выше теперешнего порядка, или, вернее, беспорядка, когда следствие производят совершенно к этому неспособные судебные заседатели, а суд творится только в округе, иногда за тысячи верст от мест происшествия и судящихся»877.

Кроме того, формирование штата мировых судей в дальневосточных губерниях осуществлялось при отрицании общего принципа выборности путем назначения правительством по предложению приамурского генерал-губернатора с утверждением первым департаментом правительствующего Сената. Перемещение мировых судей по участкам осуществлялось по решению общего собрания Владивостокского окружного суда без утверждения Министерством юстиции, как того требовали Временные правила. Подведомственность мировых судов края по гражданским делам была расширена до возможности разрешения любых вопросов, по которым стороны обратятся по взаимному согласию, независимо от подведомственности этих вопросов окружному или мировому суду. Деятельность мировых участковых судей дальневосточного региона имела существенную поддержку со стороны приамурского генерал-губернатора, например в виде дополнительного содержания из средств местного казначейства за счет целевого сбора с золотопромышленных систем края, предоставления квартир в лучших домах города и моральной поддержки.

Деятельность мировых судов Сибири и Дальнего Востока рассмотрена нами до 1917 г. Однако при исследовании мировой юстиции Дальнего Востока выявлено, что, несмотря на смену власти в этом году в России, мировые суды в отдаленных окраинах страны продолжали функционировать вплоть до 1924 г., о чем свидетельствуют архивные материалы.

Глава 9

«Ум и знания создали ему репутацию одного из самых умных людей в Перми…»: о деятельности мировых судей Среднего Урала^878

Великие реформы Александра II стали очередным этапом модернизации нашей страны. Новая законодательная база, основанная на буржуазно-демократических принципах, стала опорой пореформенного времени. Настоящим самородком российской судебной системы стал институт мировых судей, который имел несомненную национальную специфику: выборность, частичная коллегиальность, обособленность от общих судебных учреждений, зависимость от местного самоуправления. Мировой суд должен был упростить, удешевить, ускорить судопроизводство, приблизить суд к населению, внушить ему доверие и уважение к местному правосудию. Создатели судебной реформы 1864 г. считали мировые учреждения наиважнейшими, что нашло отражение в словах министра юстиции Д. Н. Замятнина, который назвал мировой суд «краеугольным камнем гласного, скорого, правого и милостивого суда»879.

Изучение дореволюционных мировых судов сегодня становится особенно актуальным. Исторический опыт деятельности дореволюционных мировых судей, на плечи которых лег основной труд по реализации положений Судебных уставов 1864 г. в отдаленных регионах обширной Российской империи, позволит учесть ошибки и достижения российского мирового суда и на современном этапе его развития. В связи с этим многие научно-популярные издания посвящались биографиям главных деятелей судебной реформы 1864 г.880 Исследователи называли их «отцами Судебных уставов»881. В отдельных трудах описывалась жизнь и деятельность выдающихся «практиков» пореформенных судебных учреждений^882. Особое внимание уделялось знаменитым мировым судьям: О. И. Квисту, Н. А. Неклюдову, В. И. Лихачеву, М. П. Глебову, А. Н. Зиновьеву, П. П. Мельникову, П. Н. Грекову и др.883 Однако большинство этих судей служили в столичных судебно-мировых учреждениях и были известными общественными деятелями. К сожалению, недостаточно информации публиковалось о деятельности провинциальных мировых судей^884, а именно они сталкивались с широким кругом повседневных проблем: огромные по площади судебные участки, малообразованное население, преобладание обычного права и общинное правовое сознание крестьянства, отсутствие дорог, финансовая зависимость от земств, давление со стороны местной администрации и др. Несмотря на это, мировые судьи отдаленных от центра регионов ежедневно старались прививать позитивные правовые нормы российскому обществу. При этом они считались проводниками нового буржуазно-демократического мышления, ставя под сомнение сословное, замкнутое и консервативное общественное устройство, пытались воспитывать правовое сознание у населения.

В связи с этим необходимо изучить деятельность мировых судей Среднего Урала, который может рассматриваться как локальная часть Российской империи с ярко выраженной спецификой: плохо развитая дорожная сеть, суровый климат, отдаленность от столиц, огромная территория с неравномерно распределенным населением, наличие горнозаводских поселений и отсутствие дворянского элемента в структуре пермского общества и др. Несмотря на региональные отличия, на Среднем Урале были в полном объеме проведены либеральные реформы 1860–1870-х гг.

На Среднем Урале отсутствовал дворянский элемент^885, но требования к кандидатам в мировые судьи соответствовали общероссийским: владение землей в 700–950 десятин или домом в уездном городе, оцененным в 3000 рублей. Даже смешанный ценз удовлетворял требованиям закона^886. При этом уральская общественность хотела, чтобы должности мировых судей занимали люди с университетским образованием^887. Поэтому в законе был предусмотрен вариант, при котором единогласное избрание позволяло любому местному жителю, заслужившему доверие общества, становиться мировым судьей^888. Этот пункт в наибольшей мере соответствовал потребностям отдаленных от центра губерний, где ощущался острый недостаток в богатых и образованных людях. К сожалению, единогласие земцев было редким явлением: «Кто бывал на собраниях, тот знает, как трудно придти к единогласному решению в подобном вопросе»889. Требования цензов (особенно имущественного) от кандидатов мировых судей постоянно критиковались на уездном, губернском и столичном уровнях. Так, даже министр внутренних дел Н. П. Игнатьев задавал справедливый вопрос: «Почему бедный молодой человек, прошедший университетский курс и получивший юридическое образование, вернувшись на Родину, не может быть мировым судьей, тогда как закоренелый невежда, обладая 200 десятинами земли, может быть избранным?»890. На Среднем Урале не удалось избежать проблем, связанных с цензами: завышение стоимости недвижимой собственности, поиски покровителей, фиктивные цензы, неутверждение кандидатов на должности, отстранение от исполнения обязанностей мировых судей – все это сопровождало уральских мировых судей и соответствовало общероссийским тенденциям^891.

Одним из достижений судебной реформы 1864 г. стала попытка сформировать наиболее приближенный к населению судебный институт, который рассматривал дела на основе здравого смысла, жизненного опыта и честности^892. В результате мировые судьи могли не обладать юридическим образованием, что, по мнению дореволюционных исследователей, вело к появлению в рядах мировой юстиции недостаточно образованных кадров^893. Однако в письме министра юстиции К. И. Палена министру внутренних дел А. Е. Тимашеву высказывается иное мнение: «Результаты произведенных за последние годы ревизий мировых судебных установлений в различных местностях империи убеждают, что почти повсеместно личный состав этих установлений не удовлетворяет своему назначению, что вообще к занятию должностей мировых судей открыт доступ лицам, решительно не совмещающим в себе качества, необходимые для судьи». Это происходило из-за «ничтожного имущественного ценза» и «неудовлетворительности избирательных условий, усвоенных положением о земских учреждениях»894. Об уровне образования мировых судей К. И. Пален даже не упоминал.

Следующий министр юстиции, Д. Н. Набоков, напротив, предлагал допустить избрание в мировые судьи большинством голосов лиц, не обладавших установленным имущественным цензом, но получивших высшее образование: «Мера эта направлена не к увеличению только числа лиц, могущих быть избираемыми в мировые судьи, но главным образом к возвышению образовательного уровня в личном составе мирового института и открыла бы возможность обществу, особенно в местностях, где класс дворян-землевладельцев незначителен или вовсе отсутствует, призвать к исполнению обязанностей мирового судьи лиц, обладающих юридическим образованием, хотя бы и не имеющих требуемого законом имущественного ценза, коль скоро они в виду упомянутого условия пользуются доверием местных избирателей»895. К сожалению, вполне разумное предложение для Вологодской, Вятской, Олонецкой, Пермской губерний не нашло поддержки в правительственных кругах.

Некоторые современные отечественные и зарубежные исследователи полагали: 1) среди мировых судей был небольшой процент людей, окончивших высшие учебные заведения; 2) образованные люди уклонялись от избрания в мировые судьи; 3) образованные мировые судьи – это представители только привилегированных слоев общества^896. По мнению автора, эти тезисы не соответствовали реальному положению дел на Среднем Урале.

Так, на Среднем Урале проживала незначительная часть образованного населения: даже в Екатеринбурге – административном и экономическом центре Среднего Урала – по земской переписи 1887 г. было зафиксировано только 260 (менее 1 %) человек, окончивших вузы из 37 309 местных жителей^897. По итогам сенаторской ревизии Пермской губернии в 1870 г. П. Н. Клушин сделал неутешительный вывод: 68 % (432 человека) от числа всех пермских чиновников окончили «низшие» учебные заведения, высшим образованием обладали только 13 % (85 человек), поэтому «собранные статистические данные наглядным образом обнаруживают, что власть, обязанная управлять, судить и охранять общественный порядок, не имеет ни света, ни силы развития, чтобы водвориться на почве пользы, порядка и справедливости»898.

Недостаток образованных людей отражался и на уральских дореформенных уездных судах, которые, по данным пермского губернатора Н. Е. Андреевского, отличались «крайней неудовлетворительностью личного состава… в среде личного состава существующих в Пермской губернии уездных судов нет ни одного чиновника, получившего образование в высшем учебном заведении, за исключением, впрочем, судебных следователей, которые по множеству находящихся у них дел, никогда не заседают в уездных судах. Даже учившиеся только в средних учебных заведениях составляют самый незначительный процент лиц, служащих в уездных судах»899.

Подобное положение не могло не предвещать серьезных проблем в подборе кадров в пореформенные судебные учреждения, в частности, в мировой суд. Несмотря на это, земские собрания за несколько лет смогли исправить ситуацию, путем привлечения в мировой суд «самых лучших людей». Так, в восточных уездах Пермской губернии наблюдалось постепенное увеличение числа дипломированных специалистов: к 1888 г. в Камышловском уезде работало 75 % мировых судей с высшим образованием, в Ирбитском – 66 %, в Верхотурском – 83 %, в Екатеринбургском – 75 %. К тому же, в 1880-х гг. в мировую юстицию приходили судьи с юридической подготовкой^900. В центральном Пермском уезде число судей с высшим образованием постоянно корректировалось достигая в отдельные годы 71 %901. Каждые три года проходили выборы мировых судей, посредством чего постепенно обновлялись кадры судебно-мировых учреждений, поэтому количество мировых судей с высшим, средним и начальным образованием постоянно менялось.

Наличие высшего образования определенным образом влияло на количество решенных судебных дел: по данным ежегодных отчетов Ирбитского съезда мировых судей мировой судья 2-го участка И. Ф. Знамировский, окончивший университет, оставлял меньше нерассмотренных процессов, чем его коллеги, получившие «домашнее образование»902. Подобные примеры воздействовали на земских гласных Пермской губернии, которые старались выбирать кандидатов в участковые мировые судьи с высоким образовательным цензом: «самый существенный из трех видов ценза, конечно, ценз образовательный»903.

Во время ревизии пермских мировых судей (1885 г.) член Харьковской судебной палаты В. Ненарочкин особое внимание уделил кадровому составу судебно-мировых учреждений и приложил подробные списки мировых судей, выбранных осенью 1882 г. на четвертое трехлетие (1882–1885 гг.). Из 63 мировых судей Пермской губернии – 27 имели высшее образование (43 %), а 14 (22 %) – юридическое. 15 судей (24 %) окончили средние учебные заведения, 16 судей (25,5 %) обучались в уездных училищах, остальные 5 (7,5 %) получили «домашнее образование». Несмотря на высокий процент судей с начальным образованием (33 %), большинство имело стаж работы в судебной сфере (в среднем 14 лет)904. В результате в Пермской губернии на 1885 г. 67 % судей имели среднее и высшее образование, что показывало явные достижения в пореформенной судебной системе: в судебно-мировых учреждениях сосредотачивались самые образованные люди Пермской губернии. Кадровый состав пермских судебно-мировых учреждений отличался образованностью, профессионализмом и воспитанностью.

Ревизия Ненарочкина позволяет проанализировать и стаж работы мировых судей, их возраст. К 1885 г. (т. е. через 12 лет после введения мирового суда в Пермской губернии) из 63 «наличных» мировых судей – 18 судей (22 %) работали в этой должности уже 12 лет, 16 (25 %) – от 6–11 лет, 29 (47 %) – от 1–5 лет. Итак, средний срок службы составлял 6 лет, а средний возраст судей был 43 года: 5 судей (8 %) имели возраст 25–30 лет, 18 судей (28 %) – 30–40 лет, 23 судьи (37 %) – 40–50 лет, 14 судей (22 %) – 50–60 лет. Пожилых судей в возрасте более 60 лет насчитывалось всего 3 (5 %). Эта статистика подтверждает, что должности судей пользовались большой популярностью среди наиболее дееспособной части мужского населения Пермской губернии.

В целом земства по всей России старались подбирать в мировые судьи людей, которые «относятся к своим обязанностям весьма добросовестно, а по своим знаниям и решениям могут быть причислены к лучшим во всем округе»905. Хотя Пермская губерния считалась северной и «недворянской», здесь не было острого дефицита в кандидатах для мировой юстиции, который наблюдался в Тамбовской губернии^906 или «процветал» в Вятской губернии, где правительству приходилось вводить упрощенный порядок избрания судей, чтобы «заполнить личный состав мирового суда»907. Нам неизвестны случаи избрания в пермские мировые судьи неграмотных людей. При этом в северно-восточном Верхотурском уезде количество судей с высшим образованием в отдельные годы доходило до 83 %. Напротив, в юго-восточном Шадринском уезде их число редко достигало 40 %, а в центральном Пермском уезде иногда опускалось до 28 %.

В целом мировой суд Пермской губернии аккумулировал кадры с высшим образованием, несмотря на то, что большинство населения оставалось малограмотным. Постепенное увеличение образованных людей в мировой юстиции положительно влияло на развитие всего местного судопроизводства. Уровень образования мировых судей позволял власти предпринять следующий шаг: подчинить неграмотных волостных судей в апелляционном и кассационном порядках мировому суду.

Рассмотрим деятельность отдельных мировых судей Пермской губернии. О судебных деятелях-практиках, на местах вводивших пореформенную судебную систему, в большинстве случаев, сохранились разрозненные сведения в региональных архивохранилищах и библиотеках. Необходимо не только воздать должное уважение выдающимся местным судьям, но и с помощью биографических исследований понять достижения и проблемы выборных местных судебных учреждений, активно развивавшихся после 1864 г. Одним из самородков пореформенной провинциальной судебной системы был Петр Саввич Насонов – знаменитый участковый мировой судья юго-западного Осинского уезда Пермской губернии.

П. С. Насонов родился в 1837 г. в Оханском уезде Пермской губернии, в семье купца 2-й гильдии. В 1854 г. окончил курс наук в 1-й Казанской гимназии. С 1862 г. проживал в Осинском уезде, где женился на Софье Дмитриевне. Вскоре у счастливых родителей появились дети: Антон (1865 г. рожд.), Мария (1874 г. рожд.), Павел (1877 г. рожд.), Дмитрий (1883 г. рожд.)908.

После переезда в Осинский уезд Петр Саввич состоял на службе в городской ратуше, а в конце 1860-х гг. председательствовал в сиротском суде. В 1870 г. в Пермской губернии были введены земства и Насонова, как заслужившего общественное доверие, выбрали членом Осинской уездной земской управы^909. Однако знания и опыт П. С. Насонова, приобретенные еще в сиротском суде, требовались в новых судебных учреждениях: в мае 1872 г. министр юстиции К. И. Пален внес в Государственный Совет «представление о введении в действие Судебных уставов в губерниях Пермской и Вологодской»910, которое было рассмотрено и утверждено 12 декабря 1872 г.911 Уже летом 1873 г. во всех уездах Пермской губернии проходили выборы мировых судей. 30 июля 1873 г. в Осе открылось IV чрезвычайное Осинское земское уездное собрание, специально посвященное решению организационных вопросов по созданию мирового суда в уезде. Гласные рассмотрели проект особой уездной комиссии о распределении уезда на судебные участки, назначили содержание будущим участковым мировым судьям и их съезду, определили количество судей, судебных приставов и приступили к выборам мировых судей. Однако закончить выборы не получилось: председатель собрания, уездный судья И. О. Зенкович, объявил собрание закрытым^912. Поэтому избирать мировых судей в Осинский судебно-мировой округ пришлось на губернском земском собрании.

В августе 1873 г. на IV чрезвычайном Пермском губернском земском собрании проводились выборы участковых и почетных мировых судей по тем уездам, где выборы совсем не состоялись или в мировые судьи было выбрано недостаточное число лиц. Среди них П. С. Насонов был избран в участковые мировые судьи большинством голосов^913. Указом Правительствующего Сената от 29 ноября 1873 г. № 37 762 Петр Саввич Насонов был утвержден в должности участкового мирового судьи^914.

Насонов возглавил самый обширный и густонаселенный 4-й судебно-мировой участок (камера мирового судьи располагалась в Бикбардинском заводе), в который входили Аряжская, Бедряжская, Рябковская, Таушинская, Буевская, Савинская, Большегондырская, Бардымская, Сарашевская, Большеусинская и Новоартауловская волости. Этот участок занимал южную часть обширного Осинского уезда и граничил с Уфимской губернией. В участке в основном проживали русские и башкиры. Общее количество жителей участка составляло 51860 человек, что почти в два раза превышало население любого другого участка осинского судебно-мирового округа. Самые отдаленные территории от камеры мирового судьи находились на расстоянии более 170 км^915.

Несмотря на географически протяженный и многочисленный 4-й судебно-мировой участок, на организационные проблемы, возникшие при введении судебной реформы 1864 г. в уездах Пермской губернии^916, и «значительное число старых, нерешенных дел из уездного суда, полицейского управления, становых приставов и проч.», переданных в 1873–1874 гг., во вновь образованные судебно-мировые учреждения^917, Насонов успешно справлялся с возложенными на него обязанностями мирового судьи. По итогам 1874–1875 гг. у Петра Саввича осталось наименьшее количество нерешенных судебных дел в Осинском судебно-мировом округе (10 дел). Кроме того, решения судьи удовлетворяли истцов и ответчиков: всего 16 апелляционных и кассационных жалоб за год^918. Подобные показатели сохранились и в 1876 г.: из 39 нерешенных судебных дел большая часть приходилась на «останавливающиеся по причинам, не зависящим от судьи»919.

По итогам первого года Петр Саввич отметил: «Местное население относится к новому суду с большим доверием. Это доказывается тем, что крестьяне весьма с незначительными гражданскими исками, не выходящим из подсудности волостных судов, обращаются к мировому судье, а не к волостному». Судья сочувствовал крестьянам-истцам, ведь «весьма часто приходится отказывать в принятии словесных и письменных жалоб, как неподсудных». Остальные пять мировых судей поддержали Насонова и отметили невозможность обращения крестьян в судебно-мировые учреждения с ценой иска до 100 руб.920

На следующий год в докладе Осинской уездной земской управы отмечалось, что местное население «весьма сочувственно относится к новому суду». Это обосновывалось тем, что крестьяне часто обращаются к мировым судьям по гражданским и уголовным делам, подсудным волостной юстиции. Однако «на точном основании Судебных уставов 20 ноября 1864 г. к разбирательству своему мировыми судьями не принимаются»921. Таким образом, осинские земские гласные и мировые судьи (одни из первых в Пермской губернии) отметили неудобство разделения местного суда на две ветви и высказались за подчинение волостного суда мировому. На протяжении 1870-х – начала 1880-х гг. осинские земцы и мировые судьи ожидали «коренного преобразования волостных судов, когда круг ведомства мировых судей значительно будет расширен», поэтому «заботились о том, чтобы должности мировых судей занимали люди вполне этого достойные»922.

Каждые три года уездные и губернские земские собрания проводили выборы мировых судей. За успехи на судебном поприще гласные осинских уездных земских собраний 1876 и 1879 гг. избрали П. С. Насонова участковым мировым судьей^923, а 22 января 1879 г. участковые и почетные мировые судьи Осинского уезда выбрали Петра Саввича председателем и непременным членом местного съезда мировых судей, который занимал эти должности до 21 февраля 1890 г.924 Признание Насонова руководителем осинских судебно-мировых учреждений указывало на всеобщее доверие и его высокий профессионализм.

Одной из первых задач нового председателя стало решение проблемы, связанной с «бездействием» почетных мировых судей^925. Насонов проанализировал их деятельность за 1876–1879 гг. и пришел к выводу, что «редкое посещение почетными мировыми судьями съезда заставляло ежемесячно участковых мировых судей совершать поездки в Осу. Посещение заседаний съезда – прямая обязанность почетных мировых судей. Учреждая эту должность, законодатель имел в виду, что, при участии в заседаниях съезда почетных мировых судей, участковые мировые судьи будут освобождены от ежемесячного посещения съезда в необходимости слишком частого оставления вверенных их заведыванию участков»926. Председатель предложил выбрать большее число почетных мировых судей, часть из которых смогла бы принимать участие в работе съезда мировых судей. Гласные услышали пожелание Насонова и избрали 11 почетных мировых судей^927. Впоследствии председателю съезда мировых судей удавалось «уговаривать» почетных мировых судей даже заведовать вакантными судебными участками^928, что было весьма редким явлением.

В 1880 г. председатель съезда мировых судей начал активно добиваться увеличения числа судебно-мировых участков в Осинском уезде. Петр Саввич, выступая на очередном уездном земском собрании, апеллировал к здравому смыслу земских гласных: «В дополнение к тому, что изложено в сообщении съезда в управу, я могу сказать, что количество поступающих к мировым судьям дел в настоящем году значительно увеличилось вследствие Высочайшего повеления, последовавшего 18 марта 1880 г., об изъятии из ведения волостных судов дел о кражах лошадей и вообще всякого домашнего скота»929. Кроме того, Насонов сделал несколько предположений о перспективах развития судопроизводства у мировых судей, «а потому учреждение 5 участка я признаю необходимым». После длительных дискуссий председателя земского собрания, гласных, присутствовавших мировых судей и др. заинтересованных лиц, было принято решение о создании нового 5 судебного участка^930.

Несогласные решили опротестовать это решение: дело дошло до министра юстиции, который, приняв во внимание доводы П. С. Насонова, поддержал первоначальное решение земского собрания^931. Подобное решение оказалось справедливым: если в 1879 г. в четырех участках осинского судебно-мирового округа «возникло» 2700 уголовных и гражданских дел, то уже в 1882 г. в пяти – 5029 дел^932. К тому же Осинская земская управа признала, что «громадное количество дел по 5 участку прямо указывает на то, что образование этого участка было необходимо»933.

В 1886 г. съезд мировых судей Осинского округа под председательством П. С. Насонова констатировал, что «поступление дел во всех участках увеличилось почти втрое, сравнительно с поступлением в тех же участках за годы, следовавшие за введением судебно-мировых учреждений в Пермской губернии», и просил открыть шестой судебно-мировой участок. К сожалению, постоянные требования правительства сократить земские расходы не позволили председателю съезда мировых судей добиться желаемого результата^934.

Со второй половины 1880-х гг. все мировые судьи ощущали политико-экономическое давление, которое оказывало на них консервативное правительственное крыло, поддерживаемое Александром III. В таких условиях вопрос стоял о выживаемости выборного мирового суда. Председатель съезда П. С. Насонов не мог не чувствовать подобные явления, негативно влиявшие на развитие всего местного судопроизводства. В прошлое ушли мечты о единстве волостного и мирового судопроизводства. На повестке дня стояло постоянное увеличение числа судебных дел, при сокращении земского бюджета на мировую юстицию. Его коллегам приходилось работать даже в выходные, чтобы не допустить накопления нерешенных дел.

Вероятно, непрерывный труд и душевные переживания подорвали здоровье Петра Саввича. За 20-летний период работы в качестве участкового мирового судьи, председателя съезда мировых судей, Насонов был в месячных отпусках всего четыре раза: в 1876, 1877, 1888 и 1889 гг. В феврале 1890 г. ему пришлось покинуть пост председателя съезда в связи с диагнозом осинского уездного врача: «Сим удостоверяю, что мировой судья Осинского судебно-мирового округа Петр Саввич Насонов с некоторого времени страдает различного рода нервными припадками, доводящими его иногда до обмороков с временной потерей сознания, это состояние сопровождается перебоями сердца, едва ощущаемым пульсом и т. п. Усиленные умственные занятия способствуют учащению припадков, терапевтические средства приносят лишь временное улучшение. А посему я настойчиво советую, чтобы П. С. Насонов при соблюдении некоторых диетических предписаний, хотя временно прекратил свои занятия, и, в крайнем случае, предавался им лишь очень умеренно»935.

Длительный срок службы участковым мировым судьей позволял представить Насонова еще в 1887 г. к ордену Св. Анны 3 степени «за прослужение 12 лет сряду в одной и той же должности», но канцелярия министерства юстиции сообщила, что судья «не мог быть награжден орденом по статуту». Только в конце 1893 г., когда в Пермской губернии был ликвидирован мировой суд, пришло известие о присвоении Петру Саввичу звания потомственного почетного гражданина^936.

В Осинском уезде кроме П. С. Насонова работал бывший секретарь Осинского съезда мировых судей В. И. Орлов, окончивший «курс в Вятской гимназии», не только добился избрания в участковые мировые судьи, но и впоследствии возглавил Осинский съезд мировых судей. Весь период деятельности «Орлов исполнял возлагаемые на него обязанности с особенной ревностью… употреблял все зависящие меры к скорейшему разрешению поступавших к нему дел». Ежегодно он решал 1300–1800 дел. За «ревностную», «беспорочную» и «отлично усердную» службу Орлов получил орден Св. Станислава II степени^937.

Выдающиеся качества одной личности иногда играли огромную роль в организации и деятельности судебно-мировых учреждений всего уезда. Евгений Иванович Кыштымов – участковый мировой судья Шадринского судебно-мирового округа Пермской губернии в 1861 г. окончил Пермскую духовную семинарию, службу начал писарем 2-го разряда в Шадринском уездном суде. С этого времени до введения мировой юстиции в Пермской губернии он безотлучно и энергично трудился в Шадринских дореформенных судебных учреждениях в должностях столоначальника, секретаря и заседателя уездного суда, члена следственной комиссии по уголовным делам и судебного следователя^938.

В мировые судьи требовались местные опытные и знающие практикующие юристы. Е. И. Кыштымов к этому времени прослужил в разных судебных должностях более 11 лет, имел среднее образование. Его жена Любовь Петровна Кыштымова владела в Шадринске двухэтажным каменным домом, оцененным для взимания налога в 3000 рублей, что считалось достаточным имущественным цензом для продолжения работы в новых судебных учреждениях^939.

19 июля 1873 г. Е. И. Кыштымова избрали в судьи на IV чрезвычайном Шадринском земском собрании, а указом Сената от 25 сентября того же года утвержден в должности участкового мирового судьи Шадринского судебно-мирового округа^940. Уже 9 января 1874 г. он впервые присутствовал в качестве судьи первого участка и непременного члена на заседании местного съезда мировых судей^941.

В первые годы работы в новых судебных учреждениях Евгений Иванович подтвердил свои высокопрофессиональные навыки. В 1876 г. судья вынес 1118 судебных решений, оставив нерассмотренными на следующий год только 33 уголовных и гражданских дела. Это был самый лучший показатель судопроизводства среди всех участковых мировых судей Шадринского уезда^942.

В 1876 г. гласные переизбрали Е. И. Кыштымова судьей на новое трехлетие (1876–1879) и съезд мировых судей поручил ему заведовать одновременно двумя судебно-мировыми участками «до назначения в Шадринский округ шестого мирового судьи»943. Он справился с этим поручением, не замедляя судопроизводство в своем первом судебно-мировом участке и одновременно исполняя обязанности непременного члена съезда мировых судей. Из систематических ведомостей за 1877–1878 гг. видно, что почти все судебные дела решались им вовремя. На будущий год оставалось не более 30 судебных процессов^944.

После очередного избрания в участковые мировые судьи в 1879 г. Евгений Иванович становится председателем Шадринского съезда мировых судей^945. В этой должности он проявил себя прекрасным организатором и энергичным руководителем. Шадринская общественность называла Евгения Ивановича «альфой и омегой Шадринской земской расправы», «вождем нашего земства» и характеризовала его как человека «стойкого в убеждениях, разумно и честно относившегося к земским интересам». Шадринское общество «без боязни шло на его правый суд… человек этот вместе с добросовестным отношением к делу соединяет в себе редкую по обширности память»946.

За долголетнюю «отличную, усердную и ревностную» службу Евгений Иванович в январе 1885 г. был награжден орденом Святого Станислава 2-й степени^947. В докладе министру юстиции ревизор В. Ненарочкин особо отметил заслуги Евгения Ивановича: «А что председатель съезда может с пользой для дела влиять на деятельность мировых судей, в этом я убедился при обревизовании Шадринского судебно-мирового округа. В Шадринске председателем съезда состоит Кыштымов – человек, хотя вполне материально обеспеченный, но крайне деятельный, затем гласный от города и губернский гласный, вследствие чего чрезвычайно влиятельный на выборах, и потому все судьи округа находятся в полном подчинении ему»948.

Если Е. И. Кыштымов действительно мог оказывать давление на земство при выборе мировых судей, то подбирал кадры он очень ответственно. В 1885 г. все шадринские участковые мировые судьи имели огромный опыт работы в судебных учреждениях: М. В. Симонов, М. И. Капустин и М. Г. Султанов избирались судьями с 1873 г. (12 лет стажа). А. В. Белоусов с 1871 г., а М. Л. Курчеев с 1868 г. занимали различные должности по «судебному ведомству»949.

Только в Шадринском судебно-мировом округе арестованные снабжались «горячей пищей», а земство решило «нанять кухарку и даже выделять по 10 копеек в сутки на содержание арестованных»950. Опыт показал, что «арестованные довольны пищей. Им отпускается обед и ужин, а хлеб едят сколько угодно»951. В Шадринском уезде на протяжении 20 лет деятельности мирового суда оставалось без изменений самое большое число судебных приставов (четыре пристава на уезд)952. Это позволяло быстро и качественно исполнять приговоры участковых мировых судей.

В 1887 г. Е. И. Кыштымову был пожалован орден Святой Анны 3-й степени «за прослужение 12 лет сряду в должности мирового судьи»953. Участковым мировым судьей и председателем Шадринского съезда мировых судей Евгений Иванович работал до 1 сентября 1893 г., когда в Пермской губернии было введено положение «О земских участковых начальниках» и ликвидирован мировой суд^954. Все участковые мировые и съезд мировых судей Шадринского судебно-мирового округа под руководством Евгения Ивановича достигли высочайших показателей в работе. Из систематической ведомости уголовных и гражданских дел за 1892 г. видно, что к 1893 г. осталось всего 4 судебных дела, нерешенных по вине мировых судей. За съездом мировых судей – 63 дела «по причинам, не зависящим от мирового съезда»955.

В результате деятельности команды участковых мировых судей под руководством Е. И. Кыштымова шадринским судебно-мировым учреждениям удалось избежать большинства организационных проблем, влиявших на задержку в судопроизводстве мировых судей, и остро ощущавшихся в остальных 11 уездах Пермской губернии. Опытный состав судей (даже без высшего юридического образования) успевал рассматривать все уголовные и гражданские дела.

Среди соратников Е. И. Кыштымова находился и участковый мировой судья М. И. Капустин – сын священника, первоначально соблюдавший семейные профессиональные традиции: учился в Далматовском духовном училище, затем в Пермской духовной семинарии, а в 1858 г. поступил в Московскую духовную академию, которую окончил в 1862 г. «по первому разряду». После этого вернулся в Пермь, где преподавал логику, психологию, немецкий язык, древние языки и философию. Его дочь Екатерина Михайловна Капустина позднее вспоминала, что «благодаря знанию языков, особенно немецкого, он следил за всеми новинками по философии и другим наукам, а также и за иностранной литературой. В Москве достать книги было легче, и он в полной мере удовлетворял свою потребность к знанию. Возвратясь в Пермь, он продолжил горячо интересоваться наукой и литературой и почти все свои деньги тратил на книги. Позднее, когда он был мировым судьей, у него всегда был открыт кредит в книжном магазине, массу книг он выписывал из столиц и даже из-за границы»956.

В отличие от Пермской духовной семинарии, где воспитание основывалось на «сечении и пресечении» и проходило под лозунгом «страх и трепет», М. И. Капустин с большим уважением относился к «первоначальному церковному воспитанию», которое получил «в стенах духовного училища, помещавшегося в стенах монастыря». Впоследствии в письме к настоятелю Далматовского монастыря он с теплотой вспоминал о детских годах, проведенных в стенах «Вашей Богоохраняемой обители», история которой «возбуждает интерес всякого любознательного человека»957. В этом училище «переучились все пятеро моих (М. И. Капустина. – И. П.) старших братьев», один из которых – архимандрит Антонин (А. И. Капустин. – И. П.) сделал блестящую церковную карьеру: окончил Киевскую духовную академию и получил назначение настоятелем при Русской посольской церкви в Афинах, а затем был назначен настоятелем русской духовной миссии в Иерусалиме, «где оставался до конца жизни»958.

В 1873 г. на Урале начала проводиться судебная реформа 1864 г., и в возрасте 35 лет М. И. Капустин резко изменил свою профессиональную деятельность: избран мировым судьей 7-го участка Пермского судебно-мирового округа на первое трехлетие. На этот момент он уже считался интеллектуалом. Его жена владела домом в Перми, оцененным в 3000 рублей. Поэтому без особых трудностей простым большинством голосов гласных чрезвычайного Пермского уездного собрания был выбран на должность судьи^959. Несмотря на то что 7-й участок включал обширные сельские территории, населенные крестьянским населением, судившимся преимущественно в волостных судах^960, в декабре 1873-го – декабре 1874 гг. Капустин рассмотрел 472 уголовных и гражданских дела. По статистике занял почетное четвертое место по количеству дел, введенных в судопроизводство в Пермском уезде^961.

Из-за огромных пространств и недостаточного количества мировых судей с самого введения мировой юстиции в большинстве уездов происходило постоянно перераспределение границ судебных участков. Начиная с 1874 г. пермские земцы ежегодно пересматривали границы участка М. И. Капустина. Каждый раз в очередных докладах местной управы озвучивалась мысль, что новое изменение предоставит большие удобства населению: «Все волости его участка будут находиться на одинаковом расстоянии от его камеры. Лучшего деления и желать нельзя. До сего же времени Новоильинские жители ехали чрез Пермь, чтобы судиться у мирового судьи 7-го участка и, таким образом, вместо 60 верст делали около 100». Камера (местопребывание) мирового судьи М. И. Капустина также была перенесена на 37 верст (из Юговского завода в г. Пермь), что вызвало справедливую критику отдельных гласных: «Жители деревни Осиновки, приписанной к Югокамской волости, отстоящей от оной в верстах, прежде ходили в Юг лесными дорогами только 30 верст, теперь они должны являться в г. Пермь за 70 верст!»962. В подобных случаях мировые судьи оказывались заложниками ситуации и не могли ничего изменить, кроме организации выездов в отдаленные территории для разбора накопившихся судебных дел.

Очередное изменение границ усложнило деятельность М. И. Капустина, и земству пришлось признать, что к его участку было прибавлено слишком много новых территорий, кроме того, «у судьи 7-го участка производится весьма много и весьма сложных дел о порубках. Эти дела потому требуют много времени для разбора, что по ним бывает весьма много свидетелей, не редко даже до 20 по одному делу, которых всех надо спросить и показания каждого записать в протокол», поэтому для «облегчения» судьи было предложено перевести часть волостей в 3 участок^963. Подобное перекидывание волостей из одного участка в другой не решало проблемы. Необходимо было существенно увеличить количество судебно-мировых участков и этим приблизить мировой суд к населению.

М. И. Капустин работал мировым судьей 7-го участка Пермского судебно-мирового округа почти 10 лет: «Ум и знания создали ему репутацию одного из самых умных людей в Перми, а его неподкупность и справедливость часто ставили его в тяжелое положение среди людей другого порядка»964. Вероятно, по этой причине ему пришлось покинуть Пермский уезд, и в марте 1883 г. Капустин с семьей переехал на постоянное местожительство на свою малую Родину – в Шадринский уезд, где был избран мировым судьей 3-го участка. На новом месте работы пришлось заново обустраиваться: «От предшественника своего он не получил никакого имущества, составляющего необходимую принадлежность для обстановки камеры и все это устроил заново за свой счет»965.

Дочь Михаила Ивановича Екатерина оставила замечательные воспоминания о деятельности своего отца на должности мирового судьи: «Спустя много лет, когда он уже был в отставке, ему случилось быть проездом в своем бывшем участке. Крестьяне узнали об этом, пришли к нему приветствовать его и принесли ему в подарок землянику. Вспоминали все его дела, благодарили его за старое. Отец принял у них землянику, так как это была не взятка, а знак уважения. Раньше, когда он был судьей, всякое приношение немедленно возвращалось, а если взятка навязывалась, он выходил из себя, выгонял просителя и выбрасывал вещи. Строго было воспрещено всем домашним, что-либо принимать и приносившие взятки всегда уходили с позором, поэтому крестьяне его так ценили за неподкупность. При разборе запутанного дела, он очень тщательно все рассматривал, взвешивал, часто до поздней ночи сидел над ним, делился своими мыслями со своей женой – моей матерью, которая часто служила ему секретарем. Они вместе радовались, когда дело выяснялось, и истинный виновник был найден»966.

В Шадринском уезде Капустин работал до 1891 г. В это время началась интенсивная подготовка к введению в Пермской губернии земских начальников и городских судей, что предполагало ликвидацию выборного мирового суда. Первоначально предполагалось провести эту контрреформу в 1892 г., но «в виду затруднительного положения Государственного казначейства и по соглашению с министерствами финансов и юстиции, признал возможным отложить осуществление назначенной реформы до 1 сентября 1893 г.»967, а М. И. Капустин «подал в отставку, не полагая быть земским начальником»968.

После завершения работы в должности мирового судьи М. И. Капустин посвятил себя научной деятельности. Он был избран членом пермской губернской ученой архивной комиссии, писал статьи об истории Пермского края. «Основной труд отца, – писала его дочь, – на который он потратил не менее 6 лет, был его словарь-справочник по пермской старине, но смерть помешала ему его закончить». Введение к словарю начиналось словами истинного ученого: «Наш Пермский край может быть и очень далеко отставший от других местностей России по времени начала своего культурного развития и немного еще гражданской жизни, насчитывающей за своей спиной, зато раскинут на громадное пространство, поэтому-то архивы края представляют собой море, где всё волны да волны, одна с другой точь-в-точь сходят до бесконечности. Пловцу по этому морю ориентироваться почти нечем. Изучающему наши архивы немаловажную услугу в его работах мог бы оказать справочный предметный словарь пермского прошлого, но пока такой у нас не создан и всякому, работающему по изучению архивных дел, приходится начинать сначала, когда он вступает на ногу архивного труда»969. Во время работы над словарем Капустин скрупулезно собирал историко-краеведческие, этнографические и топографические сведения о монастырях, селениях, событиях и лицах Пермского края, создавал чертежи уездных городов и делал подробные описания к ним^970.

М. И. Капустин занимался переводами с немецкого, французского, английского и даже итальянского, фотографировал и чертил планы, разводил цветы, «работал в огороде и радовался каждому выращенному им растению», выписывал журналы и научные книги, читал их вместе с дочерью, которая впоследствии стала врачом. Воспитанность, умение сопереживать чужим людям хорошо подтверждает следующий пример: во время голода в Поволжье в 1902 г. Михаил Иванович заявил своим близким, что не надо совсем отмечать праздников изысканной едой и покупкой новой одежды, «а все деньги, которые тратятся на это, надо послать голодающим, и послал…». М. И. Капустин умер в 1904 г. в возрасте 67 лет^971.

Большинство почетных мировых судей на всей территории Российской империи не участвовали в судопроизводстве и были свадебными генералами мировой юстиции, а непродуманная организация института почетных судей вела к срывам работы окружных судов, съездов мировых судей и отдельных судебных участков, что влияло на замедление судопроизводства, а следовательно, приводило к критике всей пореформенной судебной системы^972.

В фондах министерства юстиции Российской империи остались дела, в которых десятилетиями собирались сведения о бездеятельности почетных мировых судей: «Из семи уездов Воронежского судебного округа только в двух уездах Усманском и Нижнедевицком являются они аккуратно на уголовные сессии суда. В прочих же уездах почетные мировые судьи показываются в начале сессии на несколько дней, затем уезжают под разными предлогами, а в г. Воронеже в продолжение 2,5 лет заседал в суде один лишь почетный мировой судья и то не более трех раз по усиленным просьбам председателя суда». Подобное поведение судей объяснялось «безответственностью вообще почетных мировых судей за неисполнение возложенных на них поручений, ибо они, отговариваясь неполучением вознаграждения со стороны земства за привлечение их к заседаниям мирового съезда или окружного суда, домогаются однако этого звания, пользуясь преимуществами, соединенными с должностью почетного мирового судьи»973.

Однако в Пермской губернии несколько почетных мировых судей внесли существенный вклад в становление мировой юстиции. Среди действительно работавших почетных мировых судей, а не просто «носивших» почетное звание, был Владимир Платонович Голубцов, происходивший из старинного дворянского рода, основателем которого считали Ивана Голубцова – боярского сына, имевшего вотчины в Тверском уезде. Его сын Степан Иванович участвовал в походе против Казани в 1552 г., а внук Константин Степанович был одним из строителей г. Уфы, «за что и был пожалован поместьем близ самой Уфы». В конце XVIII в. один из представителей рода Голубцовых – Александр Федорович, воевода обширной Пермской провинции, обосновался в с. Александровском Красноуфимского уезда^974.

Через несколько поколений в 1835 г. на свет появился Владимир Платонович. В 17-летнем возрасте он окончил «полный курс наук в Императорском училище правоведения» и поступил на службу во 2 Департамент Правительствующего Сената, где служил младшим и старшим помощником секретаря, затем – секретарем. В 1860 г. назначен товарищем председателя Киевской палаты уголовного суда, где некоторое время даже исправлял должность председателя^975. В середине 1860-х гг. В. П. Голубцов с семьей возвратился в родовое имение, где занялся хозяйством, воспитанием сына Владимира, который пристрастился к чтению книг богатой наследственной библиотеки своего отца, слава о которой разлетелась далеко за пределы Красноуфимского уезда^976.

В это время объявляются Великие реформы, которые с начала 1870-х гг. проводятся и в обширной Пермской губернии. Естественно, прекрасно образованный и опытный юрист, крупный землевладелец, не смог остаться в стороне: в числе первых начинает внедрять новое устройство в родном Красноуфимском уезде. С этого времени он – гласный уездного земства, неоднократный председатель красноуфимских уездных земских собраний, управы и даже председатель пермских губернских земских собраний, почетный мировой судья и председатель съезда мировых судей, – всегда старался совмещать работу в земстве и мировом суде^977.

Уже в 1873 г. на чрезвычайном уездном земском собрании, которое было посвящено введению в Пермской губернии мирового суда, В. П. Голубцов был избран большинством голосов в почетные мировые судьи. При этом земцы признали, что подходящих кандидатов крайне мало, «так как результат выборов дал недостаточное число мировых судей, как почетных, так и участковых»978.

На первом же собрании мировые судьи Красноуфимского уезда выбрали из своей среды председателя их съезда. Им стал Владимир Платонович Голубцов, занимавший эту должность с небольшими перерывами (кроме второго трехлетия в 1876–1879 гг.) до самой смерти в 1887 г. С первого дня председатель заботился о благоустройстве возглавляемой им апелляционной и кассационной инстанции. Так, уже в начале 1874 г. он сделал подробный финансовый расчет «на устройство для съезда мировых судей мебели и других необходимых вещей». Эта сумма была в несколько раз выше предварительных расчетов и равнялась 1467 рублей, после подробного анализа «регистра мебели и других предметов», земское собрание выделило дополнительные ассигнования на обустройство съезда^979.

При непосредственном участии В. П. Голубцова на земском собрании гласные рассмотрели вопрос о выделении финансирования почетным мировым судьям на канцелярию при замещении ими отсутствовавших по тем или иным причинам участковых мировых судей: «По этому расчету сумма 1000 рублей должна быть выдаваема почетному мировому судье в случае исправления им должности участкового, а равно и тому участковому мировому судье, который будет заступать место другого судьи в случае отсутствия, устранения, отпуска и т. п.»980. Это справедливое решение, подтвержденное Сенатом^981, позволяло почетным мировым судьям, не обращая внимания на довольно большие финансовые затраты, при необходимости работать в судебных участках.

В сентябре 1875 г. почетный мировой судья и председатель съезда мировых судей В. П. Голубцов объявил очередное Красноуфимское земское собрание открытым: пермский губернатор «возложил» на него почетную обязанность председателя этого собрания^982. Подобное совмещение нескольких должностей было разрешено законом, часто применялось в Шадринском уезде и позволяло наиболее эффективно решать текущие проблемы судебно-мировых учреждений на уровне всего судебно-мирового округа^983. При этом еще в 1868 г. Правительствующий Сенат дал разъяснения, что «обязанности почетного мирового судьи не подходят ни под одно из тех оснований, по которым постановлено общее правило о не соединении должностей по судебному ведомству с должностями по другим ведомствам»984.

Отношение гласных к В. П. Голубцову было настолько уважительным, что они единогласно избрали его на этом собрании членом попечительства реального училища, в открытие которого Владимир Платонович внес весомый вклад^985. Однако серьезное отношение к работе и большая нагрузка на разных направлениях общественной деятельности не позволяли ему согласиться с избранием. Поэтому председатель собрания, выразив свою благодарность собранию за оказанную честь, в то же время не принял это звание по причине своих служебных занятий и обязанностей, «какие им приняты на себя по председательствованию в съезде мировых судей». Однако собрание единогласно обратилось с покорнейшей просьбой к господину председателю «удостоить своим согласием на единодушное желание собрания», но он, по высказанным им причинам, снова заявил несогласие принять на себя звание члена попечительства, присовокупив при этом, что «со своей стороны, насколько может, готов всегда посвящать земству свои услуги»986.

На собрании был также поднят вопрос о приближении мирового суда к населению: «Полагали поручить управе просить от имени собрания съезд мировых судей, чтобы на будущее время гг. судьи не отказывались от разъездов, особенно в отдаленные местности своих участков для разбора дел на местах и устранения вызова многих людей в свои резиденции для спросов, что для народа весьма тяжело». Председатель собрания В. П. Голубцов согласился с предложением и тут же пояснил, что действия гг. мировых судей определены законом и отнесены к их обязанностям, а в случае неисполнения которых могут быть подвергнуты дисциплинарной ответственности^987. Таким образом, председатель съезда мировых судей лично заслушал озвученное предложение, согласился с ним, что в полной мере устроило всех гласных и разрешило проблемную ситуацию.

В декабре 1875 г. за несколько месяцев до очередных выборов мировых судей на второе трехлетие скоропостижно скончался мировой судья 3 городского участка И. А. Сведомский. В январе 1876 г. съезд мировых судей под председательством В. П. Голубцова назначил мирового судью 4 участка И. А. Свиньина временно заведовать сразу двумя участками. Председатель понимал, что это «может иметь вредные последствия, замедляя правильное течение правосудия в двух участках», поэтому срочно предложил на ближайшем чрезвычайном земском собрании избрать опытного судебного деятеля Н. П. Соколова, состоявшего «на службе по министерству юстиции 8 лет и 5 месяцев», и изъявившего желание баллотироваться на вакантное место^988.

В начале февраля 1876 г. под председательством В. П. Голубцова состоялось чрезвычайное земское собрание, на котором одним из важнейших вопросов был выбор нового участкового мирового судьи. Ради экономии земских средств, некоторые гласные выразили желание оставить 3 судебно-мировой участок вакантным, «не прибегая к выбору судьи по незначительности времени, остающегося до общих выборов судей на очередном земском собрании». Председатель собрания заявил о необходимости срочного избрания нового мирового судьи. При этом Владимир Платонович сослался не только на требования законодательства, необходимости нормальной работы съезда мировых судей, удобство населения, но и пригрозил «оставить Артинский участок без судьи, что повлечет за собой ущерб в правосудии». Упорно и планомерно он доказал большинству необходимость нового судьи и буквально настоял на его избрании. Голубцов понимал текущие проблемы мирового суда и старался сделать все возможное, чтобы быстро и безболезненно их решить.

Иногда у гласных возникали претензии к работе возглавляемого Голубцовым съезда мировых судей. Так, на очередном земском собрании был поднят вопрос о несостоявшемся съезде мировых судей и тех неудобствах и затруднениях для тяжущихся, которые при этом непременно возникли: «От не приезда судьи Коновалова и отсутствия Голубцова, съезд составился только из 3-х участковых мировых судей, которые должны были разбирать собственные свои дела… и, таким образом, съезд, весьма естественно, состояться не мог, а от этого вызванные на съезд люди из уезда в осеннюю и грязную пору, прибывшие в Красноуфимск из дальних местностей уезда (до 50 человек), должны были здесь проживаться напрасно и отправиться домой ни с чем, потому что дела их остались не разобранными»989. Действительно, недостаточное количество мировых судей, участвовавших в заседаниях их съезда (менее 3 судей)990, приводило к переносу решения дел. С подобными проблемами сталкивались в Чердынском, Соликамском и других уездах обширной Пермской губернии^991.

Особенно серьезные проблемы с заседаниями съездов мировых судей возникали в судебно-мировых округах, где работало небольшое количество участковых мировых судей (до 5 судей). Эта проблема активно обсуждалась на уровне министерства юстиции: «Если допустить, что только одни участковые мировые судьи обязаны всегда собираться на съезде, а почетные могут являться и не являться по своему усмотрению, то это значило бы поставить отправление правосудия, вопреки закона, в полную зависимость от произвола почетных мировых судей во всех уездах, разделенных не более как на три участка, ибо один из участковых судей, решавших дело, по закону, не может участвовать при решении того же дела на съезде, а двое оставшихся не составляют узаконенного присутствия»992. Это замедляло судопроизводство, в то же время, повышало роль почетных мировых судей, одно присутствие которых позволяло эффективно рассматривать судебные дела.

Несмотря на то что и впоследствии «мировому съезду нередко доводилось отлагать разбор дел, по которым вызваны и стороны и свидетели, что выражает обстоятельство весьма прискорбное с экономической стороны вызываемых в съезд лиц»993, В. П. Голубцов старался держать под контролем своевременное решение апелляционных и кассационных жалоб. Анализ таблицы «вступивших» и решенных апелляционных и кассационных дел, производившихся в Красноуфимском съезде мировых судей в 1874–1889 гг., позволяет сделать вывод, что председатель съезда постоянно контролировал судопроизводство и старался не оставлять судебные дела на следующий год (табл.).

Красноуфимский съезд мировых судей был одним из лидеров среди 12 съездов мировых судей Пермской губернии по числу поступавших на рассмотрение судебных дел, количество которых постоянно росло: за десятилетие оно увеличилось почти в 3 раза. Подобное положение было обусловлено тем, что «мировые участки в нашем обширном Красноуфимском уезде замечательны по пространству, а о количестве производившихся дел и говорить нечего: в этом отношении Красноуфимский уезд не уступает никакому из больших уездов губернии, где мировых судей гораздо больше»994.

Таблица

Движение дел, производившихся в Красноуфимском съезде мировых судей в 1874–1889 гг. 995

В 1876 г. В. П. Голубцов не смог (или не захотел) воспрепятствовать сокращению одного судебно-мирового участка, но их дальнейшего сокращения за время своего председательствования на съезде мировых судей он не допустил^996. Владимир Платонович не смог предотвратить и постепенного сокращения обязательных расходов Красноуфимского земства на местные судебно-мировые учреждения. Если в 1874–1874 гг. на мировой суд выделялось более 22 тыс. руб. в год, что составляло около 17 % всех земских расходов, то к середине 1880-х гг. институт мировых судей финансировался гораздо хуже – чуть более 16 тыс. руб. в год, что соответствовало около 10 % расходов Красноуфимского земства^997. Сокращение расходов касалось общего финансирования на мировую юстицию. Так, во второй половине 1870-х гг. в большинстве уездов Пермской губернии ликвидировали от одного до двух судебно-мировых участков, а, следовательно, земства существенно сэкономили на зарплатах и канцелярских расходах для мировых судей^998. Подобные процессы было невозможно предотвратить председателям съездов мировых судей, которые хорошо представляли земские финансовые проблемы.

Однако понимание невозможности кардинального сокращения ассигнований на мировой суд и намерение отстаивать закрепленные позиций судебного учреждения, позволили В. П. Голубцову в 1878 г. предотвратить дальнейшую ликвидацию участков в Красноуфимском уезде. В это время местная уездная земская управа потребовала сократить земские расходы, «приняв во внимание крайне затруднительное положение земства, не имевшего достаточно наличных средств по неплатежу недоимок земских сборов на производство вообще земских операций»999 и предложила сократить еще один судебный участок. Дело дошло до губернатора, который поддержал председателя съезда мировых судей и выразил протест по поводу дальнейших изменений в составе института мировых судей. На очередном земском собрании гласные настаивали на планировавшемся сокращении участка, но В. П. Голубцов, будучи в это время председателем земского собрания, предложил проверочный вопрос: «Согласно ли собрание с протестом господина губернатора?» Большинство не согласилось с губернатором и намеревалось проголосовать за сокращение участка. Тогда Владимир Платонович применил дипломатическую хитрость: «В виду того, что срок службы гг. мировых судей настоящего состава оканчивается в будущем году, то не найдет ли собрание возможным отложить изменение участков с 5 на 4 до следующего собрания?» Такой вопрос-просьба устроила общественность и решение вопроса было перенесено на 1879 г.1000 Через год настроение гласных поменялось: «Большинство высказалось за необходимость оставить существующее число участков, ввиду обширности уезда и в устранение затруднений не только для судей, но и для народонаселения»1001. Таким образом, Голубцов смог остудить горячие головы земцев и предотвратил общую ошибку, которую, несомненно, в ближайшем будущем пришлось бы исправить в связи с ежегодным увеличением количества дел, поступавших на рассмотрение мировым судьям.

Работа В. П. Голубцова, вероятно, положительно воспринималась красноуфимской общественностью, поэтому в 1882 г. гласные предложили выбрать на должность почетного мирового судьи и его сына – ротмистра лейб-гвардии гусарского полка Владимира Владимировича Голубцова – большого любителя литературы, русской истории и настоящего знатока генеалогии, «в которой он сделался настоящим специалистом»1002. В. В. Голубцов в это время вышел в отставку, недавно женился и занимался хозяйством в родовом имении, поэтому «выразил собранию искреннейшую признательность за оказанное ему внимание, но от баллотировки в почетные мировые судьи он считает себя нравственно обязанным отказаться, в виду того, что при отсутствии или болезни участковых мировых судей на него может быть возложена обязанность последнего, что слишком неблагоприятно отзовется на хозяйстве имения, которым он занимается», но «вследствие новых настояний и желания господ гласных», согласился и был единогласно избран на должность судьи^1003. Естественно, полностью отдавать все свободное время работе на благо общества он не мог и заранее оговорил условия своего неучастия в судебных делах.

Иногда председателю съезда мировых судей Владимиру Платоновичу приходилось идти на конфликт с земством и в довольно резких тонах отстаивать интересы вверенного ему мирового суда. Так, в Красноуфимском уезде длительное время не могли избрать участкового мирового судьи, поэтому один из участков оставался вакантным. В октябре 1883 г. Голубцов написал письмо в местную управу: «Прежними отношениями съезд мировых судей имел честь просить Красноуфимскую земскую управу о выборе участкового мирового судьи на свободный в уезд участок. Между тем ни на уездном земском собрании, ни на губернском выбора судьи сделано не было, а на предстоящем собрании, как видно из программы, не предполагается поставить об этом даже вопроса. Имея ввиду, что вакантный участок, оставаясь долгое время без судьи, имеет в настоящее время уже сотни нерешенных дел, что такое запущение крайне вредно отражается на отправлении в уезде правосудия и интересах населения…» в заключение он настоятельно «попросил» земство избрать участкового мирового судью или ходатайствовать пред министерством юстиции о назначении судьи от правительства^1004. Гласные сделали попытку избрать судей, но, из-за отсутствия среди земцев единогласия, кандидаты не были выбраны.

В конечном счете, единогласно был избран грамотный крестьянин Н. А. Кузнецов, который длительное время служил секретарем в Красноуфимской уездной земской управе. В 1885 г. ревизор В. Ненарочкин в рапорте министру юстиции так описывал это избрание: «Кто-то из собрания случайно сделал заявление о том, не пробаллатировать ли в судьи секретаря Красноуфимской земской управы крестьянина Кузнецова? Все ухватились за эту мысль и Кузнецов, не имеющий ни образовательного, ни имущественного ценза единогласно был избран в мировые судьи. По счастью, Кузнецов этот оказался впоследствии одним из самых способных и деятельных мировых судей во всей Пермской губернии, как изволите усмотреть из подробного моего отчета по ревизии Пермских мировых учреждений»1005. Таким образом, требовательность и авторитет В. П. Голубцова смогли решить очередную проблему в системе местного мирового суда.

В 1884 г. председатель потребовал увеличить денежное довольствие участковым мировым судьям на содержание помещения, наем секретарей, канцелярию и зарплату с 2000 до 2500 рублей в год. Голубцов подготовил основательный доклад с полной раскладкой расходов на судопроизводство, привел примеры по содержанию судей в соседних уездах и сделал вывод, что «размер содержания мировым судьям в нашем уезде, в сравнении с прочими уездами, самый наименьший. Если земскому собранию угодно будет отклонить ходатайство мировых судей, то на будущее трехлетие будет мало желающих баллотироваться в мировые судьи по нашему уезду», но земцы решили сэкономить и не повышать зарплату мировым до новых выборов судей^1006. В 1885 г. на очередном земском собрании большинство приняло решение увеличить содержание судьям до 2400 рублей в год^1007.

Благодаря активной деятельности на посту председателя съезда мировых судей, В. П. Голубцов был записан в списках мировых судей ревизором В. Ненарочкиным, который даже не вспомнил обо всех 75 почетных судьях, «числившихся» в данный момент в губернии, и записал всего трех: В. П. Голубцова, М. К. Советкина, М. И. Грибушина – председателей Красноуфимского, Екатеринбургского, Кунгурского съездов мировых судей^1008. Презрительное молчание В. Ненарочкина в окончательном рапорте министру юстиции о почетных судьях подтверждает полное разочарование правительственных структур в этом судебном институте.

В январе 1887 г. Владимир Платонович Голубцов скоропостижно скончался. В губернской газете был опубликован некролог, в котором емко описывалась жизнь и деятельность «действительного статского советника, старейшего правоведа, местного представителя и деятеля земства и суда» В. П. Голубцова, «образование и традиции» которого «на каждое дело клали свою печать, а честность и прямота взглядов и убеждений выражали всегда его теплую добрую душу, готовую согласить и примирить все, что, особенно на первых порах, в земстве и суде вызывало рознь и недоразумение при разнохарактерности сословных элементов уезда и губернии»1009.

Таким образом, В. П. Голубцов был одним из немногих обеспеченных помещиков, имевших высшее образование и посвятивших большую часть жизни реализации Великих реформ в отдаленной от центра провинции. Такие деятели успешно совмещали земскую и судебную деятельность, не получая за свой труд вознаграждения, ежедневно отстаивали интересы новых учреждений, пытались улучшить их организационную структуру.

Среди выдающихся первых пермских почетных мировых судей был и Алексей Иванович Кронеберг, который в 1873–1876 гг. назначался председателем IV–VI Верхотурских земских собраний, являлся членом местного училищного совета^1010. Здесь Алексей Иванович уделил особое внимание организации вводимых в Пермской губернии судебно-мировых учреждений. Он способствовал поиску удобных помещений для организации деятельности мировых судей и приставов.

А. И. Кронеберг принял и непосредственное участие в работе новых судебных институтов. В 1873 г. он был избран почетным мировым судьей Верхотурского судебно-мирового округа. Эта должность вводилась для того, чтобы «обеспечить успешное исполнение многоразличных обязанностей мирового судьи, с возможным сокращением издержек для государственного казначейства, а равным образом для того, чтобы призвать лучших людей общества к безвозмездной ему службе»1011. Причем на первом заседании Кронеберга выбрали председателем Верхотурского съезда мировых судей, что предполагало постоянное присутствие на заседаниях съезда, а также и непосредственное участие в судопроизводстве^1012.

Институт почетных судей, которые должны были работать без какого-либо жалования, подвергался постоянной критике современников. Реально он функционировал только в ряде уездов империи, во многом благодаря таким самоотверженным идеалистам, как А. И. Кронеберг. Он требовал, чтобы судьи съезжались накануне съезда, и до открытия заседания подробно знакомились со сложными делами. В результате уважение к первым мировым судьям Верхотурского уезда не угасло и через 10 лет^1013.

В конце первого трехлетия деятельности судебно-мировых учреждений в Верхотурском уезде Кронеберг составил капитальный доклад, систематизирующий накопленный опыт. По решению VII очередного Верхотурского земского собрания он был издан отдельной брошюрой^1014. Этот доклад неоднократно ставился в пример для мировых судей, а верхотурские гласные требовали от председателя их съезда «доставлять такие сведения ежегодно, применительно к форме, составленной для сего бывшим председателем А. И. Кронебергом»1015.

Многогранную общественную деятельность Алексея Ивановича отметил пермский губернатор Н. Е. Андреевский. В 1876 г. он послал два представления министрам внутренних дел и юстиции о награждении А. И. Кронеберга чином статского советника. В сопроводительной записке губернатор дал ему лестную характеристику: «Как человек весьма образованный, даровитый от природы и преданный пользам службы, господин Кронеберг всегда с отличным успехом исполнял и исполняет все обязанности и дела, которые возлагались на него по разным должностям. Притом все эти должности, за исключением должности члена губернского по крестьянским делам присутствия, господин Кронеберг проходил безвозмездно». Но ответ из Санкт-Петербурга был отрицательным. Лица, состоящие на службе в земских учреждениях, не имели права на награждение классными чинами^1016.

Судьи-практики, подобные П. С. Насонову, В. И. Орлову, Е. И. Кыштымову, М. И. Капустину, В. П. Голубцову, А. И. Кронебергу, на местах проводили судебную реформу 1864 г.: ежедневно боролись за становление нового суда, растолковывали неграмотному населению законы, совершали рабочие поездки по огромным участкам с плохими дорогами, изучали обычаи народонаселения и т. д. Все это формировало взгляды и влияло на деятельность судей, которые понимали: 1) доступный и скорый местный суд для всех сословий возможен в случае инкорпорации двух главных его составляющих: волостной и мировой юстиции; 2) решение организационных проблем мировой юстиции невозможно без серьезного увеличения количества судебно-мировых участков, а, следовательно, числа образованных мировых судей; 3) существовала острая необходимость в повышении юридической грамотности населения. Опытные мировые судьи могли бы оказать значительную помощь при дальнейшем реформировании системы местного суда.

Мировые судьи рассматривались в качестве кадрового резерва для общих судебных учреждений. Так, по поручению министра юстиции в качестве прокурора Казанского окружного суда А. Ф. Кони сообщал в столицу, «какие из мировых съездов оказываются наиболее отвечающими цели своего учреждения, кто из мировых судей по своей деятельности обращает на себя внимание, как с хорошей стороны, так и наоборот и кто из первых и какие мог бы занять с пользой для дела должности в общих судебных установлениях»1017.

Прокуроры характеризовали мировых судей в большинстве случаев положительно: «Судья г. Аленицин состоит чрезвычайно высоко: помимо честного, добросовестного и усердного отношения к делу, он отличается полным знанием его, быстротой производства и весьма основательным и толковым изложением своих решений…. С самого начала деятельности по мировым учреждениям Хохряков заслужил о себе мнение, как о человеке серьезно и честно относящемся к своей служебной обязанности. Он сразу занял первенствующее место в кругу своих товарищей и стал главным советником и руководителем во всех спорных вопросах. На должности судьи он приобрел весьма почтенный запас знаний, давший ему возможность заявить о себе в современной юридической литературе. Эти знания, при его уме и неподкупной честности, заставляют меня присоединить Хохрякова к числу лучших судей в округе»1018. В фондах прокурора Казанской судебной палаты сохранилось достаточно отзывов для создания положительного образа представителей мировой юстиции.

Большое внимание уделялось мировым судьям Пермской губернии. Так, Я. Е. Кикин, И. С. Стахеев, С. А. Свиридов, М. А. Коробов и другие были рекомендованы к награждению «за свою усердную деятельность и добросовестное отношение к службе», а также пользовавшихся «большим уважением среди местного населения»1019.

При этом нельзя отрицать, что среди мировых судей были и безответственные, нерадивые, непрофессиональные, даже не совсем честные люди. При очередном избрании мировых судей в 1885 г. верхотурский гласный Лапин долго не мог понять: «Каким образом оценка недвижимого имущества В. И. Попова была в июле месяце утверждена собранием городской думы в 1500 рублей для составления списка городских избирателей, а затем собранием думы в октябре месяце ценз Попова оставлен в прежней норме 3000 рублей. Какому же постановлению собрания думы верить?» Председатель «заступился» за будущего мирового судью, заявив, что «оценка в 3000 рублей как последняя должна иметь законную силу, что и значится в удостоверении городской управы»1020.

Однако не только подтасовки имущественного ценза замечались за этим мировым судьей. К сожалению, В. И. Попов задерживал рассмотрение жалоб и судебных дел на длительные сроки, поэтому «Верхотурский мировой съезд, истребовав от мирового судьи Попова надлежащее объяснение и подлинные по вышеуказанным сообщениям полиции производства, признал действия судьи Попова неправильными и возбудил против него в Казанской судебной палате дисциплинарное производство», которая не смогла найти в его действиях преступлений^1021.

Судья не сделал соответствующих выводов из этого дела и продолжил халатно относиться к работе. Наконец, в 1892 г. верхотурский участковый мировой судья В. И. Попов был привлечен к суду. При передаче дел Ф. М. Отмар-Штейну оказалось, что «в настоящее время нерешенных дел по 6 участку около 1500 и столько же решенных, но не приведенных в исполнение из числа не решенных дел лесных порубок очень мало: преимущественно более серьезные уголовные и гражданские дела»1022. К сожалению, подобные судьи были даже в западных губерниях Российской империи: «Под конец своей судейской деятельности он дошел до такой жестокосердой лени, что разбирал иногда арестантские дела по прошествии шести и даже более месяцев по их поступлении к нему»1023. Несмотря на огромный стаж работы, В. И. Попов не справлялся с судопроизводством: «Судя по тем заявлениям, которые делаются мне и устно и письменно разными лицами, нужно думать, что население, ведущее судебные дела в 6 мировом участке лишено всякого правосудия»1024.

В 1891 г. Осинский съезд мировых судей возбудил дисциплинарное производство против мирового судьи 2-го участка Д. С. Игнатьева «за медленность в обращении к исполнению вступивших в законную силу приговоров по рассмотренным им делам» и дело дошло до Казанской судебной палаты^1025. Мировой судья представил в свое оправдание вполне справедливые объяснения, выделив насущные проблемы большинства участковых мировых судей: 1) судья описал территориальное расположение участка: «2 мировой участок Осинского уезда с 1876 г. состоит из двух соединенных участков и представляет собой кривую линию, образуемую 8 волостями на протяжении между волостными правлениями до 130 верст… с населением до 80000 душ!»; 2) огромный участок требовал «неоднократных выездов для разбора дел и осмотров, а также исполнения требований окружного суда для допроса свидетелей по духовным завещаниям в отдаленные волости»; 3) переезды на дальние расстояния, «при отсутствии хороших путей сообщения в участке, особенно в весенние и осенние месяцы, весьма много замедляют исполнительное производство»; 4) огромное делопроизводство затрудняло «приискание достаточно сведущих и добросовестных письмоводителей»; 5) ежегодное увеличение дел, «особенно о кражах, самоуправстве и др., требующих много времени на составление приговоров в окончательной форме»1026. Все эти проблемы сопровождали деятельность мировых судей, затрудняли судопроизводство и не могли быть быстро решены. Поэтому Казанская судебная палата признала доводы Д. С. Игнатьева «заслуживающими уважения» и сделала вывод, что «не предоставляется достаточных оснований подвергать Игнатьева за такие упущения ответственности»1027.

Объяснения мировых судей иногда были очень субъективными, неконкретными и необстоятельными. Кунгурский участковый мировой судья В. А. Накаряков вышел из отпуска на два дня позже окончания официального отпуска. По этой причине не состоялся съезд мировых судей. Чтобы избежать дисциплинарного взыскания, судья описал несколько причин, по которым он отсутствовал на работе: «Полученный мною 17 июня на 28 дней отпуск истекал 15 июля (день моего ангела). Я же возвратился 16 июля вечером, т. е. действительно опоздал на одни сутки. Причина моей неявки – болезнь – расстройство желудка, соединенное с геморроидальным состоянием, которое и помешало мне явиться в срок, за медицинской помощью я ни к какому врачу не обращался, так как считал совершенно излишним обращаться с такой болезнью к доктору и пользовался своими домашними средствами». При этом у судьи не оказалось никакого медицинского свидетельства, но были свидетели: чиновники П. П. Глухов и В. Н. Корнилов, «которые видели меня страдавшим». Судья назвал и ряд других причин неявки в срок на работу: болезнь новорожденной дочери, незнание даты предстоявшего съезда, большой срок безукоризненной службы^1028. Эти причины подействовали на коллег Накарякова и Казанская судебная палата в декабре 1891 г. определила «не усматривать» поводов к возбуждению против мирового судьи дисциплинарного производства, «дальнейшую переписку по сему делу прекратить»1029.

Некоторые дела о медлительности судей в решении споров между истцами и ответчиками заканчивались в Казанской судебной палате вынесением решения не в пользу мировых. Так, в октябре 1888 г. рассматривалось дело красноуфимского мирового судьи П. Т. Станова, который два года откладывал судебное дело. В итоге судебная палата признала мирового судью «виновным в медленности по делу Караваева с Любельским» и постановила «сделать ему предостережение на письме»1030.

Подобные мягкие приговоры позволяли даже недисциплинированным мировым судьям долгое время «творить судопроизводство». В региональных архивах страны сохранились сведения о мировом судье Пермской губернии Н. И. Спасском, который «воспитывался» в пермской классической гимназии, «но полного курса не окончил и по выходе из 5 класса в службу вступил в Пермский окружной суд канцелярским служителем». В 1876–1885 гг. работал помощником секретаря окружного суда, а затем секретарем пермского съезда мировых судей. В 1886 г. на Пермском губернском земском собрании его избрали участковым мировым судьей в Екатеринбургский судебно-мировой округ. В это время Спасскому исполнилось лишь 25 лет. По закону это был минимальный возрастной ценз для избрания на должность мирового судьи^1031.

Уже в 1887 г. молодой судья был обвинен «в отступлении от установленных правил о порядке счетоводства, хранении и выдачи денег»1032. После вынесения «предостережения в письме» Спасский продолжил работать судьей, но в 1889 г. его снова привлекли к дисциплинарной ответственности с выговором и внесением в послужной список за «излишнее сверхсрочное содержание под стражей» четверых арестантов. В 1890 г. он снова попал под дисциплинарное судопроизводство за «несвоевременную сдачу денег в кассу земской управы», собиравшихся в доход земства. В очередной раз Н. И. Спасскому вынесли «предостережение на письме», не отстранив от должности судьи. После ликвидации судебно-мировых учреждений в Пермской губернии бывший судья подавал прошение о назначении его в штат канцелярии Екатеринбургского окружного суда, а затем уехал работать в Санкт-Петербургскую казенную палату^1033. Ежегодное привлечение мировых судей к дисциплинарной ответственности являлось скорее исключением из общего правила, однако позволяло недоброжелателям указывать на них и критиковать весь институт мировой юстиции.

Таким образом, в Пермской губернии в целом был сформирован штат образованных и профессиональных мировых судей, слава о которых выходила далеко за границы Урала. Несмотря на то, что большинство населения Пермской губернии оставалось малограмотным, в некоторых уездах наблюдался постоянный рост числа участковых мировых судей, окончивших вузы. При этом их количество постоянно корректировалось и изменялось в связи с очередными выборами в земских собраниях (каждые 3 года). Однако сохранялся опытный состав мировых судей, большинство из которых работали 6–9 лет в мировой юстиции. Постепенное увеличение высокообразованных кадров в мировой юстиции положительно влияло на судопроизводство, рост авторитета мирового суда и модернизацию общественного сознания.

Однако ряд объективных и субъективных причин мешал становлению эффективного и доступного местного суда. Прежде всего, цензовая система для кандидатов в мировые судьи иногда блокировала выборы людей бедных, но с высшим образованием. Уменьшение имущественного ценза для мировых судей явилось бы одной из мер по омоложению и повышению уровня образованности среди судей всей страны. Кроме того, плохие дороги, суровые климатические условия, неграмотность населения, огромные по площади судебные участки и отсутствие средств на их постоянное количественное увеличение не позволяли даже профессионально подготовленным судьям достигать действительно высоких результатов судопроизводства.

Глава 10

Мировая юстиция России на рубеже XIX–XX вв

Многие положения Судебных уставов 1864 г. стали серьезно пересматриваться уже с конца 1870-х гг. Это была ревизия, когда, с одной стороны, исправлялись технико-юридические недостатки Уставов (их было немало), а с другой – все больше подвергались ограничениям и искажениям основные принципы Судебной реформы: состязательность, гласность, независимость судей, всесословность суда. Эта ревизия распространялась на всю судебную систему, в том числе и на мировую юстицию как ее неотъемлемую часть. Примечательно, что сама Судебная реформа была еще далека от завершения: процесс постепенного введения новых судов на территории империи продолжался, а правовая основа уже менялась. По верной оценке М. В. Немытиной, «реформаторские и контрреформаторские процессы в судебной политике правительства шли параллельно»1034. Ведь, в сущности, создав основанный на либеральных принципах суд, в его лице царизм создал себе противовес. А независимый суд был несовместим с усилением абсолютности верховной императорской власти, что стало особенно актуальным в условиях острой социально-политической борьбы, маневрирования власти между осторожностью консерваторов и решительностью радикалов. После убийства Александра II консервативно-охранительный курс стал решительнее, и независимая судебная власть стала мишенью в первую очередь.

В период ревизии Судебных уставов (конец 1870-х гг. – 1889 г.) основные изменения в мировой юстиции касались судебного управления, статуса судей, уголовного процесса. Характерный пример нормы, подрывающей демократические устои Судебных уставов, – введение понятия «благонадежность» избираемых в мировые судьи лиц^1035. Эта новелла была внесена в ст. 39 УСУ в сентябре 1879 г. В сущности, на мировых судей распространили правило, уже действующее для должностей в земских и городских учреждениях^1036. Суть меры, преподнесенной как «временной», состояла в том, что списки избранных земскими собраниями участковых и почетных мировых судей представлялись не только на утверждение Сенату, как и полагалось ранее, но и губернатору, который доводил до сведения Сената свои отзывы о нравственных качествах и о благонадежности уже избранных судей. Тем самым губернатор мог добиваться неутверждения неугодных лиц. Это было самое настоящее административное вмешательство в процедуру выборов мировых судей, и можно по этому поводу поспорить с Н. И. Горской, которая полагает, что процедура избрания мировых судей была расписана довольно подробно и не оставляла возможностей для такого вмешательства, а поддержка губернатора Сенатом и неутверждение судьи в должности не имели для земских собраний никаких последствий, кроме необходимости избрания нового судьи^1037. Неутверждение судьи, т. е. аннулирование результатов выборов и возникновение обязанности проведения новых – это самая настоящая санкция, проявление функции надзора. С учетом того что губернатор и до этого, в первой редакции Судебных уставов, имел право делать замечания на списки еще кандидатов в мировые судьи, процесс избрания приобретал все более формальный характер.

Надо сказать, что споры между сторонниками и противниками выборности мировых судей постоянно присутствовали и на страницах печати, и в официальных инстанциях. Финансирование мировой юстиции за счет земской казны и формирование судейского корпуса путем земских выборов давали небезосновательный повод говорить о зависимости мировых судей от местной «власти тьмы» – всесильного воротилы, его партии, знакомых, родственников, кредиторов, должников и т. д.1038 Снижение к концу 1870-х гг. уровня квалификации мировых судей еще более укрепило позиции сторонников назначения. Так, современники отмечали, что «многие наши местности уже свыклись с примерами забаллотирования мировых судей, высоко и честно державших знамя юстиции в течение трехлетия, и избрания на эти места таких лиц, которые имели единственное достоинство – уменье задобрить сильнейших своею бессловесностью»1039. Поползли слухи (и небезосновательные), что в правительственных кругах готовится проект замены выборного начала назначением. Вместе с введением государственного централизованного финансирования сужается и выборность мировых судей: к 1897 г. участковых мировых судей, занимавших свою должность по выборам, было только 188, тогда как назначенных в несколько раз больше – 884^1040. Связь этих двух фактов не случайна: централизация местного управления и финансирования закономерно привела и к вытеснению выборного начала назначением.

Рост критических настроений по отношению к существовавшей судебной системе, наблюдавшийся в 1870–1880-е гг., стремление поставить судебную власть под контроль администрации стали весомыми причинами проведения административно-судебной реформы 1889 г. Однако, как думается, учреждение института земских участковых начальников было вызвано большей частью крестьянским вопросом. По мнению российского историка Б. Н. Миронова, которое мы полностью разделяем, после реформ 1860-х гг. община превратилась в институт государственного права, в административную ячейку государственного управления^1041. Власть была заинтересована в общине, чего можно было достичь при тесной государственной опеке. В качестве такого административно-судебного органа, в ведении которого сосредоточивался надзор за учреждениями крестьянского самоуправления, и были созданы земские участковые начальники, в которых видели идеал «единой и близкой к населению твердой и разумной власти»1042.

Административно-судебная реформа 1889 г. коренным образом повлияла на место мировых судов в судебной системе. Однако утверждать, что после утверждения 12 июля 1889 г. Положения о земских участковых начальниках^1043 мировая юстиция в России вообще была ликвидирована, все же будет большим преувеличением. Действительно, в проекте закона 1889 г. деятельность мировых судов в тех местностях, где вводились земские начальники, прекращалась. Часть подсудности должна была отойти к земским начальникам, а оставшаяся – к параллельной им системе уже судебных учреждений: судебные следователи (единоличные органы, совмещавшие функции предварительного расследования и правосудия), уездные отделения окружного суда (II инстанция) и, наконец, Правительствующий Сенат (III инстанция)1044. При обсуждении проекта в Государственном Совете в январе 1889 г. большинство высказалось против, а меньшинство, одобряя проект в целом, настаивало на сохранении в сельской местности мировых судей и, таким образом, на чисто административной роли земских начальников. Однако император Александр III не присоединился к мнению ни одной из сторон, в результате был принят компромиссный вариант. Суть компромисса заключалась в том, что земские начальники оставались в первоначальном статусе, а оставшаяся судебная компетенция распределялась между учреждаемыми единоличными городскими судьями и уездными членами окружных судов (в сельской местности), назначавшимися министром юстиции. Из мировых судей уцелели только почетные как «вполне надежный и весьма полезный элемент в нашем судоустройстве»1045.

Цифры свидетельствуют, что общее число мировых судей сократилось с 1888 по 1897 гг. в 1,4 раза. Более двух третей всех почетных мировых судей (2282 человека) служили в местностях, где действовали земские начальники^1046. Это означает, на наш взгляд, что административно-судебная реформа 1889 г. не ликвидировала систему мировой юстиции, но разрушила ее единство. Единство это изначально было относительным, поскольку судебная система Российской империи и так была дифференцированной, включая, например, судоустройство губерний, управлявшихся на общем основании, и окраин. Мировой юстиции был нанесен тяжкий, но не смертельный удар.

Анализ правового статуса земских участковых начальников приводит к выводу, что таким образом был возрожден институт мировых посредников. Однако «новый старый» институт получил больше полномочий и стал открыто сословным, продворянским вариантом классической модели мировой юстиции. В отличие от мировых посредников, земские начальники обладали обширной уголовной юрисдикцией (ст. 49 Положения о земских участковых начальниках, ст. 162 Правил о производстве судебных дел, подведомственных земским начальникам и городским судьям), в частности рассматривали дела по проступкам, предусмотренным в Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. В перечне этих подсудных дел несложно увидеть практически полное совпадение с юрисдикцией мировых судей.

Если на мировых посредников с самого начала смотрели как на учреждение временное, связанное с переходным периодом от крепостного состояния к гражданской свободе крестьян, то земские начальники создавались всерьез и надолго. Как признал впоследствии (в 1904 г.) Государственный Совет, положения и правила о земских участковых начальниках «вошли глубоким клином в здание, возведенное Судебными уставами»1047.

Городские судьи назначались министром юстиции; их судебная компетенция, порядок рассмотрения дел полностью совпадали с земскими участковыми начальниками. Различие состояло лишь в территориальной подсудности.

Порядок судопроизводства у земских участковых начальников и городских судей, регламентировавшийся Положением 29 декабря 1889 г., основывался на Судебных уставах. Положение изобиловало бланкетными нормами, отсылающими к Судебным уставам. Уже в ст. 1 Положения делалась ссылка на 28 статей Устава гражданского судопроизводства и 25 статей Устава уголовного судопроизводства^1048.

Устанавливался особый порядок обжалования решений новых административно-судебных и судебных учреждений. Решения городских судей обжаловались через систему земских участковых начальников: в уездный съезд и далее – в губернское присутствие. В связи с этим в их состав кроме губернских чиновников вводились представители судебной власти. Таким образом, во главе уездного съезда стоял уездный предводитель дворянства, а членами по должности являлись все земские начальники, все почетные мировые и городские судьи уезда, а также уездный член окружного суда (они назначались по одному на уезд). В состав губернского присутствия входили: губернатор (председатель), вице-губернатор, губернский предводитель дворянства, прокурор или товарищ прокурора окружного суда, член окружного суда и два непременных члена присутствия.

Таким образом, юридически и фактически земские участковые начальники и городские судьи оказались, по нашему мнению, выведенными за рамки общей судебной системы. Уже в декабре 1889 г. Государственный Совет попытался несколько исправить положение, предоставив Сенату возможность давать разъяснения по единообразному применению закона относительно судебных решений губернских присутствий^1049. Однако права отменять судебные решения присутствий Сенат так и не получил, в отличие от права отмены их административных решений.

В орбиту судебно-административной реформы 1889 г. попали и волостные суды, чья судьба тесно связана с историей мировой юстиции в России. Еще при проведении крестьянской реформы 1861 г. идея создания единого мирового суда от волости до губернии рассматривалась в качестве рабочей. Как мы знаем, в результате волостной суд был сохранен как обособленный институт, а разграничение подсудности между ним и мировыми судами оставалось альтернативным. Еще в 1870 г. комиссия под председательством сенатора М. Н. Любощинского высказалась за сохранение волостного суда в качестве местного крестьянского суда, но с подчинением его в апелляционном порядке съездам мировых судей. Это встретило возражения со стороны МВД, полагавшего, что время реорганизации волостных судов не наступило, так как не получил еще разрешения вопрос о переустройстве крестьянских учреждений^1050. Упразднение института мировых посредников в 1874 г., однако, статус волостного суда не затронуло.

Административно-судебная реформа 1889 г. включила волостные суды в систему земских участковых начальников: волостные судьи стали назначаться земскими участковыми начальниками; апелляционной и кассационной инстанциями для волостных судов стали соответственно уездный съезд и губернское присутствие. Земские начальники оказались, по образному выражению видного российского адвоката и депутата III Государственной Думы Н. П. Шубинского, «гувернерами» волостных судов^1051.

В сущности, то, что осуществила реформа 1889 г., должно было логически состояться в отношениях волостных судов и мировой юстиции. Несмотря на свою различную природу (генезис волостных судов имеет скорее потестарный характер, а мировые суды – продукт государственно-властной деятельности), те и другие совпадают в том, что, во-первых, являются местными (локальными) судами и, во-вторых, обладают аналогичной компетенцией (как родовой, так и территориальной). Эти обстоятельства неизбежно ведут к различным формам взаимодействия и в итоге к поглощению мировой юстицией общинных институтов (в данном случае – волостных судов). Эту картину мы можем наблюдать в генезисе и эволюции мировой юстиции, и этот сценарий реализовался в России поначалу во включении волостных судов в систему земских участковых начальников, которые вытеснили мировых судей в сельской местности.

Отказавшись от патриархальной концепции мировой юстиции, Комиссия министерства юстиции для пересмотра законоположений по судебной части 1894–1899 гг. (комиссия Муравьева) вообще исключила понятие «мировой» из лексикона судебной власти. Был предложен следующий вариант судоустройства:

1) участковые судьи – единоличные, назначаемые от правительства, ближайшие к населению представители судебной власти, совмещающие функции суда и предварительного следствия, рассматривающие маловажные гражданские и уголовные дела;

2) окружные суды – апелляционная инстанция для местных судов;

3) судебные палаты – апелляционная инстанция по отношению к окружным судам, кассационная – по отношению к участковым судьям;

4) судебные департаменты Правительствующего Сената – высшая кассационная инстанция^1052.

Большинством голосов Комиссия не приняла предложение упразднить институт земских начальников или хотя бы лишить их судебных функций^1053. Земские начальники находились в ведомстве МВД, и министерство юстиции попросту уклонилось от рассмотрения и тем более разрешения вопроса. Подобным образом поступит позднее и обсуждавший реформу волостного суда Государственный Совет, который придет к выводу, что «нет оснований связывать общий пересмотр Судебных уставов с преобразованием волостного суда, а в особенности ставить первое в зависимость от второго»1054. Свою позицию Государственный Ссовет объяснил опять же тем, что вопросы волостного суда связаны с ведением МВД. Вот так решение проблем местной юстиции явно наталкивалось на бюрократические противоречия между министерствами внутренних дел и юстиции.

В декабре 1899 г. законопроекты, подготовленные комиссией Муравьева, были разосланы по заинтересованным ведомствам. Последний ведомственный отзыв поступил в августе 1901 г., а в декабре того же года материалы были внесены на рассмотрение Государственного Совета, но он приступил к этому лишь год спустя, в декабре 1902 г.1055

Ни один из проектов так и не стал законом. Министерства внутренних дел и финансов дали отрицательные отзывы, противоречия, как мы видели, существовали в позициях МВД и министерства юстиции, Государственный Совет также критически смотрел на многие предложения. Менялась и политическая ситуация. Внешние и внутренние дела ставили на повестку дня иные задачи. Но некоторые предложения комиссии Муравьева просматриваются в законе от 15 июня 1912 г. «О преобразовании местного суда»1056, восстанавливавшего единую систему мировой юстиции. Единство института мировой юстиции восстанавливалось. Однако Судебные уставы 1864 г. получили новую редакцию: подробной ревизии подверглись нормы, связанные со всеми элементами мировой юстиции – и с общим устройством мирового суда, и с судопроизводством, и с судебным управлением.

Процесс разработки закона запустил указ от 12 декабря 1904 г. «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка», предусматривавший среди прочих программных заявлений «в целях охранения равенства перед судом лиц всех состояний внести должное единство в устройство судебной в Империи части и обеспечить судебным установлениям всех степеней необходимую самостоятельность» (п. 3)1057. История указа весьма подробно описана в отечественной науке^1058. Несмотря на многочисленные правки, интриги, сомнения, пункт о единстве судебной власти в указе остался, и это важно.

Принятие закона о местном суде проходило в условиях становления российского парламентаризма. Проект, который разрабатывался Министерством юстиции на основании поручения комитета министров, был внесен в I Государственную Думу 30 мая 1906 г. министром юстиции И. Г. Щегловитовым. Однако к рассмотрению законопроекта даже не приступили: через месяц с небольшим Дума была досрочно распущена. Дискуссии по законопроекту разворачивались в Думе 2-го и 3-го созыва в 1907–1912 гг.

Законодательный процесс, занявший более пяти лет, прошел несколько важных этапных моментов. 27 марта 1907 г. во II Думе была образована комиссия для рассмотрения законопроекта о местном суде под председательством И. В. Гессена, затем проект обсуждался в общем собрании Думы с 28 мая по 2 июня того же года (накануне скандального роспуска). В комиссию по судебной реформе III Государственной Думы проект был внесен 27 ноября 1907 г. Преобразование местного суда уже очевиднее рассматривалось в рамках проводившейся аграрной реформы и реформы местного управления. Доклад комиссии был внесен в общее собрание Думы 20 февраля 1909 г. и обсуждался с октября 1909 г. по май 1910 г. в двадцати двух заседаниях. Принятие Думой доклада редакционной комиссии состоялось 28 мая 1910 г. В Государственном Совете законопроект рассматривался с октября 1910 г. по февраль 1912 г. Ряд вопросов был вынесен на согласительную комиссию Думы и Совета, заключение которой палаты обсуждали в мае-июне 1912 г.

Наконец, 15 июня 1912 г. новый закон был подписан императором и вступил в силу с 1 января 1914 г. всего лишь в десяти губерниях: Харьковской, Екатеринославской, Курской, Полтавской, Черниговской, Киевской, Волынской, Подольской, Херсонской и Таврической^1059. На следующий год предполагалось ввести закон еще в десяти губерниях (Витебской, Виленской, Гродненской, Ковенской, Минской, Могилевской, Бессарабской, Воронежской, Орловской и Тамбовской) и четырех крупных городах (Нижний Новгород, Казань, Саратов и Астрахань)1060. Надо признать, что, с учетом различных сложностей, требовавших серьезных усилий от местного управления и судейского корпуса (расширение штатов и новые расходы на них, сосуществование в одной губернии и мировых судей, и земских начальников и т. д.), приступать к введению нового закона не спешили. Например, согласованная позиция Петроградского мирового съезда и Петроградской городской думы по этому поводу привела к тому, что Петроград был исключен из местностей второй очереди, где должна была состояться реформа^1061. А вскоре началась война, затем пала монархия.

На окончательную редакцию закона существенно повлияла столыпинская аграрная реформа. Направленная в том числе и на разрушение крестьянской общины, реформа делала в перспективе бессмысленным дальнейшее существование институтов земских начальников и волостных судов. Их упразднение, а значит и передача административных и судебных функций соответствующим органам были лишь вопросом времени. Проект закона предусматривал упразднение почти всех существовавших на тот момент локальных судов по малозначительным делам (волостных судов, городских судей, земских участковых начальников) с передачей их функций единоличным выборным мировым судам. Это было радикальным решением, но оно отвечало всей логике развития мировой юстиции в России, которое шло от патриархальной к прагматической концепции.

Еще одним проявлением общих тенденций стало предложение проекта включить мировую юстицию в систему общих судов. Апелляционной инстанцией должны были стать уездные (городские) отделения окружных судов, состоящие из местных участковых, почетных и добавочных мировых судей, под председательством уездного (городского) члена окружного суда. Высший надзор закреплялся за Сенатом, он же оставался кассационной инстанцией^1062. Выступая по проекту 28 мая 1907 г. во II Государственной Думе, министр юстиции И. Г. Щегловитов особо подчеркнул: «Главная мысль, которая положена в основу предлагаемой министерством юстиции и всецело мною поддерживаемой меры, состоит в том, чтобы при сохранении тесной связи с первой инстанцией – местным судом – организация второй инстанции была направлена к объединению мировых судебных учреждений с общими»1063. Министр озвучил одну из главных идей комиссии Муравьева.

Однако идея о члене окружного суда как главе апелляционной инстанции была отрицательно встречена II Государственной Думой. Во время дебатов председатель думской комиссии по судебным реформам И. В. Гессен, основной докладчик по законопроекту, настаивал: «Мы не включаем их [членов окружного суда] в эту апелляционную инстанцию именно потому, что стремимся к тому, чтобы эти члены суда не нарушали своего долга. Перенося привычки, усвоенные ими при разрешении подведомственных им дел, навыки, совершенно законные, совершенно соответствующие требованиям закона, перенося их в мировую юстицию, они будут нарушать свой долг»1064.

В этих цитатах, концентрированно выражающих позиции правительства и Думы, мы видим, что конкуренция двух концептуальных подходов к мировой юстиции – патриархальному и прагматическому – перешла уже в парламентские дебаты. В сущности, позиция Думы оставалась верна патриархальному подходу к мировой юстиции, тогда как правительство мыслило прагматически.

В итоге институт мировых съездов был сохранен и практически поставлен на одну ступень с окружными судами. Председатель мирового съезда приравнивался по статусу к товарищу председателя окружного суда, должен был назначаться императором по представлению министра юстиции из лиц, которые могут быть определены в должность по судебному ведомству не ниже члена окружного суда или из участковых(!) мировых судей, прослуживших в этой должности не менее трех лет. Преимущество, как видим, отдавалось кандидатуре, вообще не связанной с мировыми учреждениями, а значит – независимой от них. Как запасной вариант назначался опытный мировой судья, к тому же не обремененный никакими другими обязанностями по другой государственной или общественной службе (не почетный). Для судебных заседаний съезд комплектовался из почетных, участковых и добавочных судей, призываемых по заранее установленной очереди. В результате была легализована практика некоторых мировых съездов периода становления мировой юстиции (1864 – конец 1870-х гг.)1065 и предложения комиссии Муравьева^1066.

Такое решение было принято не сразу. Если комиссия по судебным реформам III Государственной Думы предлагала назначать председателей съездов, то Дума, одобряя законопроект, с этим не согласилась. Однако Государственный Ссовет вновь настоял на назначении. Согласительная комиссия Думы и Совета сошлась на компромиссном варианте. Общая норма о назначении осталась, но в некоторых крупных городах (главным образом в градоначальствах) – Санкт-Петербурге, Москве, Харькове, Саратове, Кишиневе, Одессе, Казани председатели мировых съездов избирались прежним порядком^1067.

II Государственная Дума выступала за упразднение волостного суда, с чем принципиально было согласно и правительство. Министр юстиции И. Г. Щегловитов признал, что серьезных споров о замене волостных судов мировыми уже быть не может и даже единственное достойное внимания соображение в защиту волостного суда – невозможность распространения писаного закона на некоторые области правовых отношений крестьян – отпадает ввиду предполагаемого предоставления мировым судьям руководствоваться в этих случаях обычаем^1068.

Позиция министерства не изменилась и при обсуждении закона о местном суде в III Государственной Думе. Все тот же Щегловитов, выступая с думской трибуны 30 октября 1909 г., заявил: «Нельзя, думается мне, долее оставлять весы и меч правосудия в немощных руках волостных судей. Крестьянин должен быть уравнен в гражданских правах с остальными сословиями, а на этом пути достижение прочных результатов возможно лишь при подчинении его, наравне с другими, одному общему суду»1069. Тем не менее в заявлении 45 крестьян-депутатов, озвученном членом Государственной Думы от Самарской губернии октябристом М. Д. Челышовым, упразднение волостного суда было названо «неприемлемым, вредным и несправедливым», поскольку крестьянам доступ в мировые судьи фактически закрыт в силу системы цензов и выборов земским собранием, где крестьяне в меньшинстве. Депутаты упрекали власти в том, что мнения крестьян по поводу упразднения волостного суда даже не спросили. Депутаты настаивали на образовании судов наподобие польских гминных. Последним аргументом против передачи крестьянских дел в мировые суды было то, что теперь крестьянам придется все дела вести через адвокатов, а не самостоятельно, а это разорительно^1070. Законопроект было предложено отправить обратно в комиссию по судебным реформам для дополнительного изучения «сведений с мест»1071. Дискуссии длились несколько месяцев, но большинство и в III Думе высказалось за упразднение волостного суда.

Однако полной замены волостных судов мировыми в законе 1912 г. все-таки не произошло. Не последнюю роль в торможении указанного процесса сыграла позиция Государственного Совета, который возражал, полагая, что это «едва ли может удовлетворить главной потребности населения уезда в суде доступном, близком и отвечающем правовым воззрениям и бытовым условиям, веками сложившимся в сельской жизни». Высказывались и опасения, что шести тысяч выборных мировых судей среди местных деятелей вероятнее всего не найдется. Согласившись с включением волостных судов в общую судебную организацию, Государственный Совет настоял тем не менее на создании верхнего сельского суда как вышестоящей инстанции^1072.

В результате волостные суды, уже ставшие до этого частью системы земских участковых начальников, окончательно включались в систему мировой юстиции. В пределах мирового участка была образована, как уже сказано, вторая инстанция – верхний сельский суд в составе председателей волостных судов под председательством мирового судьи; третьей инстанцией стал съезд мировых судей. Мировой судья председательствовал на собрании выборщиков членов волостного суда и лично назначал секретаря волостного суда. Мировой съезд утверждал избранных лиц и своими наказами определял распорядок дел в низших волостных инстанциях, осуществлял дисциплинарный контроль. Не отказываясь от сословного характера волостных судов, правительство, тем не менее, делало еще один шаг к преодолению этого пережитка, все прочнее объединяя местные суды в одну структуру.

Территориальную организацию мировой юстиции также предполагалось привязать к волостному делению: один мировой судья полагался для 2–3 волостей. Но в окончательной редакции закона 1912 г. кардинальных изменений в системе территориальной организации не произошло, лишь правило, ранее действовавшее только на Правобережной Украине, о возможности объединения в один мировой округ нескольких уездов было распространено на всю Россию.

Окончательное реформирование местной юстиции, думается, не смогло осуществиться и потому, что реформа местного управления не была доведена до конца. Эти процессы проходили несинхронно, несистемно. «Всесословная волость», которая должна была бы стать базовой единицей местного управления, так и не возникла. А ведь именно на нее был рассчитан единый мировой суд.

По закону о местном суде 1912 г. существенно изменилась система цензов для избрания мировых судей. Для участковых и добавочных мировых судей требование среднего образования было соединено со службой по судебной части в течение не менее трех лет, тогда как по Судебным уставам в редакции 1864 г. достаточно было одного из условий (п. 1 ст. 19 УСУ). Если же кандидат в мировые судьи имел высшее юридическое образование, то достаточным для занесения в избирательные списки был либо половинный имущественный ценз, либо равноценный ему служебный: исправление не менее трех лет в этой губернии должностей земского участкового начальника, присяжного поверенного, нотариуса и старшего кандидата^1073, а по судебному ведомству – не ниже мирового или городского судьи, судебного следователя или товарища прокурора окружного суда.

Опытные специалисты, таким образом, могли не соответствовать имущественному цензу, который продолжал сохранять почти прежние размеры. Согласно п. 3 ст. 19 УСУ в новой редакции размер земельных участков не превышал вдвое, а уравнивался с размером, необходимым для участия в избрании гласных в уездное земское собрание. Недвижимость в городской черте колебалась от 15 тыс. руб. и выше – в столицах (против прежних 6 тыс. руб.) и от 3 тыс. руб. в прочих городах. При этом учтем, что имелось в виду новое Положение о губернских и уездных земских учреждениях 1890 г., где имущественный ценз и составлял те же 15 тыс. руб., т. е. приблизительно в два раза больше, чем прежде.

Новеллой закона 1912 г. стало введение давности владения (обладания) имущественным цензом – один год. Этим дополнением пресекалась лихорадочная скупка земель и другого имущества с одной целью – попасть в списки кандидатов в мировые судьи. Реверанса в сторону местной аристократической элиты усматривать здесь, думается, не надо: срок давности для этого слишком короток.

Статья 21 Учреждения судебных установлений, очерчивавшая круг лиц, не имеющих права быть мировыми судьями, дополнилась двумя категориями: исключенными из числа присяжных поверенных, их помощников и частных поверенных и, что характерно для антисемитизма последних Романовых, евреями. Важным дополнением было и установление ограничения в выборах для лиц, уволенных от должностей судей в порядке полной дисциплинарной ответственности (ст. 295, 2952 и 296 УСУ): в течение трех лет со дня увольнения они не могли быть избраны в мировые судьи (ст. 211 УСУ).

Выборное начало в мировой юстиции по закону 1912 г. не упразднялось. Законодатели вынуждены были признать, что избрание мировых судей с практической точки зрения более предпочтительно, нежели назначение: не создает лишних трений между обществом и властью, позволяет сменять недостойных, устанавливает некую моральную ответственность общества за избранных судей. Участковые и добавочные мировые судьи, прослужившие по выборам первое трехлетие, при очередных выборах в этом же округе избирались уже на шесть лет (ст. 23 УСУ). Для почетных мировых судей такой преференции не существовало; скорее всего, это вызвано весьма критическим отношением к ним в обществе, особым статусом, позволяющим совмещать должность мирового судьи с другой государственной или общественной службой.

С 1912 г. высший надзор за мировыми судьями и их съездами сосредоточился в основном в судебных палатах. Правомерно предполагалось, что тем самым уменьшится обособленность мировых судей и, главное, установится служебно-деловая связь между мировыми установлениями и общими судебными местами, на недостаточность которой постоянно указывали и литература и судебная практика. Также это должно было содействовать карьере мировых судей, которые могли быть избираемы в составы коллегий судов и палат, будучи известными в системе общих судов^1074.

По уровню юридической техники закон о местном суде от 15 июня 1912 г. стоит выше Судебных уставов 1864 г. В нем уточнена терминология; с учетом разъяснений Сената уточнена редакция норм, ранее вызывавших разночтения; обобщена и легализована сложившаяся практика; законодатель сделал много прямых ссылок на общие уставы, не допуская аналогии. Но окончательного превращения мирового суда из обособленного учреждения в часть общей судебной системы, как того требовал переход от патриархальной к прагматической концепции, так и не произошло. Гадать о том, когда и как закончился бы этот эволюционный процесс, мы не будем: революция 1917 г. открыла новую главу в истории мировой юстиции.

Последние годы дореволюционной мировой юстиции обогатились еще одним сюжетом: из ее недр вырастала юстиция ювенальная. С 1890-х гг. суды для несовершеннолетних действовали в США, Канаде, Австралии, Великобритании, Франции, Дании. Движение в поддержку специальных судов для несовершеннолетних нашло своих сторонников и в России, причем как среди общественности, так и в кругах судебных деятелей. Процесс организации ювенальной юстиции шел у нас довольно своеобразно: не путем издания специального нового закона о детских судах, а посредством толкования существующих процессуальных норм, приспособления судебных органов к сложившейся реальности. На практике именно мировые судьи рассматривали основную массу дел, где обвиняемыми оказывались несовершеннолетние. В Великобритании такой подход имеет место и сейчас: в структуре мирового суда действует постоянное присутствие по делам несовершеннолетних.

Важнейшим процессуальным актом, положившим начало особому судопроизводству по делам несовершеннолетних, стал закон от 2 июня 1897 г. «Об изменении форм и обрядов судопроизводства по делам о преступных деяниях малолетних и несовершеннолетних, а также законоположений о их наказуемости»1075. Закон был принят под влиянием съездов представителей русских исправительных заведений для несовершеннолетних правонарушителей и внес существенные изменения в Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г., Устав уголовного судопроизводства 1864 г., Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями 1864 г. Современники отмечали, что закон радикально изменил порядок производства по делам несовершеннолетних и придал ему особый отпечаток, в значительной степени предвосхищающий то, что гораздо позднее было принято на Западе (в Англии, Франции, Германии подобные акты появились только в начале ХХ в.)1076.

В конце концов, наличие процессуального закона и готовая форма деятельности добавочных мировых судей, которые давно специализировались по различным категориям дел, соединились друг с другом в виде первых специализированных судов (а точнее, судей) по делам о несовершеннолетних. Инициатива появления таких судей принадлежала Петербургскому обществу патроната и созданной им особой комиссии с участием видных юристов, ученых и практиков. Санкт-Петербургская городская дума приняла положительное решение по этому вопросу в сентябре 1909 г. История донесла до нас и имя первого в России добавочного мирового судьи по делам несовершеннолетних. Это Николай Алексеевич Окунев, приступивший к работе в Санкт-Петербурге в январе 1910 г. С 1910 по 1917 гг. судьи по делам несовершеннолетних стали работать в Москве, Киеве, Харькове, Одессе, Екатеринославе, Николаеве.

Из мер Временного правительства в отношении мировой юстиции следует прежде всего упомянуть временные суды, образованные в Петрограде 3 марта 1917 г. приказом министра юстиции^1077. Инструкция для временных судов^1078, определявшая их подсудность и порядок деятельности, была принята совместным совещанием мировых судей Петрограда и представителей Петроградского Совета 6 марта 1917 г. и утверждена 22 марта 1917 г. товарищем министра юстиции. Исследованию истории временных судов посвящены работы Е. А. Скрипилева, А. С. Фарфеля, А. Б. Николаева^1079.

Временные суды должны были стать одним из инструментов стабилизации обстановки в охваченной революционными событиями столице. Они образовывались в границах существующих мировых участков в составе мирового судьи (председатель), выборного представителя от армии и выборного представителя от рабочих. Таким образом, правительственный элемент объединялся с самоорганизацией ведущих общественных сил. Временным судам были подсудны преступные деяния, направленные против личной и имущественной безопасности граждан и против общественного порядка и спокойствия, в том числе и посягательства против «нового порядка», совершенные после 27 февраля 1917 г. Вопросы разрешались большинством голосов, члены временного суда пользовались равными правами. Судопроизводство проходило устно и публично, временный суд был вправе назначить виновному одно из следующих наказаний: выговор, замечание, внушение, денежное взыскание не свыше 10 тыс. руб., арест не свыше 3 месяцев, тюремное заключение не свыше 1,5 лет. Это аналогично компетенции мировых судей (высокую сумму штрафа отнесем на счет инфляции в военное время). Если временный суд находил, что деяние виновного «по важности своей заслуживает более строгого наказания», то он направлял дело в вышестоящую инстанцию. Приговор был окончательным, обжалованию не подлежал и приводился в исполнение немедленно по провозглашении. Только министр юстиции(!) мог отменить приговор в порядке надзора. На практике иногда временные суды разбирали и гражданские дела.

Первые двадцать одна камера временных судов открылись в Петрограде 7 марта 1917 г. Позднее, с 23 марта 1917 г., приказ министра юстиции был распространен на близлежащие города: Колпино, Нарву, Гдов, Боровичи, Ямбург, Лугу, Царское Село, Гатчину и некоторые другие с отнесением к их подсудности и гражданских дел в пределах ведения городских судей.

Еще одной мерой Временного правительства стало возложение обязанностей мировых судей на членов Петроградского окружного суда^1080. Общее собрание отделений суда могло командировать своих членов для исполнения обязанностей мировых судей в пределах Петроградского столичного и уездного судебно-мировых округов. Круг обязанностей судей определялся мировым съездом. Это были как обязанности председателей временных судов, так и судебные функции земских участковых начальников. В Москве мировые судьи также исполняли обязанности последних^1081.

В июле 1917 г. временные суды ликвидировали приказом министра юстиции^1082. Будучи плодом компромисса между Временным правительством и Советами рабочих и солдатских депутатов, они исчезли вместе с исчезновением ситуации двоевластия. Временное правительство тем временем задумало реформу местного суда, издав постановление от 4 мая 1917 г. «О временном устройстве местного суда», которым вносились изменения в Учреждение судебных установлений^1083.

В зависимости от сложности дел, предполагались два вида судебного присутствия (состава) мирового суда: единоличный и коллегиальный. Коллегия должна была состоять из участкового или добавочного мирового судьи как председательствующего и двух членов мирового суда. Нетрудно заметить, что предполагавшаяся реформа – это развитие формы временных судов, но без подчеркнуто классового начала, с перспективой их существования не только в границах Петрограда и окрестностей, но и по всей России. Члены мирового суда избирались земскими волостными собраниями или городскими думами, список избранных утверждался мировым съездом. Цензы для членов мирового суда устанавливались те же, что и для судей, за исключением служебно-образовательного: он ограничивался лишь грамотностью. Члены мирового суда имели право соединять свои должности с другими должностями по государственной или общественной службе. Избранными мировым судьей могли стать лица обоего пола.

Летом 1917 г. постановление от 4 мая 1917 г. «О временном устройстве местного суда» начало выполняться. Но реформа завершена не была: не было помещений, средств, условий для выборов.

Примечательной особенностью мировой юстиции Временного правительства стало то, что в эту систему вводился элемент коллегиальности на уровне первой инстанции, который можно определить как форму мирового коллегиального (шеффенского) суда. Для рассмотрения по-настоящему малозначительных дел коллегиальный состав суда, на наш взгляд, из целей процессуальной экономии не выглядит формой более предпочтительной, чем единоличный, скорее, наоборот. Хотя, английский опыт демонстрирует нам, что коллегиальный мировой суд не менее эффективен, чем единоличный. Дело традиции. Но в данном случае мы должны учесть конкретно-историческую обстановку 1917 г., обусловившую в России столь оригинальный для нас выбор. Принцип коллегиальности суда в тех обстоятельствах – это инструмент стабилизации общественных отношений, посредством которого могут приходить к компромиссу различные общественные силы и государство. Сочетание опыта и квалификации мирового судьи с жизненным опытом членов мирового суда (шеффенов), представляющих разнообразное местное общество, как нельзя лучше соответствовало вызовам времени.

Фактически мировые судьи продолжали работать и в первые годы Советской власти, в ряде отдаленных губерний они прекратили деятельность в 1919–1920 гг. Аналоги мировой юстиции продолжали существовать в советской судебной системе. То, что они не закрепились в ней потом, – следствие самостоятельного внутреннего развития уже самого советского государства.

Деятельность мировых судей, согласно декрету № 1 «О суде»1084, лишь приостанавливалась (ст. 2); они заменялись коллегиальными местными судами в составе выборных постоянного местного судьи и двух очередных заседателей, приглашаемых на каждую сессию по особым спискам очередных судей. В последующих документах, однако, говорится, что Декрет о суде № 1 упразднил мировые судебные установления, и нигде о мировых судах, как о существующих (пусть и приостановленных) органах, не упоминается^1085.

Никаких требований ни к судьям, ни к заседателям Декрет не устанавливает, однако, исходя из революционного правосознания, избранным мог быть только человек, лояльный к Советской власти. Прежние мировые судьи не лишались права быть избранными в местные судьи. Такой подход к мировым судьям старого режима М. В. Кожевников объяснял тем, что среди них имелись лица, лояльно относящиеся к Советской власти. С другой стороны, вводя принцип коллегиальности в организации суда, можно было использовать бывших мировых судей как специалистов-юристов, осуществляя контроль за их деятельностью со стороны других членов суда – народных заседателей, представляющих рабочих и крестьян^1086. Думается, эти доводы, высказанные в середине прошлого века, можно принять и сегодня. Такие же мотивы мы могли увидеть и в образовании временных судов в марте 1917 г., и в попытке их преобразования, предпринятой Временным правительством.

Приговоры и решения местных судов являлись окончательными и не подлежали апелляции. Кассационной инстанцией был уездный (в столицах – столичный) съезд местных судей. Он состоял из постоянных судей уезда или столичного города, участвующих в его заседаниях по очереди. Заседания съезда были правомочны в составе не менее трех судей.

Анализ текста декрета «О суде» приводит к выводу, что старая система мировых судов оказала решающее влияние на конструкцию системы местных судов. Это можно увидеть и в структуре судебных инстанций, и в их компетенции. Еще одним прообразом местных судов были, вероятно, временные суды периода двоевластия, реформировать которые предполагало еще Временное правительство.

В ноябре 1918 г. ВЦИК утвердил Положение о народном суде РСФСР^1087. Следуя практике, не воспринявшей многоуровневость и разнообразие судов – местных, окружных, областных, судебная система была значительно упрощена. Единственной инстанцией, рассматривавшей дела по существу, стал народный суд, действующий на территории уездного или городского района. Окружные суды упразднялись.

Народный суд мог работать в трех составах: единоличного постоянного народного судьи, постоянного народного судьи и двух очередных народных заседателей, постоянного народного судьи и шести очередных народных заседателей. Состав суда зависел от характера рассматриваемого дела. Единолично постоянный судья рассматривал дела о расторжении брака и дела в порядке бесспорного производства, проводил предварительное следствие по нетяжким уголовным делам (которые рассматривались с участием двух заседателей), проверял законность содержания под стражей, наблюдал за производством дознания органами милиции. Приговоры и решения народного суда обжаловались – только в кассационном порядке – в совет народных судей. Территорией совета был судебный округ, совпадавший с губернией или соответствующей территориальной единицей РСФСР. Москва и Петроград выделялись в отдельные округа. Состав совета народных судей избирали из своей среды народные судьи судебного округа на своем съезде (в столицах – на общем собрании). Кроме этого, в состав совета входили по очереди народные судьи округа.

Как видим, сохранялось выделение специального суда для малозначительных дел, которые рассматривались единолично. Аналогом съезда мировых судей был Совет народных судей. Территориальная организация народных судов также напоминает мировую.

Судебная реформа 1922 г. оставила аналог мировых судов в советской судебной системе. Центральным документом реформы стало Положение о судоустройстве РСФСР от 11 ноября 1922 г., утвержденное ВЦИК^1088. Нижестоящей инстанцией, составлявшей основу системы народных судов, рассматривавшей 90 % всех гражданских и уголовных дел, являлся народный суд, располагавшийся на определенном участке в пределах губернии. Народный суд рассматривал гражданские и уголовные дела в двух составах: единолично постоянным народным судьей, которого можно рассматривать как аналог мирового судьи (выдача судебного приказа, преступления небольшой тяжести), и коллегиально – постоянным народным судьей и двумя народными заседателями (основная масса гражданских и уголовных дел).

В конце 1920-х – начале 1930-х гг. в СССР активно шел процесс создания разнообразных общественных судов: товарищеских, производственно-товарищеских, сельских, колхозных, жилищных и т. д., которые обладали достаточной компетенцией по малозначительным гражданским и уголовным делам. По нашему мнению, в систему судебной власти их включать не следует: это примеры третейского (альтернативного, внесудебного) способа разрешения дел. По этой причине и отождествлять их с мировым судом также необоснованно^1089.

Советские аналоги мирового суда не сохранились в дальнейшем в отечественном судоустройстве. Это закономерный итог установившейся к концу 1930-х гг. административно-командной системы управления, при которой судебная власть фактически теряет свою независимость и ставится под контроль исполнительных органов, сфера ее деятельности сужается, а значит, не возникает проблемы создания специальных судов для малозначительных дел. Такие же тенденции привели в 1880–1890-х гг. к почти полному упразднению мирового суда и в царской России, но, доведенные до крайних пределов в советское время, они на десятилетия изгнали этот институт из отечественной судебной системы. В законе «О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик» от 16 августа 1938 г.1090 говорилось, что рассмотрение дел во всех судах осуществляется в составе судьи и двух народных заседателей, кроме случаев, специально предусмотренных законом, когда это разбирательство осуществляется тремя членами суда (ст. 14). Народный суд, будучи судом первой инстанции, рассматривал все категории отнесенных к его подсудности дел в одном составе, без различий в процедуре. Малозначительные дела не выделялись в особую группу и рассматривались в общем порядке. Этим актом мы можем завершить советский период деятельности аналогов мировой юстиции.

Заключение

Институт мировой юстиции в России был создан на фоне комплекса серьезных и глубоких преобразований, которые имели место в 60–70-е годы XIX в. и вошли в историю как александровская модернизация. Страна совершала решительный переворот от России патриархальной и крепостнической к стране буржуазной, индустриальной, признающей права и свободы людей, равенство всех перед законом. Развитие страны требовало создания оперативного, независимого, всесословного суда, чтобы быстро разрешать споры, защищать людей от произвола, наказывать нарушителей закона. Без этого не могло развиваться капиталистическое производство, не могли быть защищены интересы предпринимателей, работников и работодателей. Постепенно меняющиеся представления о правах и свободах человека, защите здоровья, личного достоинства ставили задачу и защиты частной сферы. Поэтому александровская модернизация просто не могла бы реализоваться без реформы суда, а одним из значимых составляющих которой стало создание мировой юстиции.

Идея мирового суда выросла из многовекового развития представлений человечества о свободе и защите прав личности. Вместе с эволюцией представлений людей о демократии, взаимодействии общества и государства совершенствовалась и идея мирового суда. К тому моменту, когда мировой суд стал вводиться в России, этот институт прошел длинный путь становления в европейских государствах. Во многих европейских странах введение мировых судов было связано с демократическими преобразованиями, как это было, например, во Франции: мировые судьи появились в революционном вихре Великой буржуазной революции.

В России идея введения мировых судов обсуждалась в контексте дискуссий о возможных путях демократизации и совершенствования общественного строя. Первые подобные предложения стали рождаться в ходе работы Уложенной комиссии Екатерины II. Потом идеи мирового суда фигурировали в проектах декабристов и в планах государственных преобразований в либеральные дни правления Александра I. О мировом суде говорили и западники со славянофилами, когда дискутировали о возможных путях преобразования крепостнической России. В проектах преобразований, которые направлялись на имя императора Александра II в конце 50-х гг. XIX в., также неоднократно говорилось о необходимости дать народу доступный, не перегруженный формальностями, справедливый суд.

Судебные уставы 1864 г. по праву могут быть названы великими документами своей эпохи. Они отразили лучшие достижения в сфере судоустройства и судопроизводства своего времени. Уставы писались с учетом и российских потребностей и особенностей, и на основе анализа западноевропейского опыта. Согласно замыслу законодателей российский мировой суд должен был стать краеугольным камнем воплощения главной сути российской судебной реформы – дать быстрое и справедливое правосудие всем слоям населения. Мировые суды составляли самостоятельную ветвь судебной власти. Главными принципами их работы стали:

1) всесословность – мировые суды рассматривали дела представителей всех сословий;

2) равенство всех перед судом – встретившись в мировом суде все, не зависимо от сословия, пола, состояния, оказывались в равном положении, закон не представлял никому никаких преимуществ;

3) оперативность;

4) доступность;

5) состязательность;

6) гласность.

Законодатель особо предусмотрел меры по оперативности и доступности мирового суда. С одной стороны, Уставы в основу работы мирового суда положили важнейший демократический принцип – состязательность. Обе стороны, как в уголовном, так и в гражданском процессе, имели равные права и должны были отстаивать свою позицию. С другой стороны, был оговорен ряд особенностей судопроизводства у мировых судей, чтобы дела рассматривались быстро: единоличное рассмотрение дела, допущение заочного рассмотрения, возможность подачи жалобы в устной форме и др. Ряд мер был предусмотрен для того, чтобы суд был доступен для широких слоев населения – всесословность, освобождение от уплаты пошлин (до 1877 г.), вменение в обязанность судье проживать на территории своего участка.

Как показывает практика работы мировых судей, они действительно дали обществу быстрый и правый суд, завоевав всеобщее уважение общества. В нем находили справедливость представители всех социальных слоев. Бесспорно, прогрессивным можно назвать передачу в ведение мировых судов таких вопросов, как разрешение споров между крестьянами и администрацией, крестьянами и полицией. В частности дела о нарушении паспортного Устава, оскорблении должностных и частных лиц рассматривались мировыми судами. Это повышало уровень защиты в том числе крестьян, рабочих, наемной прислуги от произвола власти, давая возможность защищать честь и достоинство, ставя их в равное положение с представителями привилегированных слоев.

Развивающиеся капиталистические отношения создавали рынок рабочей силы, делая актуальным защиту интересов как работодателей, так и работников. Мировая юстиция давала такой механизм, ставя процесс развития капиталистических отношений на более быстрые и цивилизованные рельсы. Деятельность мировых судов имела большое значение для трансформации общественного сознания: в камерах мировых судов общество усваивало нормы демократического строя – равенство всех перед законом, ценность прав и свобод.

В этом плане история мировых судов тесно связана с другим элементом александровской модернизации – земской реформой. Земства стали наиболее ярким воплощением передовых традиций александровской модернизации: это были первые представительные совещательные органы в России, которые самостоятельные могли решать хозяйственные и социальные вопросы своего региона. И хоть они были ограничены в своей компетенции, а губернаторы могли вмешиваться в их деятельность, земства могут быть названы настоящей школой парламентаризма для общества, которое только-только начало преодолевать традиции крепостнической эпохи. Именно в земствах представители всех сословий учились слушать друг друга, вырабатывая совместное мнение. Согласно законодательству на земства было возложено формирование корпуса мировых судей – они избирались на земских собраниях, а также финансирование мировых судов – жалование судьям выплачивали земства, они же оборудовали помещение мировых судов.

История взаимодействия мировых судов и земств показывает, что эти два продукта и института александровской модернизации в наибольшей степени воплощали передовые тенденции эпохи. В большинстве случаев земства активно содействовали становлению мировой юстиции. Многие земства выступали с ходатайствами увеличить жалование мировым судам, некоторые строили вполне достойные здания для работы мировых судей. Делали земства попытки раздвинуть рамки своих полномочий, выступая с предложениями об изменении законодательства в отношении мировой юстиции. В частности, достаточно активно земства отметились попытками расширить подсудность мировых судов, отменить или понизить имущественный ценз для кандидатов в судьи.

Конечно, как показывают исследования авторов данной монографии, история мировой юстиции не была безоблачной. Традиционными для всех регионов, где вводилась мировая юстиция, были такие проблемы, как нехватка образованных и подготовленных кадров. Практически везде, как в центре, так и далеко от столиц, трудно было найти нужное число образованных и добропорядочных людей, способных взять на себя дело правосудия. Также, несмотря на усилия законодателя, на уровень доступности правосудия влияли обстоятельства, на первый взгляд далекие от юриспруденции: состояние дорог (вернее, их отсутствие), большие размеры судебных участков. Особенно ярко это сказывалось в отдаленных регионах: северных губерниях, на Урале, на Дальнем Востоке.

Однако в целом деятельность мировой юстиции как никогда соответствовала тенденциям развития российского общества. Как и земства, мировые суды стали настоящим олицетворением процесса формирования гражданского общества, который медленно, но шел в России. Этим объясняется и трудная судьба мировой юстиции, которая вводилась в сложном переплетении двух противоположных тенденций: консервативной и либеральной. Мировые суды открывались постепенно. Даже в одной губернии некоторое время могла иметь место ситуация, когда в одних уездах население могло обратиться в мировые суды, а в других нет. Частично это объяснялось объективными условиями, в том числе и нехваткой образованных людей в отдаленных регионах. Власть опасалась вводить два эти самых ярких атрибута модернизации там, где не было поместного землевладения и, соответственно, не было помещиков как наиболее консервативной части общества.

Именно как носители передовых тенденций мировые суды пали жертвой волны контрреформ 80-х гг. XIX в. Однако неизбежно было и возрождение мировой юстиции в начале ХХ в. Когда страна фактически уже перешла в статус конституционной монархии и новые судебные учреждения уже перестали быть самыми либеральным элементом в государственной машине, в 1912 г. произошло возрождение мировой юстиции. Становилось очевидно, что она крайне необходима обществу для его развития в политическом и экономическом плане.

Мировая юстиция стала местом, где пересекались и реализовывались лучшие тенденции модернизационной эпохи, где могли проявить себя лучшие люди этой поры. Многие мировые судьи стали настоящими носителями правосудия в высоком смысле этого слова. Не случайно история деятельности дореволюционной мировой юстиции знает немало примеров, когда лучшие люди той или иной местности брали на себя тяжкий труд мирового судьи, видя в этом не просто способ зарабатывания денег на личные нужды, а именно служение идеалам добра, справедливости, прогресса. Они не просто давали народу скорый и правый суд, а становились, как выражались современники, народными учителями. Очень точно и образно охарактеризовал значение мировой юстиции для общества председатель Суздальского мирового округа (Владимирская губерния): «Грамотный и неграмотный, богатый и бедный, развитый торговец и робкий хлебопашец находит одинаковое, безразличное и быстрое по возможности удовлетворение при обращении в этот, по справедливости, народный суд»1091.

Таким образом, мировые суды, как и земства, могут быть названы механизмом формирования гражданского общества в России. Они сыграли огромную роль в деле изменения российской действительности, затрагивая различные ее сферы – экономическую, политическую, культурную. В этом плане введение и деятельность мировой юстиции не может рассматриваться как узковедомственное мероприятие, которое просто улучшило работу судебной системы. Историческую роль мировых судов дореволюционной России надо рассматривать через призму сложного комплекса модернизационного процесса, который страна переживала с 60-х гг. XIX в. Не случайно, на волне новой модернизационной волны на рубеже XIX–XX вв. мировые суды снова стали частью отечественной судебной системы. На них, как и в XIX в., была возложена функция – дать обществу быстрый и справедливый суд, тем самым проложив дорогу к гражданскому обществу.

Примечания

[1] Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 258.

[2] Головко Л. В. Генезис концепции мировой юстиции на Западе и в России: от единства термина к разнообразию институтов // Вестник МГУ. Сер. Право. 2009. № 6. С. 18.

[3] Roo A. de, Jagtenberg R. Mediation in the Netherlands: past – present – future. URL: http://www.ejcl.org/64/art64-8.html (дата обращения: 27.07.2011).

[4] Головко Л. В. Указ. соч. С. 19–22.

[5] Там же. С. 20–21.

[6] URL: www.elibrary.ru

[7] Дорошков В. В. Мировой судья. Исторические, организационные и процессуальные аспекты деятельности. М., 2004; Колоколов Н. А., Павликов С. Г., Сачков А. Н. Мировая юстиция. М., 2008; Колоколов Н. А., Захаров В. В. Мировая юстиция. 2-е изд. М, 2011; Сачков А. Н. Российская мировая юстиция в институционально-правовом измерении: дис. … канд. юрид. наук. Ростов н/Д., 2006; Каширский С. В. Становление и функционирование мировых судов в судебной системе России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2005; Куприянович Н. В. Мировой суд в системе судебной власти Российской Федерации: вопросы теории и практики: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2006; Лонская С. В. Мировая юстиция в России. Калининград, 2000; Нелюбина А. А. Мировые судьи в Российской Федерации: комплексный анализ: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2006; Филонов Ю. Л.

[8] Институт мировой юстиции в контексте российской судебной правовой политики: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Ростов н/Д., 2007; Холодова Е. И. Становление и развитие мировой юстиции в России в IX – начале ХХ вв.: историко-правовое исследование: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Тамбов, 2009.

Абушов Р. И. Генезис института мировых судей в России: автореф. дис. … канд юрид. наук. М., 2009; Апостолова Н. Н. Мировые суды в Российской Федерации: автореф. дис… канд. юр. наук. Краснодар, 1998; Арабова Т. Ф. Мировая юстиция: особенности функционирования. М., 2012; Боева Г. А. Место мировых судов в судебной системе Российской империи // Законы России: опыт, анализ, практика. 2008. № 2. С. 124–127; Водяная В. Ю. Осуществление судебной власти мировыми судьями Российской Федерации при рассмотрении уголовных дел: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Ростов н/Д., 2007; Головинская И. В. Мировая юстиция: концепция совершенствования уголовного судопроизводства: автореф. дис. … д-ра юр. наук. Владимир, 2008; Головко Л. В. Генезис концепции мировой юстиции на Западе и в России: от единства термина к разнообразию институтов // Вестник МГУ. Сер. Право. 2009. № 6. С. 3–42; Гущев В. В. Сравнительно-правовое исследование мирового суда в России: история и современность: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2005; Демичев А. А. Генезис и становление мирового суда в Российской империи // Историко-правовые проблемы: новый ракурс. 2011. № 4–1. С. 34–45; Ежов В. А. Мировые суды в российском государстве во второй половине XIX века // Вестник Оренбургского государственного университета. 2009. № 3. С. 58–65; Изварина А. Ф. Мировые судьи России начала XXI века. Ростов н/Д., 2002; Кононенко В. И. Мировой суд, опыт становления и развития (уголовно-процессуальный аспект): дис… канд. юрид. наук. М., 2003; Крылов В. М. К вопросу о сущности института российской мировой юстиции // Юриспруденция. 2007. № 10. С. 235–237; Маркова Н. Л. Конституционно-правовые основы института мировых судей: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Тюмень, 2008; Меретуков В. Г. Мировые суды в уголовном судопроизводстве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2003; Новокрещенов Н. С. Особенности производства по уголовным делам у мирового судьи: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Иркутск, 2007; Панченко Р. Б. Защита прав и свобод граждан мировой юстицией (конституционно-правовое исследование): автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2007; Родина Л. В. Правовой статус мирового судьи в административном процессе: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2008; Романов А. К. Мировая юстиция в Англии и Уэльсе: история и современность // Ежегодник сравнительного правоведения. 2001 год. М.: Норма, 2002. С. 196–210; Смирнова Я. Б. Становление и развитие института мировых судей в России в свете Судебной реформы 1864 года: дис. … канд. юрид. наук. Ставрополь, 2003; Тетюхин И. Н. Становление и развитие мировой юстиции в Тамбовской губернии (вторая половина XIX – начало XX вв.): историко-правовое исследование: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2009; Трубникова Т. В., Якимович Ю. К. Организация и деятельность мировых судей в России. Томск, 1999; Устюжанинов В. А. Институт мировых судей: вопросы правовой регламентации: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1999; Четян М. А. Правовые основы организации и деятельности мировой юстиции в современной России (историко-правовое исследование): автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2004; Шаркова И. Г. Мировая юстиция в России: уголовно-процессуальный и судоустройственный аспекты: автореф. дис. … канд. юр. наук. М., 2004; Шеменева О. Н. Рассмотрение гражданских дел мировыми судьями: проблемы совершенствования процессуальной формы: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 2005; Шутило О. В. Становление и модернизация мировой юстиции в России (вторая половина XIX – начало XX): историко-правовое исследование: автореф. дис… канд. юрид. наук. Саратов, 2006; Юдина Т. Ф. К вопросу об исторической преемственности становления мировой юстиции сегодня // Актуальные проблемы истории государства и права, политических и правовых учений: мат-лы междунар. конф. Самара, 2001. С. 580–581.

[9] Биюшкина Н. И. Проведение судебной реформы 1864 г. в Российском государстве: на примере Нижегородской губернии: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 1998; Биюшкина Н. И., Киселева А. В. Судебная реформа в Российской империи 1864–1890 гг.: на материалах Нижегородской губернии. Н. Новгород, 2007; Бтикеева М. А. Решение кадрового вопроса для судебных учреждений на примере округа Омской судебной палаты второй половины XIX в. URL: http://omeconom-nauka.narod.ru/oktober_conf/800.html (дата обращения: 02.09.2006); Виноградов В. В. Мировой суд в Российской империи в 1864–1889 гг. (на примере Калужской губернии): дис. … канд. юрид. наук. М., 2010; Вишневский В. Г. Мировой суд в Восточной Сибири и средневековой Англии: сравнительная характеристика // Закон и право. 2007. № 3. С. 114–115; Гибадатов У. И. Подготовка и проведение судебной реформы 1864 г. в Башкирии (историко-правовое исследование): автореф. дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2004; Латышева Н. А. Становление мировой юстиции в Архангельской губернии // Мировой судья. 2006. № 9; Трофимова Н. Н. Мировая юстиция Центрально-промышленного района России в 1864–1869 гг.: генезис, региональные особенности судоустройства и деятельности: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2004; Чечелев С. В. Институт почетных мировых судей округа Омской судебной палаты // Вестник Омского университета. 1998. Вып. 4. С. 109; Кузнецова Е. В. Мировая юстиция в пореформенной России (1864–1917 гг.): особенности организации в Вологодской губернии: дис. … канд. юрид. наук. М., 2010.

[10] Адоньева И. Г. Судебные преобразования в Западной Сибири конца XIX – начала ХХ вв. в оценках местной юридической интеллигенции: автореф. дис. … канд. ист. наук. Омск, 2008; Горская Н. И. Земство и мировой суд в России: законодательство и практика второй половины XIX века (конец 50-х – конец 80-х гг.): автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 2009; Зайцева С. В. История становления и функционирования мирового суда в период 1864–1917 гг.: (на примере Курского края): автореф. дис. … канд. ист. наук. Курск, 2009; Малышева А. В. Развитие российской модели института мировых судей во второй половине XIX – начале XX веков (на примере Западной Сибири): автореф. дис. … канд. ист. наук. Кемерово, 2009; Пашкевич Л. В. Становление и развитие института мировых судей на Дальнем Востоке России (1896–1917 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук. Хабаровск, 2006; Попова А. Д. Становление мировой юстиции: проблемы прошлого и дня сегодняшнего // Российский судья. 2007. № 9. С. 20–22; Попп И. А. Мировой суд в Пермской губернии в 1873–1893 гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2011; Хорошун К. Ю. Судебные и правоохранительные органы Российской империи, 1881–1905 гг. (на материалах Тамбовской губернии): автореф. дис. … канд. ист. наук. Тамбов, 2008.

[11] Колоколов Н. А., Павликов С. Г., Сачков А. Н. Указ. соч. С. 4.

[12] Там же. С. 30–32 и др.

[13] Там же. С. 110.

[14] Там же. С. 127.

[15] Там же. С. 158.

[16] Там же. С. 130.

[17] Дорошков В. В. Указ. соч. С. 15–21, 24, 164, 263–268 и др.

[18] Там же. С. 23.

[19] Шаркова И. Г. Указ. соч. С. 10–11, 19–20.

[20] Там же. С. 9.

[21] Каширский С. В. Указ. соч. С. 12–13, 21.

[22] Куприянович Н. В. Указ. соч. С. 6.

[23] Арабова Т. Ф. Указ. соч. С. 24.

[24] Головко Л. В. Указ. соч. С. 38–40.

[25] Шаркова И. Г. Указ. соч. С. 9–10, 16–18.

[26] Чиснягова Е. В. Указ. соч. С. 426–427.

[27] Колоколов Н. А., Павликов С. Г., Сачков А. Н. Указ. соч. С. 81.

[28] Чиснягова Е. В. Указ. соч. С. 427–428.

[29] Шаркова И. Г. Указ. соч. С. 6.

[30] Холодова Е. И. Указ. соч. С. 6.

[31] Каширский С. В. Указ. соч. С. 11–12.

[32] О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик: закон СССР от 16 августа 1938 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. 1938. № 11.

[33] О Концепции судебной реформы в РСФСР: постановление Верховного совета РСФСР от 24 октября 1991 г. // Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации (далее – ВСНД и ВС РФ). 1991. № 44. Ст. 1435.

[34] Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Объяснительная записка к проекту новой редакции Учреждения судебных установлений. СПб., 1900. Т. 1. С. 17–18.

[35] О преобразовании местного суда: закон от 15 июня 1912 г. // Полное собрание законов Российской империи (далее – ПСЗ РФ). Собр. 3 (далее – ПСЗ-3). Т. 32. № 37328.

[36] Сайт Судебного департамента при Верховном Суде РФ. URL: http://www.cdep.ru/index.php?id=5 (дата обращения: 20.03.2014).

[37] При написании главы были использованы материалы диссертационного исследования В. А. Илюхиной «Эволюция идеи мирового суда в России во второй половине XVIII – первой половине 60-х гг. XIX в.: историко-правовое исследование» (Рязань, 2012).

[38] Десницкий С. Е. Представление об учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской Империи // Юридические произведения прогрессивных русских мыслителей. Вторая половина XVIII века / под общ. ред. С. А. Покровского. М., 1959. С. 116–117.

[39] Лонская С. В. Мировая юстиция в России: монография. Калининград, 2000. С. 28; Трофимова Н. Н. Мировая юстиция в России в 1864–1889 гг.: региональные аспекты: монография / науч. ред. А. А. Демичев. Владимир, 2006. С. 33–34.

[40] Слободанюк И. П. Реформа судебной системы в России в период «просвещенного абсолютизма» // История судебных учреждений России: сб. обзоров и рефератов / гл. ред. Ю. С. Пивоваров. М., 2004. С. 102.

[41] Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций в 3 кн. М., 1993. Кн. 3. С. 286–287.

[42] Мнение депутата от дворян Гороховецкого уезда Александра Протасова об установлении мировых судей // Сборник Императорского русского исторического общества. СПб., 1875. Т. 14. С. 82–83.

[43] Там же.

[44] Там же. С. 83.

[45] Ключевский В. О. Указ. соч. С. 287.

[46] Проект кн. М. Н. Волконского о лучшем учреждении судебных мест, поданный Императрице Екатерине II в 1775 г. // Сборник (Императорского) русского исторического общества. СПб., 1870. Т. 5. С. 122–127.

[47] Там же. С. 126.

[48] Цит. по: Танков А. Мирные судьи по проекту дворянства в 1826 г. // Русская старина. СПб., 1887. Т. 53. Январь, февраль, март. С. 223.

[49] Цит. по: Танков А. Указ. соч. С. 224.

[50] Лонская С. В. Указ. соч. С. 27.

[51] Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 1167 (Комитет 6 декабря 1826 г. при Государственном Совете). Оп. 1. Т. 16 (1826–1832). Д. 92. Л. 140–142.

[52] Там же. Л. 141; Филиппов М. А. Судебная реформа в России: в 2 т. СПб., 1871. Т. 1. С. 612; Виленский Б. В. Судебная реформа и контрреформа в России. Саратов, 1969. С. 114; Слободанюк И. П. Проекты преобразования судебной системы России в первой половине XIX в. и подготовка судебной реформы // История судебных учреждений России: сб. обзоров и рефератов. С. 133.

[53] Цит. по: Филиппов М. А. Указ. соч. С. 612.

[54] Минаева Н. В. Потаенные конституции России. М., 2010. С. 45.

[55] Цит. по: Минаева Н. В. Указ. соч. С. 183.

[56] Конституция Никиты Муравьева, написанная его рукою в каземате крепости и представленная при ответах // Дружинин Н. М. Избранные труды: Революционное движение в России в XIX в. М., 1985. С. 296, 298–302. В целом следует признать, что «тюремный» вариант проекта конституции, написанный Н. Муравьевым в Петропавловской крепости по требованию Следственного комитета, является наиболее завершенным.

[57] Там же. С. 298.

[58] Там же. С. 299.

[59] Там же.

[60] Лонская С. В. Указ. соч. С. 30.

[61] Там же.

[62] Семевский В. И. Вопрос о преобразовании государственного строя в России в XVII и первой четверти XIX в. // Былое. 1906. № 2. С. 109; Яхин Р. Х. Политические и правовые взгляды декабристов Северного общества. Казань, 1964. С. 144–145.

[63] Виленский Б. В. Указ. соч. С. 86.

[64] Антология мировой правовой мысли: в 5 т. / руководитель науч. проекта Г. Ю. Семигин. М., 1999. Т. IV. Россия XI–XIX вв. С. 487.

[65] Лонская С. В. Указ. соч. С. 37.

[66] Коротких М. Г. Самодержавие и судебная реформа 1864 года в России. Воронеж, 1989. С. 59.

[67] Коротких М. Г. Самодержавие и судебная реформа 1864 года в России. Воронеж, 1989. С. 65–66.

[68] РГИА. Ф. 1162. Оп. 7. Д. 414. Л. 47.

[69] Лонская С. В. Указ. соч. С. 31–32.

[70] РГИА. Ф. 1162. Оп. 7. Д. 414. Л. 53–55 об.

[71] Коротких М. Г. Указ. соч. С. 67.

[72] Зарудный С. И. О значении мирового суда и словесного порядка гражданского судопроизводства // ОР РНБ. Ф. 637. Д. 291; Материалы по судебной реформе 1864 г. в России. Т. 9. Оп. 3.

[73] Зарудный С. И. О способах исполнения высочайше утвержденного начала об отделении исполнительной власти от судебной // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Б.м., б. г. Т. 15. Оп. 2. С. 1–2.

[74] Зарудный С. И. О способах исполнения высочайше утвержденного начала об отделении исполнительной власти от судебной. С. 35–36.

[75] Зарудный С. И. О значении мирового суда и словесного порядка гражданского судопроизводства. С. 29.

[76] Там же. С. 36–37; см. также: он же. О способах исполнения высочайше утвержденного начала об отделении исполнительной власти от судебной. С. 38.

[77] Зарудный С. И. О значении мирового суда и словесного порядка гражданского судопроизводства. С. 3.

[78] Зарудный С. И. О способах исполнения высочайше утвержденного начала об отделении исполнительной власти от судебной. С. 36.

[79] Зарудный С. И. Охранительные законы частного гражданского права // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 15. Оп. 1. С. 145.

[80] Зарудный С. И. О способах исполнения высочайше утвержденного начала об отделении исполнительной власти от судебной. С. 39.

[81] Лонская С. В. Указ. соч. С. 35.

[82] Зарудный С. И. О значении мирового суда и словесного порядка гражданского судопроизводства. С. 34–35.

[83] Зарудный С. И. О способах исполнения высочайше утвержденного начала об отделении исполнительной власти от судебной. С. 38. Подобной точки зрения на мирового судью придерживался Д. А. Ровинский, который считал, что «мировой судья не юрист; а потому суд его не стеснен никакими формами; разбирательство его чисто словесное и основано на расспросе тяжущихся сторон и на представленных ими доказательствах; решения свои он говорит по совести», он – «и защитник прав и примиритель и доверенное лицо жителей своего околотка». Ровинский Д. А. Устройство гражданского суда // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 17. Оп. 19. С. 1.

[84] Трофимова Н. Н. Указ. соч. С. 38–39; Коротких М. Г. Указ. соч. С. 69–70.

[85] Зарудный С. И. О значении мирового суда и словесного порядка гражданского судопроизводства. С. 13, 16.

[86] Там же. С. 17.

[87] Маргулис М. Г. Сергей Иванович Зарудный // Труды Одесского юридического общества. 1888. Т. 3. С. 297.

[88] Коротких М. Г. Указ. соч. С. 70–71.

[89] Джаншиев Г. А. Эпоха великих реформ: в 2 т. М., 2008. Т. 1. С. 24.

[90] Центральный исторический архив г. Москвы (далее – ЦИАМ). Ф. 1650. Оп. 1. Д. 57. Л. 9–9 об.; РГИА. Ф. 1149. Оп. 5. 1857–1862 гг. Д. 50 в. Л. 4 об.; Высочайшее повеление 23-го октября 1861 года // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19: Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России. 1862. № 65. С. 8.

[91] См.: Коротких М. Г. Указ. соч. С. 92–93.

[92] Набоков В. Работы по составлению Судебных уставов. Общая характеристика судебной реформы // Судебная реформа: в 2 т. / cост.: Н. В. Давыдов и Н. Н. Полянский. М., 1915. Т. 1. С. 304.

[93] Высочайшее повеление 23-го октября 1861 года // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19. С. 8.

[94] Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19: Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России. 1862. № 65. С. 9 (примеч.). К работам комиссии привлекались и другие юристы, например, прокурор Московской судебной палаты П. Капнист, обер-прокурор Е. И. Бреверн и др.

[95] РГИА. Ф. 1405. Оп. 60. 1862 г. Д. 5992. Л. 1.

[96] Там же. Ф. 1149. Оп. 5. 1857–1862 гг. Д. 50 в. Л. 5 об.; см. также: Высочайшее повеление 23-го октября 1861 года // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19. С. 10.

[97] Виленский Б. В. Указ. соч. С. 125.

[98] Материалы по судебной реформе в России в 1864 г. Т. 1–76. СПб., 1857–1866. Тома содержат большое количество документов, отражающих характер обсуждения проектов, в том числе и о мировом суде, в Государственном Совете и других высших правительственных учреждениях, а также многочисленные замечания и предложения с мест судебных деятелей, чиновников различного ранга, юристов, что подчеркивало и участие общественности в обсуждении положений Судебных уставов, в том числе и касающихся мирового суда.

[99] Соображения Государственной канцелярии об основных началах гражданского судопроизводства по проекту, составленному II-м отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и рассмотренному Соединенными департаментами законов и гражданским Государственного Совета и по замечаниям, доставленным на этот проект // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 18. Ч. 1: Записки и соображения Государственной канцелярии о главных началах преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 4. С. 4–5.

[100] Соображения Государственной канцелярии об основных началах гражданского судопроизводства по проекту, составленному II-м отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и рассмотренному Соединенными департаментами законов и гражданским Государственного Совета и по замечаниям, доставленным на этот проект // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 18. Ч. 1. Оп. 4. С. 41–42.

[101] Там же. Оп. 6. С. 8.

[102] Там же. С. 8–9.

[103] Там же. С. 9–10.

[104] Соображения Государственной канцелярии об основных началах судоустройства по проекту, составленному II-м отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и рассмотренному Соединенными департаментами законов и гражданским Государственного Совета и по замечаниям, доставленным на этот проект // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 18. Ч. 1. Оп. 6. С. 7.

[105] Там же. С. 10.

[106] Там же. С. 10–11.

[107] Там же. С. 12–13.

[108] Там же. С. 13–15, 17–19.

[109] Соображения Государственной канцелярии о переходных мерах от существующего ныне судебного порядка к порядку новому // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 18. Ч. 2: Дополнительные соображения Государственной канцелярии о преобразовании судебной части в России (1862 г.). Оп. 2. С. 17–18.

[110] Соображения Государственной канцелярии об основных началах судоустройства по проекту, составленному II-м отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и рассмотренному Соединенными департаментами законов и гражданским Государственного Совета и по замечаниям, доставленным на этот проект // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 18. Ч. 1. Оп. 6. С. 46–47.

[111] Там же. С. 67.

[112] РГИА. Ф. 1149. Оп. 5. 1857–1862 гг. Д. 50 в. Л. 6 об.; Высочайшее повеление 9-го апреля 1862 года // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19: Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). С. 11.

[113] Предположения об устройстве и обязанностях мировых судей. Сост. С. Шульц // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 27. С. 7.

[114] Высочайшее повеление 9-го апреля 1862 года // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19. С. 11.

[115] РГИА. Ф. 1149. Оп. 5. 1857–1862 гг. Д. 50 в. Л. 6.; см. также: Высочайшее повеление 9-го апреля 1862 года. С. 11.

[116] Там же. Ф. 1149. Оп. 5. 1857–1862 гг. Д. 50 в. Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России. 1862. № 65 // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19; Коротких М. Г. Указ. соч. С. 115–120, 122–124, 126–127.

[117] Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России. 1862. № 65. С. 11.

[118] Там же. С. 17–19.

[119] Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета… С. 309.

[120] Проект положения о судоустройстве. Ст. 286 // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 4. Оп. 4. С. 83.

[121] Журнал Государственного Совета об основных началах судоустройства. 1861 г. № 48 Основные начала судоустройства в России // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 16. Оп. 6. С. 3–5.

[122] Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета… С. 310.

[123] Там же.

[124] Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета… С. 310.

[125] Там же. 310–311.

[126] Там же. С. 21.

[127] Там же. С. 23.

[128] Там же. С. 23–24.

[129] Там же. С. 24.

[130] Там же. С. 37.

[131] Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета… С. 25, 30, 37.

[132] Основные положения преобразования судебной части, составленные соединенными департаментами законов и гражданского Государственного Совета. Часть первая. Судоустройство. Ст. 4, 9–21, 26 // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19 (доп.): Дополнение к Журналу соединенных департаментов Государственного Совета 1862 г. Оп. 2. С. 1, 2–5.

[133] Основные положения преобразования судебной части, составленные соединенными департаментами законов и гражданского Государственного Совета. Часть вторая. Уголовное судопроизводство. Ст. 19, 21, 25–32, 131 // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19 (доп.): Дополнение к Журналу соединенных департаментов Государственного Совета 1862 года. Оп. 2. С. 19, 20–21, 37.

[134] Основные положения преобразования судебной части, составленные соединенными департаментами законов и гражданского Государственного Совета. Часть третья. Гражданское судопроизводство. Ст. 1–6 // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19 (доп.): Дополнение к Журналу соединенных департаментов Государственного Совета 1862 г. Оп. 2. С. 43–44.

[135] РГИА. Ф. 1162. Оп. 1. Д. 15. Л. 53.

[136] Государственная канцелярия. 1810–1910 гг. СПб., 1910. С. 228; Государственный Совет: 1801–1901. СПб., 1901. С. 110; Журнал Государственного Совета в Общем собрании 3 сентября 1862 г. (Об основных началах уголовного судопроизводства) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 2; Журнал Государственного Совета в Общем собрании 4 сентября 1862 г. (Об основных началах судоустройства) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 3.

[137] Победоносцев К. П. Дневник // РГИА. Ф. 1574. Оп. 1. Д. 1. Л. 20 об.

[138] Журнал Государственного Совета в Общем собрании 27 августа 1862 г. (Об основных началах гражданского судопроизводства) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 1. С. 14.

[139] Цит. по: Ровинский Д. А. Дневник // Центральный исторический архив г. Москвы (ЦИАМ). Ф. 1650. Оп. 1. Д. 54. Л. 21.

[140] Журнал Государственного Совета в Общем собрании 27 августа 1862 г. (Об основных началах гражданского судопроизводства) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 1. С. 4.

[141] См.: Журнал Государственного Совета в Общем собрании 3 сентября 1862 г. (Об основных началах уголовного судопроизводства) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 2. С. 6–7.

[142] См.: Журнал Государственного Совета в Общем собрании 3 сентября 1862 г. (Об основных началах уголовного судопроизводства) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 2. С. 7–8.

[143] Ровинский Д. А. Дневник. Л. 34 об. По сути, П. А. Валуев намекал на необходимость подчинения мировой юстиции Министерству внутренних дел, ссылаясь на якобы существовавшую практику во Франции.

[144] Там же.

[145] Цит. по: Ровинский Д. А. Указ. соч. Л. 38.

[146] Коротких М. Г. Указ. соч. С. 124–127.

[147] Журнал Государственного Совета в Общем собрании 4 сентября 1862 г. (Об основных началах судоустройства) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 3. С. 2.

[148] Выписка Высочайших резолюций по мемории Общего собрания Государственного Совета о преобразовании судебной части, предъявленная Государственному Совету // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 4. С. 5.

[149] Выписка Высочайших резолюций по мемории Общего собрания Государственного Совета о преобразовании судебной части, предъявленная Государственному Совету // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 4. С. 1.

[150] Там же. С. 3.

[151] Полное собрание законодательства Российской империи (далее – ПСЗ РИ). Собр. 2-е. № 38761; РГИА. Ф. 1149. Оп. 5. 1857–1862 гг. Д. 65; Основные положения преобразования судебной части в России // Журнал Министерства юстиции. 1862. № 10. С. 11–71; Основные положения преобразования судебной части в России. Утверждены 29 сентября 1862 г. // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 20: Журналы Общего собрания Государственного Совета об основных положениях преобразования судебной части в России (1862 г.). Оп. 5. С. 1–60.

[152] См.: Основные положения преобразования судебной части в России. Утверждены 29 сентября 1862 г. Часть первая. Судоустройство. Ст. 10.

[153] Там же. Ст. 12.

[154] Там же. Ст. 13.

[155] Там же. Ст. 18.

[156] Там же. Ст. 19.

[157] Там же. Ст. 21.

[158] Коротких М. Г. Указ. соч. С. 130.

[159] Основные положения преобразования судебной части в России. Утверждены 29 сентября 1862 г. Часть первая. Судоустройство. Ст. 5.

[160] Основные положения преобразования судебной части в России. Утверждены 29 сентября 1862 г. Часть первая. Судоустройство. Ст. 24.

[161] Там же.

[162] Там же. Ст. 27.

[163] Там же. Ст. 30.

[164] Там же. Ст. 31.

[165] Основные положения преобразования судебной части в России. Часть третья. Гражданское судопроизводство. Ст. 1.

[166] Там же. Ст. 3.

[167] Там же. Ст. 4.

[168] Там же. Ст. 6.

[169] Коротких М. Г. Указ. соч. С. 135.

[170] Основные положения преобразования судебной части в России. Часть первая. Судоустройство. Ст. 11.

[171] См. об этом подробнее: Илюхина В. А. Мировая юстиция по «Основным положениям преобразования судебной части в России» 1862 г. // Вестник Владимирского юридического института. 2009. № 4. С. 181–184.

[172] Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19. С. 12.

[173] РГИА. Ф. 1149. Оп. 5, 1857–1862 гг. Д. 50 в. Л. 184; Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 19. С. 367; см. также: Коротких М. Г. Указ. соч. С. 127–128.

[174] Выписка из всеподданнейшего доклада государю императору г. председательствующего в Государственном Совете, при коем представлен Его Величеству журнал соединенных департаментов законов и гражданских дел Государственного Совета о преобразовании судебной части. С. 5–6.

[175] См. об этом подробнее: Комиссия для окончания работ по преобразованию судебной части при Государственном Совете, 1862–1869 гг. // РГИА. Ф. 1190.

[176] См. об этом подробнее: Комиссия для окончания работ по преобразованию судебной части при Государственном Совете, 1862–1869 гг. // РГИА. Ф. 1190. Оп. XVI–I. Д. 1. Л. 1–2, 5.

[177] Шубин-Поздеев Д. П. Сергей Иванович Зарудный // Русская старина. 1888. № 2. С. 482.

[178] РГИА. Ф. 1275. Оп. 1. Д. 46. Л. 22–23; Государственная канцелярия. 1810–1910. С. 228.

[179] 7 октября 1862 г. В. П. Бутков обратился к министру народного просвещения А. В. Головнину с просьбой передавать комиссии оттиски статей о правосудии, отзывы об «Основных положениях преобразования судебной части в России» как опубликованные, так и не пропущенные цензурой (РГИА. Ф. 1190. Оп. XVI–I. Д. 2а. Л. 1–4).

[180] Коротких М. Г. Указ. соч. С. 139.

[181] Джаншиев Г. А. Основы судебной реформы (к 25-летию нового суда): сб. ст. / под ред. В. П. Обнинского. М., 1914. С. 48.

[182] Гессен И. В. Судебная реформа. СПб., 1905. С. 107.

[183] Никитенко А. В. Записки и дневник (1826–1877): в 3 т. СПб., 1893. Т. 2. С. 361.

[184] Государственная канцелярия. 1810–1910. С. 229–230.

[185] Джаншиев Г. Первые страницы в истории судебной реформы в России, 1862–1867 гг. // Русская старина. 1885. Сентябрь. Т. 47. С. 482.

[186] Набоков В. Работы по составлению Судебных уставов. Общая характеристика судебной реформы // Судебная реформа: в 2 т. / сост.: Н. В. Давыдов, Н. Н. Полянский. М., 1915. Т. 1. С. 340; Гессен И. В. Судебная реформа. СПб., 1905. С. 78–79.

[187] Замечания о развитии основных положений преобразования судебной части в России. Ч. I–VI. 1862–1863 гг. // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 21–26 (1862–1863 гг.).

[188] Свод замечаний и предположений о развитии основных положений преобразования судебной части в России // Там же. Т. 28. СПб., 1863.

[189] Свод замечаний и предположений о развитии основных положений преобразования судебной части в России // Там же. Т. 28. СПб., 1863. С. 1.

[190] Работы юристов-практиков по преобразованию судебной части в России (1863–1864 гг.) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 63; Замечания практиков на проекты Комиссии (1865 г.) // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 66.

[191] Подробнее см.: Илюхин А. В., Илюхина В. А. Мировой суд по «Основным положениям преобразования судебной части в России» 1862 г. в оценке современников // Мировой судья. 2015. № 2. С. 3–7.

[192] «В судебной реформе, – писал “Голос” 20 сентября 1864 г., – каждый чувствовал себя непосредственно, лично заинтересованным, и если многие хладнокровно взглянули на “Основные положения о преобразовании судебной части в России”, то не потому, чтоб не сознавали необходимости преобразования, а потому, только, что ясно не сознают еще, насколько улучшится наш процесс от тех начал, которые приняты “Основными положениями”». Цит. по: Коротких М. Г. Указ. соч. С. 146–147.

[193] Огарев Н. Разбор основных положений преобразования судебной части в России // Колокол. 1862. № 150.

[194] Гессен И. В. Судебная реформа. СПб., 1905. С. 107–108.

[195] Там же. С. 108.

[196] Там же.

[197] Набоков В. Работы по составлению Судебных уставов. Общая характеристика судебной реформы // Судебная реформа: в 2 т. / сост.: Н. В. Давыдов и Н. Н. Полянский. М., 1915. Т. 1. С. 338.

[198] РГИА. Ф. 1190. Оп. XVI–I. Д. 1. Л. 1 об.–2.

[199] Джаншиев Г. Первые страницы в истории судебной реформы в России, 1862–1867 гг. С. 492.

[200] Цит. по: Коротких М. Г. Указ. соч. С. 148.

[201] Государственная канцелярия. 1810–1910 гг. С. 231; Государственный Совет: 1801–1901. С. 111.

[202] Там же.

[203] Там же. С. 112.

[204] Свод замечаний министров и главноуправляющих отдельными частями на проект Учреждения судебных мест, составленный учрежденною при Государственной канцелярии Комиссиею // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 58. Оп. 3. С. 1.

[205] Замечания министра юстиции на проект Учреждения судебных мест // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 59. Оп. 6. С. 4.

[206] Журнал Государственного Совета в соединенных департаментах законов и гражданских дел. 1864 г. № 48. По проекту Учреждения судебных мест // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 60. Оп. 4. С. 5.

[207] Российское законодательство X–XX веков. Т. 8: Судебная реформа. С. 86. Одна десятина составляла 1,0925 га.

[208] В окончательной редакции цена недвижимого имущества была увеличена для Санкт-Петербурга и Москвы до 6 тыс. руб., в остальном же относительно имущественного ценза изменений не последовало. См.: Учреждение судебных установлений. Ст. 19 // Российское законодательство X–XX веков. Т. 8: Судебная реформа. С. 34.

[209] Журнал Государственного Совета в соединенных департаментах законов и гражданских дел. 1864 г. № 48. По проекту Учреждения судебных мест // Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 60. Оп. 4. С. 5.

[210] Там же. С. 7.

[211] Учреждение судебных установлений. Ст. 45. С. 37.

[212] ПСЗ РИ. Собр. 2. СПб., 1880. Т. 2. С. 412; Джаншиев Г. А. Основы судебной реформы. С. 56.

[213] См. об этом подробнее: Илюхина В. А. Эволюция идеи мирового суда в России во второй половине XVIII – первой половине 60-х гг. XIX в. (историко-правовое исследование): дис… канд. юрид. наук. Владимир, 2012.

[214] Коротких М. Г. Указ. соч. С. 152.

[215] Там же.

[216] Журнал соединенных департаментов (законов и гражданских дел) Государственного Совета… С. 301–304.

[217] Кони А. Ф. Новый суд // Собр. соч.: в 8 т. М., 1966. Т. 1. С. 414.

[218] Кони А. Ф. Мировые судьи // Там же. С. 289.

[219] Семенникова Л. И. Россия в мировом сообществе цивилизаций: учеб. пособие для вузов. Брянск, 2000. С. 219.

[220] Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – ХХ вв.): в 2 т. СПб., 2000. Т 1. С. 389.

[221] Попов И. П. Очерки истории культуры Рязанского края (XV–XX вв.). М., 1994. С. 67.

[222] Победоносцев К. П. Граф В. Н. Панин // Голоса из России. Сборники А. И. Герцена и П. И. Огарева. М., 1976. Вып. 3. Кн. 7. С. 7.

[223] Камаева Е. Е. Управы уездных городов Саратовской губернии: должностные лица и эффективность работы (1870-е – 1914 гг.) // Новый исторический вестник. 2011. № 27. С. 6.

[224] Учреждение для управления губерний Российской империи // ПСЗ РИ. СПб., 1830. Т. 20. № 14392. С. 229.

[225] Уортман Р. С. Властители и судии: Развитие правового сознания в императорской России. М., 2004. С. 408.

[226] Толмачев Е. П. Александр II и его время. М., 1998, Т. 1. С. 252.

[227] Коротких М. Г. Самодержавие и судебная реформа 1864 г. в России. Воронеж, 1989. С. 24.

[228] Уортман Р. С. Указ. соч. С. 406.

[229] Громницкий М. Ф. Из прошлого // Русская мысль. 1899. № 2. С. 57.

[230] Учреждение судебных установлений // ПСЗ РИ. СПб., 1864. Т. 39. № 41475. С. 181.

[231] Фойницкий И. Я. Русское уголовное судопроизводство. СПб., 1893. Т. 1. С. 307.

[232] Фойницкий И. Я. Указ. соч. С. 313.

[233] Оставление в подозрении – особый способ разрешения уголовного дела, применяемый дореформенными судами и не имеющих аналогов в современной правовой практике: человек не объявлялся виновным и не приговаривался к наказанию, но и его невиновность также не признавалась.

[234] Сборник узакононений и распоряжений, изданных с 20 ноября 1864 г. по 1 января 1868 г. в дополнение и разъяснение Судебных уставов. СПб., 1868. С. 279.

[235] Устав гражданского судопроизводства // ПСЗ РИ. СПб., 1864. Т. 39. № 41477. С. 306.

[236] Устав уголовного судопроизводства // Там же. Т. 39. № 41476. С. 215.

[237] Громницкий М. Ф. Указ. соч. С. 63.

[238] Никитенко А. В. Дневник // Русская старина. 1894. № 6. С. 45.

[239] Громницкий М. Ф. Указ. соч. С. 69.

[240] Городецкий Е. Н. История СССР (1870–1903). Лекции, прочитанные в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б). М., 1949; История СССР: в 12 т. Т. 5. М., 1968.

[241] Соображения комиссии, высочайше утвержденной для окончания работ по преобразованию судебной части о порядке введения в действие Судебных уставов 20 ноября 1864 г. Б. м., б. г. С. 7.

[242] Там же. С. 10.

[243] Захарьин И. Н. Жизнь, служба и приключения мирового судьи. СПб., 1900.

[244] Валуев П. А. Дневник П. А. Валуева. М., 1961, Т. 2. С. 57.

[245] Соображения комиссии… С. 12.

[246] Соображения комиссии… С. 51.

[247] Журнал министерства юстиции. 1866. № 5. С. 112.

[248] Джаншиев Г. Эпоха Великих реформ. М., 1896. С. 436.

[249] Вострышев М. Повседневная жизнь России в заседаниях мирового суда и ревтрибунала. 1860–1920-е годы. М., 2004. С. 28.

[250] Данный факт удалось установить путем изучения карты Касимовского уезда и «Адрес календаря» за 1884 г., который указывал место нахождения камеры каждого участкового мирового судьи.

[251] Данный факт удалось установить путем изучения «Адрес-календарей» и «Памятных книжек» по указанным губерниям за разные годы.

[252] Фет А. А. Воспоминания. М., 1992. Т. 2. С. 127.

[253] Свод замечаний о применении на практике Судебных Уставов (1869–1870). Пг. Б. г. С. 7.

[254] Никитин В. Н. Мировой суд в Петербурге. СПб., 1867.

[255] Вострышев М. Повседневная жизнь России в заседаниях мирового суда и ревтрибунала. 1860–1920-е гг. М., 2004.

[256] Там же. С. 35.

[257] Нос А. Е. Мировой суд в Москве. Очерки разбирательства у мировых судей. М., 1869. Т. 2. С. 15.

[258] Левашов А. Н. Из записок земца // Труды Рязанской ученой архивной комиссии. 1900. Т. 15. Вып. 1, С. 53.

[259] Центральный государственный архив г. Москвы (далее – ЦГА г. Москвы). Ф. 131. Оп. 26. Д. 86. Л. 5, 9.

[260] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 26. Д. 86. Л. 92 об.

[261] Там же. Ф.131. Оп. 26. Д. 86. Л. 93.

[262] Громницкий М. Ф. Указ. соч. С. 7.

[263] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 26. Д. 86. Л. 15.

[264] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 22. Д. 3. Л. 3 об.–4; Д. 9. Л. 3 об.–4; Д. 34. Л. 23 об.–29; Д. 45. Л. 3 об.–4.

[265] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 8. Д. 48. Л. 3 об.

[266] Дело. 1868. № 3. С. 106.

[267] Козлина Е. И. За полвека. 1862–1912. М., 1913. С. 287.

[268] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. Д. 1999. Л. 39 об.

[269] Там же. Ф. 1405. Оп. 66. Д. 7910. Л. 198 об.

[270] Там же. Ф. 1405. Оп. 66. Д. 7910. Л. 232.

[271] Коротков В. Новые порядки. Из записок провинциального адвоката // Отечественные записки. 1875. № 7/8. С. 447.

[272] Журнал министерства юстиции. 1866. № 7. С. 38.

[273] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 34. Д. 1199. Л. 1 об.

[274] Там же. Оп. 32. Д. 187. Л. 1 об.

[275] Там же. Д. 110. Л. 4.

[276] Отечественные записки. 1870. № 8.

[277] Дело. 1869. № 5. С. 81.

[278] РГИА. Ф. 1495. Оп. 68. Д. 1999. Л. 45.

[279] Найденов Н. А. Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном. М., 1905, Т. 2. С. 50.

[280] Типичным примером является решение съезда мировых судей Спасского уезда Рязанской губернии от 10 сентября 1877 г., по которому на время отъезда судьи дела 2-го участка передавались судье 1-го участка. Государственный архив Рязанской области (ГАРО). Ф. 1114. Оп. 1. Д. 25. Л. 138.

[281] РГИА. Ф. 1495. Оп. 75. Д. 31. 32.

[282] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 26. Д. 86. Л. 31 об.

[283] Отечественные записки. 1870. № 2. С. 370.

[284] Там же. С. 372.

[285] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 26. Д. 86. Л. 87.

[286] Там же. Л. 49 об.

[287] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 26. Д. 86. Л. 61 об.

[288] Там же. Оп. 8. Д. 80. Л. 36.

[289] Там же. Оп. 26. Д. 86. Л. 94.

[290] Фет А. А. Воспоминания. М., 1983. С. 395.

[291] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. Д. 2001. Л. 26.

[292] Вострышев М. Указ. соч. С. 165.

[293] Лившин А. Я. Общественные настроения в Советской России 1917–1929 гг.: автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 2004. С. 32.

[294] Дементьев П. А. Воспоминания старого земца // Вестник Европы. 1903. Кн. 9–11. С. 630.

[295] В качестве примера можно привести следующие мемуары: Егоров А. Страницы из прожитого. Одесса, 1913. С. 124; Козлина Е. И. За полвека. 1862–1912. М., 1913. С. 94; Найденов Н. А. Указ. соч. Т. 2. С. 48; Голицин В. М. Московский университет в 60-х гг. // Голос минувшего. 1917. № 11/12. С. 222.

[296] РГИА. Ф. 1405. Оп. 66. Д. 3044. Л. 24 об.

[297] Одоевский В. Ф. Текущая хроника и особые происшествия. Дневник // Литературное наследство. 1935. № 22/24. С. 216.

[298] Голицин В. М. Московский университет в 60-х гг. С. 222.

[299] РГИА. Ф. 1405. Оп. 66. Д. 3044. Л. 24 об.

[300] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 8. Д. 94. Л. 96 об.

[301] Никитин В. Н. Обломки старого корабля (сцены у мировых судей 60-х). СПб., 1891. С. 9.

[302] Вострышев М. Указ. соч. С. 157.

[303] Там же. С. 81.

[304] Фет А. А. Мои воспоминания. Lib.ru: «Классика» URL: http://az.lib.ru/f/fet_a_a/text_0170.shtml (дата обращения: 05.05.2014).

[305] Водовозова Е. Н. На заре жизни. М., 1964. Т. 1. С. 126.

[306] Пеликан А. А. Во второй половине XIX века // Голос минувшего. 1914. № 2. С. 141.

[307] Там же; Мантейфлей А. Детское горе (Из воспоминаний мирового судьи) // Юридический вестник. 1889. № 12.

[308] В России использовалась следующая система призрения детей-сирот: ребенка, часто грудного, отдавали в чей-либо дом для воспитания. Принявшим воспитанника выплачивались деньги. Например, в Тверской губернии в 1887 г. выделялось 2 руб. в месяц. Никто не контролировал, куда тратились выданные деньги и в каком положении находится воспитанник, что давало безграничные возможности для произвола. Колышко И. И. О современной России. СПб., 1887.

[309] Мантейфлей А. Указ. соч. С. 586.

[310] Вострышев М. Указ. соч. С. 208.

[311] Там же. С. 88.

[312] Мантейфлей А. Указ. соч. С. 586.

[313] Там же. С. 593.

[314] Одоевский В. Ф. Текущая хроника и особые происшествия. Дневник. С. 217.

[315] Никитин В. Н. Мировой суд в Петербурге. СПб., 1867. С. 55.

[316] Рязанские губернские ведомости. 1868. № 93.

[317] Дело. 1864. № 4. С. 235.

[318] Вострышев М. Указ. соч. С. 27.

[319] Фет А. А. Воспоминания. М., 1983. С. 393.

[320] ЦГА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 26. Д. 86. Л. 87.

[321] Козлина Е. И. Указ. соч. С. 103.

[322] См. об этом подробнее: Мировой суд и закон в жизни российского земства (конец 1850-х – 1880-х гг.). LAP LAMBERT Academic Publishing, 2012. С. 145–198, 176–301, 324–342.

[323] ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. 40. Отд. 2. № 42587.

[324] Замечания министра юстиции на соображения комиссии, высочайше учрежденной для окончания работ по преобразованию судебной части. Б. м., б. г. С. 31.

[325] Сборник правительственных распоряжений по делам до земских учреждений относящихся. СПб., 1868. Т. 1. С. 136.

[326] Государственный архив Смоленской области (ГАСО). Ф. 1 (Канцелярия смоленского губернатора). Оп. 5. Д. 183. Л. 17.

[327] Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968. С. 170.

[328] Сборник правительственных распоряжений. СПб., 1888. Т. 9. С. 99–101.

[329] РГИА. Ф. 1284 (Департамент общих дел МВД). Оп. 91. 1870. Д. 1. Л. 1–137.

[330] Ляпунов Д. А. Первое десятилетие Тверских мировых судебных установлений 1866–1876. Тверь, 1876. С. 14.

[331] Мыш М. И. Положение о земских учреждениях со всеми относящимися к нему узаконениями, судебными и правительственными постановлениями. Изд. 4. СПб., 1890. С. 380.

[332] Карышев Н. А. Земские ходатайства за 1865–1884 гг. М., 1900. С. 115.

[333] Сборник правительственных распоряжений. СПб., 1890. Т. 12. С. 33, 41.

[334] Там же. Т. 13. С. 55–56.

[335] Ярцев А. А. Земское самоуправление и местные органы административной юстиции 1890–1914 гг., их потенциал (по материалам северо-западных губерний России) // Государство и право. 2004. № 10. С. 101.

[336] Скалон В. Ю. Мнения земских собраний о современном положении России. Берлин, 1883. С. 20–21.

[337] Сборник циркуляров и инструкций министерства юстиции с 1 января 1865 г. по 1 мая 1870 г. СПб., 1870. С. 69.

[338] Сборник правительственных распоряжений. Т. 7. С. 148.

[339] Замечания министра юстиции на соображения комиссии… С. 34.

[340] Там же.

[341] В 1894–1897 гг. было недоизбрано 328 человек по 97 уездам; в 1909–1912 гг. – 387 по 113 уездам. Гронский П. П. Земская реформа в Государственной Думе. Пг., 1916. С. 6.

[342] Замечания министра юстиции на соображения комиссии… С. 34.

[343] Сборник правительственных распоряжений. Т. 1. С. 3–4.

[344] РГИА. Ф. 1405 (Министерство юстиции). Оп. 68. 1870. Д. 8144. Л. 7.

[345] Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за пятьдесят лет. Пг., 1914. Т. II. С. 10.

[346] Сборник правительственных распоряжений. Т. 5. С. 108; Мыш М. И. Указ. соч. С. 368.

[347] РГИА. Ф. 1287 (Хозяйственный отдел МВД). Оп. 27. 1869. Д. 816. Л. 6–26, 214, 216; Ф. 1405. Оп. 68. 1870. Д. 8144. Л. 32–33.

[348] РГИА. Ф. 1287. Оп. 27. Д. 816. Л. 26.

[349] Сборник правительственных распоряжений. Т. 5. С. 110.

[350] Мыш М. И. Указ. соч. С. 367.

[351] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. 1870. Д. 8144. Л. 35–35 об.

[352] Веселовский Б. Б. К вопросу о классовых интересах в земстве. СПб., 1905. С. 2.

[353] Судебные уставы 20 ноября 1864 года за пятьдесят лет. С. 13.

[354] Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. СПб., 1909. Т. 2. С. 209.

[355] РГИА. Ф. 1405. Оп. 66. 1887. Д. 7912. Л. 112 об.

[356] Даневский В. В защиту выборного мирового института // Юридический вестник. 1888. № 9. С. 99.

[357] РГИА. Ф. 1405. Оп. 529. 1877. Д. 657. Л. 7.

[358] Христофоров И. А. «Аристократическая» оппозиция Великим реформам (конец 1850-х – 1870-х гг.). М., 2002. С. 184.

[359] Там же. С. 201–207, 251.

[360] Карышев Н. А. Указ. соч. С. 177.

[361] Сборник правительственных распоряжений. Т. 5. С. 111; Т. 6. С. 108; Т. 7. С. 109–110; Т. 9. С. 184.

[362] Карышев Н. А. Указ. соч. С. 117, 119.

[363] Правительственный вестник. 1889. № 186; Сборник статистических сведений Министерства юстиции. Сведения о личном составе и деятельности судебных установлений, образованных по уставам императора Александра II за 1884–1885 гг. СПб., 1887. С. 8–26; Там же, за 1888 г. СПб., 1891. С. 16–35.

[364] Статистика выборов в земские учреждения за 1883–1886 гг. СПб., 1888. С. V–XI; Судебные уставы с изложением рассуждений, на коих они основаны. СПб., 1866. Ч. 3. С. 41–45.

[365] Горская Н. И. Свободный крестьянин перед мировым и волостным судом (местная юстиция 1860-х – 1880-х гг.) // Российская история. 2011. № 1. С. 31–32.

[366] Мокринский С. П. Выборный мировой суд. Пг., 1914. С. 16.

[367] Петроградский мировой суд за 50 лет. Пг., 1916. Т. 1. С. 211–212.

[368] Обнинский П. Н. Судебно-бытовой очерк // Юридический вестник. 1888, январь. Т. 27. С. 405.

[369] Мокринский С. П. Указ. соч. С. 10, 11, 13; Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за пятьдесят лет. С. 8.

[370] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. 1870. Д. 8144. Л. 23–23 об.

[371] Там же. Л. 25 об.

[372] Рубакин Н. А. Россия в цифрах: Страна. Народ. Сословия. Классы. СПб., 1912. С. 58.

[373] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. 1870. Д. 8144. Л. 25 об.

[374] РГИА. Ф. 1287. Оп. 27. 1878. Д. 863. Л. 1.

[375] Сборник статистических сведений Министерства юстиции. Вып. 1. Сведения о личном составе и деятельности судебных установлений, образованных по уставам Императора Александра II за 1884–1885 гг. СПб., 1887. С. 8–26.

[376] Сборник правительственных распоряжений. Т. 12. С. 523; Мыш М. И. Указ. соч. С. 382.

[377] РГИА. Ф. 1405. Оп. 63. 1865. Д. 7476. Л. 4, 5.

[378] Выборный мировой суд: сб. ст. и мат-лов. СПб., 1898. С. 97–98.

[379] Петроградский мировой суд за 50 лет. Т. 1. С. 341.

[380] Сборник правительственных распоряжений. СПб., 1869. Т. 2. С. 290.

[381] Петроградский мировой суд за 50 лет. Т. 1. С. 17.

[382] Мыш М. И. Указ. соч. С. 360–361.

[383] Журналы Дорогобужского уездного земского собрания Смоленской губернии. Дорогобуж, 1871. Б. с.

[384] ЦИАМ. Ф. 131 (Московская судебная палата). Оп. 8. Д. 1229. Л. 12.

[385] Кони А. Ф. Отцы и дети судебной реформы: к 50-летию судебных уставов. М., 2003. С. 226.

[386] РГИА. Ф. 1287. Оп. 27. 1878. Д. 863. Л. 24.

[387] Сборник правительственных распоряжений. Т. 6. С. 109–110.

[388] Мыш М. И. Указ. соч. С. 358, 361, 362; Сборник правительственных распоряжений. Т. 5. С. 111, 141, 142; Т. 9. С. 184.

[389] Журнал гражданского и уголовного права. 1874 (янв. – февр.). Кн. 1. С. XI–XII.

[390] Мыш М. И. Указ. соч. С. 359.

[391] Анциферов К. Н. К вопросу о реформе нашего мирового суда // Журнал гражданского и уголовного права. 1885. № 2. С. 34.

[392] Карышев Н. А. Указ. соч. С. 11.

[393] Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Ф. 290 (Н. И. Стояновский). П. 150. Д. 6. Л. 12.

[394] Красовский М. В. О недостатках нынешнего устройства мировых судебных установлений в отношении уголовной юстиции // Журнал гражданского и уголовного права. 1885. № 4. С. 49.

[395] Шутов А. Ю. Земский избирательный процесс в России (1864–1917 гг.): автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 1999. С. 35.

[396] РГИА. Ф. 1287. Оп. 27. Д. 863. Л. 7–18 об.

[397] Шутов А. Ю. Указ. соч. С.35.

[398] Красовский М. В. Указ. соч. С. 49.

[399] Карышев Н. А. Указ. соч. С. 8.

[400] Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за пятьдесят лет. Т. 2. С. 10.

[401] Сборник правительственных распоряжений. Т. 6. С. 108.

[402] Анциферов К. Н. Указ. соч. С. 35.

[403] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. 1870. Д. 8144. Л. 21 об.

[404] Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за 50 лет. Т. 2. С. 10.

[405] Миронов Б. Н. Социальная история России. СПб., 2003. Т. 2. С. 218.

[406] Русский календарь А. Суворина на 1876 г. СПб., 1876. С. 263.

[407] Всеподданнейший доклад министра юстиции за 1886–1887 гг. СПб., 1889. С. 29; ОР РНБ. Ф. 600. Ед. хр. 1509. Л. 59; ОР РГБ. Ф. 290. П. 150. Д. 6. Л. 26.

[408] Выборный мировой суд: сб. ст. и мат-лов. С. 99–100; Петроградский мировой суд за 50 лет. Т.1. С. 336.

[409] Там же. С. 101.

[410] РГИА. 1287. Оп. 27. Д. 863. 1878. Л. 24 об.

[411] Сборник правительственных распоряжений. Т. 1. С. 93.

[412] Миронов Б. Н. Указ. соч. Т. 2. С. 54.

[413] Журналы уездных и губернских земских собраний за 1870–1889 гг.; Памятные книжки Смоленской губернии на 1870–1890 гг. Смоленск, 1870–1889.

[414] Мыш М. И. Указ. соч. Т. 1. С. 385–386.

[415] ГАСО. Ф. 1. Оп. 5. Д. 183. Л. 20 об.

[416] Сборник циркуляров и инструкций министерства юстиции с 1 января 1865 г. по 1 мая 1870 г. С. 165.

[417] Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 109. Оп. 1: 1868. Д. 231, 234, 236; 1869. 237; 1870. Д. 242, 243, 248; 1876. Д. 269.

[418] Мыш М. И. Указ. соч. С. 86.

[419] Там же. С. 378–379.

[420] ПСЗ РИ. Собр. 3. Т. 1. № 350.

[421] РГИА. Ф. 1405. Оп. 66. 1877. Д. 7912. Л. 2 об.-3.

[422] Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. СПб., 1909. Т. 1. С. 246–247.

[423] Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. СПб., 1909. Т. 4. С. 632.

[424] Сборник правительственных распоряжений. Т. 4. С. 230.

[425] Россия. Госсовет. Материалы. Т. 97. Д. 3. 1877. С. 1.

[426] Свод сведений о доходах и расходах по земским сметам и раскладкам за время с 1871 по 1880 г. включительно. СПб., 1884. С. 4–5, 24–25, 40–41; Свод сведений: 1) о земских сметных доходах и расходах и 2) о земских капиталах различных наименований за 1884–1885 гг. СПб., 1887. С. 4–5. То же за 1888. СПб., 1890. С. 68–71. То же за 1889 г. СПб., 1891. С. 68–71.

[427] Максимов Е. Содержание судебно-мировых учреждений в ряду других земских расходов // Юридический вестник. 1887. № 5. С. 152, 155; Сборник правительственных распоряжений. Т. 4. С. 230.

[428] Там же. С. 154.

[429] Записки И. И. Шамшина по ревизии Саратовской и Самарской губерний // Комиссия для составления проектов местного управления. Материалы сенаторских ревизий. 1882–1883. С. 56, 113.

[430] Журналы очередного Смоленского уездного земского собрания. Смоленск, 1872. С. 53.

[431] Сборник правительственных распоряжений. Т. 4. С. 230.

[432] Записки И. И. Шамшина по ревизии Саратовской и Самарской губерний. С. 56–57.

[433] ГАСО. Ф. l. On. 5. Д. 24. Л. 6.

[434] Сборник правительственных распоряжений. Т. 5. С. 107.

[435] Записки И. И. Шамшина по ревизии Саратовской и Самарской губерний. С. 56.

[436] Сборник правительственных распоряжений. Т. 12. С. 196–197.

[437] ОР РГБ. Ф. 290. Оп. 59. Д. 6. Л. 3 об.

[438] ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. 39. Отд. 2. № 41475. Ст. 61, 62.

[439] Сборник правительственных распоряжений. Т. 2. С. 136–137; Центральный исторический архив Санкт-Петербурга (далее – ЦИА СПб.). Ф. 520 (Петроградский столичный мировой суд). Оп. 1. Д. 56. Л. 112 об.

[440] Сборник статистических сведений министерства юстиции за 1884–1885 гг. СПб., 1887. Вып. I. С. 5–8.

[441] Сборник правительственных распоряжений. Т. 5. С. 54.

[442] Записки И. И. Шамшина по ревизии Саратовской и Самарской губерний. С. 56.

[443] ГАСО. Ф. 1. Оп. 5. Д. 24. Л. 6.

[444] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. СПб., 1870. С. 50.

[445] Высочайше утвержденная комиссия для пересмотра законодательства по судебной части. Подготовительные материалы. СПб., 1894. Т. 4. С. 17.

[446] Сборник правительственных распоряжений. Т. 1. С. 89–91.

[447] ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. 39. Отд. 2. № 41477. Ст. 201; Там же. № 41476. Ст. 199.

[448] ОР РГБ Ф. 290. П. 53. Д. 3. Л. 1 об., 14, 16 об.

[449] Свод сведений о доходах и расходах по земским сметам и раскладкам за время с 1871 по 1880 год включительно. СПб., 1884. С. 24–25.

[450] ОР РГБ. Ф. 290. П. 53. Д. 3. Л. 10 об, 15.

[451] Там же. Л. 9, 14 об.

[452] Там же. Л. 2 об.

[453] ОР РГБ. Ф. 290. П. 53. Д. 3. Л. 4.

[454] Там же. Л. 2 об.

[455] ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. 52. Отд. 2. № 57322.

[456] Там же. Ст. 1 п. «а», 3.

[457] Там же. Ст. 4.

[458] Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее – ОР РГБ). Ф. 290. П. 51. Д. 3. Л. 3 об.

[459] Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. Т. 1. СПб., 1909. С. 35.

[460] ОР РНБ. Ф. 290. П. 51. Д. 3. Л. 49 об., 50.

[461] Сборник правительственных распоряжений. СПб., 1888. Т. 10. С. 47–49.

[462] Свод сведений: 1) о земских сметных доходах и расходах и 2) о земских капиталах различных наименований за 1888 г. С. 39, 59.

[463] ОР РНБ. Ф. 600 (Ревизия сенатора А. А. Половцова Киевской и Черниговской губерний 1880–1881 гг.). Ед. хр. 1506. Л. 50; Там же. Ф. 290. П. 151. Д. 7. Л. 6 об.

[464] Юридический вестник. 1881. № 1. С. 178.

[465] Сборник правительственных распоряжений. СПб., 1889. Т. 11. С. 90.

[466] Карышев Н. А. Указ. соч. С. 118.

[467] Мыш М. И. Указ. соч. С. 25, 66, 67.

[468] Победоносцев К. П. и его корреспонденты: Воспоминания. Мемуары: в 2 т. Минск, 2003. Т. 2. С. 46.

[469] Там же. С. 65.

[470] Там же. С. 70.

[471] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 г. СПб., 1870; Замечания чинов судебного ведомства 1867–1876 гг. на Уложение о наказаниях уголовных и исправительных и на Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. СПб., 1880. Т. 2.

[472] Материалы по преобразованию местного управления в губерниях, доставленные губернаторами, земствами и присутствиями по крестьянским делам. СПб., 1882–1883.

[473] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 г. С. 6.

[474] Там же. С. 5, 9.

[475] Филиппов М. Ф. Судебная реформа в России. СПб., 1875. Т. 2. С. 300.

[476] Русский календарь А. Суворина на 1876 г. С. 80–81.

[477] Васильчиков А. И. О самоуправлении. Сравнительный обзор русских и иностранных земских и общественных учреждений. СПб., 1872. Т. 1. С. 93.

[478] Сборник статистических сведений Министерства юстиции. Сведения о личном составе и деятельности судебных установлений, образованных по уставам императора Александра II за 1884 и 1885 гг. С. 8–12, 17–18.

[479] Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Ч. III. Органы местного управления // Собрание сочинений. СПб., 1908. Т. 9. С. 56.

[480] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. С. 11–12.

[481] Там же. С. 12.

[482] Там же. С. 13.

[483] Зенченко А. Деревня и мировой суд // Вестник Европы. 1886, февр. Т. 291. С. 613.

[484] ОР РНБ. Ф. 600. Ед. хр. 1506. Л. 5.

[485] Там же. Ф. 290. П. 150. Д. 6. Л. 21, 24.

[486] ОР РНБ. Ф. 600. Ед. хр. 1506. Л. 22 об, 23 об.

[487] Записки сенатора Мордвинова. Мировые учреждения Воронежской и Тамбовской губерний // Комиссия для составления проектов местного управления. Материалы сенаторских ревизий. 1882–1883. С. 4.

[488] ОР РНБ. Ф. 600. Ед. хр. 1506. Л. 2.

[489] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. С. 52–53.

[490] Блеклов С. М. Крестьянское общественное управление // История России в XIX в. Т. 5. СПб., 1909. С. 144.

[491] Записки сенатора Мордвинова. Мировые учреждения Воронежской и Тамбовской губерний. С. 9.

[492] Высочайше утвержденная комиссия для пересмотра законодательства по судебной части. СПб., 1900. Т. 1. С. 28.

[493] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. С. 51.

[494] Зенченко А. Указ. соч.; Языков А. О реформе волостных судов // Журнал гражданского и уголовного права. 1882. № 1. С. 104–106.

[495] Вестник Европы. Внутреннее обозрение. 1875. № 2. С. 799.

[496] Статистические сведения о деятельности судебных установлений, образованных по уставам императора Александра II за 1866–1912 гг. / сост. Е. Н. Тарновский. СПб., 1915. С. 8; Отчет Министерства юстиции за 1868 г. СПб., 1871. С. 2, 15; Сборник статистических сведений Министерства юстиции за 1884–1885 гг. С. 130.

[497] Статистические сведения о деятельности судебных установлений, образованных по уставам императора Александра II за 1866–1912 гг. С. 8–9.

[498] Там же. С. 5, 8.

[499] Всеподданнейший отчет Министерства юстиции за 1886–1887 гг. СПб., 1889. С. 91.

[500] Статистические сведения о деятельности судебных установлений, образованных по уставам императора Александра II за 1866–1912 гг. С. 5; Обзор деятельности судебно-мировых установлений за 1886 г. СПб., 1888. С. 138.

[501] ОР РНБ Ф. 600. Ед. хр. 1506. 1882. Л. 14.

[502] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. С. 113, 156.

[503] Там же. С. 49.

[504] Министерство юстиции за 100 лет. 1802–1902. СПб., 1902. С. 185.

[505] Леонтьев А. А. Волостной суд и юридические обычаи крестьян. СПб., 1895. С. 59.

[506] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. С. 34, 37; Замечания чинов судебного ведомства 1867–1876 гг. Т. 2. С. 426.

[507] Замечания чинов судебного ведомства 1867–1876 гг. Т. 2. С. 426.

[508] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. С. 39.

[509] Свод замечаний о применении на практике Судебных уставов 1864 года. С. 34.

[510] Там же. С. 40–41.

[511] Там же. С. 157.

[512] Там же. С. 33, 38.

[513] Высочайше утвержденная комиссия для пересмотра законодательства. СПб., 1900. Т. 1. С. 2, 26.

[514] Материалы по преобразованию местного управления в губерниях, доставленные губернаторами, земствами и присутствиями по крестьянским делам. С. 103, 113, 119.

[515] Там же. С. 111, 123–124, 127–128, 165, 170–171, 174, 192.

[516] Там же. С. 170.

[517] Смирнов А. Мировой суд и крестьянское дело // Земство. 1881. № 25. С. 3.

[518] Материалы по преобразованию местного управления в губерниях, доставленные губернаторами, земствами и присутствиями по крестьянским делам. С. 338 прил.

[519] Могилянский Н. М. Земства и местный суд // Юбилейный земский сборник. М., 1914. С. 89.

[520] ПСЗ РИ. Собр. 2. СПб., 1864. Т. 39. № 41475. Ст. 2. С. 181.

[521] Леонтьев А. Суд и его независимость. СПб., 1906. С. 19.

[522] Карнович Е. П. Очерки наших порядков административных, судебных и общественных. СПб., 1873. С. 18.

[523] ПСЗ РИ. Собр. 2. СПб., 1864. Т. 39. № 41 475. Ст. 37. С. 183.

[524] Государственный архив г. Шадринска (ГАШ). Ф. И-492. Оп. 1. Д. 73. Л. 37.

[525] ПСЗ РИ. Собр. 2. СПб., 1864. Т. 39. № 41 475. Ст. 72. С. 186.

[526] Свод замечаний о применении на практике судебных уставов (1864–1870 гг.). Б. м., б. г. С. 9; Нольде А. Отношения между судебной и административной властями и судьба основных начал Судебных уставов в позднейшем законодательстве // Судебная уставы 20 ноября 1864 г. за 50 лет: в 4 т. СПб., 1914. Т. 2. С. 494.

[527] Кони А. Ф. Собрание сочинений. М., 1966. Т. 1. С. 296.

[528] Судебные известия // Неделя. 1870. № 7. С. 225.

[529] ГАРФ. Ф. 109. Оп. 3. Д. 236. Л. 2–8.

[530] Судебные уставы 20 ноября 1865 г. с изложением рассуждений, на коих они основаны. СПб., 1867. Ч. 2. С. 53.

[531] РГИА. Ф. 1284. Оп. 233. Д. 4. Л. 42.

[532] ПСЗ РИ. Собр. 2. СПб., 1879. Т. 54. Ч. 2. № 60 299. С. 304.

[533] Там же. СПб, 1879. Т. 54. Ч. 2. № 60 045. С. 126.

[534] Передовая статья // Новое время. 1881. № 1870. С. 1.

[535] Журналы III чрезвычайного Красноуфимского уездного земского собрания. Екатеринбург, 1873. С. 19.

[536] РГИА. Ф. 1284. Оп. 91. Д. 28. Л. 14–15.

[537] РГИА. Ф. 1284. Оп. 91. Д. 28. Л. 52.

[538] Государственный архив Пермского края (ГАПК). Ф. 65. Оп. 1. Д. 77. Л. 2–75 об.

[539] РГИА. Ф. 1284. Оп. 69. Д. 227. Л. 3; Судебные уставы императора Александра II изданные по повелению императора Александра Александровича. СПб., 1886. С. 9.

[540] РГИА. Ф. 1284. Оп. 69. Д. 225. Л. 4 об.; Д. 252. Л. 3 об.; Д. 237. Л. 7.

[541] Журналы VI чрезвычайного Ирбитского уездного земского собрания. Ирбит, 1874. С. 8–9.

[542] Журналы VII очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Красноуфимск, 1878. С. 120, 157–158.

[543] Журналы IX очередного Краснуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1879. С. 56–63.

[544] ГАШ. Ф. И-492. Оп. 1. Д. 57. Л. 4.

[545] Популярная энциклопедия Пермского края. Сборник полезных краеведческих сведений. Пермь, 2006. Т. 1. С. 113.

[546] Свод замечаний о применении на практике судебных уставов (1864–1870 гг.)… С. 7–8.

[547] ГАРФ. Ф. 730. Оп. 1. Д. 161. Л. 1.

[548] Пермские губернаторы: традиции и современность. Пермь, 1997. С. 110.

[549] РГИА. Ф. 1284. Оп. 70. Д. 333. Л. 64 об.

[550] Журналы VII чрезвычайного Пермского уездного земского собрания. Пермь, 1879. С. 24–25.

[551] РГИА. Ф. 1284. Оп. 69. Д. 244. Л. 5 об.

[552] Там же. Оп. 70. Д. 297. Л. 3 об.

[553] ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 45. Л. 5.

[554] РГИА. Ф. 1284. Оп. 70. Д. 297. Л. 62.

[555] Там же. Д. 315. Л. 79; ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 47. Л. 21.

[556] Журналы XII очередного Соликамского уездного земского собрания. Вятка, 1882. С. 146–147.

[557] РГИА. Ф. 1282. Оп. 2. Д. 253. Л. 1–3.

[558] Богучарский В. Предисловие // Хижняков В. М. Воспоминания земского деятеля. Пг., 1916. С. IX–XV; Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. (Политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М., 1970. С. 14; Пермские губернаторы: традиции и современность / под ред. И. К. Кирьянова, В. В. Мухина. Пермь, 1997. С. 113; Жукова Л. А. Проблемы взаимодействия властных структур и земского самоуправления в пореформенной России 1864–1918 гг. М., 1995. С. 20; Федорченко В. И. Императорский Дом. Выдающиеся сановники: Энциклопедия биографий. Красноярск. М., 2003. Т. 1. С. 53.

[559] Богданович А. В. Три последних самодержца. М., 1990. С. 181.

[560] Отдел рукописей Института русской литературы Российской академии наук (ОР ИРЛИ РАН). Ф. 318. Д. 9122. Л. 48 об. – 50, 59 об.

[561] Хижняков В. М. Воспоминания земского деятеля. Пг., 1916. С. 161–176.

[562] Петрункевич И. И. Из записок общественного деятеля // Архив русской революции. Берлин. 1934. Т. XXI. С. 239.

[563] Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф. 777. Д. 1284. Л. 5 об. – 7 об.

[564] РГИА. Ф. 1162. Оп. 6. Д. 13. Л. 20–25.

[565] Журналы XIII очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1883. С. 92–93; Журналы XIII очередного Осинского уездного земского собрания. Оса, 1883. С. 247; Журналы XIV очередного Чердынского уездного земского собрания. Пермь, 1884. С. 61.

[566] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 11 об. – 12.

[567] Екатеринбургская неделя. 1882. № 49. С. 761.

[568] РГИА. Ф. 1284. Оп. 223. Д. 99. Л. 4–4 об.

[569] Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1881–1890 гг. генерал-губернаторов, губернаторов, начальников областей и градоначальников. СПб., 1893. С. 143.

[570] Валуев В. П. Дневник 1877–1884 / под ред. В. Я. Яковлева-Богучарского и П. Е. Щеголева. Пг., 1919. С. 51.

[571] Перетц Е. А. Дневник Е. А. Перетца (1880–1883). М., 1927. С. 33, 38.

[572] РГИА. Ф. 1282. Оп. 2. Д. 13. Л. 343–346.

[573] Там же. Л. 343–424.

[574] Там же. Оп. 3. Д. 206. Л. 9–12.

[575] Там же. Оп. 2. Д. 13. Л. 368–369.

[576] РГИА. Ф. 1282. Оп. 2. Д. 13. Л. 369–369 об.

[577] Там же. Д. 12. Л. 39 об. – 43 об., 101–102 об., 193, 398 об. – 400, 416–417 об.; Там же. Д. 13. Л. 320 об. – 321, 367 об. – 371 об., 453–455; Там же. Д. 14. Л. 50–54, 126–126 об.; Там же. Д. 15. Л. 6.

[578] ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 48. Л. 3 об.

[579] ГАШ. Ф. И-492. Оп. 1. Д. 136. Л. 18; Блинов И. Губернаторы. Историко-юридический очерк. СПб., 1905. С. 316–319, 350.

[580] Попп. И. А. Губернаторы и мировые судьи Пермской губернии в 1870–1880-х гг. в ситуациях взаимопонимания и конфликта // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 37 (175). Вып. 36. С. 75.

[581] ОР ИРЛИ РАН. Ф. 318. Д. 9122. Л. 49 об.

[582] Екатеринбургская неделя. 1885. № 15. С. 244.

[583] Национальный архив Республики Татарстан (НА РТ). Ф. 51. Оп. 4. Д. 752. Л. 39.

[584] ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 49. Л. 5.

[585] Мокринский С. Выборный мировой суд // Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за пятьдесят лет. Т. 2. Пг., 1914. С. 58.

[586] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 1–3 об.; Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1881–1890 гг. генерал-губернаторов, губернаторов, начальников областей и градоначальников. СПб., 1893. С. 395; Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1883 г. губернаторов, начальников областей и градоначальников. СПб., 1884. С. 96.

[587] Прения по реферату М. В. Красовского «О недостатках нынешнего устройства мировых судебных установлений в отношении уголовной юстиции» (В. И. Лихачев, Н. Б. Хвостов, М. В. Красовский) // Журнал гражданского и уголовного права. 1885. № 5. С. 77; Юридическое образование наших мировых судей // Журнал гражданского и уголовного права. 1887. № 1. С. 187.

[588] Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1884 г. губернаторов, начальников областей и градоначальников. СПб., 1885. С. 51, 88, 138, 165–166.

[589] РГИА. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 40 об.–43 об.

[590] Пермские губернские ведомости (ПГВ). 1884. № 77. С. 376–377.

[591] ПГВ. 1885. № 1. С. 1; Там же. № 3. С. 13.

[592] Толмачев Е. Александр III и его время. М., 2007. С. 245–246; РГИА. Ф. 1284. Оп. 241. Д. 51. Л. 1.

[593] Научно-справочная библиотека Российского государственного исторического архива (НСБ РГИА). Печатная записка № 2897. Всеподданнейший отчет начальника Черниговской губернии за 1886 г. Л. 2–4.

[594] НСБ РГИА. Печатная записка № 2897. Всеподданнейший отчет начальника Черниговской губернии за 1887. Л. 2–9.

[595] Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1881–1890 гг. С. 147.

[596] ПГВ. 1886. № 17. С. 76.

[597] Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1881–1890 гг. С. 142–144.

[598] ОР РНБ. Ф. 777. Д. 1284. Л. 11 об.

[599] Мещерский В. П. Мои воспоминания (1881–1894 гг.). СПб., 1912. Ч. 3. С. 295, 378.

[600] ОР ИРЛИ РАН. Ф. 318. Д. 9122. Л. 49.

[601] Мещерский В. П. Указ. соч. С. 376–377.

[602] ОР РНБ. Ф. 777. Д. 1284. Л. 12 об.

[603] ПГВ. 1885. № 39.

[604] ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 51. Л. 10–11 об.

[605] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 200 об.

[606] НСБ РГИА. Печатная записка № 2870. Всеподданнейший отчет начальника Самарской губернии за 1885 г. Л. 5–6.

[607] Там же. Печатная записка № 2819. Всеподданнейший отчет вятского губернатора за 1884 г. Л. 13–14.

[608] Там же. Печатная записка № 2851. Всеподданнейший отчет новгородского губернатора за 1884 г. Л. 14.

[609] Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1884 г. губернаторов, начальников областей и градоначальников. СПб, 1885. С. 138.

[610] ОР ИРЛИ РАН. Ф. 318. Д. 9122. Л. 48 об.

[611] Мещерский В. П. Указ. соч. Ч. 3. С. 283.

[612] НСБ РГИА. Печатная записка № 2856. Всеподданнейший отчет пензенского губернатора за 1885 г. Л. 8–11.

[613] Там же. Всеподданнейший отчет ярославского губернатора за 1885 г. Л. 6–8.

[614] Там же. Всеподданнейший отчет полтавского губернатора за 1884 г. Л. 5, 9.

[615] Родичев Ф. И. Новая Россия и земство. СПб., 1914. С. 1.

[616] Цит. по: Блинов И. Губернаторы. Историко-юридический очерк. СПб., 1905. С. 304.

[617] Козлобаев В. А. Институт губернаторской власти в механизме управления Российской империей 1860-е – начало 1880-х гг. Историко-правовое исследование: дис. … канд. юрид. наук. Тамбов, 2007. С. 159.

[618] НСБ РГИА. Печатная записка № 2840. Всеподданнейший отчет курского губернатора за 1884 г. Л. 7.

[619] НСБ РГИА. Печатная записка № 2840. Всеподданнейший отчет курского губернатора за 1885 г. Л. 9–10.

[620] Там же. Печатная записка № 2856. Всеподданнейший отчет пензенского губернатора за 1885 г. Л. 8–9.

[621] Веселовский Б. История земства за сорок лет. СПб., 1909. Т. 3. С. 322.

[622] НСБ РГИА. Всеподданнейшие отчеты вышеназванных губерний за 1884–1895 гг.

[623] Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1881–1890 гг. С. 153–154.

[624] НСБ РГИА. Печатная записка № 2853. Всеподданнейший отчет олонецкого губернатора за 1884 г. С. 12.

[625] Жукова Л. А. Проблемы взаимодействия властных структур и земского самоуправления в пореформенной России 1864–1918 гг. М., 1995. С. 20.

[626] РГИА. Ф. 1405. Оп. 534. Д. 1060. Л. 1–3.

[627] ГАРФ. Ф. 109. Оп. 3. Д. 237. Л. 2–9; Д. 239. Л. 3; Д. 249. Л. 1–4 об.; Д. 250. Л. 4–9; Д. 261. Л. 3.

[628] Там же. Д. 218. Л. 1–2.

[629] РГИА. Ф. 1284. Оп. 233. Д. 4. Л. 14–21 об.

[630] Там же. Ф. 1405. Оп. 534. Д. 1061. Л. 1–1 об.

[631] ПГВ. 1886. № 79. С. 329.

[632] Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1881–1890 гг. С. 393; Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам за 1885 г. губернаторов, начальников областей и градоначальников. СПб., 1886. С. 90.

[633] Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. 1887–1892 гг. М., 1966. Т. II. С. 61, 132.

[634] Там же. С. 28, 36, 73–74, 95–97, 104, 480–481.

[635] Мещерский В. П. Указ. соч. Ч. 3. С. 287–288.

[636] Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Подготовительные материалы. СПб., 1895. Т. X. С. 1–25.

[637] Анненский Н. К сорокалетию судебных уставов // Русское богатство. 1904. № 11. С. 258–264.

[638] Екатеринбургская неделя. 1892. № 8. С. 155.

[639] НСБ РГИА. Всеподданнейший отчет вятского губернатора за 1889 г. Л. 7.

[640] О тщательном подборе губернаторами кандидатов в земские начальники см.: Богатырева О. Н. Эволюция системы местного управления в Вятской и Пермской губерниях (1861 – февраль 1917). Екатеринбург, 2004. С. 358–360.

[641] ОР РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 54. Л. 2.

[642] ОР РНБ. Ф. 682. Д. 33. Л. 12.

[643] НСБ РГИА. Печатная записка № 2840. Всеподданнейший отчет курского губернатора за 1890 г. Л. 13.

[644] Там же. Печатная записка № 2815. Всеподданнейший отчет владимирского губернатора за 1890. Л. 8–12.

[645] Всеподданнейшие отчеты воронежского, костромского, нижегородского, полтавского, тамбовского, рязанского и др. губернаторов за 1890–1891 гг.; Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Подготовительные материалы. СПб., 1895. Т. X. С. 9–25.

[646] Пермские губернаторы (из фондов архива). Пермь, 1996. С. 52.

[647] ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 54. Л. 23–23 об.

[648] Хижняков В. М. Указ. соч. С. 93.

[649] Кони А. Ф. За последние годы. Судебные речи (1888–1896). Воспоминания и сообщения. Юридические заметки. СПб., 1896. С. 44–60.

[650] НСБ РГИА. Печатная записка № 2897. Всеподданнейший отчет черниговского губернатора за 1890 г. Л. 14.

[651] Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями // ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. XXXIX. Отд. 2, 1864. № 41 478.

[652] Многие нормы о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, носят отсылочный характер. Это создавало для мировых судей проблемы с квалификацией деяний. К таким нормативным правовым актам относились уставы: пожарный, строительный, о паспортах и т. д.

[653] Обзор Калужской губернии за 1879 г. Калуга, 1880. С. 49.

[654] Государственный архив Калужской области (ГАКО). Ф. 90. Оп. 1. Д. 34, 74, 113, 159; Ф. 23. Оп. 2. Д. 2, 33; Ф. 323. Оп. 1. Д. 16.

[655] ГАКО. Ф. 20. Оп. 1. Д. 1–766.

[656] Указ. соч. Ф. 101. Оп. 1. Д. 12; Ф. 539. Оп. 1. Д. 40.

[657] Обзор Калужской губернии за 1879 г.

[658] Памятная книжка Калужской губернии на 1877 г. Калуга, 1877.

[659] ГАКО. Ф. 323. Оп. 3. Д. 28; Ф. 245. Оп. 2. Д. 24.

[660] Там же. Оп. 2. Д. 12; Ф. 245. Оп. 1. Д. 9.

[661] Итоги русской уголовной статистики за 20 лет (1874–1894 гг.) / сост. Е. Н. Тарновский. СПб., 1899. С. 86.

[662] ГАКО. Ф. 101. Оп. 1. Д. 12; Ф. 539. Оп. 1. Д. 40.

[663] Гессен И. В. Судебная реформа. СПб., 1905. С. 206.

[664] Там же. С. 207.

[665] Устав уголовного судопроизводства 1864 г. // ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. XXXIX. Отд. 2, 1864. № 41 476.

[666] Случевский В. Учебник русского уголовного процесса. СПб., 1913. С. 100.

[667] Полянский Н. Н. Уголовный процесс. Уголовный суд, его устройство и деятельность. М., 1911. С. 98.

[668] Устав гражданского судопроизводства 1864 г. // ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. XXXIX. Отд. 2, 1864. № 41 477.

[669] ГАКО. Ф. 90. Оп. 1. Д. 26.

[670] ГАКО. Ф. 90. Оп. 1. Д. 26. Л. 1–2.

[671] ГАКО. Ф. 90. Оп. 1. Д. 26. Л. 11.

[672] Железников В. А. Настольная книга для мировых судей. Приложение форм делопроизводства у мировых судей и в мировых съездах. СПб., 1869. С. 33–34.

[673] ГАКО. Ф. 20. Оп. 1. Д. 33.

[674] Там же. Л. 1.

[675] Там же. Л. 6–7.

[676] Там же. Ф.20. Д. 33. Л. 8–10.

[677] ГАКО. Ф. 20. Оп. 1. Д. 1–766.

[678] Там же. Д. 453. Л. 3–12.

[679] Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 508. Л. 2–10.

[680] Там же. Ф. 245. Оп. 1. Д. 3–98.

[681] Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 47, 50.

[682] ГАКО. Ф. 327. Оп. 1. Д. 49.

[683] Там же. Ф. 537. Оп. 1. Д. 51, 94.

[684] Там же. Ф. 22. Оп. 1. Д. 28, 41.

[685] Ознобишин И. Мировой съезд: Настольная справочная книга для членов мирового съезда. СПб., 1877. С. 41.

[686] Лонская С. В. Мировая юстиция в России. Калининград, 2000. С. 11, 91.

[687] Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Олонецкая губерния. Тетрадь 1 / под ред. Н. А. Тройницкого. СПб., 1899. С. 1–2; Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Архангельская губерния. Тетрадь 1 / под ред. Н. А. Тройницкого. СПб., 1899. С. 1.

[688] Памятная книжка по Вологодской губернии на 1873 год, изданная губернским статистическим комитетом / под ред. Ф. А. Арсеньева. Вологда, 1873. С. 1, 10.

[689] Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Олонецкая губерния. Тетрадь 1. С. 32–35.

[690] Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Архангельская губерния. Тетрадь 1. С. 42–45.

[691] Памятная книжка Вологодской губернии на 1875 и 1876 гг., изданная вологодским статистическим комитетом. Вологда, 1875. С. 7–17.; Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Вологодская губерния. Тетрадь 1 / под ред. Н. А. Тройницкого. СПб., 1901. С. 50–53.

[692] Списки населенных мест Российской империи, составленные и издаваемые Центральным статистическим комитетом Министерства внутренних дел. XXVII Олонецкая губерния. СПб., 1879. С. 84–85.

[693] Высочайший именной указ Правительствующему Сенату от 30 июня 1868 г. «О введении мировых судебных установлений в губерниях: Вятской, Казанской, Костромской, Олонецкой, Пензенской, Самарской, Саратовской, Симбирской, Смоленской, Тамбовской и Черниговской» // ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. XLIII. № 46061.

[694] Там же. Т. XLVII. № 51635.

[695] Там же. Т. XLVIII. № 52650.

[696] Государственный архив Вологодской области (далее – ГАВО). Ф. 18. Оп. 1. Д. 2365. Л. 1–2, 4–12, 20.

[697] Там же. Л. 20.

[698] Первая Всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. / под. ред. Н. А. Тройницкого. Т. II. Общий свод по Империи результатов разработки данных Первой Всеобщей переписи населения, произведенной 28 ноября 1897 г. СПб., 1905. Таблица XIII. Распределение населения по родному языку.

[699] ПСЗ РИ. Собр. 3. 1882. № 770.

[700] Там же. 1888. № 5630.

[701] Латышева Н. А. Становление мировой юстиции в Архангельской губернии // Мировой судья. 2009. № 9. С. 3.

[702] ПСЗ РИ. Собр. 3. 1896. № 12 485.

[703] Сабанцев А. И. Судебные учреждения Олонецкой губернии (1784–1907 гг.): дис. … канд. ист. наук. Петрозаводск, 2003. С. 128.

[704] ГАВО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 2263. Л. 35.

[705] Расчет для Вологодской губернии здесь и далее по: Памятная книжка по Вологодской губернии на 1873 г., изданная губернским статистическим комитетом / под ред. Ф. А. Арсеньева. Вологда, 1873. С. 1, 10.; Статистический сборник, издаваемый Вологодским губернским статистическим комитетом / под. ред. Н. А. Полиевктова. Вологда, 1883. С. 50–191.; Вологодские губернские ведомости. 1873. № 44, 45,47, 50; Судебно-статистические сведения и соображения о введении судебной реформы по Вологодской губернии; ГАВО. Ф. 228. Оп.1. Д. 131, 133.; Ф. 18. Оп. 1. Д.2361.

[706] Рассчитано по: Олонецкая губерния. Список населенных мест по сведениям 1873 г. СПб., 1879.

[707] Высочайше утвержденное мнение Государственного совета от 30 марта 1882 г. «О введении мировых судебных установлений и Положения о нотариальной части в северо-восточных уездах Вологодской губернии».

[708] Вологодские губернские ведомости. 1873. № 13, 15–18; 1882. № 41, 45, 47.

[709] Журналы Олонецкого губернского земского собрания. Очередного 23 ноября – 3 декабря 1872 г. Петрозаводск, 1873. С. 53–55.

[710] Сабанцев А. И. Указ. соч. С. 130–132.

[711] Журналы Олонецкого губернского земского собрания. Очередного 23 ноября – 3 декабря 1872 г.; ГАВО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 2356. Л. 52–55.

[712] Государственный архив Архангельской области (далее – ГААО). Ф. 886. Оп. 3. Д. 250. Л. 123–125.

[713] Временное расписание участковым и добавочным мировым судьям в Архангельской губернии и окладам содержания сих должностных лиц // ПСЗ РИ. Собр. 3. 1888. № 5630.

[714] Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 17 декабря 1891 г. «Об усилении штатов судебных установлений в архангельской губернии» // Там же. 1891. № 8163.

[715] ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Т. 2. Д. 579. Л. 68.

[716] Латышева Н. А. Становление мировой юстиции в Архангельской губернии // Мировой судья. 2006. № 9. С.3.

[717] Минчук О. В. Мировой суд Архангельской губернии (1889–1896 гг.): особенности организационно-правового статуса и кадрового состава // Мировой судья. 2013. № 3. С. 29.

[718] Там же.

[719] Латышева Н. А. Указ. соч. С.4.

[720] Там же. С. 4.

[721] Здесь и далее расчеты по Вологодской губернии произведены на основе анализа формулярных списков мировых судей: ГАВО. Ф. 228. Оп. 1. Д. 16, 69, 70, 71, 73, 75, 76, 82, 84, 85, 91, 92, 95, 98, 101–105, 116.

[722] Трофимова Н. Н. Мировая юстиция центрально-промышленного района в 1864–1889 гг.: генезис, региональные особенности судоустройства и деятельности: дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2004. С. 122.

[723] Минчук О. В. Указ. соч. С. 29.

[724] Трофимова Н. Н. Указ. соч. С. 121.; Тетюхин И. Н. Становление и развитие мировой юстиции в Тамбовской губернии (вторая половина XIX – начало XX вв.): историко-правовое исследование: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2009. С. 19.

[725] Минчук О. В. Указ. соч. С. 29–30.

[726] Лонская С. В. Очерки истории мировой юстиции Российской империи (1864–1917 гг.): монография. М., 2013. С. 97.

[727] Минчук О. В. Указ. соч. С. 29–30.

[728] ГАВО. Ф. 228. Оп. 1. Д. 50–52.

[729] МУ «Великоустюгский центральный архив». Ф. 92. Оп. 2. Д. 62. Л. 13–14 об.

[730] МУ «Великоустюгский центральный архив». Ф. 92. Оп. 2. Д. 193.

[731] Там же. Д. 192.

[732] Там же. Оп. 1. Д. 31.

[733] Там же. Д. 72.

[734] Указ Правительствующего сената от 6 мая 1874 г. «О сношении мировых судей с полицейскими чинами» // ПСЗ РИ. Собр. 2. 1874. № 53 482.

[735] ГАВО. Оп. 1. Д. 2356. Л. 25–27.

[736] Журналы Олонецкого губернского земского собрания 5 (3 очередного) 1869 года. 15–23 декабря. Петрозаводск, 1870. С. 13–15.

[737] Там же. С. 19, 21.

[738] Там же. С. 6–7.

[739] Сабанцев А. И. Указ. соч. С. 131.

[740] Журналы Олонецкого губернского земского собрания 5 (3 очередного) 1869 года. С. 11.

[741] Вологодские губернские ведомости. 1874. № 43, 65; МУ «Великоустюгский центральный архив». Ф. 421. Оп. 1. Д. 43.; ГАВО. Ф. 228. Оп. 1. Д. 131, 133, 136; ГААО. Ф. 1132. Оп. 3. Д. 3., Ф. 886. Оп. 3. Д. 80.

[742] Вологодские губернские ведомости. 1874. № 47, 63.

[743] МУ «Великоустюгский центральный архив». Ф. 92. Оп. 2. Д. 192. Л. 3 об – 5; Д. 193. Л. 2.

[744] МУ «Великоустюгский центральный архив». Ф. 421. Оп. 1. Д. 43. Л. 66 об.

[745] ГААО. Ф. 1132. Оп. 3. Д. 3. Л. 1–5.

[746] Мнение Государственного Совета, утв. 12 декабря 1888 г. // Собрание узаконений. 1889. 5 января. Ст. 2.

[747] ПСЗ РИ. Собр. 3. 1888. № 5630.

[748] Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 15 марта 1893 г. «Об ассигновании особой суммы на наем камер участковым мировым судьям Архангельской губернии» // ПСЗ РИ. Собр. 3. 1893. № 9422.

[749] Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 1 июня 1895 г. «Об отнесении на общие средства государственного казначейства некоторых расходов, покрываемых из земских сборов» // ПСЗ РИ. Собр. 3. 1895. № 11759.

[750] Востриков Л. А. Хабаровск и хабаровчане. Очерк о прошлом. Хабаровск, 1911. С. 253.

[751] Умрихин А. В. Очерки административно-территориального устройства Дальнего Востока во второй половине XIX – начале ХХ в. Благовещенск: Амурский университет, 2000. С. 86.; Приморский календарь. Владивосток. 1906. С. 44; Сергеев О. И., Лазарева С. И., Тригуб Г. Я. Местное самоуправление на Дальнем Востоке России во второй половине XIX – начале ХХ в. Очерки истории. Владивосток. 2002. С.140.; ГАХК. Ф. 849. Оп. 1. Д. 73 Л. 6; Д. 87. Л. 2, 3; Д. 88. Л. 5, 6; Д. 89. Л.; Оп. Д. 4. Л. 47, 118–121; Д. 100. Л. 11; РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 3. Д. 12. Л. 3–4; Оп. 1. Д. 84. Л. 1–4.

[752] ПСЗ РИ (1825–1881). 1851. Т. XХХI. № 25 368.

[753] Там же. 1856. Т. XXXI. № 30 933.

[754] Дьяченко Б. Три истории из жизни далекой окраины. Владивосток, 1989. 279 с.

[755] Мизь П. Г. Страницы забытой истории. Владивосток. 2000. 203 с.; ГАХК. Ф. 849. Оп. 1. Д. 88. Л. 6; Д. 93. Л. 41.

[756] ПСЗ РИ. Собрание узаконений. 1884. № 4884. Т. 4. Ст. 514.

[757] Рябов Н. И. Очерки истории русского Дальнего Востока (XVII – начало ХХ века). Хабаровск, 1958. С. 175; ГАХК. Ф. 849. Оп. 1. Д. 88. Л. 6; Д. 93. Л. 41; Д. 87. Л. 2, 3; Д. 88. Л. 6.

[758] Метальникова Т. Л. Влияние переселений на промысловое развитие Степного края в конце XIX – начале XX вв. // Влияние переселений на социально-экономическое развитие Сибири в эпоху капитализма. Новосибирск, 1991. С. 1.

[759] Метальникова Т. Л. Указ. соч. С. 7.

[760] Целищев М. И. Экономические очерки Дальнего Востока. Владивосток, 1925. С. 17; Движение рабочих на Дальний Восток в 1913 г. Иркутск, 1918. С. 1–2; Глуздовский В. Е. Приморско-Амурская окраина и Северная Маньчжурия. Владивосток, 1917. С. 121.

[761] Иконникова Т. Я. Дальневосточный тыл России в годы первой мировой войны. Хабаровск, 1999. С. 135, 155, 163–166.

[762] Дальний Восток России в период революций 1917 г. и Гражданской войны. Владивосток, 2003. С. 59.

[763] Рыбаковский Л. Л. Население Дальнего Востока за 150 лет. М., 1990. С. 62; Зуев В. Н. Сухопутные силы России на Дальнем Востоке в канун Октября 1917 г.: структура, дислокация, численность // Вопросы истории Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке России. Владивосток, 1994. С. 50; Иконникова Т. Я. Указ. соч. С. 240, 247–248.

[764] Арсеньев В. К. Китайцы в Уссурийском крае. Хабаровск, 1914. С. 110.

[765] Там же. С. 103.

[766] Соловьев Ф. В. Китайское отходничество на Дальнем Востоке России в эпоху капитализма (1861–1917). М., 2001. Т. 8. Ч. 1. С. 92–94.

[767] Левитов И. О необходимости опийной реформы на Дальнем Востоке. СПБ., 1906. С. 1–4; ГАРФ. Ф. 393. Оп. 78. Д. 36. Л. 165; ГАРФ. Ф. 393. Оп. 52. Д. 67. Л. 107.

[768] Зарождение и становление организованной преступности на Дальнем Востоке в конце XIX – начале XX веков // Владивостокский центр исследования организованной преступности. Владивосток, 2003. С. 117.

[769] Глуздовский В. Е. Указ. соч. С. 128.

[770] ПСЗ РИ. Собрание узаконений. 1910. Т. 30. Ст. 1290.

[771] Глуздовский В. Е. Указ. соч. С. 114.

[772] Статистический ежегодник 1912–1914 гг. Хабаровск, 1915. С. 100–102.

[773] Михеев В. В. Глобализация и азиатский регионализм: вызовы для России. М., 2001. С. 12; Статистический ежегодник 1911–1913 гг. Хабаровск, 1914. С. 110–112.

[774] РГИА ДВ Ф. 702. Оп. 7. Д. 15. Л. 1–32.

[775] Высочайше утвержденные Временные правила применении Судебных уставов к губерниям и областям Сибири // ПСЗ РИ. Собрание узаконений. 1896. Т. 16. Ч. 1. № 12 952. Ст. 416; РГИА. Ф. 1149. Оп. Х-1896. Д. 63. Л. 358 об.

[776] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 411. Л. 2–25.

[777] Владивосток. 1900. 27 янв.; Там же. 1909. 28 янв.

[778] Приамурские ведомости. 1898. 19 апр.

[779] Там же. 1899. 15 июля.

[780] Там же. 1898. 23 авг.

[781] Приамурские ведомости. 1899. 7 февр.

[782] Там же. 1908. 7 марта.

[783] Там же. 1910. 12 июля.

[784] Там же. 1903. 6 авг.

[785] Приамурские ведомости. 1915. 21 февр.

[786] Там же.

[787] РГИА. Ф. 1316. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–59.

[788] Там же. Ф. 1413. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–9; РГИА. Ф. 1413. Оп. 1. Д. 2. Л. 1–7.

[789] Там же. Ф. 1415. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–8.

[790] Там же. 1915. 21 февр.

[791] Там же.

[792] РГИА ДВ. Ф. 1. Oп. 1. Д. 320. Л. 11.; Д. 510. Л. 392; Сборник главнейших официальных документов. Т. 1. С. 341.

[793] Труды Особого отдела Комиссии Высочайше учрежденной для работ по преобразованию судебной части по вопросу о применении в Сибири Высочайше утвержденных 29 сентября 1862 года Основных положении преобразования судебной части и Судебных уставов 20 ноября 1864 года. СПб., 1867. С. 1.

[794] Щегловитов С. Г. Судебные уставы императора Александра II с законодательными мотивами и разъяснениями. СПб., 1887. С. 809.

[795] Джаншиев Г. А. Эпоха великих реформ. М., 2008. Т. 2. С. 247.

[796] Коротких М. Г. Самодержавие и судебная реформа 1964 г. в России. Воронеж, 1989. С. 288.

[797] Змирлов К. П. Учреждение судебных установлений. СПб., 1823. С. 211.

[798] ПСЗ РИ. Собрание узаконений. Т. 17. 1897. № 13773. Ст. 405; РГИА ДВ. Ф. 1. Оп. 7. Д. 317. Л. 1–176.

[799] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 411. Л. 3.

[800] Там же. Ф. 702. Оп. 4. Д. 411. Л. 3.

[801] ПСЗ РИ. Собрание узаконений. 1896. Т. 16. № 12932. Ст. 732; Там же. 1897. Т. 17. № 14860. Ст. 575.

[802] РГИА. Ф. 1405. Оп. 74. Д. 6723. Л. 65.

[803] РГИА. Ф. 1405. Оп. 74. Д. 6723. Л. 65, 65 об.

[804] Судебная реформа / под ред. Н. В. Давыдова и Н. Н. Полянского. Пг., 1914. Т. 1. С. 858.

[805] Головачев П. Россия на Дальнем Востоке. СПб., 1904. С. 216.

[806] Бабенко П. М. История реформы в России (1884–1917). М., 2000. С. 132.

[807] РГИА. Ф. 1149. Оп. 10. Д. 63. Л. 363–372.

[808] Высочайший рескрипт господину министру юстиции // Приамурские ведомости. 1896. № 126. С. 9.

[809] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 7. Д. 45. Л. 4.

[810] РГИА. Ф. 1149. Оп. 10. Д. 63. Л. 358–360; Приамурские ведомости. С. 3.

[811] РГИА СПб., Ф. 1149. Оп. 10. Д. 63. Л. 371.

[812] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 411. Л. 36; Об участковых судьях как основе предстоящей судебной реформы в Сибири // Приамурские ведомости. 1896. № 108. С. 4; Официальная телеграмма от 24 августа 1896 г. // Приамурские ведомости. 1896. № 140. С. 4.

[813] Кларк И. С. Адрес-календарь. Торгово-промышленный указатель Дальнего Востока и спутник по Сибири, Манчжурии, Амуру и Уссурийскому краю. Иркутск, 1907. V вып. С. 20.

[814] Кларк И. С. Адрес-календарь. Торгово-промышленный указатель Дальнего Востока и спутник по Сибири, Манчжурии, Амуру и Уссурийскому краю. Иркутск, 1907. V вып. С. 28.

[815] Там же. С. 62–64.

[816] ПСЗ РИ. Собрание узаконений. № 12 932. 1896. Т. 16. Ст. 732.

[817] Ремнев А. В. Проблемы управления Дальним Востоком России в 1880-х гг. // Исторический ежегодник. 1996 – Омский государственный университет, 1999. С. 17. Период. издание 1999 г.

[818] История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма. М., 1991. С. 227–228.

[819] Ремнев А. В. Указ. соч. С. 21.

[820] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 68. Л. 3.

[821] Там же. Л. 72.

[822] ПСЗ РИ. Собрание узаконений 1896. Т. 16. № 12800. Ст. 707.

[823] О новогодней речи генерал-губернатора С. М. Духовского.// Приамурские ведомости. 1897. № 158. С. 1–3.

[824] О введении судебной реформы в Сибири 2 июля 1897 г. // Приамурские ведомости. 1897. № 184. С. 4.

[825] ГАХК. Ф. 831. Оп. 2. Д. 40. Л. 56, 71.

[826] РГИА ДВ. Ф. 28. Оп. 1. Д. 46. Л. 5.

[827] Там же. Л. 6.

[828] Отчет к 25-летию Мировых Судебных Установлений. СПб. 1889. С. 16.

[829] РГИА ДВ. Ф. 1413. Оп. 1. Д. 1. С. 6.

[830] Журнал министерства юстиции. 1897. № 7.

[831] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 363. Л. 73.

[832] Постановление Владивостокского окружного суда от 23 октября 1897 г. № 1981 «О переносе камеры Х мирового участка в г. Хабаровск» // Приамурские ведомости. 1897. № 203. С. 1.

[833] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 3. Д. 2а. Л. 1; Дубинина Н. И. Приамурский генерал-губернатор Н. Л. Гондатти. Хабаровск. 1997. С. 50.

[834] Дубинина Н. И. Указ. соч. С. 52.

[835] ПСЗ РИ. Собр. узаконений. 1896. Т. 16. № 12931. Ст. 731.

[836] РГИА. Ф. 1158. Оп. 1–1912. Д. 148. Л. 5 и 5 об.

[837] Там же. Оп. 1–1912. Д. 148. Л. 6, 6 об, 7.

[838] Скрабневская Е. С. Городское самоуправление на Дальнем Востоке России (конец XIX – начало XX вв.): автореф. дис. … канд. ист. наук. Хабаровск. 2004. С. 16.

[839] Сергеев О. И., Лазарев С. И., Тригуб Г. Я. Местное самоуправление на Дальнем Востоке России во второй половине XIX – начале ХХ в. Очерки истории. Владивосток, 2002. С. 103; ГАХК. Ф. Р–2202. Оп. 1. Д. 73. Л. 3.

[840] НБА ГАРХ. Ф. 1456. Д. 13. Л. 17.

[841] О прибытии в Хабаровск ревизионной комиссии, утвержденной для подготовительных работ по введению новых судов // Приамурские ведомости. 1896. № 139. С. 7–8.

[842] Список по делам, назначенным к слушанию в публичном заседании Приморского окружного суда на 11 сентября 1896 г. // Приамурские ведомости. 1896. № 141. С. 2.

[843] РГИА ДВ. Ф. 704. Оп. 1. Д. 192. Л. 4.

[844] Приамурские ведомости. 1896. № 141. С. 2.

[845] РГИА ДВ. Ф. 28. Оп. 1. Д. 190. Л. 7.

[846] Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2005. Л. 64.

[847] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 411. Л. 3.

[848] Там же. Л. 6.

[849] Приамурские ведомости. 1897. № 158. С. 2.

[850] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 411. Л. 36.

[851] Там же. Л. 37.

[852] Там же. Л. 38.

[853] Судебные уставы Александра II в Сибири. Томск, 1897. С. 5.

[854] Кларк И. С. Указ. соч. С. 155.

[855] Там же. С. 157.

[856] Приамурские ведомости. 1897. № 185. С. 5.

[857] Предстоящая в настоящем году судебная реформа в Сибири //Приамурские ведомости. 1897. № 158. С. 2–3.

[858] Объяснение министра юстиции в заседании Государственного Совета 6 апреля 1896 г. // Журнал министерства юстиции. 1896. Июнь. С. 3–4.

[859] РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 4. Д. 411. Л. 35.

[860] Объяснение Министра Юстиции в заседании Государственного Совета 6 апреля 1896 г. С. 6.

[861] Там же. С. 18.

[862] Приамурские ведомости. 1899. № 302. С. 4.

[863] РГИА ДВ. Ф. 704. Оп. 1. Д. 255. Л. 114.

[864] Приамурские ведомости. 1898. № 246. С. 4.

[865] Там же. 1897. № 203. С. 1.

[866] Там же. 1898. № 218. С. 5.

[867] Там же. 1899. № 287. С. 6.

[868] Крушанов А. И. Октябрь на Дальнем Востоке. Ч. 1. Русский Дальний Восток в период империализма (1908 – март 1917 гг.). Владивосток, 1968. С. 135.

[869] Приамурский край. Очерк. СПб., 1912. С.397–398.

[870] Приамурские ведомости. 1899. № 309. С. 3.

[871] Там же. 1900. № 327. С. 2–3.

[872] Лонская С. В. Мировая юстиция в России: монография. Калининград, 2000. С. 52, 57.

[873] Приамурские ведомости. 1900. № 340. С. 5.

[874] Приамурские ведомости. 1898. № 231. С. 2.

[875] РГИА ДВ. Ф. 1149. Оп. 1. Д. 63. Л. 338 об., 339, 339 об., 340.

[876] Приамурские ведомости. 1897. № 186. С. 2–3.

[877] Приамурские ведомости. 1897. № 189. С. 2–5.

[878] Работа выполнена в рамках исследования, финансируемого грантом РГНФ № 13-14-66003 а(р).

[879] Джаншиев Г. К тридцатилетию мирового суда // Выборный мировой суд: сб. ст. СПб., 1898. С. 21.

[880] Главные деятели и предшественники судебной реформы / под ред. К. К. Арсеньева. СПб., 1904. 61 с.; Джаншиев Г. Роль Д. Н. Замятнина в судебной реформе // Журнал гражданского и уголовного права. 1882. № 2. С. 2–16.

[881] Блинов И. Судебная реформа 20 ноября 1864 г. Пг., 1914. С. 213–224.

[882] Давыдов Н. В. Из прошлого. М., 1917. Ч. 2. С. 159–171; Мировой судья города Одессы Евгений Васильевич Тимонов. Материалы для биографии. СПб., 1911. 66 с.

[883] Петроградский мировой суд за пятьдесят лет (1866–1916). Пг., 1916. Т. 1. С. 227–243; Лихачев В. И. К тридцатилетию мировых судебных установлений // Журнал министерства юстиции. 1895. № 12. С. 1–54; Джаншиев Г. К тридцатилетию мирового суда. С. 20–41; Мелких А., Челищев В. Из истории мирового суда в Москве // Судебная реформа / под. ред. Н. В. Давыдова, Н. Н. Полянского. М., 1915. С. 292–309.

[884] Кони А. О. Отцы и дети судебной реформы. М., 2003. С. 219–240.

[885] Богатырева О. Н. Эволюция системы местного управления в Вятской и Пермской губерниях (1861 – февраль 1917). Екатеринбург, 2004. С. 357.

[886] Судебные уставы 20 ноября 1864 г. с изложением рассуждений, на коих они основаны. СПб., 1867. Ч. 3. С. 43; Журналы XXIII очередного Екатеринбургского уездного земского собрания. Екатеринбург, 1893. С. 87.

[887] Екатеринбургская неделя. 1882. № 40. С. 609.

[888] ПСЗ РИ. Собр. 2. СПб., 1867. Т. 39. № 41 475. Ст. 34. С. 183.

[889] Головачев А. А. Десять лет реформ // Вестник Европы. 1872. № 3. С. 299.

[890] ГАРФ. Ф. 730. Оп. 1. Д. 161. Л. 22.

[891] Попп И. А. Мировой суд в Пермской губернии (Сер. Очерки истории Урала) / под ред. Э. А. Черноухова. Екатеринбург, 2011. Вып. 70. С. 132–139.

[892] Брун М. Мировой суд по судебным уставам императора Александра II // Выборный мировой суд. СПб., 1898. С. 7.

[893] Полянский Н. Мировой суд // Судебная реформа. М., 1915. С. 222–223; Обнинский П. Н. Мировой институт. Судебно-бытовой очерк // Юридический Вестник. 1888. Март. Т. XXVII. С. 406–414; Окунев Н. К вопросу об образовательном цензе и продолжительность службы мировых судей // Журнал министерства юстиции. 1896. № 2. С. 207–212; Городыский Я. Причины недостатков нашего выборного мирового института // Право. № 45. 1899. С. 2124; Фукс В. Мировой суд // Русский Вестник. 1885. № 9. С. 277 и др.

[894] РГИА. Ф. 1287. Оп. 27. Д. 863. Л. 1–5.

[895] РГИА. Ф. 1287. Оп. 27. Д. 863. Л. 39–39 об.

[896] Трофимова Н. Н. Мировая юстиция Центрально-промышленного района России в 1864–1889 гг.: генезис, региональные особенности судоустройства и деятельности: дисс. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 121–122; Baberowski J. Autokratie und Justiz. Zum Verhältnis von Rechtsstaatlichkeit und Rückständigkeit im ausgehenden Zarenreich 1864–1914. Frankfurt am Main, 1996. S. 268; Дунаев И. И. Институт мировых судей Нижегородской губернии во второй половине XIX – начале XX века (по материалам Нижегородской губернии): дисс. … канд. юрид. наук. Нижний Новгород, 2003. С. 84 и др.

[897] Екатеринбургская неделя. 1888. № 15. С. 326–327.

[898] РГИА. Ф. 1390. Оп. 1. Д. 45. Л. 4 об. – 5.

[899] Там же. Ф. 1284. Оп. 91. Д. 28. Л. 2 об. – 3.

[900] Попп И. А. Образовательный уровень участковых мировых судей Среднего Урала в 1873–1893 гг. // Новейшая история России в образовательном пространстве школы и вуза: традиции и новации. XIII Всероссийские историко-педагогические чтения. Екатеринбург, 2009. C. 203–209.

[901] Попп И. А. Образовательный уровень участковых мировых судей Пермского уезда Пермской губернии в 1873–1893 гг. // Россия и мир в конце XIX – начале XX вв.: материалы II Всероссийской научной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов. Пермь, 2009. С. 33–36.

[902] Журналы IX очередного Ирбитского уездного земского собрания. Ирбит, 1879. C. 399–400; Журналы X очередного Ирбитского уездного земского собрания. Ирбит, 1880. C. 69–73.

[903] Попп И. А. Местный суд Пермской губернии в 1870–1880 гг.: к проблеме уровня образования судей // Педагогическое образование в России. 2013. № 2. С. 68–71.

[904] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 80–141.

[905] ОР РНБ. Ф. 600. Д. 865. Л. 1 об.

[906] Плотникова Т. В. Судебная реформа 1864 года в России: проблемы реализации (на материалах Тамбовской губернии): дис. … канд. юрид. наук. Тамбов, 2005. С. 70.

[907] Мокринский С. Выборный мировой суд // Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за пятьдесят лет. Пг., 1914. Т. 2. С. 11–12.

[908] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 130.

[909] Государственный архив Пермского края (далее – ГАПК). Ф. 1. Оп. 2. Д. 299. Л. 12 об.

[910] РГИА. Ф. 1284. Оп. 91. Д. 28. Л. 2 об. – 5.

[911] ПСЗ РИ-II. СПб., 1872. Т. 47. № 51635.

[912] ГАПК. Ф. 281. Оп. 1. Д. 68. Л. 251 об.

[913] Систематический сборник постановлений Пермского губернского земского собрания за 1870–1879 гг. Пермь, 1880. Вып. II. С. 709.

[914] Список почетных и участковых мировых судей Пермской губернии // Сборник Пермского земства. Пермь, 1873. Ноябрь – декабрь. С. 1055; Об утверждении мировых судей, избранных Пермским IV чрезвычайным губернским земским собранием // Сборник Пермского земства. Пермь, 1874. Январь – апрель. С. 70–71; Журналы VII очередного Осинского уездного земского собрания. Сарапул, 1877. С. 232.

[915] Журналы VI очередного Осинского уездного земского собрания и доклады Осинской уездной управы. Сарапул. 1876. С. 331–334; Очерк двадцатилетней деятельности Осинского земства по главным предметам его ведения в связи с общими сведениями об Осинском уезде. Оса, 1891. С. 11–12.

[916] Попп И. А. Мировой суд Пермской губернии в 1873–1893 гг.: дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2011. С. 35–45.

[917] Екатеринбургская неделя. 1880. № 5. С. 81.

[918] Журналы VI очередного Осинского уездного земского собрания и доклады Осинской уездной управы. Сарапул. 1876. С. 322–323.

[919] Журналы VIII очередного Осинского уездного земского собрания. Сарапул, 1878. С. 200–201.

[920] Журналы VI очередного Осинского уездного земского собрания и доклады Осинской уездной управы. Сарапул. 1876. С. 305–312.

[921] Журналы VII очередного Осинского уездного земского собрания. Сарапул, 1877. С. 518.

[922] Журналы X очередного VIII чрезвычайного осинских уездных земских собраний. Пермь, 1880. С. 576–577.

[923] Журналы VII очередного Осинского уездного земского собрания. Сарапул, 1877. С. 24, 81; Екатеринбургская неделя. 1880. № 4. С. 56; Журналы X очередного VIII чрезвычайного осинских уездных земских собраний. Пермь, 1880. С. 21.

[924] Национальный архив республики Татарстан (далее – НА РТ). Ф. 51. Оп. 1. Д. 255. Л. 38–39; ГАПК. Ф. 1. Оп. 2. Д. 299. Л. 13 об.

[925] Попп И. А. Почетные мировые судьи Пермской губернии в 1870–1880-х гг.: к проблемам организации и деятельности // Проблемы истории, филологии, культурологи. 2010. № 2. С. 109–123.

[926] Журналы X очередного VIII чрезвычайного осинских уездных земских собраний. С. 577.

[927] Там же. С. 22–23, 577–578.

[928] Журналы XIII очередного Осинского уездного земского собрания. Оса, 1883. С. 28.

[929] Журналы XI очередного Осинского уездного земского собрания. Сарапул, 1881. С. 29.

[930] Там же. С. 30–33, 43–45.

[931] Журналы XII очередного Осинского уездного земского собрания. Сарапул, 1882. С. 206–208.

[932] РГИА. Ф. 1405. Оп. 73. Д. 190. Л. 152–155; Оп. 74. Д. 68. Л. 12–15; Оп. 75. Д. 72. Л. 3–5; Оп. 76. Д. 120. Л. 30–32; Оп. 77. Д. 80. Л. 39–41; Оп. 78. Д. 27. Л. 75–77; Оп. 80. Д. 99. Л. 75–77; Оп. 82. Д. 98. Л. 90–92; Оп. 83. Д. 154. Л. 52–54; Оп. 85. Д. 365. Л. 43–45; Оп. 91. Д. 9733. Л. 5–8.

[933] Журналы XIII очередного Осинского уездного земского собрания. Оса, 1883. С. 248.

[934] Журналы XVII очередного Осинского уездного земского собрания. Оса, 1887. С. 782–783.

[935] ГАПК. Ф. 1. Оп. 2. Д. 299. Л. 25; НА РТ. Ф. 51. Оп. 1. Д. 255. Л. 7.

[936] ГАПК. Ф. 1. Оп. 2. Д. 299. Л. 25; НА РТ. Ф. 51. Оп. 1. Д. 255. Л. 18, 52–53.

[937] Там же. Д. 327. Л. 45–46 об.

[938] Государственный архив г. Шадринска (далее – ГАШ). Ф. И-572. Оп. 1. Д. 105. Л. 1–6 об.

[939] Судебные уставы императора Александра II, изданные по повелению императора Александра Александровича. СПб., 1886. Ст. 19. С. 4; Пермские губернские ведомости (далее – ПГВ). 1876. № 59. С. 356.

[940] Сборник Пермского земства. Пермь, 1874. № 1–4. С. 68; Там же. 1873. № 11–12. С. 1057.

[941] ГАШ. Ф. И-572. Оп. 1. Д. 5. Л. 1.

[942] Там же. Д. 95. Л. 10–13.

[943] ГАШ. Ф. И-492. Оп. 1. Д. 73. Л. 10, 31.

[944] Там же. Ф. И-572. Оп. 1. Д. 95. Л. 39–42, 75–78.

[945] ПГВ. 1882. № 69. С. 362.

[946] Екатеринбургская неделя. 1882. № 46. С. 705.

[947] ГАШ. Ф. И-572. Оп. 1. Д. 105. Л. 11 об.

[948] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 49 об. – 50.

[949] Там же. Л. 97–102.

[950] Журналы XVII очередного Шадринского уездного земского собрания. Шадринск, 1887. Т. 1. С. 85.

[951] Журналы XVIII очередного Шадринского уездного земского собрания. Шадринск, 1888. Т. 1. С. 29.

[952] Журналы XX очередного Шадринского уездного земского собрания. Шадринск, 1890. Т. 1. С. 13.

[953] ГАШ. Ф. 572. Оп. 1. Д. 105. Л. 14.

[954] Екатеринбургская неделя. 1893. № 26. С. 541.

[955] ГАШ. Ф. 572. Оп. 1. Д. 83. Л. 6–10.

[956] Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее – ОР РГБ). Ф. 118. П.1. Д. 1. Л. 2.

[957] ОР РГБ. Ф. 118. П.4. Д. 11. Л. 2 об.–4.

[958] Там же. П.2. Д. 1. Л. 1–2 об.

[959] ПГВ. 1873. № 26. С. 174; Журналы IV чрезвычайного Пермского уездного земского собрания. Пермь, 1873. С. 12.

[960] Попп И. А. Проблема взаимосвязанности структуры местного суда в 1860–1880-х гг. // История государства и права. 2013. № 3. С. 39–43.

[961] ПГВ. 1875. № 47. С. 254, 260.

[962] Журналы V очередного Пермского уездного земского собрания. Пермь, 1875. С. 71–72; Журналы VI очередного Пермского уездного земского собрания. Пермь, 1876. С. 4, 6–7, 398–399.

[963] Журналы VII очередного Пермского уездного земского собрания. Пермь, 1877. С. 467–468.

[964] ОР РГБ. Ф. 118. П. 1. Д. 1. Л. 4 об.

[965] Журналы XIV очередного Шадринского уездного земского собрания. Шадринск, 1884. С. 14–15.

[966] ОР РГБ. Ф. 118. П. 1. Д. 1. Л. 5–5 об.

[967] Там же. Ф. 290. П. 64. Д. 4. Л. 16.

[968] Там же. Ф. 118. П. 1. Д. 1. Л. 2 об.

[969] ОР РГБ. Ф. 118. П. 2. Д. 1. Л. 63.

[970] Там же. Д. 2. Л. 1–39; Там же. П. 3. Д. 2. Л. 1–73.

[971] Там же. П. 1. Д. 1. Л. 6–6 об.

[972] Попп И. А. Почетные мировые судьи Пермской губернии в 1870–1880-х гг.: к проблемам организации и деятельности // Проблемы истории, филологии, культуры. 2010. № 2. С. 109–123.

[973] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. Д. 8131. Л. 3.

[974] ПГВ. 1886. № 21. С. 91; Там же. 1887. № 33. С. 131.

[975] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 80–81 об.

[976] ОР РГБ. Ф. 118. П. 2. Д. 1. Л. 3; ПГВ. 1886. № 21. С. 91; Там же. 1887. № 32. С. 127; Там же. № 33. С. 131; Там же. № 36. С. 143.

[977] ПГВ. 1887. № 12. С. 47.

[978] Журналы III чрезвычайного Красноуфимского уездного земского собрания. Екатеринбург, 1874. С. 10.

[979] Постановления IV чрезвычайного Красноуфимского земского собрания. Кунгур, 1876. С. 81–82.

[980] Журналы V очередного Красноуфимского уездного земского собрания. СПб., 1876. С. 117–119.

[981] РГИА. Ф. 1405. Оп. 69. Д. 6189. Л. 11. Из Указа Правительствующего Сената: «Почетные мировые судьи никаких сумм на содержание и расходы по своей должности не получают, а потому, очевидно почетные мировые судьи за исправление обязанностей участковых не должны получать никакого содержания. Если же, с одной стороны, не признать за почетными мировыми судьями права на содержание, то, с другой стороны, Правительствующий Сенат находит, что нельзя на них и возложить обязанности содержать канцелярию участкового мирового судьи, для чего из сумм, причитающихся на долю отсутствующего участкового мирового судьи, часть денег, потребная на содержание канцелярии, должна выдавать исправляющему его обязанности, безразлично, будет ли он из участковых или почетных мировых судей. Размер же суммы, потребной на содержание канцелярии мирового участка, должен быть определен уездным земским собранием на основании данных, сообщаемых мировым съездом».

[982] Журналы VI очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1876. С. 5.

[983] Попп И. А. Выдающиеся деятели судебной реформы 1864 г.: Евгений Иванович Кыштымов // VIII Татищевские чтения. Екатеринбург, 2010. С. 310–313.

[984] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. Д. 2141. Л. 7 об.

[985] ПГВ. 1887. № 12. С. 47.

[986] Журналы VI очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1876. С. 28.

[987] Там же. С. 49.

[988] Журналы V чрезвычайного Красноуфимского уездного земского собрания. Красноуфимск, 1878. С. 29–30.

[989] Журналы VII очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Красноуфимск, 1878. С. 121–122.

[990] ПСЗ РИ. Собр. 2. СПб., 1867. Т. 39. № 41475. Ст. 56. С. 185.

[991] ГАПК. Ф. 44. Оп. 1. Д. 2. Л. 19–19 об.; Журналы III чрезвычайного и V очередного Соликамских земских собраний. Ирбит, 1875. С. 5–6; Журналы II чрезвычайного Кунгурского уездного земского собрания. Вятка, 1874. С. 20.

[992] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. Д. 8131. Л. 10–10 об.

[993] Журналы XI очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1880. С. 26.

[994] Журналы XI очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1880. С. 120.

[995] Составлено автором по: РГИА. Ф. 1405. Оп. 73. Д. 190. Л. 138–139; Оп. 74. Д. 68. Л. 31; Оп. 75. Д. 72. Л. 146; Оп. 76. Д. 120. Л. 15; Оп. 77. Д. 80. Л. 52; Оп. 78. Д. 27. Л. 68; Оп. 80. Д. 99. Л. 51; Оп. 82. Д. 98. Л. 18; Оп. 83. Д. 154. Л. 66; Оп. 85. Д. 365. Л. 71; Оп. 91. Д. 9735. Л. 9; Сборник статистических сведений министерства юстиции. Обзор деятельности судебно-мировых установлений за 1884 и 1885 гг. СПб., 1887. С. 108, 240; Сборник статистических сведений министерства юстиции. Обзор деятельности судебно-мировых установлений за 1886 г. СПб., 1891. С. 110; Сборник статистических сведений министерства юстиции. Обзор деятельности судебно-мировых установлений за 1887 г. СПб., 1891. С. 140.

[996] Журналы VII очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Красноуфимск, 1878. С. 128–144.

[997] Материалы по изучению Пермского края. Пермь, 1905. Вып. II. С. 150.

[998] Попп И. А. Мировой суд в Пермской губернии. Очерки истории Урала. Екатеринбург, 2011. Вып. 70. С. 360–369.

[999] Журналы IX очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1879. С. 22–23.

[1000] Журналы IX очередного Красноуфимского уездного земского собрания. С. 57.

[1001] Журналы X очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Красноуфимск, 1881. С. 9.

[1002] ОР РГБ. Ф. 118. П. 2. Д. 1. Л. 3.

[1003] Журналы XIII очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1883. С. 99–102.

[1004] Журналы XIV очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Пермь, 1884. С. 111.

[1005] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 41 об.

[1006] Журналы XV очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Кунгур, 1885. С. 191, 197–200.

[1007] Журналы XVI очередного Красноуфимского уездного земского собрания. Екатеринбург, 1886. С. 33.

[1008] РГИА. Ф. 1405. Оп. 86. Д. 2949. Л. 80 об., 109 об., 121 об.

[1009] ПГВ. 1887. № 12. С. 47.

[1010] ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 1131. Л. 15 об.

[1011] Судебные уставы 20 ноября 1864 г. с изложением рассуждений, на коих они основаны. СПб., 1867. Ч. 3. Ст. 16. С. 35.

[1012] ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 77. Л. 20.

[1013] Екатеринбургская неделя. 1880. № 18. С. 298; Там же. 1882. № 40. С. 609.

[1014] Кронеберг А. И. Доклад о результатах деятельности мировых судей и съезда Верхотурского округа за 1874 и 1875 гг. Пермь, 1877. С. 1–53.

[1015] Журналы XVI очередного Верхотурского уездного земского собрания. Пермь, 1886. С. 57.

[1016] ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 1131. Л. 2–3, 22–23.

[1017] НА РТ. Ф. 390. Оп. 1. Д. 7. Л. 1.

[1018] Там же. Ф. 89. Оп. 1. Д. 1242. Л. 5, 7.

[1019] НА РТ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 1242. Л. 13–15, 22 об.–23.

[1020] Журналы XVI очередного Верхотурского уездного земского собрания. С. 77.

[1021] НА РТ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 154. Л. 2 об.

[1022] Государственный архив Свердловской области (далее – ГАСО). Ф. 435. Оп. 1. Д. 765. Л. 318.

[1023] Захарьин И. Н. Жизнь, служба и приключения мирового судьи. Из записок и воспоминаний. СПб. 1900. С. 114.

[1024] ГАСО. Ф. 435. Оп. 1. Д. 589. Л. 189 об.

[1025] НА РТ. Ф. 51. Оп. 3. Д. 233. Л. 1.

[1026] Там же. Л. 12–14.

[1027] Там же. Ф. 51. Оп. 3. Д. 233. Л. 24.

[1028] НА РТ. Ф. 51. Оп. 3. Д. 263. Л. 6–7.

[1029] НА РТ. Ф. 51. Оп. 3. Д. 263. Л. 9–11.

[1030] Там же. Д. 141. Л. 1–23.

[1031] ГАСО. Ф. 11. Оп. 11. Д. 687. Л. 2–6.

[1032] НА РТ. Ф. 51. Оп. 4. Д. 752. Л. 2–39.

[1033] НА РТ. Ф. 51. Оп. 3. Д. 175. Л. 15–24; Там же. Д. 63. Л. 1–22; ГАСО. Ф. 11. Оп. 11. Д. 687. Л. 35–40.

[1034] Немытина М. В. Суд в России: вторая половина XIX – начало ХХ вв. Саратов, 1999. С. 71.

[1035] О распространении действия Высочайше утвержденного 19 августа 1879 г. положения Комитета министров о замещении должностей по земским и городским учреждениям и на замещение всеми вообще должностей по мировым судебным установлениям, исключая лишь самих мировых судей: Высочайше утвержденное положение Комитета министров от 26 сентября 1879 г. // ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. 54. № 60 045.

[1036] О предоставлении губернаторам особых прав при замещении постоянных должностей по земским и городским учреждениям: Высочайше утвержденное положение Комитета министров от 19 августа 1879 г. // ПСЗ РИ. Собр. 2. Т. 54. № 59 949.

[1037] Горская Н. И. Земство и мировой суд в России: законодательство и практика второй половины XIX века (конец 50-х – конец 80-х гг.): автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 2009. С. 30.

[1038] Обнинский П. Н. Еще о мировом институте // Юридический вестник. 1888. Кн. 5. С. 108.

[1039] Журнал гражданского и уголовного права. 1879. Кн. 2. С. 163.

[1040] Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Объяснительная записка к проекту новой редакции Учреждения судебных установлений. СПб., 1900. Т. 2. С. 22.

[1041] Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало ХХ в.): в 2 т. М., 2006. Т. 1. С. 463.

[1042] Джаншиев Г. А. Основы судебной реформы: сб. ст. М., 2004. С. 196.

[1043] ПСЗ РИ. Собр. 3. Т. 9. № 6196.

[1044] Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Т. 1. С. 74–75.

[1045] Журнал соединенных департаментов Государственного совета. СПб., 1889. № 44. С. 54.

[1046] Сборник статистических сведений Министерства юстиции. Вып. 4. Сведения о личном составе судебных установлений европейской России, Кавказского края, Сибири и Туркестана и деятельности судебных установлений, образованных по уставам императора Александра II, и коммерческих судов за 1888 г. СПб., 1890. С. 2–9, 11, 13, 16–17; Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Т. 2. С. 22–23.

[1047] Дело Особого совещания для подробного обсуждения законопроектов по пересмотру законоположений по судебной части // РГИА. Ф. 1587. Оп. 1. Д. 1. Л. 6.

[1048] Правила о производстве судебных дел, подведомственных земским начальникам и городским судьям от 29 декабря 1889 г. // ПСЗ РИ. Собр. 3. Т. 9. № 6483.

[1049] О некоторых изменениях и дополнениях в Высочайше утвержденных 12 июля 1889 г. законоположениях о преобразовании местных крестьянских и судебных учреждений и о приведении в действие сих законоположений в шести губерниях: Высочайше утвержденное мнение Государственного совета от 29 декабря 1889 г. // ПСЗ РИ. Собр. 3. Т. 9. № 6482.

[1050] Дело Особого совещания для подробного обсуждения законопроектов по пересмотру законоположений по судебной части // РГИА. Ф. 1587. Оп. 1. Д. 1. Л. 17 об.

[1051] Государственная Дума. Третий созыв. Стенографические отчеты. 1909 г. Сессия третья. Ч. 1. Заседания 1-32. (10 октября – 18 декабря 1909 г.). СПб., 1910. Ст. 1026.

[1052] Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Т. 1. С. 59–60.

[1053] Там же. Т. 2. С. 16.

[1054] Дело Особого совещания для подробного обсуждения законопроектов по пересмотру законоположений по судебной части // РГИА. Ф. 1587. Оп. 1. Д. 1. Л. 18.

[1055] Там же. Л. 10.

[1056] О преобразовании местного суда: закон от 15 июня 1912 г. // ПСЗ РИ. Собр. 3. Т. 32. № 37 328.

[1057] О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка: Именной высочайший указ, данный Сенату от 12 декабря 1904 г. // Там же. Т. 24. № 25 495.

[1058] См., напр.: Ганелин Р. Ш. Российское самодержавие в 1905 году. Реформы и революция. СПб., 1991.

[1059] Государственная Дума. Стенографические отчеты. 1906 г. Сессия первая. Т. 1–2. СПб., 1906; Государственная Дума. Указатель к стенографическим отчетам. Второй созыв. 1907 г. Заседания 1-53 (20 февраля – 2 июня 1907 г.). СПб., 1907; Обзор деятельности Государственной Думы третьего созыва. 1907–1912 гг. Ч. 2. Законодательная деятельность. СПб., 1912; Об установлении положения о введении в действие закона 15 июня 1912 г. о преобразовании местного суда, о введении в действие сего закона в полном объеме в губерниях Харьковской, Екатеринославской, Курской, Полтавской, Черниговской, Киевской, Волынской, Подольской, Херсонской и Таврической и о распространении некоторых постановлений сего закона на прочие местности Империи: закон от 26 июня 1913 г. // ПСЗ РИ. Собр. 3. Т. 33. № 39 582.

[1060] О введении в действие закона 15 июня 1912 г. о преобразовании местного суда в губерниях Витебской, Виленской, Гродненской, Ковенской, Минской, Могилевской, Бессарабской, Воронежской, Орловской и Тамбовской и в городах Нижнем Новгороде, Казани, Саратове и Астрахани: закон от 1 июня 1914 г. // Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при Правительствующем Сенате (далее – Собрание узаконений). 1914. Ст. 1927.

[1061] Петроградский мировой суд за пятьдесят лет. 1866–1916. Пг., 1916. Т. 1–2. С. 1057–1059.

[1062] Там же. С. 1047; Стенографические отчеты Государственной Думы. 1907. 2-й созыв. Сессия 2. В 2 т. СПб., 1907. Т. 2. Ст. 1345–1347.

[1063] Стенографические отчеты Государственной Думы. 1907. Т. 2. Ст. 1354.

[1064] Там же. Ст. 1379.

[1065] Малышев К. И. Курс гражданского судопроизводства. Т. 3. СПб., 1879. С. 25.

[1066] Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. Т. 1. С. 34.

[1067] Петроградский мировой суд за пятьдесят лет. С. 1049–1051; Обзор деятельности Государственной Думы третьего созыва. 1907–1912 гг. СПб., 1912. Ч. 2. Законодательная деятельность. С. 554–555, 568, 570.

[1068] Стенографические отчеты Государственной Думы. 1907. Т. 2. Ст. 1346.

[1069] Государственная Дума. Третий созыв. Стенографические отчеты. 1909 г. Сессия третья. Ч. 1. Ст. 1054.

[1070] Там же. Ст. 1065–1067.

[1071] Там же. Ст. 1074.

[1072] Реформа местного суда. Материалы Государственного Совета. Ч. 2–3. Б. м. 1906. С. 5–6 (295–296).

[1073] Вводился новый институт судебных кандидатов, или магистратуры.

[1074] Петроградский мировой суд за пятьдесят лет. С. 1052–1053.

[1075] Об изменении форм и обрядов судопроизводства по делам о преступных деяниях малолетних и несовершеннолетних, а также законоположений о их наказуемости: Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 2 июня 1897 г. // ПСЗ РИ. Собр. 3. Т. 17. № 14 233.

[1076] Фельдштейн Г. С. Лекции по уголовному судопроизводству. М., 1915. С. 174–175; 403.

[1077] Об образовании временных судов в Петрограде: приказ министра юстиции от 3 марта 1917 г. // Собрание узаконений. 1917. № 58. С. 354; Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 7/53.

[1078] Инструкция для временных судов от 22 марта 1917 г. // Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 19/65.

[1079] Скрипилев Е. А. К истории временных судов Петрограда в 1917 г. // Правоведение. 1968. № 6. С. 120–124; Фарфель А. С. Борьба народных масс против контрреволюционной юстиции Временного правительства. Минск: изд-во БГУ им. В. И. Ленина, 1969; Николаев А. Б. Из истории временных судов (Петроград, 1917 г.) // Правоведение. 2009. № 2. С. 223–235.

[1080] О временном возложении на членов Петроградского окружного суда обязанностей мировых судей в пределах Петроградского столичного и уездного судебно-мировых округов: указ Правительствующему сенату от 10 марта 1917 г. // Собрание узаконений. 1917. № 60. Ст. 357; Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 10/56.

[1081] Об уполномочии московских столичных мировых судей на разбор судебных дел, подведомственных участковым земским начальникам Московской губернии: постановление Временного правительства от 31 марта 1917 г. // Собрание узаконений. 1917. № 77. Ст. 446; Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 27/73.

[1082] Об упразднении временных судов: постановление Временного правительства от 19 июля 1917 г. // Собрание узаконений. 1917. № 167. Ст. 911.

[1083] О временном устройстве местного суда: постановление Временного правительства от 4 мая 1917 г. // Собрание узаконений. 1917. № 104. Ст. 577.

[1084] О суде: декрет СНК от 24 ноября 1917 г. № 1 // Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства (далее – СУ РСФСР). 1917. № 4. Ст. 50.

[1085] См., напр.: Об избрании Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов комиссаров юстиции впредь до создания постоянных судебных установлений и об обязанностях избранных комиссаров: Постановление Наркомата юстиции от 19 декабря 1917 г. // СУ РСФСР. 1917. № 11. Ст. 166.

[1086] Кожевников М. В. История советского суда. 1917–1956 годы. М., 1957. С. 21.

[1087] Положение о народном суде Российской Социалистической Федеративной Советской Республики от 30 ноября 1918 г. // СУ РСФСР. 1918. № 85. Ст. 889.

[1088] Положение о судоустройстве РСФСР от 11 ноября 1922 г. // СУ РСФСР. 1922. № 69. Ст. 902.

[1089] Иная точка зрения высказывается Н. В. Куприянович в отношении сельских судов: Куприянович Н. В. Мировой суд в системе судебной власти Российской Федерации: вопросы теории и практики: автореф. дис. … канд. юрид. наук: Саратов, 2006. С. 13.

[1090] О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик: закон СССР от 16 августа 1938 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. 1938. № 11.

[1091] РГИА. Ф. 1405. Оп. 68. Д. 2004. Л. 40.

Table of Contents

Мировая юстиция в России: создание, деятельность, историческая миссия Монография Под редакцией доктора исторических наук, А. Д. Поповой, кандидата юридических наук, С. В. Лонской

Введение

Глава 1 Мировая юстиция: генезис, сущность, история в России

Глава 2 Эволюция идеи мирового суда в России во второй половине XVIII – первой половине 60-х гг. XIX в.37

Глава 3 На пути к гражданскому обществу: мировые суды в системе пореформенных судов Российской империи и их роль в трансформации общественных отношений

Глава 4 Мировой суд и земские учреждения322

Глава 5 Взаимодействие губернаторов Среднего Урала с выборным судом: от мира до вражды один шаг

Глава 6 Производство в мировых судах по уголовным и гражданским делам на основании Судебных уставов 1864 г

Глава 7 Особенности введения мировой юстиции в губерниях Северного края

Глава 8 Особенности введения мировой юстиции в Сибири и на Дальнем Востоке России

Глава 9 «Ум и знания создали ему репутацию одного из самых умных людей в Перми…»: о деятельности мировых судей Среднего Урала878

Глава 10 Мировая юстиция России на рубеже XIX–XX вв

Заключение

Примечания