Annotation

Конституционное право является ведущей отраслью российского права, и изучение его норм приобретает значение для всей системы правового регулирования Российской Федерации. Вместе с тем в последнее время не так много издается работ, посвященных теоретическим проблемам конституционного права. В монографии на основе анализа взглядов ученых-конституционалистов с учетом современных реалий исследуется правовая природа норм конституционного права. Выделены и проанализированы черты, присущие конституционно-правовым нормам на современном этапе. Раскрывается вопрос об особенностях структуры норм конституционного права, дается характеристика отдельных структурных элементов норм. С целью исследования места и роли норм конституционного права в системе правового регулирования использован классификационный подход. В работе дается подробная характеристика отдельных видов норм конституционного права и показаны особенности их юридического воздействия на общественные отношения. Отдельная глава в работе посвящена практике Конституционного Суда РФ и ее влиянию на доктрину норм конституционного права. Законодательство приведено по состоянию на 1 декабря 2014 г. Издание адресовано научным работникам, преподавателям, аспирантам и студентам юридических вузов. Может быть использовано в учебном процессе в юридических вузах при изучении курса конституционного права России. Издание будет полезно практическим работникам, а также всем тем, кто интересуется проблемами конституционного права России.

- Н. Е. Таева

- ВВЕДЕНИЕ

- ГЛАВА 1

- 1.1. ПОНЯТИЕ НОРМ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА И ОСОБЕННОСТИ ИХ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ: АНАЛИЗ ОСНОВНЫХ КОНЦЕПЦИЙ

- 1.2. СТРУКТУРА КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ: ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ И ИХ СПЕЦИФИКА

- 1.3. МЕСТО И РОЛЬ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

- ГЛАВА 2

- 2.1. НОРМЫ-ПРИНЦИПЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

- 2.2. НОРМЫ-ДЕФИНИЦИИ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

- 2.3. КОЛЛИЗИОННЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ

- ГЛАВА 3

- 3.1. ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ ПО ОБЪЕКТУ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

- 3.2. ВИДЫ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ ПО ФОРМЕ ВЫРАЖЕНИЯ ДИСПОЗИЦИИ, ИХ СООТНОШЕНИЕ С ТИПОМ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

- 3.3. ИМПЕРАТИВНЫЕ И ДИСПОЗИТИВНЫЕ НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

- 3.4. ВИДЫ НОРМ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА ПО СФЕРЕ ДЕЙСТВИЯ

- 3.5. МАТЕРИАЛЬНЫЕ И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ, ИХ РОЛЬ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

- ГЛАВА 4

- 4.1. ВЫЯВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫМ СУДОМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО СМЫСЛА НОРМ ПРАВА

- 4.2. КАТЕГОРИЯ «СИСТЕМНОЕ ЕДИНСТВО НОРМ» В ПРАКТИКЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

- 4.3. ВЛИЯНИЕ ПРАВОВЫХ ПОЗИЦИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ НА НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

- ЗАКЛЮЧЕНИЕ

- ПРИМЕЧАНИЯ

Н. Е. Таева

НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Монография

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

ВВЕДЕНИЕ

Нормы права, их особенности, структура, функции традиционно исследуются общей теорией права. Вместе с тем, в последнее время все больше появляется работ, в которых выявляется специфика норм какой-либо конкретной отрасли. Учитывая то, что конституционное право является ведущей отраслью российского права, исследование его норм приобретает значение для всей системы правового регулирования Российской Федерации. При этом мы можем говорить здесь как об общетеоретическом значении, которое заключается в выработке новых теоретических положений и, следовательно, во внесении определенного вклада в общую теорию норм и в доктрину конституционного права. Также речь может вестись и о практическом значении исследования норм конституционного права, выявлении границ и особенностей их воздействия на общественные отношения.

Нормы конституционного права достаточно активно исследуются учеными-конституционалистами. Причем, здесь имеются как комплексные работы, посвященные нормам в целом, так и работы, направленные на изучение отдельных видов норм, их специфики и особенностей регулирующего воздействия. Несмотря на разнообразие научных взглядов на нормы конституционного права, данный вопрос по-прежнему не утратил своей актуальности. Прежде всего, это связано с отсутствием единства в понимании правовой природы норм конституционного права, их роли в системе правового регулирования. Нет единства и по вопросу о структуре, о видовых особенностях конституционно-правовых норм. Актуальной остается необходимость выработки здесь единых теоретических подходов. Создание стройной, внутренне непротиворечивой теории норм конституционного права – задача, которая стоит перед исследователями, изучающими данные вопросы. В настоящей работе предпринята попытка внести определенный вклад в создание такой теоретической конструкции. Кроме того, следует отметить, что большинство комплексных работ, в которых рассматриваются проблемы норм конституционного права написаны либо в советский период, либо посвящены исключительно нормам Конституции^1. Из современных работ, имеющих комплексный характер, может быть названа лишь кандидатская диссертация А. В. Семенова^2. Существует необходимость в теоретическом осмыслении данной темы с учетом реалий сегодняшнего дня. Отрасль конституционного права и нормы, из которых она состоит, трансформируются, находятся в постоянном изменении и развитии. На современном этапе у них появляются новые черты, которые требуют научного осмысления. Таким образом, в настоящее время теория норм конституционного права еще не отвечает в полной мере потребностям юридической практики и, следовательно, данная тема является весьма актуальной.

В науке конституционного права на сегодняшний момент нет фундаментальных теоретических работ, посвященных нормам права, в которых рассматривались бы все основные аспекты данной темы с учетом особенностей, присущих нормам конституционного права на современном этапе и отражающей их место и роль в системе правового регулирования Российской Федерации. Остается нерешенным вопрос о правовой природе общерегулятивных конституционно-правовых норм, о правомерности выделения в конституционном праве коллизионных и процессуальных норм. Отсутствует единство в понимании особенностей отдельных видов норм конституционного права. Имеются пробелы в исследовании влияния практики Конституционного Суда РФ на теорию конституционно-правовых норм. Указанные обстоятельства свидетельствуют о необходимости осуществления в настоящее время комплексного исследования норм конституционного права. Автором предпринята попытка всестороннего изучения норм конституционного права с учетом практики их реализации, с учетом современных реалий развития отрасли конституционного права.

Актуальность темы исследования обусловлена и активным нормотворческим процессом, идущим в Российской Федерации. Так как конституционное право во многом регулирует общественные отношения в политической сфере жизни общества, любые преобразования в данной сфере влияют на нормы этой отрасли. Конституционно-правовые нормы юридически закрепляют новые направления развития государства, оформляют взаимоотношения между государством, обществом и личностью. Поскольку преобразования, происходящие в нашей стране, пока не завершены, конституционное законодательство также подвержено постоянным изменениям (например, избирательное законодательство, законодательство о политических партиях и др.). При этом зачастую можно наблюдать низкий уровень законодательной техники, противоречивость и пробельность конституционно-правовых актов. Представляется, что исследование норм конституционного права, уяснение их видовых особенностей, которые проявляются в особенностях их регулирующего воздействия, будет способствовать и совершенствованию законодательной техники, что в свою очередь должно положительно сказаться на правореализационном процессе.

ГЛАВА 1

НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА КАК ЭЛЕМЕНТ СИСТЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1.1. ПОНЯТИЕ НОРМ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА И ОСОБЕННОСТИ ИХ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ: АНАЛИЗ ОСНОВНЫХ КОНЦЕПЦИЙ

Конституционное право как отрасль права представляет собой совокупность правовых норм. Нормы права являются системообразующим фактором отрасли. Они разнообразны и имеют свои отличительные особенности. С одной стороны норма права – категория, достаточно подробно исследованная как в теории права, так и в конституционном праве. Вместе с тем, как в теории права, так и в науке конституционного права по-прежнему существует множество точек зрения относительно сущности и правовой природы, понятия, особенностей, структуры, классификации правовых норм. Оговоримся, что в настоящей работе речь будет идти о нормах конституционного права в целом, а не только о нормах Конституции РФ. Между тем, проблема правовой природы норм в первую очередь связана с разрешением вопроса о нормативности именно норм Конституции РФ. Одним из традиционно обсуждаемых учеными-конституционалистами является вопрос о нормативности конституционных предписаний общего характера. Дело в том, что в конституционном праве, и в особенности в Конституции Российской Федерации, значительное число норм составляют так называемые общерегулятивные нормы (нормы-принципы, нормы-дефиниции и др.). Поскольку в диспозициях общерегулятивных норм, как правило, не содержатся права и обязанности субъектов (правило поведения), ряд ученых сомневаются в обоснованности отнесения общерегулятивных предписаний к конституционно-правовым нормам. В целом же, в правовой науке сложилось три основных точки зрения относительно правовой природы конституционных норм:

1. Согласно первой точке зрения, общерегулятивные предписания вообще не являются нормами права. Такой точки зрения придерживался, например, А. Ф. Шебанов. Он писал, что в некоторых случаях статья закона вообще может не содержать в себе никакого правила поведения, то есть никакой правовой нормы. «Некоторые статьи законов представляют собой лишь законодательное положение, фиксирующее какой-то правовой принцип, юридическое определение и т. д. Так, Конституция СССР имеет ряд статей, которые не содержат в себе какого-либо конкретного правила поведения, а являются законодательным закреплением основных политических и правовых принципов советского строя. Например, ст. 1 «Союз Советских Социалистических Республик есть социалистическое государство рабочих и крестьян». Это статья, законодательно закрепляющая классовую структуру Советского государства, политическую сущность нашего государства. Это политическая формула, характеризующая сущность нашего государства». В нормативных актах, продолжал А. Ф. Шебанов, могут закрепляться мотивы издания тех или иных норм, или задачи, из которых исходит государство, издавая данный нормативный акт. Государство провозглашает эти положения и закрепляет их в законе, чтобы обеспечить единообразное понимание указанных положений всеми государственными органами и гражданами^3.

По мнению В. М. Горшенева, например, «…не все нормативные предписания государства представляют собой классическую модель нормы права и потому нет достаточных оснований отождествлять многие из них с нормой права». «Исходным научным положением при этом должен быть вывод о том, что норма права является композицией классического нормативного обобщения, аккумулирующего в себе все типические черты нормативного указателя в виде четкого правила поведения». В нетипичных нормативных предписаниях (например, в дефинициях) отсутствуют те или иные свойства, присущие классической модели. К таким свойствам классической модели нормы В. М. Горшенев относил ее предоставительно-обязывающий характер и наличие всех трех структурных элементов^4.

А. В. Поляков также считает, что принципы, дефиниции, оперативные и коллизионные нормы нельзя относить к нормам права, поскольку они не определяют права и обязанности субъектов. По мнению этого исследователя «их можно назвать когнитивными правилами законодательства, выполняющими функции правовых гипотез». «Правовые нормы, – пишет А. В. Поляков, – направлены на волю субъекта, давая ему основания для действий, и возникают как поведенческие нормы. Когнитивные правила имеют интеллектуальную направленность. Их необходимо принять к сведению для того, чтобы в дальнейшем ориентировать на них свои поведенческие акты. Таким образом, они являются тем означающим, которое, при наличии определенных жизненных обстоятельств, должен учитывать каждый субъект, определяющий круг своих полномочий и обязанностей»5.

Вот еще мнение современного исследователя. Чиннова М. В. пишет: «Если под нормой права понимается правило поведения, то есть правило, содержащее права и обязанности, то подразделять юридические нормы на два вида, представители одного из которых не являются правилами поведения, как минимум, не логично. Кроме того, у этих «норм» вообще отсутствует трехчленная структура, а соответственно, не выражен признак обязательности и обеспеченности»6.

В целом, нормативный характер общерегулятивных предписаний подвергался исследователями сомнению по следующим причинам:

• они не имеют трехэлементной структуры;

• не устанавливают конкретные права и обязанности сторон;

• не обращены к конкретным субъектам права;

• не ведут к возникновению конкретных правоотношений.

2. Согласно второй точке зрения общерегулятивные конституционные предписания обладают характером нормативности, являются нормами права. Необходимо отметить, что данная точка зрения наиболее распространена в науке конституционного права и права и имеет больше всего сторонников. Причем, здесь мнения ученых также разделились на две группы.

Часть из них считает, что общерегулятивные предписания являются нормами особого типа, они не содержат конкретного правила поведения, не имеют предоставительно-обязывающего характера и воздействуют на общественные отношения тем, что указывают принципиальное направление правового регулирования какой-то большой группы общественных отношений^7.

Идею о том, что норму права нельзя рассматривать лишь как регулятор общественных отношений проводил в своих работах Ю. П. Еременко. Конституционные нормы, считал Ю. П. Еременко, являются нормами особого характера. Они могут содержать определения юридических понятий, устанавливать структуру органов государства. При этом они не содержат запрета или дозволения, а могут лишь что-то констатировать, предписывать. Таким образом, делает вывод ученый, при определении конституционной нормы помимо других характерных признаков необходимо также включать указание на то, что она по своему содержанию есть не только правило поведения^8. В своей диссертационной работе, посвященной нормам советских Конституций, Ю. П. Еременко утверждал, что не верно сводить содержание конституционных норм исключительно к правилам поведения предоставительно-обязывающего характера. С его точки зрения возможны разные формы правового воздействия конституционных норм на общественные отношения. В конституционном праве много норм, направленных на закрепление комплекса конституционных отношений, не являющихся правилами поведения: предписания, устанавливающие политико-юридические принципы, программные положения, предписания, определяющие систему органов государственной власти и другие. Ю. П. Еременко «выступает за признание их конституционными нормами на том основании, что закрепляя конституционные отношения, эти положения содержат констатацию определенного факта, придавая ему правовую форму выражения»9.

Подобного взгляда придерживался и В. С. Основин. Он писал: «Нормы, формулирующие цель и задачи государства, имеют нормативное значение в том смысле и потому, что они юридически обязывают органы государства, его должностных лиц следовать этим целям и задачам, хотя и не устанавливают каких-либо конкретных прав и обязанностей»10.

Нормативность общих конституционных предписаний признавал и А. Б. Венгеров, который считал, что конституционные нормы – это «реально существующая, обобщенная в наиболее высокой степени для важнейших категорий общественных отношений, наиболее целесообразная с государственной точки зрения и обеспеченная возможностью государственного принуждения система масштабов (мер) возможного или должного поведения лиц и организаций»11.

Эту позицию также выразила в одной из своих работ Н. А. Михалева: «…нормы-принципы, нормы-цели и нормы-определения по самой своей природе не имеют поведенческого характера (хотя и предполагают его), т. е. не устанавливают правил поведения. Эти нормы имеют концептуальное содержание. Они закрепляют основы, принципиальные устои общественно-экономической формации, влияют на формирование всех сфер общественной жизни – политической, экономической, социальной и духовной. В самом деле, трудно себе представить, что можно регулировать «поведение» политической и экономической системы общества, его социальной основы, национально-государственного устройства»12.

А. И. Ким отмечал, что общим свойством конституционных норм является их способность оказывать воздействие на общественные отношения. При этом от иных норм права они отличаются тем, что оказывают воздействие путем закрепления определенного режима и путем регулирования общественных отношений. В то же время нормы текущего законодательства – только путем регулирования общественных отношений^13.

По мнению В. Д. Мазаева действие общих конституционных предписаний качественно отличается от воздействия норм конкретного характера. Не следует сводить, с его точки зрения, своеобразие осуществления общих положений к характеру реализации отдельных правил поведения. Отсюда автор делает вывод о существовании в конституционном праве двух уровней конституционного регулирования – общего и конкретного^14.

М. И. Байтин, В. К. Бабаев, говоря о дефинициях, принципах и других подобных правовых предписаниях, отмечали, что «они действительно не предписывают субъекту тот или иной вариант поведения, далеко не все и не всегда могут быть положены в основу решения юридического дела. Однако все они нормативны и имеют правовой характер. Факт включения этих положений в законодательный акт сообщает им юридические свойства. Нормативны закрепленные в законодательстве дефиниции, принципы права, характеристика политических процессов, происходящих в обществе, этапов их развития, определение цели и задачи правовового регулирования и т. д.». Далее исследователи продолжают: «Нормы права, таким образом, не сводятся только к правилам поведения, которые составляют лишь одну, хотя и наиболее распространенную разновидность юридических норм»15.

Подобных взглядов придерживалась, например, Л. П. Шмайлова. По ее мнению в теории права после длительного периода обсуждения утвердился взгляд на понятие правовой нормы как на более широкую категорию, чем правило поведения, имеющее представительно-обязывающий характер. То есть, считала Л. П. Шмайлова, норма не обязательно должна содержать конкретное правило поведения, указание на конкретные права и обязанности субъектов права и порождать конкретное правоотношение^16.

В. А. Ржевский возражал против положения, «которое многими теоретиками права расценивается как не требующее особых доказательств, будто правовая норма должна обязательно строиться по какой-то заранее заданной схеме (устанавливать права и обязанности сторон, иметь строго определенную внутреннюю структуру) и только тогда она может содержать правила поведения людей, предусматривать те варианты, которым должен следовать человек в процессе своей деятельности». По мнению В. А. Ржевского конституционные предписания, которые содержат социально-экономическую и политическую характеристику общества, закрепляют принципы общества, являются нормами права, но им не присуща трехэлементная структура, поскольку форма этих норм устанавливается законодателем в соответствии с их общим содержанием». Кроме того «в той сфере общественных отношений, в которой действуют общие конституционные нормы, их регулятивная функция выражается в возникновении правовых отношений особого типа, обладающих наиболее общим характером»17.

С. В. Кабышев также доказывает, что понятие правовой нормы как предоставительно-обязывающего правила поведения не может в современных условиях служить эффективным инструментом познания правовой действительности. Все так называемые «нетипичные» предписания (нормы-принципы, нормы-дефиниции, нормы-декларации и др.) обладают регулятивными свойствами и различаются лишь по способу выражения государственно-властного указания, проявляющегося в их словесной формулировке^18.

Другая группа ученых в рамках рассматриваемой позиции придерживается того мнения, что общерегулятвные предписания как и все другие нормы права содержат правило поведения. Представителем этой точки зрения является также В. О. Лучин, полагающий, что, несмотря на особенности внешнего выражения, конституционные нормы определяют основные параметры (цели, границы, способы, условия) поведения социальных субъектов. Все конституционные нормы устанавливают правила поведения. Но – иногда завуалированно (ориентируют, оказывают косвенное воздействие). В том числе – и нормы-принципы, нормы-определения, так как с содержащимися в них установлениями должны соотносить свое поведение любые социальные субъекты^19. Поведенческий характер некоторых конституционных норм, по мнению В. О. Лучина, скрыт, но это не значит, что они не устанавливают правила поведения. Иначе это ослабляло бы регулятивный потенциал Конституции РФ^20. «Под конституционной нормой, – пишет автор, – следует понимать любую меру поведения общего характера, выраженную в форме конституционного предписания, охватывающего всякий прием или способ оценки общественного поведения: установление принципа или правила, определение цели, задачи или напрвления деятельности, закрепление названия, понятия либо функции и т. д.»21.

С В. О. Лучиным согласен О. Е. Кутафин, который считал, что правило поведения выражается в общерегулятивных нормах в самых общих чертах и может быть выведено лишь после соответствующего анализа. И хотя исследователь утверждал, что нормы данного вида не формулируют деталей правового регулирования и содержащееся в них правило поведения не находит четкого выражения в определенном правовом акте, тем не менее сам факт, что общерегулятивные нормы содержат правило поведения, О. Е. Кутафиным не отрицался^22.

Вряд ли на современном этапе можно отрицать регулирующее воздействие общих норм. Как верно отмечает С. В. Кабышев, нельзя при уяснении правовой природы принципов, дефиниций и других подобных предписаний ставить во главу угла языковое оформление права и отрицать нормативность положений, изложенных не в императивной, а в повествовательной форме. В данном случае происходит «смешение языка и метаязыка права, словесного оформления нормы и самой нормы»23. Действительно, несмотря на то, что общерегулятивные конституционно-правовые нормы не устанавливают конкретного правила поведения, они очерчивают его рамки, границы. В этих границах должны действовать субъекты права и, таким образом, законодатель регулирует поведение членов общества. Например, устанавливая принцип светского государства или политического плюрализма, законодатель тем самым регулирует поведение всех государственных органов, должностных лиц, граждан и их объединений, которые в своей деятельности должны соблюдать этот принцип. Так, в философии принцип определяется не только как «первоначало, руководящая идея», но и как «основное правило поведения»24. То же касается и норм-дефиниций. Если законодатель устанавливает, что «гражданство Российской Федерации – устойчивая правовая связь лица с Российской Федерацией, выражающаяся в совокупности их взаимных прав и обязанностей»25, то данная норма регулирует как поведение граждан, так и поведение государственных органов. Руководствуясь данной нормой в своем поведении, гражданин вправе требовать от государства обеспечения ему прав, вытекающих из гражданства. В то же время государство вправе потребовать от гражданина выполнения его гражданских обязанностей. Обратимся еще к некоторым определениям. Так, согласно ст. 6 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. № 125–ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях»26 под религиозным объединением в Российской Федерации понимается добровольное объединение граждан Российской Федерации, иных лиц, постоянно и на законных основаниях проживающих на территории Российской Федерации, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры. На основании только этой дефиниции иностранные граждане, постоянно и на законных основаниях проживающие в Российской Федерации, вправе быть участниками религиозных объединений. Приведенные примеры доказывают нам, что принципы, дефиниции, цели, задачи имеют нормативный характер, выполняют регулирующую функцию, не являясь правилами поведения по своей природе. Кроме того, реализация конкретной нормы-правила поведения невозможна без уяснения субъектом тех категорий, явлений и понятий, которые закрепляются нормами-дефинициями, нормами-принципами и другими общерегулятивными нормами. Следовательно, поведение субъекта должно строится в соответствии с теми признаками, которые содержатся например, в дефиниции «гражданство», «политическая партия», «митинг», «пикетирование» и т. п.

Нормативный характер общерегулятивных предписаний признан и в практике Конституционного Суда РФ. Так, в Постановлении от 27 января 1993 г. № 1–П Конституционный Суд РФ сформулировал правовую позицию, согласно которой принципы справедливости, юридического равенства, гарантированности государством прав и свобод человека и гражданина, закрепленные в Конституции РФ обладают высшей степенью нормативной обобщенности, имеют универсальный характер и оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений^27.

В целом, общерегулятивные или исходные (отправные) нормы права «занимают высшую ступень в законодательстве, имеют наиболее общий характер (наиболее высокую форму абстрагирования) и играют особую роль в механизме правового регулирования общественных отношений. Эти нормы определяют исходные начала, основы правового регулирования общественных отношений. В этом их основное назначение»28.

Их особенности в конституционном праве заключаются в следующем:

• общерегулятивных норм в конституционном праве значительно больше, чем во всех других отраслях российского права;

• часть общерегулятивных норм содержится в источнике, обладающем высшей юридической силой – в Конституции Российской Федерации;

• общерегулятивные конституционно-правовые нормы имеют значение не только для отрасли конституционного права, но и для российского права в целом;

• порождают правоотношения общего, а не конкретного характера;

• учитываются при применении любой конкретнорегулятивной нормы права;

• как правило, общерегулятивные нормы не образуют юридических институтов, а входят в состав институтов наряду с конкретнорегулятивными нормами.

Ученые по-разному подходят и к вопросу о классификации общерегулятивных норм. Так, Л. П. Шмайлова предлагает выделять три вида таких норм: нормы-принципы, программные нормы и нормы-задачи. В отличие от программных норм, имеющих перспективный характер, нормы-принципы, по мнению Л. П. Шмайловой, фиксируют современный уровень общественных отношений, создают юридическую основу для достижения целей и задач, содержащихся в программных нормах. От норм-задач программные нормы отличаются содержанием, значением и периодом действия. Программные нормы индивидуализируются в задачах различных органов и конкретизируются в задачах нормативных актов. Они своим содержанием предопределяют содержание норм-задач^29. В. О. Лучин называет нормы-принципы, нормы-цели и нормы-дефиниции^30. О. Е. Кутафин выделяет два вида общерегулятивных норм: нормы, устанавливающие исходные начала правового регулирования и учреждающие принципы или структуру органов государства – это учредительные или отправные нормы; нормы, устанавливающие легальные определения тех или иных правовых понятий – дефинитивные нормы^31.

В последующих частях настоящей работы мы подробнее остановимся на характеристике отдельных видов общерегулятивных норм конституционного права России: норм-принципов, норм-дефиниций и коллизионных норм, поскольку именно эти нормы, с нашей точки зрения, призваны обеспечивать единство системе правового регулирования Российской Федерации.

Признание общерегулятивных предписаний нормами права приводит нас к необходимости разрешения еще одной проблемы – проблемы определения понятия конституционно-правовой нормы. В теории права еще в советский период предлагалось решить эту проблему через замену термина «правило поведения» на какой-либо иной, например – веление, предписание, образец и т. п. Так М. И. Байтин и В. К. Бабаев предлагают определять норму права не через понятие «правило поведения», а через более общее понятие – «веление», так как определение юридической нормы должно быть родовым понятием, охватывающим существенные признаки всех видов правовых норм^32. О том, что всякая норма права есть веление писал также Я. М. Магазинер^33. Термин «нормативно-правовое предписание» был впервые использован А. В. Мицкевичем^34.

Однако выше на конкретных примерах мы убедились в том, что и общерегулятивные нормы конституционного права напрямую воздействуют на поведение людей. Поэтому не будем предпринимать попытку найти какой-то новый термин, учитывающий особенности общерегулятивных норм и остановим свой выбор на термине «правило поведения». При формулировании определения понятия конституционно-правовых норм важно также учитывать такой их признак как предмет правового регулирования. Как известно, главная специфика предмета правового регулирования конституционного права заключается в его двойственности. С одной стороны конституционное право регулирует базовые, основополагающие отношения во всех сферах жизни общества, а с другой стороны в таких сферах как гражданство, федеративное устройство и система публичной власти отношения регулируются в полном объеме^35. Подробнее особенности предмета конституционного права будут рассмотрены нами в последующих главах.

Другой особенностью норм конституционного права является то, что они не всегда исходят от государства. Ряд норм этой отрасли принимается органами местного самоуправления^36. Кроме того, нормы конституционного права могут приниматься народом Российской Федерации на референдуме (или его частью – если это референдум субъекта Российской Федерации). Эту особенность также необходимо учитывать при определении понятия конституционно-правовой нормы.

В определении понятия норм конституционного права важно подчеркнуть такой их признак как конституирующее значение данных норм. Нормы конституционного права составляют своеобразный «скелет» правового регулирования, на котором основаны нормы других отраслей права. Кроме того, на современном этапе идет процесс так называемой конституционализации отраслей российского права, а также правореализационной и правоприменительной практики. Нормы конституционного права и, в первую очередь, нормы Конституции РФ, стали работающими, перестали быть формальным закреплением абстрактных, не реализуемых в жизни принципов и задач. Нормы конституционного права воплощаются в жизнь. Огромная роль в этом процессе принадлежит Конституционному Суду РФ.

На основе сказанного норму конституционного права можно определить как принятое народом на референдуме (или его частью) или исходящее от государства либо им санкционированное, общеобязательное, формально определенное правило поведения, обеспеченное мерами государственного принуждения и регулирующее базовые основополагающие отношения во всех сферах жизни общества, а также отношения гражданства, федеративного устройства и систему органов публичной власти, имеющее конституирующее значение.

Для норм конституционного права характерны признаки, общие для всех правовых норм: исходят от государства либо санкционируется им; обладают формальной определенностью; реализация норм обеспечивается принудительной силой государства; являются общеобязательными; имеют общий характер.

Однако, особая юридическая природа норм конституционного права отражается в их особенностях, отличающих эти нормы от норм других отраслей права. Ученые-конституционалисты, характеризуя нормы конституционного права, традиционно выделяют следующие их особенности^37:

– особое содержание, находящееся в зависимости от той сферы общественных отношений, на регулирование которой направлены данные нормы. Особенность норм конституционного права заключается в том, что они регулируют общественные отношения во всех сферах жизни общества (политической, экономической, социальной, культурной). Они закрепляют основы политического, социально-экономического и духовно-культурного устройства общества.

– источники, в которых они выражены. Часть этих норм содержится в акте, обладающем высшей юридической силой – в Конституции Российской Федерации. Также здесь можно назвать особый источник норм конституционного права – Законы о поправках к Конституции РФ.

– нормы конституционного права часто выступают в качестве стандартов, правовых эталонов для норм иных отраслей. Отраслевые нормы призваны детализировать исходные нормы конституционного права, наполнять их собственным отраслевым содержанием, не могут им противоречить. Данная особенность присуща нормам, содержащимся в Конституции Российской Федерации.

– конституционно-правовые нормы отличает своеобразие их видов. Среди конституционно-правовых норм преобладают так называемые общерегулятивные нормы (нормы-принципы, нормы-задачи. нормы-цели, нормы-дефиниции и пр.);

– предписания, содержащиеся в нормах конституционного права, имеют учредительный характер. Это означает, что они являются первичными по отношению к нормам всех иных нормативных правовых актов.

– для норм конституционного права характерен особый механизм реализации. Многие конституционно-правовые нормы реализуются в правоотношениях общего характера;

– прямое действие норм, содержащихся в Конституции РФ;

– специфический характер субъектов, на регулирование отношений между которыми направлены конституционно-правовые нормы. К таким субъектам относится народ в целом, государство, субъекты федерации, муниципальные образования; политические партии, религиозные объединения, депутаты и др.

– своеобразие структуры, которое проявляется в том, что в конституционно-правовых нормах, как правило, отсутствует санкция и не всегда имеется гипотеза.

Последняя особенность норм конституционного права поддерживается далеко не всеми исследователями. Так, А. Н. Кокотов по этому поводу указывает следующее: «В качестве одной из особенностей норм конституционного права называют отсутствие в их структуре санкций. Однако конституционное законодательство содержит внушительный набор конституционно-правовых санкций. Среди них роспуск парламента, отрешение от должности Президента, отзыв депутата, отставка правительства, аннулирование решения о регистрации кандидата в депутаты, ликвидация политической партии по суду и др.»38. Однако в названной выше особенности речь идет не об отсутствии санкции как таковой. Особенностью конституционно-правовых норм является то, что их охрана обеспечивается при помощи всей системы действующего права. Поэтому санкция за нарушение конституционно-правовой нормы может содержаться в уголовно-правовом или административно-правовом законодательстве. Именно в этом, на наш взгляд, заключается указанная структурная особенность^39.

Современный исследователь А. В. Семенов считает, что особыми признаками норм конституционного права являются, во-первых, их обусловленность закономерностями развития политико-правовой действительности, во-вторых, обладание высшей юридической силой, в-третьих, по своему содержанию они устанавливают приоритеты взаимодействия общества и государства, государства и личности, а также регулирует наиболее важные общественные отношения. Нетрудно заметить, что перечисленные ученым признаки не могут быть отнесены ко всем без исключения нормам конституционного права, так как данные нормы могут содержаться и в обычных законах, и в подзаконных актах. Вряд ли они обладают высшей юридической силой. Скорее, названые А. В. Семеновым признаки присущи лишь нормам Конституции РФ^40.

Итак, перечисленные выше особенности присущи конституционно-правовым нормам и на современном этапе. Однако изменения, происходящие в системе права России и, вслед за ней, в системе законодательства не могут не сказываться на первичных элементах системы права – нормах права, и в частности – на конституционно-правовых нормах. Поэтому, не отрицая вышеназванные особенности, попытаемся выделить и некоторые другие черты, характеризующие конституционно-правовые нормы в настоящее время.

1. В связи с федеративной природой нашего государства прослеживается процесс дублирования общефедеральных норм права на уровне субъектов Российской Федерации. В результате мы можем наблюдать, как нормы, принятые на федеральном уровне и содержащиеся в федеральных нормативных правовых актах дословно воспроизводятся в нормативных актах субъектов Российской Федерации. Приведем конкретный пример. В ст. 13 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»41 названы обстоятельства, исключающие назначение и проведение референдума: «Референдум не назначается и не проводится в условиях военного или чрезвычайного положения, введенного на территории Российской Федерации либо на территории, на которой предполагается проводить референдум, или на части этой территории, а также в течение трех месяцев после отмены военного или чрезвычайного положения». Вместе с тем, в законодательстве практически всех субъектов Российской Федерации о референдумах субъектов и о местных референдумах имеются статьи, также устанавливающие обстоятельства, в которых референдум не назначается и не проводится. Так, в ст. 4 Закона Республики Алтай «О референдумах в Республике Алтай»42 содержится следующая норма: «Референдум не назначается и не проводится в условиях военного или чрезвычайного положения, введенного на территории Российской Федерации либо на территории, на которой предполагается проводить референдум, или на части этой территории, а также в течение трех месяцев после отмены военного или чрезвычайного положения». Как говорится, найдите хотя бы одно отличие. Это положение полностью дублирует указанную выше ст. 13 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». Такая же картина наблюдается при обращении к законам других субъектов. Например, ст. 6 Закона г. Москвы от 18 апреля 2007 г. № 11 «О референдумах в городе Москве»43, ст. 8 Закона республики Бурятия от 29 декабря 2005 г. № 1449–III «О референдуме Республики Бурятия»44, ст. 11 Закона Республики Башкортостан от 26 ноября 2007 г. № 487–з «О референдуме Республики Башкортостан»45, ст. 10 Закона Республики Татарстан от 9 августа 2003 № 33–ЗРТ «О референдуме Республики Татарстан»46 и др. Безусловно, есть примеры субъектов федерации, которые пошли по пути отсылки к федеральному законодательству вместо такого дублирования норм. Так, по Закону Московской области от 22 июля 2003 г. № 93/2003–ОЗ «О референдуме Московской области»47 «Референдум не назначается и не проводится в случаях, установленных пунктом 1 статьи 13 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»» (ст. 5).

Практически дословно в законодательстве субъектов РФ воспроизводятся нормы ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», касающиеся принципов проведения референдумов – принцип всеобщего, равного, прямого волеизъявления при тайном голосовании; принцип свободного и добровольного участия в референдуме (ст. 3 ФЗ). Полностью дублируются нормы, закрепляющие, что в референдуме могут участвовать граждане Российской Федерации, достигшие возраста 18 лет. При этом не имеют права участвовать в референдуме граждане, признанные судом недееспособными или содержащиеся в местах лишения свободы по приговору суда (ст. 4 ФЗ).

В законах некоторых субъектов Российской Федерации о публичных мероприятиях полностью воспроизводятся нормы-дефиниции, закрепляющие определения понятий «публичное мероприятие», «собрание», «митинг», «шествие», «демонстрация», «пикетирование», а также нормы о сроках подачи уведомления о проведении публичного мероприятия. Например, в законах г. Москвы, Республики Ингушетия, Республики Алтай, Алтайского края. Справедливости ради надо отметить, что большинство субъектов федерации пошли по другому пути. Во избежание дублирования норм федерального законодательства в них приняты законы, регулирующие лишь порядок подачи уведомления о проведении публичного мероприятия (собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования). Это, например, Республика Саха (Якутия), Северная Осетия Алания, Чеченская Республика, Краснодарский край, Красноярский край, Амурская область, Магаданская область, Орловская область, Саратовская область, Томская область. В Законе Республики Татарстан от 16 января 2006 г. «О порядке подачи уведомления о проведении собраний, митингов, демонстраций, шествий и пикетирований в Республике Татарстан» прямо установлено, что «в настоящем Законе используются понятия в том же значении, что и в Федеральном законе» (ст. 2). Аналогично урегулирован вопрос в Республике Хакасия, Тюменской области, Еврейской автономной области.

Региональные законы, пишет И. В. Лексин, перенасыщены повторами. Например, в законах большинства субъектов федерации содержатся положения о порядке изменения границ между субъектами, хотя данному вопросу посвящены положения Конституции РФ и Конституций (Уставов) субъектов РФ. Причем субъекты федерации здесь не вносят нового в правовое регулирование данного вопроса, а воспроизводят в своих законах соответствующие положения названных актов^48.

Раздвоение норм имеет место и на уровне учредительных актов. Конституции республик в составе РФ содержат одинаковое с федеральной Конституцией изложение прав, свобод и обязанностей граждан. Так, нормы Конституции Российской Федерации о принципах правового статуса личности (равноправия граждан, неотчуждаемом характере прав и свобод личности); о правах, свободах и обязанностях человека и гражданина повторяются в Конституциях и Уставах субъектов Российской Федерации. Например, глава 1–2 раздела 2 Конституции Республики Адыгея; раздел 2 Конституции Республики Алтай; глава 2 Конституции Республики Башкортостан; глава 2 Конституции Республики Коми практически полностью воспроизводят содержание главы 2 Конституции Российской Федерации. Практически все Основные законы субъектов закрепляют положения о республиканской форме правления, дают характеристику государства как демократического, правового, социального. По аналогии с российской Конституцией Конституции и Уставы провозглашают примат норм международного права. В целом они дословно воспроизводят основополагающие принципы конституционного строя, закрепленные в федеральной Конституции^49.

Субъекты Российской Федерации могут включать в свои основные законы принципы и нормы, заимствованные из федеральной Конституции либо из федерального законодательства. Такое правовое регулирование правомерно и допустимо. Однако так ли уж обязателен такой «дословный» перенос норм федеральной Конституции в Конституции и Уставы субъектов федерации. Зачастую такое дублирование демонстрирует бессилие законодателей в субъектах федерации, низкий уровень их профессионализма, не способность урегулировать в законе субъекта федерации присущие ему особенности. Мы согласны с мнением А. А. Жученко, который считает, что даже отказ субъектов федерации от внесения каких-либо конкретных норм к примеру о правах человека не создает противоречия. В учредительных актах субъектов достаточно изложить самые общие принципы, закрепить признание и защиту таких прав либо использовать отсылочную норму к федеральной Конституции^50. При разработке законов и иных нормативных актов субъектов федерации необходимо не дублировать, а учитывать нормы соответствующих федеральных законов: какие принципы, императивы они закрепляют, какими правами и обязанностями наделяют Российскую Федерацию и ее субъекты^51. Приведем пример. ФЗ от 2 мая 2006 г. № 59–ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан РФ» содержит достаточно подробное и детальное регулирование всех аспектов рассмотрения обращений граждан. В соответствии с частью 2 статьи 3 Данного федерального закона законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации могут устанавливать положения, направленные на защиту права граждан на обращение, в том числе устанавливать гарантии права граждан на обращение, дополняющие гарантии, установленные настоящим федеральным законом. Таким образом, не повторяя норм федерального закона на уровне субъектов можно установить лишь дополнительные гарантии реализации права граждан на обращения. В результате лишь в небольшом числе субъектов Российской Федерации в настоящее время приняты и действуют законы, касающиеся рассмотрения обращений граждан. Это например, Московская область, Алтайский край, Пензенская область^52. В качестве таких дополнительных гарантий указанные субъекты федерации в своих законах устанавливают категории лиц, обладающих правом на первоочередной прием при подаче устных обращений (инвалиды, дети-сироты, многодетные родители и др.); закрепляют особый порядок рассмотрения так называемых антикоррупционных обращений; предусматривают, помимо устных и письменных обращений, возможность подачи обращений по телефону, посредством факсимильной связи, телеграмм, во время проведения публичных мероприятий. Такое правовое регулирование представляется более предпочтительным, чем копирование норм ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан РФ».

Дублирование (раздвоение) в последнее время становится характерным и для норм, принимаемых на одном уровне (федеральном или субъекта федерации). Как правило, здесь мы имеем дело с нормами, содержащимися в акте общего характера и акте специального характера. Такими «раздвоенными» нормами особенно изобилует избирательное законодательство (положения о полномочиях избирательных комиссий, о наблюдателях, порядке составления списков избирателей, правилах ведения предвыборной агитации и другие).

В теории права дублирование норм рассматривается часто как дефект правового регулирования. Причем выделяют два вида такого дублирования – простое дублирование, при котором смысл нормы и ее текст совпадают, а также смысловое дублирование, когда нет текстового повторения нормы, но смысл норм идентичен.

В приведенных выше примерах дублирования тексты статей полностью совпадают при их сопоставлении, «наложении» друг на друга. Иначе говоря, статьи конгруэнтны. Однако, как известно статья нормативного акта и норма права – не одно и то же. Поэтому возникает закономерный вопрос: при конгруэнтности статей мы имеем дело с одной нормой права или это все-таки разные нормы?

Ответ на этот вопрос кроется, на наш взгляд, в выяснении того, что является объектом правового регулирования в каждом случае. Общественные отношения, которые регулируются дублирующими нормами «не раздваиваются». Следовательно, объект регулирования двух одинаковых текстуально, но принятых на разных уровнях государственной власти норм – совпадает. Такое явление назовем диффузией или раздвоением норм. То есть речь идет об одной и той же норме права, которая воспроизводится еще раз в нормативном акте субъекта Российской Федерации (или актах одного уровня). Следует отметить, что мы предлагаем использовать термин «диффузия норм» несколько иначе, чем его принято понимать в теории права. Так, С. С. Алексеев предлагает понимать под диффузией ситуацию, при которой некоторые положения отраслевых законов могут воспроизводиться в актах общего характера (кодифицированных). С. С. Алексеев задается вопросом: Можно ли считать эти нормы простым воспроизведением уже существующего, не вносящими в систему права ничего нового? Он пишет: «Думается, такое решение рассматриваемого вопроса было бы ошибочным. Ведь каждое предписание, входящее в определенную правовую общность, спаяно со всеми другими элементами этой общности едиными принципами, понятиями, терминологией. Оно неизбежно несет на себе «печать целого» – в особенностях формулировок, некоторых новых регулятивных моментах»53.

Нетрудно заметить, что мы вкладываем в понятие диффузии несколько иной смысл. Применительно к конституционно-правовым нормам речь идет не только об общем и специальном нормативном правовом акте, но также о нормативных актах, принятых на разных уровнях – федеральном и субъекта федерации. Кроме того, на наш взгляд, при дублировании норм мы имеем дело именно с простым воспроизведением существующего. Положения, закрепляющие в актах субъектов Российской Федерации, например, принцип признания прав и свобод человека высшей ценностью (то есть повторяющие норму статьи 2 Конституции РФ), с нашей точки зрения, ничего нового в правовое регулирование не вносят. Здесь следует говорить о диффузии (раздвоении) нормы права. Как верно отмечали М. И. Байтин и В. К. Бабаев: «Степень общности и важности отношений, моделируемых в юридических нормах, обусловливает иерархию этих норм. Всеобщие связи выражаются и закрепляются, как правило, в наиболее масштабных актах, обладающих высшей юридической силой, а не достигающие такого уровня всеобщности – в иных нормативных актах»54. Следовательно, региональные нормы, нормы специальных нормативных актов не должны обладать свойством всеобщности. Учет этого позволил бы избежать излишнего дублирования конституционно-правовых норм.

Вопрос о том, имеем ли мы дело при дублировании с одной нормой или это разные нормы имеет важное практическое преломление, которое заключается в следующем:

а) Будет ли Конституционный Суд РФ решать вопрос о конституционности нормы либо ее толковании, если норма с таким же точно содержанием, но закрепленная в другом нормативном акте уже была предметом рассмотрения в Конституционном Суде РФ?

б) Могут ли Конституционные (Уставные) Суды субъектов федерации проверять нормы законов субъектов на соответствие нормам своих учредительных актов в том случае, если эти нормы полностью дублируют нормы федеральной Конституции?

Если мы будем исходить из того, что при диффузии не возникает новых норм, то на оба этих вопроса следует ответить отрицательно.

Итак, характерной чертой конституционно-правовых норм на современном этапе является процесс диффузии или раздвоения норм.

Как следует оценивать диффузию: отрицательно или положительно? В этом явлении, на наш взгляд, есть и плюсы и минусы. Минусы очевидны. Это перегружает законодательство, делает его громоздким. Так, Н. А. Власенко считает, что дублирование отрицательно сказывается на развитии системы права^55. Повторение норм ведет к тому, что законодательство становится громоздким, неоправданно увеличивается количество нормативных правовых актов и их объем. Кроме того, дублирование нормы закона федерального уровня в законодательстве субъекта приводит к снижению значения федерального законодательства. Решение этой проблемы видится в кодификации. Кодификация позволяет устранить дублирование норм, унифицировать законодательство. Так, в настоящее время остро стоит вопрос о кодификации избирательного законодательства, где наиболее сильно выражена диффузия норм.

В то же время положительно диффузия норм сказывается на реализации норм и, в первую очередь, на правоприменении. Ведь если бы не было дублирования нормы в законодательстве субъекта или акте специального характера, это означало бы необходимость постоянного обращения к законодательству Российской Федерации или акту общего характера, в том числе и посредством бланкетных норм. То есть диффузия делает более удобным применение данных норм права.

2. В советский период, для которого была характерна централизация всей общественной и государственной жизни, правовое регулирование отношений, входящих в предмет конституционного (государственного) права, осуществлялось при помощи императивных предписаний, не допускающих свободы воли субъекта права. На современном этапе конституционное право все больше использует как средство правового регулирования диспозитивные нормы^56. Соответственно в настоящее время стал востребованным режим диспозитивно-децентрализованного регулирования, который в большей мере опирается на такие правовые средства как дозволение (стимулирование) и запрет (ответственность), и в меньшей мере на предписание^57. Такой режим используется в конституционном праве, прежде всего, при установлении основ взаимоотношений государства и личности; при регулировании правового статуса общественных объединений, в том числе политических партий; при регламентации взаимодействия государства и религиозных объединений; политических партии и иных общественных объединений; прав народов, населяющих государство (например, регулирование статуса национально-культурных автономий); регулировании гражданства и правового положения иностранных граждан в Российской Федерации. Например, в настоящее время гражданство понимается как правовая связь между равноправными субъектами (государством и гражданином), имеющими взаимные права и обязанности. Эта связь может быть прекращена лишь в двустороннем порядке, по обоюдному согласию сторон. В советский период достаточно распространенным основанием прекращения гражданства было его лишение со стороны государства. Лишение гражданства являлось обязательным атрибутом советского законодательства о гражданстве^58. В Законе РСФСР от 28 ноября 1991 г. № 1948–1 «О гражданстве РСФСР»59 впервые содержалась норма, согласно которой в Российской Федерации никто не может быть лишен своего гражданства или права изменить гражданство (ч. 2 ст. 1). Аналогичная норма появляется в Конституции 1993 г. (ч. 3 ст. 6), а вслед за ней и в Федеральном законе от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации».

В современном конституционном праве складывается понимание конституционного права как отрасли публично-частного права^60. Сочетание публичного и частного начал – характерная черта норм конституционного права.

3. Ученые отмечают такую черту, характерную для современного законодательства в целом как его дифференциация на акты общего характера и акты специальные. При этом общие нормативные акты закрепляют общие правила поведения без учета тех или иных особенностей регулируемых отношений. Специальные же акты отражают особенности правового регулирования соответствующих отношений. Безусловно, такая дифференциация необходима, так как позволяет учитывать эти особенности^61. Эта черта современного законодательства в полной мере характерна и для конституционно-правовых актов. Так, здесь имеются так называемые законы «об общих принципах…»62, ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», ФЗ от 19 мая 1995 г. № 82–ФЗ «Об общественных объединениях»63, которые мы относим к нормативным актам общего, рамочного характера. В то же время принято множество специальных законов в соответствующих сферах. Так, в сфере избирательных отношений действуют такие специальные законы как ФЗ от 10 января 2003 г. № 19–ФЗ «О выборах Президента РФ»64, ФЗ от 22 февраля 2014 г. № 20–ФЗ «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации»65, а также многочисленные избирательные законы, принятые в субъектах Российской Федерации. Общий ФЗ от 19 мая 1995 г. № 82–ФЗ «Об общественных объединениях» дополняется специальными законами об отдельных видах общественных объединений – политических партиях, религиозных объединениях, национально-культурных автономиях и др. Т. Я. Хабриева характеризует такое регулирование статуса общественных объединений в Российской Федерации как своеобразное. Дело в том, что конституционно-правовое регулирование за рубежом касается лишь отдельных видов коллективов – профсоюзов, кооперативов, адвокатуры. В Российской Федерации существует более широкий подход. Здесь общественные объединения как понятие включаются в конституционную материю; определяются общие границы их деятельности^66.

Все сказанное выше относится к системе конституционного законодательства. Вместе с тем, конституционно-правовое законодательство отражает объективно существующую систему права. Следовательно, объективно нормы конституционного права дифференцируются на нормы общего и специального характера. Данные разновидности норм все большее значение приобретают в конституционном праве России. В то же время, мы не придерживаемся мнения ряда ученых-конституционалистов о том, что в системе конституционного права могут быть выделены Общая и Особенная части^67. В данном случае верным представляется мнение Е. И. Козловой, которая считала, что подобные взгляды расходятся с концепцией общей теории государства и права, а также приводят к тому, что искусственно разрывается сущность конституционного права как ведущей отрасли права^68.

Итак, еще одной характерной чертой норм конституционного права на современном этапе является их дифференциация на общие и специальные в зависимости от объекта правового регулирования. В целом, для норм конституционного права характерным становится увеличение числа специальных норм, норм-исключений, конкретизирующих или дополняющих общее правило поведения. Это связано, в первую очередь, с усложнением общественной жизни и попытками законодателя учесть все возможные ситуации, которые могут возникнуть на практике.

4. Любая норма права, в том числе и конституционного права, должна отражать типичные, повторяющиеся общественные отношения. То есть в норме права должно присутствовать наиболее характерное, что присуще поступкам человека. Данные черты делают норму абстрактной. Правило поведения, выраженное в норме права, должно быть свободно от индивидуальных черт и особенностей, от конкретного в правовых явлениях. Благодаря такому абстрагированию норма права может охватывать своим регулятивным воздействием неопределенное число лиц, являться правилом для всех^69. Ш. Монтескье, например, писал: «Законы ни в коей мере не должны быть изощренными: они рассчитаны на людей с посредственными умственными способностями; законы никак не являются проявлением искусства логики – они олицетворяют здравый смысл простого отца семейства»70.

Однако, в последнее время для конституционно-правовых норм становится характерным размывание их абстрактного характера. Нормы конституционного права из абстрактных правил поведения превращаются в подробные, детальные инструкции, часто не доступные для понимания рядовых граждан. С. А. Авакьян справедливо говорит о том, что любой закон должен быть обращен к двум адресатам: во-первых, к обычному гражданину, во-вторых, к исполнителю. Для обычного гражданина закон является средством познания материи, своего места в соответствующих отношениях. Однако, это совершенно не учитывает законодатель. Для конституционного права характерными становятся огромные по объему избирательные законы, акты о референдумах. «Разрастаются» и все более детализируются даже законы, которые традиционно были достаточно краткими и небольшими по объему: о политических партиях, о гражданстве, о правовом положении иностранных граждан. Достаточно очевидно, пишет С. А. Авакьян, что в этих актах чисто законодательная материя составляет не более 30 процентов, все остальное – это избирательные инструкции (чаще всего процедурные). Их надо читать тем, кто имеет непосредственное отношение к соответствующим избирательным действиям. В результате законы о выборах и референдумах стали недоступными (неусвояемыми) для рядовых граждан^71. В качестве примера такой «трудноусвояемой» обычными гражданами, не имеющими специального образования, можно привести статью 89 ФЗ от 22 февраля 2014 г. № 20–ФЗ «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации», закрепляющую методику пропорционального распределения депутатских мандатов. К примеру, в части 2 ст. 26.3 Федерального закона от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»72 дан перечень полномочий органов государственной власти субъекта Российской Федерации по предметам совместного ведения, осуществляемых данными органами самостоятельно за счет средств бюджета субъекта Российской Федерации, который включает 100 пунктов. Причем, данный перечень постоянно меняется, появляются новые пункты, исключаются другие. Это свидетельствует о том, что законодатель пытается урегулировать максимально конкретно данный вопрос, вместо того, чтобы создать одну норму с абстрактной формулировкой.

Подробное регулирование нормами конституционного права всех деталей общественных отношений делает их мало понятными для неспециалистов. Кроме того, можно говорить и о трудностях в правоприменении. О негативных последствиях казуистичных норм для правоприменения верно, на наш взгляд, написал современный ученый-теоретик А. И. Овчинников. С его точки зрения мы должны признать «ограниченность человеческого разума в познании бесконечно многообразной социальной жизни», «нельзя создать систему правил на все времена и на все случаи жизни». «Кроме того, – пишет А. И. Овчинников, – следует признать бесполезность разработки этой системы правил по причине того, что существует замкнутый логический круг: правила применения правил (норм права) также требуют применения и, следовательно, еще одних правил. И так далее до бесконечности. Рационализация и формализация процессуального права вкупе с детализированным материальным правом может обернуться крайне негативным по своим социальным последствиям юридическим формализмом, сводящим на нет творческое начало в правоприменительной деятельности или обращающим это самое творческое начало на прямо противоположное, отрицательное творчество, когда применяющий нормы вынужден «втискивать» тот или иной казус в «прокрустово ложе» нормы…»73.

Следует иметь в виду, что абстрактный, общий характер норм права – черта, традиционно присущая законодательству стран романо-германской правовой семьи. В странах общего права, в частности в США, подход к законодательным актам иной. Уильям Бернам пишет: «Судьи, осуществляющие правосудие на основе норм общего права, относятся к статутам как к сборникам конкретных норм права, подлежащих справедливому применению только в рамках изложенных в них условий, но никак не за их пределами»74. По этой причине в статутах законодатель старается максимально конкретно прописать правило поведения и подробно все условия действия нормы. Достаточно лишь взглянуть на сборники федеральных законов и законов штатов, чтобы убедиться в том, что в США статуты больше по объему и сложнее по содержанию, чем любой кодекс или отраслевое законодательство стран романо-германской правовой семьи^75. Таким образом, можно предположить, что утрата нормами права, в том числе и конституционного, их абстрактного характера – одно из свидетельств стирания границ между романо-германской правовой семьей и семьей общего права.

Итак, одной из особенностей конституционно-правовых норм на современном этапе является размывание их абстрактного характера, что значительно перегружает законодательство, делает его объемным и, зачастую, мало понятным для неспециалистов.

5. Я. Н. Уманский, а вслед за ним и О. Е. Кутафин^76 говорят о двойственности предмета конституционного права, в котором выделяются общественные отношения, регулируемые конституционным правом в полном объеме и отношения, для которых конституционное право устанавливает лишь начала, основы правового регулирования. В связи с этим существует объективная необходимость в конкретном регулировании – для первой группы отношений, а также необходимость в нормах-принципах – для второй группы отношений. И если ученые-конституционалисты традиционно говорят о таком отличительном признаке норм конституционного права как преобладание среди них общерегулятивных норм. То мы предлагаем говорить о такой характерной черте как подразделение всех конституционно-правовых норм на два класса – общерегулятивных и конкретнорегулятивных норм. При этом вряд ли здесь можно говорить о преобладании того или иного вида норм. Думается, что существование общерегулятивных (норм-принципов, норм-дефиниций и пр.) так же как и конкретнорегулятивных норм объективно обусловлено, так как отражает потребности конституционного права исходя из двойственности предмета регулирования этой отрасли.

6. Общепризнанной отличительной особенностью конституционно-правовых норм является то, что часть из них выражена в источнике, обладающем высшей юридической силой – в Конституции Российской Федерации. Вместе с тем, здесь можно назвать и другие источники, свойственные исключительно конституционному праву. Так, все федеральные конституционные законы являются источниками конституционного права. Кроме того, нормы конституционного права могут содержаться в таком особом виде закона как Закон РФ о поправках к Конституции Российской Федерации. В настоящее время принято три таких закона. Это Закон РФ о поправке к Конституции РФ от 30 декабря 2008 № 7–ФКЗ «О контрольных полномочиях Государственной Думы в отношении Правительства Российской Федерации»77; Закон РФ о поправке к Конституции РФ от 30 декабря 2008 № 6–ФКЗ «Об изменении срока полномочий Президента Российской Федерации и Государственной Думы»78, Закон РФ о поправке к Конституции РФ от 5 февраля 2014 г. № 2–ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации и прокуратуре Российской Федерации»79; Закон РФ о поправке к Конституции РФ от 21 июля 2014 г. № 11–ФКЗ «О Совете Федерации Федерального Собрания Российской Федерации»80. Отличительной особенностью конституционно-правовых норм, содержащихся в этих источниках, является то, что после вступления данных законов в силу их нормы фактически становятся нормами Конституции Российской Федерации.

Большинством ученых признаются в качестве источника конституционного права решения Конституционного Суда РФ (данный вопрос мы не затрагиваем в настоящей работе, поскольку он требует отдельного исследования).

7. На современном этапе начинает проявляться еще одна тенденция, характерная для отрасли конституционного права в целом и для ее норм в частности. Происходит «отмежевание» от отрасли крупных блоков правовых норм. Одним из результатов этого стало отделение муниципального права. Причем ученые до сих пор не определились по вопросу о том, является ли муниципальное право самостоятельной отраслью права^81. В последнее время все настойчивее говорится о выделении в качестве вначале самостоятельного института, а затем и подотрасли миграционного права. Давно ведется речь о выделении в качестве подотраслей и даже самостоятельных отраслей избирательного, парламентского и конституционного процессуального права. Под сомнение о принадлежности исключительно к конституционно-правовым нормам ставятся нормы институтов, традиционно относящиеся к отрасли конституционного права. Так, высказываются идеи о признании гражданства комплексным правовым институтом, отношения в рамках которого регламентируются нормами различных отраслей права^82. Подобные идеи порождают проблему сохранения целостности отрасли конституционного права. В связи с этим в научных кругах вновь возрождается дискуссия о предмете отрасли конституционного права. Причем, как верно утверждала Е. И. Козлова «для современной дискуссии характерны многочисленные предложения, которые в конечном счете могут без особой на то необходимости привести к значительному усечению предмета конституционного права как ведущей отрасли права. Имеются в виду многочисленные предложения о выделении в качестве самостоятельных отраслей избирательного права, парламентского права, процессуального конституционного права и проч.»83.

8. Важной особенностью конституционно-правовых норм является их высокий политический потенциал. Внутренняя и внешняя политика государства реализуется через нормы права и, в первую очередь, через конституционные. Таким образом, политика облекается в законодательную форму и опирается на возможность силового воздействия. И если ранее такая зависимость правовых норм от политики и политических реформ игнорировалась учеными, то в настоящее время уже никто не отрицает, что право (и нормы, в том числе) обусловлено политическими процессами^84. Особенно сложно провести четкую границу между конституционным правом и политикой. Конституционная материя всегда имеет политический характер, не является по своей природе чисто правовой^85.

Следует согласиться с С. И. Некрасовым в том, что в предмете конституционного права мы не найдем ни одной группы общественных отношений, которая лежала бы вне политики: отношения в сфере государственного суверенитета и народовластия, организации государства и публичной власти, регулирования и защиты прав личности, регламентации основ конституционного (государственного, общественного) строя, парламентаризма, президентуры, правосудия, местного самоуправления и т. п. «Очевидно, что и конституционные принципы (политической и социально-экономической систем, статуса личности, федеративного устройства, местного самоуправления, нормотворчества, правосудия и т. п.) по своему содержанию являются политико-правовыми принципами»86.

О политическом характере норм Конституции РФ пишет Б. С. Эбзеев. С его точки зрения «… не многие статьи, а все без исключения конституционные постановления, учреждая государство, определяя его структуру и органы, а также порядок их призвания к осуществлению власти и т. п., имеют политический характер…»87.

Особым политическим содержанием обладает преамбула Конституции РФ^88. Цели, провозглашенные в преамбуле Конституции РФ, имеют стратегическое значение, играют роль политического ориентира, в соответствии с которым должны действовать органы законодательной, исполнительной и судебной власти. Безусловно, политическим потенциалом обладают провозглашенные в преамбуле народовластие, принципы равноправия и самоопределения народов, суверенитет и демократический характер нашего государства.

Нормы конституционного права зачастую принимаются, изменяются и отменяются в зависимости от политической ситуации, политической необходимости. Так, либерализация политики в отношении политических партий привела к тому, что законодателем было значительно снижено требование к минимальному числу членов политических партий. Политическую окраску, политические предпосылки имеют изменения избирательного законодательства. Так, мы можем наблюдать то повышение, то понижение избирательного барьера; отмену сбора подписей как условия регистрации для парламентских партий; изменение избирательной системы на выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания РФ со смешанной на пропорциональную и вновь возврат к смешанной. Политическими причинами можно объяснить и меняющийся порядок формирования Совета Федерации. Во всех названных изменениях проявляется и политический характер норм конституционного права. Как верно утверждает В. Д. Зорькин, даже незначительные точечные изменения избирательного законодательства, накладываясь на особенности правового регулирования многопартийности могут привести к существенному дисбалансу в сфере политических отношений^89.

9. Важной особенностью норм конституционного права на современном этапе является так называемый правовой профицит, то есть избыточность правового регулирования. Термин правовой профицит был предложен Н. С. Бондарем^90 и, на наш взгляд, весьма удачно отражает одну из важнейших тенденций конституционно-правового регулирования общественных отношений сегодняшнего дня. По мнению Н. С. Бондаря правовой профицит связан с конституционно-правовой глобализацией, с глобальными угрозами человечеству в виде терроризма, природных и техногенных катастроф, экологического и энергетического кризиса^91. Нормами конституционного права охватывается все больше сфер жизни общества. Происходит вторжение государства посредством принятия норм права в социальную, экономическую и, в особенности, в политическую сферы. Любая проблема, возникающая при применения нормы конституционного права приводит к принятию новых норм, ее конкретизирующих, дополняющих, развивающих. Появление профицита, «гиперрегулирования» в конституционно-правовой сфере, с нашей точки зрения, связано не только с глобалистскими тенденциями. Законодатель, принимая тот или иной нормативный правовой акт, стремится учесть все ситуации, которые могут возникнуть на практике. В результате мы видим огромные по своему объему конституционно-правовые акты, детально прописывающие все возможные варианты развития событий. «Профицит» норм не следует отождествлять с размыванием абстрактного характера нормы (о котором говорилось выше). Второе означает казуистичность норм права, в то время как под «профицитом» мы понимаем заурегулированность, перенасыщенность законодательства, создание большого числа норм, в которых отсутствует объективная необходимость. Профицит (переизбыток) норм можно продемонстрировать на следующем примере. В части 3 статьи 6 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 115–ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации»92 закреплены случаи, когда иностранный гражданин может получить разрешение на временное проживание без учета утвержденной Правительством Российской Федерации квоты. Во-первых, данный перечень включает целых 14 пунктов. Во-вторых, перечень является открытым (возможны и иные случаи, предусмотренные федеральным законом). В-третьих, ряд пунктов данного списка, на наш взгляд, повторяет друг друга. Сравним их. В части 3 статьи 6 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 115–ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» сказано «Без учета утвержденной Правительством Российской Федерации квоты разрешение на временное проживание может быть выдано иностранному гражданину:

…2) признанному нетрудоспособным и имеющему дееспособных сына или дочь, состоящих в гражданстве Российской Федерации…

6.2) имеющему ребенка, состоящего в гражданстве Российской Федерации…

6.3) имеющему сына или дочь, достигших возраста восемнадцати лет, состоящих в гражданстве Российской Федерации и решением суда, вступившим в законную силу, признанных недееспособными либо ограниченными в дееспособности…».

Представляется, что пункт 6.2 по своему смыслу поглощает пункты 2 и 6.3.

Перегруженность законодательства выражается в том, что в нормативных актах часто закрепляются правила, в которых отсутствует потребность: нефункциональные термины, определения, иные конструкции, которые делают текст непонятным, неудобочитаемым для рядового пользователя правовой информации^93. Так, Лексин И. В., анализируя законодательство субъектов федерации в сфере административно-территориального устройства называет такие проявления избыточности правового регулирования: нормативное обозначение того или иного города как исторического центра субъекта федерации; включение в нормативные акты субъектов федерации их географических характеристик; упоминание в актах субъектов федерации советского законодательства, которым были учреждены данные субъекты федерации; наличие самоочевидных высказываний (например, что референдум субъекта федерации проводится в соответствии с законодательством Российской Федерации и законодательством субъекта федерации) и другие^94.

«Профицит» норм ведет к негативным последствиям в реализации норм гражданами, их объединениями, другими субъектами конституционно-правовых отношений, значительно затрудняет ее.

10. Особенностью норм конституционного права является появление большого числа процессуальных норм^95. На современном этапе можно констатировать факт, что нормы Конституции Российской Федерации стали действующими, «рабочими». Их активно применяет не только Конституционный Суд Российской Федерации, но и другие суды. Прямое непосредственное действие норм Конституции Российской Федерации тем не менее предполагает наличие конкретных процедур и механизмов их реализации. Этим можно объяснить появление в конституционном праве в последнее время большого числа процессуальных норм. Очевидно, что возможны реальная гарантированность и осуществление лишь тех положений Конституции Российской Федерации, исполнимость которых обеспечивается в данный момент развития общества^96. Вместе с тем, необходимо отметить, что процессуальные нормы «подкрепляют» реализацию не только норм Конституции РФ, но и всех других материальных норм конституционного права. Насыщение конституционного права процессуальными нормами позволяет ряду ученых говорить о формировании конституционного процессуального права^97.

Итак, наряду с традиционно выделяемыми особенностями конституционно-правовых норм на современном этапе для них становятся характерными следующие черты:

1) процесс диффузии (раздвоения) норм;

2) конституционное право все больше использует как средство правового регулирования диспозитивные нормы;

3) все большее значение в конституционном праве России приобретает дифференциация норм на нормы общего и специального характера. Такое подразделение норм отражается на системе законодательства;

4) происходит размывание абстрактного характера норм конституционного права, что сказывается на содержании законодательства, делает его объемным и, зачастую, мало понятным для неспециалистов;

5) существование общерегулятивных (норм-принципов, норм-дефиниций и пр.) так же как и конкретнорегулятивных норм объективно обусловлено, так как отражает двойственность предмета конституционного права;

6) нормы конституционного права содержатся в таких особых источниках как Закон о поправках к Конституции Российской Федерации; федеральные конституционные законы, решения Конституционного Суда РФ;

7) происходит «отмежевание» от отрасли крупных блоков правовых норм (миграционное право, избирательное право, конституционное процессуальное право). В результате существует проблема сохранения целостности отрасли конституционного права;

8) «профицит» или переизбыток норм конституционного права, создание большого числа норм, в которых отсутствует объективная потребность;

9) высокий политический потенциал норм конституционного права. Посредством конституционно-правовых норм происходит реализация внутренней и внешней политики государства;

10) появление большого числа процессуальных норм.

Кроме выше названных особенностей, присущих всем конституционно-правовым нормам, особо остановимся на некоторых особенностях, присущих нормам, содержащимся в Конституции Российской Федерации.

Прежде всего, это их особая стабильность. Нормы Конституции РФ определяют содержание всех иных правовых норм. В результате мы характеризуем Конституцию РФ как ядро правовой системы. Поэтому важно, чтобы конституционные нормы обладали наибольшей стабильностью. Этому способствует особый порядок внесения поправок и пересмотра Конституции РФ. При этом, следует отметить, что из норм Конституции РФ наибольшей стабильностью обладают предписания, закрепляющие основы устройства общества и государства, принципы правового регулирования, нормы о правах и свободах человека и гражданина^98.

Стабильности норм Конституции Российской Федерации способствует их особое ценностное содержание, что обусловливает их вторую особенность^99. Данная особенность заключается в том, что нормы Конституции РФ объективно порождаются национальными, историческими, политическими и культурными условиями жизни общества, в том числе ценностями, существующими в данном обществе в конкретный исторический период^100. Конституционное закрепление того или иного предписания всегда связано с так называемым ценностным выбором^101. То есть в нормах Конституции Российской Федерации заложен ценностный смысл. Отражение тех или иных социальных ценностей в Конституции Российской Федерации имеет особенности, предопределенные значимостью этого акта, обладающего верховенством и высшей юридической силой.

Прежде всего, структура Конституции Российской Федерации определяется в соответствии с иерархией социальных ценностей. Особую значимость при этом имеет преамбула. «Здесь утверждены ценности, без композиционно-целостного восприятия которых нельзя уяснить содержание и ценностное значение основ конституционного строя, прав и свобод человека и гражданина, иных жизненных благ и возможностей, упомянутых в Конституции»102. В преамбуле содержаться нравственные ценности (стремление к счастью, вера в добро и справедливость; почитание памяти предков); ценности социального мира (утверждение гражданского мира и согласия; осознание себя частью мирового сообщества); ценности демократии и государственности (возрождение суверенной государственности России и утверждение незыблемости ее демократической основы; сохранение исторически сложившегося государственного единства); ценности патриотизма (ответственность за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями; любовь к Отечеству); ценности благополучия (утверждая достойную жизнь). В целом, преамбула позволяет связать воедино нравственные и юридические нормы Основного Закона^103.

Далее последовательность расположения глав Конституции РФ отражает первичность и производность тех или иных ценностных ориентиров, которые объективно существуют в обществе. Так, глава о правах и свободах предшествует главам об органах власти, что подчеркивает признание прав и свобод личности как высшей ценности.

Ценностная логика присуща и содержанию глав Конституции. При этом наибольшей «ценностной насыщенностью» обладают конституционные нормы-принципы^104. Так, в нормах-принципах Конституции РФ формализованы такие социальные ценности как народовластие и народный суверенитет, гуманизм и признание верховенства права, связанность государства правом, социальная справедливость и социальное государство.

Социальные ценности отражаются и в конституционных нормах-правилах поведения. Так, в нормах глав об органах власти отражены такие социальные ценности как регулирующая роль государства, правосудие, право на осуществление местного самоуправления с учетом исторических и иных местных традиций. Нормы о правах человека имеют нравственное, этическое содержание. Уважение старших, патриотизм, любовь к Родине, любовь к природе, семейные ценности, ценность труда, образования, собственности отражаются в конституционных нормах. Так, ст. 38 Конституции РФ, закрепляющая обязанность родителей заботиться о детях и их воспитании и обязанность детей заботиться о своих нетрудоспособных родителях, отражает семейные ценности. Нормы Конституции РФ устанавливают заботу о пенсионерах, инвалидах, сиротах, малоимущих, содержат положения об охране семьи, материнства, отцовства и детства (ст. 7, 39, ч. 3 ст. 40). Нормы Конституции РФ о правах и свободах человека и гражданина соответствуют естественным представлениям людей о справедливости (право на жизнь, свободу и достоинство личности; право на неприкосновенность частной жизни; право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства; право указывать свою национальную принадлежность; право на пользование родным языком; свобода совести и вероисповедания; право на собственность и пр.). Ценностное содержание имеют нормы о запрете пыток и унижающего человеческое достоинство обращения (ст. 21); о запрете принуждения к выражению своего мнения (ч. 3 ст. 29); о запрете применения принудительного труда (ч. 2 ст. 37). В целом, анализ норм о правах человека приводит нас к выводу, что они полностью соответствуют существующим в обществе нормам морали, корпоративным, этическим нормам, нормам обычаев.

Ценностное содержание конституционных норм должно способствовать установлению правопорядка в обществе. Кроме того, от наличия ценностных оснований зависит и эффективность действия конституционных норм. Ведь вопрос об эффективности – это в том числе и вопрос о том, достигаются ли и в какой мере те конкретные социальные цели, которые ставились при принятии конституционных норм, насколько общий интерес, выраженный в Конституции, удовлетворяется в рамках конкретных отношений, в какой степени основополагающие конституционные принципы и нормы усвоены гражданами, определяют их общую установку на соблюдение права^105.

Конституция РФ в силу своей лаконичности закрепляет лишь наиболее важные, универсальные социальные ценности. Причем вопрос о существовании так называемых универсальных, абсолютных ценностей является дискуссионным как в юридической науке, так и в философии. Социальные ценности динамичны. То, что на каком-то конкретном историческом этапе было социально ценным, при других условиях становится социально ущербным^106. Кроме того, каждому типу культуры присущи свои ценностные ориентации^107. В рамках одного типа культуры противоречивы ценности индивида и общества, индивидов между собой; различных общественных объединений между собой. Не исключено, что для того или иного индивида может иметь ценность явление, которое для других, не говоря уже об обществе в целом, лишено такого социального звучания^108.

Нельзя утверждать, что ценности, закрепленные в нормах Конституции РФ, являются таковыми для всех без исключения членов общества. Зачастую эти ценности имеют противоположный характер. Например, ценность социального государства и ценность экономической свободы противоречат друг другу. Экономическая свобода выражает интересы экономически активного населения, обладающего интеллектуальными способностями и имуществом для предпринимательской деятельности. В то же время конституционный принцип социального государства закреплен в интересах социально незащищенных слоев населения (инвалидов, пожилых граждан, сирот). Этот принцип ограничивает экономическую свободу, так как требует перераспределения национального продукта внутри общества^109. Противоречивыми являются, например, ценности государственного единства (ч. 3 ст. 4; ч. 2 ст. 5 Конституции РФ) и права народов на самоопределение (ч. 2 ст. 5 Конституции РФ).

Представляется, что критерием «отбора» конституционно-закрепленных ценностей является решение такой задачи как уравновешивание существующих в обществе противоречивых ценностей. Конституция призвана отражать на правовом уровне существующие социальные противоречия и, по мере возможности, способствовать их разрешению^110. Итак, думается, что можно говорить об универсальном характере социальных ценностей в контексте их конституирования. То есть, те ценности, которые получили свое отражение в нормах Конституции РФ – правовом акте, обладающем наибольшей социальной значимостью и могут быть признаны универсальными, общими для всего российского общества в данный исторический момент. Только в этом случае возможно признание Конституции РФ в обществе.

Наряду со стабильностью особым ценностным содержанием конституционных норм, еще одной важнейшей характерной чертой является прямое действие Конституции РФ можно понимать в качестве юридического свойства, в котором отражается особая правовая природа норм Конституции РФ, отличающаяся от природы иных нормативных правовых актов, а также в качестве одной из основ конституционного строя Российской Федерации. В праве Европейского Союза имеется термин «доктрина прямого действия»111. Представляется, что применительно к внутренней системе права можно предложить использовать термин «доктрина прямого действия Конституции РФ». В понятие «доктрина прямого действия Конституции РФ» входит, на наш взгляд, содержание двух указанных аспектов. Рассмотрим их более подробно:

1. Прямое действие как юридическое свойство Конституции РФ

В этом свойстве, как было сказано выше, отражается особая юридическая природа норм Конституции РФ. Говоря о прямом действии норм Конституции РФ необходимо подчеркнуть смысловое различие между понятиями «действие» и «реализация». Под действием права в теории традиционно понимаются все аспекты его воздействия на общественные отношения: информационное, ценностно-мотивационное и непосредственно регулирующее воздействие^112. Последний элемент, то есть непосредственно регулирующее воздействие права, выражается в реализации права. Реализация права представляет собой осуществление правовых предписаний в правомерном поведении государственных органов, органов местного самоуправления, должностных лиц, граждан и их объединений в формах соблюдения, исполнения и использования^113. Особой формой реализации права, как известно, является правоприменение. Следовательно, понятие действие права является наиболее общим по отношению к реализации и правоприменению.

Безусловно, действие норм Конституции РФ включает не только прямое регулирующее воздействие, но также и возможность норм Конституции РФ оказывать мотивационное, ценностное и информационное воздействие на субъектов права^114. К примеру, нормы Конституции РФ «задают» определенные мотивы поведения граждан, способствуют их правомерному и законопослушному поведению.

Однако, в контексте данной работы мы говорим о прямом действии Конституции РФ как об одном из ее юридических свойств, имеем в виду лишь юридический аспект действия норм Конституции РФ. Конституция РФ является юридическим документом, обладающим прямым действием. Это свойство формально закреплено в ч. 1 ст. 15 Конституции РФ, где сказано, что Конституция РФ имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации.

Таким образом, под прямым действием как юридическим свойством Конституции РФ следует понимать ее прямое регулирующее воздействие на общественные отношения, осуществление ее предписаний в правомерном поведении всех субъектов права. То есть в данном случае мы отождествляем прямое действие с реализацией норм Конституции РФ.

В науке конституционного права общепризнано, что прямое действие норм Конституции РФ выступает в двух формах^115:

Прямое непосредственное действие, которое означает, что в своем поведении все граждане, их объединения, должностные лица, государственные органы и органы местного самоуправления должны руководствоваться нормами Конституции РФ, соблюдать их.

Непосредственное применение судами норм Конституции РФ также является проявлением прямого непосредственного действия данных норм. Случаи, когда такое непосредственное применение судами норм Конституции РФ возможно, не раз обсуждались в науке. Так, А. Б. Венгеров считал, что из анализа судебной практики следуют три формы непосредственного судебного применения конституционных норм: 1) обособленное от других норм, самостоятельное применение судами норм Конституции; 2) применение норм Конституции совместно с иными нормами права; 3) использование конституционных норм для мотивировки судебных решений и для толкования иных норм права^116. Г. Гаджиев выделяет нормы Конституции, которые могут применяться судами непосредственно. Чаще всего, с его точки зрения, это личные права и свободы. Также имеются конституционные нормы, которые нуждаются в конкретизации в федеральных законах, например, нормы о социально-экономических правах. Необходимость конкретизации норм часто следует из отсылок самой Конституции к принятию того или иного закона. К правилу о прямом действии Конституции, по мнению Г. Гаджиева, суд общей юрисдикции может прибегнуть и в случае, когда столкнется с явным противоречием закона Конституции. В случае же, если суд общей юрисдикции придет к выводу о несоответствии закона Конституции РФ, он должен обращаться в Конституционный Суд РФ^117. Боброва Н. А. и Насырова Т. Я. (Хабриева Т. Я.), рассматривая проблему непосредственного применения судами норм Конституции, говорят о том, что наиболее частым случаем такого применения является преодоление судом пробелов в законодательстве. Непосредственное применение судами конституционных норм не исключено и одновременно с применением норм законов, конкретизирующих Конституцию. В этом проявляется, по мнению ученых, творческий характер правоприменения и высокая конституционная культура правоприменителя^118.

В целом, взгляды ученых на проблему непосредственного применения судами конституционных норм не имеют существенных различий. Тем не менее, на практике у судов должны быть более четкие ориентиры, чем разнообразные теоретические взгляды. Такой ориентир был дан в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»119, в соответствии с которым суды должны применять нормы Конституции РФ непосредственно с следующих случаях:

а) когда закрепленные нормой Конституции РФ положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения;

б) когда Конституционным Судом Российской Федерации выявлен пробел в правовом регулировании либо когда пробел образовался в связи с признанием не соответствующими Конституции РФ нормативного правового акта или его отдельных положений с учетом порядка, сроков и особенностей исполнения решения Конституционного Суда Российской Федерации, если они в нем указаны;

Относительно последнего пункта в Постановлении от 27 июня 2012 г. № 15–П^120 Конституционный Суд РФ указал: «Восполнение пробелов в законодательном регулировании общественных отношений, как и правоприменение в целом требуют от судов учета нормативного единства российского права, в системе которого Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу и прямое действие. В таком значении следует понимать и положение части четвертой статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» о том, что при возникновении в случае признания нормативного акта неконституционным пробела в правовом регулировании до принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция Российской Федерации. При этом, являясь частным случаем правоприменения как такового, оно должно применяться судами в совокупности с общими правилами восполнения пробелов в праве».

Причем, необходимо отметить, что ранее в названном выше Постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» были еще два пункта, которые звучали следующим образом:

в) когда суд придет к убеждению, что федеральный закон, принятый после вступления в силу Конституции Российской Федерации, находится в противоречии с соответствующими положениями Конституции;

г) когда закон либо иной нормативный правовой акт, принятый субъектом Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Федерации, противоречит Конституции Российской Федерации, а федеральный закон, который должен регулировать рассматриваемые судом правоотношения, отсутствует.

Однако, в апреле 2013 года пункты «в» и «г» были исключены. Внесение данных изменений было связано с правовой позицией Конституционного Суда РФ, выраженной им в Постановлении от 16 июня 1998 г. № 19–П по делу о толковании отдельных положений ст. ст. 125, 126 и 127^121. В данном Постановлении Конституционный Суд РФ указал, что суды общей юрисдикции не вправе сами устанавливать противоречие федерального закона или иного нормативного акта Конституции РФ и на этом основании не применять такой акт. Суд общей юрисдикции или арбитражный суд, придя к выводу о несоответствии Конституции РФ федерального закона или закона субъекта Российской Федерации, обязаны обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности этого закона.

Прямое непосредственное действие норм Конституции РФ и непосредственное применение судами ее норм – понятия, не совпадающие по своему объему. Первое является более широким, поскольку нормы Конституции РФ обладают непосредственным действием и вне правоприменения и даже вне конкретных правоотношений. На основе норм Конституции РФ, имеющих прямое непосредственное действие, могут возникать (изменяться или прекращаться) правоотношения общего характера. Говоря о прямом непосредственном действии норм Конституции РФ, Конституционный Суд РФ в одном из своих решений^122 указал: «В силу верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации (статья 4, часть 2; статьи 15 и 120 Конституции Российской Федерации) в судебной практике должно обеспечиваться конституционное истолкование подлежащих применению правовых норм. Соответственно, суд общей юрисдикции или арбитражный суд, исходя из названных принципов, при рассмотрении конкретного дела уясняет конституционный смысл выбранной нормы и применяет ее именно в этом – конституционном – смысле». Таким образом, то, что суды общей юрисдикции при рассмотрении дел руководствуются нормами Конституции РФ означает, что нормы Конституции РФ действуют напрямую.

Специфика юридического механизма действия конституционных норм заключается в том, что уже на стадии правотворчества начинается их реализация, поскольку нормативные правовые акты принимаются на основе Конституции и во исполнении Конституции^123.

Прямое опосредованное действие. При опосредованном действии нормы Конституции РФ действуют через иные нормы конституционного права, а также через посредство отраслевых норм. То есть в данном случае речь идет о конкретизации норм Конституции РФ. Конкретизации в текущем законодательстве требуют конституционные нормы, в которых прямо говорится о необходимости принятия тех или иных законов. Например, в части 1 ст. 6 Конституции РФ сказано: «Гражданство Российской Федерации приобретается и прекращается в соответствии с федеральным законом, является единым и равным независимо от оснований приобретения». Данная норма конкретизирована в Федеральном законе от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации». Президент РФ назначает референдум в порядке, установленном федеральным конституционным законом (п. «в» ст. 84 Конституции РФ). В некоторых случаях принятие конкретизирующих законов вытекает из смысла формулировки нормы Конституции. Так, в ч. 2 статьи 40 Конституции РФ сказано: «Органы государственной власти и органы местного самоуправления поощряют жилищное строительство, создают условия для осуществления права на жилище». Очевидно, что такие условия создаются, в том числе, и посредством нормативного регулирования. В процессе такой конкретизации, осуществляемой законодателем, недопустимы отступление от буквы и духа Конституции РФ, заложенных в ней ценностных ориентиров, ограничение круга предусмотренных конституционной нормой правомочий или носителей соответствующих прав и обязанностей^124. Суды при рассмотрении дел применяют норму конкретизирующего Конституцию РФ закона. При этом они руководствуются нормами Конституции РФ. Их решение должно быть принято в соответствии с Конституцией РФ. Также суды оценивают конституционность нормы и обращаются в Конституционный Суд РФ в случае обнаружения несоответствия нормы акта, подлежащего применению в конкретном деле, Конституции РФ. В этом и состоит ее прямое действие.

В соответствии с данной выше характеристикой прямого действия как юридического свойства норм Конституции РФ все ее нормы могут быть подразделены на три вида:

1. Нормы, которые имеют непосредственное действие и не требуют их конкретизации в законах (нормы непосредственной реализации). Например, нормы ст. 1, 2, 3 Конституции РФ. Эти нормы имеют особый механизм реализации. Для их реализации не обязательно возникновение, изменение или прекращение конкретного правоотношения. Они реализуются в так называемых правоотношениях общего характера напрямую непосредственно. К нормам, имеющим непосредственное действие, в науке к примеру относят также нормы о личных конституционных правах и свободах^125.

2. Нормы, которые могут быть реализованы как непосредственно, так и опосредованно. Здесь имеются в виду нормы, которые, как правило, действуют опосредованно через конкретизирующее Конституцию РФ законодательство. Это, например, нормы, закрепляющие социальные, экономические права граждан. Так, норма ст. 34 Конституции РФ, закрепляющая право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, реализуется непосредственно, без конкретизирующих ее отраслевых норм, тогда, когда государство обязано создать соответствующие условия для граждан. В то же время, в отраслевых правоотношениях (в данном случае – гражданско-правовых) то право реализуется посредством норм гражданского законодательства. При этом конституционная норма в отраслевом правоотношении действовать не перестает, но она реализуется уже опосредованно, в совокупности с отраслевыми нормами.

3. Нормы, которые имеют только опосредованное действие и ни при каких обстоятельствах не могут действовать непосредственно (нормы опосредованной реализации). Так, в ряде норм Конституции РФ закрепляется необходимость конкретизации ее норм федеральным конституционным законом, федеральным законом или иным нормативным актом (например, ст. 43 Конституции РФ – федеральные государственные стандарты образования). При этом, в данном случае, если соответствующий акт конкретизации не принят, то пробел нельзя преодолеть ни через аналогию права, ни через аналогию закона. Возможно лишь восполнение пробела путем принятия соответствующего нормативного акта. Так, в условиях отсутствия федерального конституционного закона о Конституционном Собрании не может непосредственно быть применена норма части 2 ст. 135 Конституции РФ. В ч. 2 ст. 65 и ч. 1 ст. 137 Конституции РФ говорится о «принятии в Российскую Федерацию нового субъекта» и «образовании нового субъекта в составе Российской Федерации», но данные формулировки не позволяют нам реализовать указанные территориальные изменения. Следовательно, исключено непосредственное действие этих конституционных положений^126.

2. Прямое действие Конституции РФ как основа конституционного строя. Под основами конституционного строя мы понимаем фундаментальные принципы устройства общества и государства, которые придают государству характер правового, конституционного^127. Основы конституционного строя закреплены в первой главе Конституции РФ. В части 1 статьи 15 закреплено, что Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации. Таким образом, прямое действие признается в качестве одной из основ конституционного строя Российской Федерации. Из текста Конституции РФ видно, что принцип прямого действия в первую очередь неразрывно связан с признанием высшей юридической силы Конституции РФ и ее применения на всей территории Российской Федерации. Кроме того, принцип прямого действия в совокупности с другими основами конституционного строя, такими как демократическое государство, суверенное государство, федеративное государство, социальное и светское государство и др. придает российскому государству характер конституционного.

Прямое действие норм Конституции РФ – принцип, который способствует конституционализации всей системы правового регулирования в Российской Федерации, придает ей конституционный характер. Принцип прямого действия как основа конституционного строя Российской Федерации способствует усилению взаимосвязей между нормами всех отраслей российского права и таким образом способствует единству и гармонизации всей системы правового регулирования. Принцип прямого действия норм Конституции РФ лежит в основе деятельности всех государственных органов и органов местного самоуправления, должностных лиц, граждан и их объединений. Важной гарантией соблюдения данного принципа является то, что согласно статье 16 Конституции РФ положения главы 1 Конституции не могут быть изменены иначе как в порядке, установленном Конституцией. Никакие другие положения Конституции РФ не могут противоречить основам конституционного строя Российской Федерации.

В целом, обобщая вышесказанное относительно особенностей норм Конституции РФ, можно сделать следующие выводы:

1) Важнейшей особенностью конституционных норм является их ценностное содержание. Нормы Конституции РФ эффективны тогда, когда они имеют безусловные ценностные основания. Формализация тех или иных ценностей в Конституции РФ служит цели уравновешивания социальных противоречий.

2) Закрепление в конституционных нормах ценностей, реально существующих в обществе, способствует стабильности Конституции РФ. Особая стабильность конституционных норм отличает их от норм других нормативных актов. Только тогда, когда ценности, существующие в обществе, будут «растворены», «спрятаны» в формулировках норм Конституции, в «юридической схоластике», в юридической технике, Конституция сумеет пережить все политические, экономические и социальные кризисы^128.

3) Нормы Конституции РФ имеют прямое действие и особый механизм реализации. Прямое действие Конституции РФ можно рассматривать как юридическое свойство и как основу конституционного строя, что дает основания говорить о «доктрине прямого действия Конституции РФ». Нормы Конституции РФ в рамках доктрины прямого действия могут быть подразделены на нормы непосредственной реализации, нормы опосредованной реализации и нормы, которые могут быть реализованы как непосредственно, так и опосредованно.

1.2. СТРУКТУРА КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ: ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ И ИХ СПЕЦИФИКА

Идея о том, что структура правовой нормы включает три элемента (гипотезу, диспозицию и санкцию) была высказана еще в 40-е годы С. А. Голунским и М. С. Строговичем^129. С тех пор как теоретики права, так и ученые-конституционалисты не пришли к единому мнению о том, являются ли гипотеза, диспозиция и санкция обязательными элементами каждой правовой нормы. Не можем и мы обойти этот вопрос стороной, поскольку он имеет не только теоретическое, но и важное практическое значение для совершенствования конституционного законодательства и правоприменительной практики.

В настоящее время сложилось три основные точки зрения по данному вопросу:

В соответствии с первой из них норма права обязательно должна содержать все три структурных элемента: гипотезу, диспозицию и санкцию. Утверждается, что при отсутствии хотя бы одного из указанных элементов она перестает быть нормой права. Мнение о том, что любая конституционно-правовая норма имеет трехэлементную структуру, отстаивала еще в советский период Т. А. Синцова. Так, она писала: «Трехчленная структура нормы – логическая абстракция, поэтому гипотеза часто выводится логически из общего смысла статей нормативных актов. Гипотеза – необходимый структурный элемент норм государственного права». Кроме того, продолжала Т. А. Синцова: «В советском государственном праве не должно быть норм, в которых не определены условия их применения. И если требование лаконичности конституционных норм вступает в противоречие с таким условием, его легко можно устранить с помощью текущего законодательства…Что касается санкций государственно-правовых норм, то необходимо учитывать наличие такой санкции, как юридическая недействительность определенных действий»130. Например, юридически недействительными будут акты органов власти субъектов РФ по вопросам исключительного ведения РФ. Аналогичных взглядов в советский период придерживались В. М. Горшенев, А. Ф Шебанов, Ф. Н. Фаткуллин^131 и др. (в рамках данной работы мы не ставим цели проанализировать все тонкости существующей дискуссии^132). Указанные авторы исходили из того, что только наличие всех трех элементов дает понятие правовой нормы. Отсутствие хотя бы одного из этих элементов лишает норму правового характера. По мнению данных ученых для государства не имеет смысла устанавливать правила поведения, не указывая вместе с тем когда и при каких условиях эти правила должны применяться, а также не указывая те меры, которые обеспечивали бы их исполнение. Подобная трехчленная структура норм обычно называется логической, так как формируется логическим путем. Поэтому основным аргументом в пользу этой точки зрения является положение о том, что статья закона не совпадает с логической структурой нормы.

В соответствии со второй точкой зрения правовая норма состоит не из гипотезы, диспозиции или санкции, а из иных элементов. Так, например Фон Райт выдвинул теорию, по которой норма права состоит из 6 частей: 1) характер (разрешающая, запрещающая или обязывающая норма); 2) содержание (название деяния); 3) условия, в которых логически возможна реализация нормы; 4) авторитет (орган, установивший норму); 5) субъект (т. е. адресат, к которому обращена норма; 6) обстоятельства, с наступлением которых реализуется норма^133. Вслед за ним О. В. Берг предлагает выделять 5 структурных элементов нормы права: гипотеза – условия (обстоятельства), при которых применяется данная норма; субъект – категория граждан, организаций и других субъектов права, в отношении которых применяется данная норма права; характер – вид правомочий, которыми наделяется субъект нормы права; содержание – деяние, по отношению к которому применяются указанные в норме права правомочия субъекта нормы; санкция – юридическая ответственность, которую несет субъект нормы при ее невыполнении^134.

Интересную аргументацию этой точки зрения дал Г. Т. Чернобель. Он писал: «Условия (т. е. предпосылки) действия правовой нормы – не есть логический элемент ее содержания, это не правило поведения или какое-либо отдельное его свойство. Та или иная гипотеза по отношению к правовой норме, нормативному предписанию выступает лишь в качестве обусловливающего (внешнего) фактора. То же можно сказать и в отношении санкции. Если санкция применяется только в случае нарушения правовой нормы, т. е. она обеспечивает соблюдение данной нормы, то из этого с непреложной логичностью следует, что это не сама норма или какая-то часть ее. Это тот внешний по отношению к данной правовой норме фактор, который выполняет функцию ее реального гарантирования. Поэтому в правоприменительной деятельности и приходится порой искать его «в разных статьях», «в разных нормативных актах» или же «в разных отраслях права», что обусловлено уровнем и степенью совершенства законодательной техники, кодификационной работы и т. д.». Далее Г. Т. Чернобель приводит в качестве подтверждения своих слов следующий пример: «Так, ст. 54 Конституции СССР гласит: «Гражданам СССР гарантируется неприкосновенность личности. Никто не может быть подвергнут аресту иначе как на основании судебного решения или с санкции прокурора». Какова санкция этой нормы? Могут указать, например, на ст. 11 УПК РСФСР и ст. 178 УК РСФСР. Но ведь правила поведения, сформулированные в этих статьях и адресованные соответствующим должностным лицам, не являются структурной частью нормативного правила, заключенного в ст. 54 Конституции… Каждое из них – самостоятельное нормативное правило, имеющее свое содержание, логическую структуру, логические функции. Следовательно, речь идет не о какой-то разбросанной структуре конституционной нормы, не о «вылавливании» ее элементов, а об определенных логических связях и отношениях ее с другими правовыми нормами, которые играют важную роль в обеспечении, гарантировании конституционного предписания»135. Таким образом, Г. Т. Чернобель отрицает наличие в норме таких элементов как гипотеза, диспозиции и санкция и предлагает выделять следующие элементы: адресат – субъект правового общения; тот, кому адресована норма; мера (форма) поведения – то, какие действия (или воздержание от определенных действий) предписываются адресату в той или иной сфере общественных отношений; побудительный оператор (связка) – характеризует тип, способ соединения первых двух элементов. Из этого следует, продолжает Г. Т. Чернобель, что нельзя говорить о разной логической структуре норм разных отраслей права. Логическая структура едина для всех правовых норм^136.

Об особой структуре норм конституционного права, связанной с их социальным назначением гарантировать определенное состояние общественной жизни, говорит И. В. Мухачев. В качестве отдельного элемента нормы конституционного права наряду с гипотезой и диспозицией он выделяет курацию – совокупность гарантий, обеспечивающих реализацию конституционных правомочий. Структура нормы конституционного права с точки зрения И. В. Мухачева выглядит таким образом: гипотеза-диспозиция-курация (если-то-поэтому реально)137.

По мнению Н. А. Михалевой в конституционном праве следует различать структуру норм-правил поведения и норм-принципов, целей, определений. Так, для конституционных норм-правил поведения характерно, что их элементы (гипотеза, диспозиция и санкция) рассредоточены по нескольким статьям. Отдельные элементы этих норм могут отсутствовать вообще. Структура же норм-принципов, целей, определений раскрывается ею с точки зрения науки логики и может быть представлена как отношение субъекта и предиката. «Здесь содержится, во-первых, название какого-то правового явления или института (субъект) и, во-вторых, раскрывается его правовое и политическое состояние (предикат)»138.

Согласно третьей точке зрения в структуре нормы права не обязательно должны присутствовать все три элемента. Эта точка зрения имеет особое значение для отрасли конституционного права, так как большинство исследователей – конституционалистов говорят об усеченной структуре конституционно-правовых норм как одной из их особенностей^139.

Данная точка зрения проводилась в советский период Ю. П. Еременко, который исходил из того, что конституционные нормы^140 состоят только из двух элементов: условия наступления юридических последствий (гипотеза) и самих юридических последствий (диспозиция). Такую структуру конституционных норм ученый объяснял тем, что им не свойственна функция охраны общественных отношений. Поэтому в структуре конституционных норм, по мнению Ю. П. Еременко, отсутствует санкция^141.

С. С. Кравчук считал, что для большинства конституционно-правовых норм характерно наличие либо только диспозиции, либо гипотезы и диспозиции. Особенностью таких норм является отсутствие санкции^142.

С такой точкой зрения соглашался О. Е. Кутафин. Он писал: «Анализ конституционно-правовых норм показывает, что далеко не все они содержат в себе гипотезу. Например, в ст. 3 Конституции РФ имеется норма, которая устанавливает, что носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. Очевидно, что в этой норме гипотеза отсутствует. Аналогичным образом построены и многие другие нормы конституционного права»143. Далее ученый отмечал, что «значительное количество конституционно-правовых норм не содержит в себе четких указаний на права и обязанности участников правоотношений, т. е. в них отсутствует диспозиция в том смысле, в котором обычно принято ее понимать. Примером могут служить нормы, устанавливающие состав и структуру органов государственной власти Российской Федерации. Например, в ч. 2 ст. 110 Конституции РФ устанавливается, что Правительство Российской Федерации состоит из Председателя, заместителей Председателя Правительства и федеральных министров. На первый взгляд, особенно с точки зрения применения классических критериев трехэлементной структуры правовой нормы, может показаться, что указанная статья вообще не содержит правовой нормы, хотя очевидно, что в ней указывается на строго определенный вариант поведения соответствующих органов». Кроме того, О. Е. Кутафин отмечал, что «особенностью конституционно-правовых норм является также отсутствие в их структуре санкций»144. В целом, по мнению ученого «принадлежность той или иной нормы к правовой определяется отнюдь не ее структурой, а тем, что она установлена государством и ее исполнение обеспечивается необходимыми мерами воздействия, включая меры государственного принуждения. В этом смысле все конституционно-правовые нормы отвечают указанным требованиям, поскольку устанавливаются государством и предполагают соответствующую реакцию государства на нарушение содержащихся в них предписаний»145. Аналогичной точки зрения придерживается В. О. Лучин, считая обязательным элементом конституционно-правовой нормы лишь диспозицию^146. Присутствие тех или иных элементов в структуре конституционной нормы, пишет В. О. Лучин, обусловлено ее назначением. Выбор конкретных форм гипотезы, диспозиции и санкции определяется такими факторами как характер регулируемых ими отношений и выполняемых функций, особенности законодательной практики, степень совершенства юридической техники и др^147.

Ряд исследователей считает, что нормы конституционного права обеспечиваются санкциями, предусмотренными нормами других отраслей права (уголовного, административного, гражданского)148.

Не вдаваясь более подробно в дискуссию о структуре конституционно-правовых норм^149, отметим, что третья точка зрения представляется правильной. Рассматривая те или иные варианты структуры, ученые пытаются упростить такое сложное правовое явление как норма права и создать ее логическую модель, образец. В результате такое упрощение было сведено к трем основным элементам нормы права – гипотезе, диспозиции и санкции, которые должны обязательно присутствовать в каждой норме. Предложенная С. А. Голунским и М. С. Строговичем модель была совершенно справедлива для характеристики структуры норм советского периода. Однако на современном этапе ученые столкнулись с проблемой усложнения структуры нормы. В действующем праве трудно обнаружить трехэлементную схему в чистом виде. Появляются нормы, которые не вписываются в данную модель. В зависимости от целей правового регулирования возникают нормы без санкций или нормы без гипотез, нормы-дефиниции или нормы-принципы. Кроме того, отдельные части нормы могут создаваться, изменяться или отменяться в разное время и разными органами; юридическая сила разных частей норм может быть различной; одна диспозиция может обеспечиваться множеством разнородных санкций, содержащихся в разных отраслях права^150. То есть трехзвенная конструкция обнаруживает недостаточную гибкость; она охватывает не все элементы информации, имеющиеся в праве, не дает возможности отразить системность и функциональную взаимосвязь разных категорий адресатов^151. К примеру, в Германии считается, что норма права (Rechtsnorm) состоит только из двух элементов – обстоятельств дела (Tatbestand) и правового последствия (Rechtsfolge)152. Французские правоведы также выделяют в норме права лишь гипотезу и диспозицию^153.

С. С. Алексеев пишет: «Авторы, ограничивающие анализ структуры нормы трехчленной схемой, не замечают того, что при подобном подходе живая ткань права, его реальность, отличающаяся единством форм и содержания, исчезает. Исчезают также – что в высшей степени важно в практическом отношении – тонкости, детали, нюансы регулирования, столь существенные для юридического опосредования общественных отношений, для решения юридических дел на практике»154. Как можно разрешить эту проблему? С одной стороны можно попытаться построить модель, состоящую из большего числа элементов или «придумать» новые элементы структуры нормы, как предлагают авторы второй точки зрения. Однако, можно пойти по иному пути и признать возможность существования норм с разным сочетанием трех возможных элементов. Такими возможными сочетаниями структурных элементов конституционно-правовых норм могут быть:

• наличие гипотезы и диспозиции

• наличие диспозиции и санкции

• наличие гипотезы и санкции

• наличие диспозиции

• наличие гипотезы, диспозиции и санкции

Из представленных вариантов видно, что обязательным элементом любой конституционно-правовой нормы является диспозиция. Такое сочетание структурных элементов, на наш взгляд, характерно для всех видов конституционно-правовых норм. Так, нормы-принципы в конституционном праве могут состоять только из диспозиции. Например, норма-принцип, содержащаяся в ст. 3 Конституции РФ: «Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ». Нормы-принципы могут включать гипотезу и диспозицию. Например, в ч. 3 ст. 4 ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» закреплен следующий принцип гражданства: «Проживание гражданина Российской Федерации за пределами Российской Федерации не прекращает его гражданства Российской Федерации». Структура данной нормы: если гражданин Российской Федерации проживает за пределами Российской Федерации (гипотеза), то его гражданство Российской Федерации не прекращается (диспозиция).

В нормах-дефинициях исследователи часто выделяют такие структурные элементы как определяемое и определяющее. Норма-дефиниция, действительно построена по схеме «А – это В», где А – определяемое, а В – определяющее. Например: «Иностранный гражданин (А) – лицо, не являющееся гражданином Российской Федерации и имеющее гражданство (подданство) иностранного государства (В)». Однако, такое грамматическое и логическое построение не имеет отношения к структуре нормы. Структура данной нормы включает гипотезу и диспозицию. Так, если лицо не является гражданином Российской Федерации и имеет гражданство (подданство) иностранного государства (гипотеза), то он является иностранным гражданином (диспозиция).

В коллизионных нормах теоретики в качестве структурных элементов называют объем и привязку, где объем – перечень отношений, а привязка – указание на закон, подлежащий применению. Однако, здесь следует согласиться с Н. А. Власенко, который считает, что та часть нормы, которая очерчивает круг отношений («объем») может называться гипотезой, вторая часть нормы, содержащая указание на то, какой закон подлежит применению («привязка) – диспозицией^155. То есть, коллизионная норма состоит из гипотезы и диспозиции. При этом в данного вида нормах отсутствуют санкции. Например: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом («гипотеза»), то применяются правила международного договора («диспозиция»)» (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ).

Таким образом, для норм-дефиниций, норм-принципов, коллизионных норм конституционного права также как и для норм-правил поведения характерно обязательное наличие диспозиции. Остальные элементы варьируются.

Структурные элементы норм конституционного права имеют свою специфику.

Первым структурным элементом является гипотеза – часть правовой нормы, в которой содержится описание условий ее действия. Гипотеза указывает на те фактические обстоятельства, при наступлении которых следует руководствоваться правилом, содержащимся в диспозиции^156. Гипотезы конституционно-правовых норм по своему строению могут быть:

Простые – содержат одно условие, при котором реализуется норма. Так, по ч. 3 ст. 117 Конституции РФ «В случае, если Государственная Дума в течение трех месяцев повторно выразит недоверие Правительству Российской Федерации, Президент Российской Федерации объявляет об отставке Правительства либо распускает Государственную Думу». В данной норме одно условие – повторное в течение трех месяцев выражение недоверия Государственной Думой Правительству РФ.

Сложные гипотезы состоят из нескольких простых, содержат несколько условий реализации нормы. При этом в одном случае между этими условиями можно поставить (или стоит) союз «и». То есть сложная гипотеза может содержать несколько условий, при этом норма начинает действовать только при наличии их всех в совокупности. Например: «Федеральный конституционный закон считается принятым, если он одобрен большинством не менее трех четвертей голосов от общего числа членов Совета Федерации и не менее двух третей голосов от общего числа депутатов Государственной Думы» (ч. 2 ст. 108 Конституции РФ). Для реализации данной нормы (для того, чтобы федеральный конституционный закон считался принятым требуется выполнение двух условий: 1) одобрение большинством не менее трех четвертей голосов от общего числа членов Совета Федерации; 2) одобрение большинством не менее двух третей голосов от общего числа депутатов Государственной Думы. При этом норма со сложной гипотезой не может быть разделена на простые нормы, не тождественна совокупности нескольких норм с простыми гипотезами^157.

В другом случае сложная гипотеза может содержать несколько условий, причем норма реализуется при наличии любого из них. Эта разновидность сложной гипотезы получила название альтернативной гипотезы. В данном случае условия (гипотезы) соединяются союзом «или», «либо», могут разделяться запятой. Норма с альтернативной гипотезой равнозначна в юридическом отношении нескольким простым нормам с одинаковой диспозицией, но разными гипотезами. О. В. Берг называет это принципом аддитивности^158. Например, в ч. 2 ст. 54 Конституции РФ содержится норма об обратной силе закона с альтернативной гипотезой: «Если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена (гипотеза), применяется новый закон (диспозиция)». Данная норма может быть заменена двумя правилами с простыми гипотезами: 1) если после совершения правонарушения ответственность за него устранена, то применяется новый закон; 2) если после совершения правонарушения ответственность за него смягчена, то применяется новый закон. Пример нормы с альтернативной гипотезой мы находим в ч. 3 ст. 59 Конституции РФ: «Гражданин Российской Федерации в случае, если его убеждениям или вероисповеданию противоречит несение военной службы, а также в иных установленных федеральным законом случаях (гипотеза) имеет право на замену ее альтернативной гражданской службой (диспозиция)».

Условия, при которых начинает действовать норма конституционного права (гипотеза) могут представлять собой как событие, так и действие, при этом действие в свою очередь может быть правомерным и неправомерным. Так, отношения гражданства могут возникнуть, если ребенок родился у граждан Российской Федерации. В данном случае – рождение ребенка является событием. В то же время, если родители ребенка выходят из гражданства Российской Федерации, то гражданство ребенка прекращается. Здесь условием является действие – добровольный выход родителей из гражданства Российской Федерации. Другой пример. Если произошло стихийное бедствие (то есть событие), то может быть введено чрезвычайное положение. Чрезвычайное положение может быть введено, если существует угроза безопасности Российской Федерации вследствие совершенного террористического акта (то есть – неправомерного действия).

Следует отметить такую особенность норм конституционного права как преобладание среди них норм со сложной гипотезой. Связано это со стремлением законодателя охватить в норме права как можно большее число случаев, возможных условий ее действия. В результате в нормах конституционного права гипотеза часто построена по принципу перечня. Так, в ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» имеются закрытый перечень условий^159 приобретения гражданства по рождению (ст. 12 ФЗ), закрытый перечень условий приема в гражданство в общем (ст. 13 ФЗ) и в упрощенном порядке (ст. 14 ФЗ); закрытый перечень условий, при которых отклоняются заявления о приеме в гражданство (ст. 16 ФЗ); закрытый перечень условий, при наличии которых гражданин не может выйти из гражданства РФ (ст. 20 ФЗ) и др.

Такие перечни условий в свою очередь могут быть закрытыми или открытыми. На открытость перечня в сложной гипотезе норм конституционного права, как правило, указывают слова «и иные», «и другие». Закрытые перечни такого указания обычно не содержат. Вместе с тем следует согласиться с позицией О. В. Берга, что для правильного применения на практике норм предпочтительно указывать в законе на закрытость перечня путем использования слова «только»160.

Следующий элемент норм конституционного права – диспозиция. Диспозиция является обязательным элементом любой нормы конституционного права. Особенностью конституционно-правовых норм является то, что в них диспозиция – не всегда суть правило поведения, включающее права и обязанности субъектов права. Нередко диспозиция конституционно-правовой нормы содержит определение понятия, закрепляет принцип, содержит целевые установки и так далее.

Как и гипотезы по своему строению диспозиции норм конституционного права могут быть простыми и сложными. Простая диспозиция содержит одно правило поведения. Например: «Президент Российской Федерации вправе приостанавливать свое членство в политической партии на срок осуществления своих полномочий» (ч. 4 ст. 10 ФЗ от 1 июля 2001 г. № 95–ФЗ «О политических партиях»161). Сложная диспозиция может содержать два и более правила поведения при наличии одного условия. Например: «Принятый федеральный конституционный закон в течение четырнадцати дней подлежит подписанию Президентом Российской Федерации и обнародованию» (ч. 2 ст. 108 Конституции РФ). Структура данной нормы состоит из гипотезы – «если принят федеральный закон» и сложной диспозиции – данный закон должен быть: 1) подписан Президентом; 2) обнародован Президентом. Другой пример сложной диспозиции: «После трехкратного отклонения представленных кандидатур Председателя Правительства Государственной Думой Президент Российской Федерации назначает Председателя Правительства Российской Федерации, распускает Государственную Думу и назначает новые выборы» (ч. 4 ст. 111 Конституции РФ). При этом сложная диспозиция конституционно-правовой нормы может быть альтернативной. Например: «Правительство Российской Федерации может подать в отставку, которая принимается или отклоняется Президентом Российской Федерации» (ч. 1 ст. 117 Конституции РФ)

По форме выражения диспозиции конституционно-правовых норм могут быть:

Управомочивающими. Например: «Политическая партия может иметь свои эмблему и иные символы, точное описание которых должно содержаться в уставе политической партии (ч. 1 ст. 7 ФЗ «О политических партиях)».

Обязывающими. Например: «Политические партии должны создавать мужчинам и женщинам, гражданам Российской Федерации разных национальностей, являющимся членами политической партии, равные возможности для представительства в руководящих органах политической партии, в списках кандидатов в депутаты и на иные выборные должности в органах государственной власти и органах местного самоуправления» (ч. 4 ст. 8 ФЗ «О политических партиях»).

Запрещающими. Например: «При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона» (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ). Запрещающие диспозиции норм Конституции РФ содержат общие запреты на совершение тех или иных деяний. Ответственность за их нарушение устанавливается другими отраслями права. Данная диспозиция устанавливает запрет на получение доказательств, при получении которых был нарушен федеральный закон. Или: «Создание и деятельность на территории Российской Федерации политических партий иностранных государств и структурных подразделений указанных партий не допускаются» (ч. 6 ст. 9 ФЗ «О политических партиях»).

Элементом нормы права, вызывающим наибольшее число дискуссий в конституционном праве является санкция. Санкции норм конституционного права имеют свои особенности:

1. Как правило, данный элемент отсутствует в нормах конституционного права. Выше было сказано, что нормы конституционного права зачастую охраняются санкциями норм других отраслей права – уголовного, административного. Именно по этой причине санкция не является обязательным элементом конституционно-правовых норм. Причем, нормы, не подкрепленные конституционно-правовыми санкциями, в конституционном праве преобладают.

Большинство ученых-конституционалистов придерживается точки зрения, согласно которой конституционно-правовым нормам не свойственен такой элемент как санкция^162. Эта точка зрения, на наш взгляд, была верно обоснована В. О. Лучиным. В. О. Лучин считает, что санкцию следует понимать в узком и в широком смысле. В узком смысле – это предусмотренные непосредственно в правовой норме юридические последствия, применямые в случае ее нарушения. В широком смысле санкция нормы – это право государства в принудительном порядке добиться осуществления правовой нормы. Во втором случае, пишет В. О. Лучин, получается, что «…правило может быть выражено в одном акте, а средство его принудительного обеспечения в другом, даже относящимся к иной отрасли права. Но эти средства нельзя включать в структуру охраняемой нормы, они вытекают из общего полномочия государства издавать правовые нормы и обеспечивать их реализацию»163. Таким образом, конституционно-правовые нормы, как правило, не имеют в своей структуре санкций. Они чаще всего отсылают к санкциям, содержащимся в нормах других отраслей. Отрицание этого приводит нас к тому, что конституционно-правовая норма может находиться в источниках разных отраслей права (например, обеспечиваться уголовно-правовой санкцией), а это в свою очередь приводит к стиранию границ между отраслями права. Где, в таком случае, заканчивается сфера воздействия конституционного права и начинается уголовно-правовая?

В. А. Виноградов, соглашаясь с мнением о том, что в нормах конституционного права редко закрепляются санкции, вместе с тем не считает это спецификой, уникальностью норм данной отрасли. С его точки зрения отсутствие конституционно-правовых санкций является, скорее несовершенством законодательной политики и техники. Отсутствие санкций в конституционно-правовых нормах, считает ученый, снижает эффективность их действия и не всегда может быть компенсировано санкциями других отраслей^164. Однако эффективность действия конституционно-правовых норм, на наш взгляд, не зависит от того, санкциями каких отраслей эти нормы обеспечиваются (уголовно-правовыми, административно-правовыми или конституционно-правовыми). В настоящее время нарушение многих норм конституционного права, в том числе и норм Конституции РФ, вообще не влечет за собой никаких неблагоприятных последствий. То есть для них не установлены санкции ни в конституционном, ни в ином законодательстве. Норма без санкции становится фиктивной. «Такое положение нельзя признать нормальным, – писал О. Е. Кутафин, – все нормы конституционного права должны быть защищены государством либо «извне», либо за счет внутреннего потенциала… Поскольку конституционное право охраняет высшие социальные ценности, оно само нуждается в адекватной системе средств защиты его предписаний… Может быть было бы чрезмерным ставить вопрос о том, чтобы каждая норма конституционного права была снабжена собственной санкцией. Однако нельзя согласиться и с таким положением, когда ответственность подменяется неопределенными отсылками к законодательству, в котором эта ответственность не всегда устанавливается»165. Данная точка зрения представляется верной.

Конституционное право отличается от иных отраслей российского права тем, что нормативно устанавливает основы устройства общества и государства, основы правового статуса человека и гражданина, основы устройства системы органов публично власти. Очевидно, что закрепление таких основ требует особого вида норм, в которых как правило имеется гипотеза и диспозиция либо только диспозиция. Таким образом, это одна из причин отсутствия в конституционно-правовых нормах санкций.

2. Негативные правовые последствия в качестве санкций конституционно-правовых норм имеют специфический характер, отличаются большим разнообразием.

Так, если теоретики права традиционно выделяют два основных вида санкций – правовосстановительные и штрафные (карательные)166, то данная классификация совершенно неприменима к конституционному праву. Это связано с большим разнообразием конституционно-правовых санкций, которые не могут быть сведены к двум указанным видам. Такое разнообразие отражают предложенные учеными-конституционалистами классификации санкций конституционного права, а также их всевозможные перечни^167. Так, Т. Д. Зражевская в качестве конституционно-правовых санкций называет досрочное освобождение от должности, досрочное переформирование постоянной комиссии или депутатской группы, досрочное освобождение от должности; отзыв из состава избирательной комиссии; отмена решения о выдвижении кандидата в депутаты; лишение орденов, медалей и почетных званий, лишение гражданства; процессуальные санкции^168.

Н. М. Колосова выделяет следующие виды санкций в конституционном праве: правовосстановительные санкции (например, признание неконституционным федерального закона); предупредительные санкции (например, письменное предупреждение органов юстиции о прекращении деятельности общественного объединения); меры взыскания, имеющие цель наказать правонарушителя (досочные выборы, отрешение Президента от должности); санкции пресечения (например, введение чрезвычайного положения)169.

О. Е. Кутафин выделял в качестве конституционно-правовых санкций отмену или приостановление действия актов государственных органов или их отдельных положений; досрочное прекращение деятельности различных государственных органов и должностных лиц; досрочное прекращение полномочий депутата и других выборных должностных лиц; аннулирование юридических результатов тех или иных конституционно-правовых действий (например, результатов референдума); ограничение или приостановление некоторых основных прав граждан (например, избирательного права); отмена Указа о награждении лица государственными наградами; отмена решения о приеме в гражданство^170.

По мнению В. А. Виноградова конституционно-правовые нормы подкрепляются следующими видами санкций: лишение общего или специального права, конституционно-правового статуса, досрочное прекращение (лишение) полномочий; ограничение, лишение субъективного конституционного права; отказ (в подписании акта, в предоставлении гражданства, в регистрации, в назначении референдума и пр.); возложение дополнительной конституционной обязанности; переход конституционного полномочия; оценочные санкции (выражение недоверия, заявление возражения и др.); отмена (признание недействительным) юридически значимого результата; принуждение к исполнению конституционных обязанностей; конституционно-правовые санкции процедурного характера; конституционно-правовые санкции, имеющие финансовый (имущественный) характер (например, лишение государственных субсидий)171.

А. А. Кондрашев делает попытку составить исчерпывающий перечень конституционно-правовых санкций. В результате им выделено 39 санкций, среди которых, например, отрешение Президента РФ от должности, отрешение от должности высшего должностного лица субъекта РФ, признание законов не соответствующими Конституции РФ; роспуск законодательного органа власти, отказ в регистрации кандидата, ликвидация общественного объединения и др^172.

Предложенные учеными классификации конституционно-правовых санкций свидетельствуют об их большом разнообразии. Специфика конституционно-правовых санкций заключается в том, что большинство из них не имеют карательного характера, а также лишены имущественного содержания.

3. По характеру последствий санкции конституционно-правовых норм могут быть негативными (неблагоприятные последствия) и позитивными (благоприятные последствия, поощрение).

Как в теории права, так и в конституционном праве есть точка зрения о том, что санкция правовой нормы – это не негативное юридическое последствие, которое наступает вследствие ее нарушения, а любое юридическое последствие. Это последствие может быть как негативным, так и позитивным^173. Так, Гущина Н. А. пишет: «Как часть юридической нормы позитивная санкция указывает на государственно-поощрительные меры, призванные обеспечить реализацию юридической нормы. В санкции правовой нормы, а не в диспозиции, содержится указание о последствиях достижения особо полезного результата, заслуживающего поощрения» и далее: «Позитивная юридическая санкция представляет собой часть нормы права, в которой зафиксированы форма и мера юридического одобрения правомерного социально полезного поведения, в результате чего субъект вознаграждается, для него наступают благоприятные последствия»174.

Однако если теоретики права говорят обо всех без исключения правовых нормах, которым могут быть присущи как негативные, так и позитивные последствия; то отечественные конституционалисты называют это в качестве отличительной особенности конституционно-правовых норм. Так, к негативным последствиям (санкциям) можно отнести признание результатов выборов недействительными, приостановление действия нормативно-правового акта, роспуск представительного органа власти. Позитивными же последствиями (санкциями) могут быть присвоение почетного звания, избрание лица депутатом, вступление закона в силу. «Таким образом, санкция как элемент конституционной нормы не обязательно связана с мерами юридической ответственности, а выражается в виде разнообразных юридических последствий как негативного, так и позитивного свойства»175.

4. Разнообразие источников, в которых выражены конституционно-правовые санкции.

Санкции норм конституционного права не сконцентрированы в одном нормативном правовом акте, что является характерным для других отраслей. Они рассредоточены по конституционно-правовому законодательству. Практически каждый нормативный правовой акт конституционно-правового характера содержит свои специфические санкции. Так, в законодательстве о гражданстве – это отмена решения по вопросам гражданства; в избирательном законодательстве – отмена регистрации партийного списка, расформирование избирательной комиссии, признание выборов недействительными; отказ в регистрации кандидата; в законодательстве об общественных объединениях – ликвидация или приостановление деятельности общественного объединения, отказ в регистрации общественного объединения и т. п. Зачастую диспозиция и санкция конституционно-правовых норм содержаться в актах разной юридической силы. Например, диспозиция – в Конституции РФ, а санкция – в конкретизирующем Конституцию законодательстве. Так, ст. 13 Конституции РФ устанавливает запрет на создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни. Санкция за нарушение данной нормы содержится, например, в ФЗ от 11 июля 2001 г. «О политических партиях», по ст. 39 которого деятельность политической партии может быть приостановлена.

Особенностью конституционно-правовых санкций является то, что некоторые из них содержатся в акте, обладающем высшей юридической силой – в Конституции Российской Федерации. К таким санкциям относятся: отрешение Президента РФ от должности (ст. 93); признание законов не соответствующими Конституции РФ (ст. 125); приостановление действия актов органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации (ст. 85); отзыв дипломатического представителя (ст. 83) и др.

Кроме названных, к особенностям санкций норм конституционного права также относятся:

1) Конституционно-правовая санкция может быть санкцией не одной нормы конституционного права. И, наоборот, одна норма («диспозиция») может поддерживаться комплексом конституционно-правовых санкций.

2) В случае конституционного правонарушения санкция становится диспозицией самостоятельной нормы.

3) Санкции конституционно-правовых норм имеют ярко выраженный политический характер и могут использоваться в качестве инструмента политики^176. Например, отрешение Президента РФ от должности или ликвидация политической партии по решению суда – санкции, реализация которых может изменить политическую обстановку в стране. Кроме того, многие из конституционно-правовых санкций являются юридической формой мер политической ответственности.

Обобщая все вышесказанное, еще раз отметим, что придерживаемся точки зрения ученых, которые считают, что в структуре нормы права не обязательно должны присутствовать все три классически выделяемых элемента – гипотеза, диспозиция и санкция. На наш взгляд, обязательным элементом любой конституционно-правовой нормы является диспозиция. Нормы, состоящие только из диспозиции – это, прежде всего, нормы-принципы. Такие элементы как гипотеза и санкция не обязательно присутствуют в структуре каждой конституционной нормы.

Следует отметить такую особенность норм конституционного права как преобладание среди них норм со сложной гипотезой. Связано это со стремлением законодателя охватить в норме права как можно большее число случаев, возможных условий ее действия. В результате в нормах конституционного права гипотеза часто построена по принципу перечня.

Особенностью конституционно-правовых норм является то, что в них диспозиция – не всегда суть правило поведения, включающее права и обязанности субъектов права. Нередко диспозиция конституционно-правовой нормы содержит определение понятия, закрепляет принцип, содержит целевые установки и так далее.

Санкция, как правило, отсутствует в нормах конституционного права. Негативные правовые последствия в качестве санкций конституционно-правовых норм имеют специфический характер, отличаются большим разнообразием. По характеру последствий санкции конституционно-правовых норм могут быть негативными (неблагоприятные последствия) и позитивными (благоприятные последствия, поощрение). Особенностью конституционно-правовых норм является также большое разнообразие источников, в которых выражены конституционно-правовые санкции. Многие из конституционно-правовых санкций имеют ярко выраженный политический характер, являются юридической формой мер политической ответственности.

1.3. МЕСТО И РОЛЬ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Правовое регулирование, то есть «непосредственный перевод правовых предписаний в конкретные правоотношения» является одним из свойств правовой системы^177. В трудах дореволюционных ученых, таких как Н. М. Коркунов, Б. Н. Чичерин, Г. Ф. Шершеневич, Л. И. Петражицкий, термин правовое регулирование почти не встречается^178. Всесторонняя теоретическая разработка понятия правовое регулирование начинается в советский период, а именно в 70-е г.г. ХХ века. До настоящего времени ученые-теоретики ведут споры о содержании понятия «правовое регулирование». Единого подхода пока здесь не выработано. Все многообразие подходов, имеющихся в теории права можно свести, на наш взгляд, к двум основным. В соответствии с первым из них правовое регулирование понимается широко, как все формы юридического воздействия государства на поведение людей. Такое воздействие может осуществляться через нормирование общественной жизни, может быть информационным, мотивационным и т. п. То есть в данном подходе понятия правовое регулирование и правовое воздействие отождествляются (Е. А. Лукашева, Ю. И. Новик, Л. С. Явич, Д. А. Керимов, Ю. А. Тихомиров).

Согласно второму подходу, правовое регулирование понимается узко, как составная часть правового воздействия. Понятия правовое воздействие и правовое регулирование разграничиваются. В данном случае при характеристике правового регулирования речь идет лишь о «вмешательстве государства в общественные отношения посредством норм права», то есть регулирование исключительно при помощи правовых предписаний^179 (С. С. Алексеев, Н. И. Матузов, А. В. Поляков, Т. Н. Радько).

Оговоримся, что в настоящем параграфе мы не ставим задачи проанализировать все имеющиеся теоретические подходы к понятию правового регулирования. Для целей настоящей работы мы будем рассматривать правое регулирование именно во втором, узком, значении, то есть как набор исключительно правовых средств. Итак, правовое регулирование это специально – юридическое воздействие на общественные отношения, которое предполагает нормирование общественной жизни.

Что же касается понятия «система правового регулирования», то следует отметить, что в теории права традиционно речь идет не о системе, а о механизме правового регулирования. Начало разработки таких взглядов было положено С. С. Алексеевым, который ввел в научный оборот понятие «механизм правового регулирования»180. По мнению С. С. Алексеева, правовое регулирование следует понимать как совокупность юридических средств, с помощью которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения^181. В механизме правового регулирования ученый выделял следующие элементы – нормативную основу (норма права и нормативный акт), правоотношения, индивидуальные акты, правосознание и правовую культуру^182. В дальнейшем ученые-теоретики сосредоточили свои усилия на анализе новой, введенной С. С. Алексеевым категории «механизм правового регулирования», а также на выделении и характеристике его элементов. Рассматривая механизм правового регулирования как систему юридических средств, ученые называли такие его элементы как нормы права, индивидуальные предписания, юридические факты, правоотношения, акты реализации, акты правоприменения и другие^183.

Между тем, механистичный подход к правовому регулированию на современном этапе, на наш взгляд, не отражает всего многообразия связей, возникающих при взаимодействии правовых средств. Механизм предполагает стадийность, последовательное прохождение определенных этапов при правовом регулировании. В то же время система – это совокупность взаимосвязанных элементов. Между этими элементами могут образовываться разнообразные связи, не всегда представляющие собой поступательное движение (как это происходит в механизме).

На современном этапе учеными отраслевых юридических дисциплин все чаще используется термин «система правового регулирования»184. О правовом регулировании как системе, безусловно, говорится в ряде работ теоретиков. Так, Т. Н. Радько пишет о необходимости изучения правового регулирования как целостной системы. Он обращает внимание на то, что изменение хотя бы одного из элементов данной системы может оказать влияние на всю систему. Так, изменение правовой нормы ведет к изменению правоотношений между субъектами права. Это свидетельствует о взаимозависимости элементов правового регулирования и в то же время показывает, что правовое регулирование – это целостная, единая система^185.

Ю. А. Тихомиров рассматривает теорию правового регулирования с точки зрения системного подхода, анализирует становление и развитие системы правового регулирования^186.

И. С. Барзилова считает, что система правового регулирования состоит из основанной на единых принципах совокупности определенных правовых средств, оказывающих воздействие на общественные отношения^187.

М. Ю. Осипов в своей диссертационной работе рассматривает систему правового регулирования как понятие более широкое по отношению к механизму правового регулирования. По мнению этого ученого система правового регулирования включает такие элементы, как объект регулирования, предмет, принципы, цели, способы, типы, методы, механизмы правового регулирования, регламентацию процесса установления юридических норм, регламентацию общественных отношений, регламентацию процесса реализации прав и обязанностей участников правоотношения, регламентацию правоприменения^188.

Термин «система правового регулирования» употребляется в конституционном законодательстве Российской Федерации. Так, в преамбуле Закона Российской Федерации от 25 октября 1991 г. № 1807–1 «О языках народов Российской Федерации»189 сказано, что данный Закон направлен на создание условий для сохранения и развития языков народов Российской Федерации и призван стать основой для формирования системы правового регулирования (курсив наш – Н. Т.) деятельности юридических и физических лиц, разработки нормативных правовых актов в целях реализации положений настоящего Закона.

«Система правового регулирования» как понятие широко используется в практике конституционного судопроизводства. Конституционный Суд РФ выявляет конституционно-правовой смысл норм различных отраслей российского права в системе действующего правового регулирования. Причем, в решениях Конституционного Суда РФ нашли отражение такие понятия как система гражданско-правового регулирования^190, система гражданско-процессуального регулирования^191, система арбитражно-процессуального регулирования^192, система уголовно-процессуального регулирования^193. Таким образом, Конституционный Суд РФ говорит о наличии отраслевых систем правового регулирования, которые в свою очередь являются подсистемами в системе правового регулирования Российской Федерации. Важно подчеркнуть, что Конституционным Судом РФ выявляется конституционно-правовой смысл отраслевых норм права, что показывает особое место норм конституционного права в системе правового регулирования Российской Федерации в целом.

Что же следует понимать под системой правового регулирования? В философской литературе распространено более 40 определений понятия «система». Наиболее распространенным пониманием системы является определение, данное одним из родоначальников общей теории систем Л. Берталанфи, который считал, что система – это комплекс взаимодействующих элементов^194. Если же говорить о системности в праве, то наиболее точное ее определение было дано, на наш взгляд, Д. А. Керимовым, который понимал под ней объективное объединение по содержательным признакам определенных правовых частей в структурно упорядоченное целостное единство, обладающее относительной самостоятельностью, устойчивостью и автономностью функционирования^195. Итак, система представляет собой объективное объединение взаимосвязанных и взаимодействующих между собой элементов в нечто единое, в целое^196. В системе существуют как вертикальные, так и горизонтальные связи. При этом, как известно, свойства системы не сводятся к совокупности свойств ее элементов. Любая система характеризуется такими признаками как устойчивость, динамизм, целостность, непротиворечивость составляющих ее элементов. Элементы системы объединены функционально. Поскольку в настоящей работе мы говорим о системе правового регулирования, то очевидно, что элементы, составляющие систему – это исключительно юридические средства, при помощи которых и происходит воздействие на общественные отношения. Между тем, использование категории «система правового регулирования» позволяет оценить нормы конституционного права не только в качестве инструмента воздействия на общественные отношения, но позволяет увидеть их общесоциальное, аксиологическое и онтологическое значение.

Итак, систему правового регулирования мы будем рассматривать как объективное объединение функционально взаимосвязанных, образующих горизонтальные и вертикальные связи, юридических средств, при помощи которых происходит юридическое воздействие на общественные отношения, нормирование общественной жизни.

Ученые-теоретики выделяют различные элементы в системе правового регулирования. В систему правового регулирования включают такие элементы как нормы права, юридические факты, правовые отношения, акты реализации. Правомерность выделения тех или иных элементов и их анализ – не предмет данного исследования. Между тем, общепризнано, что юридические нормы – это начальное, исходное звено правового регулирования^197, а следовательно – и системы правового регулирования. С. С. Алексеев писал: «… при нормативном способе обеспечивается максимально экономичная, удобная и целесообразная система регулирования общественных отношений. Государственным органам уже не нужно каждый раз регулировать одни и те же случаи в индивидуальном порядке, а участникам общественных отношений обращаться за таким урегулированием. Конечно, там, где это необходимо, нормы права оставляют возможность (а нередко и предусматривают необходимость, обязанность) индивидуально-определенной регламентации. Но последняя осуществляется на основе юридических норм, она не касается типических, повторяющихся отношений и, следовательно, носит дополнительный характер»198. Право представляет собой единый, нормативный механизм регламентирования общественных отношений. Оно функционирует как единый организм в неразрывном единстве, системе своих норм^199.

Нормы конституционного права являются важнейшим элементом в системе правового регулирования Российской Федерации. Для норм конституционного права в системе правового регулирования Российской Федерации характерно, на наш взгляд, следующее:

Во-первых, нормы конституционного права выполняют особые, присущие только им функции. В первую очередь это касается норм Конституции Российской Федерации. Функции норм Конституции Российской Федерации являются системообразующим фактором, обеспечивающим целостность системы правового регулирования. Связано это с тем, что именно в функциях проявляется социальное назначение конституционных норм и основные направления воздействия на общественные отношения.

Во-вторых, для обеспечения единства системы правового регулирования и ее целостности должны существовать нормы конституционного права различной видовой принадлежности, соответствующие структурным элементам системы правового регулирования Российской Федерации.

Попытаемся дать развернутое обоснование названым характерным признакам.

Как было показано выше, система правового регулирования предполагает наличие системообразующих связей между одним из ее основных элементов – нормами права. Роль таких системообразующих связей выполняют функции правовых норм. Функция (от лат. functio) – исполнение, совершение. Общепризнано, что функция представляет собой основное направление воздействия. Причем, это не любое направление воздействия. Функцию характеризует то, что это воздействие целенаправленное, устойчивое, постоянное, отражающее сущность нормы, особенности ее реализации.

Функции права – достаточно исследованная в теории права категория. Одной из первых комплексных работ по данной теме является монография Т. Н. Радько^200. Ученый в своих работах, выделяет общесоциальные и чисто юридические функции права. На основе такого подразделения Т. Н. Радько приходит к выводу, что к юридическим функциям относятся лишь охранительная и регулятивная. Регулятивная функция проявляется в упорядочении общественных отношений, а охранительная способствует поддержанию правопорядка в обществе. В то же время такая функция как воспитательная является социальной функцией права.

В конституционном праве России наибольшее внимание ученые уделяют выявлению функций Конституции, поскольку именно в функциях выражается ее сущность. Данный вопрос исследовался в работах Ю. П. Еременко, И. М. Степанова, В. О. Лучина, Н. А. Михалевой, С. А. Авакьяна и других^201. В результате предлагалось выделять, к примеру, учредительную функцию, организаторскую, внешнеполитическую, идеологическую, аксиологическую, гарантирующую функцию Конституции и другие. «Функции Конституции при всех различиях в подходе к их классификации имеют общий знаменатель: им является интеграция всех компонентов общества. С одной стороны, провозглашены и последовательно претворяются в жизнь общие начала общественного строя, на основе которых развиваются политика, экономика, культура, строится управление государством и всем обществом. С другой стороны, в конституции предопределена иерархия регулируемых общественных отношений, зафиксированы связи и взаимозависимости, обеспечивающие целостность общества, слаженность, соподчиненность и сбалансированность развития его подсистем. Конституция выступает, таким образом, как действенный системообразующий фактор»202.

Следует отметить, что в теории права различаются понятия функций права и функций норм права и, в целом, ведется полемика по вопросу о целесообразности функционального анализа отдельных правовых норм^203. В данном вопросе мы присоединяемся к точке зрения Т. Н. Радько, который пишет, что «исследование функций правовых норм позволяет более рельефно показать их социальную роль в нормативном регулировании общественных отношений, нагляднее увидеть тот позитивный результат, который достигается их действием… Функция внутренне присуща каждой норме права, она содержится в ней как в особой юридической реальности, способной оказывать влияние на субъектов права своей волевой заряженностью, целевой установкой, властной обеспеченностью, четкостью требования»204.

Итак, на наш взгляд, наряду с выделением функций права справедливо говорить о функциях правовых норм.

Исследование функций норм способствует установлению особой роли норм Конституции РФ в системе правового регулирования в Российской Федерации. Нормы Конституции РФ – такой элемент системы правового регулирования, с которым связаны все остальные ее элементы (прямо или опосредованно)205. Поэтому далее мы выделим и охарактеризуем функции именно норм Конституции РФ. Общее, что можно сказать о функциях норм Конституции РФ состоит в следующем:

1) Любая система предполагает наличие разнообразных (как горизонтальных, так и вертикальных) связей между нормами права. Следовательно, системность в правовом регулировании обусловливает полифункциональность конституционных норм. Каждая норма Конституции одновременно выполняет не одну, а несколько функций, что позволяет ей удовлетворять разнообразные потребности общества и государства в регулировании общественных отношений^206. Между тем, все функции норм Конституции тесно взаимосвязаны между собой.

2) Функции конституционных норм не являются неизменными. Они меняются в зависимости от исторической ситуации, политической обстановки. Функции норм Конституции могут усложняться, меняется их конкретное наполнение. Примером может быть анализ аксиологической функции, то есть функции ценностной ориентации. Например, если сравнить ценности, которые закреплялись нормами Конституций РСФСР советского периода и современной российской Конституции, то можно наглядно проследить такие изменения.

3) Понимая под функциями конституционных норм основные направления их воздействия можно утверждать, что это не только юридическое воздействие, но и воздействие на правосознание, мораль, культуру общества и его отдельных граждан. Однако, подчеркнем, что речь идет не о любых направлениях воздействия конституционных норм, а лишь о тех, в которых раскрывается сущность и социальное назначение Конституции^207.

Прежде всего, отметим, что нормы Конституции РФ выполняют те же функции, что и любые другие нормы права – функцию государственной ориентации участников общественной жизни и функцию государственной оценки разнообразных вариантов поведения субъектов права^208. Вместе с тем, в системе правого регулирования можно выделить такие направления воздействия, которые присущи только нормам Конституции РФ:

Учредительная функция – проявляется в том, что нормы Конституции РФ имеют первичный характер по отношению к нормам других отраслей права. Учредительная функция означает, что нормы Конституции РФ устанавливают, учреждают основы устройства государства и общества, юридически фиксируют очередной качественно новый этап развития государства. Такое направление воздействия помогает нам понять причины изменения и принятия новых конституций, а также изменения законодательства в целом. Так, Конституция РСФСР 1918 г. закрепила становление диктатуры пролетариата и утверждение советской власти, то есть коренное изменение всего государственного и общественного строя. Конституция СССР 1924 г. отразила факт вхождения РСФСР в СССР. Конституция СССР 1936 г. закрепляла построение основ социализма и констатировала уничтожение эксплуататорских классов. В результате коренным образом изменилась система органов государственной власти, избирательная система. Конституция СССР 1977 г. впервые провозгласила общенародный характер нашего государства. Коренные изменения в жизни общества отразил факт принятия Конституции РФ 1993 г.209.

Детерминирующая функция (функция предопределения). Ряд норм Конституции РФ имеет так называемое «перспективное действие», рассчитаны на будущее. Это не делает Конституцию РФ фиктивной. Такие нормы призваны осуществлять детерминирующую функцию. То есть, они предопределят будущее устройство общества и государства, предопределяют основные направления его развития, устанавливают вектор развития. Данная функция норм Конституции РФ позволяет прогнозировать, в каком направлении будет развиваться российское общество и государство. Такая функция конституционных норм имеет важное значение, поскольку в результате ее реализации сохраняется стабильность Конституции РФ в условиях постоянно развивающегося общества. Так, например, обладает перспективным действием и, следовательно, выполняет детерминирующую функцию норма Конституции РФ о том, что Россия – это правовое государство (ст. 1 Конституции РФ). Перспективным действием обладают нормы, закрепляющие принцип социального государства (ст. 7), принцип признания прав и свобод человека и гражданина высшей ценностью (ст. 2). Детерминирующая функция проявляется также в том, что нормы Конституции РФ предопределяют основные направления внутренней и внешней политики российского государства. Например, в ст. 18 Конституции РФ установлено, что права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Это означает, что права и свободы, закрепленные в Конституции РФ, обязывают законодателя, исполнительную и судебную власть и определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием^210. В данном случае речь идет уже не о перспективном действии норм, а о действии их «здесь и сейчас». В нормах Конституции РФ, таким образом, программируется развитие законодательства.

Аксиологическая функция (функция ценностной ориентации). Конституция РФ осуществляет регулирование общественных отношений при помощи ценностно-ориентированных норм. То есть происходит их «целенаправленное воздействие на сознательное волевое поведение людей, осуществляемое посредством совокупности функционирующих в обществе ценностей и норм различных видов, имеющих цель упорядочить общественные отношения в интересах общества в целом или определенной социальной группы»211. Тем самым нормы Конституции РФ выполняют аксиологическую функцию. При этом посредством норм Конституции РФ в общественное сознание внедряются как универсальные, общечеловеческие ценности, так и новые приоритеты общества и государства^212. Так, в ее нормах сформулированы ценности, которые желательно внедрить в общество. К новым ценностям, получившим свою формализацию в Конституции 1993 г. можно отнести ценность достойного существования человека и обеспечения ему определенного уровня жизни; ценность коллективных прав (например, право на объединение; право народов на самоопределение; право на благоприятную окружающую среду); ценность политического и идеологического многообразия; ценность разделения властей и парламентаризма; ценность федерализма и др.

Гносеологическая (познавательная) – функция, с помощью которой познается человек, общество, государство, а также иные государственные и общественные явления, осуществляется получение необходимых знаний. Нормы Конституции РФ дают представления о путях совершенствования общественного и государственного устройства; являются основой для создания у граждан государства представления о праве, государстве, соотношении государства и гражданского общества, о каталоге прав и свобод личности. Нормы Конституции РФ закрепляют основополагающие государственно-правовые понятия: социальное государство, правовое государство, народовластие. Конституционные нормы являются основой для объяснения государственно-правовых явлений; закрепляют образцы правомерного поведения граждан. Таким образом, нормы Конституции РФ являются юридической основой правосознания граждан.

Онтологическая функция. Нормы Конституции РФ устанавливают ориентиры для норм других отраслей права, ограничения для них. Это своего рода обобщение, стоящее над всеми другими нормами, направленное на «гармонизацию» норм других отраслей. Выполняя онтологическую функцию, нормы Конституции РФ определяют место человека в государстве, в обществе; основы их взаимоотношений между собой. Нормы Конституции РФ устанавливают, что есть российское государство, в чем его сущность. Нормы Конституции РФ закрепляют всеобщие основы, принципы, на которых строятся все иные нормы конституционного права и других отраслей российского права. Это юридическая база развития всего законодательства. В рамках онтологической функции нормы Конституции РФ задают основные свойства системы правового регулирования.

Эвристическая – функция, которая характеризуется открытием чего-то нового, не ограничиваясь констатацией существующего. Посредством данной функции нормы Конституции РФ определяют новые закономерности в развитии общества и государства. Например, такие закономерности четко прослеживаются в преамбуле: утверждение гражданского мира и согласия.

Герменевтическая – функция интерпретации. Эта функция конституционных норм проявляется в отношении к нормам как конституционного права, так и норм других отраслей. Понимание, уяснение содержания тех или иных правовых норм невозможно без обращения к нормам Конституции РФ. Именно в герменевтической функции проявляется то, что нормы Конституции РФ являются юридической базой для всей правоприменительной практики.

Функции норм Конституции РФ в совокупности делают данный нормативный акт связующим звеном всей системы правового регулирования Российской Федерации, обеспечивающим ее целостность, единство и стабильность, задающим вектор ее развития, способствующим разрешению противоречий внутри системы.

Cистемность правового регулирования проявляется в многообразии видов норм права, поскольку свидетельствует о разнообразных связях, существующих между ними. В связи с этим, место норм конституционного права в системе правового регулирования в рамках настоящей работы будет показано через характеристику и выявление сущности отдельных видов норм конституционного права, особенностей реализации различного вида конституционно-правовых норм. Такой авторский подход связан с тем, что система правового регулирования характеризуется наличием своего предмета; своих методов; построена на основе определенных принципов. Система правового регулирования предполагает наличие механизма реализации норм. Материальные нормы права действуют только тогда, когда они подкреплены процессуальными нормами. Кроме того, можно говорить о различных типах правового регулирования.

В соответствии с данными элементами в настоящей работе будет строиться и характеристика норм конституционного права:

1. Нормы конституционного права регулируют определенный круг общественных отношений, то есть имеют свой, специфический предмет правового регулирования. Предмет правового регулирования представляет собой часть реальной действительности, на которую оказывается воздействие посредством права. Особенность предмета правового регулирования конституционного права заключается в том, что он охватывает все сферы жизни общества. В предмете правового регулирования конституционного права можно выделить группы однородных общественных отношений, на регулирование которых направлены соответствующие группы правовых норм: институты права, а по мнению ряда ученых и подотрасли. В результате практическую значимость приобретает изучение видов норм конституционного права в зависимости от предмета правового регулирования. Данные виды норм – обязательная часть классификации, поскольку отражают важнейший структурный элемент системы правового регулирования – предмет правового регулирования.

2. Отражение особенностей правового регулирования тех или иных групп общественных отношений внутри отрасли конституционного права приводит к появлению большого числа специальных норм. Такие нормы позволяют учесть различные тонкости и детали при регулировании отношений в достаточно узких сферах. В результате такой специализации все большую роль начинают играть нормы, выполняющие функцию обобщения по отношению ко всем остальным нормам – нормы-дефиниции, коллизионные нормы. Особое значение общерегулятивных конституционно-правовых норм тесно связано и с особенностями предмета правового регулирования данной отрасли. Поскольку в предмет конституционного права входит установление основ устройства государства и общества, основ правового статуса личности и системы органов публичной власти, то закрепление указанных основ происходит в первую очередь с помощью так называемых общерегулятивных норм – норм-принципов, норм-задач, норм-целей, норм-дефиниций и пр.

3. Правовое регулирование должно быть основано на определенных принципах. Некоторые из этих принципов закрепляются нормативно в виде норм-принципов. В системе правового регулирования нормы-принципы, таким образом, играют особую системообразующую роль. Это основа, костяк всей системы правового регулирования. Безусловно, важнейшая роль в системе правового регулирования принадлежит конституционным нормам-принципам.

4. При осуществлении правового регулирования нормы права воздействуют на общественные отношения через два типа правового регулирования – общедозволительный и разрешительный. Данные типы правового регулирования также можно выделить в качестве элемента системы правового регулирования. Тип правового регулирования отражается в соотношении в нормативном правовом акте управомочивающих, обязывающих и запрещающих норм права. Следовательно, раскрывая место норм конституционного права в системе правового регулирования нельзя обойти стороной классификацию норм на управомочивающие, запрещающие и обязывающие.

5. В основе любой отрасли лежит определенный метод правового регулирования. Этот метод позволяет разграничивать отрасли, увидеть взаимосвязи между ними. От него зависит содержание норм отрасли, их видовой характер. Следовательно, метод правового регулирования является обязательным элементом системы правового регулирования. В связи с этим особое значение приобретает исследование таких видов норм конституционного права как императивные и диспозитивные.

6. Для системы правового регулирования необходимо не только принятие норм права, непосредственно регулирующих общественные отношения – материальных норм. Без создания механизма реализации норм права материальные нормы будут фиктивными. Поэтому необходимо регламентировать процесс реализации норм конституционного права. Для этого должны быть приняты процессуальные нормы. Итак, в работе будет дан анализ материальных и процессуальных норм конституционного права.

Таким образом, система правового регулирования должна включать не просто разнообразные виды норм права, но такие виды, которые бы соответствовали основным элементам системы правового регулирования. Поэтому важное значение имеет изучение отдельных видов правовых норм, осуществляющих разные задачи и функции в правовом регулировании. В последующих главах будут рассмотрены отдельные виды норм конституционного права и показана их роль в системе правового регулирования в РФ.

ГЛАВА 2

ОБЩЕРЕГУЛЯТИВНЫЕ НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

2.1. НОРМЫ-ПРИНЦИПЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

Рассмотрение конституционных норм-принципов невозможно без предварительного установления соотношения таких понятий как «принцип права» и «норма-принцип». Понятия «принцип права»213 и «норма принцип» выводятся из более общего – «принцип». Принцип в переводе с латинского «principium» – первоначало, основа. В Большой советской энциклопедии дается следующее определение термина «принцип» – это основное исходное положение какой-либо теории, учения, науки, мировоззрения и т. д.; внутреннее убеждение человека, определяющее его отношение к действительности, нормы поведения и деятельности^214. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Эфрона определил «принцип»215 как начало или то, чем объединяется в мысли и в действительности известная совокупность фактов.

Итак, термин «принцип» может означать:

1) исходное, не требующее доказательств положение;

2) внутреннее убеждение, неизменную позицию;

3) первоначало, руководящую идею, основное правило поведения.

В отечественной юридической науке принципы права обычно понимаются как руководящие идеи, отправные начала, исходные идеи, лежащие в основе права^216.

Проблема соотношения правовых принципов и норм права неоднократно обсуждалась в теории права. Здесь можно выделить два основных вопроса, разрешение которых, по мнению ученых, «имеет принципиальное значение для юридической теории и практики, функционирования законодательной, исполнительной и судебной властей, для понимания права и охраны общечеловеческих ценностей»217:

1. каковы способы закрепления правовых принципов в законодательстве;

2. являются ли правовые принципы, закрепленные в законодательстве, нормами-принципами.

Большинство ученых, исследовавших принципы права, указывают на такой их признак как закрепленность в нормативных правовых актах. Причем часть этих ученых считает, что некоторые правовые принципы закрепляются законодательно, а другие могут существовать и в иных формах.

Так, по мнению О. Е. Рычаговой «правовые принципы могут находить свое выражение и закрепление в нормах права (например, в Конституции Российской Федерации и международных документах, формулирующих права человека), а могут оставаться нормативно не выраженными, существуя в правосознании, традиции, обычаях»218.

Аналогичную О. Е. Рычаговой позицию занимает и И. Э. Звечаровский. По его мнению, правовые принципы существуют независимо от того, получили они нормативное закрепление или нет. Будучи же регламентированными в законе, они не просто получают новую нормативную жизнь, то есть становятся принципами права, но и делают более видимой проблему согласованности либо рассогласованности с ними другого отраслевого нормативного материала^219.

В. Г. Румянцева и Ю. Е. Ширяев пишут, что «принципами права являются не только те, которые закреплены в законодательстве и иных источниках права, но и основополагающие идеи правосознания, получившие общее признание в деятельности законодательных органов, органов правосудия, даже несмотря на отсутствие их формальной фиксации в позитивном праве»220.

С точки зрения Н. М. Вагиной по своей природе «принципы права представляют собой основополагающие идеи, закрепленные в различных формальных источниках, а также хотя и не имеющие такого закрепления, но получившие общее признание в устойчивой юридической практике, в правоотношениях»221.

В научной литературе встречаются и более категоричные взгляды. Ряд исследователей полагает, что правовыми принципами могут считаться только основополагающие идеи, прямо закрепленные в нормативных правовых актах.

Например, по мнению С. С. Алексеева, «т. е начала, которые еще не закреплены в правовых нормах, не могут быть отнесены к числу правовых принципов. Они являются лишь идеями (началами) правосознания, научными выводами, но не принципами права»222.

В. И. Зажицкий считает, что «основополагающие идеи, формулируемые учеными и предлагаемые в качестве правовых принципов, первоначально отражаются в законопроектах, после чего законодательный орган окончательно решает, признать их таковыми или нет. Основополагающие идеи, выраженные в законах, становятся правовыми нормами, приобретают государственно-властный характер. Никакие научные идеи, не получившие закрепления в законе, не могут считаться правовыми принципами. Они не могут регулировать правовые действия и правовые отношения»223. Таким образом, по мнению В. И. Зажицкого «работающими» являются только принципы, содержание которых раскрыто в тексте закона^224.

А. Ф. Черданцев пишет, что в случае, если основополагающие идеи не сформулированы в виде отдельной нормы или не могут быть выведены индуктивным путем из совокупности норм, е могут рассматриваться как принципы права^225.

С точки зрения В. Д. Филимонова содержание правовых принципов должно быть раскрыто, а это возможно лишь в самом тексте закона^226. То есть существование принципов вне законодательного текста исследователем отрицается.

В. М. Реуф по данной проблеме пишет: «Принципы права как основополагающие правовые идеи, выражающие сущность права и определяющие его содержание, предполагают закрепление в законодательстве в той или иной форме»227. Исследователь вслед за многими теоретиками считает, что принципы права по своей природе принадлежат к области идей. Однако, с точки зрения В. М. Реуфа, чтобы отличать принципы права от других правовых идей (правосознания, правовой идеологии) следует выделить их отличительный признак – отражение принципов права в том или ином виде в правовых нормах^228.

По мнению Н. А. Бутаковой «все принципы права, несмотря на их различную градацию и классификацию, должны отражаться в конкретных нормах права. В противном случае они утратят способность положительно воздействовать на общественные отношения. Полагаем, что мнение о существовании принципов права в форме общих руководящих идей права, не закрепленных законодательно, делает их категорией иллюзорной и крайне субъективной. Поэтому, на наш взгляд, принципы права как основополагающие идеи, наиболее правильно и адекватно отражающие социальную действительность в соответствии с достигнутым в обществе на данный момент уровнем ее познания, должны существовать только в определенной форме права (нормативном акте и т. п.)»229.

Только факт закрепления идеи в нормативном акте, по мнению М. Л. Давыдовой, позволяет со всей определенностью говорить о наличии того или иного правового принципа, от которого в дальнейшем и будет отталкиваться в своем развитии юридическая наука и практика^230.

В разрешении этого спора нам представляется верной точка зрения М. И. Байтина и В. К. Бабаева, которые писали следующее: «Регулирующая роль принципов права неразрывно связана с их законодательным закреплением. Она тем значительнее, чем полнее и последовательнее принципы права выражены в законодательстве. Принцип права, закрепленный в законодательном предписании, становится нормой-принципом». Вместе с тем, продолжают исследователи, о полном и четком законодательном закреплении всех принципов права говорить пока не приходится, так как полнота законодательного выражения принципов права зависит и от уровня правотворческой деятельности и от состояния разработки теории принципов в юридической науке. Представляется, что далеко не все принципы права закреплены в законодательстве»231.

Действительно, правовая наука не стоит на месте в разработке содержания правовых принципов, за чем не всегда успевает законодатель. Кроме того, основываясь на современных реалиях, можно говорить о существовании неписаных принципов, которые активно используются в практике Конституционного Суда РФ. Необходимо разграничивать принципы как правовые установления, получившие закрепление в нормах права и ставшие нормами-принципами и принципы как правовые идеи, которые могут воплощаться в теоретических построениях науки^232, выражаться в судебной практике. Итак, принципы права в законодательстве получают свое объективное закрепление. Между тем, они могут существовать и в виде идей, не получивших законодательного закрепления.

Каковы же способы закрепления правовых принципов в законодательстве?

Ряд ученых считает, что существует два таких способа: прямой (когда правовая норма фиксирует принцип) или косвенный (когда принцип выводится из смысла нормы).

Так, Н. И. Матузов, А. В. Малько определяли принципы права как основные, исходные начала, положения, идеи, выражающие сущность права как специфического социального регулятора. Эти идеи воплощают закономерности права, его природу и социальное назначение, представляют собой наиболее общие правила поведения, которые либо прямо сформулированы в законе, либо выводятся из его смысла^233. Таким образом, по их мнению, не все правовые принципы напрямую закреплены в законах. Некоторые следуют из смысла законов.

Однако закрепление правовых принципов в законодательстве двумя способами – прямым и косвенным вызывает ряд вопросов.

Во-первых, это вопрос о первичности принципа права по отношению к норме права. Здесь, на наш взгляд, следует согласиться с точкой зрения А. М. Васильева, который писал, что косвенный путь фиксации правовых принципов в праве нуждается в ином наименовании, ибо, когда речь идет о «принципах, выводимых из норм права», соотношению принципов и норм права придается обратное значение^234. То есть встает вопрос – что первично – принципы права или нормы права? Конечно, принципы права. А значит, не принципы права выводятся из смысла норм, а принципы обусловливают содержание норм права. О. Е. Рычагова, например, по проблеме первичности правовых принципов пишет следующее: «В нормативистской парадигме под правовыми принципами обычно понимают закрепленные в действующем законодательстве основополагающие идеи, выражающие сущность права. Но если правовые принципы включаются в саму систему права как ее составные элементы, то как они могут выполнять системообразующую функцию? До сих пор не известны системы, обладающие своеобразным «вечным двигателем» внутри, и право – не исключение. Дело в том, что системообразующий фактор может быть отражен в системе, однако он должен быть первичным по отношению к ней. Именно поэтому правовые принципы по своей сущности должны быть первичными по отношению к нормам права. Они обусловливают нормы права, но сами по себе не могут быть этими нормами права обусловлены»235.

Вместе с тем, правовой принцип может быть напрямую выражен не в одной норме конституционного права, а в совокупности норм. При этом говорить о каком-либо косвенном закреплении принципа в этом случае не приходится. Так, например, в своей монографии, посвященной конституционным принципам и презумпциям, С. А. Мосин подробно анализирует принцип конституционности деятельности участников конституционных правоотношений; принцип конституционности нормативных правовых актов, принцип конституционности деятельности органов власти и должностных лиц, принцип добросовестности участников конституционных правоотношений, принцип добросовестности законодателя^236.

Во-вторых, представляется неверным говорить о том, что правовые принципы закреплены в законодательстве двумя способами – напрямую и косвенно еще и по той причине, что нет норм, в которых бы не проявлялись правовые принципы, которые не были бы обусловлены правовыми принципами. Никакая норма права конкретнорегулирующего характера или общерегулятивная (дефиниция, коллизионная норма и др.) не может быть принята законодателем без ориентира на принципы права. В таком случае выходит, что принципы права проявляются через все без исключения правовые нормы.

Из всего вышесказанного нам важно следующее:

• правовые принципы могут закрепляться в законодательстве;

• правовые принципы могут прямо формулироваться в текстах нормативных правовых актов.

Правовой принцип первичен по отношению к норме права.

Являются ли правовые принципы, напрямую закрепленные в законодательстве, нормами-принципами? Здесь среди исследователей также нет единства.

Н. Г. Александров, рассматривая вопрос о видах правовых норм, выделял нормы-принципы, которые непосредственно не регулируют общественные отношения, не создают для их участников прав и обязанностей. Но воздействуют на общественные отношения тем, что указывают принципиальное направление правового нормативного регулирования какой-то большой группы общественных отношений (например, по мнению Н. Г. Александрова, это многие нормы Конституции)237.

По мнению П. Е. Недбайло принципы права «по своей юридической природе и сущности представляют собой нормы права, но лишь с более общим и принципиальным содержанием»238.

Существование норм-принципов признает Ю. А. Тихомиров^239, И. Э. Звечаровский^240, М. И. Байтин и В. К. Бабаев^241, М. Л. Давыдова^242.

В. Д. Филимонов считает правовые предписания, определяющие принципы права, нормами права, так как они обладают признаками, присущими нормам права^243.

С точки зрения В. Н. Карташова принципы права легально выражаются в нормативных правовых актах. Но не все из них являются нормами-принципами. Лишь «некоторые нормы права в силу своей социально-правовой значимости и фундаментальности могут выступать одновременно и в качестве принципов права. В этом случае необходимо говорить о нормах-принципах»244.

О. А. Кузнецова по этой проблеме пишет, что «при прямом (непосредственном, текстуальном) закреплении принципов права в нормативном акте мы можем говорить о наличии в правовом массиве особых норм-принципов»245.

С существованием норм-принципов согласен Н. С. Малеин. По его мнению, принципы как идеи являются категорией правосознания. Из сферы правосознания идеи-принципы переходят в сферу правотворчества, объективируясь в нормах права и правоотношениях. Однако, по мнению Н. С. Малеина, наряду с принципами-нормами существуют так называемые принципы-законоположения. Нормативность, поясняет исследователь, выражается в точном, ясном определении в букве закона прав, обязанностей, ответственности субъектам правоотношения, которым адресована норма. «Принципы-нормы, – пишет он, – благодаря своей конкретности, ясности, не допускающей неоднозначного понимания и толкования, могут и должны непосредственно применяться при разрешении конкретных дел всеми общими и специальными судами. Так, если суд признает несоответствие нормативного акта (закона) принципу-норме, он обязан решать дело на основе принципа-нормы.»246. «Однако, – считает Н. С. Малеин, – не все правовые принципы обладают качеством нормативности. Не имеют нормативного характера те из них, которые не зафиксированы в конституционных и других законах, а также некоторые принципы, хотя и нашедшие отражение в законодательстве, но не представляющие собой четкие правила, не формулирующие конкретные правила поведения»247. Это, так называемые принципы-законоположения. Принципы-законоположения реализуются обычно в сочетании с другими правовыми актами.

Среди конституционалистов существование норм-принципов признавали В. С. Основин, В. Д. Мазаев, В. О. Лучин, Ю. Л. Шульженко, Н. А. Богданова^248.

Термин нормы-принципы мы встречаем и в решениях Конституционного Суда Российской Федерации. Так, в Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2005 г. сказано, что «согласно Европейской конвенции о возмещении вреда жертвам насильственных преступлений (заключена 24 ноября 1983 года, Российской Федерацией не ратифицирована), носящей общий характер и действующей в совокупности с другими нормами-принципами, которыми обеспечиваются общепризнанные права и свободы, закрепленные в том числе в Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколах к ней, в случаях когда возмещение ущерба не может быть обеспечено из других источников, государство должно взять на себя эту обязанность (статья 2), устанавливая необходимые пределы, условия и порядок его выплаты (статьи 2–9)»249. В Определении от 6 марта 2008 г. № 214–О – П^250 Конституционный Суд РФ определяет норму части 4 статьи 12 Федерального закона 6 октября 2003 г. № 131–ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», закрепляющую требование об обязательном учете мнения населения при изменении границ муниципальных районов и поселений как норму-принцип.

В науке имеются исследователи, которые отрицают существование норм-принципов. С тем, что правовые принципы закрепляются в законодательстве, согласен В. И. Бородянский. Однако исследователь не считает их нормами-принципами, относя их наряду с правовыми дефинициями и презумпциями к особым правовым феноменам. По мнению В. И. Бородянского фактическое отождествление норм и принципов права нельзя признать корректным уже в этимологическом плане. Известно, пишет В. И. Бородянский, что термин «норма» (лат. – norma) означает правило, точное предписание, образец, в то время как «принцип» (лат. – principium) – начало, основание, основное исходное положение. Но дело, конечно, не только в этимологии данных понятий. Далее В. И. Бородянский пишет: «Относя статьи закона, закрепляющие принципы права, к правовым нормам, авторы данного подхода тем самым ограничивают перечень принципов права сферой правосознания, с чем нельзя согласиться. Данное обстоятельство свидетельствует также о фактическом смешении статей нормативного правового акта и правовых норм. Между тем статьи нормативного правового акта, как известно, выступают формой права, а не только формой правовых норм. Кроме правовых норм содержание права включает в себя и другие правовые феномены, в том числе принципы права, правовые дефиниции, общие дозволения и общие запреты, правовые презумпции, правовые аксиомы и так далее, которые также могут приобретать нормативную форму, то есть находить соответствующее закрепление в статьях законов. Однако, будучи закрепленными в законе, эти и другие правовые феномены не становятся нормами права, а лишь наряду с ними включаются в механизм нормативно-правового регулирования соответствующей сферы общественных отношений. Таким образом, обеспечивается отражение (задействование) в структуре нормативного акта регулирующего потенциала не только норм права, содержащих конкретные правовые предписания, но и других правовых феноменов, в том числе принципов права. Сведение же содержания всех статей закона к нормам права необоснованно сужает регулятивную функцию права, оставляет за рамками нормативно-правового регулирования целый ряд важнейших элементов его структуры»251.

На наш взгляд, говоря о соотношении понятий «принцип права» и «норма-принцип» можно указать следующее:

1. Следует признать существование норм-принципов как разновидности общерегулятивных норм конституционного права. Принцип права, закрепленный в законодательстве, становится нормой-принципом со всеми присущими норме признаками: содержит правило поведения; имеет непосредственную связь с государством; обладает общеобязательностью, формальной определенностью, нормативностью (распространяется на неограниченное число случаев и неопределенный круг лиц); обеспечен мерами государственного принуждения. Кроме того, необходимо отметить, что нормы-принципы в конституционном праве действуют напрямую, непосредственно и могут быть положены в основу судебного решения. Безусловно, значительное регулирующее действие нормы-принципы осуществляют через конкретнорегулятивные нормы. Однако и сами по себе они являются регулятором общественных отношений.

2. Не все принципы права напрямую закреплены в нормах права и, таким образом, являются нормами – принципами. Некоторые правовые принципы отражены в содержании норм, обусловливают их содержание. В конституционном законодательстве напрямую закреплено много норм-принципов. Так, например, только в Конституции Российской Федерации содержаться следующие нормы-принципы: принцип разделения властей (ст. 10); принцип, признающий человека, его права и свободы высшей ценностью (ст. 2); принцип единого и равного гражданства (ст. 6); принцип суверенитета (Ст. 4); принцип социального государства (ст. 7); принцип единства экономического пространства (ст. 8); принцип идеологического и политического многообразия (ст. 13); принцип равенства прав и свобод человека и гражданина (ст. 19) и так далее. Это далеко не полный перечень принципов, закрепленных в нормах Конституции Российской Федерации. В науке отмечается, что правовые принципы получают свое наиболее полное выражение именно в нормах Конституции, усиливая тем самым ее нормативность и придавая ей значение как важнейшего политико-правового и социально-экономического документа^252. Преобладание норм-принципов в Конституции РФ не является исключением. В юридической литературе отмечается тенденция возрастания в большинстве стран удельного веса норм-принципов в текстах писаных конституций в течение ХХ века^253.

Среди конституционно-правовых актов имеются так называемые законы «об общих принципах…». Это ФЗ от 6 октября 1999 № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»; ФЗ от 6 октября 2003 г. № 131–ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»254; ФЗ от 20 июля 2000 г. № 104–ФЗ «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации»255, Федеральный закон от 7 февраля 2011 г. № 6–ФЗ «Об общих принципах организации и деятельности контрольно-счетных органов субъектов Российской Федерации и муниципальных образований»256. Несмотря на название указанных законов, они содержат не только нормы-принципы, но и нормы конкретнорегулирующего характера. Вместе с тем, содержание этих законов обусловили исходные начала, основы, принципы соответствующей сферы жизни общества.

3. Не все принципы права напрямую закреплены или проявляются в законодательстве. Следует признать существование правовых принципов вне законодательства: в виде правовых идей, вырабатываемых в науке конституционного права или на практике. Правовой принцип – категория объективная, существующая помимо воли и желания законодателя. В законодательстве закреплены, в первую очередь принципы, имеющие наиболее важное значение в данных исторических условиях. Кроме того, ряд объективно существующих и нуждающихся в законодательном закреплении принципов права тем не менее формально не определен. Это связано, прежде всего, с недостаточно высоким уровнем правотворчества, а также с наличием большого числа спорных вопросов в теории принципов права, разрабатываемой юридической наукой. Н. А. Богданова верно отмечает, что принципы – правовые идеи, воплощенные в теоретических построениях науки косвенно определяют содержание и направление конституционно-правового регулирования^257. Важность сказанного для целей нашей работы заключается в том, что существующие в иных формах правовые принципы являются потенциальными нормами-принципами, могут быть в будущем закреплены в законодательстве.

В связи с проблемой формализации правовых принципов возникает вопрос о возможности применения судами принципов, которые не получили письменного закрепления. Так, по мнению И. А. Алебастровой, юридическую силу имеют в Российской Федерации лишь те конституционные принципы, которые получили в Конституции РФ прямое вербальное выражение^258. В результате, исследователь приходит к выводу о том, что в качестве юридического основания признания тех или иных норм неконституционными Конституционный Суд РФ может ссылаться только на конкретные статьи Конституции РФ.

Вместе с тем, представляется, что юридическое основание ссылаться на неписаные принципы у Конституционного Суда РФ все-таки есть. Дело в том, что в основу Конституции РФ 1993 г. впервые была заложена естественно-правовая концепция правопонимания, в отличие от существовавшей у нас в советский период позитивистской концепции. Естественно-правовой тип правопонимания основан на признании в качестве основного источника позитивного права естественных прав и свобод человека и гражданина^259. Это прямо закреплено в ст. 2 Конституции РФ, признающей высшей ценностью права и свободы личности. Суть указанного типа правопонимания сводится к признанию естественного характера прав и свобод, принадлежности их человеку от рождения и, следовательно, их неотчуждаемости (ст. 17, 18, 19 Конституции РФ). С естественно-правовым подходом связано наличие в Конституции РФ норм о России как правовом государстве, о приоритете общепризнанных принципов и норм международного права.

Закрепление естественно-правового подхода в нормах Конституции РФ приводит к тому, что при рассмотрении дел Конституционный Суд РФ зачастую ссылается в качестве мотивировки своего решения на абстрактные, не получившие письменного закрепления принципы. В результате в решениях Конституционного Суда РФ мы видим ссылки на так называемые общечеловеческие ценности, естественное право, социальную справедливость, общие принципы права и прочее. Так, в Постановлении от 1 февраля 2005 г. № 1–П Конституционный Суд РФ^260 указал на то, что при установлении критериев численности политических партий федеральный законодатель должен руководствоваться принципами соразмерности и разумной достаточности (курсив наш. – Н. Т.). Решение Суда в указанном примере основано на абстрактных, формально не закрепленных принципах. Проблема заключается в том, что неформализованный принцип может быть интерпретирован в практике суда по-разному. При этом, речь идет не столько об учете обстоятельств конкретного дела, сколько об учете конкретной исторической обстановки, политической ситуации и расстановки политических сил. Ни для кого не секрет, что многие решения органа конституционного контроля являются конъюнктурными, часто имеют пропрезидентскую позицию, отстаивают интересы федеральные в ущерб интересам субъектов федерации. Хрестоматийными примерами такого противоречивого толкования одних и тех же норм Конституционным Судом РФ являются решения о порядке наделения полномочиями высших должностных лиц субъектов Российской Федерации^261.

В целом, под нормами-принципами конституционного права мы будем понимать общеобязательные формально-определенные, установленные или санкционированные государством и им охраняемые предписания, содержащие основные идеи, отражающие сущность конституционно-правовых явлений. Конституционно-правовые нормы-принципы относятся к общерегулятивным или исходным нормам и занимают особое место в системе правового регулирования Российской Федерации.

Юридическое значение норм-принципов в конституционном праве заключается в следующем:

– Конституционные нормы-принципы – это четко закрепленный ориентир для законодателя при создании им новых правовых норм. Они позволяют «избежать волюнтаризма законодателя, который действует в установленной системе координат»262. Законодатель не может создать норму, не соотнеся ее с нормой-принципом. В результате никакая конституционно-правовая норма не должна противоречить норме – принципу. Например, в ст. 13 Конституции Российской Федерации закреплен принцип идеологического многообразия. И уже на основе этого принципа действуют нормы о свободе слова, свободе информации, запрете цензуры, свободе преподавания и др. Статья 19 Конституции Российской Федерации закрепляет принцип равноправия. Характеризуя данный принцип, Н. С. Бондарь и Ю. В. Капранова пишут: «Проникновение принципа равноправия в систему прав и свобод прослеживается в содержании практически всех статей главы 2 Конституции. Терминологически это выражено в формулировках «равные обязанности» (ч. 2 ст. 6), «равным образом» (ст. 8), «равны перед законом» (ч. 4 ст. 13, ч. 2 ст. 14), «равные возможности» (ст. 20), «равный доступ» (ч. 4 ст. 32), «наравне» (ч. 3 ст. 62) и т. д. Все эти формулировки означают прямое указание на равный правовой статус граждан России. Более того, проникновение принципа равноправия в систему прав и свобод человека и гражданина прослеживается на уровне их регулирования»263. Исследование правовых предписаний, содержащих принципы права, дает возможность выработать рекомендации по совершенствованию законодательства^264.

– Конституционные нормы-принципы имеют важное значение для правоприменения. В первую очередь, существование норм-принципов ограничивает произвол правоприменителя. Как верно указывала О. А. Кузнецова, любой практик «применяет не основные правовые идеи, не руководящие юридические начала, не главные законодательные положения, а реальную норму права»265. Правоприменительное значение конституционных норм-принципов заключается также в том, что они могут быть положены в основу судебного решения, то есть применяться напрямую непосредственно. Примером такого судебного решения является Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 7 июня 2000 г. № 10–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Конституции республики Алтай и федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»266. В Конституционном Суде Российской Федерации оспаривалась конституционность положений о суверенитете республики, включенных в Конституцию республики Алтай. Конституционный Суд Российской Федерации вынес решение об отсутствии у республик, входящих в состав Российской Федерации, суверенитета. Решение Конституционного Суда Российской Федерации по данному делу основывалось на закрепленных в Конституции Российской Федерации принципах суверенитета (ст. 4), государственной целостности и единства системы государственной власти (ч. 3 ст. 5), верховенства Конституции Российской Федерации и федеральных законов, которые имеют прямое действие и применяются на всей территории Российской Федерации, включающей в себя территории ее субъектов (статья 4, часть 2; статья 15, часть 1; статья 67, часть 1); принципа равноправия всех субъектов Российской Федерации, в том числе в их взаимоотношениях с федеральными органами государственной власти (ч. 4 ст. 5).

Правоприменитель также может использовать при решении конкретного дела нормы-принципы наряду с другими нормами для усиления аргументации по делу^267.

– Нормы-принципы имеют важное значение для интерпретационного процесса. При осуществлении толкования конституционно-правовых норм используются нормы-принципы. Некоторые исследователи даже считают нормы-принципы, закрепленные в Конституции Российской Федерации пределом толкования конституционно-правовых норм, сдерживающих произвол интерпретатора. Так, по мнению В. А. Кряжкова при толковании Конституционный Суд Российской Федерации должен руководствоваться установками, прямо закрепленными в самой Конституции:

• принципами, зафиксированными в преамбуле;

• правилом, закрепленным в ч. 2 ст. 16 Конституции, согласно которому никакие другие положения Конституции не могут противоречить основам конституционного строя РФ;

• идеей о высшей ценности прав и свобод человека и гражданина (ст. 2 Конституции РФ);

• положением о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ)268;

Помимо юридического значения, конституционные нормы-принципы оказывают также и идеологическое, моральное, ценностно-ориентационное значение. Именно нормы-принципы способствуют реализации таких функций Конституции РФ как гносеологическая, аксиологическая, герменевтическая и эвристическая.

Конституционно-правовые нормы-принципы имеют ряд особенностей, выделение и анализ которых позволяет понять роль этого вида норм в системе правового регулирования Российской Федерации:

Нормы-принципы выражают исходные, основные положения конституционного права и занимают особое место в системе правового регулирования. Нормы отрасли конституционного права образуют целостную разветвленную систему, где все элементы тесно связаны между собой. Нормы-принципы лежат в основе этой системы. Это означает, что положения, закрепленные в нормах-принципах, являются первоосновой для всех других норм конституционного права. То есть в них выражены исходные, основные положения, определяющие содержание всех конституционно-правовых норм. Содержание любой конкретнорегулятивной или общерегулятивной нормы должно основываться на норме-принципе. Нормы-принципы выступают своеобразным конституирующим фактором в системе отрасли, объединяют ее нормы, институты.

Особую роль играют нормы-принципы, содержащиеся в Конституции Российской Федерации. Они имеют значение для всех отраслей российского права и являются системообразующим фактором для всей российской нормативной системы. Об особом значении норм-принципов, закрепленных в Конституции РФ, Г. А. Гаджиев пишет: «Конституционные принципы в силу своей лаконичности воплощают в себе дух и смысл Конституции. Именно поэтому они создают возможность адаптировать конкретные конституционные нормы к постоянно изменяющимся условиям общественной жизни. «Буква конституционного права – это его конкретные нормы, дух его – в нормах-принципах»269.

Нормы-принципы конституционного права тесно связаны между собой и образуют целостную систему. Верно указывал О. Е. Кутафин, что «каждый конституционный принцип существует не сам по себе. Они конституируют государство в совокупности и потому должны рассматриваться только во взаимосвязи. Конституционные принципы могут дополнять и конкретизировать друг друга, а следовательно, все они находятся во взаимосвязи»270. Например, норма-принцип, закрепляющая разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную (ст. 10 Конституции Российской Федерации) дополняется принципом разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации (ч. 3 ст. 5, ч. 3 ст. 11 Конституции Российской Федерации). В Конституции Российской Федерации содержаться нормы, закрепляющие принципы независимости, открытости судопроизводства, состязательности и равноправия сторон. Эти принципы получили конкретизацию в Федеральном конституционном законе от 21 июля 1994 г. № 1–ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»271 (гл. 4 ФКЗ). Например, статья 29 указанного ФКЗ конкретизирует принцип независимости судей следующим образом: «Судьи Конституционного Суда Российской Федерации независимы и руководствуются при осуществлении своих полномочий только Конституцией Российской Федерации и настоящим Федеральным конституционным законом. В своей деятельности судьи Конституционного Суда Российской Федерации выступают в личном качестве и не представляют каких бы то ни было государственных или общественных органов, политических партий и движений, государственных, общественных, иных предприятий, учреждений и организаций, должностных лиц, государственных и территориальных образований, наций, социальных групп.

Решения и другие акты Конституционного Суда Российской Федерации выражают соответствующую Конституции Российской Федерации правовую позицию судей, свободную от политических пристрастий.

Судьи Конституционного Суда Российской Федерации принимают решения в условиях, исключающих постороннее воздействие на свободу их волеизъявления. Они не вправе запрашивать или получать от кого бы то ни было указания по вопросам, принятым к предварительному изучению либо рассматриваемым Конституционным Судом Российской Федерации.

Какое бы то ни было вмешательство в деятельность Конституционного Суда Российской Федерации не допускается и влечет за собой предусмотренную законом ответственность».

Так, например, Н. С. Бондарь и Ю. В. Капранова пишут о взаимосвязи принципа равенства, закрепленного в ст. 19 Конституции РФ с иными нормами-принципами: народовластия (ст. 3), социального государства (ст. 7), форм собственности (ст. 8), политического плюрализма (ст. 13), светского государства (ст. 14)272.

Здесь также следует отметить особенность норм-принципов, содержащихся в гл. 1 Конституции Российской Федерации – «Основы конституционного строя». Эта глава содержит исходные начала, принципы, которые являются основой для всех других норм Конституции Российской Федерации. Это нормативно закреплено в ч. 2 ст. 16, где сказано, что «никакие другие положения настоящей Конституции не могут противоречить основам конституционного строя Российской Федерации». Здесь можно добавить, что основам конституционного строя не должны противоречить и все иные конституционно-правовые нормы, и нормы других отраслей права.

В идеале нормы-принципы не должны противоречить друг другу. Однако их закрепление в законах зачастую объясняется субъективными (например, политическими) причинами; недостатками законодательной техники и др.). В результате на практике возможно существование противоречивых норм-принципов. Так, некоторое противоречие норм-принципов мы можем увидеть даже в Конституции РФ. В статье 10 закреплен принцип разделения властей, который звучит здесь следующим образом: «Государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны». А в статье 11 мы читаем: «Государственную власть в Российской Федерации осуществляют Президент Российской Федерации, Федеральное Собрание (Совет Федерации и Государственная Дума), Правительство Российской Федерации, суды Российской Федерации». Таким образом, здесь перечислены органы, входящие в три ветви власти (законодательную, исполнительную и судебную) и Президент Российской Федерации, не входящий ни в одну из этих ветвей. Противоречивыми являются закрепленные в ч. 3 ст. 5 Конституции Российской Федерации принципы государственной целостности и самоопределения народов в Российской Федерации. Антиподами являются принципы правового государства и социального государства, лежащие в основе конституционного строя Российской Федерации (ст. 1 и ст. 7 Конституции РФ)273.

Рассмотрим в качестве примера соотношение принципов гражданства и принципов избирательного права. Согласно ст. 6 ФЗ «О гражданстве РФ» «Гражданин Российской Федерации, имеющий также иное гражданство, рассматривается Российской Федерацией только как гражданин Российской Федерации, за исключением случаев, предусмотренных международным договором Российской Федерации или федеральным законом». В то же время согласно ч. 3.1. ст. 4 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» «Не имеют права быть избранными граждане Российской Федерации, имеющие гражданство иностранного государства либо вид на жительство или иной документ, подтверждающий право на постоянное проживание гражданина Российской Федерации на территории иностранного государства. Указанные граждане вправе быть избранными в органы местного самоуправления, если это предусмотрено международным договором Российской Федерации». Представляется, что данные нормы-принципы противоречат друг другу, так как в одном случае устанавливается безразличие государства к наличию гражданства иностранного государства, а в другом – наличие гражданства иностранного государства лишает лицо пассивного избирательного права. И несмотря на то, что в приведенном примере законы регулируют отношения, являющиеся предметом разных институтов конституционного права, такое противоречие, на наш взгляд, недопустимо. Здесь возможно рассуждение от противного. Предположим, что принципы разных институтов конституционного права могут не соответствовать друг другу. Тогда, если в институте гражданства закреплен принцип равного гражданства, суть которого сводится к тому, что все граждане Российской Федерации равны в правах, независимо от оснований приобретения гражданства. То получается, что в другом институте, например, органов государственной власти законодатель может создать норму, противоречащую данному принципу и устанавливающую требование определенного основания приобретения гражданства (допустим при выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации). Таким образом, нормы-принципы, принадлежащие к одной отрасли права (даже и принадлежащие к разным институтам этой отрасли) не должны противоречить друг другу.

Нормы-принципы конституционного права имеют сквозной характер, то есть пронизывают содержание как всех норм конституционного права, так и норм других отраслей. В Конституции Российской Федерации содержаться нормы-принципы, имеющие общеправовой, фундаментальный характер, то есть они распространяются на все отрасли права, имеют значение для всей системы правового регулирования. Такими нормами-принципами являются, например: демократизм и народовластие (ст. 1, 3 Конституции Российской Федерации); законность (ст. 15 Конституции Российской Федерации); признание прав и свобод человека высшей ценностью (ст. 2 Конституции Российской Федерации); соразмерность ограничений прав и свобод (ст. 55 Конституции Российской Федерации); равенство граждан перед законом (ст. 19 Конституции Российской Федерации).

Так, В. Д. Филимонов считает, что принципы, закрепленные в нормах Конституции РФ, «являются обязательными для уголовного законодательства, не могут не только им игнорироваться, но и подвергаться изменениям»274. Смирникова Ю. Л. отмечает, что преодоление противоречий между публичными и частными интересами, присущее отношениям в сфере финансовой деятельности, возможно только при соблюдении конституционных принципов взаимодействия общества и государства^275.

Универсальность конституционно-правовых норм-принципов отмечалась и Конституционным Судом Российской Федерации. Так, в своем Постановлении от 27 января 1993 г. № 1–П Конституционный Суд Российской Федерации указал, что такие общеправовые принципы, закрепленные в Конституции Российской Федерации как принцип справедливости, юридического равенства, гарантированности государством прав и свобод человека и гражданина, возмещения государством всякого ущерба, причиненного личности незаконными действиями государственных органов и должностных лиц «обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание конституционных прав человека, отраслевых прав граждан, носят универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность таких принципов состоит как в приоритетности перед иными правовыми установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты права»276.

Некоторые исследователи не признают за всеми конституционными нормами-принципами универсального значения. Так, О. А. Кузнецова пишет: «На наш взгляд, нет необходимости дублировать все конституционные принципы в гражданском законодательстве, так как многие из них, например, презумпция невиновности, вообще не характерны для гражданско-правового регулирования, а роль других в гражданско-правовой сфере незначительна»277. Однако, если более внимательно изучить ст. 49 Конституции Российской Федерации, то нетрудно заметить, что принцип презумпции невиновности устанавливается только для уголовно-правового законодательства. Эта норма сформулирована так: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда».

По мнению О. А. Кузнецовой, нормы Конституции Российской Федерации, в которых закреплены принципы права, не должны копироваться, переводиться дословно в отраслевом законодательстве. Необходима их адаптация соответствующей отрасли. Иначе эти нормы не будут работать. Так, например, «не работающей» является норма ст. 212 п. 1 Гражданского Кодекса Российской Федерации, так как есть ст. 8 Конституции Российской Федерации. На наш взгляд, этот пример еще раз подтверждает то, что нормы-принципы Конституции Российской Федерации, имеющие общеправовой характер, действуют напрямую и не нуждаются в повторении в отраслевых нормативных правовых актах.

Следует заметить, что не все нормы-принципы, закрепленные в Конституции РФ, имеют общеправовой характер. Ряд принципов имеет значение только для конкретных отраслей права (конституционного, уголовного, гражданского, трудового). Например, уже упоминавшийся нами принцип презумпции невиновности (ст. 49); запрет повторного осуждения за одно и то же преступление (ст. 50) – принципы, имеющие значение только для уголовного права. Запрет принудительного труда (ст. 37) – принцип, развивающийся в трудовом праве. Принцип равной защиты всех форм собственности (ст. 8) – принцип, имеющий значение для гражданского права.

Нормы-принципы в конституционном праве имеют устойчивый характер. Иные правовые нормы более динамичны, подвержены изменениям. Причем, это относится не только к конкретнорегулятивным, но и к общерегулятивным нормам. Кроме того, изменение конкретнорегулятивных норм не сказывается на нормах-принципах. Но изменение норм-принципов всегда влечет за собой изменение конкретнорегулятивных норм права. Так, согласно ч. 1 ст. 135 Конституции РФ «положения глав 1, 2 и 9 Конституции Российской Федерации не могут быть пересмотрены Федеральным Собранием». В этом случае требуется принятие новой Конституции Российской Федерации. При этом большинство норм главы 1 и многие нормы главы 2 Конституции РФ являются нормами-принципами. Кроме того, следует сказать, что частое изменение, уточнение, дополнение норм-принципов свидетельствует о нестабильности правового регулирования в конституционном праве. Развитию норм – принципов свойственна преемственность, то есть не замена одних принципов другими, а дополнение существующих новыми, развитие их содержания^278. В целом, утверждение новых конституционных норм-принципов означает качественное изменение устройства общества и государства.

Нормы-принципы в конституционном праве имеют ценностное содержание. Нормы-принципы формализуют ценности, существующие в обществе. Конституционное закрепление того или иного принципа всегда связано с так называемым ценностным выбором. В философии под ценностями понимаются свойства предмета или явления, имеющие значение для человека или общества (благо, добро, зло, прекрасное, справедливое и пр.). При этом указанные свойства не присущи предметам или явлениям от природы. Они являются ценностями, так как служат объектами интересов человека^279. Ценность проявляется лишь через отношение кого-то к тем или иным вещам и явлениям. Можно сказать так: ценность – свойство объекта, необходимое индивиду, обществу ввиду его способности удовлетворять определенную потребность, отвечать конкретному интересу и поставленной цели^280.

Так, в нормах-принципах Конституции РФ формализованы такие социальные ценности как гуманизм и признание верховенства права, связанность государства правом, социальная справедливость и социальное государство. Это, например: принцип признания прав и свобод человека и гражданина высшей ценностью государства и общества (ст. 2); принцип неотчуждаемости прав и свобод человека и гражданина и признания их естественного происхождения (ч. 2 ст. 17); принцип, закрепляющий, что пределом осуществления прав и свобод выступают права и свободы других лиц (ч. 3 ст. 17); принцип непосредственного действия прав и свобод (ст. 18); принцип равноправия (ст. 19); принцип гарантированности судебной защиты прав и свобод (ч. 1 ст. 46); принцип законности (ст. 15); принцип социального государства (ст. 7).

В целом, большинство норм-принципов сосредоточено в главах 1 и 2 Конституции РФ. Следовательно, можно говорить об их наибольшей социальной значимости. Не случайно, нормы этих глав обладают особой правовой охраной, которая выражается в невозможности внести в них какие-либо поправки. Кроме того, согласно ч. 2 ст. 16 Конституции РФ никакие другие положения Конституции не могут противоречить основам конституционного строя Российской Федерации. Эта статья закрепляет особую юридическую силу норм главы 1 Конституции РФ.

В свою очередь нормы-принципы, содержащиеся в Конституции РФ, выполняют аксиологическую функцию. При помощи конституционных норм-принципов государство внедряет определенные ценности в общественное сознание. Например, парламентаризм, федерализм, демократию, многопартийность, разделение властей, взаимосвязь прав и свобод человека и гражданина и пр. Конституционные нормы-принципы являются средством формирования мировоззрения, чувств, эмоций, ценностных ориентиров человека. То есть происходит их целенаправленное воздействие на сознательное волевое поведение людей.

Нормы-принципы в конституционном праве имеют гарантирующее значение^281. Они выступают гарантиями реализации всех других конституционно-правовых норм. Они ориентируют граждан на правомерное поведение. В первую очередь, это относится к гражданам, не имеющим знаний конкретных правовых норм.

Нормы-принципы обладают особой логической структурой. Филимонов В. Д., например, предлагает подразделять нормы-принципы по структуре на два вида: простые – состоят из одного требования; сложные – состоят из двух и более требований^282. Однако структура норм права – это наличие таких элементов как гипотеза, диспозиция и санкция. Поэтому за основание классификации в данном случае взята не структура нормы, а структура диспозиции нормы-принципа.

На наш взгляд, нормы-принципы в конституционном праве могут состоять как только из диспозиции, так и из гипотезы и диспозиции. Например, норма-принцип, содержащаяся в ст. 2 Конституции РФ: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства» включает только диспозицию.

Нормы-принципы всегда имеют императивный характер. Их предписания обязательны и не допускают вариантов поведения субъектов права.

Нормы-принципы имеют важное практическое значение. Цель любой отрасли права – урегулировать огромный массив повседневных отношений между людьми. Создать нормы на все случаи жизни невозможно. Нормы-принципы в этом случае, являясь наиболее общими, могут способствовать преодолению пробелов в праве. И, как верно указывает И. И. Лукашук, если точность конкретной нормы облегчает ее применение, то многозначность принципа облегчает его адаптацию к меняющимся условиям^283. Кроме того, применение норм-принципов необходимо и в случае противоречий между правовыми нормами. Здесь норма-принцип может использоваться для разрешения возникшей коллизии.

Для норм-принципов в конституционном праве характерен высокий уровень обобщения, краткость, лаконичность. Такой абстрактный характер норм-принципов приводит к тому, что эти нормы в наибольшей степени подвержены толкованию по сравнению с нормами конкретнорегулятивными. Нормы-принципы зачастую содержат понятия, которые чтобы стать реально действующими должны быть пропущены через фильтр представлений о них. Это такие понятия как человеческое достоинство, правовое государство, демократия и др.284. Причем зачастую от интерпретатора требуется взаимосогласование различных конституционных норм-принципов. Так, например, принцип экономической свободы, закрепленный в ч. 1 ст. 8 Конституции РФ выражает интересы прежде всего экономически активного населения, обладающего интеллектуальными способностями и имуществом для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности. Однако, общество состоит также и из инвалидов, пожилых граждан, нуждающихся в государственной поддержке. Созданию условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека, способствует принцип социального государства, закрепленный в ст. 7 Конституции РФ. Однако, для его реализации государство путем взимания налогов вынуждено ограничивать экономическую свободу, осуществлять перераспределение национального продукта внутри общества^285. Согласованию этих принципов способствует, прежде всего, официальное толкование, осуществляемое Конституционным Судом РФ.

Исследователи выделяют и другие признаки норм-принципов. Так, О. А. Кузнецова считает, что нормы-принципы обладают большей юридической силой по сравнению с другими нормами права^286. На наш взгляд, это бесспорно лишь по отношению к нормам-принципам, содержащимся в Конституции Российской Федерации в сравнении с нормами, содержащимися в иных нормативных правовых актах. Также нормы-принципы, закрепленные в главе 1 Конституции Российской Федерации, обладают большей юридической силой по сравнению с другими нормами Конституции Российской Федерации. Это прямо закреплено в ст. 16 Основного Закона. Что же касается остальных норм-принципов, то их высшая юридическая сила может быть выведена теоретически. Но законодательно это не закреплено. Возможно, есть смысл принять специальную коллизионную норму, суть которой будет сводиться к установлению приоритета норм-принципов над всеми другими нормами отрасли.

Систему принципов конституционного права России возможно охарактеризовать, используя их дальнейшую классификацию. Прежде всего, нормы-принципы в конституционном праве России в зависимости от их роли в системе правового регулирования Российской Федерации можно подразделить на два вида:

Общеправовые нормы-принципы. Их действие распространяется на все сферы жизни общества. Они имеют значение для всей системы права, для всех отраслей права. Являются отправным началом и правовым ориентиром для всех отраслей права^287. Общеправовые нормы-принципы содержатся в Конституции РФ и, прежде всего, в главе 1 «Основы конституционного строя» и главе 2 «Права и свободы человека и гражданина». К общеправовым нормам-принципам относятся принцип признания прав и свобод человека и гражданина высшей ценностью (ст. 2 Конституции РФ); принцип народовластия (ст. 3 Конституции РФ); принцип суверенитета (ст. 4 Конституции РФ); принцип социального государства (ст. 7 Конституции РФ); принцип единства и свободы экономического пространства (ч. 1 ст. 8 Конституции РФ); принцип многообразия и равноправия всех форм собственности (ч. 2 ст. 8 Конституции РФ); принцип разделения властей (ст. 10–11 Конституции РФ); принцип признания местного самоуправления (ст. 12 Конституции РФ); принцип идеологического многообразия (ст. 13 Конституции РФ); принцип политического многообразия (ст. 13 Конституции РФ); принцип светского государства (ст. 14 Конституции РФ); принцип законности (ст. 15 Конституции РФ) и другие. К общеправовым принципам, нашедшим свое формальное выражение в главе 2 Конституции РФ, можно отнести: принцип гарантированности прав и свобод человека и гражданина (ч. 1 ст. 17 Конституции РФ); принцип неотчуждаемости основных прав и свобод человека и гражданина (ч. 2 ст. 17 Конституции РФ); принцип непосредственного действия прав и свобод человека и гражданина (ст. 18 Конституции РФ); принцип равноправия (ст. 19 Конституции РФ). Безусловно, эти принципы имеют отношение не к какой-то конкретной отрасли, а к системе права в целом. Так, например, на основе принципа светского государства построена система образования в РФ, система государственной службы, семейные и трудовые правоотношения и т. п. Однако, то, что данные нормы-принципы содержатся в Конституции РФ – источнике отрасли конституционного права России и являются составными частями институтов конституционного права позволяет нам рассматривать их в рамках отрасли конституционного права.

Отраслевые, специфические для конституционного права нормы-принципы. Отраслевые принципы определяют типичные черты отрасли, закрепляют ту идею, на которой она построена^288. Это нормы-принципы, закрепленные в законодательстве о гражданстве, принципы федеративного устройства, принципы, лежащие в основе системы органов государственной власти и местного самоуправления. Например, федеративное устройство основано на принципах, закрепленных в Конституции РФ: принцип государственной целостности, единства системы государственной власти, разграничения предмета ведения и полномочий между органами государственной власти РФ и органами государственной власти субъектов РФ; принцип равноправия и самоопределения народов в Российской Федерации (ч. 3 ст. 5 Конституции РФ)289. Отношения гражданства строятся на принципах единого и равного гражданства, запрета лишения гражданства, экстерриториальности гражданства Российской Федерации (ст. 6 Конституции РФ, ст. 4 ФЗ от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации»). В ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» в ст. 1 закреплены следующие принципы деятельности органов государственной власти субъектов Российской Федерации: «а) государственная и территориальная целостность Российской Федерации; б) распространение суверенитета Российской Федерации на всю ее территорию; в) верховенство Конституции Российской Федерации и федеральных законов на всей территории Российской Федерации; г) единство системы государственной власти; д) разделение государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную в целях обеспечения сбалансированности полномочий и исключения сосредоточения всех полномочий или большей их части в ведении одного органа государственной власти либо должностного лица; е) разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации; ж) самостоятельное осуществление органами государственной власти субъектов Российской Федерации принадлежащих им полномочий; з) самостоятельное осуществление своих полномочий органами местного самоуправления». К нормам-принципам института, закрепляющего систему органов государственной власти и местного самоуправления можно отнести принципы, лежащие в основе организации и функционирования отдельных органов публичной власти (государственной и местного самоуправления). Так, глава 7 Конституции РФ «Судебная власть и прокуратура» содержит значительное число принципов, относящихся в деятельности этой ветви власти. Например ч. 1 ст. 118 Конституции РФ является такой нормой-принципом. Здесь сказано: «Правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом». Статья 120 Конституции РФ содержат принцип независимости судей и подчинения их только Конституции РФ и федеральному закону. В ст. 121 устанавливается принцип несменяемости судей. Статья 122 является нормой-принципом и гласит «судьи неприкосновенны» и т. п. В ФКЗ от 17 декабря 1997 г. № 2–ФКЗ «О Правительстве Российской Федерации»290 в ст. 3 содержаться основные принципы деятельности высшего органа исполнительной власти: «Правительство Российской Федерации в своей деятельности руководствуется принципами верховенства Конституции Российской Федерации, федеральных конституционных законов и федеральных законов, принципами народовластия, федерализма, разделения властей, ответственности, гласности и обеспечения прав и свобод человека и гражданина». Можно приводить и другие примеры.

Нормы-принципы можно классифицировать и в зависимости от сферы воздействия. Здесь выделим два вида норм-принципов^291:

Нормы-принципы, устанавливающие основополагающие начала развития сфер жизни общества. Например, принцип идеологического многообразия; принцип свободы экономической деятельности; принцип многообразия форм собственности и др.

Нормы-принципы, устанавливающие основы организации и деятельности государства. Например, принцип разделения властей, принцип суверенитета, принцип федерализма и пр.

Нормы-принципы закреплены в действующих источниках конституционного права Российской Федерации. В первую очередь нормы-принципы содержатся в Конституции РФ (о них много говорилось выше). Конституция РФ закрепляет общеправовые принципы, имеющие значение для всех без исключения отраслей российского права, для всей системы правового регулирования Российской Федерации. Отраслевые принципы конституционного права формально выражены как в Конституции РФ, так и в законах федерального уровня и уровня субъектов федерации. С точки зрения законодательной техники принципы, как правило, содержатся в начале нормативного акта. Причем законодатель либо идет по пути простого их перечисления либо раскрывает содержание принципов. В виде простого перечня, без раскрытия содержания принципы закреплены в ФЗ от 20 июля 2000 г. № 104–ФЗ «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации»292 (ст. 5); ФЗ от 17 июня 1996 г. № 74–ФЗ «О национально-культурной автономии»293 (ст. 2); ФЗ от 27 декабря 2005 г. № 196–ФЗ «О парламентском расследовании Федерального Собрания Российской Федерации»294(ст. 2); ФЗ от 19 мая 1995 г. № 82–ФЗ «Об общественных объединениях» (ст. 15)295. Примерами законов, в которых законодатель идет по пути раскрытия (более или менее подробного) содержания принципов правового регулирования являются: ст. 4 ФЗ от 31 мая 2002 г № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» содержит подробную регламентацию конституционного принципа равного гражданства, запрета лишения гражданства, экстерриториальности гражданства и др.; в ст. 4 ФЗ от 26 октября 1997 г. № 125–ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» подробно раскрыт конституционный принцип отделения религиозных объединений от государства.

В законодательстве имеются примеры, когда часть принципов в законе лишь перечислена, а другие – раскрыты. Например, в Федеральном законе от 19 июня 2004 г. № 54–ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях»296 в ст. 3 содержатся два принципа проведения публичных мероприятий, причем один из них раскрыт (принцип законности), а второй лишь назван – принцип добровольности. Такое решение законодателя можно было бы объяснить, если бы принцип законности имел какие-то особенности его реализации при проведении публичных мероприятий. Однако ФЗ № 54–ФЗ понимает законность как соблюдение положений Конституции Российской Федерации, настоящего Федерального закона, иных законодательных актов Российской Федерации». Как видим, это общее понятие законности, без какой-либо специфики.

В ряде конституционно-правовых законов принципы вообще не фигурируют в качестве отдельной статьи. Например, в Федеральном законе от 30 апреля 1999 г. № 82–ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации»297; в Федеральном законе от 19 февраля 1993 г. № 4528–1 «О беженцах»298; в Законе РФ от 19 февраля 1993 г. № 4530–1 «О вынужденных переселенцах»299.

В некоторых законах слово «принцип» законодатель не употребляет. Однако, из текста статьи мы понимаем, что речь идет именно о принципах. Так, в ст. 2 Федерального конституционного закона от 26 февраля 1997 г. № 1–ФКЗ «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации»300 сказано: «1. Уполномоченный при осуществлении своих полномочий независим и неподотчетен каким-либо государственным органам и должностным лицам. 2. В своей деятельности Уполномоченный руководствуется Конституцией Российской Федерации, настоящим Федеральным конституционным законом, законодательством Российской Федерации, а также общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами Российской Федерации». Очевидно, что здесь закреплены принципы независимости и законности. Имеются примеры, когда вместо слова «принцип» законодатель употребляет термин «основы». К примеру, в ФЗ от 25 июля 2002 г. № 115–ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» в ст. 4 содержатся основы правового положения иностранных граждан в Российской Федерации: «Иностранные граждане пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом». Как видим, здесь закреплен принцип национального режима, который повторяет часть 3 ст. 62 Конституции РФ. Статья 1 ФЗ от 3 декабря 2012 г. № 229–ФЗ «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации»301 названа «основы формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации». В части 4 данной статьи закреплена такая основа как непартийный принцип формирования Совета Федерации.

Правовые принципы содержатся и в законах субъектов Российской Федерации. Здесь, как и на федеральном уровне, мы сталкиваемся с большим разнообразием, отразить которое в рамках данной работы не представляется возможным. Приведем лишь ряд примеров. Так, наиболее типичным для субъектов федерации является повторение тех принципов, которые уже закреплены в законах федерального уровня. В первую очередь это относится к избирательному и референдумному законодательству, законодательству об органах власти. Например, принципы всеобщего, равного и прямого волеизъявления при тайном голосовании закреплены в Законе г. Москвы от 18 апреля 2007 г. № 11 «О референдумах в городе Москве» (ст. 3)302; в Законе Московской области от 22 июля 2003 г. № 93/2003–ОЗ «О референдуме Московской области» (ст. 1)303; в Законе Хабаровского края от 23 апреля 2003 г. № 113 «О референдуме Хабаровского края» (ст. 2)304; в Законе Республики Башкортостан от 26 ноября 2007 г. № 487–З «О референдуме Республики Башкортостан» (ст. 3)305. За редким исключением в законах субъектов есть отсылочная норма. Например, своеобразно с точки зрения юридической техники сформулированы принципы проведения референдума в Законе Кировской области от 29 июля 2003 г. № 186–ЗО «О референдуме Кировской области и местном референдуме в Кировской области»306: «1. Гражданин Российской Федерации участвует в референдуме на основе всеобщего равного и прямого волеизъявления при тайном голосовании. 2. Участие гражданина Российской Федерации в референдуме является свободным и добровольным. Никто не вправе оказывать воздействие на гражданина Российской Федерации с целью принудить его к участию или неучастию в референдуме либо воспрепятствовать его свободному волеизъявлению. 1. 2. Иностранные граждане, за исключением случая, указанного в пункте 4 статьи 3 настоящего Закона, лица без гражданства, иностранные организации не вправе осуществлять деятельность, способствующую либо препятствующую выдвижению инициативы проведения референдума и проведению референдума, достижению определенного результата на референдуме. 3. Иные принципы проведения референдума определены федеральным законом» (курсив наш – Н. Т.).

Законы субъектов федерации иногда содержат принципы, отражающие особенности правового регулирования определенной группы общественных отношений на уровне субъекта федерации. Например, Федеральный закон от 2 мая 2006 г. № 59–ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации»307 специально не закрепляет принципов рассмотрения обращений. В то же время такие принципы содержатся в некоторых законах субъектов федерации. Так, в законах субъектов закрепляются такие принципы как законность; защита прав, свобод и законных интересов человека и гражданина; гласность при рассмотрении обращений; обязательность, полнота и объективность рассмотрения обращений; контроль за своевременностью рассмотрения обращений граждан; возможность обжалования соответствующих решений, действий (бездействия) государственных органов города, органов местного самоуправления и их должностных лиц^308. Отдельно в законодательстве субъектов РФ прописывается принцип информирования граждан при рассмотрении их обращений^309. Например, в Законе Республики Коми от 11 мая 2010 г. № 47–РЗ «О реализации права граждан на обращение в Республике Коми»310 в статье 3 закреплены следующие принципы: 1) защита прав, свобод и законных интересов человека и гражданина; 2) обязательность, своевременность и объективность рассмотрения обращений граждан; 3) контроль за своевременностью и полнотой рассмотрения обращений граждан.

В целом, из приведенных примеров законодательного закрепления принципов видно, что какое-либо единство законодательной техники в этой части отсутствует. Думается, что само по себе закрепление в текущем законодательстве принципов, устанавливающих правовые основы отрасли и отдельных конституционно-правовых институтов необходимо. При этом законодатель, на наш взгляд, должен руководствоваться следующим:

1) По-возможности избегать повторов конституционных принципов в законах, если они не имеют никаких особенностей своего содержания. В некоторых законах перечислены принципы, которые не просто текстуально совпадают с содержащимися в Конституции РФ, но и в целом не имеют специфики. Например, в ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» в статье 1 перечислены принципы деятельности органов государственной власти субъекта Российской Федерации: а) государственная и территориальная целостность Российской Федерации; б) распространение суверенитета Российской Федерации на всю ее территорию; в) верховенство Конституции Российской Федерации и федеральных законов на всей территории Российской Федерации; г) единство системы государственной власти; д) разделение государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную в целях обеспечения сбалансированности полномочий и исключения сосредоточения всех полномочий или большей их части в ведении одного органа государственной власти либо должностного лица; е) разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации; ж) самостоятельное осуществление органами государственной власти субъектов Российской Федерации принадлежащих им полномочий; з) самостоятельное осуществление своих полномочий органами местного самоуправления. Данный перечень во-первых, не вносит ничего нового в систему правового регулирования Российской Федерации, а во-вторых значительно перегружает законодательство, делает его объемным и трудно воспринимаемым в процессе реализации.

Итак, принципы, закрепленные в текущем законодательстве и относящиеся к одному конституционно-правовому институту должны отражать его специфику. Например, в статьях 29–35 ФКЗ от 21 июля 1994 г. № 1–ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» не просто перечислены, но и подробно раскрыты принципы конституционного судопроизводства: независимость, коллегиальность, гласность, устность разбирательства, состязательность и равноправие сторон и др. Как известно, часть этих принципов закреплены в Конституции РФ (независимость, открытость и гласность, состязательность и равноправие сторон – ст. 120–123) в качестве общих принципов судопроизводства. Между тем, принципы, содержащиеся в ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» не механически повторяют, а отражают, учитывают специфику рассмотрения дел в Конституционном Суде РФ. Например, такую специфику имеет принцип состязательности и равноправия, поскольку в Конституционном Суде РФ возможно письменное производство.

2) Законодателю можно порекомендовать в законах общего характера не перечислять, а раскрывать подробно содержание принципов. В то же время в законах специальных возможно их простое перечисление. Например, в ст. 3–7 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» перечислены (ст. 3) и подробно раскрыты (ст. 4–7) принципы проведения выборов: всеобщее, равное, прямое избирательное право при тайном голосовании. В то же время в Федеральном законе от 22 февраля 2014 г. № 20–ФЗ «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» дан лишь перечень принципов избирательного права в статье 1. Аналогичное регулирование содержится в Федеральном законе от 10 января 2003 г. № 19–ФЗ «О выборах Президента Российской Федерации» (ст. 1). С точки зрения юридической техники такое закрепление принципов представляется верным, так как ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» является общим по отношению к специальным законам о выборах депутатов Государственной Демы и о выборах Президента РФ. Еще более рациональным было бы поместить отсылочные нормы специальных избирательных законах к статьям Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». В случае кодификации избирательного законодательства все принципы избирательного права должны быть помещены в одну статью Избирательного кодекса, что значительно упростит правоприменение.

Итак, нормы-принципы содержатся практически во всех конституционно-правовых актах как федерального уровня, так и уровня субъектов федерации. Главным их источником является Конституция Российской Федерации. Объем конституционного законодательства не позволяет дать характеристику всех норм-принципов. В рамках последующих научных исследований возможно изучение отдельных норм-принципов конституционного права.

2.2. НОРМЫ-ДЕФИНИЦИИ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

В настоящее время в российском законодательстве содержится огромное число дефиниций. Так, только на федеральном уровне (исключая ведомственное правотворчество) насчитывается около 12 тысяч понятий и их определений, в законодательстве субъектов федерации – до 2 тысяч. При этом основное количество дефиниций содержится в федеральных конституционных законах и федеральных законах. Приблизительно одна шестая часть содержится в Постановлениях Правительства РФ, то есть около 2, 5 тысяч. Около 500 дефиниций закреплено в Указах Президента РФ^311. Поскольку понятийный аппарат конституционного права выполняет особую системообразующую роль в правовом регулировании Российской Федерации, изучение норм-дефиниций данной отрасли приобретает важное значение.

Определение или дефиниция в переводе с латинского «definitio» означает предел, граница. Сам термин «дефиниция» может пониматься двояко:

1. Как логическая процедура придания строго определенного значения, смысла терминам языка;

2. Как результат этой логической процедуры.

Конституционно-правовая норма-дефиниция представляет собой предписание, устанавливающее границы класса предметов, явлений. Ее основная функция – разграничение, различение и идентификация объектов^312. Так, нормы-дефиниции позволяют нам разграничить между собой «общественную организацию», «общественное учреждение», «орган общественной самодеятельности», «общественный фонд», «общественное движение». Нормы-дефиниции позволяют идентифицировать «религиозное объединение», «политическую партию». При помощи норм-дефиниций законодатель установил различие между «беженцами» и «вынужденными переселенцами», между «иностранными гражданами» и «лицами без гражданства». Наиболее спорным теоретическим вопросом является вопрос о правовой природе легальных дефиниций: являются ли они нормами права? Выше мы анализировали точки зрения ученых на проблему нормативности общерегулятивных норм (см. главу 1 настоящей работы). Нет смысла повторять их вновь. Можно лишь выделить две основные позиции по указанной проблеме. Согласно первой дефиниции являются разновидностью норм права. Другие ученые считают, что легальные дефиниции нормами права не являются и предлагают использовать по отношению к ним термин «нормативно-правовое предписание», означающее структурную часть, единицу нормативного акта, как начальный элемент системы законодательства. Так, например, М. Л. Давыдова пишет, что дефиниция не тождественна правовой норме, поскольку не входит в состав самого правила поведения, непосредственно регулирующего общественные отношения. «Строго говоря, – заключает исследователь, – правило будет действовать и при отсутствии соответствующей дефиниции. В этом заключается вспомогательный характер правовых дефиниций. Они не имеют самостоятельного регулятивного значения и существуют в виде трафарета, с помощью которого можно подтвердить подлинность определенных обстоятельств или явлений»313.

Позволим себе не согласиться с выше приведенной точкой зрения, отрицающей регулирующее воздействие дефиниций. На наш взгляд, легальные дефиниции, не устанавливая конкретные права и обязанности, тем не менее могут непосредственно регулировать общественные отношения. То есть являются нормами права. И, следовательно, можно говорить о существовании норм-дефиниций. Проиллюстрируем это на конкретных примерах.

Статья 2 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» содержит определения понятий агитационные материалы и предвыборная агитация. Согласно этой статье:

Пункт 1 ст. 2: «агитационные материалы – это печатные, аудиовизуальные и иные материалы, содержащие признаки предвыборной агитации, агитации по вопросам референдума и предназначенные для массового распространения, обнародования в период избирательной кампании, кампании референдума»;

Пункт 4 ст. 2: «агитация предвыборная (предвыборная агитация) – это деятельность, осуществляемая в период избирательной кампании и имеющая целью побудить или побуждающая избирателей к голосованию за кандидата, кандидатов, список, списки кандидатов или против него (них)».

Данные нормы были положены в основу решения ряда судебных дел. Так, гражданин Т., зарегистрированный кандидатом в депутаты в Алтайское краевое законодательное собрание обратился в Алтайский краевой суд с заявлением об отмене регистрации кандидата в депутаты Алтайского краевого законодательного собрания Рыжака Е. Н., указывая на то, что названным кандидатом при проведении предвыборной агитации нарушались требования действующего избирательного законодательства в связи с опубликованием в газете «Заря Приобья» от 26 января 2008 года № 12–13 под рубрикой «национальный проект» и в газете «№ 1. Ваша газета на Алтае» № 03 (142) от 25 января 2008 года материала «Что нам стоит дом построить». В указанном материале опубликована информация о том, что в Первомайском и Калманском районах пенсионерам, инвалидам и другим социально незащищенным группам населения бесплатно доставляются дрова, что свидетельствует, по мнению заявителя, о подкупе избирателей. Кроме того, заявитель указал, что Рыжак Е. Н., являясь генеральным директором ЗАО «Алтайкровля», осуществляет агитационную деятельность, используя преимущества своего должностного положения, поскольку в печатных материалах непосредственно накануне выборов представлена информация о Рыжаке Е. Н., в связи с чем эти статьи являются агитационным материалом.

Решением Алтайского краевого суда от 22 февраля 2008 г. в удовлетворении заявленных требований отказано. Т. обратился в Верховный Суд РФ с кассационной жалобой. Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала правильность решения Алтайского краевого суда. Верховный Суд указал, что отказывая в удовлетворении заявленных требований, суд первой инстанции правильно руководствовался положениями п. 1 и п. 4 ст. 2 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», согласно которым агитационными материалами признаются печатные, аудиовизуальные и иные материалы, содержащие признаки предвыборной агитации и предназначенные для массового распространения, обнародования в период избирательной кампании. Предвыборной агитацией является деятельность, осуществляемая в период избирательной кампании и имеющая цель побудить или побуждающая избирателей к голосованию за кандидата, кандидатов, список, списки кандидатов или против него (них).

Как усматривается из материалов дела и установлено судом, печатные материалы, на которые ссылается заявитель в обоснование своих требований, опубликованы под рубриками «Проект» в рамках договора на оказание информационно-консультационных услуг от 16 ноября 2007 года (в газете «№ 1. Ваша газета на Алтае») и «Социальный проект» по договору о предоставлении печатной площади от 9 января 2008 года (в газете «Заря Приобья»). Таким образом, их опубликование не связано с заказом Рыжака Е. Н. как кандидата в депутаты. Анализ содержания статьи «Что нам стоит дом построить» свидетельствует о том, что она содержит информацию о деятельности ОАО «Алтайкровля», а не кандидата в депутаты Рыжака Е. Н. Предложение о том, что в Первомайском и Калманском районах (территории, где «Алтайкровля» арендует лес) пенсионерам, инвалидам и другим социально незащищенным группам населения бесплатно доставляются дрова также не указывает на то, что такая доставка будет осуществляться кандидатом Рыжаком Е. Н. Кроме того, это предложение следует оценивать в контексте всего последнего абзаца статьи, в котором содержится информация о том, что Рыжак Е. Н., являющийся генеральным директором ОАО «Алтайкровля» намерен продолжать начатую в прошлом году реализацию социального проекта, а бесплатная доставка дров пенсионерам, инвалидом является одним из направлений этого проекта.

Таким образом, сделал вывод Верховный Суд РФ, печатный материал, на который заявитель ссылается в обоснование своего требования, не связан с целями избирательной кампании, не направлен на достижение какого-либо конкретного результата на выборах, побуждения избирателей голосовать за Рыжака Е. Н. и не может расцениваться как предвыборная агитация. В нем нет ссылки на то, что Рыжак Е. Н. является кандидатом в депутаты Алтайского краевого законодательного собрания и не содержатся призывы голосовать за или против кандидата Рыжака Е. Н^314.

Аналогичный пример имел место в 2007 г. В декабре 2007 г. Судебной коллегий по гражданским делам Верховного Суда РФ было вынесено решение по кассационной жалобе Устиновской территориальной избирательной комиссии г. Ижевска. В данном деле судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала правильным решение суда первой инстанции и также, как и в первом примере, обосновала свое решение ссылкой на ст. 2 ФЗ «Об основных гарантия избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ указала, что суд первой инстанции при принятии решения правильно руководствовался положениями п. 1 и п. 4 ст. 2 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», согласно которым агитационными материалами признаются печатные, аудиовизуальные и иные материалы, содержащие признаки предвыборной агитации и предназначенные для массового распространения, обнародования в период избирательной кампании. Предвыборной агитацией является деятельность, осуществляемая в период избирательной кампании и имеющая цель побудить или побуждающая избирателей к голосованию за кандидата, или против него.

Как усматривается из материалов дела и установлено судом, содержание листовки «Кто отремонтирует наши дома?» не носит агитационного характера и не связана с целями избирательной кампании. Текст листовки является информационным, носит рекламный характер и направлен на привлечение жителей осуществить выбор управляющей компании – АНО «Горжилуправление». В листовке указаны преимущества управляющей компании АНО «ГЖУ» и отмечены недостатки в работе МУ «ГЖУ». При этом листовка распространялась с января по сентябрь 2007 года, т. е. до выдвижения и регистрации заявителя в качестве кандидата в депутаты. Таким образом, указанная листовка не содержит признаков предвыборной агитации, и не создает положительное мнение о заявителе как о кандидате в депутаты, поэтому отсутствовали основания для проведения соответствующей проверки правоохранительными органами^315.

В основу ряда судебных решений, касающихся признания тех или иных материалов экстремистскими было положено определение понятия «экстремистская деятельность», закрепленное в ст. 1 ФЗ от 25 июля 2002 г. № 114–ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»316. Так, например, на территории г. Волгограда распростарнялись книги Ю. Д. Петухова «Четвертая Мировая. Вторжение. Хроника оккупации Восточного полушария» и «Геноцид. Общество истребления. Русский Холокост». На основании проведенной экспертизы Перовский районный суд города Москвы 5 февраля 2007 года вынес решение о наличии признаков экстремистских материалов в названных книгах, что явилось основанием для изъятия нереализованной части тиража книг.

Приведенные примеры показывают, что легальные дефиниции (в данном случае – дефиниции предвыборной агитации и агитационных материалов, экстремистской деятельности) могут быть положены в основу судебного решения. При этом правоприменитель не обращается к конкретнорегулятивным нормам. На наш взгляд, это доказывает самостоятельное регулирующее значение дефиниций, которые таким образом должны быть признаны нормами права.

Нормы-дефиниции связывают воедино все нормы конституционного права, осуществляя, таким образом, роль системообразующих элементов. Это объясняет необходимость их законодательного закрепления. Поэтому, говоря о нормах-дефинициях в конституционном праве, мы не сможем обойтись без технико-юридических средств их анализа.

Нормы-дефиниции в конституционном праве характеризуются следующим:

1. В конституционном праве норм-дефиниций значительно больше, чем в иных отраслях. Практически каждый конституционный нормативный правовой акт содержит нормы-дефиниции, которые как правило помещаются в «общей части» закона, то есть как бы вынесены за скобки.

Наибольшее сосредоточение дефиниций мы наблюдаем в законах общего характера (так называемых, рамочных). Это обусловлено правилами юридической техники, поскольку повторение определений каждый раз при употреблении терминов привело бы к большой перегрузке законов, осложнило бы их восприятие. Например, в статье 2 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан РФ» («основные термины и понятия») содержится 63 определения, таких как «выборы», «бюллетень», «кандидат», «депутат», «избирательная кампания», «избиратель», «избирательная комиссия», «избирательное право», «наблюдатель», «недействительная подпись», «недостоверная подпись», «список кандидатов», «предвыборная агитация» и многие другие. При этом в ФЗ от 10 января 2003 г. № 19–ФЗ «О выборах Президента РФ» мы уже не видим такого объемного перечня, а обнаруживаем в статье 2 бланкетную норму, в которой закреплено: «Основные понятия и термины, используемые в настоящем Федеральном законе, применяются в том же значении, что и в Федеральном законе «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», если иное не предусмотрено настоящим Федеральным законом». Аналогичная бланкетная норма содержится в ст. 2 Федерального закона от 22 февраля 2014 г. № 20–ФЗ «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации». В части 1 ст. 4 ФКЗ от 28 июня 2004 г. № 5–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации»317 сказано: «Основные термины и понятия, используемые в настоящем Федеральном конституционном законе, применяются в том же значении, что и в законодательстве Российской Федерации о выборах и референдумах, если иное не предусмотрено настоящим Федеральным конституционным законом», то есть также идет отсылка к рамочному закону.

Ст. 3 ФЗ от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» – «гражданство Российской Федерации», «иностранный гражданин», «лицо без гражданства», «ребенок», «проживание» и пр. – всего 12.

Ст. 1 ФКЗ от 28 июня 2004 г. № 5–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» закрепляет дефиницию «референдума Российской Федерации»; в ст. 4 содержатся определения понятий «вопрос референдума», «кампания референдума», «агитация по вопросам референдума», «комиссия референдума» и др. – всего 12;

Ст. 2 ФЗ от 19 июня 2004 г. № 54–ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» закрепляет «Основные понятия»: «публичное мероприятие», «собрание», «митинг», «шествие», «пикетирование», «уведомление о проведении публичного мероприятия», «регламент проведения публичного мероприятия». Всего в статье определено 9 понятий.

Закон РФ от 25.06.1993 № 5242–1 «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации»318 закрепляет 8 дефиниций (ст. 2).

В силу специфики предмета конституционного права, регулирующего базовые основополагающие отношения во всех сферах общественной жизни, можно говорить о значении дефиниций, помещенных в конституционно-правовое законодательство для всей системы правового регулирования Российской Федерации. Это объясняет и большую насыщенность конституционно-правовых законов дефинициями, поскольку они призваны закрепить базовые определения, имеющие универсальное значение для всех сфер (гражданско-правовой, семейной, трудовой, финансовой, налоговой, уголовно-правовой и т. д.). Так, например, для гражданско-правовых, трудовых, семейных, уголовно-правовых, административно-правовых и других правоотношений имеет значение точное определение того, кто является гражданином Российской Федерации, иностранным гражданином или лицом без гражданства. Возможность участия в трудовых отношениях, в некоторых гражданско-правовых, уголовно-правовых отношениях связана с наличием у лица статуса депутата, должностного лица, кандидата в депутаты. Указанная особенность обеспечивает и особую стабильность ключевых дефиниций, содержащихся в конституционно-правовом законодательстве и имеющих значение для всех отраслей права. Очевидно, что понимание таких понятий как «гражданство», «выборы», «политическая партия», «Федеральное Собрание РФ», «столица», «общественное объединение», «референдум» не должно быть подвержено частым изменениям. На наш взгляд, внесение изменений в определения таких понятий может быть связано с развитием доктрины и некоторым уточнением, совершенствованием законодательных формулировок. Либо это может быть связано с существенной коренной перестройкой общественной и государственной жизни и тогда определения понятий, связующих государство и общество, должны быть полностью пересмотрены.

2. Часть норм-дефиниций конституционного права содержится в акте, обладающем высшей юридической силой – в Конституции Российской Федерации. Так, ст. 94 Конституции РФ содержит следующую норму-дефиницию: «Федеральное Собрание – парламент Российской Федерации является представительным и законодательным органом Российской Федерации». По поводу приведенного примера возможны возражения. Может быть здесь дано не определение, а закреплено второе название Федерального Собрания РФ – парламент Российской Федерации. Совершенно четкую позицию, правильную на наш взгляд, выразила по данному вопросу Е. И. Козлова. Она считает, что в ст. 94 закреплено не «неофициальное» название (или его часть) Федерального Собрания РФ, а определение его сущностной принадлежности к органам парламентского типа^319.

В качестве примера нормы-дефиниции иногда приводится часть 1 статьи 1 Конституции РФ^320: «Российская Федерация – Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления». По мнению В. Е. Чиркина часть 1 статьи 1 Конституции РФ составляет определение, разъясняющее суть термина Российская Федерации в совокупности со статьями 7 и 14 Конституции РФ, то есть положениями о том, что Российская Федерация является социальным государством и светским государством^321. В. М. Баранов считает, что поскольку на нынешнем этапе своего развития Россия в силу понятных причин не может быть отнесена к демократическому и правовому государству, постольку статью 1 Конституции РФ можно считать закреплением правового идеала^322. Является ли норма части 1 статьи 1 Конституции РФ дефиницией? Правильной здесь представляется точка зрения М. В. Чинновой, которая указывает, что общим признаком любого определения понятия является признак взаимозаменяемости определяемого и определяющего в любом стандартном контексте. «Наличие этого признака у определения, – пишет М. В. Чиннова, – объясняется тем, что определяющее содержит в себе такую характеристику определяемого класса объектов, которая дает возможность однозначно идентифицировать объекты из указанного класса, при этом никакой другой объект не может быть подведен под установленные в определении признаки, так называемые границы класса»323. С этой точки зрения, продолжает она, статья 1 Конституции РФ не удовлетворяет требованию взаимозаменяемости. Определяющее в данном случае нельзя однозначно заменить на определяемое «Российская Федерация», так как такой характеристикой как «демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления» обладает не только Российская Федерация^324. То же можно сказать о признаках, названых В. Е. Чиркиным – социальное и светское государство. Для сравнения, названная выше ст. 94 Конституции РФ отвечает требованию взаимозаменяемости. Так, мы можем сказать «Федеральное Собрание – парламент Российской Федерации является представительным и законодательным органом Российской Федерации» и наоборот «парламент Российской Федерации, представительный и законодательный орган Российской Федерации, то есть Федеральное Собрание».

К дефинициям, закрепленным в Конституции РФ можно отнести, например:

ч. 1 ст. 80 «Президент Российской Федерации является главой государства»;

ст. 126 «Верховный Суд Российской Федерации является высшим судебным органом по гражданским делам, разрешению экономических споров, уголовным, административным и иным делам, подсудным судам, образованным в соответствии с федеральным конституционным законом, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за деятельностью этих судов и дает разъяснения по вопросам судебной практики» и другие.

В целом, в Конституции РФ не так много норм, закрепляющих определения понятий. Есть даже мнение о дефинитивной пробельности Конституции РФ и об отсутствии в ней так называемых «прямых» дефиниций^325. С таким мнением можно согласиться с той лишь оговоркой, что Конституция РФ как нормативный акт высшего порядка, содержащий наиболее абстрактные нормы и не должен закреплять много дефиниций. Термины, понятия, содержащиеся в Конституции РФ, получают свое развитие и конкретизацию в текущем законодательстве.

3. Нормы-дефиниции, содержащиеся в конституционно-правовых актах, обращены к наиболее широкому кругу лиц. Так, нормы-дефиниции, содержащиеся в Уголовном Кодексе Российской Федерации («преступление», «убийство», «кража», «грабеж» и др.) имеют значение для лиц, совершивших преступление; пострадавших от преступления или для правоохранительных органов. Иными словами – для субъектов уголовных правоотношений. Определения понятия «договор купли-продажи», «наследования» и т. п. также имеет значение для определенного круга лиц. В то же время, большинство определений, содержащихся в конституционном законодательстве, распространяется либо на всех граждан государства либо на каждого человека. Например, такие определения как «гражданство», «референдум», «выборы» и др.

4. С точки зрения законодательной техники нормы-дефиниции в конституционном праве формулируются по одной из следующих моделей^326:

– Родо-видовая модель построения дефиниции: через указание на родовой признак и видовое отличие. При этом по правилам формулирования дефиниций видовым отличием должен быть признак, свойственный только определяемому понятию. Он должен отсутствовать в других понятиях, относящихся к одному и тому же роду. Кроме того, признаки, содержащиеся в легальном определении должны быть существенными, понятийно-образующими^327.

Например, в статье 2 (пункты 30–33) Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан РФ» содержатся следующие нормы-дефиниции, построенные по родо-видовой модели:

– избирательный округ – территория, которая образована (определена) в соответствии с законом и от которой непосредственно гражданами Российской Федерации избираются депутат (депутаты), выборное должностное лицо (выборные должностные лица);

– избирательный округ единый (единый избирательный округ) – избирательный округ, включающий в себя всю территорию, на которой проводятся выборы;

– избирательный округ многомандатный (многомандатный избирательный округ) – избирательный округ, в котором избираются несколько депутатов и в котором за каждого из них избиратели голосуют персонально;

– избирательный округ одномандатный (одномандатный избирательный округ) – избирательный округ, в котором избирается один депутат.

Мы видим, что определения понятий «единый избирательный округ», «одномандатный избирательный округ», «многомандатный избирательный округ» даются через родовое понятие «избирательный округ» (дефиниция которого также есть в законе), а далее называется видовое отличие:

– Включает всю территорию, на которой проводятся выборы;

– Избирается один депутат;

– Избирается несколько депутатов.

По той же модели построена, к примеру, следующая норма-дефиниция: «Политическая партия – это общественное объединение, созданное в целях участия граждан Российской Федерации в политической жизни общества посредством формирования и выражения их политической воли, участия в общественных и политических акциях, в выборах и референдумах, а также в целях представления интересов граждан в органах государственной власти и органах местного самоуправления» (ст. 3 ФЗ «О политических партиях»). В данном определении родовым признаком является понятие «общественное объединение», а видовым признаком – цели создания этого общественного объединения.

В ст. 1 ФКЗ от 21 июля 1994 г. № 1–ФКЗ содержится родо-видовая дефиниция: «Конституционный Суд Российской Федерации – судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства», где родовое понятие – «судебный орган», видовые особенности отражают особые функции Конституционного Суда РФ – осуществление конституционного контроля посредством конституционного судопроизводства.

– Перечневая модель построения дефиниции: через перечень всех признаков конституционно-правового явления, объекта. Главное требование здесь, на наш взгляд, указание на все существенные признаки определяемого. При этом, необходимо стараться избегать при определении понятий открытых перечней. Например, в ст. 1 ФКЗ «О Правительстве Российской Федерации» перечислены признаки этого органа государственной власти:

– «Правительство Российской Федерации является органом государственной власти Российской Федерации.

– Правительство Российской Федерации осуществляет исполнительную власть Российской Федерации.

– Правительство Российской Федерации является коллегиальным органом, возглавляющим единую систему исполнительной власти в Российской Федерации».

В итоге, под Правительством Российской Федерации мы понимаем коллегиальный орган государственной власти, осуществляющий исполнительную власть и возглавляющий систему исполнительной власти в Российской Федерации. Представляется, что в данном определении законодатель сумел перечислить все необходимые существенные признаки Правительства Российской Федерации, позволяющие его идентифицировать в системе органов государственной власти Российской Федерации.

Менее удачным примером перечневой модели дефиниции является ст. 1 ФЗ от 25 июля 2002 г. № 114–ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», закрепляющая понятие «экстремистская деятельность (экстремизм)»:

• «насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации;

• публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность;

• возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни;

• пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

• нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

• воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав и права на участие в референдуме или нарушение тайны голосования, соединенные с насилием либо угрозой его применения;

• воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, избирательных комиссий, общественных и религиозных объединений или иных организаций, соединенное с насилием либо угрозой его применения;

• совершение преступлений по мотивам, указанным в пункте «е» части первой статьи 63 Уголовного кодекса Российской Федерации;

• пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения, либо публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций;

• публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения;

• публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением;

• организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению;

• финансирование указанных деяний либо иное содействие в их организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем предоставления учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной и иных видов связи или оказания информационных услуг».

С одной стороны, данный перечень призван установить исчерпывающие признаки экстремизма. С другой стороны, эта цель недостижима, поскольку:

– Перечень признаков содержит много расплывчатых, оценочных понятий. Например, публичное демонстрирование нацистской атрибутики; финансирование экстремистских деяний либо иное содействие в их организации; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

– Перечень включает бланкетные нормы – отсылки к Уголовному Кодексу РФ.

– Перечень достаточно большой – включает 13 пунктов.

Все это создает значительные сложности на практике. Например, в соответствии с пунктом 1 статьи 56 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» агитационные материалы не должны содержать призывы к совершению деяний, определяемых в статье 1 Федерального закона от 25 июля 2002 года № 114–ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» как экстремистская деятельность. Согласно пункту «к» части 24 ст. 38 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» основанием для отказа в регистрации кандидата является установленный решением суда факт несоблюдения кандидатом в течение агитационного периода ограничений, предусмотренных пунктом 1 статьи 56 настоящего Федерального закона. Таким образом, суд при решении вопроса об отказе в регистрации кандидата по указанному основанию должен обратиться к определению «экстремизм», данному в ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» и содержащему, хотя и закрытый, но весьма расплывчатый и объемный перечень признаков данного понятия^328.

– Описательная модель построения дефиниции: через описание признаков конституционно-правового явления, объекта. Отличие описательных дефиниций от перечневых заключается в том, что для перечневых дефиниций характерно четкое выделение всех признаков конституционно-правового явления в отдельные самостоятельные пункты. При этом перечень может быть как закрытым, так и открытым.

Например, статья 1 ФКЗ «О чрезвычайном положении»329 описывает признаки этого правового режима и таким образом, формулирует его определение. «Чрезвычайное положение означает вводимый в соответствии с Конституцией Российской Федерации и настоящим Федеральным конституционным законом на всей территории Российской Федерации или в ее отдельных местностях особый правовой режим деятельности органов государственной власти, органов местного самоуправления, организаций независимо от организационно-правовых форм и форм собственности, их должностных лиц, общественных объединений, допускающий установленные настоящим Федеральным конституционным законом отдельные ограничения прав и свобод граждан Российской Федерации, иностранных граждан, лиц без гражданства, прав организаций и общественных объединений, а также возложение на них дополнительных обязанностей».

Описательную дефиницию религиозного объединения (ч. 1 ст. 6), религиозной группы (ч. 1 ст. 7) и религиозной организации (ч. 1 ст. 8) содержит Федеральный закон от 26 сентября 1997 г. № 125–ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях». Причем, здесь интересно то, что законодатель мог пойти по родо-видовой модели формулирования дефиниций, поскольку религиозная группа и религиозная организация – разновидности религиозного объединения, отличие которых заключается в наличии или отсутствии государственной регистрации в качестве юридических лиц. Однако, законодатель в каждом определении вновь перечисляет все признаки религиозного объединения как добровольного объединения граждан Российской Федерации, иных лиц, постоянно и на законных основаниях проживающих на территории Российской Федерации, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры.

В науке выделяется такой способ определения понятий как цифровой^330. В конституционном законодательстве можно найти несколько цифровых определений. Так, одним из критериев определения коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока является их небольшая численность – менее 50 тысяч человек^331. Федеральный закон от 7 апреля 1999 г. № 70–ФЗ «О статусе наукограда Российской Федерации»332 при определении градообразующего научно-производственного комплекса использует в ст. 2.1. также критерий численности: «1) численность работающих в организациях научно-производственного комплекса составляет не менее 15 процентов численности работающих на территории данного муниципального образования; 2) объем научно-технической продукции (соответствующей приоритетным направлениям развития науки, технологий и техники Российской Федерации) в стоимостном выражении составляет не менее 50 процентов общего объема продукции всех хозяйствующих субъектов, расположенных на территории данного муниципального образования, или стоимость основных фондов комплекса, фактически используемых при производстве научно-технической продукции, составляет не менее 50 процентов стоимости фактически используемых основных фондов всех хозяйствующих субъектов, расположенных на территории муниципального образования, за исключением жилищно-коммунальной и социальной сферы».

Вместе с тем, представляется, что сам по себе факт использования числительных при формулировании определений понятий в конституционном праве еще не свидетельствует о наличии особой модели построения дефиниций. Думается, что в таком случае мы имеем дело с родо-видовым или описательным способом.

В конституционном праве законодатель прибегает и к комплексному способу построения дефиниций, сочетающему описанные выше модели. Так, в Федеральном законе от 12июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» в части 4 ст. 2 дана описательная дефиниция предвыборной агитации: «агитация предвыборная (предвыборная агитация) – деятельность, осуществляемая в период избирательной кампании и имеющая целью побудить или побуждающая избирателей к голосованию за кандидата, кандидатов, список, списки кандидатов или против него (них)». А в части 2 ст. 48 – перечень деяний, состоящий из 6 пунктов, подпадающих под определение предвыборной агитации (перечневая дефиниция)».

Говорить о преобладании какой-либо из названных моделей в конституционном законодательстве не приходится. Все они достаточно активно используются в процессе создания законов. Подводя итог сказанному, думается, что наиболее предпочтительная модель формулирования дефиниций должна определяться законодателем в каждом конкретном случае создания нормативного акта в сфере регулирования конституционного права. Необходимо выбирать ту из них, которая наиболее удобна и понятна для правоприменителя, поскольку наибольшую ценность нормы-дефиниции представляют именно для правовой практики, для системы правового регулирования. Нормативный акт не является научным трактатом и дефиниции в нем должны быть максимально понятны, должны прояснять, а не запутывать^333.

5. Легальные дефиниции имеются как в федеральном законодательстве, так и в законодательстве субъектов Российской Федерации. Причем зачастую в актах разных уровней определяются одни и те же термины. Л. Ф. Апт пишет, что проблема воспроизведения дефиниций федерального законодательства в законодательстве субъектов Российской Федерации не раз была предметом обсуждения на совещаниях и семинарах, проводимых Советом Федерации Федерального Собрания РФ. Она считает, что такое воспроизведение вполне допустимо, так как дефиниция выступает своеобразным связующим звеном между федеральными и региональными предписаниями. В то же время Л. Ф. Апт обращает внимание на то, что содержательно дефиниции в законодательстве субъектов должны воспроизводить федеральные^334. Примеры таких норм были приведены нами в главе, посвященной понятию и особенностям норм конституционного права. Такое явление дублирования нами было предложено называть диффузией норм.

В некоторых случаях в законодательстве субъектов Российской Федерации содержатся нормы-дефиниции при отсутствии подобной нормы в федеральном законодательстве. Одной из таких дефиниций, к примеру, является дефиниция «толкования». В федеральном законодательстве не дается определение термина «толкование» ни применительно к нормам Конституции РФ, ни применительно к нормам иных нормативных правовых актов. В связи с этим субъекты федерации в своих законодательных актах дают собственные определения этого понятия. Такие нормы-дефиниции есть в законодательстве республик Алтай, Дагестан, Волгоградской, Иркутской, Калининградской, Костромской, Курской областях и др. Причем здесь мы сталкиваемся с большим разнообразием. В одних субъектах определяется понятие «толкование» (Республика Дагестан, Курская область)335, в других – речь идет лишь об «официальном толковании» (Республика Алтай, Волгоградская область, Иркутская область)336, в третьих – об «официальном нормативном» (Костромская область)337 и т. п. К примеру, в Нижегородской области нормативно закреплены определения понятий «толкование нормативного акта», «официальное толкование», «аутентичное толкование», «легальное толкование»338. Есть субъекты федерации, в которых дефиниция толкования отсутствует. Это, например, республики Бурятия, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Кировская, Ивановская, Кемеровская, Новосибирская области и др.

Допустимо ли такое разнообразие в законодательстве субъектов федерации? Одним из важных принципов законотворчества является терминологическое единство. Так, например, Ю. А. Тихомиров считает, что если ключевые понятия не определены на федеральном уровне, то это не значит, что субъекты федерации могут сами дефинировать их. В федеративном государстве, по мнению этого ученого, никаких расхождений между основными (ключевыми) понятиями, используемыми в федеральном законодательстве, и понятиями, используемыми в региональном законодательстве быть не должно^339. Позволим себе не согласиться с мнением Ю. А. Тихомирова. По нашему мнению, такое разнообразие при формулировании норм-дефиниций вполне допустимо. Прежде всего, это объясняется федеративной природой нашего государства. В последнее время все чаще звучат предложения о том, что необходимо все унифицировать, все определить на федеральном уровне. Что же остается субъектам федерации? Думается, что государство таким образом утрачивает свою федеративную сущность. В то же время если какое-либо понятие императивно определено на федеральном уровне, субъекты федерации должны учитывать это в своем законодательстве либо посредством бланкетных норм, либо посредством дублирования федеральной нормы либо давать собственную дефиницию, не противоречащую по смыслу федеральной.

В связи с выделением такого вида норм как нормы-дефиниции можно выделить следующие проблемы:

Во-первых, какие же термины нуждаются в формализации их в качестве норм – дефиниций? Общепризнано, что далеко не каждое понятие нуждается в легальном определении. Так, по мнению А. Нашиц, «смысл терминов, институтов и так далее можно сделать доступным для понимания, не прибегая к прямому определению, а таким образом излагая правовые предписания (как правило, именно к этому приему и обращается законодатель), чтобы из самих формулировок можно было уяснить характерные черты данного правового института»340. Среди ученых, занимающихся проблемами юридической техники, взгляды по вопросу о том, какие понятия следует определять в законодательстве, разделились. Д. А. Керимов, к примеру, считает, что в определении нуждаются термины обыденной жизни, если законодатель вкладывает в них особый смысл, отличный от того, какой они имеют в обиходе^341. Есть точка зрения, согласно которой «в законодательных актах обязательному дефинированию должны подвергаться специальные юридические понятия («право на жизнь», «гражданин», «преступление» и т. д.), а также понятия, имеющие особую конституционную, общеправовую, отраслевую или межотраслевую значимость…»342.

В юридической литературе есть мнение, что если термин ясен и однозначен для должностных лиц и граждан, то он не нуждается в легальном определении. Однако, например, В. Ю. Картухин полагает, что данный подход не совсем верен. Он пишет: «Ввиду того, что ясность является субъективным критерием, то за кажущейся ясностью и понятностью может скрываться неверное понимание. Поэтому представляется более целесообразным давать в законах субъектов Российской Федерации легальные определения всех важнейших терминов, несмотря на то, что они кажутся вполне понятными»343.

Не выступая в целом против размещения в законах дефиниций, А. А. Ушаков считал, что определения, даваемые терминам в самом законе, имеют отрицательную сторону – они удлиняют и загромождают законодательство^344.

Обобщая вышесказанное, думается, что законодательное определение термина необходимо в том случае, если:

1. Термин с одной стороны употребляется в обыденной жизни, с другой – является юридическим и при этом юристы вкладывают в него особый смысл. Либо в случае, когда устоявшемуся термину надо придать определенный смысл. Например, понятие «место жительства» является обыденным и общеупотребляемым. Но в Законе РФ от 25 июня 1993 г. № 5242–1 «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации» ему придается строго определенный, имеющий юридическое значение смысл.

2. Термин по-разному трактуется юридической наукой, существуют разные доктринальные подходы к его определению. Следовательно, для единообразного понимания требуется его легальная дефиниция. Например, понятие «соотечественник».

Несоблюдение этих требований приводит к тому, что конституционное законодательство перегружено нормами-дефинициями. Например, в Законе Республики Бурятия от 23 декабря 1997 г. № 610–I, «О религиозной деятельности на территории Республики Бурятия»345, действующем до сих пор, содержаться такие нормы-дефиниции:

«Религия – исторически обусловленная форма общественного сознания, являющаяся совокупностью представлений и культовой практики, основанных на вере в действительные и сверхестественные силы и существа, которые являются объектом поклонения.

Вероисповедание (конфессия) – принадлежность к какой-либо религии, церкви, религиозной организации (объединению), которые имеют собственную систему религиозных представлений, обрядов, культов.

Святые (священные) места – объемы природного или искусственного происхождения, являющиеся предметом религиозного почитания и поклонения, на которых совершаются культовые действия, религиозные обряды и церемонии».

Интересен с этой точки зрения пример наложения Президентом РФ Б. Н. Ельциным вето на так называемый закон о пчеловодстве. Президент РФ дважды отклонял закон, принятый Федеральным Собранием РФ. Первый раз Федеральный закон «О пчеловодстве» был отклонен 17 июня 1998 г. Затем он был повторно принят Государственной Думой 20 ноября 1998 г., а 2 декабря 1998 г. одобрен Советом Федерации. В результате 17 декабря 1998 г. Президент РФ вновь наложил вето на закон. В письме Президента РФ № Пр–1642 было сказано о нецелесообразности принятия такого закона и возможности урегулирования данных отношений правовыми актами более низкого уровня^346. Нас интересует этот пример в связи с вопросом необходимости дефинировать основные понятия в законодательстве. Проект федерального закона «О пчеловодстве» содержал очень много дефиниций. Например, пчеловод – гражданин, занимающийся пчеловодством;

пчелиная семья – сообщество медоносных пчел, состоящее из рабочих пчел, трутней и пчелиной матки, живущих в улье или гнезде;

улей – сооружение для содержания пчелиной семьи;

пасека – размещенные в определенном месте ульи с пчелиными семьями и необходимым имуществом для занятия пчеловодством;

пчелиный рой – новая пчелиная семья, сформировавшаяся в основной пчелиной семье и самостоятельно вылетевшая из нее при естественном роении;

продукты пчеловодства – продукты, произведенные медоносными пчелами (мед, воск и другие), а также сами медоносные пчелы;

пчелиная матка – самка – производительница медоносных пчел;

порода медоносных пчел – группа пчелиных семей, сформировавшаяся под влиянием естественного отбора в определенных климатических условиях и обладающая комплексом признаков, устойчиво передающихся от поколения к поколению;

источники медосбора – растения, которые образуют нектар и пыльцу, служат для медоносных пчел источниками естественного корма и обеспечивают медосбор.

Вряд и целесообразно помещать подобные определения в законе. Определения в законах должны даваться тем понятиям, которые могут быть предметом юридической регламентации.

Во-вторых, существует проблема формулирования нормы-дефиниции.

Важное значение для правоприменения имеет правильно сформулированное определение понятия. Ведь от точности употребления терминов зависит точность выражения воли законодателя. А точность употребления терминов зависит, прежде всего, от правильного определения их значения.

К сожалению, определения многих понятий, содержащихся в конституционном законодательстве, с этой точки зрения оставляют желать лучшего. Проанализируем в качестве примера дефиницию термина «толкование», закрепленную в законодательстве ряда субъектов РФ. Здесь можно выделить целый ряд правотворческих ошибок. Рассмотрим их.

1. Нарушения правил русского языка при формулировании дефиниции толкования.

Грамматические ошибки при определении понятия «толкование» приводят к тому, что искажается его смысл. Это можно наглядно продемонстрировать на следующих примерах. По ст. 65 Закона Республики Алтай от 2 июня 1999 г. № 12–21 «О нормативных правовых актах республики Алтай», «официальное толкование законов и иных республиканских нормативных правовых актов есть властно-обязательное разъяснение законов и иных республиканских нормативных правовых актов или их предписаний правомочным нормотворческим органом республики» (курсив наш. – Н. Т.). Не понятно, почему законодатель говорит о толковании нормативных правовых актов или их предписаний.

В Архангельской области законодатель определил, что «под официальным (аутентичным) толкованием областных законов и иных нормативных правовых актов Архангельского областного Собрания депутатов понимается властнообязательное разъяснение действительного содержания правовой нормы, содержащейся в областном законе либо ином нормативном правовом акте Архангельского областного Собрания депутатов»347 (курсив наш. – Н. Т.). Поставив аутентичное толкование в скобки, законодатель тем самым отождествил термины официальное и аутентичное толкование. Вместе с тем, официальное толкование может быть как аутентичным, так и делегированным. При правильном грамматическом оформлении (официальное аутентичное) такой ошибки можно было бы избежать.

2. Логические ошибки при формулировании дефиниций

Основной функцией легальных дефиниций является разграничение и идентификация конституционно-правовых явлений и объектов. Поэтому очень важно соблюдать все правила составления дефиниций. Однако в законодательстве субъектов Российской Федерации мы сталкиваемся с правотворческими ошибками, которые заключаются в нарушении законов логики при формулировании дефиниции «толкование».

Пример. В ст. 48 закона Республики Адыгея «О нормативных и иных правовых актах»348 сказано: «Неофициальное толкование нормативных правовых актов, то есть толкование, производимое организациями и лицами, не имеющими права официального толкования, не носит официального характера и не имеет обязательной юридической силы»349. В данном примере нарушено одно из правил формулирования дефиниций – определяемый термин встречается в определяющей части. Получается, что неофициальное толкование – это толкование, которое не носит официального характера.

Нарушается принцип соразмерности определения и определяемого понятия, согласно которому определение не должно быть слишком широким или слишком узким по отношению к определяемому термину^350. Так, например в Законе Костромской области от 11 января 2007 г. № 106–4–ЗКО «О нормативных правовых актах Костромской области» сказано в ст. 24: «Официальное нормативное толкование нормативных правовых актов – деятельность управомоченных органов по установлению содержания норм права». Но ведь под это определение подпадает и официальное казуальное толкование. Выходит, что определяемый термин здесь уже по значению, чем его определение.

Другой пример. По Закону Республики Дагестан от 16 апреля 1997 г. № 8 «О нормативных правовых актах Республики Дагестан» «официальное нормативное толкование – деятельность нормотворческих органов по обязательному для исполнения установлению содержания норм права». В результате под это определение не подпадает Конституционный Суд республики, так как суды нормотворческими органами не являются.

1. Концептуальные и юридические ошибки^351

Концептуальные ошибки связаны с неверным отражением в нормативном акте достигнутого уровня юридических знаний. Типичную для субъектов федерации концептуальную ошибку можно продемонстрировать на примере ст. 38 Закона Брянской области «О законах и иных нормативных правовых актах Брянской области»352, где содержится следующая дефиниция: «Официальное нормотворческое толкование (далее – официальное толкование) представляет собой разъяснения норм права, даваемое нормотворческим органом, издавшим их». Статья содержит грубейшую ошибку. Толкование и нормотворчество нельзя отождествлять. Одним из пределов толкования правовых норм является запрет создания новых правовых норм.

Статья 2 Закона Новгородской области «Об официальном толковании областных законов и иных нормативных правовых актов областной думы»353 содержит правотворческую ошибку концептуального характера, суть которой заключается в том, что толкование здесь названо частью законодательного процесса. Между тем теория права различает процессы правотворческий, правоприменительный и интерпретационный. Вот текст этой статьи: «Официальное толкование – это часть законодательного процесса, имеющего своей целью обеспечение разъяснения, уточнения, конкретизации нормы действующего областного закона и иного нормативного правового акта областной Думы». К нормотворческому процессу толкование отнесено и в законодательстве Тюменской области и других субъектов федерации.

Юридические ошибки являются следствием несоблюдения правил юридической техники. Одной из распространенных юридических ошибок является наличие в законодательстве субъектов Российской Федерации легальных определений неофициального толкования. Например, в статье 60 Закона Краснодарского края «О правотворчестве и нормативных правовых актах Краснодарского края»354 содержится следующая норма: «Неофициальное толкование нормативных правовых актов края, то есть толкование, производимое организациями и лицами, не имеющими права официального толкования, не носит юридически обязательного характера». Есть определение понятия «неофициальное толкование» в законодательстве Волгоградской, Брянской области. На наш взгляд, нет никакой необходимости помещать в законах дефиницию «неофициальное толкование». Это излишне перегружает законодательство и при этом ничего не дает для правоприменительной практики.

Безусловно, в законодательстве субъектов РФ можно найти примеры дефиниций термина «толкование», сформулированных по всем правилам юридической техники. Так, в ст. 47 Закона Омской области о нормативных правовых актах^355 содержится следующая норма: «Официальное толкование нормативных правовых актов Омской области – это деятельность уполномоченных органов государственной власти Омской области по разъяснению содержания нормативного правового акта Омской области или его отдельных положений».

Таким образом, мы видим, что многие дефиниции в действующем законодательстве субъектов Российской Федерации «нуждаются в существенных разъяснениях, уточнениях, концептуальной аргументации, без чего невозможно правильное, безошибочное применение соответствующих понятий»356. Ошибки законодателя имеют грамматический, логический, концептуальный и юридический характер.

Итак, в споре ученых о юридической природе дефиниции мы придерживаемся взглядов, согласно которым дефиниции являются разновидностью норм права, имеют самостоятельное регулирующее значение и относятся к общерегулятивным нормам конституционного права. Главным предназначением нормы-дефиниции является разграничение, идентификация конституционно-правовых явлений, объектов.

Еще раз подчеркнем значение дефиниций, содержащихся в конституционном законодательстве, для всей системы правового регулирования Российской Федерации. В конституционном праве закрепляются базовые, основополагающие определения понятий. Это объясняет и большую насыщенность конституционно-правовых законов дефинициями, поскольку они призваны закрепить определения, имеющие универсальное значение для всех сфер (гражданско-правовой, семейной, трудовой, финансовой, налоговой, уголовно-правовой и т. д.).

Особенностью норм-дефиниций в конституционном праве является то, что часть из них содержится в нормативном акте, обладающем высшей юридической силой – в Конституции Российской Федерации. При этом в Конституции РФ не так много норм, закрепляющих определения понятий. Связано это с тем, что Конституция РФ как нормативный акт высшего порядка, содержит наиболее общие и абстрактные нормы. Термины, понятия, содержащиеся в Конституции РФ, получают свое развитие и конкретизацию в текущем законодательстве.

К особенностям норм-дефиниций в конституционном праве относится то, что в сравнении с иными отраслевыми нормами-дефинициями они обращены к наиболее широкому кругу лиц.

С точки зрения юридической техники дефиниции в конституционном праве строятся как по родо-видовой, так и по перечневой и по описательной модели. При выборе той или иной модели законодатель в первую очередь должен руководствоваться принципом удобства ее практического применения.

В силу федеративной природы нашего государства нормы-дефиниции закрепляются и в законодательстве субъектов федерации. При этом определение основных терминов в федеральном и региональном законодательстве должно содержательно совпадать.

2.3. КОЛЛИЗИОННЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ

Особой разновидностью конституционно-правовых норм являются коллизионные нормы. Такие нормы содержаться как в Конституции Российской Федерации, так и в других конституционно-правовых актах. Название коллизионной нормы происходит от латинского «collisia; collision» и буквально означает «конфликт, столкновение».

Следует отметить, что коллизионные нормы традиционно изучаются наукой международного права^357 либо в рамках общей теории права^358. Вместе с тем, в литературе имеется мнение и о наличии (следовательно и о необходимости изучения) коллизионных норм в других отраслях права. Так, Ю. А. Тихомиров отмечал, что к такого рода нормам в конституционном праве относятся нормы, устанавливающие приоритет Конституции Российской Федерации перед другими нормативно-правовыми актами, устанавливающие приоритет норм международных договоров; нормы статьи 76 Конституции Российской Федерации, в которых идет речь о соотношении законов по юридической силе^359. Вместе с тем в конституционном праве коллизионные нормы не были предметом специального исследования. Ученые-конституционалисты больше внимания уделяют понятию и видам юридических коллизий, способам их разрешения^360. Коллизионные нормы в конституционном праве специально не исследовались. Между тем для успешного, эффективного осуществления своих функций коллизионные нормы должны постоянно совершенствоваться. Этим объясняется необходимость их детального изучения. Кроме того, изучение коллизионных норм способствует развитию теории конституционного права. В настоящем параграфе мы предпримем попытку исследования такого особого вида конституционно-правовых норм.

Коллизионные нормы в конституционном праве, как и в любой другой отрасли, служат разрешению столкновений, возникающих между нормативно-правовыми предписаниями. В целом, это один из способов разрешения коллизий в данной отрасли права. Н. А. Власенко выделял следующие функции коллизионных норм в правовой системе: 1) функция обслуживания права – это разрешение этими нормами коллизий, возникающих в правовой системе в силу объективных причин; 2) функция обеспечения законности – это устранение различного рода столкновений норм, появляющихся вследствие ошибок нормотворческих органов^361.

Относительно правовой природы коллизионных норм в юридической науке не сложилось единого мнения. Большинство авторов считают, что коллизионные нормы действуют только в сочетании с материально-правовыми нормами и не имеют самостоятельного значения (Л. А. Лунц, А. А. Тилле, С. С. Алексеев)362. Так, С. С. Алексеев относит их к так называемым специализированным нормам^363. Другие исследователи полагают, что коллизионные нормы выступают относительно самостоятельным регулятором поведения (Н. А. Власенко)364.

Под коллизионными конституционно-правовыми нормами можно понимать общерегулятивные нормы, представляющие собой общеобязательные формально-определенные правила поведения, созданные государством с целью устранения коллизий, возникающих между конституционно-правовыми предписаниями, и обеспеченные мерами государственного принуждения.

Коллизионные нормы в конституционном праве имеют свою специфику. Она заключается в том, что часть этих норм содержится в акте, обладающем высшей юридической силой – в Конституции Российской Федерации. Коллизионные нормы, содержащиеся в Конституции Российской Федерации, устанавливают общие правила разрешения коллизий для всех без исключения отраслей права.

Специфика коллизионных норм в конституционном праве может быть отражена в их классификации. В юридической литературе даются разные классификации коллизионных норм. Такие классификации, как правило, рассматриваются в рамках теории права или в науке международного частного права. Обобщив имеющиеся здесь подходы, попытаемся дать классификацию коллизионных норм в конституционном праве.

В зависимости от уровня правового регулирования можно выделить конституционно-правовые коллизионные нормы федерального уровня. Они содержатся в правовых актах, принимаемых федерацией в целом – федеральных конституционных законах, федеральных законах, подзаконных актах федерального уровня. Среди норм федерального уровня особо следует выделить конституционный уровень. Следующий вид – это коллизионные нормы уровня субъектов Российской Федерации, содержащиеся в Конституциях (Уставах) субъектов Российской Федерации, законах и иных нормативно-правовых актах субъектов Российской Федерации. И, наконец, уровня муниципальных образований – коллизионные нормы, содержащиеся в муниципально-правовых актах.

В зависимости от видов коллизий конституционно-правовые нормы можно разделить на несколько групп.

Во-первых, это коллизионные конституционно-правовые нормы, разрешающие темпоральные противоречия (темпоральные коллизионные нормы). Поскольку с принятием нового нормативно-правового акта невозможно сразу перестроить все конституционно-правовые отношения, могут возникать так называемые темпоральные коллизии. А. А. Тилле отмечал, что уже после вступления в силу нового закона сложившееся отношение сохраняется в том виде, в каком оно было закреплено старым законом. «Поэтому, – писал А. А. Тилле, – на одном отрезке времени происходит столкновение, коллизия, конфликт двух законов – старого и нового», который выражается в том, что возникает вопрос: каким законом – старым или новым – следует руководствоваться при разрешении конкретной ситуации»365. В связи с этим в конституционном праве, как и в других отраслях, имеются коллизионные нормы, призванные разрешать темпоральные противоречия, то есть противоречия между ранее и позднее принятым конституционным нормативно-правовым актом. «Тем самым, – пишет Ю. А. Тихомиров, – обеспечивается та степень правопреемственности в регулируемой сфере отношений, которая способствует непрерывности государственного и правового развития и устойчивости статуса граждан и юридических лиц»366.

Коллизионные нормы, разрешающие темпоральные противоречия, в конституционном праве представлены формулой «ранее принятые законы…применяются в части, не противоречащей настоящему закону». Примером может служить норма, содержащаяся в ч. 2 заключительных и переходных положений Конституции Российской Федерации, где сказано: «законы и другие правовые акты, действовавшие на территории Российской Федерации до вступления в силу настоящей Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации». Вот еще пример подобной нормы, содержащейся в Федеральном конституционном законе от 25 марта 2004 г. № 1–ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Пермской области и Коми-Пермяцкого автономного округа»367: «В случае противоречия законов и иных нормативных правовых актов Пермской области и Коми-Пермяцкого автономного округа, принятых до вступления в силу настоящего Федерального конституционного закона, а также в период со дня вступления в силу настоящего Федерального конституционного закона до дня образования Пермского края, Уставу Пермского края, законам и иным нормативным правовым актам Пермского края применяется соответствующий закон или иной нормативный правовой акт Пермского края» (ч. 2 ст. 16).

Таким образом, как указывал Н. А. Власенко, эти нормы – суть правило lex posterior derogat priori – последующий закон по тому же вопросу отменяет действие предыдущего^368. В целом, можно отметить, что в конституционном законодательстве коллизионные нормы, разрешающие темпоральные противоречия, содержатся, как правило, в переходных положениях.

На практике может сложиться ситуация, когда общественное отношение возникло при действии одной конституционно-правовой нормы, а закончится при действии другой. В этом случае для разрешения возникшего противоречия также могут использоваться темпоральные коллизионные нормы. Например, такая норма содержится в ч. 1 ст. 92 Федерального конституционного закона «О референдуме Российской Федерации» от 28 июня 2004 г. № 5–ФКЗ, где сказано: «Если на день вступления в силу настоящего Федерального конституционного закона на территории Российской Федерации образована и зарегистрирована в соответствии с Федеральным конституционным законом от 10 октября 1995 года № 2–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» инициативная группа для сбора подписей в поддержку инициативы проведения референдума (далее – инициативная группа), Центральная избирательная комиссия Российской Федерации в течение 10 дней со дня вступления в силу настоящего Федерального конституционного закона проверяет соответствие вопроса (вопросов), предлагаемого (предлагаемых) инициативной группой для вынесения на референдум, требованиям, предусмотренным статьей 6 настоящего Федерального конституционного закона»369. Таким образом, проверка вопроса (вопросов), выносимых на референдум Российской Федерации, будет осуществляться в соответствии с Федеральным конституционным законом от 28 июня 2004 г., несмотря на то, что инициативная группа образована и зарегистрирована в то время, когда еще действовал закон от 10 октября 1995 г.

Посредством темпоральной коллизионной нормы закону может придаваться обратная сила. Примером такой нормы является ч. 1 ст. 54 Конституции Российской Федерации, согласно которой «закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет»370.

Вторую группу составляют коллизионные конституционно-правовые нормы, разрешающие противоречия между правовыми предписаниями, действующими в разных пространственных пределах (назовем их условно – пространственные коллизионные нормы). Так, в соответствии с ч. 2 ст. 4 Конституции Российской Федерации «Конституция Российской Федерации и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации». В целом, такого вида коллизионных норм не так много в конституционном законодательстве. В последние годы в связи с процессом объединения субъектов Российской Федерации подобные нормы включаются в соответствующие законы. Например, Федеральный конституционный закон от 21 июля 2007 г. № 5–ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Читинской области и Агинского Бурятского автономного округа»371 в части 1 статьи 19 содержится правило, разрешающее пространственную коллизию: «Уставы, законы и иные нормативные правовые акты Читинской области и Агинского Бурятского автономного округа, принятые до дня вступления в силу настоящего Федерального конституционного закона, а также принятые в соответствии с настоящим Федеральным конституционным законом до дня прекращения полномочий Читинской областной Думы и Агинской Бурятской окружной Думы, действуют на соответствующей территории в части, не противоречащей настоящему Федеральному конституционному закону, уставу, законам и иным нормативным правовым актам Забайкальского края, до признания их утратившими силу в установленном порядке или до принятия по тем же вопросам законов и иных нормативных правовых актов органами государственной власти Забайкальского края».

Аналогичная норма закреплена в части 1 статьи 18 Федерального конституционного закона от 30 декабря 2006 г. № 6–ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Иркутской области и Усть-Ордынского Бурятского автономного округа»372; в части 1 статьи 17 Федерального конституционного закона от 12 июля 2006 г. № 2–ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Камчатской области и Корякского автономного округа»373; в части 1 статьи 16 Федерального конституционного закона от 25 марта 2004 г. № 1–ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Пермской области и Коми-Пермяцкого автономного округа»374; в части 1 статьи 13 Федерального конституционного закона от 14 октября 2005 г. № 6–ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Красноярского края, Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа и Эвенкийского автономного округа»375.

К третьей группе относятся конституционно-правовые нормы, которые разрешают противоречия, возникающие между предписаниями разной юридической силы, то есть иерархические коллизии. Так, Н. А. Власенко понимал под иерархической коллизией «конфликтное отношение, возникающее в результате одновременного регламентирования одного фактического обстоятельства правовыми предписаниями разной юридической силы». Для устранения таких коллизий и существуют специальные коллизионные нормы^376. Имеются такие нормы и в конституционном праве. Можно выделить следующие их разновидности:

1) Нормы, разрешающие противоречия между Конституцией Российской Федерации и всеми иными нормативными правовыми актами. Такая норма содержится, например, в ч. 1 ст. 15 Конституции Российской Федерации, где сказано: «Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации».

2) Нормы, разрешающие противоречия между законами; между законами и подзаконными актами; между подзаконными актами. Так, норма, разрешающая противоречие между законами, содержится в ч. 3 ст. 76 Конституции Российской Федерации: «Федеральные законы не могут противоречить федеральным конституционным законам».

Что же касается столкновений между нормами законов и подзаконных актов, то они также разрешаются при помощи специальных коллизионных норм. Например, ч. 3 ст. 90 Конституции Российской Федерации: «Указы и распоряжения Президента Российской Федерации не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам». Согласно ч. 2 ст. 120 Конституции Российской Федерации: «Суд, установив при рассмотрении дела несоответствие акта государственного или иного органа закону, принимает решение в соответствии с законом», то есть с актом, обладающим большей юридической силой.

В ч. 1 ст. 115 Конституции Российской Федерации закреплено: «На основании и во исполнение Конституции Российской Федерации, федеральных законов, нормативных указов Президента Российской Федерации Правительство Российской Федерации издает постановления и распоряжения, обеспечивает их исполнение». Таким образом, установлено, что акты Правительства РФ не могут противоречить Конституции РФ, федеральным законам и актам Президента РФ. В данной норме устанавливается соотношение не только подзаконных актов Правительства РФ и законов, но и актов Правительства РФ и актов Президента РФ, имеющих характер подзаконных.

Коллизионные нормы, разрешающие противоречия между законами и подзаконными актами, содержаться не только в Конституции Российской Федерации. Например, в ч. 3 ст. 22 Федерального закона Российской Федерации от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ» сказано, что акты высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации), акты высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации не должны противоречить Конституции Российской Федерации, федеральным законам, принятым по предметам ведения Российской Федерации и предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, указам Президента Российской Федерации, постановлениям Правительства Российской Федерации, конституции (уставу) и законам субъекта Российской Федерации.

Примером коллизионной нормы, разрешающей противоречия между подзаконными актами, является ч. 2 ст. 43 Федерального закона Российской Федерации от 6 октября 2003 г. № 131–ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», где сказано: ««Устав муниципального образования и оформленные в виде правовых актов решения, принятые на местном референдуме (сходе граждан), являются актами высшей юридической силы в системе муниципальных правовых актов, имеют прямое действие и применяются на всей территории муниципального образования. Иные муниципальные правовые акты не должны противоречить уставу муниципального образования и правовым актам, принятым на местном референдуме (сходе граждан)»377.

3) Нормы, разрешающие противоречия между общефедеральными актами и актами субъектов Российской Федерации, муниципально-правовыми актами. В качестве примера здесь, прежде всего, следует указать на ч. 5 и ч. 6 ст. 76 Конституции Российской Федерации. Коллизионные нормы, разрешающие противоречия между общефедеральными актами и актами субъектов РФ содержатся не только в Конституции РФ, но и в конкретизирующем ее законодательстве. Пример подобной нормы мы находим в ст. 2 Федерального закона Российской Федерации от 26 сентября 1997 г. № 125–ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях»: «Права человека и гражданина на свободу совести и свободу вероисповедания регулируются федеральным законом. Законы и иные нормативные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации и затрагивающие реализацию права на свободу совести и свободу вероисповедания, а также деятельность религиозных объединений, должны соответствовать настоящему Федеральному закону. В случае противоречия настоящему Федеральному закону нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации по вопросам защиты права на свободу совести и свободу вероисповедания и по вопросам деятельности религиозных объединений действует настоящий Федеральный закон».

4) Нормы, разрешающие противоречия между законами и внутригосударственными договорами. Например, ст. 26.8 ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ» содержит следующее коллизионное правило: «Федеральные органы исполнительной власти по соглашению с исполнительными органами государственной власти субъекта Российской Федерации могут передавать им осуществление части своих полномочий, если это не противоречит Конституции Российской Федерации, настоящему Федеральному закону и иным федеральным законам. Соглашения заключаются в случае, если осуществление части полномочий не может быть возложено федеральным законом в равной мере на исполнительные органы государственной власти субъекта Российской Федерации». Таким образом, данная норма устанавливает соответствие между соглашениями органов исполнительной власти Российской Федерации и органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации и Конституцией Российской Федерации и иными федеральными законами.

5) Нормы, разрешающие противоречия между национальным и международным правом. Такого вида коллизионная норма содержится в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, где закреплено следующее: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Аналогичные нормы мы находим в ч. 2 ст. 5 Федерального закона Российской Федерации от 15 июля 1995 г. № 101–ФЗ «О международных договорах Российской Федерации»378, в ст. 3 Федерального закона Российской Федерации от 17 июня 1996 г. № 74–ФЗ «О национально-культурной автономии»379.

Четвертую группу составляют коллизионные нормы, разрешающие так называемые компетенционные коллизии. Это нормы, строго устанавливающие уполномоченный орган, который может осуществлять правовое регулирование конкретного вопроса на подзаконном уровне. То есть в случае возникшей коллизии акту данного органа и отдается приоритет. Например, в ч. 13 ст. 21 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» закреплено следующее: «Центральная избирательная комиссия Российской Федерации в пределах своей компетенции вправе издавать инструкции по вопросам единообразного применения настоящего Федерального закона, обязательные для исполнения». В данной норме в своеобразной формулировке установлено соотношение актов ЦИК РФ с другими нормативными актами правовой системы России по вопросам избирательного права. Так, анализируя данную формулировку статьи закона, С. А. Иванов приходит к выводу, что она означает следующее: «Нормативные правовые акты Президента России, Правительства России и других федеральных органов государственной власти по вопросам избирательных прав и права на участие в референдуме граждан РФ должны соответствовать федеральным законам и инструкциям Центральной избирательной комиссии Российской Федерации в сфере избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»380.

Например, ч. 3, 4 ст. 26.1 ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» содержит следующую коллизионную норму, разрешающую компетенционное противоречие: «3. Полномочия, осуществляемые органами государственной власти субъекта Российской Федерации по предметам ведения Российской Федерации, определяются федеральными законами, издаваемыми в соответствии с ними нормативными правовыми актами Президента Российской Федерации и Правительства Российской Федерации, а также соглашениями. 4. Федеральные законы, договоры о разграничении полномочий и соглашения, определяющие полномочия органов государственной власти субъекта Российской Федерации, должны устанавливать права, обязанности и ответственность органов государственной власти субъекта Российской Федерации, порядок и источники финансирования осуществления соответствующих полномочий, не могут одновременно возлагать аналогичные полномочия на федеральные органы государственной власти и органы местного самоуправления, а также должны соответствовать другим требованиям, установленным настоящим Федеральным законом. Указанные требования распространяются также на указы Президента Российской Федерации и постановления Правительства Российской Федерации».

Таким образом, данная норма снимает противоречия между законами и подзаконными актами в случае возложения полномочий по предметам ведения Российской Федерации на органы государственной власти субъектов Российской Федерации. Указанные полномочия не могут одновременно быть возложены на федеральные органы государственной власти или органы местного самоуправления конкурирующим нормативным правовым актом.

По сфере применения можно выделить общие и специальные коллизионные нормы. Общие коллизионные нормы – устанавливают общие правила разрешения коллизий для отрасли в целом. То есть предписания, между которыми разрешается коллизия, заранее не определены. Особенностью конституционного права является то, что в нем содержатся общие начала разрешения противоречий для всей правовой системы России. Такие общие коллизионные нормы закреплены в Конституции РФ. Это ч. 2 ст. 4, ч. 1 ст. 15 и ч. 2 ст. 120 Конституции Российской Федерации (содержание указанных норм приводилось нами выше). Специальные (конкретные) коллизионные нормы – определяют выбор закона между конкретными законами. Например, в ст. 3 Федерального закона Российской Федерации от 18 июля 2006 г. № 109–ФЗ «О миграционном учете иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации»381 говорится, что «другие федеральные законы применяются к отношениям, связанным с осуществлением миграционного учета иностранных граждан, в части, не противоречащей настоящему Федеральному закону».

Практическое значение выделения и изучения коллизионных норм в конституционном праве России видится, прежде всего, в русле правоприменения. Эти нормы позволяют ориентироваться правоприменителю в имеющемся нормативном массиве и, таким образом, обеспечивают единство правового пространства. Задача правоприменителя – определить меру свободы и меру должного поведения субъекта конституционного правоотношения. Однако, в том случае, если между нормами конституционных правовых актов существует противоречие (коллизия), правоприменитель должен определить, какая из противоречащих друг другу норм права должна быть применена к данной конкретной ситуации. Значение коллизионных норм для правоприменителя показывает следующий пример. Согласно ч. 6. ст. 1 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» «Федеральные законы, конституции (уставы), законы субъектов Российской Федерации, иные нормативные правовые акты о выборах и референдумах, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить настоящему Федеральному закону. Если федеральный закон, конституция (устав), закон субъекта Российской Федерации, иной нормативный правовой акт о выборах и (или) референдуме противоречат настоящему Федеральному закону, применяются нормы настоящего Федерального закона». Это предписание является коллизионной нормой, разрешающей иерархическую коллизию. Как правило, иерархические коллизии представляют собой «конфликтное отношение, возникающее в результате одновременного регламентирования одного фактического обстоятельства правовыми предписаниями разной юридической силы»382. Однако, указанная норма устанавливает соотношение между актами одинаковой юридической силы в пользу ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». По этой причине ученые неоднократно критиковали данную норму. Так А. Е. Постников по этому вопросу пишет: «Нельзя не учитывать, что в соответствии с Конституцией Российской Федерации не допускается установление более высокой юридической силы одного федерального закона по отношению к другому федеральному закону. Недопустимость установления приоритетности одного федерального закона перед другим неоднократно подчеркивалась в правовых позициях Конституционного Суда Российской Федерации. На это, в частности, указывалось в Определении Конституционного Суда от 5 ноября 1999 г. № 182–О, принятом по запросу Арбитражного суда г. Москвы о проверке конституционности пунктов 1 и 4 части 4 статьи 20 Федерального закона «О банках и банковской деятельности». Конституционный Суд подчеркивал, что в ст. 76 Конституции Российской Федерации не определяется и не может определяться иерархия актов внутри одного их вида, в данном случае – федеральных законов. Ни один федеральный закон в силу ст. 76 Конституции не обладает по отношению к другому федеральному закону большей юридической силой»383. Аналогичную точку зрения высказывает В. В. Вискулова. Она отмечает: «Если руководствоваться требованиями п. 6 ст. 1 рамочного избирательного закона, то федеральные законы не должны ему противоречить; при возникновении коллизии должны применяться нормы Закона об основных гарантиях. С другой стороны, юридический принцип par in parem non habet imperium (равный не имеет власти над равным) ставит под сомнение обоснованность приоритета одного федерального закона над другим»384.

Однако отношение к рассматриваемой норме не должно быть столь однозначным. Прежде всего, надо исходить из практической значимости установленного законодателем правила разрешения коллизий между избирательным и референдумным законодательством в пользу рамочного закона. А. Е. Постников верно указывает, что «в настоящее время любые региональные, а равно федеральные выборы проводятся в соответствии с двумя законами, регулирующими подготовку и проведение выборов. С одной стороны, это Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». С другой стороны, это закон субъекта Российской Федерации о выборах (избирательный кодекс субъекта Российской Федерации) или Федеральный закон «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации», Федеральный закон «О выборах Президента Российской Федерации». То есть участникам избирательных кампаний, избирательным комиссиям приходится одновременно руководствоваться положениями двух законодательных актов, детально регулирующих все стадии избирательного процесса»385. На наш взгляд, в данной ситуации норма ч. 6 ст. 1 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» способствует единству правоприменительной практики в сфере избирательных и референдумных правоотношений. Рассмотрим пример. Пунктом 3 статьи 10 Закона Архангельской области от 15 июля 2003 г. № 184–23–ОЗ «О референдуме Архангельской области» было предусмотрено^386, что решение о назначении референдума принимается в форме постановления Архангельским областным Собранием депутатов в соответствии с Федеральным законом, Уставом Архангельской области и настоящим Законом. В случае если новый состав областного Собрания депутатов не сформирован или неправомочен принимать решение, указанное решение принимается главой администрации Архангельской области. В то же время согласно пункту 4 статьи 15 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» референдум субъекта Российской Федерации назначается законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации.

Как видим, обе нормы регулируют порядок назначения референдума в субъекте Российской Федерации. При этом они предписывают разные модели поведения, и совместное применение этих норм исключается. То есть мы имеем дело с коллизией норм. В этой ситуации задача правоприменителя заключается в преодолении коллизии норм. Для преодоления указанной коллизии следует использовать коллизионную норму, содержащуюся в ч. 6. ст. 1 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». Таким образом, референдум субъекта Российской Федерации может быть назначен только законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации. Назначение референдума субъекта Российской Федерации иными органами государственной власти либо должностными лицами действующее федеральное законодательство не допускает^387.

В своем Постановлении от 31 марта 2011 г. № 5–П «О практике рассмотрения судами дел о защите избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал: «Если при рассмотрении дел о защите избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации суд установит, что норма конституции (устава), закона субъекта Российской Федерации, иного нормативного правового акта о выборах и (или) референдуме противоречит Федеральному закону от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ, то следует применять соответствующую норму этого Федерального закона (пункт 6 статьи 1 названного Федерального закона)».

Еще большей значимостью для правоприменителя обладают коллизионные нормы, содержащиеся в Конституции Российской Федерации. К ним относятся нормы:

• О приоритете Конституции РФ над другими правовыми актами (ч. 2 ст. 4; ч. 1 ст. 15 Конституции Российской Федерации)

• О приоритете Конституции РФ над нормами Федеративного договора (п. 1 разд. 2 Конституции Российской Федерации)

• О разрешении противоречий между федеральными актами и актами субъектов РФ (ч. 5 и 6 ст. 76 Конституции Российской Федерации)

• О разрешении противоречий между законами (ч. 3 ст. 76 Конституции Российской Федерации)

• О приоритете законов над подзаконными актами (ч. 3 ст. 90; ч. 2 ст. 120; ч. 1 ст. 115 Конституции Российской Федерации).

Значение коллизионных норм, содержащихся в Конституции Российской Федерации, заключается в том, что они устанавливают общие правила разрешения коллизий для всех без исключения отраслей права.

Вместе с тем здесь сохраняются проблемы, требующие, на наш взгляд, разрешения на конституционном уровне путем закрепления соответствующих коллизионных норм. Первая проблема – в пользу какого акта будет разрешена коллизия, если она возникнет между нормами Указа Президента Российской Федерации и закона субъекта Российской Федерации? С точки зрения юридической природы Указы Президента Российской Федерации – акты подзаконные. Но согласно ч. 3 ст. 90 Конституции Российской Федерации «Указы и распоряжения Президента РФ не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам». Таким образом, в статье не устанавливается требование их непротиворечивости вообще всем законам (в том числе и законам субъектов Российской Федерации). Другая проблема – в пользу какого акта будет разрешена коллизия, возникшая между нормами федерального закона и двустороннего договора, заключенного между Российской Федерацией и субъектом РФ. Однако указанные проблемы требуют отдельного исследования.

В заключение следует отметить, что многочисленные классификации конституционно-правовых норм, предлагаемые учеными-конституционалистами, возможно дополнить включением в них такого вида норм как коллизионные конституционно-правовые нормы. Это общерегулятивные нормы, особой функцией которых является устранение противоречий между нормативными предписаниями, возникающими как по объективным причинам, так и вследствие недостатков законодательной техники.

ГЛАВА 3

КОНКРЕТНО-РЕГУЛЯТИВНЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

3.1. ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ ПО ОБЪЕКТУ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

Изучение места и роли конституционно-правовых норм в системе правового регулирования Российской Федерации требует их анализа в зависимости от объекта правового регулирования и исследования соответствующих видов норм. Под объектом правового регулирования мы будем понимать определенную группу общественных отношений, на которую направлено правовое воздействие (регулирование) норм исследуемой отрасли^388. Классификация конституционно-правовых норм в зависимости от тех групп общественных отношений, которые они регулируют, имеет важное практическое значение:

Во-первых, для правоприменителя. Это значение заключается в том, что разрешение любой юридической ситуации начинается с выяснения вопроса о том, нормы какой отрасли и далее, в отрасли, – какого института здесь следует применить.

Во-вторых, для законодателя. Принимая новые нормы права, необходимо точно разместить их в системе законодательства. Это позволяет сделать уяснение места нормы в системе права (к какой отрасли или институту относится норма права).

Прежде всего, необходимо отметить, что ряд исследователей не проводят классификацию конституционно-правовых норм по объекту правового регулирования. Это, например, А. Н. Кокотов, С. А. Авакьян, М. В. Баглай. Однако большинство советских и современных ученых-конституционалистов подразделяют конституционно-правовые нормы по объекту правового регулирования (В. С. Основин, С. С. Кравчук, В. А. Пертцик, В. О. Лучин, О. Е. Кутафин, Е. И. Козлов, В. Г. Стрекозов). На наш взгляд, данная классификация необходима, поскольку каждая конституционно-правововая норма – составная часть какого-либо конституционного института. Классификация конституционно-правовых норм по объекту правового регулирования применима как к конкретнорегулятивным нормам, так и к нормам общерегулятивного характера. Неоспоримым является факт, что общерегулятивные нормы (нормы-принципы, нормы-дефиниции) могут иметь в качестве объекта регулирования конкретную группу общественных отношений внутри отрасли и тем самым входить в один из институтов отрасли. Так, например, нормы, закрепляющие определение понятий «беженец», «вынужденный переселенец», «иностранный гражданин», «лицо без гражданства» будут входить в институт основ правового статуса человека и гражданина, и выделяться в особую группу в рассматриваемой нами классификации. В отдельных институтах конституционного права имеются и свои нормы-принципы. Так, нормы, закрепляющие принцип всеобщего равного прямого избирательного права при тайном голосовании, входят в институт избирательного права и могут считаться институциональными нормами-принципами.

В зависимости от объекта правового регулирования В. О. Лучин предлагает выделять следующие виды конституционно-правовых норм: нормы, регулирующие основы конституционного строя; нормы, регулирующие права и свободы человека и гражданина; нормы о федеративном устройстве; нормы об органах государственной власти; нормы об органах местного самоуправления; нормы о внесении конституционных поправок и пересмотре Конституции^389.

Сторонником подобной классификации являлся также О. Е. Кутафин, который выделял здесь следующие виды норм: нормы, определяющие основы конституционного строя; нормы, содержащие правовые установления, связанные с принадлежностью к государству и регулированием отношений по поводу гражданства; нормы, закрепляющие общие принципы статуса личности; нормы, закрепляющие федеративное устройство России; нормы, закрепляющие основные принципы системы органов государственной власти; нормы, закрепляющие основные принципы местного самоуправления. Кроме того, исследователь выделял в отдельную группу нормы о внесении конституционных поправок и пересмотре Конституции Российской Федерации, Конституций и Уставов субъектов Российской Федерации^390. Таким образом, к нормам, выделенным В. О. Лучиным, О. Е. Кутафин добавляет еще один вид – «конституционно-правовые нормы, содержащие правовые установления, связанные с принадлежностью к гражданству и регулированием отношений по поводу гражданства».

Е. И. Козлова предлагает в рамках данной классификации выделять четыре вида норм: нормы, связанные с основами конституционного строя; нормы, связанные с основами правового статуса человека и гражданина; нормы, связанные с федеративным устройством; нормы, связанные с органами государства и местного самоуправления^391. Аналогичные виды норм выделяет В. Г. Стрекозов. Однако не называет в последней группе нормы, устанавливающие систему местного самоуправления^392.

М. В. Баглай считает, что в конституционном праве 11 институтов: основы конституционного строя; права и свободы человека и гражданина; федеративное устройство; избирательная система (избирательное право); президентская власть; законодательная власть; исполнительная власть; государственная власть в субъектах Российской Федерации; судебная власть и прокуратура; местное самоуправление; порядок внесения поправок и пересмотр конституции российской Федерации^393. Следуя логике ученого, можно выделить соответствующие виды конституционно-правовых норм.

Вопрос о количестве групп конституционно-правовых норм, выделяемых по объекту правового регулирования, напрямую связан со спорным по сей день вопросом об институтах конституционного права. Ведь именно выделяемым институтам должны соответствовать эти группы норм. То есть классификация конституционно-правовых норм по данному основанию совпадает с системой конституционного права. Так, например, мы видим, что Е. И. Козлова не выделяет в качестве отдельной группы нормы, регулирующие отношения гражданства. И этому есть объяснение. По мнению Е. И. Козловой нормы, устанавливающие основы правового статуса личности, включают в себя три разновидности норм – нормы, закрепляющие общие принципы правового статуса личности; нормы, определяющие принадлежность лица к гражданству; нормы, устанавливающие конституционные права, свободы и обязанности человека и гражданина^394. То есть нормы, объектом регулирования которых являются отношения гражданства, образуют субинститут (подинститут) в институте основ правового статуса человека и гражданина. Следовательно, Е. И. Козлова не выделяет их в отдельную группу в данной классификации.

Не совсем последовательной выглядит позиция В. Г. Стрекозова. Так, ученый называет среди институтов конституционного права институт гражданства, а вот соответствующей группы норм в классификации по объекту правового регулирования у этого ученого нет^395.

О. Е. Кутафин выделял в системе конституционного права институт избирательного права^396. Однако аналогичной группы норм по объекту правового регулирования им не названо.

Какие же признаки характеризуют конституционно-правовой институт? В работах теоретиков права советского периода общепризнанным критерием образования правовых институтов являлся предмет правового регулирования^397. Например, А. Б. Венгеров понимал под правовым институтом «…объединения правовых норм по общему предмету регулирования. Правовые институты позволяют всесторонне регулировать, упорядочить соответствующий вид общественных отношений»398. Впоследствии наряду с предметом правового регулирования, в общей теории права начинает обосновываться идея о методе правового регулирования как обязательном признаке правового института^399.

В дальнейшем ученые-теоретики пошли по пути увеличения числа критериев институционализации правовых норм. Наряду с предметом правового регулирования появляются такие признаки правовых институтов как специфический метод правового регулирования, относительная автономия норм; наличие специфических принципов, определяющих особый режим регулирования; обособление норм в законодательстве; устойчивость общественных отношений. Правовым институтам как структурным элементам системы права, была посвящена диссертация Е. А. Киримовой^400. Автор анализирует в работе те критерии, которые предлагаются учеными-правоведами для выделения институтов в системе отраслей права (предмет правового регулирования, метод правового регулирования, действие, отношения и другие) и приходит к выводу, что в качестве основных критериев необходимо использовать предмет и метод правового регулирования. Также Е. А. Киримова выделяет такой признак института как относительная самостоятельность в регламентации общественных отношений. В целом, под правовым институтом Е. А. Киримова понимает «обособленный комплекс правовых предписаний, регулирующий с помощью специфичных приемов и способов однородный вид или сторону общественных отношений»401.

А. С. Пиголкин по вопросу о признаках правовых институтов пишет: «В правовой институт входит обособленная группа норм, регулирующих однородные отношения и отличающихся качественным единством. Так, семейное право делится на такие институты, как заключение и прекращение брака, права и обязанности супругов, родителей и детей, алиментные обязательства членов семьи и др. В трудовом праве имеются такие институты права, как порядок заключения и расторжения трудового договора, рабочее время и время отдыха, заработная плата, порядок разрешения трудовых споров и др. В системе права имеются и такие правовые институты, которые регулируют какое-то одно специфическое отношение, достаточно важное для механизма правового регулирования (право на имя, исковая давность в гражданском праве, правовой статус потерпевшего, подозреваемого, гражданского истца в уголовном процессе и т. д.). Для правового института характерны определенные общие положения, принципы, специфические юридические понятия, определяющие особый режим регулирования. Образующие его нормы обычно помещаются в особый раздел, главу или иное структурное подразделение нормативного акта (такова, например, структура Особенной части УК, где каждая глава содержит нормы одного самостоятельного института уголовного права) либо формулируются в самостоятельном акте (например, все нормы избирательной процедуры как самостоятельного института конституционного права). Каждый правовой институт выполняет только ему присущие функции и специфичен по сравнению со всеми другими компонентами системы права»402. Н. И. Матузов и А. В. Малько отмечают, что «институт права – это сравнительно небольшая, устойчивая группа правовых норм, регулирующих определенную разновидность общественных отношений… Правовые институты призваны регламентировать отдельные участки, фрагменты, стороны общественной жизни. Институт – составная часть, блок, звено отрасли. В каждой отрасли их множество. Они обладают относительной автономией, так как касаются в известной мере самостоятельных вопросов»403. С точки зрения Т. Н. Радько правовым институтам присущи следующие признаки: 1) это объективно сложившееся правовое образование, адекватно отражающее определенную часть предмета правового регулирования той отрасли права, в которую он входит; 2) это относительно самостоятельное правовое образование внутри отрасли права, которое сформировалось в силу однородности общественных отношений; 3) это устойчивая группа правовых норм; 4) это обособленная группа правовых норм, обладающая присущим ей механизмом правового регулирования, т. е. характерным состоянием субъектов, наличием специфических норм, правоотношений^404.

Ученые-государствоведы дореволюционного и советского периода считали единственным критерием объединения норм в государственно-правовые институты предмет правового регулирования^405. В советской государственно-правовой литературе не предпринималось широких попыток исследовать конституционно-правовые институты^406. Одной из первых работ на эту тему была статья С. А. Авакьяна 1977 г., в которой ученый предложил своеобразный подход к пониманию институтов конституционного права. В своей статье С. А. Авакьян вслед за советскими теоретиками признает ведущим критерием выделения конституционно-правового института предмет правового регулирования. В качестве стержня, вокруг которого объединяется определенная совокупность общественных отношений, а следовательно, и совокупность норм, их регулирующих, являются политико-правовые принципы. Эти принципы, пишет С. А. Авакьян, обеспечивают единство отношения и правовой нормы, позволяют отграничить одну группу отношений от другой^407. «Выделив нормы, воздействующие на один и тот же предмет регулирования, – пишет ученый, мы делаем первый шаг на пути их классификации. Предмет может быть широким, может охватывать комплекс родственных отношений, и поэтому, выделив далее руководящий принцип, мы включаем в правовой институт из общей совокупности норм лишь те из них, которые его воплощают»408.

Среди работ конституционалистов, посвященных институтам отрасли нельзя не назвать сборник трудов преподавателей ВЮЗи, полностью посвященный этим теоретическим проблемам^409. Особое внимание признакам, позволяющим выделять институты в конституционном праве, уделено в статье Н. А. Михалевой, помещенной в данном сборнике. С ее точки зрения каждый конституционный институт объединяет определенную группу норм и выступает как система по отношению к нормам – элементам этой системы. Понятие «конституционный институт», по мнению Н. А. Михалевой, представляет собой совокупность правовых норм, объединяемых общностью предмета регулирования и логической взаимосвязанностью. Среди специфических признаков конституционно-правовых институтов ученый также выделяет целенаправленность правового регулирования, наличие специфической функции, особенности в методе правового воздействия, особый субъектный состав государственно-правовых отношений, специфический механизм правового регулирования^410.

Анализ системы отрасли конституционного права и его основных институтов дан в монографии О. Е. Кутафина «Предмет конституционного права». Ученый указывает, что под конституционно-правовым институтом принято понимать совокупность норм, регулирующих определенный круг однородных и взаимосвязанных общественных отношений, образующих отдельную обособленную группу. О. Е. Кутафин вслед за Е. И. Козловой отмечает, что рамки такого понятия как правовой институт весьма подвижны как в теории, так и на практике. В конституционном праве это может быть как достаточно узкая группа однородных и взаимосвязанных норм, так и максимально крупное правовое образование^411.

В. О. Лучин в качестве признаков конституционно-правовых институтов называет принципы, особенности юридического содержания норм, составляющих институт, особые приемы и способы воздействия на общественные отношения, особенности конституционно-правового статуса субъектов отношений, специфика функций, выполняемых конституционными нормами^412. Проблемы определения факторов институционализации рассматривались В. О. Лучиным и в дальнейшем, и нашли свое отражение в его диссертационном исследовании. При этом он говорит о существовании в конституционном праве генеральных институтов, подсистемами которых являются основные институты, субинституты и одноэлементные институты, то есть о своеобразной «матрешке»413.

Понятие конституционно-правового института исследовалось в диссертации О. А. Бабошина. С точки зрения О. А. Бабошина «конституционно-правовой институт как структурное подразделение (компонент) системы отрасли конституционного права представляет собой совокупность правовых норм, регулирующих самостоятельный вид качественно однородных общественных отношений (или их отдельные элементы) в пределах предмета отрасли, обладающий устойчивостью, нормативной обособленностью, относительной самостоятельностью и автономностью функционирования»414. В качестве отличительных признаков конституционно-правового института, через которые проявляется его юридическая специфика О. А. Бабошин называет: а) однородность фактического содержания; б) юридическое единство правовых норм; в) нормативную обособленность; г) полноту и беспробельность регулируемых отношений; д) строго формальный характер; е) выполнение основных и специфических функций; ж) особый субъектный состав; з) относительную самостоятельность и автономность функционирования в рамках отрасли.

А. Е. Постников определяет институт конституционного права как «совокупность норм, в целом представляющих нормативную конструкцию, обращенную на урегулирование однородных, взаимосвязанных общественных отношений, составляющих предмет регулирования соответствующего института. При этом предмет данного регулирования является составной частью предмета конституционного права». При этом исследователь разграничивает конституционный институт и институт конституционного права, имея в виду под конституционным институтом лишь однородные группы норм, закрепленные в Конституции. Важным критерием выделения правового института А. Е. Постников считает стабильность, устойчивость и социальную востребованность данной совокупности правовых норм, их направленность на обеспечение непрерывности в жизнедеятельности государства как единого целого. Такой стабильностью, с его точки зрения, обладают отношения, связанные с организацией публичной власти, основ правового положения личности и федеративного устройства^415.

Среди современных исследований, посвященных конституционно-правовым институтам, следует выделить работы К. А. Кононова^416, в которых подробно рассмотрены дискуссии, существующие среди теоретиков и конституционалистов по данному вопросу, а также предложено собственное видение критериев формирования институтов конституционного права. Под конституционно-правовым институтом он предлагает понимать систему норм конституционного права, выделенную в относительно самостоятельную институциональную общность на основе единой юридической конструкции по предметным и методологическим критериям^417. Таким образом, К. А. Кононов считает, что критериями обособления конституционно-правовых норм в институты выступают специфический предмет и метод правового регулирования. Юридические проявления специфического метода правового регулирования К. А. Кононов видит в основополагающих нормах-принципах, в специфических юридических конструкциях, отражающих логическую структуру нормы, в типичной структуре построения юридических взаимосвязей между субъектами в рамках «типизированного» или «основного» правоотношения, в методологической дифференциации правоотношений на основные (основное) и производные^418.

В целом, точка в дискуссии о признаках, позволяющих выделять институты конституционного права, еще не поставлена и ждет своих исследователей. В данной работе категория институт затронута лишь в связи с выделением соответствующих видов конституционно-правовых норм. Конституционно-правовые институты являются такими элементами системы отрасли, которые обеспечивают целостное регулирование определенной группы общественных отношений. Исследование групп однородных конституционно-правовых норм, составляющих институты, должно способствовать эффективности правового регулирования, качественному улучшению взаимодействия этих групп между собой. Учитывая мнения, высказанные учеными, на наш взгляд, можно выделить основные и факультативные признаки, характеризующие институты конституционного права. К основным признакам отнесем два – особый предмет и метод правового регулирования. Во-первых, институтам в конституционном праве присущ общий предмет регулирования – однородные общественные отношения. Данный признак, как было показано выше, признается всеми учеными как теоретиками, так и конституционалистами. При этом все нормы, составляющие институт, внутри отрасли конституционного права взаимосвязаны между собой. Следует согласиться с К. А. Кононовым, что конституционно-правовой институт образует набор правовых норм, находящихся по отношению друг к другу в юридически значимой связи^419. Как было показано в работе Е. А. Киримовой, институт образует не любое произвольное сочетание норм. Институт – это такая совокупность норм, которые связаны непосредственным отношением к регулируемым им общественным отношениям. При этом правовой институт может состоять из одной правовой нормы, из ассоциаций правовых норм, из нескольких однопорядковых нормативных предписаний, из субинститутов^420.

Вторым по значимости признаком будет являться то, что нормам отдельного института присущ особый метод и механизм правового регулирования. К элементам механизма правового регулирования как правило относятся нормы права, юридические факты (составы), акты реализации норм права, правоотношения, акты применения права. Для институционализации норм все эти правовые средства должны находиться в особой связке между собой, в чем и будет проявляться специфика метода правового регулирования в каждом конституционно-правовом институте. М. И. Байтин и Д. Е. Петров пишут, что метод регулирования, присущий правовому институту, раскрывает специфику взаимосвязи и совместного воздействия на определенный вид или комплекс общественных отношений группы схожих между собой, «родственных» юридических норм, образующих данный институт^421. В совокупности метод, используемый институтами конституционного права, будет составлять метод отрасли конституционного права^422.

Ряд признаков, присущих конституционно-правовым институтам имеет факультативный характер, так как не всегда наличие того или иного признака свидетельствует о сформировавшемся внутри отрасли институте. В качестве факультативных признаков конституционно-правовых институтов можно назвать следующие. Поскольку в основе системы права лежат потребности общественной жизни, общественные отношения, характерным признаком является то, что институт в системе отрасли складывается объективно, независимо от воли и желания законодателя. Как пишет Е. А. Киримова, «степень тяготения правовых предписаний друг к другу не планируется заранее, а новые правовые институты не образуются искусственно, ибо они формируются под влиянием объективных социально-экономических преобразований общества»423. Система отрасли является объективно существующим делением внутри нее. Появление новых институтов внутри отрасли конституционного права связано с появлением соответствующих отношений в обществе. Институт нельзя создать искусственно, не отражая объективные общественные процессы. Можно создать новый закон, принять новую норму и даже группу норм, но такие нормы будут фиктивными, не будут «работать». Вместе с тем, данный признак является факультативным, так как необходимо учитывать и субъективный момент при формировании правового института. С одной стороны, правовой институт формируется под влиянием объективных социально-экономических преобразований общества. С другой стороны «юридические нормы, составляющие правовой институт, есть не только продукт социально-экономических условий развития общества, но и результат сознательной деятельности людей»424. На формирование правовых институтов в конституционном праве оказывает влияние политическая ситуация в стране, интересы государства, практика применения норм и др. субъективные факторы. С. А. Авакьян по этому поводу пишет: «Можно ли сказать, что сама жизнь, независимо от воли людей, «расслаивает» их отношения на определенные группы, исходя из предмета отношений, их субъекта и т. д.? Нет, такой подход неверен. Конечно, дифференциация общественных отношений, их объединение в группы объективно обусловлено, но происходит это не фатально. Активная роль государства в процессе очевидна. В общественно-политической практике воплощаются политико-правовые идеи, принципы, выработанные марксистско-ленинской теорией на основе анализа жизненных явлений и научного предвидения, путей развития общества»425.

В качестве дополнительных признаков, позволяющих выделять институты в системе конституционного права, может быть названа устойчивость, стабильность общественных отношений, которые являются предметом регулирования норм, образующих институты конституционного права. Поскольку система отрасли проявляется в системе его источников можно выделить и такой признак как относительная автономия, обособление норм внутри отрасли (нормы обособляются в отдельных главах, разделах нормативного правового акта или содержатся в отдельном нормативном акте). Само по себе обособление норм в законодательстве еще не свидетельствует о том, что в отрасли сформировался соответствующий институт. Хотя, как верно указывает Е. И. Козлова, «внешнее обособление правовых институтов как главных структурных подразделений отрасли в системе законодательства показывает высокий уровень развития отрасли и способствует более эффективному действию содержащихся в них предписаний»426. Для норм, составляющих институт, характерно всестороннее и полное регулирование соответствующего вида общественных отношений. Нормы правового института устанавливают все аспекты правового регулирования: содержат определенные общие положения; закрепляют принципы, лежащие в основе данного института. Закрепляют специфические юридические понятия. Устанавливают конкретные права и обязанности, а также меры ответственности.

Возвращаясь к вопросу о правомерности выделения института гражданства как элемента системы отрасли, отметим, что нормам о гражданстве, несомненно, присущи указанные признаки. В первую очередь, наличие собственного предмета правового регулирования – это общественные отношения, которые возникают при приобретении или прекращении гражданства Российской Федерации. Нормы о гражданстве характеризуются особым методом – специфическими приемами воздействия на общественные отношения. Их специфика проявляется в наличии своего «набора» юридических фактов, на основе которых возникают правоотношения гражданства; в особенностях возникающих правоотношений. Так, отношения гражданства могут возникать, изменяться или прекращаться на основании особого вида юридических фактов – событий (рождение, смерть), помимо юридических фактов – действий (например, заявление о выходе из гражданства). На основании указанных юридических фактов возникает, изменяется или прекращается особый вид правоотношения – правовое состояние (состояние в гражданстве Российской Федерации). Правовое положение субъектов правоотношений определяется в ФЗ «О гражданстве РФ». В качестве особой меры юридической ответственности может быть названа отмена решения по вопросам гражданства. Нормы о гражданстве обладают относительной автономией внутри отрасли конституционного права. Это обособление проявляется в том, что нормы о гражданстве сосредоточены в специальных нормативных правовых актах – Федеральном законе от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» и в Положении о порядке рассмотрения вопросов гражданства Российской Федерации, утвержденном Указом Президента Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 1325. Для норм, регулирующих отношения гражданства, характерна устойчивость, которая вытекает из устойчивости общественных отношений, регулируемых нормами данного вида. Особый механизм правового регулирования проявляется в наличии своих норм-принципов (принцип единого и равного гражданства; запрет лишения гражданства и др.), наличие специфических юридических понятий (гражданство, оптация), закрепленных в законодательстве. Таким образом, на наш взгляд, нормы, регулирующие отношения гражданства все-таки образуют отдельный институт в конституционном праве, а не являются субинститутом в рамках института основ правового статуса личности.

Эти же признаки позволяют говорить о наличии еще одной самостоятельной группы конституционно-правовых норм – норм, регулирующих избирательные отношения (свой предмет и метод правового регулирования, взаимосвязь норм между собой и их определенная самостоятельность внутри отрасли; свои особые принципы; общие понятия, характерные исключительно для данного института, специальные нормативные акты; наличие особых юридических фактов и правоотношений). По тем же критериям следует выделять и институт поправок и пересмотра Конституции Российской Федерации.

В то же время представляется необоснованным выделение в отдельные институты нормы, регулирующие статус Президента Российской Федерации; законодательную власть; исполнительную власть; судебную власть. Здесь одна и та же норма может регулировать и статус Президента РФ, и Правительства РФ, и Федерального Собрания РФ. Например, нормы статей 104, 109, 111, 117 Конституции Российской Федерации и др. То есть, отсутствует такой признак, как автономность, самостоятельность норм. Нормы об органах государственной власти очень тесно взаимосвязаны между собой. Также здесь невозможно выделить свой специфический метод правового регулирования. Он является единым для всех норм об органах власти и основан, в первую очередь на обязываниях и запретах, это метод власти-подчинения. Думается, что целесообразнее выделять общий институт норм, регулирующих принципы построения и систему государственных органов.

В целом, представляется, что в системе правового регулирования Российской Федерации необходимо выделять следующие виды конституционно-правовых норм в зависимости от объекта правового регулирования:

• Нормы, закрепляющие основы конституционного строя^427

• Нормы, устанавливающие основы правового статуса человека и гражданина

• Нормы, регулирующие отношения гражданства

• Нормы, регулирующие отношения по федеративному устройству государства

• Нормы, регулирующие избирательные отношения

• Нормы, закрепляющие принципы построения и систему государственных органов^428

• Нормы, устанавливающие основы местного самоуправления

• Нормы, регулирующие порядок внесения поправок и пересмотр Конституции Российской Федерации

Общее, что характерно для институтов конституционного права на современном этапе – они становятся более объемными и охватывают значительное число норм. Это связано в том числе и с так называемым «профицитом» конституционно-правового регулирования, о котором писалось выше, то есть расширение, разветвление институтов имеет в своей основе субъективные факторы. Вместе с тем есть и объективная основа для такого процесса, связанная с усложнением отношений в сфере конституционно-правового регулирования. Этот процесс начался не сегодня. Расширение предмета правовой регламентации норм конституционного права и как следствие – разветвленность его институтов отмечается Е. И. Козловой в конце 80-х гг. Так, Е. И. Козлова отмечает, что наиболее масштабные изменения коснулись норм, закрепляющих организацию и деятельность органов государства, основных прав и обязанностей граждан^429. Процесс увеличения числа норм, составляющих институты конституционного права, все больше вызывает к жизни идей о наличии в конституционном праве подотраслей и даже выделении некоторых групп в самостоятельные отрасли права, обсуждение которых идет еще с 70-х г.г.430. В силу федеративного устройства нашего государства можно говорить и о двухуровневом характере конституционно-правовых институтов. Институты конституционного права включают как нормы федерального уровня, так и нормы субъектов федерации.

Разветвление институтов приводит к усложнению их внутренней структуры, которая выражается в том, что внутри конституционно-правовых институтов нормы обособляются и образуют многочисленные субинституты, тесно взаимосвязанные между собой.

Характерной чертой каждого конституционно-правового института является то, что он включает в себя в качестве правовой основы нормы Конституции РФ. При этом любой институт конституционного права основан на нормах-принципах, содержащихся в Конституции РФ. В развитии конституционно-правовых институтов наблюдается и тенденция увеличения числа процессуальных конституционно-правовых норм, призванных сделать нормы Конституции РФ и других нормативных актов реально действующими.

Дадим краткую характеристику норм каждого из названных видов.

Нормы, закрепляющие основы конституционного строя. По своему содержанию эти нормы закрепляют политические, социальные, экономические и духовные основы конституционного строя Российской Федерации. Прежде всего, это нормы о политических основах конституционного строя Российской Федерации: Российская Федерация – демократическое государство; правовое государство, в котором человек, его права и свободы признаются высшей ценностью; федеративное государство; суверенное государство; Российская Федерация – государство с республиканской формой правления. Это нормы, устанавливающие экономические и социальные основы конституционного строя: свободу экономической деятельности; многообразие и равноправие всех форм собственности; принцип социального государства. Следующая группа основ, закрепляемых этим видом конституционно-правовых норм – духовные основы конституционного строя: принцип светского государства; принцип идеологического многообразия. Нормы института основ конституционного строя определяют сущностное содержание правового воздействия на политическую, экономическую, социальную и духовную сферу жизни общества, чем и определяется их место в системе правового регулировании Российской Федерации. В целом, в институте основ конституционного строя преобладают общерегулятивные нормы и, в первую очередь, нормы-принципы.

Характерной чертой норм этого вида является их наиболее общий характер, абстрактность формулировок. Они определяют рамки, границы государственного и общественного устройства Российской Федерации, а также устанавливают вектор дальнейшего развития государства и общества. В научной литературе в связи со сказанным называют такую особенность норм института основ конституционного строя как их перспективный характер. Это своего рода «идеальная модель», которая выходит за пределы настоящего, опережает время^431.

Для норм этой группы характерно то, что они регулируют отношения между наиболее широким кругом субъектов. Субъектами здесь являются само государство Российская Федерация; субъекты Российской Федерации, муниципальные образования, государственные органы, органы местного самоуправления, должностные лица, граждане и их объединения.

Конституционно-правовые нормы, закрепляющие основы конституционного строя, формализованы в главе 1 Конституции Российской Федерации. Следует заметить, что в науке конституционного права существует точка зрения, согласно которой нормы института основ конституционного строя содержаться не только в 1 главе Основного Закона. Есть мнение о том, что эти нормы расположены и в других главах Конституции Российской Федерации^432, а также в иных источниках конституционного права^433. Однако в самом тексте Конституции РФ сказано, что положения ее первой главы составляют основы Конституционного строя (ч. 1 ст. 16). В связи с этим они имеют особую правовую охрану, в отличие от других видов конституционно-правовых норм, так как:

• Они содержаться в акте, обладающем высшей юридической силой;

• Нормы главы 1 Конституции Российской Федерации не могут быть изменены, в них не могут вноситься поправки;

• Согласно ч. 2 ст. 16 Конституции Российской Федерации «Никакие другие положения настоящей Конституции не могут противоречить основам конституционного строя Российской Федерации».

Нормам этой группы присущ также особый механизм реализации. Они реализуются через так называемые правоотношения общего характера.

Особенностью норм, устанавливающих основы конституционного строя Российской Федерации, является также то, что они закрепляют исходные начала не только для отрасли конституционного права, но и для всей системы российского права.

Нормы, устанавливающие основы правового статуса человека и гражданина. По своему содержанию эти конституционно-правовые нормы, прежде всего, устанавливают принципы правового статуса личности. Они закрепляют положение о неотчуждаемости основных права и свобод, принадлежности их каждому от рождения; осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Нормы, входящие в эту группу, закрепляют принцип равноправия, непосредственного действия и гарантированности прав и свобод человека, а также соответствие их общепризнанным принципам и нормам международного права. Нормы об основах правового статуса личности закрепляют личные, политические, социально-экономические и культурные права и свободы, содержат гарантии их реализации. Они также устанавливают конституционные обязанности человека и гражданина в Российской Федерации. В целом, в данном институте преобладают конкретнорегулятивные нормы. Круг субъектов, на регулирование отношений между которыми направлены эти нормы, также весьма широк. Это граждане Российской Федерации, иностранные граждане, лица без гражданства и лица с двойным гражданством. К субъектам здесь будут относиться и объединения граждан (например, при реализации права собираться мирно, без оружия, проводить митинги, шествия, демонстрации). Субъектом отношений, регулируемых этими нормами, выступает также государство Российская Федерация. Особенностью субъектного состава, отношения между которыми регулируют нормы рассматриваемого вида, является то, что одним из субъектов здесь всегда выступает человек или гражданин. Источником, в котором содержаться данного вида нормы, является Конституция Российской Федерации (глава 2), а также конкретизирующее Конституцию Российской Федерации законодательство. Так, нормы о правовом статусе иностранных граждан и лиц без гражданства содержаться в Федеральном законе от 25 июля 2002 г. № 115–ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации». Отдельные нормативные акты регулируют статус беженцев, вынужденных переселенцев; лиц, получивших политическое убежище. Это Федеральный закон от 19 февраля 1993 г. № 4528–I «О беженцах»; Закон Российской Федерации от 19 февраля 1993 г. № 4530–I «О вынужденных переселенцах»; Положение о порядке предоставления Российской Федерацией политического убежища, утвержденное Указом Президента Российской Федерации от 21 июля 1997 г. Федеральным конституционным законом от 30 мая 2001 г. № 3–ФКЗ «О чрезвычайном положении» устанавливаются основания правомерных ограничений прав и свобод человека и гражданина в условиях этого особого правового режима. Отдельные ограничения содержаться и в федеральных законах от 15 августа 1996 г. № 114–ФЗ «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию», Законе Российской Федерации от 25 июня 1993 г. № 5242–I «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации» и в других внутригосударственных нормативных актах. Поскольку, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы, источником, в котором содержаться конституционно-правовые нормы рассматриваемой группы, являются также соответствующие международные акты. К ним можно отнести, например, Всеобщую декларацию прав человека; Международный пакт о гражданских и политических правах; Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах; Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод и др. Следует отметить, что часть норм, входящих в данный вид обладает особой правовой охраной. Это нормы, содержащиеся в главе 2 Конституции Российской Федерации. Нормы главы 2 Конституции Российской Федерации нельзя изменить. Необходимость изменения этих норм ведет к пересмотру Конституции Российской Федерации в целом. Механизм защиты других норм этого вида – это, конечно, судебная защита, в том числе в Конституционном Суде Российской Федерации и в Европейском суде по правам человека.

Нормы, регулирующие отношения по поводу гражданства. Эти конституционно-правовые нормы закрепляют дефиницию гражданства как устойчивой правовой связи между лицом и Российской Федерацией, выражающейся в совокупности их взаимных прав и обязанностей. Устанавливают следующие принципы гражданства:

1. Гражданство Российской Федерации является единым и равным независимо от оснований его приобретения.

2. Проживание гражданина Российской Федерации за пределами Российской Федерации не прекращает его гражданства Российской Федерации.

3. Гражданин Российской Федерации не может быть лишен гражданства Российской Федерации или права изменить его.

4. Гражданин Российской Федерации не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан иностранному государству.

5. Российская Федерация поощряет приобретение гражданства Российской Федерации лицами без гражданства, проживающими на территории Российской Федерации.

Конституционно-правовые нормы рассматриваемого вида регулируют основания и порядок приобретения и прекращения гражданства Российской Федерации. Субъектами, отношения между которыми регулируют нормы, входящие в рассматриваемый институт, являются с одной стороны, государство Российская Федерация, а с другой – гражданин Российской Федерации. Субъектами могут являться также иностранные граждане и лица без гражданства в случае, если они обращаются с заявлением о приобретении гражданства Российской Федерации.

Что касается источника, в котором содержится этот вид конституционно-правовых норм, то это Конституция Российской Федерации. В ст. 6 Конституции РФ закреплены основополагающие принципы гражданства: принцип единого гражданства; принцип равного гражданства; принцип запрета лишения гражданства. Кроме того, статья 6 Конституции РФ закрепляет форму, в которой содержаться нормы о порядке приобретения и прекращения гражданства Российской Федерации – это федеральный закон. Поэтому большинство норм этой группы сосредоточено именно в федеральном законе, конкретизирующем Конституцию Российской Федерации – это Федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 62-ФЗ «О гражданстве Российской Федерации». Конституционно-правовые нормы о гражданстве Российской Федерации закреплены и в других нормативных правовых актах. Например, в Положении о порядке рассмотрения вопросов гражданства Российской Федерации, утвержденном Указом Президента Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. Поскольку гражданство Конституция РФ относит к предметам исключительного ведения Российской Федерации, нормы данного института содержаться только в нормативных актах федерального уровня.

Правоотношения, которые возникают на основе норм данного вида, обладают определенными особенностями:

– Особый характер правоотношения гражданства – это правовое состояние, которое имеет длительный и устойчивый характер;

– Особый субъектный состав правоотношения. Одним из субъектов здесь всегда является индивид (гражданин Российской Федерации, иностранный гражданин или лицо без гражданства), а также государство Российская Федерация;

– Особый объект правоотношения – это правовая связь между лицом и государством Российская Федерация;

– Взаимные права и обязанности сторон правоотношения нельзя конкретизировать, они имеют неопределенный, слишком широкий характер, так как содержаться по сути во всем конституционном законодательстве.

– Особые юридические факты, на основании которых возникает, изменяется или прекращается правоотношение гражданства – наряду с действиями (которые могут быть как правомерными – подача заявления о приеме в гражданство, так и неправомерными – подача подложных документов), это могут быть события – рождение или смерть лица.

Нормы, регулирующие отношения по федеративному устройству. Этот вид конституционно-правовых норм по своему содержанию, в первую очередь, закрепляет принципы федеративного устройства: принцип государственной целостности; принцип единства системы государственной власти; принцип разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации; принцип равноправия и самоопределения народов в Российской Федерации и принцип равноправия всех субъектов Российской Федерации во взаимоотношениях с федеральными органами государственной власти. По своему содержанию конституционно-правовые нормы данного вида закрепляют конституционно-правовой статус республик, краев, областей, городов федерального значения, автономных округов и автономной области как субъектов Российской Федерации; разграничивают предметы ведения между Российской Федерацией и субъектами Российской Федерации; регулируют взаимоотношения между Российской Федерацией и субъектами Российской Федерации, а также субъектов Российской Федерации между собой; закрепляют порядок принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации.

Данного вида нормы содержаться:

– в Конституции Российской Федерации (большая часть содержится в главе 3)

– в нормативных актах федерального уровня. Это, например, Федеральный конституционный закон от 17 декабря 2001 г. № 6–ФКЗ «О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации»; Федеральный закон от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»

– в Конституциях (Уставах) и других нормативных актах субъектов Российской Федерации

– в Федеративном Договоре от 31 марта 1992 г.

– во внутригосударственных договорах между Российской Федерацией и ее субъектами.

Это договоры о разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации. Например, Договор Российской Федерации и Республики Татарстан от 26 июня 2007 г. «О разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Республики Татарстан».

Нормы, относящиеся к данной группе, регулируют отношения между особыми субъектами. Такими субъектами являются государство Российская Федерация и субъекты Российской Федерации (республики, края, области, города федерального значения, автономная область и автономные округа). Правоотношения, возникающие на основе этих норм также обладают спецификой. Так, это могут быть правовые состояния – состояние субъекта в составе федерации. Наряду с императивными предписаниями, здесь используется автономный метод правового регулирования, оставляющий субъектам федерации некоторый простор для свободного волеизъявления, а также метод рекомендательный, предлагающий адресату самостоятельно определить желательный для государства вариант поведения с учетом местных условий и реальных возможностей^434.

Нормы, регулирующие избирательные отношения. Конституционно-правовые нормы, входящие в эту группу закрепляют легальные определения понятий «выборы», «депутат», «избиратель», «избирательная кампания», «предвыборная агитация», «кандидат», «избирательный округ» и другие. В этих нормах установлены принципы, лежащие в основе избирательных отношений: принцип всеобщего, равного прямого избирательного права при тайном голосовании, принцип свободного участия в выборах.; принцип открытости и гласности в деятельности избирательных комиссий; принцип периодичности выборов и др. Нормы, входящие в данную группу, регулируют порядок проведения выборов в различные органы государственной власти (федеральные, субъектов федерации) и в органы местного самоуправления. Нормы, регулирующие избирательные отношения, содержатся как в Конституции Российской Федерации (право граждан избирать и быть избранными; органы, формируемые посредством выборов), так и в конкретизирующих Конституцию РФ нормативных актах – Федеральном законе от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», Федеральном законе от 22 февраля 2014 г. № 20–ФЗ «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации», Федеральном законе от 10 января 2003 г. № 19–ФЗ «О выборах Президента Российской Федерации» и др. Нормы, посвященные выборам, содержатся в Конституциях и Уставах субъектов Российской Федерации, а также в других нормативных правовых актах субъектов Российской Федерации. Например, в Законе Республики Адыгея от 4 августа 2005 г. № 351 «О выборах депутатов Государственного Совета – Хасэ Республики Адыгея»; в «Кодексе Республики Башкортостан о выборах» от 6 декабря 2006 г. № 380–З; в Закон Республики Карелия от 26 июня 2003 № 681–ЗРК «О выборах депутатов Законодательного Собрания Республики Карелия».

Для правоотношений, возникающих на основе этого вида норм, характерен особый субъектный состав. Участниками избирательных правоотношений могут быть такие особые субъекты как избирательные комиссии, политические партии, кандидаты в депутаты, наблюдатели и др.

Нормы, закрепляющие принципы построения и систему государственных органов устанавливают основные начала построения системы государственных органов в Российской Федерации (принцип разделения властей, принцип законности, принцип приоритета прав и свобод человека и гражданина и др.); устанавливают систему и виды государственных органов. Закрепляют правовой статус Президента Российской Федерации, органов законодательной, исполнительной и судебной власти. Регулируют основы взаимоотношений между Российской Федерацией и государственными органами, а также основы взаимоотношений государственных органов между собой. Источники, в которых выражены нормы этой группы – это Конституция Российской Федерации (прежде всего, главы 4–7) и конкретизирующее законодательство. В качестве примеров законов, в которых содержаться нормы данного вида можно привести Федеральный конституционный закон от 17 октября 1997 г. № 2–ФКЗ «О Правительстве Российской Федерации»; Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. № 1–ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации». В целом, в данном институте преобладают конкретнорегулятивные нормы конституционного права.

Нормы, устанавливающие основы местного самоуправления. Данный вид конституционно-правовых норм закрепляет дефиницию местного самоуправления. Конституционно-правовые нормы, относящиеся к рассматриваемому виду, закрепляют коренные начала, лежащие в основе осуществления местного самоуправления, то есть принципы осуществления местного самоуправления. Это, например, принцип самостоятельности решения населением вопросов местного значения; принцип организационного обособления местного самоуправления; принцип соответствия материальных и финансовых ресурсов полномочиям местного самоуправления; принцип ответственности местного самоуправления перед населением; принцип соблюдения прав и свобод личности и другие. Этими нормами устанавливаются территориальные, экономические, политические и иные гарантии осуществления местного самоуправления. Устанавливаются формы осуществления (непосредственное и представительное) и система местного самоуправления. Нормы данного вида содержаться как в Конституции Российской Федерации (большая часть – в главе 8), так и в ином законодательстве (федерального уровня и уровня субъектов Российской Федерации). Например, в Федеральном законе от 6 октября 2003 г. № 131–ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Особенность метода правового регулирования данного института заключается в сочетании императивных и диспозитивных начал.

Нормы, регулирующие порядок внесения поправок и пересмотр Конституции Российской Федерации. Эти нормы образуют отдельную группу в рамках отрасли конституционного права, так как имеют общий объект регулирования – отношения, возникающие при пересмотре Конституции Российской Федерации, внесении поправок в главы 3–8 или изменений в статью 65. Эти нормы могут быть выделены в отдельную группу, поскольку содержат все аспекты правового регулирования: содержат определенные общие положения; закрепляют принципы, лежащие в основе данного института; закрепляют специфические юридические понятия; устанавливают конкретные права и обязанности. Так, принципом, лежащим в основе этого вида норм, является то, что «положения глав 1, 2 и 9 Конституции Российской Федерации не могут быть пересмотрены Федеральным Собранием» (ч. 1. ст. 135 Конституции Российской Федерации). В этих нормах закрепляются специфические юридические понятия, характерные только для этой группы норм. Например, понятие «поправки к Конституции Российской Федерации». Нормы, образующие эту группу содержат и конкретные права и обязанности, возникающие при пересмотре или внесении поправок в Конституцию Российской Федерации. В данном институте в качестве средств правового воздействия на общественные отношения преобладают обязывание и запрет.

Нормы данного вида обладают относительной автономией внутри отрасли. Так, они обособились в отдельной главе Конституции Российской Федерации – главе 9. Кроме того, этот вид норм содержится в ФЗ от 4 марта 1998 г. № 33–ФЗ «О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции Российской Федерации».

Итак, в настоящем параграфе были показаны некоторые особенности норм конституционного права, обусловленные объектом правового регулирования данных норм. В целом, классификация конституционно-правовых норм в зависимости от объекта правового регулирования, позволяет четко представлять место каждой нормы (как вновь создаваемой, так и действующей) в системе правового регулирования Российской Федерации.

3.2. ВИДЫ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ ПО ФОРМЕ ВЫРАЖЕНИЯ ДИСПОЗИЦИИ, ИХ СООТНОШЕНИЕ С ТИПОМ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

Классифицируя нормы права, современные исследователи выделяют такие их виды как обязывающие, запрещающие и управомочивающие. При этом ученые называют разные основания подразделения норм на указанные виды. Так, в рамках данной классификации предлагаются следующие критерии:

• по форме выражения предписания^435;

• в зависимости от характера субъективных прав и обязанностей^436;

• по способу правового регулирования^437

• по характеру предписания^438

Не обходили стороной эту классификацию и отечественные конституционалисты. Так, ими были предложены следующие основания для подразделения конституционных норм на управомочивающие, запрещающие и обязывающие:

• характер регулятивного воздействия^439;

• характер предписания^440;

• характер основного назначения содержащихся в нормах предписаний^441;

Отношение к данной классификации конституционных норм у ученых также неоднозначное. Так, по мнению О. Е. Кутафина «установление вида конституционно-правовых норм по характеру основного назначения содержащихся в ней предписаний важно при ее применении для понимания содержания нормы, рамок прав и обязанностей субъектов регулируемых ею отношений»442. Вместе с тем С. А. Авакьян отмечает, что «смысл и характер воздействия нормы на общественные отношения предопределяется сутью предписания, а оно может содержать в себе одновременно все три начала, даже избегая тех или иных терминов»443, то есть одновременно содержать право, обязанность и запрет. Таким образом, исследователь имеет в виду предоставительно-обязывающий характер любой нормы права.

Точка зрения о так называемом предоставительно-обязывающем характере правовых норм сложилась еще в советский период.

Так, Н. Н. Алексеев говорил о двустороннем характере правовых норм. С точки зрения этого ученого, одним из недостатков классификаций норм является утверждение, что определенному виду правоположений могут быть присущи только однородные функции. То есть, раз нормы повелевают, писал Н. Н. Алексеев, то они ничего кроме повелений не содержат; если управомочивают – то содержат только предоставление. Как будто бы невозможно, чтобы нормы одновременно выполняли различные функции: и повелевали, и предоставляли. Таким образом, делает вывод исследователь, нормы имею двусторонний характер: с одной стороны – повелевают, с другой – предоставляют^444.

По мнению Н. Г. Александрова несмотря на то, что словесная формулировка той или иной нормы может говорить только о велении, только о дозволении или только о запрете, любая норма права имеет предоставительно – обязывающий характер^445.

В. С. Основин, классифицируя конституционные нормы по характеру выражения в них государственного предписания, выделял предоставительно-обязывающие нормы как отдельный вид конституционных норм. Это нормы, которые устанавливают соответствующие права и обязанности, закрепляют компетенцию органов власти^446.

А. Ф. Шебанов по проблеме предоставительно-обязывающего характера норм писал: «Каждая правовая норма устанавливает одновременно охраняемое государством право одного субъекта регулируемого отношения требовать определенного поведения от другого субъекта и обязанность этого субъекта к указанному поведению. Веление о должном поведении одного субъекта дается правовой нормой вместе с дозволением, с правомочием соответствующего поведения для другого субъекта и, наоборот, дозволение, правомочие совершать определенные действия дается вместе с велением о том, что противная сторона обязана совершить соответствующее действие или воздержаться от его совершения. Не может быть веления без дозволения и дозволения без веления. Веление и дозволение даются вместе. В этом заключается специфически двусторонний предоставительно-обязывающий характер каждой правовой нормы»447.

Вот еще мнение по данному вопросу советских теоретиков права: «Всякая норма носит одновременно и обязывающий, и запретительный характер: обязывая к совершению какого-либо действия, норма запрещает воздержание от его совершения, как и наоборот, запрещая совершение определенного действия, она обязывает к его несовершению. В то же время всякая правовая норма носит и управомочивающий (уполномочивающий) характер: норма, обязывающая к совершению того или иного действия и запрещающая его несовершение, как и наоборот, норма, запрещающая совершение данного действия и обязывающая к его несовершению, управомачивает (уполномочивает) кого-либо требовать, соответственно, совершения или несовершения этого действия»448.

Мнение о предоставительно-обязывающем характере всех правовых норм ставит под сомнение возможность их классификации на управомочивающие, запрещающие и обязывающие. Ведь получается, что одна и та же норма одновременно устанавливает право и закрепляет обязанность.

Есть по данной проблеме и другие точки зрения. Так, по мнению С. С. Алексеева не все нормы права имеют предоставительно-обязывающий характер. Такой чертой не обладают, например, нормы, содержащие определения юридических категорий; нормы, закрепляющие отдельные элементы регулируемых отношений. Но, тем не менее, значительная часть норм реально обладает предоставительно-обязывающим характером^449. На наш взгляд с этой точкой зрения нельзя не согласиться. Действительно, общерегулятивные нормы не имеют предоставительно-обязывающего характера, поскольку не устанавливают конкретных прав и обязанностей субъектов права. Однако думается, что к данным нормам вообще не применима подобная классификация, о чем подробнее говорилось выше.

Определенное решение проблемы предоставительно-обязывающего характера каждой нормы и возможности классифицировать их на запрещающие, управомочивающие и обязывающие было предложено А. Ф. Шебановым: «Правовые нормы подразделяются на обязывающие, запрещающие и управомачивающие, поскольку в статьях законов и иных нормативных актов одни нормы сформулированы как обязанность совершать определенные действия, другие – как запрет определенных действий, третьи – как предоставление полномочий на совершение известных действий. Такая классификация по существу является классификацией не правовых норм, а статей законов, в которых выражены эти нормы. Эта классификация, бесспорно, необходима, ибо она играет огромную роль в законодательной технике. Но это все-таки классификация статей Законов, но не правовых норм. Ибо всякая правовая норма имеет двусторонний предоставительно-обязывающий характер. Она одновременно управомачивает одну сторону и обязывает другую сторону регулируемого отношения. А статья Закона, где изложена эта правовая норма, действительно может быть сформулирована как правомочие или как обязанность или как запрет»450.

Так возможно ли подразделение конституционно-правовых норм на управомочивающие, запрещающие и обязывающие? Думается, что да. И исходить здесь надо из следующего. Безусловно, «любая норма по своему содержанию устанавливает права одной стороны, отношения и обязанности другой. Поэтому каждая норма носит предоставительно-обязывающий характер (предоставляет права и возлагает обязанности)»451. Предоставительно-обязывающий характер – это сущность правовой нормы. Но по форме выражения диспозиции нормы могут быть управомочивающими, обязывающими или запрещающими. В диспозиции может содержаться обязанность, запрет на совершение определенных действий или устанавливаться право на их совершение. То есть это характеристика диспозиции нормы. И, следовательно, классификация норм здесь дается не просто по характеру предписания или характеру регулятивного воздействия, а по форме выражения диспозиции нормы. Например, ст. 37 ч. 4 Конституции Российской Федерации устанавливает: «Каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом минимального размера оплаты труда, а также право на защиту от безработицы». Казалось бы, данная норма явно является управомочивающей, так как устанавливает конкретное право человека. Однако, одновременно, она устанавливает и обязанность работодателя обеспечить соответствующие условия труда, обязанность государства обеспечить защиту лица от безработицы. Так, в качестве примера управомочивающей нормы А. Н. Кокотов^452 приводит ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации о праве граждан на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации. Вместе с тем эта норма одновременно устанавливает и обязанность Конституционного Суда Российской Федерации принимать жалобы граждан в случае, если жалоба является допустимой. В результате, деление норм на обязывающие, запрещающие и управомочивающие не выдерживает практической проверки^453. Но диспозиция рассмотренных норм сформулирована как правомочие. Таким образом, не отрицая в целом данной классификации конституционно-правовых норм, предлагаем уточнить основание классификации. Конституционно-правовые нормы подразделяются на управомочивающие, запрещающие и обязывающие не по характеру предписания, а по форме выражения диспозиции нормы. Диспозиция конституционно-правовой нормы может формулироваться как правомочие, содержать запрет или обязанность. Этим, как указывал А. В. Мицкевич, подчеркивается главное социальное назначение нормы^454.

Итак, по форме выражения диспозиции конституционно-правовые нормы бывают:

Управомочивающие. Диспозиции этих норм предоставляют возможность совершать определенные, указанные в них действия. В диспозициях данных норм содержаться слова «имеет право», «вправе», «может». Например: «Граждане имеют право участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей» (ч. 1 ст. 32 Конституции Российской Федерации); «Иностранные граждане и лица без гражданства, ранее имевшие гражданство Российской Федерации, могут быть восстановлены в гражданстве Российской Федерации» (ст. 15 ФЗ «О гражданстве Российской Федерации»); «Конституционное Собрание вправе вынести на всенародное голосование проект новой Конституции Российской Федерации» (ст. 6 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации».). Управомочивающие нормы в конституционном праве, в основном, используются при закреплении прав и свобод человека и гражданина. Также с помощью управомочивающих норм могут определяться полномочия государственных органов и органов местного самоуправления.

Обязывающие. Диспозиция этого вида норм сформулирована в форме предписания совершить те или иные положительные действия. При их формулировании законодатель использует словесную формулу «обязан», «должен», «подлежит». Например: «Каждый обязан сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам» (ст. 58 Конституции Российской Федерации); «Указ Президента Российской Федерации о введении чрезвычайного положения подлежит незамедлительному обнародованию по каналам радио и телевидения, а также незамедлительному официальному опубликованию» (ст. 6 ФКЗ «О чрезвычайном положении»). Большинство обязывающих норм относится к организации и деятельности органов государственной власти. «Речь идет о том, – пишет О. Е. Кутафин, – что на государственные органы и должностных лиц возлагаются обязанности действовать для достижения конкретных целей»455.

Запрещающие. Формулировка диспозиции представляет собой запрет совершения тех или иных юридически значимых действий. По сути, это тоже обязанность, но негативная (или пассивная). Это обязанность воздержаться от совершения тех или иных действий. Отличие от обязывающих норм заключается в том, что в диспозициях норм данного вида напрямую сформулирован запрет на совершение конкретных действий. Здесь содержаться слова «не вправе», «запрещается», «не может». Например: «Запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни» (ч. 5 ст. 13 Конституции Российской Федерации); «Гражданин Российской Федерации не может быть лишен гражданства Российской Федерации или права изменить его» (ч. 4 ст. 4 ФЗ «О гражданстве Российской Федерации»); «Никто не вправе оказывать воздействие на гражданина с целью принудить его к участию или неучастию в референдуме, в выдвижении инициативы проведения референдума, в подготовке и проведении референдума, а также препятствовать его свободному волеизъявлению» (ч. 5 ст. 2 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации»). «Эти нормы, – пишет О. Е. Кутафин, – очерчивают зону возможного неправомерного поведения, обеспечивая тем самым защиту публичных интересов, то есть интересов людей, общества и государства»456. То есть, цель всех запрещающих норм – охрана общественных отношений. Запрещающие нормы показывают то, как нельзя поступать, а иначе – наступят неблагоприятные последствия. «Запрещающие нормы пресекают действия, совершение которых причинило бы вред общественным отношениям и мешало бы их нормальному функционированию», «действие запрещающих норм выражается не только и не столько в том, что вследствие их нарушения должен последовать тот или иной вид принуждения, но прежде всего в том, что их наличие в праве дает возможность знать о дозволенном и недозволенном поведении»457. Реализация запрещающих норм обладает особенностями, которые заключаются в том, что лицо должно воздерживаться от указанных в такой норме действий. Запрещающие нормы реализуются в форме соблюдения.

В целом, Конституция Российской Федерации содержит довольно много запрещающих норм. Это, например:

Ч. 3 ст. 3 «Никто не может присваивать власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления»

Ч. 3 ст. 6 «Гражданин Российской Федерации не может быть лишен своего гражданства или права изменить его»

Ч. 2 ст. 13 «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной»

Ч. 3 ст. 17 «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц»

Ч. 2 ст. 21 «Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам» и др.

Итак, запрещающие нормы в конституционном праве выполняют функцию охраны общественных отношений. Любая запрещающая норма всегда характеризуется категоричностью правила, закрепленного в ней, и не допускает никаких отступлений, вариантов действия. Рассмотрим сказанное на конкретном примере. Так, в ст. 8 ФКЗ от 25 декабря 2000 г. «О Государственном флаге Российской Федерации»458 содержится следующая запрещающая норма: «Флаги субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, общественных объединений, предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности не могут быть идентичны Государственному флагу Российской Федерации. Государственный флаг Российской Федерации не может использоваться в качестве геральдической основы флагов субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, общественных объединений, предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности». Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ^459 рассмотрела в открытом судебном заседании дело по заявлению прокурора Республики Хакасия о признании статьи 1 Закона Республики Хакасия от 25 ноября 2002 г. № 68 «О государственном флаге Республики Хакасия» противоречащей федеральному законодательству по кассационной жалобе Верховного Совета Республики Хакасия на решение Верховного Суда Республики Хакасия от 28 апреля 2003 года. Судебной коллегией было установлено следующее. Прокурор Республики Хакасия обратился в Верховный суд Республики Хакасия с заявлением о признании статьи 1 Закона Республики Хакасия от 25 ноября 2002 г. № 68 «О государственном флаге Республики Хакасия», содержащей описание государственного флага Республики Хакасия, противоречащей федеральному законодательству. В обоснование своих требований он указал, что указанная норма Закона Республики Хакасия противоречит действующему федеральному законодательству, в частности статье 8 Федерального закона от 25 декабря 2000 г. № 1–ФКЗ «О государственном флаге Российской Федерации», согласно которой Государственный флаг Российской Федерации не может использоваться в качестве геральдической основы флагов субъектов Российской Федерации. Представитель Верховного Совета Республики Хакасия требования прокурора не признала. Просила отказать прокурору в удовлетворении заявления, ссылаясь на то, что положение статьи 1 оспариваемого Закона Республики Хакасия, содержащее описание флага Республики Хакасия, не противоречит действующему федеральному законодательству, поскольку флаг Республики Хакасия ни по конструкции, ни по набору цветных полос не совпадает с флагом Российской Федерации и не является идентичным ему. Решением Верховного Суда Республики Хакасия от 28 апреля 2003 г. заявление прокурора Республики Хакасия удовлетворено. Статья 1 Закона Республики Хакасия от 25 ноября 2002 года № 68 «О государственном флаге Республики Хакасия» признана противоречащей федеральному законодательству, не действующей со дня вступления решения суда в законную силу.

Представитель Верховного Совета Республики Хакасия подал кассационную жалобу в Верховный Суд РФ, в которой просил решение отменить. Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации пришла к выводу, что оснований к отмене решения Верховного Суда Республики Хакасия нет. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ указала, что статьей 70 Конституции Российской Федерации определяются символы России как суверенного государства и предусматривается, что государственный флаг, герб и гимн Российской Федерации, их описание и порядок официального использования устанавливается федеральным конституционным законом. Согласно статье 1 Федерального конституционного закона «О государственном флаге Российской Федерации» Государственный флаг Российской Федерации является официальным государственным символом Российской Федерации и представляет собой прямоугольное полотнище из трех равновеликих горизонтальных полос: верхней – белого, средней – синего и нижней – красного цвета.

Статьей 1 Закона Республики Хакасия «О государственном флаге Республики Хакасия» установлено, что государственный флаг Республики Хакасия представляет собой прямоугольное полотнище, состоящее из четырех полос. Три равновеликие полосы расположены горизонтально в последовательности: верхняя – белого, средняя – синего и нижняя – красного цвета. Ширина каждой из горизонтальных полос составляет одну треть ширины флага. Четвертая полоса, зеленого цвета, располагается вертикально, непосредственно у древка, объединяя горизонтальные полосы. В середине зеленой полосы изображен солярный знак (символ Вселенной) золотистого цвета. Из материалов дела усматривается, что до принятия оспариваемой нормы Закона рисунок флага Республики Хакасия и проект конституционного закона Республики Хакасия «О государственном флаге Республики Хакасия» были направлены в Геральдический совет при Президенте Российской Федерации для проведения экспертизы. Как следует из письма Геральдического Совета при Президенте Российской Федерации, направленного 28.10.2002 в адрес Верховного Совета после рассмотрения экспертами Геральдического совета документов по гербу и флагу в Государственном флаге Республики Хакасия в качестве геральдической основы используется Государственный флаг Российской Федерации, что запрещено Федеральным конституционным законом. При таких обстоятельствах судом обоснованно сделан вывод о противоречии статьи 1 оспариваемого Закона Республики Хакасия действующему федеральному законодательству и нарушении права РФ, ее субъектов и граждан РФ. В итоге, судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала правильность выводов Верховного Суда Республики Хакасия о том, что в Государственном флаге Республики Хакасия используется в качестве геральдической основы Государственный флаг Российской Федерации.

Факт существования запрещающих норм зависит, как указывает С. С. Алексеев, от того какой используется порядок правового регулирования – разрешительный или дозволительный^460. При разрешительном порядке используется принцип «дозволено то, что прямо разрешено нормами права», а дозволительный порядок основан на формуле «дозволено все, что прямо не запрещено». С. С. Алексеев пишет: «Дозволительное регулирование немыслимо без установления точно определенных, конкретизированных запрещающих предписаний»461. В то же время при разрешительном правовом регулировании запреты обычно не формулируются в виде самостоятельных нормативных предписаний. Здесь «регламентируя содержание прав, предоставляемых субъектам, предусматривая юридическую ответственность за известное поведение, законодатель тем самым точно определяет, что субъекту дозволено, а что не дозволено, т. е. устанавливает запреты. Вот почему при разрешительном регулировании правовые запреты «растворены» в содержании управомачивающих норм»462.

Выше сказанное имеет важное значение для конституционного права России, что можно рассмотреть на следующем примере.

В принятых в 2000 г. ФКЗ «О Государственном флаге Российской Федерации», «О Государственном гимне Российской Федерации» и «О Государственном гербе Российской Федерации» были определены места использования государственных символов Российской Федерации. В данных законах преобладают управомочивающие и обязывающие нормы. В управомочивающих содержится право на совершение тех или иных действий в отношении государственных символов России. Например, по ст. 6 ФКЗ «О Государственном флаге Российской Федерации» «Государственный флаг Российской Федерации может быть поднят (установлен) во время торжественных мероприятий, проводимых общественными объединениями, предприятиями, учреждениями и организациями независимо от форм собственности, а также во время семейных торжеств». Обязывающие нормы закрепляют обязанность субъектов действовать определенным образом. Большинство норм законов о символике являются обязывающими. Например, в статье 2 указанного закона устанавливается, где Государственный флаг Российской Федерации должен быть поднят постоянно: на зданиях Администрации Президента Российской Федерации; Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации; Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации; Правительства Российской Федерации; Конституционного Суда Российской Федерации; Верховного Суда Российской Федерации; Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации; Генеральной прокуратуры Российской Федерации; Центрального банка Российской Федерации; Счетной палаты Российской Федерации; резиденции Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации; Центральной избирательной комиссии Российской Федерации. Государственный флаг Российской Федерации должен быть поднят постоянно на зданиях федеральных органов исполнительной власти, на резиденциях полномочных представителей Президента Российской Федерации в федеральных округах, а также на зданиях органов государственной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления.

В результате, на практике возникал вопрос: возможно ли размещение и использование государственной символики в иных местах, прямо не установленных в законе. Так, можно ли размещать государственный флаг и государственный герб (в том числе их изображения) Российской Федерации в рабочих кабинетах руководителей предприятий и организаций различных форм собственности; в учебных аудиториях образовательных учреждений; в актовых залах зданий различных организаций; на информационных стендах; на трибунах; на зданиях жилых домов. Прямого запрета законы, регулирующие порядок использования государственной символики, не содержат. Такое отсутствие в законе запрещающих норм «говорило» об использовании законодателем разрешительного порядка регулирования, то есть дозволено только то, что прямо разрешено нормами права. Если бы законодатель хотел установить дозволительное регулирование, то закрепил бы в законах о символах государственного суверенитета конкретные запреты. Так, если согласно ст. 5 ФКЗ «О Государственном флаге Российской Федерации» Государственный флаг Российской Федерации помещается на фасадах следующих зданий: официальной резиденции Президента Российской Федерации; зданий Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации, Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда Российской Федерации, Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, дипломатических представительств, консульских учреждений и иных официальных представительств Российской Федерации за пределами Российской Федерации. Следовательно, на фасадах иных зданий размещение государственного флага запрещено.

В результате в ноябре 2008 г. в ФКЗ «О государственном флаге Российской Федерации» была внесена поправка следующего содержания: «Допускается использование Государственного флага Российской Федерации, в том числе его изображения, гражданами, общественными объединениями, предприятиями, учреждениями и организациями в иных случаях, если такое использование не является надругательством над Государственным флагом Российской Федерации» (ст. 9.1)463. Включение в закон этой нормы разрешило проблему использования символики в иных, прямо не установленных законом местах.

Рассмотрим еще один пример. Главой администрации Волгоградской области 16 февраля 2007 принято постановление № 194 «Об утверждении Положения о Комитете по печати и информации администрации Волгоградской области», которым утверждено Положение о Комитете по печати и информации администрации Волгоградской области. Пунктом 3.9 данного Положения Комитету предоставлено право иметь гербовую печать с изображением Государственного герба Российской Федерации. Решением Волгоградского областного суда от 27 июня 2007 п. 3.9 Положения о комитете по печати и информации администрации Волгоградской области был признан недействующим в части слов «Государственного герба Российской Федерации». При постановлении решения суд первой инстанции пришел к выводу о несоответствии оспариваемой нормы ст. 70 Конституции Российской Федерации и Федеральному конституционному закону РФ от 25 декабря 2000 № 2–ФКЗ «О Государственном гербе Российской Федерации», согласно которым использование Государственного герба Российской Федерации – официального государственного символа Российской Федерации допускается только в определенных названным Законом случаях (курсив наш. – Н. Т.), к числу которых печати, бланки, штампы указанного Комитета не относятся. Данное решение суда первой инстанции обжаловалось. В Определении от 5 сентября 2007 г. Верховный Суд РФ (дело 16–ГО7–22) оставил решение Волгоградского областного суда без изменения^464.

Действительно, согласно ФКЗ от 25 декабря 2000 г. Государственный герб Российской Федерации помещается на печатях исключительно федеральных органов государственной власти, иных государственных органов, организаций и учреждений, на печатях органов, организаций и учреждений независимо от форм собственности, наделенных отдельными государственными полномочиями, а также органов, осуществляющих государственную регистрацию актов гражданского состояния. Комитет по печати и информации администрации Волгоградской области не относится к федеральным органам государственной власти, государственными полномочиями Российской Федерации не наделен. То есть, в данном деле суд первой инстанции и вслед за ним Верховный суд РФ указали в своем решении, что поскольку в ФКЗ «О Государственном гербе РФ» все случаи использования Государственного герба определены, то есть Закон содержит управомочивающие и обязывающие нормы, следовательно, все иные действия – запрещены.

Другой интересный пример имел место в Нижнем Новгороде, в кабинете Председателя Законодательного Собрания. По сообщению, опубликованному в Российской газете «Прокуратура Нижегородской области проверила соблюдение в регионе федерального законодательства о государственных символах России. И нарушения были найдены в кабинетах органов власти. Первое, что не понравилось прокуратуре, – это российский триколор, установленный в кабинете председателя областного Законодательного собрания. Флаг «украшен золотой бахромой и кистями на витых шнурах золотого цвета, что является нарушением Закона «О Государственном флаге Российской Федерации», – говорится в официальном письме прокуратуры. Власти посчитали замечание обоснованным и флаг пообещали снять. Следующей «жертвой» пали древки государственных флагов, украшенные копейными наконечниками, стоящие в зале заседаний Законодательного собрания. Якобы наличие этих наконечников не предусмотрено законом, следовательно, нарушение надо устранить. Однако законодатели, скрупулезно изучив федеральный закон, отметили, что там нет точного описания, как должно выглядеть внешне древко флага и копейного наконечника, а содержится только описание самого флага. Поэтому флаги оставили в покое. Не понравилось прокуратуре и то, что государственные гербы РФ, установленные в зале заседаний и рабочем кабинете спикера регионального парламента, не соответствуют описанию, требуемому законодательством. Но обвинители не указали, какие именно элементы гербов не соответствуют требованиям, поэтому в Законодательном собрании претензию сочли необоснованной. Также прокуратура посчитала незаконным тот факт, что фасад здания областного парламента украшает Герб РФ и закону это якобы не соответствует. Однако, по словам начальника правового управления Законодательного собрания Нижегородской области Виталия Ларионова, в федеральном законодательстве содержится перечень зданий, на которых обязательно размещение государственного герба, но не указано, на каких зданиях герб не может размещаться. Принцип «не запрещено, значит, разрешено» прокуратуру удовлетворил, на том и сошлись»465. В данном случае позиция прокуратуры противоречива. Так, если в отношении украшения флага Российской Федерации бахромой и наконечниками прокуратура исходит из того, что «можно только то, что прямо разрешено» (описание флага содержится в законе). Во второй же ситуации в отношении размещения Государственного герба на фасаде здания областного парламента прокуратура исходит из принципа «если не запрещено, значит – разрешено». Представляется, что видовой характер норм в законодательстве о государственной символике Российской Федерации (преобладают управомочивающие и обязывающие нормы) свидетельствует о том, что законодатель применил разрешительный тип правового регулирования.

Итак, подразделение конституционно-правовых норм на управомочивающие, запрещающие и обязывающие должна проводиться в зависимости от формы выражения диспозиции, а не по характеру предписания или характеру правового регулирования. Классификация конституционно-правовых норм в зависимости от формы выражения диспозиции имеет значение для определения формы реализации нормы: управомочивающие нормы реализуются в форме использования; обязывающие – в форме исполнения; запрещающие – в форме соблюдения. Преобладание в конституционно-правовом акте норм того или иного вида показывает правоприменителю на тот тип правового регулирования, который использовал законодатель. Так, преобладание управомочивающих и обязывающих норм говорит об использовании разрешительного типа правового регулирования. А преобладание норм запрещающих – о дозволительном типе правового регулирования.

3.3. ИМПЕРАТИВНЫЕ И ДИСПОЗИТИВНЫЕ НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

Одним из важнейших элементов системы правового регулирования, наряду с объектом, является метод правового регулирования. Метод правового регулирования, используемый той или иной отраслью права, влияет на характер обязательности предписания нормы. В зависимости от характера обязательности предписания, как правило, выделяют императивные и диспозитивные нормы. Кроме того, в конституционном праве наряду с императивными и диспозитивными часто фигурируют так называемые альтернативные нормы права^466. Вместе с тем, возможность выделения в конституционном праве императивных и диспозитивных норм представляется не столь однозначной. Это связано с множеством точек зрения относительно сущности этих норм. Есть исследователи, которые ставят под сомнение выделение в качестве самостоятельного вида диспозитивные нормы права. Они объясняют это тем, что «диспозитивная норма – сложная норма, где органически сочетаются два самостоятельных правила. Одно правило – это предоставление правомочия сторонам действовать в конкретных условиях по своему усмотрению. Другое же правило, имеющее самостоятельное значение, – это предписание на случай, если стороны правоотношения сами не определили права и обязанности. Хотя эти два правила тесно связаны между собой и формулируются в виде одной статьи, все же это два самостоятельных предписания, две нормы. Каждая из них может быть самостоятельной основой для решения конкретных дел… При этом обе нормы являются категорическими предписаниями (императивами)»467. Однако, далее эти же ученые соглашаются с тем, что выделение диспозитивных норм в некоторых отраслях права (особенно – в гражданском) имеет большое значение, так как суд при разрешении спора между сторонами должен знать, вправе ли они были самостоятельно определить свои права и обязанности^468.

С. А. Авакьян предлагает вместо подразделения конституционно-правовых норм на императивные, диспозитивные и альтернативные выделять такие виды как нормы категорические, нормы диспозитивные и нормы рекомендательные. При этом под категорическими конституционно-правовыми нормами С. А. Авакьян понимает такие, которые предусматривают один вариант поведения. Под диспозитивным нормам С. А. Авакьян понимает нормы, которые дают несколько вариантов их реализации. Интересным является объяснение, что понимается под рекомендательными нормами конституционного права. По мнению С. А. Авакьяна, это нормы: 1) которыми «что-то предлагается, но не жестко, а образно говоря в мягкой форме» (например, предусмотреть или не предусмотреть должность главы муниципального образования); 2) рекомендательными зачастую являются положения федеральных актов, устанавливающих рамочные стандарты регулирования, с которыми обязаны считаться субъекты РФ (например, срок полномочий законодательных органов власти субъектов РФ устанавливается на их усмотрение, но не более 5 лет)469.

Но даже те ученые, которые однозначно признают существование императивных и диспозитивных норм, по-разному подходят к их характеристике. Так, ряд теоретиков и конституционалистов под императивными нормами понимают такие, в которых однозначно определяется вариант поведения субъектов в соответствующих обстоятельствах. В них правило поведения не оставляет субъекту никакой свободы выбора. В качестве примера императивной нормы Е. И. Козлова приводит ст. 20 Федерального закона от 31 мая 2002 г. «О гражданстве Российской Федерации», устанавливающую основания отказа в выходе из гражданства Российской Федерации^470. К диспозитивным же они относят нормы, которые предусматривают возможность выбора варианта действия субъекта с учетом указанных в норме условий и обстоятельств^471. Например, М. В. Баглай пишет, что в диспозитивных нормах «субъекту предоставляется возможность воспользоваться или не воспользоваться своим правом, выбрать одно из действий, предусмотренных данной нормой»472.

Между тем, традиционно в теории права под императивными нормами понимаются такие нормы, правила которых не могут быть заменены какими-либо иными требованиями, установленными для данного правоотношения его участниками. Диспозитивными же называются нормы, правила которых применяются в случаях, когда участники правоотношения не выработали иных условий своего поведения. То есть лица сами решают определенный вопрос, а правило в норме предусмотрено на тот случай, если субъекты данный вопрос сами не урегулировали. Диспозитивные нормы сопровождаются словами – «при отсутствии иного соглашения», «если иное не установлено в договоре»473. «Если субъекты не договорились об ином, то они обязаны выполнить предписание диспозитивной нормы, а в случае ее нарушения несут полную ответственность. Диспозитивность нормы заключается не в ограниченной обязательной силе, а в том, что она предполагает право субъектов регулировать свои взаимоотношения иначе, чем предусмотрено общей нормой», – пишет И. И. Лукашук^474. С. С. Алексеев определяет диспозитивную норму как «норму, которая действует лишь постольку, поскольку субъекты не установили своим соглашением иных условий своего поведения. Такие нормы называют еще «восполнительными»: они восполняют те пробелы, по которым нет договоренности между сторонами договора». «Диспозитивные нормы, – продолжает С. С. Алексеев – по большей части встречаются в договорном праве. Они характерны для частного права – той области права, где регулирование осуществляется прежде всего самими субъектами права»475. В. В. Лазарев и Н. Л. Гранат пишут, что под императивными нормами следует понимать такие, которые не допускают никаких отступлений. В то же время диспозитивные нормы, по их мнению, допускают поведение адресата норм по соглашению с партнером^476. Т. Н. Радько дает такую характеристику диспозитивным нормам: «диспозитивные нормы предоставляют определенную автономию субъектам права, которые имеют возможность в границах закона совершать действия по своему усмотрению. Диспозитивные нормы формулируются таким образом, чтобы субъектам был обеспечен такой свободный способ действия». Такой вид норм, продолжает Т. Н. Радько, характерен для гражданского, семейного, трудового и финансового права^477.

Диспозитивные нормы, в первую очередь, находятся в поле зрения цивилистов, так как метод данной отрасли базируется на автономии воли и равноправии сторон. Так, В. Ф. Яковлев, подробно исследовав диспозитивность как черту гражданско-правового метода правового регулирования, указывает, что диспозитивность означает возможность субъектов гражданского права по своему усмотрению приобретать субъективные гражданские права и обязанности, выбирать конкретный способ их приобретения, определять в известных пределах их содержание, осуществлять их, распоряжаться ими, регулировать по своему усмотрению в установленных рамках содержание правоотношений, прибегать или не прибегать к мерам защиты нарушенного права и т. д.478 Следовательно, диспозитивность в цивилистике не сводится лишь к возможности усмотрения в части осуществления или неосуществления субъективного права^479, а понимается значительно шире. Диспозитивные нормы, пишет В. Ф. Яковлев, устанавливают вариант регулируемого поведения и в т же время оставляют за сторонами возможность выбора иного варианта^480.

Понимание диспозитивной нормы закреплено нормативно в ч. 4 ст. 421 Ч. 1 Гражданского Кодекса Российской Федерации, где сказано: «В случаях, когда условие договора предусмотрено нормой, которая применяется постольку, поскольку соглашением сторон не установлено иное (диспозитивная норма), стороны могут своим соглашением исключить ее применение либо установить условие, отличное от предусмотренного в ней. При отсутствии такого соглашения условие договора определяется диспозитивной нормой».

Таким образом, согласно вышеприведенной точке зрения, диспозитивные нормы характерны для тех отраслей права, где возможно урегулирование отношений между сторонами договором и где субъектам предоставлена диспозитивность инициативы по распоряжению, приобретению и прекращению субъективных прав и обязанностей. Если использовать такой подход к пониманию диспозитивных норм, то мы вынуждены будем признать, что в конституционном праве такого вида норм нет или они являются редким исключением, так как в публичных отраслях «соглашение участников правоотношения не имеет того значения, какое оно имеет в праве гражданском»481. С этой точки зрения рассмотрим к примеру норму ст. 43 Конституции Российской Федерации: «Каждый вправе на конкурсной основе бесплатно получить высшее образование в государственном или муниципальном образовательном учреждении и на предприятии». С одной стороны, эта норма предусматривает для субъекта возможность выбора варианта поведения. Слово «вправе» предоставляет возможность выбора – субъект сам решает, получать ли ему высшее образование и в каком учебном заведении (государственном или муниципальном). Однако эта норма с точки зрения выше описанной позиции не является диспозитивной. Это императив, так как требования этой нормы не могут быть заменены участниками правоотношения, например, соглашением между ними. Нельзя заключить соглашение с государственным или муниципальным образовательным учреждением о получении второго высшего образования бесплатно или о получении бесплатного первого высшего образования, минуя конкурс.

Особой точки зрения по проблеме выделения в конституционном праве диспозитивных норм придерживается С. В. Дорохин. Он считает, что в отличие от диспозитивных норм частного права соответствующие нормы публичного права предусматривают лишь вариантность поведения участников правоотношений, но, как правило, не предоставляют последним права самостоятельного установления обязательных для себя правил поведения, т. е. носят альтернативный характер». «Следует признать, – пишет С. В. Дорохин, – что такой подход к определению понятия диспозитивности более точно подчеркивает характер правовых предписаний значительного числа норм публичного права»482. Итак, по мнению С. В. Дорохина, в конституционном праве наряду с императивными нормами преобладают нормы альтернативные, в которых определены варианты поведения участников конституционных правоотношений. Вместе с тем, ученый не отрицает и наличия в конституционном праве диспозитивных норм в их классическом понимании: как норм, не определяющих конкретные варианты поведения субъектов, а предоставляющих им право самостоятельно своим договором установить правило поведения, отличное от предусмотренного нормой права. К таким нормам в конституционном праве С. В. Дорохин относит ч. 4 ст. 66 Конституции Российской Федерации, по которой «Отношения автономных округов, входящих в состав края или области, могут регулироваться федеральным законом и договором между органами государственной власти автономного округа и соответственно органами государственной власти края или области». Также в качестве примера диспозитивных норм он приводит ч. 3 ст. 11 и ч.2 ст. 78 Конституции Российской Федерации^483. В последнее время в науке все больше появляется исследований, в которых высказывается точка зрения о диспозитивности в публичных отраслях именно в таком понимании, как в работе С. В. Дорохина^484.

Конечно, договорные отношения присутствуют и в конституционном праве. Например, согласно ч. 5 ст. 1 ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»: «Разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации осуществляется Конституцией Российской Федерации, Федеративным договором и иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий, заключенными в соответствии с Конституцией Российской Федерации и федеральными законами». В целом, в конституционном праве могут заключаться следующие виды договоров:

– договоры о разграничении предметов ведения между Российской Федерацией и субъектами Российской Федерации (Федеративный договор 1992 г.);

– договоры о разграничении полномочий между Российской Федерацией и конкретным субъектом Российской Федерации. Возможность их заключения предусмотрена ч. 3 ст. 11 Конституции Российской Федерации и ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (ч. 1 ст. 5);

– соглашения между федеральными органами исполнительной власти и органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации о передаче полномочий. Их заключение предусмотрено ч. 3 ст. 78 Конституции Российской Федерации и ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (ч. 6 ст. 1);

– договоры о разграничении полномочий между отдельными субъектами Российской Федерации. Возможность таких договоров предусмотрена частью 4 ст. 66 Конституции Российской Федерации;

– договоры между муниципальными образованиями и другие.

Однако, как верно указывает С.А.Авакьян, все это – договоры между публичными субъектами, и они могут заключаться только в рамках, установленных Конституцией Российской Федерации и законами. В конституционном праве, пишет С. А. Авакьян, – не допускается (как в частном праве) метод регулирования волей сторон, договорное регулирование с выбором вариантов поведения, не отраженных в норме права^485. С этой точкой зрения трудно не согласиться. Так, требование соответствия договоров и соглашений между Российской Федерацией и субъектами Российской Федерации Конституции Российской Федерации устанавливает ч. 1 ст. 3 ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»: «Федеральными законами, договорами о разграничении полномочий, соглашениями о передаче осуществления части полномочий между федеральными органами исполнительной власти и исполнительными органами государственной власти субъектов Российской Федерации (далее – соглашения), конституциями (уставами), законами и иными нормативными правовыми актами субъектов Российской Федерации не могут передаваться, исключаться или иным образом перераспределяться установленные Конституцией Российской Федерации предметы ведения Российской Федерации, предметы совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации (далее – предметы совместного ведения), а также предметы ведения субъектов Российской Федерации. В случае противоречия Конституции Российской Федерации положений указанных актов действуют положения Конституции Российской Федерации». Аналогичное требование закреплено относительно соглашений, заключаемых между федеральными органами исполнительной власти и органами исполнительной власти субъектов федерации. Так, в ст. 26.8 данного закона установлено: «Федеральные органы исполнительной власти по соглашению с исполнительными органами государственной власти субъекта Российской Федерации могут передавать им осуществление части своих полномочий, если это не противоречит Конституции Российской Федерации, настоящему Федеральному закону и иным федеральным законам. Соглашения заключаются в случае, если осуществление части полномочий не может быть возложено федеральным законом в равной мере на исполнительные органы государственной власти субъекта Российской Федерации». Конечно, данные нормы нельзя признать диспозитивными с точки зрения частного права. Ведь диспозитивность в отраслях частного права понимается как возможность соглашением сторон установить иное чем предусмотрено в норме закона правило поведения. Соглашения же и договоры в конституционном праве не могу противоречить Конституции Российской Федерации и законам. Например, для сравнения – ст. 160 Гражданского Кодекса РФ содержит следующую диспозитивную норму: «Использование при совершении сделок факсимильного воспроизведения подписи с помощью средств механического или иного копирования, электронно-цифровой подписи либо иного аналога собственноручной подписи допускается в случаях и в порядке, предусмотренных законом, иными правовыми актами или соглашением сторон». «Если иное не установлено соглашением сторон, могут совершаться устно все сделки, исполняемые при самом их совершении, за исключением сделок, для которых установлена нотариальная форма, и сделок, несоблюдение простой письменной формы которых влечет их недействительность».

В ст. 26.7 ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» четко установлено, что заключение договоров о разграничении полномочий допускается только в случае, если это обусловлено экономическими, географическими и иными особенностями субъекта Российской Федерации, и в той мере, в которой указанными особенностями определено иное, чем это установлено федеральными законами, разграничение полномочий (курсив наш. – Н. Т.). Кроме того, статья устанавливает правило, согласно которому Президент Российской Федерации в течение десяти дней после подписания договора о разграничении полномочий вносит в Государственную Думу проект федерального закона об утверждении договора о разграничении полномочий. В законе ничего не говориться о том, может ли Государственная Дума не утвердить договор о разграничении полномочий, и каковы последствия такого неутверждения. Однако сама необходимость такого утверждения снимает, на наш взгляд, тезис о равноправии сторон договора.

Однако, представляется, что в конституционном праве все же присутствует диспозитивность в правовом регулировании и, следовательно, имеются диспозитивные нормы^486. В теории права признано, что не существует «чисто» публичных или «чисто» частноправовых отраслей^487. Любая отрасль так или иначе включает в себя момент диспозитивности, присущий отраслям частным и момент императивности, характерный для отраслей публичных. Так, С. А. Франк обосновал это следующим образом: «Все попытки толковать и осуществлять право только как совокупность ничем не стесненных, определенных лишь произволом государственной власти норм, своевольно формирующих общественную структуру, как скульптор – глину, – т. е. утверждать абсолютный примат государства над обществом, – либо только как выражение свободного взаимодействия воль отдельных участников общества – т. е. утверждать обратный примат гражданского общества над государством – последовательно ведут либо к деспотизму, либо к анархии, т. е. к разрушению общества как органически целостного и расчлененно-упорядоченного единства. В силу этой верховной, примиряющей и согласующей функции права само различие между «публичным» и «частным» правом не может быть абсолютным и резко отчетливым; как указано, всякое право есть начало «публично-частное»; как все гражданские права и отношения должны иметь государственный смысл и государственное оправдание, вкладываться в высшие общие цели планомерного общественного строительства, так, с другой стороны, и планомерная государственная организация общества должна не деспотически властвовать над ним, подавляя и угнетая свободную активность его членов, а строиться на основе обеспеченной правом системы частных сфер влияний»488.

«Диспозитивность, – пишет И. С. Лапшин, – общеправовая категория. Свойство диспозитивности характерно для всех отраслей как публичного, так и частного права. Очевидно, что диспозитивность в гражданском праве не тождественна диспозитивности в праве конституционном, как не тождественна она диспозитивности в уголовно-процессуальном праве»489.

Соглашаясь с мнением И. С. Лапшина, думаем, что понимание сущности диспозитивности в конституционном праве должно отличаться от понимания ее в праве гражданском. Диспозитивность в конституционном праве, на наш взгляд, проявляется в следующем:

Субъекты могут вступать в конституционные правоотношения по своей воле, а не только по воле государства. Так, если избирательные правоотношения возникают по воле государства, то конкретное лицо становится участником этих отношений по своей воле, например, когда выдвигает свою кандидатуру в качестве кандидата на выборах в органы власти или реализует свое субъективное конституционное право – право избирать (может голосовать и не голосовать). Согласно ч. 3 ст. 3 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» «участие гражданина Российской Федерации в выборах и референдуме является свободным и добровольным. Никто не вправе оказывать воздействие на гражданина Российской Федерации с целью принудить его к участию или неучастию в выборах и референдуме либо воспрепятствовать его свободному волеизъявлению».

Еще одним примером здесь может послужить предусмотренное в законодательстве о местном самоуправлении право муниципальных образований создавать объединения, то есть речь идет о межмуниципальном сотрудничестве. Так, согласно ч. 2, 3 ст. 8 ФЗ № 131–ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», в целях организации взаимодействия муниципальных образований, советов муниципальных образований субъектов Российской Федерации, выражения и защиты общих интересов муниципальных образований Российской Федерации, в том числе в целях представления указанных интересов в федеральных органах государственной власти и организации сотрудничества муниципальных образований Российской Федерации с международными организациями и иностранными юридическими лицами, советы муниципальных образований субъектов Российской Федерации могут образовывать единое общероссийское объединение муниципальных образований. С учетом особенностей территориальной и организационной основы муниципальных образований на добровольной основе могут быть образованы иные объединения муниципальных образований (курсив наш. – Н. Т.)

Субъекты могут своими действиями (без ведома государства), прекращать либо изменять конституционные правоотношения. Примером, иллюстрирующим названное положение, может являться содержание конституционного права граждан на объединение, которое в соответствие со ст. 3 ФЗ «Об общественных объединениях» включает в себя «право создавать на добровольной основе общественные объединения для защиты общих интересов и достижения общих целей, право вступать в существующие общественные объединения либо воздерживаться от вступления в них, а также право беспрепятственно выходить из общественных объединений». Причем, согласно закону «Об общественных объединениях» государственная регистрация не является обязательной при создании объединения (за исключением некоторых. Например, политических партий). Это означает, что созданное общественное объединение, которое не было зарегистрировано, может в любой момент прекратить свою деятельность. Гражданин – участник общественного объединения может в любой момент выйти из общественного объединения или стать участником (членом) иного общественного объединения, то есть по своей воле прекратить или изменить правоотношение.

Как правило, в конституционных правоотношениях стороны подчинены, зависимы. Однако, здесь могут возникать и правоотношения, основанные на равноправии сторон. Примером конституционного правоотношения, основанного на равноправии сторон, могут быть отношения между гражданами, возникающими при реализации их конституционных прав и обязанностей.

В качестве равноправных субъектов конституционных правоотношений могут выступать и публичные образования. Выше мы уже приводили пример о межмуниципальном сотрудничестве, основанном на равноправии сторон. Вот еще пример. Так, в ч. 4 статьи 8 ФЗ № 131–ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» сказано: «В целях объединения финансовых средств, материальных и иных ресурсов для решения вопросов местного значения могут быть образованы межмуниципальные объединения, учреждены хозяйственные общества и другие межмуниципальные организации в соответствии с федеральными законами и нормативными правовыми актами представительных органов муниципальных образований. В этих же целях органы местного самоуправления могут заключать договоры и соглашения. Указанные межмуниципальные объединения не могут наделяться полномочиями органов местного самоуправления».

Равноправными субъектами конституционных правоотношений являются край, область и входящий в их состав автономный округ, органы государственной власти которых заключили между собой договор о разграничении полномочий. Причем, ч. 1 ст. 26.6 ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» устанавливает, что «полномочия, указанные в статье 26.2 настоящего Федерального закона, осуществляются органами государственной власти автономного округа, входящего в состав края, области, самостоятельно, если иное не установлено договором между органами государственной власти автономного округа и, соответственно, органами государственной власти края или области» (курсив наш. – Н. Т.). То есть данная норма устанавливает правило поведения субъектов конституционного правоотношения на случай, если иное не установлено соглашением сторон.

Равноправными субъектами конституционно-правовых отношений являются политические партии и общественные объединения в случаях, предусмотренных Федеральным законом от 11 июля 2001 г. № 95–ФЗ «О политических партиях». Так, в соответствии с ч. 1.1. ст. 26 политическая партия и зарегистрированное в соответствии с законом иное общественное объединение, не являющееся политической партией, создавшие объединение или союз, целью (одной из целей) деятельности которых является совместное формирование списков кандидатов на выборах депутатов представительных органов муниципальных образований могут заключить соглашение, в котором предусмотреть обязанность политической партии, ее региональных отделений и иных структурных подразделений при выдвижении списков кандидатов на выборах включать в эти списки кандидатуры, предложенные данным общественным объединением или его структурными подразделениями, а также основания, по которым политическая партия, ее региональные отделения и иные структурные подразделения вправе не включать в список кандидатов ту или иную предложенную кандидатуру. В соглашении также предусматривается порядок, в соответствии с которым общественное объединение или его структурные подразделения предлагают кандидатуры для включения в список кандидатов, и указывается срок действия соглашения.

Инициатива защиты прав может исходить от граждан. Для публичных отраслей характерно, что защита прав и свобод личности исходит от государства. Так, если государственным органам стало известно о совершенном преступлении, то инициативы потерпевшего гражданина для защиты его прав не требуется. Правоохранительные органы возбудят уголовное делу и начнут расследование. В конституционном праве России, несмотря на то, что оно относится к публичным отраслям, инициатива защиты прав может исходить от граждан. Например, при обращении гражданина в Конституционный Суд Российской Федерации о признании не соответствующим Конституции Российской Федерации закона, примененного в конкретном деле и нарушающего конституционные права и свободы человека и гражданина. В качестве примера можно привести и обращение к Уполномоченному по правам человека Российской Федерации с целью защиты своих конституционных прав и свобод. Гражданин может обжаловать в суд общей юрисдикции решения и действия (бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц, а также решения и действия (бездействие) избирательных комиссий и их должностных лиц, нарушающие избирательные права граждан и право граждан на участие в референдуме.

Наряду с разрешительным (запрещено все, что специально не разрешено) может использоваться общедозволительный (разрешено все, что специально не запрещено) тип правового регулирования. Так, норма ч. 5 ст. 13 Конституции Российской Федерации запрещает создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни. Отдельные запрещающие нормы имеются для разных видов общественных объединений. Например, запрещено создавать политическую партию по признакам профессиональной, расовой, национальной и религиозной принадлежности (ч. 3 ст. 9 ФЗ от 11 июля 2001 г. № 95–ФЗ «О политических партиях»). Создание же иных общественных объединений в случаях соблюдения указанных запретов – дозволяется.

Статья 6 ФЗ от 11 июля 2001 г. № 95–ФЗ «О политических партиях» устанавливает требования к наименованию этого вида общественных объединений. Здесь сказано, что в наименовании политической партии не допускается использование наименований иных существующих в Российской Федерации политических партий и других общероссийских общественных объединений, а также политических партий, прекративших свою деятельность вследствие ликвидации за осуществление экстремистской деятельности. В наименовании политической партии не допускается использование наименований органов государственной власти и органов местного самоуправления, а также имени и (или) фамилии гражданина. Запрещается использовать наименование политической партии, оскорбляющее расовые, национальные или религиозные чувства. Соблюдая эти запреты, политическая партия может выбрать любое наименование. То есть, здесь также установлен общедозволительный тип регулирования – разрешено все, кроме прямо запрещенного.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что свойство диспозитивности характерно и для конституционного права России. Однако, в конституционном праве в силу специфики этой отрасли диспозитивность следует рассматривать более узко, чем в частных отраслях права. Ее необходимо понимать лишь как свободу усмотрения субъекта, как возможность самостоятельного выбора им варианта поведения, как возможность усмотрения в части осуществления или неосуществления субъективного права. Заметим, что сам термин «диспозитивность» (от лат. dispositivus – распоряжающийся, усматривающий) буквально означает – «допускающий выбор». Таким образом, понимание диспозитивной нормы в этой отрасли будет отличаться от традиционного. Диспозитивная норма в конституционном праве (как, думается, и в других публичных отраслях) – это правило поведения, предоставляющее субъектам возможность выбора варианта поведения, правомочия действовать по своему усмотрению. С этой точки зрения анализируемая нами выше ст. 48 Конституции Российской Федерации «Каждый вправе на конкурсной основе бесплатно получить высшее образование в государственном или муниципальном образовательном учреждении и на предприятии», конечно, будет диспозитивной, поскольку дает возможность субъекту права действовать по своему усмотрению и выбрать вариант поведения:

• получить бесплатно на конкурсной основе высшее образование в государственном образовательном учреждении

• получить бесплатно на конкурсной основе высшее образование в муниципальном образовательном учреждении

• получить высшее образование в другом образовательном учреждении, но не бесплатно

• вовсе не получать высшего образования.

Итак, если понимать под диспозитивными нормами в публичных отраслях такие правила, которые предоставляют участникам правоотношений возможность действовать по собственному усмотрению, то можно привести достаточно много примеров такого вида норм в конституционном праве. Это содержащиеся, например, в статьях Конституции РФ нормы о правах и свободах человека и гражданина:

«Каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность» (ч. 1 ст. 26)

«Каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства». (ч. 1 ст. 27)

«Каждый имеет право на объединение, включая право создавать профессиональные союзы для защиты своих интересов. Свобода деятельности общественных объединений гарантируется». (ч. 1 ст. 30)

«Граждане Российской Федерации имеют право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование». (ст. 31)

«Граждане Российской Федерации имеют право участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей». (ч. 1 ст. 32)

«Граждане Российской Федерации имеют право избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления, а также участвовать в референдуме». (ч. 2 ст. 32)

«Граждане Российской Федерации имеют равный доступ к государственной службе». (ч. 4 ст. 32)

«Граждане Российской Федерации имеют право участвовать в отправлении правосудия». (ч. 5 ст. 32)

«Граждане Российской Федерации имеют право обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления». (ст. 33)

«Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию». (ч. 1 ст. 37) и другие.

Диспозитивные нормы имеются и в институте федеративного устройства. Это:

• норма, предоставляющая субъектам федерации учреждать свои конституционные (уставные) суды (ст. 27 ФКЗ от 31 декабря 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации»)

• норма, дающая право республикам устанавливать свои государственные языки (ч. 2 ст. 68 Конституции РФ)

• нормы, предоставляющие право граничащим субъектам федерации выступить с инициативой объединения (ст. 10 ФКЗ от 17 декабря 2001 г. «О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации»)

• нормы, предоставляющие право субъектам федерации устанавливать наименование и самостоятельно определять структуры своих представительных (законодательных) органов государственной власти (ст. 4 ФЗ от 6 октября 1999 г. «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации») и другие.

Необходимо отметить, что диспозитивные нормы не всегда являются управомочивающими, а императивные – запрещающими или обязывающими. Например, ст. 60 Конституции Российской Федерации устанавливает: «Гражданин Российской Федерации может самостоятельно осуществлять в полном объеме свои права и обязанности с 18 лет». Эта норма по форме выражения диспозиции – управомочивающая («может»). Но она не является диспозитивной, поскольку до достижения 18 лет гражданин Российской Федерации не может в полном объеме осуществлять свои права и обязанности. Следовательно, это императив.

Наряду с императивными и диспозитивными конституционно-правовыми нормами ряд ученых выделяет нормы альтернативные (или рамочные). Понимание того, какими признаками характеризуются данные нормы у ученых-конституционалистов, в целом, совпадает. Так, О. Е. Кутафин под альтернативными нормами понимает такие, которые допускают различные варианты поведения участников отношений в зависимости от конкретных условий. В качестве примера исследователь приводит норму, содержащуюся в ч. 3 ст. 117 Конституции РФ, в соответствие с которой после выражения недоверия Государственной Думой Правительству РФ Президент РФ вправе объявить об отставке Правительства либо не согласиться с решением Государственной Думы. То есть, делает вывод О. Е. Кутафин, эта норма не дает Президенту РФ самостоятельно определять условия своего поведения, а предоставляет ему выбор одного из указанных в ней вариантов^490.

А. Н. Кокотов, характеризуя этот вид норм (ученый называет их рамочными), говорит, что данные нормы предоставляют участникам отношений свободу выбора, но в императивно заданных пределах. В качестве примера им приводится норма о возможности субъектов федерации самим устанавливать минимальный возраст для кандидатов в региональные парламенты, который не должен превышать 21 года^491.

Альтернативные нормы выделяет также В. О. Лучин^492. В одной из своих работ такой вид норм выделял С. С. Алексеев^493 (в более поздних работах такой вид норм у него отсутствует^494).

Выделение такого вида норм, на наш взгляд, вполне допустимо. Объясняется это их промежуточным характером, трудностью отнесения их к императивным либо диспозитивным нормам. С одной стороны альтернативная норма допускает выбор субъектом варианта поведения, возможность действовать по собственному усмотрению. С другой стороны – либо эти варианты строго закреплены в законе (например, распустить Государственную Думу или отправить в отставку Правительство РФ), либо субъект может действовать лишь в императивно заданных пределах (например, императивно устанавливается минимальный возраст кандидата – 21 год). Итак, если мы видим границы, рамки, в которых субъект свободен выбирать – перед нами альтернативная норма.

Итак, по характеру обязательности предписания можно выделить императивные, диспозитивные и альтернативные конституционно-правовые нормы. При этом понимание диспозитивных норм в отрасли конституционного права отличается от понимания такого вида норм в частных отраслях. Диспозитивные нормы следует понимать как предписания, предоставляющие субъектам право избрать тот или иной вариант поведения в рамках соответствующего предписания. Диспозитивная норма в конституционном праве – это правило поведения, предоставляющее субъектам возможность выбора варианта поведения, правомочия действовать по своему усмотрению.

Особо следует затронуть вопрос о так называемых поощрительных нормах. В теории права и в отраслевых юридических науках по вопросу о месте этого вида норм среди других существуют различные точки зрения. Так, В. О. Лучин считает, что с известной долей условности поощрительные нормы могут быть выделены наряду с императивными, диспозитивными и альтернативными. В. О. Лучин определяет поощрительные нормы как предписания, которые фиксируют определенную заинтересованность государства в осуществлении гражданами и их объединениями общественно-полезной деятельности, а также устанавливают меры, стимулирующие достижение результатов, превосходящих обычные требования^495. В рамках той же классификации выделяются так называемые рекомендательные нормы^496. Выделение поощрительных и рекомендательных норм наряду с императивными и диспозитивными теоретиками права объясняется тем, что критерием классификации здесь выступает метод правового регулирования (императивный, диспозитивный, поощрительный или рекомендательный). При этом под поощрительными нормами понимаются такие, которые требуют от исполнителей не простых, обычных действий, а лучших, сверхобычных^497.

В теории права существует мнение и о том, что поощрительные нормы надо выделять в одном ряду с обязывающими, запрещающими и управомачивающими. В этом случае за основание классификации берется форма выражения диспозиции^498.

Есть и третья позиция, согласно которой поощрительные нормы являются особым видом предписаний, не входящих ни в одну из указанных классификаций. Такого мнения придерживались, например, М. И. Байтин и В. К. Бабаев. Ученые определяли поощрительные нормы как «предписания относительно предоставления соответствующими государственными органами определенных мер поощрения за одобряемый государством и обществом, полезный для них вариант поведения субъектов, заключающийся в добросовестном выполнении своих юридических и общественных обязанностей либо в достижении результатов, превосходящих обычные требования»499. Особая роль в регулировании общественных отношений обуславливает по мнению М. И. Байтина и В. К. Бабаева, теоретическую и практическую необходимость выделения их в самостоятельную группу. На том же основании авторы предлагают выделять и рекомендательные нормы^500.

Специфичность поощрительных норм выделяли О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский. С одной стороны, писали ученые, невыполнение требований этих норм юридически безразлично, но отнюдь не неправомерно. С другой стороны, выполнение тех же требований не только правомерно, но и служит основанием для поощрения. Таким образом, поведение, которое служит основанием применения поощрительной нормы, является не юридически обязательным, а только желательным с точки зрения государства^501.

Исследованию поощрительных норм в качестве самостоятельных норм права посвятил одну из своих монографий В. М. Баранов. По мнению В. М. Баранова при классификации норм права необходимо не только создавать логически стройные деления, но и отражать существенные особенности норм права как регулятора общественных отношений. Именно с таких позиций, считает ученый, и следует выделять поощрительные нормы в особую разновидность. Классификационными критериями при этом являются: а) своеобразный способ их воздействия на волевое поведение индивидов и коллективов; б) особое содержание данных норм; в) специфика их социального назначения. При этом В. М. Баранов отрицает возможность отнесения поощрительных норм к разновидностям уполномачивающих, так как уполномачивающие нормы лишь дозволяют участникам общественной жизни совершение определенных поступков, в то время как поощрительная норма может быть сформулирована как обязанность компетентного органа при наличии определенных условий осуществить соответствующее поощрение. В целом, под поощрительной нормой В. М. Баранов понимает обеспечиваемое государством указание общего характера о возможном или должном предоставлении определенной меры поощрения за полезный для государства вариант поведения, состоящий в добросовестном выполнении юридических или общественных обязанностей в достижении установленных результатов, превосходящих обычные требования, в целях повышения социальной активности отдельных граждан и их коллективов в различных сферах жизни общества^502.

Поощрительные нормы выделяют в особый вид правовых норм «исходя из их особой роли в регулировании общественных отношений», поскольку они направлены «на использование фактора личной заинтересованности в интересах общества»503. Так, по мнению Н. А. Гущиной, основанием для признания поощрительных норм самостоятельной разновидностью является своеобразие их воздействия на поведение людей. Здесь лицо не обязывается, а побуждается к достижению полезного результата. Субъекту предоставляется возможность самому определять вариант поведения, который наиболее полезен для него, отвечает его интересам и поддерживается разнообразными мерами поощрения. Под поощрительными Н. А. Гущина понимает нормы, «носящие регулятивный характер, направленные на формирование позитивно-стимулирующих механизмов социально активного правомерного поведения и содержащие предписания о мерах поощрения за их совершение»504. Таким образом, делает вывод Н. А. Гущина «особенности поощрительных норм права позволяют констатировать, что они образуют компактную специфическую группу юридических норм, которая не может быть включена на в один из известных видов юридических норм»505.

Одной из особенностей поощрительных норм называют особый вид санкции – поощрение. Если выделять по данному признаку, то можно тогда выделить и наказательные нормы^506.

Поощрительные нормы анализируются в качестве самостоятельного вида и специалистами в отдельных отраслях права. Так, в уголовном и уголовно-исполнительном праве выделяет такие нормы, например, В. А. Винокуров. В качестве примера поощрительных он называет следующие нормы УК РФ: ст. 61 «Обстоятельства, смягчающие наказание»; ст. 64 «Назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление»; ст. 73 «Условное осуждение»; ст. 75 «Освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием»; ст. 75 «Освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием»; ст. 76 «Освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим»; ст. 79 «Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания» и другие. Далее В. А. Винокуров называет признаки, характерные для поощрительных норм в уголовном и уголовно-исполнительном праве. Это следующие признаки:

1) эти нормы установлены в законодательных актах государства (кодексах, федеральных законах);

2) нормы применяются государственными органами и должностными лицами этих органов от имени и по поручению государства;

3) нормы адресованы совершившим преступления лицам и призваны стимулировать их исправление и правопослушное поведение;

4) основанием для применения этих норм является добровольное правопослушное поведение лиц, совершивших преступления;

5) применение поощрительных норм выгодно как государству, так и совершившему преступление лицу;

6) применение поощрительных норм в уголовном праве зависит не от вида уголовного преступления, а от полезных поступков, осуществленных лицом, совершившим преступление;

7) применение поощрительных норм в уголовно-исполнительном праве зависит от поведения осужденных, которое определяется осуществляемыми ими полезными поступками»507.

«Таким образом, – делает вывод В. А. Винокуров, – можно говорить о том, что поощрительные нормы в уголовном и уголовно-исполнительном праве являются государственными поощрительными нормами, применяемыми от имени и по поручению государства. Доказательства характерности этого признака для иных отраслей права, вероятно, нужно приводить в исследовании государственных поощрительных норм этих отраслей права… Полагаем, что наличие государственных поощрительных уголовно-правовых и уголовно-исполнительных норм, государственных поощрительных норм в иных отраслях права позволяет говорить о существовании межотраслевого института российского права – государственного поощрения России»508.

О наличии поощрительных норм в административном праве пишет Д. Н. Бахрах. Ученый исходит из того, что поощрение является особым методом деятельности публичной исполнительной власти, регулирования ею общественных отношений посредством стимулирования социальной активности граждан и организаций. По мнению Д. Н. Бахраха «в правовой системе России существует комплекс поощрительных норм (курсив наш. – Н. Т.), образующих межотраслевой правовой институт. Преобладают в рассматриваемом правовом институте нормы административного права. Ими закрепляется большое число видов поощрения, разнообразные основания поощрения и широкий круг субъектов, которые могут быть поощрены, а также процедуры поощрения». Причем, продолжает исследователь, «развитая система правовых норм о поощрении и их активное использование (правоприменение) – один из показателей социальной зрелости общества и существующих в нем организаций»509.

Нормы, устанавливающие поощрение за социально-полезное поведение имеются и в конституционном праве Российской Федерации. Так, в Конституции Российской Федерации – это:

ст. 39 ч. 3 устанавливает: «Поощряется добровольное социальное страхование, создание дополнительных форм социального обеспечения и благотворительность».

ч. 2 ст. 40 «Органы государственной власти и органы местного самоуправления поощряют жилищное строительство, создают условия для осуществления права на жилище».

Ч. 2 ст. 41 «В Российской Федерации финансируются федеральные программы охраны и укрепления здоровья населения, принимаются меры по развитию государственной, муниципальной, частной систем здравоохранения, поощряется деятельность, способствующая укреплению здоровья человека, развитию физической культуры и спорта, экологическому и санитарно-эпидемиологическому благополучию».

Имеются такие нормы и в другом конституционном законодательстве. Например:

Ч. 6 ст. 4 ФЗ от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации»: «Российская Федерация поощряет приобретение гражданства Российской Федерации лицами без гражданства, проживающими на территории Российской Федерации».

Ст. 15. ФЗ от 17 июня 1996 г. № 74–ФЗ «О национально-культурной автономии»: «Органы государственной власти Российской Федерации, органы государственной власти субъектов Российской Федерации поддерживают и поощряют негосударственные средства массовой информации, безвозмездно предоставляющие национально-культурным автономиям возможность освещения их деятельности».

Однако, являются ли эти нормы каким-то особым видом, имеющим свою специфику? Анализируя выше приведенные точки зрения, не трудно заметить, что называемые в качестве особенностей признаки поощрительных норм не являются их юридическими особенностями. Представляется, что любая норма права стимулирует социально-полезное поведение. Ведь, соблюдение запретов, исполнение обязанностей или использование прав – социально-полезно.

С точки зрения места в классификации норм, любая поощрительная норма с юридической точки зрения – это или обычное веление чисто императивного характера или же управомочивающая норма^510. С. С. Алексеев по этой проблеме писал: «По своему фактическому содержанию эти нормы могут быть выделены в особую группу. Но с юридической стороны поощрительные нормы не представляют собой чего-либо специфического. Они являются императивными нормами, обращенными к государственным органам». Они могут быть либо управомачивающими (например, награждать) либо обязывающими (например, обязанность премировать)511.

В. С. Основин также отвергал факт существования поощрительных норм в праве, считая их разновидностью диспозитивных норм^512.

Позволим себе не согласится и с исследователями, выделяющими данный вид норм по такому основанию как метод правового регулирования. Выше мы приводили их точки зрения. Здесь справедливым представляется следующее высказывание Г. Ф. Шершеневича; «Приказ, если бы он даже соединялся с обещанием награды, опирается своею сущностью на сопровождающую его угрозу, иначе он превратиться в просьбу, что совершенно не соответствует характеру норм права. Действительно, мы встречаем в законе обещание медали за спасение погибающего, но закон не требует такого подвига, а только в случае его проявления приказывает своим агентам представить о сем для награждения героя медалью. Такое же одобрение можно видеть в награждении должностных лиц орденами, но и в этом случае перед нами приказ, обращенный к старшим агентам власти награждать младших орденами, в случае обнаруженного с их стороны усердия»513. Следовательно, так называемые поощрительные нормы являются нормами императивными.

Итак, нормы, закрепляющие поощрение за то или иное поведение по сути:

– могут закреплять право субъекта власти (государственный орган, орган местного самоуправления, должностное лицо) поощрять то или иное поведение. По форме выражения диспозиции такие нормы будут управомочивающими;

– могут закреплять субъективное право лица на поощрение. Являются управомочивающими по форме выражения диспозиции;

– могут закреплять обязанность субъекта власти осуществлять поощрение. По форме выражения диспозиции являются обязывающими;

– нормы, устанавливающие поощрения, всегда являются императивными.

Таким образом, на наш взгляд, нет необходимости в выделении поощрительных конституционно-правовых норм в силу отсутствия какой-либо их юридической специфики.

Подведем некоторые итоги сказанному выше. Конституционное право является публичной отраслью права. Вместе с тем, свойство диспозитивности характерно и для данной отрасли. Однако, в конституционном праве диспозитивность следует рассматривать более широко, чем в частных отраслях права. Ее необходимо понимать как свободу усмотрения субъекта. Диспозитивность в конституционном праве проявляется в следующем:

– Субъекты могут вступать в конституционные правоотношения по своей воле, а не только по воле государства.

– Субъекты могут своими действиями (без ведома государства), прекращать либо изменять конституционные правоотношения.

– Как правило, в конституционных правоотношениях стороны подчинены, зависимы. Однако, здесь могут возникать и правоотношения, основанные на равноправии сторон.

– Инициатива защиты прав может исходить от граждан

– Наряду с разрешительным (запрещено все, что специально не разрешено) может использоваться общедозволительный (разрешено все, что специально не запрещено) тип правового регулирования

Говоря о роли и месте норм конституционного права в системе правового регулирования, необходимо рассматривать их с точки зрения метода правового регулирования, который влияет на характер обязательности предписания нормы. В конституционном праве по характеру обязательности предписания можно выделить императивные, диспозитивные и альтернативные конституционно-правовые нормы. При этом понимание диспозитивных норм в отрасли конституционного права отличается от понимания такого вида норм в частных отраслях. Диспозитивная норма в конституционном праве – это правило поведения, предоставляющее субъектам возможность выбора варианта поведения, правомочия действовать по своему усмотрению.

Выделение в рамках данной классификации такого вида норм конституционного права как поощрительные представляется нецелесообразным за отсутствием какой-либо их юридической специфики.

3.4. ВИДЫ НОРМ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА ПО СФЕРЕ ДЕЙСТВИЯ

В системе правового регулирования конституционно-правовые нормы действуют на определенной территории, имеют временные пределы и распространяются на определенный круг лиц. Наличие временных, пространственных и субъектных характеристик конституционно-правовых норм позволяет нам проводить соответствующие классификации. Рассмотрим их подробнее.

I. Виды конституционно-правовых норм в зависимости от действия во времени. Большинство исследователей подразделяют конституционно-правовые нормы по времени действия на постоянные и временные (или с ограниченным сроком действия). Однако есть ученые, которые отрицают возможность классификации правовых норм во времени. Например, Т. Л. Тенилова пишет: «Действие нормативного правового акта во времени продолжается с момента вступления его в силу и до момента утраты им силы. Полагаем, что все нормативные правовые акты являются временными. Постоянно претерпевают изменения и Конституция, и законы, и кодексы. Только одни из них предназначены и созданы с большим упором на будущее, а другие издаются на определенный срок»514. С данной точкой зрения нельзя согласиться. Ведь к временным относят нормы, срок действия которых заранее определен конкретной датой или наступлением конкретного события (например, принятием другого нормативного акта по данному вопросу). Именно этот критерий позволяет подразделять нормы на постоянные и временные. Конечно, как верно указывает О. Е. Кутафин, нормы с ограниченным сроком действия встречаются в конституционном праве сравнительно редко и применяются, как правило, в тех случаях, когда взамен одного правового акта обязательно должен быть принят другой или когда принят нормативный акт, ряд положений которого не может быть немедленно реализован^515. Но все-таки, такие нормы в конституционном праве есть. Например, временные нормы содержались в Указе Президента Российской Федерации от 25 мая 1992 г. № 524 «О порядке организации и проведения митингов, уличных шествий, демонстраций и пикетирования» (утратил силу 3 ноября 2004 г.)516, согласно которому до принятия соответствующего закона в этой сфере действовали нормы Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 июля 1988 г. «О порядке организации и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций в СССР». Срок действия приведенной в качестве примера нормы ограничен конкретным событием – принятием соответствующего федерального закона. Аналогичные нормы содержались в Положениях о Государственном гербе Российской Федерации^517, о Государственном флаге Российской Федерации^518 и о Государственном гимне Российской Федерации^519, утвержденных Указами Президента РФ. Эти положения действовали до принятия законов. В настоящее время такие законы приняты. Это Федеральные конституционные законы от 25 декабря 2000 г. № 1–ФКЗ «О Государственном флаге Российской Федерации»520, № 2–ФКЗ «О Государственном гербе Российской Федерации»521, № 3–ФКЗ «О Государственном гимне Российской Федерации»522.

Таким образом, на наш взгляд, к конституционно-правовым нормам может быть применена классификация, в основание которой положено время действия нормы. Однако, полагаем, что данную классификацию можно дополнить и выделить следующие виды и разновидности конституционно-правовых норм в зависимости от действия во времени:

1. Постоянно действующие конституционно-правовые нормы

2. Временно-действующие конституционно-правовые нормы:

• Нормы, время действия которых ограничено конкретным, указанным в законе сроком

• Нормы, время действия которых ограничено конкретными событиями

• Нормы, действие которых рассчитано на определенную ситуацию (чрезвычайное положение, военное положение и др.)

В рамках данной классификации некоторые исследователи предлагают подразделять правовые нормы на имеющие обратную силу и не имеющие обратной силы^523. Возникает вопрос: допустима ли подобная классификация конституционно-правовых норм? Думается, что да, но она требует уточнения. Вопрос об обратной силе конституционно-правовых норм не был предметом специального исследования в отечественном конституционном праве. Можно ли вообще говорить об обратной силе конституционно-правовых норм. На наш взгляд, понятие обратной силы норм применимо к отрасли конституционного права по следующим причинам:

1. Конституция Российской Федерации в ч. 1 ст. 54 устанавливает правило об обратной силе закона: «1. Закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет. 2. Никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением. Если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон». В ст. 57 Конституции Российской Федерации сказано: «законы, устанавливающие новые налоги или ухудшающие положение налогоплательщиков, обратной силы не имеют». Таким образом, нормы об обратной силе закона являются конституционно-правовыми и, следовательно, их анализ – предмет науки конституционного права.

2. Нормы об обратной силе имеются также и в Конституциях (Уставах) субъектов РФ. Например, в Республиках Башкортостан, Алтай, Адыгея, Бурятия, Дагестан, Ингушетия, Карачаево-Черкесская республика, Кабардино-Балкарская республика, Республика Карелия, Марий Эл, Татарстан, Хакасия и др. В большинстве субъектов РФ приняты законы о правовых актах, содержащие статьи об обратной силе законов. Так, в Законе Республики Мордовия «О правовых актах Республики Мордовия»524 ст. 79 называется «Обратная сила правового акта». Здесь содержатся следующие нормы:

1. Действие правовых актов, как правило, не распространяется на отношения, возникшие до их вступления в силу.

2. Придание правовому акту обратной силы не допускается, если

1) правовой акт устанавливает или усиливает юридическую ответственность;

2) правовой акт вводит новые налоги, иные обязательные платежи в бюджет или областные внебюджетные фонды либо ухудшает положение налогоплательщиков».

В Законе Республики Адыгея «О нормативных и иных правовых актах»525 в ст. 43 сказано:

«1. Нормативному правовому акту Республики Адыгея может быть придана обратная сила.

2. Нормативный правовой акт, устанавливающий или усиливающий юридическую ответственность лица, обратной силы не имеет. Никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением. Если после совершения правонарушения ответственность за него отменена или смягчена, применяется новый закон.

3. Придание обратной силы не допускается, если акт предусматривает введение или усиление юридической ответственности граждан и организаций за действия, которые на момент их совершения не влекли указанной ответственности или влекли более мягкую ответственность».

Аналогичные нормы содержатся в законах Республики Алтай, Башкортостан, Дагестан, Ингушетия, Карелия, Кабардино-Балкарской Республике, Карачаево-Черкесской Республике, Коми, Мордовия, Саха (Якутия), Алтайского края, Краснодарского края.

Поскольку все выше названные нормативные акты субъектов относятся к источникам отрасли конституционного права, то можно с уверенностью сказать, что изучение этих норм входит в предмет конституционного права.

2. В теории права по общему правилу закон обратной силы не имеет, за исключением трех случаев:

I. Если он смягчает юридическую ответственность

II. Если он отменяет юридическую ответственность

III. Если в самом законе предусмотрена его обратная сила.

Рассмотрим эти случаи более подробно. Прежде всего, обратимся к первому и второму пункту, касающемуся смягчения либо отмены юридической ответственности. Запрет обратной силы закона, устанавливающего или отягчающего юридическую ответственность, закреплен в ст. 54 Конституции Российской Федерации. Толкуя это положение, О. А. Кузнецова пишет: «…здесь важно подчеркнуть, что Конституция устанавливает указанные темпоральные нормы только для юридической ответственности, а не для иных ситуаций, которые каким-либо образом улучшают или, наоборот, ухудшают положение граждан»526. Данный подход основывается на том, что запрет обратной силы закона, устанавливающего или усиливающего юридическую ответственность, – это правило, которое закреплено конституционно и которому всегда обязан следовать законодатель. В то же время такого запрета формально нет для законов, в которых может ухудшаться положение граждан. Законодатель в каждом конкретном случае должен установить, распространяется ли действие норм закона (если он ухудшает или улучшает положение граждан) на отношения, возникшие до его принятия. Так, например, поступил законодатель в Федеральном законе от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации». В ч. 2 ст. 43 данного закона сказано «В случае если Законом Российской Федерации «О гражданстве Российской Федерации» был установлен более льготный по сравнению с настоящим Федеральным законом порядок приобретения или прекращения гражданства Российской Федерации, рассмотрение заявлений, предусмотренных частью первой настоящей статьи, и принятие по ним решений осуществляются в порядке, установленном указанным Законом Российской Федерации». Таким образом, согласно этому подходу, вопрос о придании обратной силы норме при улучшении или ухудшении правового положения гражданина должен решаться в каждом конкретном случае законодателем.

Существует и более широкий подход, согласно которому обратная сила придается норме не только в случае смягчения или отмены юридической ответственности, но так же если новая норма в целом улучшает правовое положение гражданина. В Конституции Российской Федерации такое понимание обратной силы закреплено только по отношению к правовому положению налогоплательщиков (ст. 57). Такой подход к приданию нормам обратной силы содержится в судебной практике. Например, данная позиция была высказана Конституционным Судом Российской Федерации в Определении от 16 января 2007 г. № 250–О – П «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Новиковой Валентины Михайловны на нарушение ее конституционных прав частью второй статьи 43 и частью 1 статьи 44 Федерального закона «О гражданстве Российской Федерации»527. Приведем лишь ту часть Определения, которая относится к рассматриваемому нами вопросу: «Согласно статье 6 (часть 1) Конституции Российской Федерации гражданство Российской Федерации приобретается и прекращается в соответствии с федеральным законом, каковым в настоящее время является Федеральный закон от 31 мая 2002 года «О гражданстве Российской Федерации». Вместе с тем рассмотрение заявлений по вопросам гражданства Российской Федерации, принятых к рассмотрению до вступления в силу названного Федерального закона, и вынесение по ним решений в случаях, для которых Законом Российской Федерации от 28 ноября 1991 года «О гражданстве Российской Федерации» был установлен более льготный порядок приобретения или прекращения гражданства Российской Федерации, осуществляются в порядке, установленном Законом Российской Федерации от 28 ноября 1991 г. № 1948–1 «О гражданстве Российской Федерации», а именно пунктами «а» – «в» статьи 18, частью третьей статьи 19, статьями 20 и 41. «Это следует из статей 43 и 44 Федерального закона «О гражданстве Российской Федерации», основанных на вытекающем из Конституции Российской Федерации общем, как неоднократно отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, для всех отраслей права принципе недопустимости придания обратной силы закону, ухудшающему правовое положение граждан» (курсив наш. – Н. Т.).

Так, в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 24 октября 1996 г. № 17–П «По делу о проверке конституционности части первой статьи 2 Федерального закона от 7 марта 1996 года «О внесении изменений в закон Российской Федерации «Об акцизах»528 сказано, что принцип, согласно которому закон, ухудшающий положение граждан и их объединений, созданных для реализации конституционных прав и свобод, обратной силы не имеет – это правило, общее для всех отраслей права (курсив наш. – Н. Т.). Конституционный Суд Российской Федерации отмечает, что при этом Конституция Российской Федерации содержит и прямые запреты, касающиеся придания закону обратной силы, которые сформулированы в ее статьях 54 и 57. Положение статьи 57 Конституции Российской Федерации, ограничивающее возможность законодателя придавать закону обратную силу, является, по мнению Суда, одновременно и нормой, гарантирующей конституционное право на защиту от придания обратной силы законам, ухудшающим положение налогоплательщиков, в том числе на основании нормы, устанавливающей порядок введения таких законов в действие. Одновременно Конституция Российской Федерации не препятствует приданию обратной силы законам, если они улучшают положение налогоплательщиков.

На наш взгляд, более приближен к принципу гуманизма (основополагающего в Конституции Российской Федерации) так называемый широкий подход, суть которого заключается в том, что нормам права нельзя придавать обратную силу в случае, если они устанавливают юридическую ответственность, усиливают юридическую ответственность или иным образом ухудшают правовое положение граждан. На федеральном уровне в случае принятия закона о правовых актах возможно включение в него соответствующих положений. К примеру, в законодательстве некоторых субъектов Российской Федерации специально оговаривается вопрос об обратной силе норм, ухудшающих либо улучшающих правовое положение граждан. Так, согласно ст. 55 Конституции Республики Алтай^529: «Закон Республики Алтай, устанавливающий или усиливающий юридическую ответственность лица, или ухудшающий предусмотренные социальные нормы, обратной силы не имеет. Никто не может нести ответственность за деяния, которые в момент их совершения не признавались правонарушением. Если после совершения правонарушения ответственность за него отменена или смягчена, применяется новый закон». В ст. 24 Закона Республики Северная Осетия-Алания от 18 марта 2002 г. № 4–РЗ «О нормативных правовых актах Республики Северная Осетия-Алания» закреплено: «1. Действие нормативного правового акта Республики Северная Осетия – Алания может быть распространено на отношения, возникшие до его введения в действие (обратная сила). Решение о придании нормативному правовому акту Республики Северная Осетия – Алания обратной силы указывается в самом нормативном правовом акте или в акте о введении его в действие.

2. Придание нормативному правовому акту Республики Северная Осетия – Алания обратной силы не допускается, если нормативный правовой акт предусматривает установление ответственности граждан и юридических лиц за деяния, которые на момент их совершения не влекли указанную ответственность или влекли более мягкую ответственность, устанавливает какую – либо обязанность либо иным образом ухудшает положение граждан и юридических лиц, а также в иных случаях, предусмотренных федеральным законодательством.

3. Нормативные правовые акты Республики Северная Осетия – Алания, отменяющие или смягчающие ответственность граждан и юридических лиц, устанавливающие льготы либо иным образом улучшающие положение граждан и юридических лиц, имеют обратную силу, если иное не предусмотрено федеральным законодательством и не указано в самом нормативном правовом акте».

Такое понимание обратной силы конституционно-правовых норм имеет важное практическое значение. Это было выше наглядно продемонстрировано примерами из практики Конституционного Суда РФ. Рассмотрим еще один пример, подтверждающий важность данного вывода. В Конституционный Суд Республики Башкортостан обратились с жалобой граждане В. А. Котикова и Е. В. Хакимзянова. В своих жалобах они оспаривали конституционность положений Инструкции о порядке представления к награждению медалью «Материнская слава», утвержденной Указом Президента Республики Башкортостан от 16 апреля 1998 года № УП–204 «О медали «Материнская слава», предусматривающих, что данной медалью награждаются матери, родившие и воспитавшие пять и более детей, а представление к награждению производится по достижении последним ребенком возраста одного года и при наличии в живых остальных детей этой матери. Заявители, каждая из которых имеет пятерых детей, рожденных до вступления в силу Указа Президента Республики Башкортостан «О медали «Материнская слава», неоднократно обращались в органы исполнительной власти Республики Башкортостан и органы местного самоуправления с просьбой возбудить ходатайство о награждении их данной медалью. Им в этом было отказано со ссылкой на то, что согласно названной Инструкции медалью «Материнская слава» награждаются только те матери, пятый и (или) последующий ребенок которых родился либо достиг возраста одного года после вступления в силу данного Указа. По мнению заявителей, это положение ущемляет их конституционные права.

Рассмотрев вопрос о действии данной Инструкции во времени, Конституционный Суд Республики Башкортостан отметил, что при решении вопроса о награждении многодетных матерей медалью «Материнская слава» подлежит применению общее правило, согласно которому нормативный правовой акт Республики Башкортостан не имеет обратной силы, то есть не распространяет свое действие на отношения, возникшие до вступления его в силу. В то же время названная Инструкция не относится к нормативным правовым актам, которым нельзя придавать обратную силу. К таким актам, по мнению Конституционного Суда Республики Башкортостан, относятся: акты, устанавливающие или отягчающие ответственность; акты, в которых предусмотрено, что они имеют обратную силу. В результате положение оспариваемой Инструкции было признано соответствующим Конституции Республики Башкортостан^530.

Данная ситуация парадоксальна. Получается, что если у женщины пятеро детей, родившихся до вступления Указа Президента Республики Башкортостан в силу, то и медаль ей не полагается. Суд подошел к рассмотрению дела формально, указав, что в законодательстве Республики Башкортостан только акты, усиливающие или устанавливающие юридическую ответственность, не могут иметь обратной силы. Думается, что здесь следовало применить более широкий подход, учитывающий улучшение либо ухудшение правового положения гражданина в целом. Если бы такие положения содержались в законах Республики либо в федеральном законодательстве, то вполне возможно, что решение Конституционного Суда было бы иным.

Второй момент, который требует анализа – закон может иметь обратную силу, когда в самом законе это предусмотрено, то есть имеется соответствующая норма права. Это возможно в случаях если необходим учет публичных интересов; если необходим баланс интересов сторон; обратная сила придается норме, если она распространяется на отношения ранее вообще не урегулированные^531. Таким образом, если есть необходимость распространения действия новой конституционно-правовой нормы на сложившиеся до ее вступления в силу правоотношения, то такой норме государство может придать обратную силу. То есть обратная сила норме придается государством. Рассмотрим пример придания обратного действия норме конституционного права. В ст. 27 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. № 125–ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» содержится положение, согласно которому религиозные организации, созданные до вступления данного закона в силу и не имеющие документа, подтверждающего их существование на соответствующей территории на протяжении не менее пятнадцати лет, пользуются правами юридического лица при условии их ежегодной перерегистрации до наступления указанного пятнадцатилетнего срока. В данный период указанные религиозные организации были не вправе обратиться к Президенту Российской Федерации с просьбой о предоставлении священнослужителям отсрочки от призыва на военную службу; создавать образовательные учреждения; иметь при себе представительство иностранной религиозной организации и приглашать иностранных граждан в целях занятия проповеднической, религиозной деятельностью; проводить религиозные обряды в больничных учреждениях, детских домах, домах – интернатах для престарелых и инвалидов, в учреждениях, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы; производить, приобретать, экспортировать, импортировать и распространять религиозную литературу, печатные, аудио- и видеоматериалы и иные предметы религиозного назначения, а также учреждать средства массовой информации. Эта норма относилась к религиозным организациям, созданным в соответствии с ранее действовавшим Законом РСФСР от 25 октября 1990 года «О свободе вероисповеданий». Получалось, что норма статьи 27 нового закона распространила свое действие на отношения, возникшие до ее принятия: то есть на религиозные организации, которые были созданы и зарегистрированы в соответствии с законом 1990 г. Обратная сила закону в данном случае была придана самим законодателем.

Неопределенность в понимании статьи 27 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» явилась основанием для обращения в Конституционный Суд Российской Федерации религиозных объединений, созданных до вступления нового закона в силу. С жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации обратились религиозное объединение «Христианская церковь Прославления» и Религиозное общество Свидетелей Иеговы в городе Ярославле. Дело в том, что к заявителям как религиозным организациям, учрежденным до вступления в силу Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» была применена указанная статья 27. В своих жалобах они утверждали, что названные законоположения, примененные в их делах, ограничивают права граждан по признакам принадлежности к религиозной организации, не имеющей документа, подтверждающего ее существование на соответствующей территории не менее пятнадцати лет, и тем самым нарушают положения Конституции Российской Федерации о равенстве религиозных организаций перед законом, равенстве всех перед законом, свободе вероисповедания, гарантированности свободы слова, праве на объединение, праве на образование, недопустимости издания законов, отменяющих или умаляющих права и свободы человека и гражданина, признании и гарантированности прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного права.

По данному делу Конституционный Суд Российской Федерации установил следующее: религиозное объединение «Христианская церковь Прославления» зарегистрировано Министерством юстиции Республики Хакасия в апреле 1992 года, перерегистрировано 27 января 1997 года и входит в качестве местной религиозной организации в состав централизованной религиозной организации – Ассоциации Христиан веры евангельской «Церковь Веры». Религиозное общество Свидетелей Иеговы в городе Ярославле, зарегистрированное в феврале 1992 года, учреждено общероссийским религиозным объединением – Управленческим центром Свидетелей Иеговы в России и входит в его состав. Суд указал, что неопределенность в понимании положений статьи 27 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» связана с вопросом о том, распространяются ли предусмотренные в них правовые последствия на религиозные организации, учрежденные до вступления Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» в силу или входящие в структуру централизованной организации и при этом не имеющие подтверждения о том, что они существуют на соответствующей территории не менее пятнадцати лет. То есть, иначе говоря, имеют ли они обратную силу. По данному делу правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации заключается в следующем: До вступления Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» в силу создание, учреждение и регистрация религиозных организаций осуществлялись в соответствии с Законом РСФСР от 25 октября 1990 года «О свободе вероисповеданий». Как юридические лица религиозные организации пользовались равными правами, имели одинаковый правовой статус. Отсюда следует, что для перерегистрации религиозных организаций, учрежденных до вступления в силу данного Федерального закона, а также местных религиозных организаций, входящих в структуру централизованной религиозной организации, не требуется документ, подтверждающий их существование на соответствующей территории не менее пятнадцати лет; на такие религиозные организации не распространяется требование о ежегодной перерегистрации до наступления указанного пятнадцатилетнего срока; они не могут быть ограничены в правоспособности. Если религиозная организация была зарегистрирована в качестве юридического лица до вступления названного Федерального закона в силу, то с этого момента она приобрела правоспособность, т. е. возможность иметь гражданские права, соответствующие целям законной деятельности, и нести связанные с этой деятельностью обязанности, а потому она в полном объеме пользуется правами, предусмотренными для религиозных организаций Федеральным законом «О свободе совести и о религиозных объединениях»532.

Позиция Конституционного Суда Российской Федерации по данному делу представляется очень интересной. Из нее следует, что законодатель придал обратную силу конституционно-правовой норме. Это право законодателя. Однако Суд решил, что законодатель «не мог лишить определенную часть учрежденных и обладающих полной правоспособностью религиозных организаций возможности пользоваться уже принадлежавшими им правами на том лишь основании, что они не имеют подтверждения о пятнадцатилетнем сроке существования». Получается, что Конституционный Суд Российской Федерации определяет, что может, а что не может «решить» законодатель.

Достаточно часто вопрос об обратной силе конституционно-правовых норм встает при решении вопросов гражданства Российской Федерации. Так, Постановлением Центральной избирательной комиссии Российской Федерации (далее – ЦИК России) от 27 октября 2007 г. № 48/392–5 был зарегистрирован федеральный список кандидатов в депутаты Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации пятого созыва, выдвинутый политической партией «Партия социальной справедливости», в составе которого в региональной группе № 99 (город Москва – Донская, город Москва – Царицынская) под № 2 указан Семенищев С. А. ЦИК России обратилась в Верховный Суд Российской Федерации с заявлением об отмене регистрации Семенищева С. А. по вновь открывшимся обстоятельствам, ссылаясь на то, что после принятия решения о регистрации федерального списка кандидатов, выдвинутого политической партией «Партия социальной справедливости», стало известно об отсутствии у Семенищева С. А. гражданства Российской Федерации. В судебном заседании представители ЦИК России Неронов И. А. и Соломонидина И. О. поддержали заявление и просили о его удовлетворении, указав, что факт отсутствия у Семенищева С. А. российского гражданства подтверждается заключением ФМС России от 1 ноября 2007 г. Семенищев С. А. заявление ЦИК России не признал и пояснил, что считает себя российским гражданином, поскольку в России, правопреемнице СССР, он фактически проживает с 1990 г., что подтверждается записями в его трудовой книжке. На работу в г. Москву он был приглашен с условием предоставления квартиры, но после кризиса 1992 г. государственное производственное объединение, где он работал заместителем генерального директора по экономике и финансам, не смогло выполнить свое обещание, и в сентябре 1993 г. он зарегистрировался у своей матери, проживавшей в г. Москве. До этого он жил в арендованной квартире, оплату за которую производила организация, где он работал. Будучи гражданином России, 6 сентября 2000 г. он был назначен на государственную должность советника Аналитического управления Аппарата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, на которую иностранный гражданин по закону не может быть назначен. Указом Президента Российской Федерации от 13 сентября 2001 г. № 1132 ему как федеральному государственному служащему был присвоен квалификационный разряд государственного советника Российской Федерации 3 класса.

В результате рассмотрения материалов дела Верховный Суд РФ пришел к выводу, что заявление ЦИК России не подлежит удовлетворению, так как утверждение ЦИК России об отсутствии у Семенищева С. А. гражданства Российской Федерации не нашло своего подтверждения. В данном деле Верховным Судом были применены нормы уже не действовавшего на тот момент Закона Российской Федерации от 28 ноября 1991 г. «О гражданстве Российской Федерации». Объяснение суда было следующим: «Частью 7 статьи 4 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» установлено, что наличие у лица гражданства Российской Федерации либо факт наличия у лица в прошлом гражданства СССР определяется на основании законодательных актов Российской Федерации, РСФСР или СССР, международных договоров Российской Федерации, РСФСР или СССР, действовавших на день наступления обстоятельств, с которыми связывается наличие у лица соответствующего гражданства. Согласно действовавшей до 1 июня 2002 г. части 1 статьи 13 Закона Российской Федерации от 28 ноября 1991 г. № 1948–1 «О гражданстве Российской Федерации» гражданами Российской Федерации признавались все граждане бывшего СССР, постоянно проживавшие на территории Российской Федерации на день вступления в силу данного Закона, если в течение одного года после этого дня они не заявили о своем нежелании состоять в гражданстве Российской Федерации. Названный Закон вступил в силу 6 февраля 1992 г. после опубликования в «Российской газете». Таким образом, граждане бывшего СССР, постоянно проживавшие на территории Российской Федерации по состоянию на 6 февраля 1992 г. и не заявившие о своем нежелании состоять в гражданстве Российской Федерации в течение одного года после этого дня, признавались гражданами Российской Федерации». При таких обстоятельствах, по мнению Верховного Суда РФ, Семенищев С. А. как гражданин бывшего СССР, постоянно проживавший на территории Российской Федерации по состоянию на 6 февраля 1992 г. и не заявивший о своем нежелании состоять в гражданстве Российской Федерации в течение одного года после этого дня, признается гражданином Российской Федерации^533. Таким образом, решение было принято в пользу гражданина Семенищева С. А.

Практика по проблеме придания конституционно-правовым нормам обратной силы имеется и в субъектах Российской Федерации. Так, 10 января 1997 года был принят Закон Республики Карелия № 167–ЗРК «О государственной службе Республики Карелия». В соответствие со статьей 40 данного Закона он вступал в силу с 1 января 1997 г. Таким образом, нормам закона фактически была придана обратная сила. Однако, по мнению Конституционного Суда Республики Карелия здесь не идет речи о придании законодателем обратной силы нормам закона о государственной службе. В деле по обращению гражданки Л. В. Старченко нормы указанного закона стали предметом рассмотрения Конституционного Суда Республики Карелия^534. Конституционный Суд Республики Карелия по данному делу указал следующее: «Основным принципом существования закона во времени является немедленное действие и распространение его на правовые отношения, возникшие после введения его в действие, и только законодатель вправе распространить новые нормы на факты и порожденные ими правовые последствия, которые возникли до введения в действие соответствующих норм, то есть придать закону обратную силу. В случае придания закону обратной силы в тексте закона обязательно должно содержаться специальное указание о таком действии во времени, либо в правовом акте о порядке вступления закона в силу должна присутствовать подобная норма». С этими позициями Суда нельзя не согласиться. Но далее Суд делает парадоксальный, на наш взгляд, вывод: «Закон Республики Карелия от 10 января 1997 года «О государственной службе Республики Карелия» в соответствии со статьей 40 был введен в действие с 1 января 1997 года, положения этого Закона распространялись на лиц, занимающих государственные должности и государственных служащих, если они находились на государственных должностях на день введения Закона в действие. Этими правовыми предписаниями законодатель Республики Карелия определил действие норм закона как во времени, так и по кругу лиц. Республиканский законодатель был вправе распространить нормы этого Закона на юридические факты и порожденные ими правовые последствия, которые возникли до введения в действие этого Закона, то есть придать Закону обратную силу. Однако, пользуясь своим исключительным правом, исходя из финансово-экономического положения республики, законодатель не счел возможным распространить действие Закона на правовые отношения, возникшие до введения Закона в действие».

В некоторых конституционно-правовых актах специально оговаривается, что они не имеют обратной силы. Так, согласно ч. 2 ст. 27 Федерального закона от 27 декабря 2005 г. № 196–ФЗ «О парламентском расследовании Федерального Собрания Российской Федерации» парламентское расследование проводится по фактам и обстоятельствам, возникшим после вступления данного закона в силу. Таким образом, в отношении обстоятельств, которые произошли до вступления закона о парламентском расследовании в силу возбуждение расследования невозможно. Однако, по мнению А. Ю. Малумова и Г. Ю. Малумова возбуждение парламентского расследования допустимо при длящемся правонарушении, которое возникло до, а закончилось после вступления закона в силу либо еще не закончилось^535.

Необходимо заметить, что обратная сила (или ретроактивность) правовых норм по-разному понимается в теории государства и права. Так, по-мнению А. А. Тилле обратное действие означает, что новый закон распространяется на уже осуществленные при старом законе права и обязанности. Таким образом, утверждал исследователь, под обратным действием (ретроактивностью, обратной силой) закона надо понимать такое его действие, при котором новый закон предполагается существовавшим в момент возникновения правоотношения. Следовательно, последствия, которые были законно произведены при старом законе, признаются неправильными и подлежат изменению в соответствии с нормами нового закона^536. С А. А. Тилле согласен Д. Н. Бахрах, который считает, что «обратная сила – это ревизионная сила нормы… Норма обратного действия изменяет возникшие ранее правоотношения…»537. При этом Д. Н. Бахрах полемизирует с С. С. Алексеевым. Дело в том, что С. С. Алексеев понимал под обратной силой распространение действия новых норм на факты прошлого, по которым окончательные юридические последствия еще не наступили (простая обратная сила) и на факты, по которым юридические последствия наступили. Д. Н. Бахрах считает, что это слишком широкое понимание обратной силы и здесь, по его мнению, отождествляются понятия обратного и немедленного действия нормы. То, что С. С. Алексеев считает простой обратной силой, с точки зрения Д. Н. Бахраха является немедленным действием нормы^538. То есть обратная сила нормы – это распространение ее действия на отношения, по которым уже наступили юридические последствия. В то же время, если действие нормы распространяется на отношения, которые возникли до ее вступления в силу, но юридические последствия по ним еще не наступили – это есть немедленное действие нормы.

Обратное и немедленное действие нормы права не различается и в других работах теоретиков. Так, авторы академического курса по теории государства и права пишут: «В отдельных случаях закон или иной нормативный правовой акт приобретает так называемую обратную силу, то есть возможность применения к событиям и действиям, имевшим место до его официального вступления в силу»539.

На наш взгляд, разграничение обратного и немедленного действия норм особенно важно именно для конституционного права. Это связано с тем, что нормы конституционного права, как правило, имеют немедленное действие, то есть распространяется на отношения, которые возникли до ее вступления в силу, но юридические последствия по ним еще не наступили. Для норм конституционного права не характерно обратное действие.

Наряду с нормами, имеющими обратную силу (ретроактивность) и немедленное действие можно выделить третий вид конституционно-правовых норм – нормы, имеющие перспективное действие^540. Выделение такого вида норм связано с особенностями конституционно-правовых отношений, зачастую имеющих длящийся характер (например, избирательные правоотношения; правоотношения, возникающие при образовании нового субъекта Российской Федерации; отношения, возникающие в референдумном процессе; отношения гражданства). Для таких правоотношений особенно велика вероятность, что они начнутся при действии одной нормы, а продолжатся и закончатся во время действия другой конституционно-правовой нормы. Поэтому в правоотношениях, длящихся во времени при принятии новых правовых норм возникает необходимость решения вопроса о судьбе этих правоотношений, возникших на основе старых конституционно-правовых норм. При этом перспективное действие нормы конституционного права не следует отождествлять с переживанием (ультраактивностью) нормы. Как верно, на наш взгляд, утверждает Д. Н. Бахрах переживание – это тип действия старой нормы. При ультраактивности (переживании) старой нормы новая имеет перспективное действие^541. О перспективном типе действия конституционно-правовой нормы мы можем говорить в том случае, если после принятия новой нормы и вступления ее в силу общественные отношения продолжают какое-то время регулироваться старой нормой. Причем следует заметить, что законодатель, как правило, придает перспективное действие не нормативному правовому акту в целом, а отдельным его нормам. Например, согласно ст. 39 Федерального закона от 15 августа 1996 г. 3114–ФЗ «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию»542, в течение шести месяцев со дня вступления в силу данного Федерального закона сохраняются действующий порядок выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию, оформления и выдачи документов на выезд из Российской Федерации и въезд в Российскую Федерацию граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства. Таким образом, статья 39 указанного закона устанавливает перспективное действие норм, регулирующих порядок выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию.

Таким образом, в зависимости от типа действия нормы во времени можно выделить три вида конституционно-правовых норм:

• нормы, имеющие обратную силу;

• нормы, имеющие немедленное действие;

• нормы, имеющие перспективное действие.

• Основанием для классификации в данном случае будет не действие нормы во времени, а тип действия нормы во времени.

При этом следует различать:

• норму конституционного права, имеющую определенный тип действия во времени (обратное, немедленное или перспективное) и

• норму, которая устанавливает этот тип действия (определяет, на какие отношения распространяется та или иная норма конституционно-правового акта). Данный вид норм, как правило, содержится в переходных и заключительных положениях нормативного правового акта и является темпоральными коллизионными нормами^543.

Особенностями временных характеристик конституционно-правовых норм в действующей системе правового регулирования Российской Федерации является то, что они, как правило:

1. Имеют немедленное или перспективное действие в силу того, что конституционно-правовые отношения зачастую имеют длящийся характер

2. Для конституционно-правовых норм не характерно обратное действие, хотя придание обратной силы конституционно-правовой норме возможно

3. В одном конституционно-правовом акте может устанавливаться сразу несколько типов действия нормы во времени. Пример конституционно-правовых норм с различным типом действия во времени мы находим в Федеральном законе от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации». Статья 43 данного закона устанавливает два типа действия его норм – немедленное и перспективное. В ней сказано: «1. Рассмотрение заявлений по вопросам гражданства Российской Федерации, принятых к рассмотрению до вступления в силу настоящего Федерального закона, и принятие решений по указанным заявлениям осуществляются в соответствии с настоящим Федеральным законом, за исключением случаев, предусмотренных частью второй настоящей статьи. 2. В случае если Законом Российской Федерации «О гражданстве Российской Федерации» был установлен более льготный по сравнению с настоящим Федеральным законом порядок приобретения или прекращения гражданства Российской Федерации, рассмотрение заявлений, предусмотренных частью первой настоящей статьи, и принятие по ним решений осуществляются в порядке, установленном указанным Законом Российской Федерации». Таким образом, ч. 1 ст. 43 ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» устанавливает немедленный тип действия норм о порядке рассмотрения заявлений по вопросам гражданства, поступившим до принятия нового закона. Часть 2 ст. 43 закрепляет перспективное действие ряда норм Федерального закона «О гражданстве Российской Федерации» (так как в них установлен льготный порядок). В данном примере немедленное и перспективное действие конституционно-правовых норм установлено прямым указанием законодателя.

Установление законодателем того или иного типа действия нормы конституционного права во времени (придание обратной силы, установление немедленного действия или перспективного действия) имеет очень важное практическое, а зачастую и политическое значение. Принятие новой нормы права в условиях возникших длящихся конституционно-правовых отношений (выборы, референдум, деятельность общественного объединения, отношения гражданства) может полностью изменить ситуацию и повернуть ее в нужное для власти русло. Рассмотрим следующий пример. Федеральным конституционным законом от 27 сентября 2002 года «О внесении изменения и дополнения в Федеральный конституционный закон «О референдуме Российской Федерации» статья 8 Федерального конституционного закона «О референдуме Российской Федерации» была дополнена частью третьей, согласно которой не может быть выдвинута инициатива проведения референдума Российской Федерации в период избирательной кампании, проводимой одновременно на всей территории Российской Федерации, а также в случае, если проведение референдума Российской Федерации приходится на последний год полномочий Президента Российской Федерации, Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Одновременно часть четвертая его статьи 12 была изложена в следующей редакции: «Проведение референдума Российской Федерации не допускается (за исключением случаев, когда референдум Российской Федерации инициируется в соответствии с международными договорами Российской Федерации) в период избирательной кампании, проводимой одновременно на всей территории Российской Федерации на основании решения уполномоченного федерального органа, или если проведение референдума Российской Федерации приходится на последний год полномочий Президента Российской Федерации, иных выборных федеральных органов государственной власти». В своем особом мнении к Постановлению Конституционного Суда РФ от 11 июня 2003 г. № 10–П, в котором рассматривалась конституционность данной законодательной поправки, судья Конституционного Суда В. О. Лучин указывает следующее: «Не вызывает сомнения истинная – политическая – цель принятия оспоренного Закона, а именно в связи с подготовкой референдума по инициативе КПРФ. Как следует из материалов дела, кампания данного референдума Российской Федерации началась до избирательной кампании Государственной Думы и Президента Российской Федерации и до того, как последний год полномочий Государственной Думы и Президента Российской Федерации начал свой отсчет. 14 сентября 2002 года в Краснодаре была образована инициативная группа по проведению референдума Российской Федерации, 17 сентября 2002 года собранные ею документы поступили в избирательную комиссию Краснодарского края. Но 18–20 сентября Государственная Дума поспешно принимает оспоренный Закон, 25 сентября его одобряет Совет Федерации, 27 сентября подписывает Президент. По этому поводу откровеннее других выразился В. В. Гребенников – представитель стороны, принявшей оспоренный Закон: «Политически неверно было, на наш взгляд, давать возможность организовывать проведение кампании по проведению референдума… необходимо как можно быстрее принять закон, препятствующий организации обсуждавшегося референдума» (стенограмма заседания Конституционного Суда от 14 мая 2003 года, с. 44–45). Избирательная комиссия Краснодарского края, ссылаясь на оспоренный Закон, 1 октября 2002 года отказала в регистрации инициативной группе по проведению референдума. Это было сделано несмотря на то, что процесс подготовки референдума в соответствии с законом уже был начат»544.

Таким образом, принятая норма распространила свое действие на конституционные правоотношения, возникшие до ее принятия, по которым юридические последствия еще не наступили (начался референдумный процесс). По мнению В. О. Лучина такое «изменение правил начавшегося, длящегося процесса назначения и проведения референдума противоречит Конституции Российской Федерации, поскольку создает неопределенность в реализации права граждан на участие в референдуме и нарушает их законные интересы»545.

В системе правового регулирования Российской Федерации можно выделять и особые виды конституционно-правовых норм, устанавливающие временные параметры. Понятие «время» имеет различное значение. Так, философия исследует время как всеобщую, универсальную категорию. С точки зрения философии время есть «форма протекания всех механических, органических и психических процессов, условие возможности движения, изменения, развития»546. Другие науки, в отличие от философии, изучают частные временные связи и отношения. В них делается акцент на специфическом проявлении времени в отдельных частях бытия (в природе, обществе, в жизни индивидов)547. Так, юридическая наука изучает временные связи и отношения в правовом регулировании поведения людей в прошлом, настоящем и будущем^548. Для юридической науки, прежде всего, имеет значение так называемое астрономическое время (календарное), которое измеряется днями, месяцами, годами и т. д. Для сравнения, например, в исторической науке используется так называемое социально-историческое (эволюционное) время для оценки состояния, в котором находился или находится тот или иной социум^549. Таким образом, можно говорить о специфике временных связей и отношений в разных науках. Вместе с тем, представляется, что можно вести речь и о специфике временных связей в рамках одной науки. Так, применительно к юридической науке возможно изучение особенностей временных показателей каждой отдельно взятой отрасли. Ведь временные показатели поведения регламентируются всеми отраслями права.

Особенности временных связей и отношений в конституционном праве обусловлены предметом отрасли. Так, в предмет конституционного права входят все общественные отношения, складывающиеся в сфере государственного устройства; отношения, возникающие при осуществлении государственной власти. Эти отношения служат предметом регулирования исключительно конституционного права^550. Здесь важным аспектом правового регулирования является установление разнообразных сроков. Сроки имеют значение при регулировании порядка формирования органов государственной власти, при регулировании порядка их деятельности. Для обеспечения механизма реального народовластия важно установить сроки полномочий органов публичной власти (как государственных, так и местного самоуправления), а также их сменяемость и периодичность проведения выборов. Не случайно законодатель в статье 9 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» специально закрепил принцип периодичности выборов – выборы органов власти и депутатов являются обязательными, периодическими и проводятся в сроки, обеспечивающие соблюдение сроков полномочий этих органов или депутатов. Кроме того, на федеральном уровне специально закреплен максимальный срок полномочий органов государственной власти субъектов Российской Федерации, а также органов местного самоуправления – 5 лет (ст. 8 указанного ФЗ). Законодатель субъекта РФ вправе для разных видов выборов самостоятельно устанавливать срок полномочий, но соблюдая данное ограничение – не более 5 лет. При формировании органов публичной власти выборным путем важное значение приобретают сроки осуществления тех или иных избирательных действий: сроки, установленные для выдвижения и регистрации кандидатов; сроки проведения предвыборной агитации; сроки, установленные для сбора подписей; сроки, установленные для подсчета итогов голосования и определения результатов выборов, а также их обнародования. Например, согласно ч. 1 ст. 49 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» агитационный период начинается со дня выдвижения кандидата, списка кандидатов, регистрации инициативной группы по проведению референдума. Агитационный период прекращается в ноль часов по местному времени за одни сутки до дня голосования. В то же время ч. 2 указанной статьи устанавливает, что предвыборная агитация на каналах организаций телерадиовещания и в периодических печатных изданиях проводится в период, который начинается за 28 дней до дня голосования и прекращается в ноль часов по местному времени за одни сутки до дня голосования. Эта норма установлена законодателем для того, чтобы обеспечить всем кандидатам равные возможности при проведении предвыборной агитации через СМИ. Данный пример еще раз подтверждает важность четкого закрепления временных параметров в отношениях, возникающих в связи с осуществлением народовластия.

Конституционное право регулирует также отношения, возникающие в связи с осуществлением народом власти непосредственно. Высшей формой непосредственного народовластия является референдум. От того, как законодатель установит сроки в референдумном процессе зависит, насколько реальным будет осуществление данного механизма народовластия. Например, в соответствии с ч. 2 ст. 17 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации», действующего в настоящее время, сбор подписей в поддержку инициативы проведения референдума осуществляется в течение 45 дней со дня, следующего за днем регистрации инициативной группы по проведению референдума. В прежнем законе временной период для сбора подписей в поддержку референдума устанавливался сроком в 3 месяца. Ряд исследователей считает такое сокращение сроков препятствием при проведении референдума. Срок в 45 дней делает его проведение трудноосуществимым^551. Согласно ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» при инициировании референдума гражданами Российской Федерации в случае регистрации региональных подгрупп более чем в половине субъектов Российской Федерации уполномоченные представители региональных подгрупп вправе на своем собрании принять решение об обращении в Центральную избирательную комиссию Российской Федерации с ходатайством о регистрации инициативной группы по проведению референдума. При этом они должны обратиться с указанным ходатайством в Центральную избирательную комиссию Российской Федерации не позднее чем через два месяца со дня регистрации первой региональной подгруппы (ч. 19 ст. 15 ФКЗ от 28 июня 2004 г. № 5–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации»). Здесь надо учитывать, что за этот срок должны быть созданы региональные подгруппы более чем в половине субъектов Российской Федерации. Для этого проводятся собрания этих подгрупп. Сами подгруппы должны быть зарегистрированы в Избирательных комиссиях субъектов Российской Федерации. А затем необходимо провести общее собрание представителей региональных подгрупп и таким образом сформировать инициативную группу. Возникает вопрос, возможно ли осуществить все эти действия в двухмесячный срок? Является ли такой срок достаточным? Данный пример подтверждает важное значение так называемых темпоральных норм в конституционном праве. Причем зачастую это значение не только юридическое, но и политическое.

Существенную роль в конституционном праве имеют нормы, устанавливающие сроки, относящиеся к порядку создания общественных объединений, политических партий, приобретению гражданства Российской Федерации, получению вида на жительство, введению военного или чрезвычайного положения и т. д.

Таким образом, в целом в конституционном праве необходимо уделять самое пристальное внимание нормам, устанавливающим различные временные параметры. В зависимости от устанавливаемых временных параметров мы предлагаем выделять следующие виды конституционно-правовых норм:

1. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие даты конституционно-правовых явлений, действий. Под датированием понимается обозначение места в календарной шкале. Датирование отражает временную связь явлений, событий, фактов, длительность и последовательность в их развитии^552. Конституционно-правовые нормы могут содержать самые разнообразные даты. При закреплении дат законодатель использует такие категории как год, день, месяц, неделя, час, минута. Проиллюстрируем их на примере одного закона – ФКЗ от 28 июня 2004 г. № 5–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации». Например:

а) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие конкретный день конституционно-правового явления, действия. При формулировании такого вида норм законодатель должен предусмотреть:

1. С какого момента начинается отсчет закрепленного в законе срока

Например, в ст. 23 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» четко устанавливаются не только даты назначения референдума, но и момент, с которого начинается отсчет установленного срока: «Референдум назначает Президент Российской Федерации. Не позднее чем через 10 дней со дня поступления документов (курсив наш. – Н. Т), на основании которых назначается референдум, Президент Российской Федерации направляет их в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о соответствии Конституции Российской Федерации инициативы проведения референдума по предложенному вопросу (предложенным вопросам) референдума». По буквальному смыслу этой нормы отсчет 10-дневного срока начинается в день поступления от Центризбиркома РФ соответствующих документов Президенту РФ.

Или: «При назначении референдума Президент Российской Федерации определяет день голосования, которым может быть только воскресенье в период от 60 до 100 дней со дня официального опубликования решения о назначении референдума». В данном случае момент начала закрепленного срока – день официального опубликования решения о назначении референдума.

Формулировка «со дня» означает, что день указанного события (например, день официального опубликования решения о назначении референдума) включается в отсчет момента срока. Для сравнения, возможно использование и другой формулировки – «после дня». Например: «федеральные конституционные законы, федеральные законы, акты палат Федерального Собрания вступают в силу одновременно на всей территории Российской Федерации по истечении десяти дней после дня их официального опубликования, если самими законами или актами палат не установлен другой порядок вступления в силу» (ст. 6 ФЗ от 14 июня 1994 г. № 5–ФЗ «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания»553. О. Е. Кутафин, например, выделял несколько групп норм конституционного права по порядку их вступления в силу:

а) вступающие в силу по истечении 10 дней с момента опубликования;

б) вступающие в силу по истечении 7 дней после официального опубликования;

в) вступающие в силу с момента принятия;

г) вступающие в силу в особом порядке, который устанавливается в правовом акте, содержащем эти нормы»554.

2. В какой момент прекращается указанный в законе срок.

Статьей 17 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» устанавливается срок, в течение которого осуществляется сбор подписей в поддержку инициативы проведения референдума. Течение срока начинается со дня, следующего за днем регистрации инициативной группы, и длится в течение 45 дней. Подписи, проставленные в подписном листе позже указанного срока, не учитываются при подсчете. Вместе с тем, важным является вопрос, что считать моментом окончания данного 45-дневного срока. По ч. 2 ст. 18 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» подписные листы передаются уполномоченным представителем инициативной группы по проведению референдума в Центральную избирательную комиссию Российской Федерации не позднее 18 часов по московскому времени дня, в который истекает срок сбора подписей в поддержку инициативы проведения референдума.

Вот еще пример. По ст. 37 рассматриваемого ФКЗ «Срок полномочий иностранного (международного) наблюдателя начинается со дня его аккредитации в Центральной избирательной комиссии Российской Федерации и заканчивается в день официального опубликования результатов референдума». Итак, наличие в конституционно-правовых актах норм, закрепляющих момент окончания срока имеет не менее важное значение, чем нормы о его начале. Так, окончание срока в избирательном или референдумном процессе зачастую означает переход к следующему этапу и, следовательно, пропуск срока сделает такой переход невозможным.

б) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие дату через категорию год.

Пример нормы, содержащей такую дату как год, мы находим в ст. 84 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации», где говорится: «Бюллетени, открепительные удостоверения, списки участников референдума и подписные листы с подписями участников референдума хранятся не менее одного года со дня официального опубликования результатов референдума. Если референдум не проводился по основаниям, предусмотренным настоящим Федеральным конституционным законом, подписные листы с подписями участников референдума хранятся не менее одного года со дня принятия соответствующего решения». Вот еще пример: «Проведение повторного референдума, то есть референдума по вопросу (вопросам), имеющему (имеющим) по смыслу или содержанию ту же формулировку, что и вопрос (вопросы), голосование по которому (которым) проведено на состоявшемся референдуме, не допускается в течение двух лет со дня официального опубликования (обнародования) его результатов» (ч. 5 ст. 7 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации»). Для сравнения, в ранее действовавшем ФКЗ от 10 октября 1995 г. № 2–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» проведение повторного референдума не допускалось в течение одного года после дня официального опубликования результатов первоначального референдума (ст. 4). Подобные изменения законодательства не случайны. На наш взгляд, двухгодичный срок в большей мере ограничивает право граждан Российской Федерации на референдум. Однако, установление срока в два года представляется целесообразным, поскольку референдумный процесс имеет достаточно длительный характер и непосредственно проведению референдума предшествует «растянувшийся на несколько месяцев» этап его инициирования.

в) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие дату конституционных явлений, действий, используя такую категорию как месяц.

Так, ч. 19 ст. 15 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» гласит: «В случае регистрации региональных подгрупп более чем в половине субъектов Российской Федерации уполномоченные представители региональных подгрупп более чем половины субъектов Российской Федерации вправе на своем собрании принять решение об обращении в Центральную избирательную комиссию Российской Федерации с ходатайством о регистрации инициативной группы по проведению референдума и вопроса (вопросов) референдума (далее – ходатайство инициативной группы) и обратиться с указанным ходатайством в Центральную избирательную комиссию Российской Федерации не позднее чем через два месяца со дня регистрации первой региональной подгруппы. На данном собрании также принимаются решения о назначении из числа участников собрания уполномоченных представителей инициативной группы по проведению референдума и ее уполномоченных представителей по финансовым вопросам».

Аналогичный пример мы находим в ч. 1 ст. 7 ФКЗ, закрепляющей обстоятельства, исключающие назначение и проведение референдума: «Инициатива проведения референдума не может быть выдвинута и референдум не может назначаться и проводиться в условиях военного или чрезвычайного положения, введенного на территории Российской Федерации при обстоятельствах и в порядке, предусмотренных федеральным конституционным законом, а также в течение трех месяцев со дня отмены военного или чрезвычайного положения».

г) Конституционно-правовые нормы, содержащие такие даты как неделя, час, минута.

Например, в ч. 6 ст. 52 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» сказано: «После официального опубликования решения о назначении референдума Центральная избирательная комиссия Российской Федерации до дня голосования периодически, но не реже чем один раз в две недели направляет в редакции средств массовой информации для опубликования информацию о поступлении средств на специальные счета фондов референдума и расходовании этих средств». Ст. 82 ч. 5 гласит: «Избирательная комиссия субъекта Российской Федерации не позднее чем через три недели со дня голосования осуществляет официальное опубликование данных, содержащихся в протоколах всех территориальных и участковых комиссий об итогах голосования, в региональном государственном периодическом печатном издании, при этом официальному опубликованию подлежат все числовые данные, содержащиеся в протоколе каждой участковой комиссии. В случае проведения на отдельных участках референдума, отдельных территориях повторного подсчета голосов участников референдума, результаты которого поступают в избирательную комиссию субъекта Российской Федерации после этого срока, избирательная комиссия субъекта Российской Федерации официально опубликовывает уточненные данные в течение одной недели со дня принятия на их основании соответствующего решения. Избирательная комиссия субъекта Российской Федерации вправе осуществить официальное опубликование данных, содержащихся в протоколах участковых комиссий об итогах голосования, в одном или нескольких муниципальных периодических печатных изданиях».

Примеры норм, содержащих такие даты как час, дают нам следующие статьи. Ст. 44 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» устанавливает, что гражданин Российской Федерации, обладающий правом на участие в референдуме, вправе обратиться в участковую комиссию с заявлением о невключении его в список участников референдума, о любой ошибке или неточности в сведениях о нем, внесенных в указанный список. В течение 24 часов, а в день голосования в течение двух часов с момента обращения гражданина, но не позднее момента окончания голосования участковая комиссия обязана проверить сообщаемые заявителем сведения и представленные им документы и либо устранить ошибку или неточность, либо дать заявителю письменный ответ с указанием причин отклонения заявления».

Ч. 1 Ст. 62 устанавливает сроки агитационного периода: «Проведение агитации по вопросам референдума начинается со дня регистрации инициативной группы по проведению референдума и создания соответствующего фонда референдума и прекращается в ноль часов по местному времени за одни сутки до дня голосования». Нарушение указанной нормы ведет к юридической ответственности.

Ст. 74, в которой установлено время голосования: «Голосование проводится с 8 до 20 часов по местному времени».

В ч. 2. ст. 58 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» сказано: «В период со дня официального опубликования решения о назначении референдума до дня официального опубликования его результатов общероссийские государственные организации телерадиовещания безвозмездно предоставляют Центральной избирательной комиссии Российской Федерации не менее 15 минут эфирного времени, а региональные государственные организации телерадиовещания – избирательным комиссиям субъектов Российской Федерации не менее 10 минут эфирного времени еженедельно на своих каналах для разъяснения законодательства Российской Федерации о референдуме, информирования граждан о порядке и сроках осуществления действий по проведению референдума, ходе кампании референдума, а также для ответов на вопросы граждан». Часть 9 Ст. 66 закона о референдуме устанавливает: «Продолжительность одного совместного агитационного мероприятия должна быть не менее 30 минут на канале общероссийской государственной организации телерадиовещания и не менее 15 минут на канале региональной государственной организации телерадиовещания. На разных каналах общероссийских государственных организаций телерадиовещания эфирное время для проведения совместных агитационных мероприятий предоставляется в разные дни».

Значение данных норм можно проиллюстрировать примером из ФЗ от 19 июня 2004 г. № 54–ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях». В ст. 9 данного закона содержится норма, согласно которой публичное мероприятия не может начинаться ранее 7 часов и заканчиваться позднее 22 часов^555 текущего дня по местному времени (за исключением публичных мероприятий, посвященных памятным датам России, публичных мероприятий культурного содержания текущего дня по местному времени). Как верно указывает С. В. Нарутто «ограничение временными рамками публичных мероприятий обусловлено необходимостью защиты от нарушения покоя граждан и тишины в ночное время. Круглосуточные пикетирования и другие многодневные беспрерывные мероприятия недопустимы». Несоблюдение временных требований, установленных данным законом влечет за собой административную или уголовную ответственность^556.

Темпоральные нормы в конституционном праве – это не просто оперативные, технико-юридические правила. Приведенные в качестве примера предписания очень важны, так как неопределенность момента начала или окончания срока в законе может привести:

– к злоупотреблениям со стороны органов, принимающих те или иные решения (например, со стороны избирательных комиссий или органов, назначающих выборы или референдум), если это решение связано с наступлением определенного срока.

– к противоречивой практике реализации конституционно-правовых норм. Например, при использовании таких временных параметров как «день», «год», «месяц», как должен осуществляться их отсчет на практике. Так месяц может включать и 28, и 30, и 31 день. И что понимает законодатель под категорией «день»: это сутки, то есть 24 часа или какой-то иной промежуток времени? Когда заканчиваются сроки, исчисляемые сутками? Зачастую в заключительных и переходных положениях конституционно-правовых актов содержатся правила исчисления сроков. Так, ст. 91 ФКЗ «О референдуме Российской Федерации» закрепляет:

1. Если какое-либо действие может (должно) осуществляться со дня наступления какого-либо события, то первым днем, в который это действие может (должно) быть осуществлено, является календарная дата наступления соответствующего события, но не ранее времени наступления этого события.

2. Если какое-либо действие может (должно) осуществляться не позднее чем за определенное количество дней или за определенное количество дней до дня наступления какого-либо события, то соответственно последним днем или днем, когда данное действие может (должно) быть осуществлено, является день, после которого остается указанное в настоящем Федеральном конституционном законе количество дней до дня наступления соответствующего события.

3. Если какое-либо действие может (должно) осуществляться не ранее чем за определенное количество дней до дня наступления какого-либо события, то первым днем, когда данное действие может (должно) быть осуществлено, является день, после которого остается указанное в настоящем Федеральном конституционном законе количество дней до дня наступления соответствующего события.

4. Если какое-либо действие может (должно) осуществляться не позднее чем через определенное количество дней после дня наступления какого-либо события, то указанное действие может (должно) быть осуществлено в течение указанного в настоящем Федеральном конституционном законе количества дней. При этом первым днем считается день, следующий после календарной даты наступления этого события, а последним – день, следующий за днем, в который истекает указанное количество дней».

Аналогичные положения содержаться, например, в ст. 11.1 ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». Правила исчисления сроков есть и в законодательстве субъектов Российской Федерации. Например, такие нормы есть в ст. 7 Избирательного Кодекса г. Москвы (принят Законом г. Москвы от 6 июля 2005 г. № 38) и в ст. 7 Закона г. Москвы от 18 апреля 2007 г. № 11 «О референдумах в городе Москве»; в ст. 9 Закона Республики Башкортостан от 26 ноября 2007 № 487–З «О референдуме Республики Башкортостан» и др.

В некоторых нормативных актах вопросы исчисления сроков специально оговариваются законодателем. Например, в регламенте Конституционного Суда РФ от 1 марта 1995 г. № 2–1/6 в п. 2 § 27 содержится следующая норма: «Сроки, исчисляемые сутками, истекают в двенадцать часов ночи последних суток. Сроки, исчисляемые годами или месяцами, истекают в соответствующее число последнего года или месяца установленного срока. Если последний день срока приходится на нерабочий день, то днем окончания срока считается ближайший следующий за ним рабочий день».

Дела, связанные с исчислением тех или иных сроков, установленных в конституционно-правовых актах, не раз возникали в судебной практике. Судебная коллегия по гражданским делам Кировского областного суда, рассмотрев в открытом судебном заседании дело по заявлению С. о признании незаконным постановления территориальной избирательной комиссии Ленинского района Кировской области от 31 января 2006 г. Судебная коллегия в своем Определении указала следующее. С., будучи зарегистрированной кандидатом в депутаты Законодательного Собрания Кировской области четвертого созыва по Кировскому одномандатному избирательному округу № 24, обратилась в Кировский областной суд с заявлением о признании незаконным постановления территориальной избирательной комиссии Ленинского района Кировской области, наделенной правами окружной избирательной комиссии по выборам депутатов Законодательного Собрания Кировской области четвертого созыва по Кировскому одномандатному избирательному округу № 24, от 31 января 2006 г. «О регистрации Ж. кандидатом в депутаты Законодательного Собрания Кировской области» как не предоставившей необходимые для регистрации документы. В обоснование требования С. указала, что Ж. в избирательную комиссию представлены сведения о размере и источниках доходов и имуществе с отступлением от формы документа, установленного законодательством о выборах, в подписных листах с подписями избирателей, собранными в поддержку кандидата, не указано наименование субъекта Российской Федерации, в котором проживают кандидат в депутаты Ж., сборщики подписей и избиратели, регистрация Ж. кандидатом в депутаты Законодательного Собрания Кировской области при отсутствии необходимых для регистрации и оформленных с нарушением требований закона документов о размере и источниках доходов и имуществе, на основании подписных листов без указания в них наименования субъекта Российской Федерации, в котором проживают кандидат, сборщики подписей и избиратели, поставившие свои подписи в подписных листах, противоречит законодательству о выборах, а поэтому является незаконной и подлежит отмене.

Заинтересованное лицо – территориальная избирательная комиссия Ленинского района Кировской области в направленном в суд письменном объяснении заявленные требования не признало, его представитель в судебном заседании пояснил, что регистрация Ж. кандидатом в депутаты Законодательного Собрания Кировской области основана на действующем законодательстве о выборах и просил применить последствия пропуска заявителем С. процессуального срока для обращения в суд с заявлением о признании незаконным постановления избирательной комиссии о регистрации кандидата в депутаты.

Проверив материалы дела, заслушав участвующих в деле лиц, а также заключение прокурора об оставлении заявления С. без удовлетворения и прекращении производства по делу, судебная коллегия приходит к следующему: пунктом 2 ст. 78 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» установлено, что жалоба на решение избирательной комиссии о регистрации, об отказе в регистрации кандидата (списка кандидатов) может быть подана в течение 10 дней со дня принятия обжалуемого решения. Указанный срок восстановлению не подлежит. Согласно п. 1 ст. 11.1 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», если какое-либо действие может (должно) осуществляться со дня наступления какого-либо события, то первым днем, в который это событие может (должно) быть осуществлено, является календарная дата наступления соответствующего события, но не ранее времени наступления этого события. Из материалов дела следует, что Ж. кандидатом в депутаты Законодательного Собрания Кировской области четвертого созыва по Кировскому одномандатному избирательному округу № 24 избирательной комиссией зарегистрирована постановлением от 31 января 2006 г., а заявление о признании этого постановления незаконным С. в суд подано 10 февраля 2006 г. В этой связи и с учетом положений п. 1 ст. 11.1 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», регулирующего выборы в органы государственной власти, органы местного самоуправления и установившего специальный срок для обращения в суд, первым днем десятидневного срока для подачи в суд заявления о признании незаконным решения избирательной комиссии о регистрации кандидата в депутаты является 31 января 2006 г. – день принятия решения избирательной комиссии о регистрации, а последним днем подачи такого заявления – 9 февраля 2006 г. Таким образом, заявление С. о признании незаконным решения избирательной комиссии о регистрации Ж. кандидатом в депутаты в суд подано с пропуском установленного законом срока, и этот срок восстановлению не подлежит, по состоянию на 10 февраля 2006 г. у С. отсутствовало право на обращение в суд с заявлением о признании незаконным оспариваемого ею постановления избирательной комиссии^557.

Приведенный пример показывает, что важность имеют не только нормы, закрепляющие те или иные сроки, но и нормы, устанавливающие порядок исчисления этих сроков.

В судебной практике возникали трудности по применению положения закона о порядке исчисления процессуальных сроков. Такие данные приводятся, например, в статье Красноярского краевого суда от 18 сентября 2006^558. Ситуация заключалась в следующем. Канский городской суд удовлетворил требования зарегистрированного кандидата в депутаты Канского городского Совета Р. об отмене решения окружной избирательной комиссии Канского одномандатного избирательного округа № 13 от 30 января 2006 года № 10, которым К. был зарегистрирован кандидатом в депутаты Канского городского Совета по этому округу. При вынесении решения суд исходил из того, что заявителем не пропущен установленный п. 2 ст. 78 Федерального закона № 67–ФЗ срок для обращения в суд с заявлением об отмене решения избирательной комиссии о регистрации кандидата К. При этом суд, по существу, руководствовался положениями п. 4 ст. 11.1 упомянутого Федерального закона, которым предусмотрено, что если какое-либо действие может (должно) осуществляться не позднее чем через определенное количество дней после дня наступления какого-либо события, то данное действие может (должно) быть осуществлено в течение указанного в настоящем Федеральном законе количества дней. При этом первым днем считается день, следующий после календарной даты наступления этого события, а последним – день, следующий за днем, в который истекает указанное количество дней.

Решение о регистрации К. было принято 30 января 2006 года. Суд пришел к выводу, что первым днем для обращения в суд является 31 января 2006 года, а днем, в который истекает десятидневный срок, является 8 февраля 2006 года, последним днем для обращения в суд является 9 февраля 2006 года.

Отменяя решение суда первой инстанции и прекращая производство по делу, судебная коллегия по гражданским делам краевого суда указала в определении от 6 марта 2006 года, что суд неправильно применил норму материального права. Пункт 4 ст. 11.1 названного Федерального закона определяет порядок исчисления сроков в отношении какого-либо действия, которое может (должно) быть осуществлено не позднее чем через определенное количество дней после даты наступления какого-либо события, в частности, по правилам этого пункта будет исчисляться срок, установленный п. 6 ст. 37 Федерального закона № 67–ФЗ.

Пунктом 2 ст. 78 Федерального закона № 67–ФЗ установлены сроки обжалования решения избирательной комиссии в течение десяти дней со дня принятия избирательной комиссией обжалуемого решения. Поэтому при исчислении десятидневного срока на обращение в суд с заявлением об отмене решения избирательной комиссии о регистрации кандидата суду следовало руководствоваться п. 1 ст. 11 Федерального закона № 67–ФЗ, согласно которому, если какое-либо действие может (должно) осуществляться со дня наступления какого-либо события, то первым днем, в который это действие может (должно) быть осуществлено, является календарная дата наступления соответствующего события, но не ранее времени наступления этого события. При исчислении данного срока по правилам п. 1 ст. 11 Федерального закона № 67–ФЗ первым днем десятидневного срока для подачи в суд заявления об отмене решения избирательной комиссии о регистрации является 30 января 2006 года – день принятия решения избирательной комиссии о регистрации К. кандидатом в депутаты, последний день подачи заявления – 8 февраля 2006 года. Заявление Р. об отмене решения о регистрации К. подано в суд 9 февраля 2006 года, то есть с нарушением установленного законом срока, который восстановлению не подлежит. «Аналогичная позиция к вопросу о порядке исчисления срока, предусмотренного ст. 11.1 Федерального закона № 67–ФЗ, была высказана в определениях судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 29 ноября 2005 года по делу № 5-ГО5-121 и от 5 декабря 2005 года № 67–ГО5–13. Думается, что причиной имевших место нарушений судами порядка исчисления процессуальных сроков является недостаточно четкая редакция статьи 11.1 Федерального закона № 67–ФЗ»559.

2. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие длительность каких-либо конституционно-правовых явлений, процессов. Длительность при этом следует понимать как продолжительность существования конституционно-правовых явлений и процессов. Длительность, как указывал Г. И. Петров, это «временная протяженность от начала управленческого действия, события до его завершения, достижения конкретного результата»560. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие длительность конституционно-правовых процессов и явлений, по нашему мнению, можно в свою очередь подразделить на следующие разновидности:

а) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие неопределенную длительность каких-либо конституционных явлений. То есть момент завершения действия в них не определен. Например, в соответствии с ч. 1 ст. 15 ФЗ «О политических партиях» политическая партия и ее региональные отделения осуществляют свою деятельность в полном объеме, в том числе как юридические лица, с момента государственной регистрации. Таким образом, продолжительность деятельности политической партии данной нормой не определена. Такая продолжительность зависит от разных факторов. Политическая партия может принять решение о самороспуске, либо она может быть ликвидирована по решению Верховного Суда РФ.

б) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие относительно-определенную длительность. Этот срок может варьироваться в пределах установленных законодателем границ (минимальных или максимальных). Так, ст. 4 ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ» закрепляет, что срок полномочий депутатов законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта Российской Федерации одного созыва устанавливается конституцией (уставом) субъекта Российской Федерации и не может превышать пять лет. Таким образом, срок, закрепленный данной нормой, является относительно определенным, поскольку установлена только его верхняя граница. Субъекты Российской Федерации в своем законодательстве, ориентируясь на эту границу, вправе установить свои сроки полномочий депутатов законодательного органа.

в) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие абсолютно-определенную длительность явлений, процессов. Такие нормы строго закрепляют срок начала и окончания действия, явления, процесса, имеющего конституционно-правовой характер. Например, согласно ч. 2 ст. 3 ФЗ от 8 мая 1994 г. № 3–ФЗ «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ» от 8 мая 1994 г. № 3–ФЗ срок полномочий депутата Государственной Думы начинается со дня избрания его депутатом Государственной Думы и прекращается со дня начала работы Государственной Думы нового созыва^561. Таким образом, в данной норме установлена абсолютно-определенная длительность срока полномочий депутата Государственной Думы.

3. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие повторяемость конституционно-правовых явлений, действий. Под повторяемостью мы будем понимать наличие одинаковых по значению действий, явлений, состояний, процессов в какой-либо промежуток времени^562. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие повторяемость в свою очередь можно подразделить на две разновидности:

а) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие повторяемость через конкретные сроки. Например, согласно Указу Президента РФ от 1 сентября 2000 г. № 1602 «О Государственном Совете Российской Федерации»563 заседания Государственного совета проводятся регулярно, как правило, не реже трех раз в год (п. 15). Таким образом, установлена периодичность проведения заседаний данного органа. К такого вида нормам, мы можем отнести те, которые закрепляют периодичность проведения выборов, периодичность проведения заседаний органов власти, временные интервалы, в которые проводятся сессии Государственной Думы, Совета Федерации.

б) Конституционно-правовые нормы, устанавливающие так называемую систематичность, то есть повторяемость без использования конкретных сроков. Статья 4 ФКЗ от 17 декабря 1997 г. № 2–ФКЗ «О Правительстве РФ» гласит: «Правительство Российской Федерации в пределах своих полномочий организует исполнение Конституции Российской Федерации, федеральных конституционных законов, федеральных законов, указов Президента Российской Федерации, международных договоров Российской Федерации, осуществляет систематический контроль за их исполнением федеральными органами исполнительной власти и органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации, принимает меры по устранению нарушений законодательства Российской Федерации». В ст. 24 этого же закона сказано, что председатель Правительства Российской Федерации систематически информирует Президента Российской Федерации о работе Правительства Российской Федерации.

Статья 14 ФЗ от 26 сентября 1997 г. № 125–ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» закрепляет в качестве основания ликвидации религиозной организации по решению суда систематическое осуществление данной организацией деятельности, противоречащей целям ее создания (уставным целям).

4. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие одновременность конституционно-правовых явлений, процессов, действий. Одновременность – это совпадение моментов совершения каких-либо юридически значимых действий, совпадение моментов протекания правовых процессов, функционирования правовых состояний^564. Например, по ст. 33 ФКЗ от 30 мая 2001 г. № 3–ФКЗ «О чрезвычайном положении» «Указы Президента Российской Федерации и иные нормативные правовые акты Российской Федерации, нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации, принятые в целях обеспечения режима чрезвычайного положения и связанные с временным ограничением прав и свобод граждан, а также прав организаций, утрачивают силу одновременно с прекращением периода действия чрезвычайного положения без специального о том уведомления».

По ст. 8 ФКЗ от 17 декабря 2001 г. № 6–ФКЗ «О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации»565 при принятии в состав Российской Федерации нового субъекта одновременно с международным договором в Государственную Думу вносится проект федерального конституционного закона о принятии в Российскую Федерацию нового субъекта.

В некоторых случаях одновременность может специально запрещаться.

Например, не могут одновременно проводиться референдум Российской Федерации и выборы, проводимые на всей территории России (ч. 3 ст. 7 ФКЗ «О референдуме РФ»). Толкование этой конституционно-правовой нормы было дано в Постановлении Конституционного Суда РФ от 11 июня 2003 г. № 10–П «По делу о проверке конституционности Федерального конституционного закона «О внесении изменения и дополнения в Федеральный конституционный закон «О референдуме Российской Федерации»566. В своем решении Суд указал: «Провозглашая референдум и свободные выборы высшим непосредственным выражением власти народа и гарантируя в статье 32 (ч. 2) право граждан Российской Федерации на участие в свободных выборах и в референдуме, Конституция Российской Федерации исходит из того, что названные высшие формы непосредственной демократии, имея каждая собственное предназначение в процессе осуществления народовластия, равноценны и, будучи взаимосвязаны, дополняют друг друга». При этом, по мнению Суда, ни один из этих институтов народовластия не обладает приоритетом перед другим, а также они не должны препятствовать осуществлению друг друга. «Поскольку одновременное проведение выборов и референдумов в силу объективных обстоятельств может воспрепятствовать адекватному волеизъявлению граждан и привести к снижению эффективности той и другой формы непосредственного народовластия, федеральный законодатель вправе ввести регулирование, при котором осуществление кампании по проведению референдума не совпадает с избирательной кампанией», – отмечает Конституционный Суд РФ.

5. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие последовательность конституционно-правовых событий, явлений. Последовательность – это определение связей между предшествующими и последующими юридически значимыми действиями, явлениями. Например, при рассмотрении дела в Конституционном Суде РФ устанавливается последовательность в проведении заседания. Так, в назначенное время председательствующий, удостоверившись в наличии кворума, открывает заседание Конституционного Суда и сообщает, какое дело подлежит рассмотрению. Далее председательствующий удостоверяется в явке участников процесса, проверяет полномочия представителей сторон. Затем разъясняет сторонам и их представителям их права и обязанности, а другим участникам процесса их права, обязанности и ответственность (ст. 57 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ»). Таким образом, установлена строго определенная последовательность действий.

Процесс создания политической партии, другого общественного объединения также предполагает строго определенную во времени последовательность действий. Например, государственная регистрация политической партии должна быть произведена не позднее чем через 6 месяцев после проведения ее учредительного съезда. Последовательность здесь означает не только то, что регистрация возможна только после проведения съезда, но и четкое соблюдение установленных сроков последовательности осуществления таких юридически значимых действий.

Итак, мы рассмотрели виды конституционно-правовых норм в зависимости от устанавливаемых ими временных параметров.

Конституционно-правовые нормы можно подразделить на виды и в зависимости от способа установления того или иного временного параметра. Здесь, на наш взгляд, имеется два вида норм:

1. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие конкретный срок. Примеры такого вида норм были рассмотрены нами выше.

2. Конституционно-правовые нормы, закрепляющие временные параметры через оценочные категории. Так, в тексте нормы могут использоваться термины «своевременно», «в момент», «с момента», «немедленно», «без промедления», «в случае необходимости», «если это целесообразно», «кратковременно», «постоянное», «временное», «непрерывно», «в разумные сроки»567. В данном случае «темпорально-юридические представления правоприменителя (как составная часть его правосознания) становятся основой для истолкования соответствующих понятий и временного оценивания жизненных фактов, обстоятельств. Эти представления, как и другие «фрагменты» правосознания, социально обусловлены, а потому могут существенно различаться у различных субъектов»568. В результате на практике возможны расхождения при применении данных норм вследствие их различного толкования. Так, к конституционным правам и свободам относится право на судебную защиту, на справедливое судебное разбирательство. Согласно пункту 1 статьи 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод «каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона»569. Вместе с тем, категория «разумный срок» является оценочной и зачастую приводит к злоупотреблениям со стороны судов. Так, например, подсудимый г. обратился к Уполномоченному по правам человека в РФ с жалобой на неправомерное продление сроков содержания под стражей, а также длительное нерассмотрение уголовного дела, находящегося в производстве с марта 2001 года в Саянском городском суде. Судебное разбирательство откладывалось более 20 раз и при этом судья каждый раз ограничивалась принятием решения о продлении г. срока содержания под стражей. Уполномоченный обратился с ходатайством в Иркутский областной суд об устранении нарушения. Судья М. была предупреждена о дисциплинарной ответственности за волокиту. В итоге уголовное дело в отношении г. рассмотрено Саянским городским судом по существу 17 июня 2003 года. По данному делу Омбудсмен указал: «Оперативность правосудия связана с эффективностью защиты прав граждан и в этом смысле должна рассматриваться как право человека на то, чтобы его дело было рассмотрено без неоправданной задержки в разумный срок»570.

Таким образом, общеизвестные классификации конституционно-правовых норм по времени действия возможно дополнить подразделением этих предписаний по таким основаниям, как:

По времени действия:

1. Постоянно действующие конституционно-правовые нормы

2. Временно-действующие конституционно-правовые нормы:

• Нормы, время действия которых ограничено конкретным, указанным в законе сроком

• Нормы, время действия которых ограничено конкретным событием

• Нормы, действие которых рассчитано не определенную ситуацию (чрезвычайное положение, военное положение и пр.)

В зависимости от типа действия нормы:

1. Нормы, имеющие обратную силу

2. Нормы, имеющие немедленное действие

3. Нормы, имеющие перспективное действие

В зависимости от устанавливаемых временных параметров:

1. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие даты конституционно-правовых явлений, действий (используются категории год, месяц, неделя, час, минута)

2. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие длительность конституционно-правовых явлений, действий (неопределенная длительность, относительно определенная длительность, абсолютно определенная длительность)

3. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие повторяемость конституционно-правовых явлений, действий (через конкретные сроки, без использования конкретных сроков – систематичность)

4. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие одновременность конституционно-правовых явлений, действий

5. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие последовательность конституционно-правовых явлений, действий

В зависимости от способа установления временного параметра:

1. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие конкретный срок

2. Конституционно-правовые нормы, устанавливающие временные параметры через оценочные категории («своевременно», «непрерывно», «в разумный срок» и т. п.)

II. Виды конституционно-правовых норм по территориальной сфере действия. Категория времени тесно связана с категорией пространства. Никакая норма права не может находится в определенном пространстве вне времени. Поэтому мы не можем обойти стороной классификацию конституционно-правовых норм по их действию в пространстве. Под действием нормы в пространстве мы будем понимать ее применимость на определенной территории^571. Следовательно, и соответствующая классификация должна определять применимость нормы конституционного права на определенной территории.

Классификация конституционно-правовых норм по территориальной сфере деятельности проводится рядом ученых-конституционалистов. Так, в рамках данной классификации О. Е. Кутафин предлагает выделять два вида конституционно-правовых норм: действующие на всей территории Российской Федерации и действующие на территории субъектов Российской Федерации^572. С. А. Авакьян дает более дробное деление конституционных норм по этому основанию и называет такие виды: нормы, действующие на всей территории Российской Федерации; нормы, действующие на территории группы субъектов Российской Федерации; нормы, действующие на территории одного субъекта Российской Федерации; нормы, действующие на территории одного муниципального образования^573. Если следовать логике С. А. Авакьяна, то можно выделить еще одну разновидность конституционно-правовых норм – нормы, действующие на территории нескольких муниципальных образований.

На наш взгляд, в зависимости от территориальной сферы действия можно выделить следующие виды конституционно-правовых норм:

1. Нормы, действующие на всей территории Российской Федерации.

2. Нормы, действующие на части территории Российской Федерации

3. Нормы, действующие за пределами территории Российской Федерации. Это так называемые нормы экстерриториального действия.

Рассмотрим последовательно указанные виды норм.

Для характеристики конституционно-правовых норм, действующих на всей территории Российской Федерации, следует определить понятие территории российского государства.

Под государственной территорией понимается пространственный предел суверенитета государства. Согласно части 1 статьи 67 Конституции Российской Федерации «территория Российской Федерации включает в себя территории ее субъектов, внутренние воды и территориальное море, воздушное пространство над ними». Территория любого государства очерчена государственной границей. По статье 1 Закона РФ «О государственной границе Российской Федерации» государственная граница Российской Федерации – это линия и проходящая по этой линии вертикальная поверхность, определяющие пределы государственной территории (суши, вод, недр и воздушного пространства) Российской Федерации, то есть пространственный предел действия государственного суверенитета Российской Федерации^574. Таким образом, исходя из приведенных определений, в состав государственной территории входят^575:

Сухопутная территория. Это вся суша в пределах государственной границы.

Водная территория. Водная территория Российской Федерации в свою очередь включает:

Внутренние воды, к которым относятся воды рек, озер, каналов и других водных объектов, находящихся на территории Российской Федерации. Также к ним относятся внутренние морские воды Российской Федерации – это воды, расположенные в сторону берега от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря Российской Федерации. К внутренним морским водам относятся воды:

• портов Российской Федерации, ограниченные линией, проходящей через наиболее удаленные в сторону моря точки гидротехнических и других постоянных сооружений портов;

• заливов, бухт, губ и лиманов, берега которых полностью принадлежат Российской Федерации, до прямой линии, проведенной от берега к берегу в месте наибольшего отлива, где со стороны моря впервые образуется один или несколько проходов, если ширина каждого из них не превышает 24 морские мили;

• заливов, бухт, губ и лиманов, морей и проливов с шириной входа в них более чем 24 морские мили, которые исторически принадлежат Российской Федерации, перечень которых устанавливается Правительством Российской Федерации и публикуется в «Извещениях мореплавателям».

Территориальное море Российской Федерации – примыкающий к сухопутной территории или к внутренним морским водам морской пояс шириной 12 морских миль, отмеряемых от исходных линий. При этом исходными линиями, от которых отмеряется ширина территориального моря, являются:

• линия наибольшего отлива вдоль берега, указанная на официально изданных в Российской Федерации морских картах;

• прямая исходная линия, соединяющая наиболее удаленные в сторону моря точки островов, рифов и скал в местах, где береговая линия глубоко изрезана и извилиста или где имеется вдоль берега и в непосредственной близости к нему цепь островов;

• прямая линия, проводимая поперек устья реки, непосредственно впадающей в море, между точками на ее берегах, максимально выступающими в море при наибольшем отливе;

• прямая линия, не превышающая 24 морские мили, соединяющая точки наибольшего отлива пунктов естественного входа в залив либо в пролив между островами или между островом и материком, берега которых принадлежат Российской Федерации;

• система прямых исходных линий длиной более чем 24 морские мили, соединяющих пункты естественного входа в залив либо в пролив между островами или между островом и материком, исторически принадлежащими Российской Федерации^576.

Воздушное пространство. Воздушный Кодекс Российской Федерации в ч. 2 ст. 1 устанавливает, что под воздушным пространством Российской Федерации понимается воздушное пространство над территорией Российской Федерации, в том числе воздушное пространство над внутренними водами и территориальным морем^577.

Недра. В преамбуле Закона РФ «О недрах»578 сказано что «недра являются частью земной коры, расположенной ниже почвенного слоя, а при его отсутствии – ниже земной поверхности и дна водоемов и водотоков, простирающейся до глубин, доступных для геологического изучения и освоения». То есть никаких специальных ограничений для недр по глубине законодательно не предусмотрено.

Кроме того, согласно части 2 статьи 67 Конституции Российская Федерация обладает суверенными правами и осуществляет юрисдикцию на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне. Понятие и границы континентального шельфа и специальной экономической зоны определены специальными законами. По ст. 1 ФЗ «О континентальном шельфе Российской Федерации»579 континентальный шельф Российской Федерации включает в себя морское дно и недра подводных районов, находящиеся за пределами территориального моря Российской Федерации на всем протяжении естественного продолжения ее сухопутной территории до внешней границы подводной окраины материка. Подводной окраиной материка является продолжение континентального массива Российской Федерации, включающего в себя поверхность и недра континентального шельфа, склона и подъема. Определение континентального шельфа применяется также ко всем островам Российской Федерации. Внутренней границей континентального шельфа является внешняя граница территориального моря. Внешняя граница континентального шельфа находится на расстоянии 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, при условии, что внешняя граница подводной окраины материка не простирается на расстояние более чем 200 морских миль. Если подводная окраина материка простирается на расстояние более 200 морских миль от указанных исходных линий, внешняя граница континентального шельфа совпадает с внешней границей подводной окраины материка, определяемой в соответствии с нормами международного права. При этом делимитация континентального шельфа между Российской Федерацией и государствами, побережья которых противолежат побережью Российской Федерации или являются смежными с побережьем Российской Федерации, осуществляется на основе международных договоров Российской Федерации или норм международного права.

По ФЗ «Об исключительной экономической зоне»580 под исключительной экономической зоной Российской Федерации понимается морской район с особым правовым режимом, находящийся за пределами территориального моря Российской Федерации и прилегающий к нему. Внутренней границей исключительной экономической зоны является внешняя граница территориального моря. Внешняя граница исключительной экономической зоны находится на расстоянии 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, если иное не предусмотрено международными договорами Российской Федерации (ст. 1 ФЗ). При этом делимитация исключительной экономической зоны между Российской Федерацией и государствами, побережья которых противолежат побережью Российской Федерации или являются смежными с побережьем Российской Федерации, осуществляется в соответствии с международными договорами Российской Федерации или общепризнанными принципами и нормами международного права (ст. 2 ФЗ).

Таким образом, конституционно-правовые нормы, действующие на всей территории Российской Федерации, – это правила, распространяющиеся на сухопутную территорию, водную территорию, недра и воздушное пространство Российской Федерации, а также действующие в сфере континентального шельфа и исключительной экономической зоны. Кроме того, юрисдикция Российской Федерации распространяется на территории военных кораблей и воздушных судов, где бы они ни находились; на территории невоенных морских и воздушных судов, находящихся в открытом море либо в открытом воздушном пространстве; на территории дипломатических представительств и консульских учреждений РФ.

К нормам, действующим на всей территории Российской Федерации, в первую очередь относятся все нормы, содержащиеся в Конституции Российской Федерации. К такого вида нормам можно отнести нормы всех федеральных конституционных законов, а также большинства федеральных законов конституционно-правового характера. Например, ФЗ «О гражданстве Российской Федерации»; ФЗ «О выборах Президента Российской Федерации»; ФЗ «О политических партиях; ФЗ «Об общественных объединениях»; ФЗ «О государственной границе» и др. Однако, здесь следует сказать, что некоторые нормы избирательного законодательства или законодательства о гражданстве Российской Федерации имеют экстерриториальное действие, что будет рассмотрено ниже. Безусловно, к нормам, действующим на всей территории государства Российской Федерации, могут быть отнесены нормы некоторых подзаконных актов. Например, Указов Президента РФ от 26 июля 1995 г. «Об утверждении Положения о порядке предоставления политического убежища в Российской Федерации»; от 14 ноября 2002 г. «Об утверждении Положения о порядке рассмотрения вопросов гражданства Российской Федерации»; от 22 июня 2006 г. «О мерах по оказанию содействия добровольному переселению соотечественников, проживающих за рубежом».

Нормы, действующие на части территории Российской Федерации. Это могут быть нормы, содержащиеся в нормативных правовых актах, действующих на территории одного субъекта федерации, на территории группы субъектов Российской Федерации; на территории муниципального образования или группы муниципальных образований. Например, нормы Конституций республик и Уставов других субъектов в составе Российской Федерации; нормы Уставов муниципальных образований. Ограниченную сферу действия имеют предписания, содержащиеся в законах субъектов Российской Федерации. Например, Закона г. Москвы от 13 февраля 2002 г. № 10 «Об Уставном Суде г. Москвы»581. Однако к рассматриваемым видам норм не обязательно относятся нормы, содержащиеся в актах соответствующих органов власти: субъектов Российской Федерации или местного самоуправления. На части территории государства могут действовать и федеральные нормы. Например, если введено чрезвычайное положение не на всей территории Российской Федерации, а в ее отдельных местностях. Кроме того, нормы конституционного права, действующие на части территории Российской Федерации, не обязательно следует «привязывать» к федеративному устройству государства. Это могут быть нормы, которые действуют в каких-то определенных местностях. Например, в районах Крайнего Севера, на территориях проживания коренных малочисленных народов; территории, на которых введено регламентированное посещение для иностранных граждан и пр. Так, даже нормы некоторых федеральных законов имеют такую ограниченную сферу действия. Например, нормы ФЗ от 31 мая 1999 г. № 104–ФЗ «Об особой экономической зоне в Магаданской области»582. В ст. 1 этого закона определена сфера его действия. Здесь сказано: «Настоящий Федеральный закон регулирует отношения, возникающие при создании и функционировании Особой экономической зоны в Магаданской области (далее – Особая экономическая зона) с учетом ее специфического географического положения и значения для геополитических интересов Российской Федерации. Настоящий Федеральный закон направлен на создание благоприятных условий для социально-экономического развития Магаданской области». К такого вида нормам также относятся нормы федеральных законов, касающиеся переименования тех или иных географических объектов. Например, ФЗ от 30 января 2007 г. № 7–ФЗ «О переименовании города Красногвардейское Красногвардейского района Белгородской области в город Бирюч»583. На части территории Российской Федерации действуют, к примеру, нормы ФЗ от 27 декабря 2000 г. № 161–ФЗ «О создании районных судов в Республике Ингушетия»584.

Нормы, действующие за пределами территории Российской Федерации. Ряд норм конституционного права имеет экстерриториальное действие, то есть их действие распространяется за пределами Российской Федерации. Это нормы, содержащиеся, например, в избирательном и референдумном законодательстве или законодательстве о гражданстве Российской Федерации. Так, согласно ч. 3 ст. 4 ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» проживание гражданина Российской Федерации за пределами Российской Федерации не прекращает его гражданства Российской Федерации. Это, прежде всего, означает, что на данное лицо распространяется действие Конституции РФ (например, об обязанности платить законно установленные налоги и сборы, об обязанности нести военную службу) и законодательства Российской Федерации. Или, например, если на день рождения ребенка оба его родителя или единственный родитель имеют гражданство Российской Федерации, то ребенок приобретает гражданство Российской Федерации, независимо от места его рождения (ч. 1 ст. 12 ФЗ «О гражданстве РФ»).

Избирательное законодательство содержит нормы о порядке регистрации и учета избирателей, проживающих за пределами Российской Федерации; порядке образования избирательных участков за пределами РФ; порядке проведения голосования граждан, проживающих за пределами РФ^585. По ФКЗ «О референдуме РФ» граждане России, проживающие за пределами РФ, могут входить в состав инициативой группы по проведению федерального референдума (ч. 12 ст. 15 ФКЗ).

Таким образом, ряд конституционно-правовых норм обладает экстерриториальным действием и, следовательно, может быть отнесен к соответствующей группе норм в рамках данной классификации. Выделяя нормы конституционного права по территории действия, следует еще раз подчеркнуть, что не всегда нормы, созданные федеральными органами государственной власти, распространяют свое действие на всю территорию Российской Федерации. Сфера их действия также может быть ограничена определенной территорией. В целом же, обеспечению единства правового пространства на всей территории Российской Федерации способствует верховенство, высшая юридическая сила и прямое действие Конституции Российской Федерации, содержащей нормы, действующие на всей территории Российской Федерации.

III. Виды конституционно-правовых норм по кругу лиц. Сфера функционирования конституционно-правовых норм очерчивается не только временными и пространственными характеристиками. Действие норм конституционного права распространяется также на определенный круг лиц. Поэтому представляется возможным проводить соответствующую классификацию данных норм. Действие конституционно-правовых норм по кругу лиц ограничено двумя основными принципами – принципом территориального верховенства государства, с одной стороны, и требованиями международных норм и обязательств, с другой стороны. Здесь следует выделять два вида норм:

Во-первых, конституционно-правовые нормы, распространяющиеся на всех лиц, находящихся в пределах территории государства. Их можно условно назвать общие нормы. Здесь мы видим прямую связь между пространственной сферой действия норм и их действия по кругу лиц. С. С. Алексеев об этом писал: «общее правило здесь таково: нормативный акт распространяется на всех лиц в пределах территориальной сферы своего действия»586. По общему правилу все лица, находящиеся на территории государства, подпадают под юрисдикцию этого государства, под действие его норм. Нормы Конституции Российской Федерации действуют в отношении наиболее широкого круга лиц. Они распространяются как на граждан Российской Федерации, так и на иностранных граждан и лиц без гражданства, находящихся на территории Российской Федерации. Так, согласно ч. 3 ст. 62 Конституции РФ «Иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором». Иностранные граждане и лица без гражданства, находящиеся на территории Российской Федерации, обязаны соблюдать Конституцию РФ и российское законодательство. Вместе с тем, из данного правила есть исключение по отношению к лицам, обладающим дипломатическим иммунитетом. Их положение, писал Е. Н. Трубецкой, определяется при помощи фикции экстерриториальности, то есть внеземельности^587. Находясь на территории Российской Федерации, они обладают неприкосновенностью и подчиняются законам той страны, гражданами которой являются.

Во-вторых, конституционно-правовые нормы, распространяющие свое действие на отдельные категории лиц (группы лиц). Данный вид норм мы условно назовем специальные. В конституционном праве имеются нормы, регулирующие статус иностранных граждан (ФЗ от 25 июля 2002 г. № 115–ФЗ «О правовом положении иностранных граждан»), статус беженцев и вынужденных переселенцев (ФЗ от 19 февраля 1993 г. № 4528–1 «О беженцах», Закон РФ от 19 февраля 1993 г. № 4530–1 «О вынужденных переселенцах»), лиц, которым предоставляется политическое убежище (Указ Президента РФ от 21 июля 1997 г. № 746 «Об утверждении Положения о порядке предоставления Российской Федерацией политического убежища»). Специальными являются нормы, закрепляющие статус депутатов представительных органов власти, членов Совета Федерации, государственных служащих, судей Конституционного Суда РФ и других федеральных судов и судов субъектов федерации и т. п. Данный вид норм отражает специфику правового регулирования в зависимости от наличия или отсутствия гражданства Российской Федерации; в зависимости от рода занятий или профессиональной принадлежности; пола, возраста, политической принадлежности (является или не является членом политической партии) и прочих оснований.

Значение данной классификации можно проиллюстрировать следующим примером. Согласно ч. 2 ст. 23 ФЗ «О политических партиях» «членами политической партии могут быть граждане Российской Федерации, достигшие возраста 18 лет. Не вправе быть членами политической партии иностранные граждане и лица без гражданства, а также граждане Российской Федерации, признанные судом недееспособными». Данная норма является общей. Однако, указанное в норме ограничение дополняется ограничениями, содержащимися в нормах других законов. В ч. 10 этой же статьи сказано, что право на вступление в политическую партию может быть ограничено для определенных категорий граждан федеральными конституционными и федеральными законами. Такие ограничения содержаться, например, для Уполномоченного по правам человека (ст. 11 ФКЗ от 26 февраля 1997 г. № 1–ФКЗ «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации»), для судей (ст. 3 Закона РФ от 26 февраля 1992 г. № 3132–1 «О статусе судей в Российской Федерации»), в том числе и Конституционного Суда РФ. Указанные лица не могут быть членами политической партии.

Итак, при рассмотрении норм конституционного права в системе правого регулирования Российской Федерации, важное значение приобретает исследование их временных, пространственных и субъектных характеристик. В настоящем параграфе нами была предпринята попытка при помощи классификационного метода рассмотреть указанные характеристики норм. Выделение различных видов норм в зависимости от устанавливаемых ими временных и пространственных параметров, а также от круга субъектов, на которых распространяется действие норм конституционного права позволяет приблизиться к пониманию их особенностей, а также к той роли, которую нормы конституционного права играют в системе правового регулирования Российской Федерации.

3.5. МАТЕРИАЛЬНЫЕ И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ, ИХ РОЛЬ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Система правового регулирования Российской Федерации включает в себя материальные и процессуальные нормы права. В связи с этим мы не можем обойти стороной вопрос о соответствующих видах конституционно-правовых норм. Такие виды норм выделяли в своих трудах С. А. Авакьян, О. Е. Кутафин, Е. И. Козлова и другие конституционалисты. В советском государственном праве впервые о процессуальных нормах говорилось в трудах А. И. Кима, В. С. Основина, В. О. Лучина^588. Так, например, А. И. Ким считал, что организация и проведение выборов представительных органов власти имеет процессуальную природу, а нормы, содержащиеся в Положениях о выборах, являются процессуальными^589.

Понимание сущности процессуальной нормы изначально формировалось в связи с понятием юридического процесса, процессуальных правоотношений. Под процессуальными правоотношениями традиционно понимались отношения, возникающие в связи с осуществлением правосудия между судом, с одной стороны и участниками судопроизводства (процесса) – с другой, урегулированные нормами процессуального права. Таким образом, обязательной стороной процессуального отношения признавался суд^590. В таком понимании к процессуальным также относили нормы, определяющие правовое положение участников процесса: суда, сторон, экспертов и прочих. Кроме того, процессуальные нормы должны получить юридическое выражение в соответствующих процессуальных актах (протоколах, определениях и пр.). Такого классического понимания придерживался, например, Фойницкий И. Я., характеризовавший уголовный процесс как «юридически определенный порядок производства уголовных дел в видах осуществления права наказания»591.

В 60-е г.г. ХХ в. наблюдается тенденция расширительного понимания юридического процесса^592. В литературе отмечается особая разновидность процесса – административный процесс, представляющий собой деятельность государственных органов по разрешению споров, возникающих при разрешении административных дел, а также по применению мер административного принуждения. То есть понятием юридический процесс стала охватываться не только деятельность суда, но и других управленческих органов. Позднее понятие юридического процесса еще более расширяется. Появляется мнение о существовании своих процессуальных норм в государственном, финансовом, земельном, трудовом праве. Процесс начинает отождествляться с процедурой^593. В результате на современном этапе существуют два основных подхода к пониманию процесса и процессуальных норм: узкий и широкий.

В узком смысле – это только юрисдикционный процесс. С этой точки зрения процессуальными нормами называют только правила, регулирующие охранительную деятельность юрисдикционных органов, то есть связанную с возложением юридической ответственности. С этих позиций нельзя каждую последовательность действий и процедуру реализации материальной нормы рассматривать как процессуальные правоотношения. Так, при подаче гражданином заявления о приеме в гражданство или при государственной регистрации политической партии также имеет место быть определенная последовательность действий. Однако, такие отношения с точки зрения узкого подхода нельзя назвать процессуальными. В том же случае, когда гражданин обращается в суд об обжаловании, например, отказа о приеме в гражданство или отказа партии в регистрации, возникают процессуальные отношения^594. В рамках данного подхода говорится о необходимости разграничения таких понятий как «юридический процесс» и «юридическая процедура». По мнению таких ученых как В. Н. Протасов, Е. Г. Лукьянова^595. выделение процедурных норм позволяет разграничить нормы процессуальные и материальные. В. Н. Протасов исходит из того, что правила, регулирующие порядок осуществления юридической деятельности; порядок реализации юридических прав и обязанностей суть процедурные нормы. При этом для процедурных норм характерно следующее: они имеют служебный характер – то есть служат цели реализации иных (материальных) норм права; они динамичны, подвержены частым изменениям; они иерархичны. Одни процедурные нормы детализируют и конкретизируют другие процедурные нормы^596. Процедурные нормы устанавливают определенный порядок деятельности. Этот порядок в свою очередь может иметь материальный и процессуальный характер. То есть, с точки зрения В. Н. Протасова, можно выделить материальные процедурные и процессуальные процедурные нормы. Главное отличие между ними заключается по мнению этого исследователя в том, что материальные процедурные нормы – это правила, определяющие порядок позитивной реализации той или иной материальной регулятивной нормы. А под процессуальными процедурными нормами ученый понимает правила, устанавливающие порядок реализации материальных охранительных норм права^597. Е. Г. Лукьянова вслед за В. Н. Протасовым определяет процессуальную норму как «установленное государством общеобязательное правило поведения процедурного характера, регулирующее общественные отношения, складывающиеся в сфере юрисдикционной и иной охранительной деятельности уполномоченных субъектов»598. Таким образом, по мнению данных авторов, понятие процедурной нормы и процессуальной нормы соотносятся как общее и частное. Процессуальная норма – разновидность нормы процедурной. Любая процессуальная норма будет также процедурной. Но не всякая процедурная норма является процессуальной.

Вместе с тем, в науке конституционного права большинство ученых придерживается широкого понимания процессуальных норм (В. С. Основин, А. И. Ким, В. О. Лучин, О. Е. Кутафин, С. А. Авакьян и другие).

Данный подход исходит их того, что процесс – это нормативно упорядоченная юридическая деятельность, которая представляет собой определенную последовательность действий. И, с этой точки зрения, процессуальными нормами будут являться правила, эту деятельность регулирующие. В результате в конституционном праве выделяют такие виды процессов, как: процессы непосредственной демократии (избирательный процесс, референдумный процесс); процессы деятельности законодательных (представительных) органов (законодательный процесс); процессы деятельности исполнительной власти; процессы судопроизводства^599. Или выделяют процесс правотворческий, правоприменительный, интерпретационный^600.

В. О. Лучин давал следующее определение процессуальной нормы: «нормы процессуального права регулируют общественные отношения, складывающиеся при соблюдении определенного порядка (процедуры, процессуальных форм) реализации уполномоченными субъектами своих функций». Если материальные нормы, считал ученый, выражают содержание деятельности государственных органов и других субъектов, то процессуальные нормы закрепляют порядок, способы, методы осуществления этой деятельности путем установления конкретных организационно-правовых (процессуальных) форм реализации норм материального права^601.

Н. А. Боброва считает, что одной из гарантий реализации государственно-правовых норм выступают не просто процессуальные нормы, а процессуальная форма, под которой автор понимает целую систему организационно-правовых отношений. Отмечая большое разнообразие процессуальных форм в государственно-правовой сфере, автор видит перспективы ее развития не в унификации, а в дальнейшей специализации применительно к отдельным правоотношениям^602. С точки зрения Н. А. Бобровой в процессуальной форме нуждаются правотворческие отношения; избирательные отношения; отношения, связанные с непосредственным участием граждан в управлении делами государства и общества; отношения по организации работы представительной системы; отношения, складывающиеся при реализации депутатами своих полномочий; процедура приема в гражданство; деликтные государственно-правовые отношения (например, отзыв выборных лиц)603.

По мнению О. Е. Кутафина нормы всех отраслей права, включая конституционное, имеют своим назначением регулирование общественных отношений. Это их назначение может быть реализовано только в том случае, если нормы права будут применяться на практике. Именно поэтому государство, устанавливая правовые нормы, одновременно определяет и формы их осуществления, посредством которых регулируется деятельность соответствующих субъектов права по применению правовых норм. В результате возникают особые правовые нормы, которые по своему характеру отличаются от материальных и получили название процессуальных, или процедурных, норм. Ученый указывал, что не следует сводить понимание процессуальных норм к деятельности юрисдикционных государственных органов. О. Е. Кутафин писал: «Очевидно, что любой вид государственной деятельности нуждается в упорядочении, которое достигается посредством использования отвечающей интересам государства целесообразной организации процедуры деятельности соответствующих государственных органов»604.

С. А. Авакьян характеризует материальные нормы как правила, которые закрепляют статус, компетенцию, то есть полномочия участников конституционных правоотношений. Процессуальные нормы С. А. Авакьян отождествляет с процедурными и считает, что по своей сути они устанавливают порядок реализации материальных норм^605.

В. В. Комарова, например, предлагает понимать под нормами процессуального права правила, которые регулируют процессуальный порядок и процедуры практической реализации и исполнения уже установленных норм материального права. По ее мнению, в настоящее время под процессуальными нормами следует понимать не только и не столько нормы, обеспечивающие применение санкций и рассмотрение споров, но также и нормы, устанавливающие механизмы реализации материальных норм^606. Такое широкое понимание процессуальных норм позволило исследователю выделить так называемый референдумный процесс, под которым, по ее мнению, следует понимать «совокупность юридических процедур, которые закреплены в законодательстве о референдумах, отражающих определенную последовательность юридических действий, направленных на организацию и непосредственно волеизъявление народа – источника власти и носителя суверенитета»6 1 М.07.

В своем диссертационном исследовании, посвященном процессуальным нормам конституционного права И. В. Астафьев пишет, что предметом регулирования процессуальных норм в конституционном праве являются отношения, которые складываются в процессе организационно-правовых форм деятельности по применению норм материального права. В работе даются многочисленные классификации процессуальных норм конституционного права, из которых следует, что автор понимает процессуальные нормы достаточно широко. К примеру, И. В. Астафьевым выделены нормы, регулирующие правотворческий процесс, правоприменительный процесс, контрольный процесс, учредительный процесс^608. В целом, исследователь приходит к выводу о выделении в самостоятельную отрасль конституционного процессуального права РФ^609.

Мы присоединяемся к мнению конституционалистов, которые исходят из широкого понимания процессуальных норм в конституционном праве. Следует признать, что процессуальная форма имеет место не только в юрисдикционной (правоохранительной) деятельности, но также и в тех сферах, в которых правовые нормы регулируют положительные действия субъектов общественной жизни^610. Например, процессуальная форма имеется в избирательных правоотношениях, при проведении референдумов, в работе законодательных органов государственной власти и т. п. Таким образом, процессуальные нормы в конституционном праве – это правила, которые:

во-первых, устанавливают механизмы реализации материальных норм права;

во-вторых, устанавливают определенный порядок осуществления юридических действий.

Следуя такому пониманию, к процессуальным нормам в конституционном праве можно отнести нормы, устанавливающие порядок принятия нормативных правовых актов; нормы Конституции РФ, регулирующие законодательный процесс; нормы Регламентов Государственной Думы или Совета Федерации; нормы, устанавливающие порядок отрешения Президента РФ от должности; нормы, регулирующие порядок проведения выборов или референдумов; нормы, содержащиеся в законодательстве о порядке рассмотрения обращений граждан и другие.

Разграничение конституционно-правовых норм на материальные и процессуальные имеет важное практическое значение. Так, закрепленный в Конституции РСФСР 1978 г. институт референдума долгое время был фикцией, поскольку норм, регулирующих порядок его проведения (то есть соответствующих процессуальных норм), не существовало. Или вот еще подобный пример. Кутафин О. Е. пишет, что «со времени своего основания в 1917 г. Российская Федерация никогда не утрачивала своего суверенитета. Она признавалась суверенным государством всеми действующими на ее территории советскими конституциями, как союзными, так и республиканскими. Однако этот суверенитет носил лишь потенциальный характер. Он мог быть реализован только в случае выхода России из состава Союза ССР». Вместе с тем, норм, закрепляющих процедуру такого выхода, не существовало. Поэтому Кутафин О. Е. верно называет суверенитет России на тот исторический этап потенциальным. Нормы, требующие подкрепления соответствующими процедурами, имеются и в действующей Конституции Российской Федерации. К примеру, ч. 5 ст. 66 Конституции Российской Федерации предусматривает возможность изменения статуса субъектов Российской Федерации по взаимному согласию с Российской Федерацией. Однако, соответствующий механизм изменения статуса субъекта федерации пока не закреплен нормативно. В ч. 2 ст. 92 Конституции Российской Федерации содержит (помимо отрешения от должности) такие основания досрочного прекращения полномочий Президента Российской Федерации как отставка и стойкая неспособность по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия. При этом отсутствуют процессуальные нормы, позволяющие реализовать данные материальные нормы. То есть порядок ухода Президента РФ в отставку и прекращение полномочий в связи со стойкой неспособностью по состоянию здоровья их осуществлять в настоящее время не урегулирован. Итак, процессуальные правовые нормы предназначены для регулирования общественных отношений, складывающихся в связи с необходимостью реализации материальных норм права^611. Без процессуальных норм невозможна реализация материальных норм.

Процессуальные нормы в конституционном праве, как верно отмечали В. М. Горшенев и П. Е. Недбайло, позволяют достичь четкости и слаженности в работе иных (помимо юрисдикционных) государственных органов, добиться соблюдения ими законности и демократических принципов. Для обоснования своей точки зрения ученые приводят цитату К. Маркса о том, что «ту роль, которую в судах играет судопроизводство, в законодательных органах играют порядок дня и регламент»612.

Вместе с тем, как пишет Н. А. Боброва, не следует поддаваться стереотипу и понимать процессуальные нормы лишь как гарантии реализации норм материальных. Реализация процессуальных норм требует своих гарантий (например, процессуальной ответственности)613.

Конституционно-правовые процессуальные нормы имеют черты, присущие процессуальным нормам всех отраслей права.

• Являются общеобязательными и формально определенными правилами поведения

• Имеют особый характер воздействия на общественные отношения, который проявляется в том, что они не регулируют непосредственно общественные отношения. Процессуальные нормы регулируют отношения, возникающие в связи с реализацией материальных норм права.

• Имеют процедурный характер

• Они динамичны, подвержены частым изменениям

При этом можно выделить ряд особенностей конституционно-правовых процессуальных норм. Данные особенности выделялись и характеризовались в работе В. М. Горшенева и П. Е. Недбайло^614. Соглашаясь в целом c предложенными этими авторами особенностями, рассмотрим их применительно к сегодняшнему дню.

Одна и особенностей обусловлена федеративной формой устройства нашего государства. Так, согласно п. «о» ст. 71 Конституции РФ уголовно-процессуальное, гражданско-процессуальное и арбитражно-процессуальное законодательство относится к предметам исключительного ведения Российской Федерации. Это означает, что соответствующие процессуальные нормы могут содержаться только в федеральных законах. В отличие от них, конституционно-правовые процессуальные нормы могут содержаться как в федеральном законодательстве, так и в законодательстве субъектов Российской Федерации и в нормативных правовых актах местного уровня. Здесь есть некоторое сходство с процессуальными нормами в административном праве, так как административно-процессуальное законодательство Конституция Российской Федерации относит к предметам совместного ведения (п. «к» ст. 72).

Процессуальные нормы конституционного права способствуют единству системы правового регулирования Российской Федерации. В первую очередь, это относится к нормам, регулирующим законодательный процесс. В России ведется активная нормотворческая деятельность как на федеральном, так и на региональном и на муниципальном уровне. Конституционно-правовые нормы процессуального характера призваны согласовать ее, установить процессуальные основы нормотворчества. Конституционный процесс, отмечается в литературе, играет особую роль в формировании единства правовой системы, вырабатывая соответствующие процедурные механизмы и правила. Это процедуры согласования регионального и федерального законодательства, процедуры устранения законодательных ошибок^615. Основы законодательного процесса закреплены в Конституции РФ (ст. 104–108). Единые процессуальные требования к порядку принятия законов в субъектах РФ содержатся в Федеральном законе от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (ст. 6, 7, 8).

Для процессуальных норм в конституционном праве характерна тесная взаимосвязь с организационными обычаями, регулирующими отношения между государственными органами; органами и гражданами^616. Зачастую процессуальные нормы в конституционном праве представляют собой формализованный обычай. Так, например, норма ч. 3 ст. 99 Конституции РФ, согласно которой «первое заседание Государственной Думы открывает старейший по возрасту депутат» возникла в результате нормативного закрепления соответствующего обычая. Нормы регламентов исторически также выросли из обычаев, возникших в процессе деятельности сначала совещательных, а позднее законодательных органов власти^617.

В реализации процессуальных норм в конституционном праве задействованы разнообразные субъекты. Это могут быть избирательные комиссии, комитеты и комиссии палат Федерального Собрания Российской Федерации, депутатские фракции, политические партии, Уполномоченный по правам человека, Общественная палата и пр. Таким образом, суд не является обязательным субъектом конституционно-процессуальных правоотношений.

Важной особенностью процессуальных норм в конституционном праве является, как правило, добровольность исполнения их предписаний субъектами процессуальных отношений. Такая добровольность характерна для избирательного, для законодательного и других видов процессов в конституционном праве.

Для современного конституционного права характерна множественность и большое разнообразие процессуальных норм, которые тесно переплетаются друг с другом и требуют их комплексного применения. При этом, данные нормы содержатся в разных нормативных правовых актах. Так, в референдумный процесс «вклинивается» процесс рассмотрения в Конституционном Суде РФ вопроса о соответствии Конституции Российской Федерации инициативы проведения референдума по предложенному вопросу (ст. 23 ФКЗ от 28 июня 2004 г. № 5–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации»). Однако, если мы обратимся к ФКЗ от 21 июля 1994 г. № 1–ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», то обнаружим, что в нем нет соответствующих процессуальных норм^618. Порядок рассмотрения в Конституционном Суде РФ данной категории дел не урегулирован. Этот пример еще раз подтверждает важность классификации норм конституционного права на материальные и процессуальные, поскольку позволяет обнаружить пробел в законодательстве. Аналогичную ситуацию мы видим в процедуре отрешения Президента РФ от должности, где помимо процессуальных норм регламентов палат Федерального Собрания РФ будут задействованы процессуальные нормы, регулирующие порядок рассмотрения дел в Верховном Суде РФ (дает заключение о наличии в действиях Президента РФ признаков состава преступления) и Конституционного Суда РФ (дает заключение о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения против Президента РФ).

Особенностью процессуальных норм в конституционном праве является также политический характер их содержания. Процессуальные нормы (их формулировка, содержание, наличие или отсутствие) могут создать препятствия или наоборот обеспечить возможность нормальной работы органов государственной власти; влияют на демократичность и прозрачность избирательной системы; работы депутатов и иных выборных лиц; реализации конституционных прав и свобод граждан.

Материальные нормы непосредственно регулируют отношения, возникающие в обществе. Это отношения по организации и деятельности органов государственной власти и иных государственных органов; конституционные правоотношения, в которые вступают граждане и их объединения (например, избирательные; отношения, связанные с приобретением российского гражданства; отношения, связанные с созданием общественного объединения; отношения, связанные с проведением публичных мероприятий и т. п.). Материальные нормы выполняют функцию воздействия на поведение граждан и их объединений с целью удовлетворения их потребностей и интересов. Материальную конституционно-правовую норму можно определить как правило поведения, с помощью которого государство регулирует общественные отношения в целях удовлетворения потребностей, реализации интересов граждан и их объединений.

Материальные нормы права, в свою очередь, могут быть регулятивными и охранительными^619. Регулятивные нормы содержат предписания, предоставляющие участникам общественных отношений права и возлагающие на них обязанности. Охранительные нормы устанавливают и регламентируют меры юридической ответственности и другие принудительные меры защиты субъективных прав^620. Такое подразделение материальных норм присуще и отрасли конституционного права. Например, охранительной является норма, содержащаяся в ч. 1 ст. 74 Конституции РФ: «На территории Российской Федерации не допускается установление таможенных границ, пошлин, сборов и каких-либо иных препятствий для свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств». К числу регулятивных можно отнести ч. 3 ст. 67 «Границы между субъектами Российской Федерации могут быть изменены с их взаимного согласия».

Особенностью конституционного права является преобладание в нем материальных норм. Для материальных конституционно-правовых норм характерно:

• Непосредственно регулируют общественные отношения. Это отношения, возникающие при установлении основ конституционного строя, основ правового статуса личности; федеративные отношения и отношения, возникающие при установлении системы органов государственной власти и местного самоуправления.

• Субъектами, отношения между которыми регулируют материальные нормы, могут быть граждане и их объединения, должностные лица, государственные органы и органы местного самоуправления, государство в целом и субъекты Российской Федерации. То есть этот вид норм регулирует отношения между разнообразными субъектами.

• Являются основанием для разрешения дел по существу.

Материальные и процессуальные нормы в любой отрасли права находятся в тесной взаимосвязи между собой: «без норм материального права любая, даже самая совершенная система правосудия будет работать вхолостую. С другой стороны, материальные нормы, не обеспеченные надлежащим механизмом их реализации, остаются на уровне юридической фикции»621. О такой взаимосвязи, например, норм уголовного и уголовно-процессуального права говорил еще И. Я. Фойницкий. Он писал: «Уголовный процесс существенно необходим для применимости уголовно-правовых норм». И далее: «Правила уголовно-правовые и уголовно-процессуальные составляют как бы одно целое, две стороны или две части одного и того же понятия: часть материальную, имеющую своим предметом определить содержание карательной власти, и часть формальную, задача которой сводится к установлению путей осуществления»622. Эта связь материальных и процессуальных норм обусловлена в том числе исторически. О. Е. Кутафин писал: «Начиная с римского права в течение длительного времени процессуальные нормы рассматривались как дополнение к соответствующим материальным нормам, как производные от них. Поэтому законодатели включали процессуальные нормы в материальные правовые акты в виде особых частей или глав. Окончательное разделение материальных и процессуальных норм, содержащихся в соответствующих законах, например, в России было проведено лишь судебными уставами 1864 г.»623.

Вместе с тем, можно выделить особенности соотношения материальных и процессуальных норм в отрасли конституционного права:

Во-первых, конституционно-правовые процессуальные нормы не обособляются в отдельном нормативном правовом акте. Как правило, в одном конституционно-правовом акте могут одновременно находится и органично сочетаться материальные и процессуальные нормы. Так, даже на примере Конституции Российской Федерации мы видим такое сочетание. В ст. 102 Конституции РФ (ч. 1 п. «е») к ведению Совета Федерации отнесено отрешение Президента РФ от должности. Эта норма является материально-правовой. В то же время в ст. 93 Конституции РФ содержатся процессуальные нормы, регулирующие порядок отрешения Президента РФ от должности. К источникам, в которых содержатся конституционно-правовые процессуальные нормы, помимо Конституции РФ, относятся Конституции республик и Уставы других субъектов Российской Федерации. Процессуальные нормы содержаться во многих других нормативных правовых актах. Например, в ФЗ от 4 марта 1998 г. «О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции РФ», в ФКЗ «О Конституционном Суде РФ», ФЗ от 2 мая 2006 г. «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации», ФЗ от 27 декабря 2005 г. «О парламентском расследовании Федерального Собрания Российской Федерации», в ФЗ от 12 июня 2002 г. «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и другом избирательном законодательстве федерального уровня, ФКЗ от 28 июня 2004 г. «О референдуме Российской Федерации», в законодательстве о выборах и референдумах субъектов Российской Федерации. Особым источником процессуальных норм являются регламенты законодательных (представительных) органов государственной власти. Специфика регламентов состоит в том, что эти акты содержат процессуальные нормы в «концентрированном виде». Все названные законы имею комплексный характер, и объединяют в своем содержании материальные и процессуальные нормы. Следует отметить, что процессуальные нормы имеются во всех конституционно-правовых институтах. Таким образом, вместе с материальными нормами процессуальные нормы образуют единую отрасль конституционного права^624.

Во-вторых, материальные нормы в конституционном праве России преобладают. Их значительно больше, чем процессуальных конституционно-правовых норм.

В-третьих, в конституционном праве отсутствуют процессуальные нормы, которые бы обслуживали материальные конституционно-правовые нормы вообще. Здесь конкретным материальным нормам соответствуют конкретные процессуальные^625.

ГЛАВА 4

НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА В КОНТЕКСТЕ РЕШЕНИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

4.1. ВЫЯВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫМ СУДОМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО СМЫСЛА НОРМ ПРАВА

В системе правового регулирования Российской Федерации особое значение имеет выявление конституционно-правового смысла норм, которое осуществляет Конституционный Суд Российской Федерации. Конституционный Суд РФ выявляет конституционно-правовой смысл норм права в рамках всех своих полномочий, закрепленных федеральным конституционным законом «О Конституционном Суде Российской Федерации»:

а) при осуществлении абстрактного нормоконтроля, то есть при рассмотрении дел о соответствии Конституции РФ нормативных актов органов государственной власти и договоров между ними; не вступивших в силу международных договоров. В данном случае конституционно-правовой смысл выявляется в контексте ряда однотипных ситуаций^626.

б) при осуществлении конкретного нормоконтроля, то есть при рассмотрении дел о конституционности законов по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан; по запросам судов. В данном случае соответствие нормы права Конституции РФ выявляется в контексте конкретного дела (казуса).

в) при рассмотрении дел о толковании Конституции Российской Федерации

г) в иных категориях дел (споры о компетенции; проверка на соответствие Конституции Российской Федерации вопроса, выносимого на референдум Российской Федерации и др.)

Конституционный Суд РФ при осуществлении своих полномочий выявляет конституционно-правовой смысл как норм конституционного права, так и норм других отраслей. Выражение «выявление конституционно-правового смысла» широко используется Конституционным Судом РФ в своих решениях. В них мы встречаем следующие формулировки: судом «выявлен конституционно-правовой смысл нормы»; «в истолковании, расходящемся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении»; «конституционно-правовой смысл, выявленный в результате конституционного судопроизводства» и другие. В Регламенте Конституционного Суда РФ^627 данный термин получил нормативное закрепление. В ч. 2 § 72 Регламента сказано: «Если в предусмотренных Федеральным конституционным законом «О Конституционном Суде Российской Федерации» случаях обращение не принято Конституционным Судом к рассмотрению или возвращено заявителю в процессе изучения его в предварительном порядке Секретариатом Конституционного Суда, а также в случае, если производство по делу прекращено или принято решение о признании оспариваемой нормы неконституционной либо о выявлении конституционно-правового смысла оспариваемой нормы, влекущем пересмотр дела заявителя, государственная пошлина, поскольку это не противоречит законодательству о налогах и сборах, возвращается заявителю». Необходимо также отметить, что выражение «выявление конституционно-правового смысла норм» органично вписалось в конституционно-правовую лексику и широко употребляется учеными-конституционалистами. Вместе с тем, до настоящего времени в научных работах не исследовалось, что следует понимать под «выявлением конституционно-правового смысла нормы» в трактовке Конституционного Суда РФ. В Определении от 11 ноября 2008 г. № 556–О – Р^628 Конституционным Судом РФ была выражена позиция относительно того, что же считать выявлением конституционно-правового смысла нормы. В нем сказано, что согласно статье 74 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» с целью выявления конституционно-правового смысла нормы Конституционный Суд РФ оценивает:

• буквальный смысл нормы

• смысл нормы, придаваемый ей официальным и иным толкованием

• место нормы в системе норм

В результате:

а) Конституционный Суд Российской Федерации признает норму конституционной, то есть соответствующей Конституции Российской Федерации и тем самым выявляет ее конституционный смысл

б) Конституционный Суд Российской Федерации признает норму неконституционной, то есть не соответствующей Конституции Российской Федерации и тем самым выявляет ее неконституционный смысл

Выявление конституционно-правового смысла нормы, таким образом, означает принятие Конституционным Судом РФ решения о том, соответствует ли данная норма Конституции РФ.

Формально выявление конституционного или неконституционного смысла нормы находит отражение в резолютивной части судебного решения.

Рассматривая вопрос о выявлении Конституционным Судом РФ конституционного смысла норм, обозначим некоторые проблемные вопросы, которые требуют разрешения и ждут своих будущих исследователей.

Во-первых, это проблема тождества смысла вложенного в норму смыслу извлеченному. В толковом словаре слово «выявлять» означает «сделать явным», «обнаружить», «вскрыть»629. В том случае, когда конституционный смысл нормы напрямую недоступен, его необходимо выявить, обнаружить. Это задача Конституционного Суда РФ, который своим решением придает выявленному конституционно-правовому смыслу нормы общеобязательное и официальное значение. Конституционный Суд РФ должен сделать явным скрытый конституционный смысл нормы; тот смысл, который уже заложен в норму законодателем. Но: может ли вложенный законодателем смысл быть полностью тождественен смыслу извлеченному правоприменителем? Норма права имеет формальное выражение. Она существует в словесно-языковой форме, например, в форме текста закона. Текст не всегда может адекватно отразить волю законодателя. Кроме того, всякое чтение текста, писал Поль Рикер, всегда осуществляется внутри того ли иного сообщества, той или иной традиции, того или иного течения живой мысли, которые имеют свои предпосылки и выдвигают собственные требования^630. Эту мысль П. Рикера подтверждают и некоторые решения Конституционного Суда РФ. Так, известны решения, в которых Суд кардинально изменил свою правовую позицию под влиянием изменившейся исторической обстановки (или политической ситуации?). Такой пример мы имеем в деле, касающемся порядка наделения полномочиями высших должностных лиц субъектов Российской Федерации, когда Суд кардинально поменял свою позицию, объяснив это в том числе историческими обстоятельствами^631.

Учет традиций, существующих в данном обществе, демонстрирует так называемое «дело Константина Маркина», получившее общественный резонанс. Как известно, в этом деле Конституционный Суд РФ признал конституционными нормы российского законодательства, которые не дают право мужчинам-военнослужащим на отпуск по уходу за ребенком до трех лет, не усмотрев в них нарушения принципа равноправия мужчины и женщины. Константин Маркин обратился с жалобой в Европейский Суд по правам человека. Страсбургский Суд вынес решение, согласно которому К. Маркин был признан жертвой дискриминации по гендерному признаку. Представляется, что в решении по данному делу Конституционный Суд РФ опирался в том числе и на традиции нашего общества, менталитет российских граждан, юридические архетипы^632, учитывая то, что в России традиционно подчеркивается особая социальная роль женщины как продолжательницы рода. Во внутреннем российском законодательстве красной нитью проходит идея особой социальной роли материнства (семейное законодательство, трудовое законодательство, уголовное законодательство и др.). Традиционно в России гендерное равенство не рассматривается как полное, абсолютное и безоговорочное уравнивание в правах мужчин и женщин, вплоть до признания однополых браков или практики проведения гей-парадов. В. Д. Зорькин в своей статье «Предел уступчивости», опубликованной в Российской газете, пишет: «Разумеется, в Российской Федерации, как и в любой современной стране, сексуальные меньшинства находятся под защитой принципа юридического равенства, согласно которому все равны перед законом и судом; государство гарантирует равенство прав и свобод в том числе независимо от пола (ст. 19 Конституции). Однако «увлеченность» современных европейских юристов защитой прав и свобод лиц с нетрадиционной ориентацией приобрела гротескные формы. Иногда этот гротеск может переродиться и в трагедию, как это недавно произошло в Сербии, когда неприятие гей-парада в традиционно православной стране вылилось в массовые беспорядки»633. Это действия, которые по мнению В. Д. Зорькина ломают культурный, нравственный и религиозный код нашего государства. Итак, решение Европейского Суда по делу К. Маркина отражает западноевропейский культурный контекст, в то время как решение Конституционного Суда РФ учитывает традиционные представления российского общества об особой роли женщины и материнства. Вывод, который мы бы хотели сделать из приведенного примера, заключается в том, что на выявлении смысла нормы всегда сказываются традиции данного общества, культурная среда, в которой действует интерпретатор. И в зависимости от культурного контекста норме можно было придать разный смысл.

Безусловно, на интерпретациях Конституционного Суда РФ сказываются и научные представления судей, экспертов, то есть влияет доктрина. Поиск смысла, его выявление, вскрытие всегда имеет творческий характер. Конституционный Суд РФ оценивает нормы права на их соответствие нормативному акту, обладающему верховенством и высшей юридической силой, – Конституции РФ. Это не простое формальное сопоставление, а творческий поиск тех фундаментальных идей, которые лежат в основе права и которые могут служить основанием для принятия решения, совершенно неочевидного в большинстве случаев^634. Этот творческий поиск представляет собой в том числе и борьбу научных представлений, доктрин, научных школ. «Борьба идей» при выявлении конституционно-правового смысла нормы отчетливо прослеживается при анализе особых мнений и мнений судей. Например, обосновывая свое особое мнение к Постановлению Конституционного Суда РФ от 2 декабря 2013 г. № 26–П «По делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 4 Закона Челябинской области «О транспортном налоге» в связи с запросом Законодательного Собрания Челябинской области»635 судья Г. А. Гаджиев ссылается на доктрину: «Недаром А. Бланкенагель пишет, что с точки зрения немецкой правовой доктрины, установление того, является ли налог экономически обоснованным, возможно лишь при условии установления «полноты и качества» намерений законодателя, выраженных им в ходе законодательной процедуры, что требует от него «качественно обосновывать свои решения и качественно документировать основы этих решений», а от суда – работать с материалами законотворческого процесса». Доктринальные представления об обратной силе закона (в частности, ссылка на концепцию А. А. Тилле о немедленном действии закона) также стали основой для особого мнения судьи Г. А. Гаджиева в одном из дел, рассматривавшемся Конституционным Судом РФ^636. Интересно в этом плане также мнение судьи С. Д. Князева в деле, касающемся привлечения к административной ответственности администрации муниципального образования «Город Новодвинск». По мнению заявителя – администрации муниципального образования «Город Новодвинск» – ряд положений КоАП РФ противоречат Конституции Российской Федерации, поскольку допускают привлечение к административной ответственности органов местного самоуправления и позволяют обращать взыскание на средства местного бюджета во внесудебном порядке (в связи с исполнением постановлений о назначении административного штрафа). По данному делу Конституционный Суд РФ вынес отказное определение. Судья Конституционного Суда РФ С. Д. Князев в своем мнении поставил под сомнение возможность привлечения к административной ответственности орган местного самоуправления. С его точки зрения вопрос о том, что из себя представляет юридическое лицо как субъект административной ответственности, КоАП РФ умалчивает, оставляя тем самым открытым вопрос о допустимости отнесения к таким субъектам органов государственной власти и органов местного самоуправления, наделенных правами юридического лица. Далее С. Д. Князев приводит различные научные взгляды на проблему отнесения органов местного самоуправления к субъектам административной ответственности, завершая свои рассуждения следующим: «Конечно, наличие разногласий ученых встречается в юридической доктрине нередко и само по себе не может свидетельствовать о необходимости проверки конституционности тех законоположений, которыми они «питаются». Вместе с тем и полностью игнорировать их, особенно в тех случаях, когда речь идет об одном из наиболее распространенных видов публично-правовой ответственности, вряд ли оправданно»637. Как видим, если бы Суд занял позицию С. Д. Князева, то его решение по делу могло бы быть иным.

В результате мы приходит к проблеме, много лет дискутирующейся в юридической науке, – это проблема познания воли законодателя. Не вдаваясь в тонкости этой дискуссии^638, рассмотрим лишь одну точку зрения, представляющую для нас интерес. В рамках так называемой неклассической теории толкования развивается идея о том, что толкование – это творческий процесс конструирования смысла нормы, а не его отражение или познание^639. Так, А. И. Овчинников отмечает: «На самом деле, в процессе толкования происходит не установление духа закона и не установление воли законодателя или воли закона. Процесс толкования правовых норм – конструирование буквы и духа закона, конструирование и воли законодателя, и воли закона. Можно сказать, что на самом деле в процессе толкования или понимания правовых норм происходит незаметное для толкователя конструирование смысла нормы – объективация воли толкователя. Не случайно еще римляне заметили невозможность существования лишь одного смысла закона и творческий характер толкования»640. А. И. Овчинников утверждает, что толкование есть соавторство с законодателем. Уяснение и понимание нормы, с его точки зрения, это всегда конструирование ее смысла, так как частный случай и общая норма соотносятся как часть и целое^641.

В данном мнении верной представляется идея о творчестве интерпретатора при толковании нормы, о конструировании ее смысла. Соглашаясь с тем, что в любом процессе толкования имеет место соавторство законодателя и интерпретатора, творчество интерпретатора, все же считаем, что при интерпретации положений Конституции РФ нельзя как абсолютизировать, так и полностью игнорировать волю законодателя. То есть идея неклассической теории о том, что толкование – это конструирование и воли закона, и воли законодателя – некая крайность. Норма права имеет внешнюю форму выражения – текст нормативного правового акта. Следовательно, интерпретатор в своем творчестве так или иначе связан текстуальным выражением нормы. Также он связан правовыми принципами; нормами, находящимися в системном единстве с интерпретируемым правилом. То есть его творческий процесс имеет определенные пределы. Такое решение вопроса приобретает особо важное значение тогда, когда речь идет о толковании норм Конституции РФ. Это позволяет избежать произвола при их толковании и, следовательно, при их применении, а также избежать возможного приспособления норм Конституции РФ выгоде интерпретатора или правоприменителя, поскольку они связаны смыслом нормы, получившим объективную форму выражения.

Итак, с одной стороны конституционно-правовой смысл нормы извлекается в результате ее толкования. В то же время при толковании происходит конструирование смысла нормы интепретатором. Однако, думается, что это не взаимоисключающие, а взаимодополняющие процессы. При этом однозначно можно сделать вывод, что выявленный смысл нормы не тождественен изначально заложенному законодателем. К примеру, по мнению В. А. Кряжкова, намерения законодателя вытекают из обстоятельств, имеющих место при принятии акта. Если данные обстоятельства исчезают, то первоначальные намерения утрачивают всякое значение, тогда как сам акт остается. «С этой точки зрения, – продолжает В. А. Кряжков, – чем старше Конституция, тем меньше оснований у толкователя считаться с намерениями авторов»642.

Вторая проблема, которую можно выделить здесь, – проблема множественности смысла нормы. Проблема множественности смысла нормы тесно связана с затронутой выше проблемой тождественности смысла извлеченного смыслу заложенному в норму изначально. Надо также учитывать, что само по себе понятие «смысл» – сложное, многоаспектное и междисциплинарное. Его изучением занимаются философы, лингвисты, юристы, психологи и др. Согласно толковому словарю смысл – это внутренне содержание, значение чего-нибудь, постигаемое разумом^643. Словарь лингвистических терминов определяет смысл как то содержание, которое слово (выражение, оборот речи) получает в данном контексте употребления, в данной конкретной речевой ситуации^644. Таким образом, в лингвистике смысл понимается как субъективный образ, возникающий при понимании текста. В философии смысл – это выявление специфических аспектов значения соответственно данному моменту и ситуации; выделение из числа всех связей, стоящих за словом, той системы связей, которая актуальна в данный момент^645.

Все указанные определения понятия «смысл» свидетельствуют о том, что один и тот же текст всегда имеет несколько смыслов, которые наслаиваются друг на друга, так как речь везде идет о смысле в определенном контексте, в определенной ситуации или о субъективном образе. Норма права существует в словесно-языковой форме. Одно и то же слово, употребленное в разных контекстах, имеет разный смысл. Следовательно, можно говорить о множественности смысла нормы. Можно привести здесь меткое высказывание американского ученого Д. Хирша: «Если двух юристов спросить о том, что конкретно значит предложение с создающим двусмысленность определением, они могут дать одинаковый ответ в том случае, когда рассматривают предложение абстрактно. Но их ответы, однако, могут различаться, если они должны рассматривать это предложение с точки зрения клиентов, имеющих противоположные интересы»646.

Тезис о множественности смысла нормы подтверждает также то, что:

– конституционно-правовой смысл нормы не всегда доступен полному восприятию. Конституционный Суд РФ в рамках одного решения зачастую не может выявить все аспекты конституционного смысла нормы;

– толкование одной и той же нормы в контексте конкретной ситуации меняется;

– догматическое толкование нормы может отличаться от ее толкования в конкретной ситуации.

Однако, если бы не было этой множественности смыслов – не было бы и необходимости в интерпретации. «Интерпретация, – пишет П. Рикер, – имеет место там, где есть многосложный смысл, и именно в интерпретации обнаруживается множественность смыслов»647. Интерпретация есть работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла^648. Множественность смысла нормы права подтверждает следующий пример. Достаточно часто в Конституционный Суд РФ поступают жалобы в связи с тем, что норма закона противоречит Конституции РФ по смыслу, придаваемому ей сложившейся правоприменительной практикой. То есть выходит, что сама по себе норма имеет конституционный смысл, но на практике этот смысл искажается и ему придается неконституционный характер. Тем самым нарушаются конституционные права и свободы заявителя. И здесь можно было бы сослаться на субъективизм, непрофессионализм отдельных судей судов общей юрисдикции. Однако, речь идет о сложившейся правоприменительной практике, то есть о каком-то явлении, ставшем типичном.

Конституционный Суд РФ выступает своеобразным арбитром в «споре интерпретаций», придавая официальный и общеобязательный характер какому-то одному определенному смыслу нормы права, признавая этот смысл конституционным либо неконституционным. Здесь можно было бы сказать, что Конституционный Суд РФ не выявляет, а присваивает определенный смысл норме права. Однако, учитывая, что при принятии решения о конституционности нормы Суд опирается на некоторые объективные критерии (о них скажем ниже), мы все придерживаемся концепции выявления смысла.

В Определении от 11 ноября 2008 г. № 556–О – Р Конституционным Судом РФ была выражена четкая позиция по данному вопросу. Суд указал, что в случае, когда сама по себе норма не противоречит Конституции РФ (то есть не может быть признана неконституционной), но правоприменитель на практике придает этой норме неконституционный смысл в результате толкования не соответствующего Конституции РФ, Конституционный Суд РФ «вправе, не устраняя саму норму из правовой системы, – поскольку это может существенно повлиять на функционирование правовой системы в целом и создать трудности в правоприменении, в частности обусловленные возникшей пробельностью в правовом регулировании и необходимостью ее устранения, – восстановить ее конституционно-правовую интерпретацию, признав не противоречащей Конституции Российской Федерации в выявленном в результате конституционного судопроизводства конституционно-правовом смысле. Решение Конституционного Суда Российской Федерации, которым подтверждается конституционность нормы именно в данном им истолковании и тем самым исключается любое иное, т. е. неконституционное, ее истолкование, а следовательно, и применение в неконституционной интерпретации, имеет в этой части такие же последствия, как и признание нормы не соответствующей Конституции Российской Федерации». Юридическими последствиями решения Конституционного Суда Российской Федерации, которым выявляется конституционно-правовой смысл нормы, будет «прекращение ее действия (а значит, и применения) в неконституционном истолковании и, следовательно, утрата ею силы на будущее время в любом ином, расходящемся с выявленным конституционно-правовым смыслом, допускавшемся ранее понимании. Это означает, что такая норма – по общему правилу, вытекающему из частей первой и третьей статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», – с момента вступления решения Конституционного Суда Российской Федерации в силу не должна толковаться каким-либо иным образом и применяться в каком-либо ином смысле»649.

Конституционный смысл нормы права, выявленный Конституционным Судом РФ:

1) является общеобязательным и исключает любое иное истолкование нормы в правоприменительной практике. В соответствии со ст. 6 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» решения Конституционного Суда Российской Федерации обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений. Согласно п. 3 ст. 43 ФКЗ Суд отказывает в принятии обращения к рассмотрению, если по предмету обращения Конституционным Судом Российской Федерации ранее было вынесено постановление, сохраняющее свою силу, за исключением случаев. Исключение здесь составляют случаи, когда обращение связано с рассмотрением дел о соответствии Конституции РФ нормативных актов органов государственной власти и договоров между ними либо дел о конституционности законов по запросам судов, и эти обращения направлены в связи с принятием решения межгосударственным органом по защите прав и свобод человека.

2) решение Конституционного Суда РФ окончательно и не подлежит обжалованию, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами (ст. 79 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ»). При этом:

• акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу

• признанные не соответствующими Конституции Российской Федерации не вступившие в силу международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению.

• решения судов и иных органов, основанные на актах или их отдельных положениях, признанных постановлением Конституционного Суда Российской Федерации неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях.

3) конституционный смысл нормы, выявленный в решениях Конституционного Суда РФ, имеет концептуальное значение для науки и практики

4) Критерии конституционности норм выработаны в практике Конституционного Суда РФ. Таким критериями, на наш взгляд, являются:

• правовая определенность нормы

• непротиворечивость норм

• системное единство норм и учет иерархии норм

• соответствие норм не только букве, но и духу Конституции РФ

• учет сложившейся правоприменительной практики

• учет исторических условий, в которых действует норма права

С целью выявления конституционного смысла правовых норм, Конституционный Суд РФ использует различные способы толкования: грамматический, логический, исторический, систематический, телеологический и другие^650. Кроме того, из анализа судебных решений видно, что Конституционный Суд РФ для понимания смысла нормы и решения вопроса ее конституционности использует:

Во-первых, международно-правовую аргументацию. То, что международно-правовая аргументация не просто усиливает доказательную силу решения Конституционного Суда РФ, но и реально позволяет выявить конституционный смысл нормы, подтверждают мнения судей. Так, В. Д. Зорькин по этому поводу пишет: «Конституционный Суд не только привлекает международно-правовую аргументацию в качестве дополнительного довода в пользу своих правовых позиций, вырабатываемых на основе Конституции, но и использует ее как для разъяснения смысла и значения конституционного текста, так и для выявления конституционно-правового смысла проверяемого законоположения»651. Вот мнение О. И. Тиунова: «Для того чтобы оценить оспариваемую заявителем норму, суду необходимо дать ее конституционное истолкование, то есть выявить ее конституционный смысл. Для решения этой задачи Суду необходимо выработать правовые позиции, позволяющие сформулировать вывод о конституционности или неконституционности оспариваемой нормы. Поэтому в ряде случаев выработка правовых позиций и формулирование аргументов связана, в частности, с использованием общепризнанных принципов и норм международного права»652. Юридическим основанием для привлечения международно-правовой аргументация является часть 4 статьи 15 Конституции РФ, согласно которой общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Следует отметить, что Конституционный Суд РФ в своих решениях не использует международные нормы в отрыве от норм Конституции РФ, международная норма в решениях Суда всегда увязывается с нормой конституционной. Зачастую Суд использует формулировку – «положения Конституции РФ корреспондируют нормам международного договора»653.

В своих решениях Конституционный Суд РФ ссылается не только на нормы международных договоров, но и на практику Европейского Суда по правам человека. В соответствии с ФЗ от 30 марта 1998 г. № 54–ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней»654 «Российская Федерация в соответствии со статьей 46 Конвенции признает ipso facto и без специального соглашения юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагаемое нарушение имело место после их вступления в действие в отношении Российской Федерации». Причем, в последнее время Конституционным Судом РФ все чаще используются не столько положения Европейской Конвенции прав человека, сколько ее интерпретация в решениях Страсбургского Суда. Конституционный Суд РФ использует практику Европейского Суда по правам человека не просто для усиления своей аргументации, но и для решения вопроса о конституционности нормы. Например, выявляет содержание конституционных прав и свобод либо решает вопрос о конституционности ограничений прав и свобод. Так, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 13 мая 2014 г. № 14–П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 7 Федерального закона «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» в связи с жалобой гражданина А. Н. Якимова»655 было указано, что вывод Суда коррелирует со сложившимся в прецедентной практике Европейского Суда по правам человека подходом, согласно которому уведомительный (и даже разрешительный) порядок организации публичного мероприятия обычно не посягает на существо права на свободу собраний (постановления от 5 декабря 2006 года по делу «Оя Атаман (Oya Ataman) против Турции», от 18 декабря 2007 года по делу «Нуреттин Альдемир (Nurettin Aldemir) и другие против Турции», от 7 октября 2008 года по делу «Мольнар (Molnar) против Венгрии» и от 10 июля 2012 года по делу «Берладир и другие против России»).

О влиянии на практику Конституционного Суда РФ решений межгосударственных органов свидетельствуют изменения, внесенные в ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» в июне 2014 г.656. Как известно, в том случае, если по предмету обращения Конституционным Судом Российской Федерации ранее уже было вынесено постановление, сохраняющее свою силу, Суд откажет в принятии обращения к рассмотрению (п. 3 ст. 43 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ». То есть, выявленный Судом конституционный смысл нормы (либо признание ее неконституционной), не подлежит пересмотру в рамках другого дела. Однако, за исключением случаев, когда обращение направлено по вопросу о конституционности нормативных актов органов государственной власти или договоров между ними либо по запросам судов о конституционности закона в связи с принятием решения межгосударственным органом по защите прав и свобод человека (п. 3 ст. 43 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ»). Закон устанавливает два таких исключения:

1) в соответствии с ч. 1 статьи 85 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ», запрос в Конституционный Суд Российской Федерации о проверке конституционности нормативного акта органа государственной власти или договора между органами государственной власти либо отдельных их положений допустим, если заявитель считает их подлежащими действию вопреки официально принятому межгосударственным органом по защите прав и свобод человека решению, в котором констатируется нарушение в Российской Федерации прав и свобод человека при применении соответствующего нормативного акта или договора и необходимость внесения в них изменений, устраняющих отмеченные нарушения.

2) ч. 2 статьи 101 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» предусматривает, что суд при пересмотре в случаях, установленных процессуальным законодательством, дела в связи с принятием межгосударственным органом по защите прав и свобод человека решения, в котором констатируется нарушение в Российской Федерации прав и свобод человека при применении закона либо отдельных его положений, придя к выводу, что вопрос о возможности применения соответствующего закона может быть решен только после подтверждения его соответствия Конституции Российской Федерации, обращается с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации о проверке конституционности этого закона.

Внесенные в ст. 43 и ст. 85 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» изменения, связанные с юрисдикцией межгосударственных органов по правам человека, можно рассматривать двояко. С одной стороны – это фактически подтверждение приоритета решений Конституционного Суда РФ перед решениями межгосударственных органов. С другой стороны, и нас интересует именно этот аспект, – под влиянием решений межгосударственных органов Суд может изменить свою правовую позицию и вполне возможно, придать иной смысл норме, отличный от ранее выявленного им в своих решениях. Практика покажет.

Во-вторых, при выявлении конституционного смысла нормы Суд применяет доктринальную аргументацию. Теоретические концепции суверенитета, скрытых полномочий Президента РФ, разграничения права и закона – научные разработки, использованные в решениях Конституционного Суда РФ.

В-третьих, выявлению конституционного смысла норм способствуют принципы права: соразмерности, справедливости, баланса частных и публичных интересов, правовой определенности. Характеристика этих принципов будет дана в следующем параграфе настоящей главы.

Итак, под выявлением конституционно-правового смысла нормы понимается принятие Конституционным Судом РФ решения о том, соответствует ли данная норма Конституции РФ. В доктрине в связи с выявлением конституционно-правового смысла норм мы сталкиваемся с двумя основными проблемами:

Во-первых, это проблема тождества смысла вложенного в норму смыслу извлеченному.

Во-вторых, это проблема множественности смысла нормы.

В результате можно сделать вывод, что Конституционный Суд РФ выступает своеобразным арбитром в «споре интерпретаций», придавая официальный и общеобязательный характер какому-то одному определенному смыслу нормы права, признавая этот смысл конституционным либо неконституционным. Конституционный смысл нормы права, выявленный Конституционным Судом РФ:

• является общеобязательным и исключает любое иное истолкование нормы в правоприменительной практике;

• решение Конституционного Суда РФ окончательно и не подлежит обжалованию, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами;

• конституционный смысл нормы, выявленный в решениях Конституционного Суда РФ, имеет концептуальное значение для науки и практики;

• критерии конституционности норм выработаны в практике Конституционного Суда РФ;

• С целью выявления конституционного смысла правовых норм, Конституционный Суд РФ использует во-первых, международно-правовую аргументацию; во-вторых, доктринальную аргументацию; в-третьих, принципы права.

4.2. КАТЕГОРИЯ «СИСТЕМНОЕ ЕДИНСТВО НОРМ» В ПРАКТИКЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Понятийно-категориальный аппарат науки конституционного права находится в постоянном развитии, изменении, обладая при этом относительной устойчивостью^657. Ряд понятий и категорий конституционное право заимствует из других наук и включает их в свой научный оборот: гражданское общество, власть, социальная структура, свобода экономической деятельности. Вместе с тем, многие категории вырабатываются непосредственно наукой конституционного права: конституционализм, конституционный строй, парламентаризм, федерализм. Обновление понятийно-категориального аппарата науки конституционного права происходит и через заимствование зарубежных теоретических конструкций (например, «праймериз», «некоммерческая организация – иностранный агент»), и вслед за отечественным законодателем (например, понятие «коррупциогенная норма»), и благодаря правоприменительной практике (например, понятие «принятый федеральный закон»). Во многом обновление понятийно-категориального аппарата науки конституционного права на современном этапе происходит благодаря практике Конституционного Суда Российской Федерации. Так, в науке отмечается, что именно в практике Конституционного Суда РФ были формализованы такие, ставшие неотъемлемой частью науки конституционного права, категории как публичная власть, конституционная ответственность, конституционный правопорядок^658.

Одной из новых категорий, привнесенных в доктрину Конституционным Судом РФ, является категория «системного единства норм права», исследованию которой и будет посвящен настоящий параграф. Следует отметить, что данная категория имеет отношение не только и не столько к нормам конституционного права, сколько к системе правового регулирования Российской Федерации в целом. Поэтому категорию «системное единство норм» мы будем рассматривать безотносительно к нормам конституционного права, а как универсальную, имеющую межотраслевое и даже общеправовое значение.

В философии и науке теории права принципиально важным является вопрос о том, в каком же значении необходимо рассматривать научные понятия и категории? Влияет ли включение новых категорий в системно-категориальный аппарат науки на систему правового регулирования в целом? Так, с одной стороны в категориях можно увидеть лишь итог формальных определений, а с другой стороны рассматривать понятия и категории как инструмент теоретического познания, как объективное отражение правовой действительности^659 (курсив наш. – Н. Т.). Мы придерживаемся последнего из названных подходов. На наш взгляд, понятийно-категориальный аппарат науки конституционного права есть отражение различных проявлений правовой действительности. Появление новых категорий либо теоретических понятий свидетельствует о том, что в правовой действительности появились новые отношения, новые явления, которые требуют их осмысления и, следовательно, теоретического обоснования при помощи понятий. В науке категория наряду с понятием – это важнейший инструмент познания, поскольку реально существующие правовые явления воспроизводятся в теоретических конструкциях. Поэтому изучение правовых категорий и понятий способствует развитию, углублению взглядов на конституционное право, выявлению в нем новых свойств и отношений, выявлению специфики конституционного права. Включение новых категорий в научный аппарат влияет не только на систему данной науки, но и на систему правового регулирования в целом.

«Системное единство норм», на наш взгляд, является именно категорией, а не новым теоретическим понятием. Ученые, посвятившие свои исследования этому вопросу, отмечают, что категории не сводимы к понятиям^660. В отличие от понятия категория выявляет законы существования обширной области действительности через раскрытие сущности явления и обязательно во взаимодействии его с другими явлениями, составляющими целостную систему^661. Понятие, как пишет А. С. Автономов, раскрывает сущность изолированного явления. В то время как категория отражает закономерности существования класса взаимодействующих явлений. В случае, когда мы говорим о «системном единстве норм», то имеем в виду закономерности существования (а именно существования в системном единстве) такого класса явлений как нормы права. Содержание категории, в отличие от понятия, изменяется в различных системах категорий. Например, А. С. Автономов указывает на то, что такие категории как право, конституция, политическая система будут по-разному «работать» в категориальных аппаратах таких наук как социология, политология, конституционное право^662. Это справедливо и по отношению к категории «системное единство норм». При этом ученый отмечает, что «один и тот же термин может выступать и в роли категории, и в роли понятия. Причем понятие со временем может превратиться в категорию, но в этом случае существенно меняются его функции как инструмента познания, а также роль и место среди других инструментов познания. В то же время необходимо помнить, что в основе каждого понятия находится группа взаимосвязанных категорий, а содержательная интерпретация понятия означает выявление его категориальной структуры. Взаимоотношения между категорией и понятием носят диалектический характер»663.

С точки зрения Н. А. Богдановой категории науки конституционного права – это логические построения, объединяющие знание о конституционно-правовых явлениях и процессах на более высоком «надпонятийном» уровне. Они отличаются от понятий своей фундаментальностью, базовым характером. Категории являются предельным обобщением в соответствующем понятийном ряду, составляя его вершину. Категории связывают понятия воедино. Осуществляют по отношению к понятиям организующую и упорядочивающую функции^664.

Подводя итог сказанному, считаем, что теоретическая конструкция «системное единство норм», введенная в научный оборот благодаря практике Конституционного Суда РФ, является новой научной категорией в науке конституционного права, поскольку выявляет законы существования норм права в их системном единстве и таким образом, способствует раскрытию сущности конституционно-правовых норм. Данную категорию отличает фундаментальный характер. Она связывает воедино такие понятия как «норма права», «система», «системное единство».

Анализ решений Конституционного Суда Российской Федерации позволяет сформулировать ряд выводов относительно того смысла, который Суд вкладывает в категорию «системное единство норм». На наш взгляд, он заключается в следующем:

1. Системное единство норм, с точки зрения Конституционного Суда Российской Федерации, обеспечивает системность законодательства, поскольку нормативный правовой акт и закон как его разновидность являются внешней формой выражения норм права. Статья 74 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» устанавливает требования, предъявляемые к решениям Конституционного Суда РФ. Конституционный Суд Российской Федерации принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов. По мнению В. Д. Зорькина системность законодательства как конституционная ценность – это правовая доктрина, сформулированная в решениях Конституционного Суда РФ^665. Конституционным Судом РФ выстроена определенная иерархия нормативных правовых актов:

а) Системное единство норм проявляется во взаимодействии внутригосударственного и международного права. Можно утверждать, что в такой сфере как защита прав человека общепризнанные принципы и нормы международного права и нормы внутреннего законодательства образуют единую, неразрывную систему. В области защиты прав человека внутреннее законодательство уже не может существовать автономно, изолированно от международных норм. Из решений Конституционного Суда РФ следует, что он придерживается позиции о высшей юридической силе Конституции Российской Федерации по отношению к общепризнанным принципам и нормам международного права. Такая позиция, например, была выражена в Постановлении Конституционного Суда РФ от 30 ноября 2000 г. о поверке конституционности отдельных положений Устава (Основного закона) Курской области, в котором сказано, что на оценку конституционности оспариваемых норм Устава (Основного Закона) Курской области не влияет то, что по существу они воспроизводят положения Европейской хартии о местном самоуправлении. Конституция Российской Федерации и федеральные законы закрепляют более высокий, чем это предусмотрено международными обязательствами России, уровень гарантий самостоятельности местного самоуправления, который субъекты Российской Федерации не вправе занижать или ограничивать^666.

Конституционный Суд РФ, аргументируя свои решения, часто ссылается на международные акты о правах человека: Всеобщую декларацию прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах, Европейскую хартию местного самоуправления и другие.

б) Конституционный Суд РФ осуществляет обобщение и увязывание в системном единстве основных положений Конституции РФ. Так, например, системное единство статей 2, 17,18 Конституции Российской Федерации и остальных норм основного закона, по мнению В. Д. Зорькина, позволяет придерживаться Конституционному Суду РФ так называемой человекоцентристской правовой идеологии^667. В. Д. Зорькин также пишет, что Конституционный Суд РФ, исходя из положений ст. 30 и ст. 13 Конституции РФ определяет в своих решениях рамки развития партийно-политической системы страны. Одновременно Суд использует всю совокупность конституционных норм, конкретизирующих положение о том, что Россия является демократическим правовым государством^668. Системное единство норм означает, что все нормы Конституции РФ находятся в неразрывной взаимосвязи между собой. Так, например, нормы, закрепляющие депутатскую несовместимость, неразрывно связаны с нормами о народовластии и свободных выборах^669. Часть 2 статьи 16 Конституции РФ устанавливает правило, согласно которому «никакие другие положения настоящей Конституции не могут противоречить основам конституционного строя Российской Федерации». Таким образом, данная норма формально закрепляет системное единство норм всех остальных глав Конституции РФ с нормами главы 1 «Основы конституционного строя».

в) Ни один федеральный закон не обладает по отношению к другому федеральному закону большей юридической силой. Данная правовая позиция была выражена Конституционным Судом РФ в решении по запросу Арбитражного суда города Москвы о проверке конституционности пунктов 1 и 4 части четвертой статьи 20 Федерального закона «О банках и банковской деятельности»670. Аналогичная позиция Суда содержится в его решении по запросу Питкярантского городского суда Республики Карелия о проверке конституционности статьи 26 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций»671. В приведенных решениях Суд указал, что противоречия между Гражданским кодексом Российской Федерации и другими федеральными законами, регулирующими отношения в той же сфере, должны устраняться в процессе правоприменения, так как Конституцией Российской Федерации не определяется и не может определяться иерархия актов внутри одного их вида, в данном случае – федеральных законов. Ни один федеральный закон в силу статьи 76 Конституции Российской Федерации не обладает по отношению к другому федеральному закону большей юридической силой. Таким образом, какой закон в каждом конкретном случае подлежит применению из законов равной юридической силы, вправе самостоятельно решать суды общей юрисдикции и арбитражные суды.

г) Кодифицированные нормативные акты играют особую роль в системе правового регулирования Российской Федерации, осуществляя комплексное нормативное регулирование тех или иных отношений. При этом федеральный законодатель вправе установить приоритет кодифицированного акта по отношению к специальным законам в целях реализации конституционных принципов правового государства, равенства и единого режима законности, обеспечения государственной защиты прав и свобод человека и гражданина. Данная правовая позиция была выражена Конституционным Судом РФ в Постановлении от 29 июня 2004 г. № 13–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы»672. В деле рассматривалась конституционность положения части 1 и части 2 статьи 7, устанавливающих приоритет УПК РФ перед другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами и запрещающих суду, прокурору, следователю, органу дознания и дознавателю применять федеральный закон, противоречащий данному Кодексу. То есть, по сути, речь шла о месте УПК РФ в системе законодательства. Конституционный Суд РФ указал, что оспариваемые нормы УПК РФ призваны обеспечить единство правоприменительной практики, обеспечивают согласованность правового регулирования. Иначе, появление в сфере уголовного судопроизводства норм, противоречащих УПК РФ может привести к нарушениям прав и законных интересов граждан. В итоге Конституционный Суд РФ приходит к выводу, что федеральный законодатель мог установить приоритет кодифицированного акта над специальным законодательством с целью обеспечения согласованности норм в системе правового регулирования.

д) При разрешении коллизий между законодательными актами необходимо учитывать особенности их предмета регулирования. Наиболее показательным примером, в котором выражена соответствующая позиция Суда, является дело о проверке конституционности федеральных законов «О федеральном бюджете на 2002 год», «О федеральном бюджете на 2003 год», «О федеральном бюджете на 2004 год»673. Согласно фабуле дела, частью первой статьи 136 Федерального закона от 24 декабря 2002 года «О федеральном бюджете на 2003 год» на период с 1 января по 31 декабря 2003 года было приостановлено действие ряда положений статьи 14 Федерального закона от 11 января 1995 года «О Счетной палате Российской Федерации», касающиеся полномочий Счетной палаты РФ по предоставлению Государственной Думе финансового отчета. По данному делу Конституционный Суд РФ занял достаточно четкую позицию, согласно которой федеральный закон о федеральном бюджете не может устанавливать положения, не связанные с государственными доходами и расходами и, следовательно, не может содержать положений, изменяющих полномочия и порядок деятельности Счетной палаты; положения, установленные другими федеральными законами. Как таковой, федеральный закон о бюджете не порождает и не отменяет прав и обязанностей и потому не может в качестве lex posterior (последующего закона) изменять положения других федеральных законов и тем более – лишать их юридической силы.

е) Системность законодательства проявляется в том, что при изменении законодателем ранее установленных правил должен соблюдаться принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства. Этот принцип предполагает правовую определенность, сохранение разумной стабильности правового регулирования, недопустимость внесения произвольных изменений в действующую систему норм и предсказуемость законодательной политики. Точность и конкретность правовых норм нужна для того, чтобы участники соответствующих правоотношений могли в разумных пределах предвидеть последствия своего поведения и быть уверенными в неизменности своего официально признанного статуса, приобретенных прав, действенности их государственной защиты, т. е. в том, что приобретенное ими на основе действующего законодательства право будет уважаться властями и будет реализовано. Данная правовая позиция Суда особое значение имеет в сфере социального обеспечения и была выражена в ряде дел, касающихся данных вопросов^674.

ж) При конкретизации положений Конституции РФ в иных нормативных актах необходим учет системного единства конкретизирующих норм с конституционными нормами. Так, в деле о проверке конституционности пункта 100 Регламента Правительства Российской Федерации Суд отмечает, что конкретизация нормативного содержания конституционного права законодательной инициативы управомоченных субъектов, включая определение условий и порядка его реализации как стадии законодательного процесса, исходя из логики конституционного регулирования и системного толкования положений Конституции Российской Федерации (статья 10; статья 71, пункт «а»; статья 76, части 1 и 2), не может осуществляться нормативным актом, уровень которого ниже федерального закона^675.

з) Указы Президента РФ могут восполнять пробелы в правовом регулировании при условии их системного единства с нормами Конституции РФ и нормами федеральных законов. По мнению Конституционного Суда РФ: «В соответствии со статьей 80 Конституции Российской Федерации Президент Российской Федерации является гарантом Конституции Российской Федерации и обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти. В силу этого не противоречит Конституции Российской Федерации издание им указов, восполняющих пробелы в правовом регулировании по вопросам, требующим законодательного решения, при условии, что такие указы не противоречат Конституции Российской Федерации и федеральным законам, а их действие во времени ограничивается периодом до принятия соответствующих законодательных актов»676.

и) нормы региональных законов должны находится в системном единстве с соответствующими нормами федеральных законов^677. Системное единство региональных и федеральных законов означает их непротиворечие друг другу. Конституционный Суд РФ в своих решениях неоднократно ссылался на ст. 76 Конституции Российской Федерации, согласно которой законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации не могут противоречить федеральным законам, принятым по предметам ведения Российской Федерации либо по предметам совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов. Нормативные акты субъектов не могут вводить дополнительные ограничения конституционный прав и свобод. При этом субъект федерации вправе установить дополнительные гарантии данных прав. Так, в деле проверке конституционности Закона Республики Башкортостан «О выборах депутатов Государственного Собрания Республики Башкортостан» Конституционный Суд РФ указал, что оспариваемые нормы этого закона «вводят дополнительные по сравнению с федеральным законом требования, ограничивающие для граждан, проживающих на территории Республики Башкортостан, предусмотренное статьей 32 (часть 2) Конституции Российской Федерации право граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления. Завысив требование к количеству подписей избирателей, необходимому для регистрации кандидата в депутаты, а также усложнив процедуру их сбора, республиканский закон поставил граждан Башкортостана в неравные условия с гражданами других субъектов Российской Федерации при осуществлении ими избирательных прав, что не соответствует также статье 19 (часть 2) Конституции Российской Федерации, согласно которой государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо, в том числе, и от места жительства»678.

2. Системное единство проявляется и внутри одной нормы. Как известно, в теории права по отношению к нормам права системность может быть внешней и внутренней. Внешняя системность нормы проявляется в ее взаимоотношении с другими нормами. Внутренняя системность нормы права – это ее внутренняя структура, выделение в ней таких взаимосвязанных элементов как гипотеза, диспозиция и санкция. Конституционный Суд РФ часто сталкивается с необходимостью выявления системного единства структурных элементов нормы права (гипотезы, диспозиции и санкции) с целью преодоления неопределенности в ее понимании и защиты конституционных прав и свобод личности. Приведем конкретный пример. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 21 мая 2013 г. № 10–П «По делу о проверке конституционности частей второй и четвертой статьи 443 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина С. А. Первова и запросом мирового судьи судебного участка № 43 города Кургана»679 достаточно интересным представляется мнение судьи Г. А. Гаджиева, в котором он подробно анализирует конституционное содержание статьи 52 Конституции РФ с точки зрения ее структуры. Статья 52 Конституции РФ сформулирована следующим образом: «Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба». В соответствии с мнением судьи Г. А. Гаджиева, буквальное толкование положений статьи 52 Конституции Российской Федерации «позволяет прийти к выводу, что в своем системном единстве они образуют одну норму следующего содержания: государство охраняет права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью посредством обеспечения им доступа к правосудию и предоставления компенсаций причиненного ущерба в соответствии с законом. При этом в гипотезе данной нормы речь идет не о любых противоправных посягательствах со стороны кого бы то ни было, а именно о «преступных и иных (т. е. не образующих состав преступления) злоупотреблениях властью». Поэтому, делает вывод Г. А. Гаджиев, статья 52 Конституции Российской Федерации не может восприниматься как конституционная основа для правового статуса любых потерпевших. И речь в ней идет только о компенсации за вред, причиненный публичной властью, а также за вред, возникший в различных чрезвычайных обстоятельствах (террористических актах, вооруженных конфликтах, техногенных катастрофах), но не о компенсации за любое преступление, совершенное кем бы то ни было.

3. В условиях конкуренции (борьбы, соперничества) конституционных прав, с которой довольно часто сталкивается в своей практике Конституционный Суд РФ, понимание и оценка норм права в их системном единстве позволяет Суду в своих решениях добиваться обеспечения баланса между нормами конституционного права. Такая конкуренция может возникнуть между закрепленными в нормах конституционного права равнозащищаемыми конституционными ценностями; между публичными и частными интересами и даже внутри одной ценности, выраженной одной или несколькими нормами права^680.

В научной литературе имеется мнение о том, что в указанных случаях мы можем говорить не о конкуренции норм, а лишь о конкуренции конкретных конституционных прав, при которой происходит «столкновение» приобретаемых субъективных прав участников соответствующих отношений при непротиворечивости самих норм. «Так, в рассмотренной ситуации нормы Конституции РФ, закрепляющие право на социальное обеспечение, с одной стороны, и свободу экономической деятельности – с другой, – пишет М. В. Пресняков, – сами по себе не конфликтуют. Коллизия^681 возникает между субъективными правами, которые участники трудового отношения приобретают на основе этих норм»682. С данной точкой зрения можно согласиться лишь частично. Приведенные примеры – право на социальное обеспечение и свобода экономической деятельности, на наш взгляд, изначально противоречат друг другу, вне зависимости от конкретных правоотношений. Включение в Конституцию РФ таких противоречащих друг другу по своей сути норм необходимо, поскольку придает Конституции РФ характер документа, обеспечивающего баланс интересов в обществе. Однако, только при реализации данных норм в конкретных правоотношениях и происходит их «столкновение», требующее от Конституционного Суда РФ принятия решения в пользу того или иного права.

Перед Конституционным Судом РФ неоднократно ставилась проблема баланса таких конституционных ценностей как социальное государство и принцип экономической свободы; баланса между нормами о свободе слова и правом на осуществление предвыборной агитации; баланса между правом на объединение и обеспечением безопасности государства; баланса между правом избирать и быть избранным и национальной безопасностью; баланса между правом на участие в референдуме и правом избирать и другие. Системное единство норм помогает разрешить проблему конкуренции норм. Приведем конкретный пример. В соответствии с частью 2 статьи 65 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» при проведении референдумов субъектов федерации или местных референдумов участнику референдума, который в день голосования по уважительной причине (отпуск, командировка, режим трудовой и учебной деятельности, выполнение государственных и общественных обязанностей, состояние здоровья) будет отсутствовать по месту своего жительства и не сможет прибыть в помещение для голосования на участке референдума, на котором он включен в список участников референдума, должна быть предоставлена возможность проголосовать досрочно путем заполнения бюллетеня в помещении соответствующей территориальной комиссии, избирательной комиссии муниципального образования (за 15–4 дня до дня голосования) или участковой комиссии (не ранее чем за три дня до дня голосования) при условии, что законом не предусмотрено голосование по открепительным удостоверениям. Вместе с тем, возможность аналогичного досрочного голосования на выборах в органы государственной власти и местного самоуправления законом не предусмотрена. Такое противоречие стало предметом рассмотрения в Конституционном Суде РФ. В Постановлении от 15 апреля 2014 г. № 11–П «По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 65 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» в связи с запросом Законодательного Собрания Владимирской области»683, анализируя институт досрочного голосования, Суд отмечает, что конституционные права граждан на свободу передвижения, на труд, на отдых, на образование и на охрану здоровья являются такими же конституционно защищаемым ценностями как и избирательные права граждан. Поэтому правовое регулирование, которое ставит гражданина в ситуацию вынужденного выбора, от реализации какого конституционного права он должен будет отказаться, для того чтобы воспользоваться другим, следует рассматривать как посягающее на это другое право, его отрицание (во всяком случае, в данных конкретных обстоятельствах). На этом основании Конституционный Суд РФ приходит к выводу о несоответствии Конституции РФ указанных положений ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». Как видно из данного дела Суд столкнулся с конкуренцией не только норм, закрепляющих конституционные права и свободы личности, но также и норм, содержащих разный подход законодателя к досрочному голосованию на референдуме и на выборах.

Приведем пример, в котором Суд встал перед проблемой обеспечения баланса прав работников и работодателей, которые пересекаются в рамках права на свободу трудового договора. Так, в Конституционный Суд РФ обратился гражданин А. Е. Остаев – отец троих малолетних детей, один из которых не достиг трехлетнего возраста, а другой является инвалидом, который был уволен в связи с сокращением численности штата работников^684. При этом жена заявителя, осуществляющая уход за детьми, также не работает. Гражданин А. Е. Остаев поставил в Суде вопрос о конституционности части четвертой статьи 261 Трудового кодекса Российской Федерации, согласно которой расторжение трудового договора с женщинами, имеющими детей в возрасте до трех лет, одинокими матерями, воспитывающими ребенка в возрасте до четырнадцати лет (ребенка-инвалида до восемнадцати лет), другими лицами, воспитывающими указанных детей без матери, по инициативе работодателя не допускается. То есть на работников-мужчин данные законоположения не распространяются. Конституционный Суд РФ в мотивировочной части решения отметил, что «при установлении для отдельных категорий работников более высокого по сравнению с обычным уровня гарантий защиты от увольнения и возложении в связи с этим на работодателей дополнительных обязанностей либо ограничений должен обеспечиваться баланс конституционных прав работников, включая право на государственную поддержку материнства и детства, и конституционных прав работодателей на осуществление предпринимательской и иной экономической деятельности и на распоряжение собственностью, предполагающих наличие у них ряда конкретных правомочий, которые … позволяют принимать необходимые кадровые решения (подбор, расстановка, увольнение персонала). «Такой баланс, пишет Суд, – является необходимым условием гармонизации трудовых отношений в Российской Федерации как социальном правовом государстве и составляет правовую основу справедливого согласования прав и интересов работников и работодателей». Отметим, что в рассматриваемом деле необходимый баланс Судом был также найден. Суд признал положение части четвертой статьи 261 Трудового кодекса Российской Федерации не соответствующим Конституции Российской Федерации в той мере, «в какой в системе действующего правового регулирования оно, запрещая увольнение по инициативе работодателя женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, и других лиц, воспитывающих детей указанного возраста без матери, исключает возможность пользоваться этой гарантией отцу, являющемуся единственным кормильцем в многодетной семье, воспитывающей малолетних детей, в том числе ребенка в возрасте до трех лет, где мать в трудовых отношениях не состоит и занимается уходом за детьми» То есть Конституционный Суд РФ «призывает» на практике гибко относится к норме ТК РФ, признав норму неконституционной не полностью, а в ее определенном понимании.

4. Системное единство норм права обеспечивается конституционно-правовыми принципами, на которые Конституционный Суд РФ часто ссылается в своих решениях. Это принципы правовой определенности, соразмерности, баланса частных и публичных интересов, справедливости.

Из анализа решений Конституционного Суда РФ можно сделать выводы, что указанные принципы Суд рассматривает как:

• имеющие универсальный характер, то есть они оказывают регулирующее воздействие на все сферы жизни общества

• данные принципы распространяют свои требования на все отрасли, институты и сферы правового регулирования

• общеобязательные

• имеющие приоритет перед иными правовыми установлениями

• распространяющими свое действие на всех субъектов права

• обладающие высшей степенью нормативной обобщенности

Рассмотрим их. Оговоримся, что в рамках настоящей работы не ставим цели подробного анализа данных принципов, поскольку как нам представляется, это требует отдельного научного исследования.

Принцип соразмерности. Считается, что принцип соразмерности изначально был формализован в германском конституционном праве и суть его заключалась в том, что государственные органы могли налагать на граждан только такие обязательства, которые необходимы для достижения какой-либо публичной цели^685.

Лингвистическое понятие соразмерности, на наш взгляд, имеет достаточно точное значение. Так, толковый словарь русского языка под ред. Д. Н. Ушакова понимает под соразмерностью соответствие какому-нибудь мерилу. Аналогичное понимание дается в словаре С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой (1994 г.): соразмерный – соответствующий какой-нибудь мере, соответственный чему-нибудь^686. В связи с этим в решениях Конституционного Суда РФ просматривается четкое понимание этого принципа. Относительно принципа соразмерности Конституционным Судом РФ выражены следующие позиции:

а) Принцип соразмерности необходимо учитывать, когда речь идет об ограничении конституционных прав и свобод человека и гражданина. В данном случае соразмерность означает соответствие правовых средств тем целям, ради которых законодатель осуществляет ограничение конституционных прав. Эти цели определены в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, в соответствии с которой права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Что же касается средств, используемых для достижения этих целей, то с точки зрения Конституционного Суда РФ государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые для обеспечения государству характера правового и демократического средства (например, Постановление Конституционного Суда РФ от 27 декабря 2012 г. № 34–П «По делу о проверке конституционности положений пункта «в» части первой и части пятой статьи 4 Федерального закона «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы»).

Соразмерность ограничений конституционных прав и свобод означает также, что такие ограничения не должны приводить к утрате самого права, утрате его реального содержания. Примером решения Конституционного Суда РФ, в котором он приходит к выводу, что законодателем были установлены ограничения, приведшие к утрате реального содержания права является дело об ограничении пассивного избирательного права в отношении лиц, когда-либо осужденных к лишению свободы за совершение тяжких или особо тяжких преступлений (этот пример уже рассматривался в настоящей работе).

б) Принцип соразмерности Конституционный Суд РФ рассматривает и в аспекте соответствия меры ответственности и совершенного правонарушения. Установление мер ответственности за конкретные правонарушения является прерогативой законодателя, который тем не менее связан предписаниями ч. 3 ст. 55 Конституции РФ. Следовательно, вводимые законодателем меры ответственности должны быть соразмерны конституционно-значимым целям. Чрезмерная мера ответственности может поставить под сомнение реальное содержание конституционного права. Рассмотрим конкретный пример, который представляется нам достаточно показательным для практики Суда. Согласно части 5 статьи 19.8 КоАП Российской Федерации непредставление или несвоевременное представление в федеральный антимонопольный орган, его территориальный орган сведений (информации), а равно представление заведомо недостоверных сведений (информации) влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от одной тысячи пятисот до двух тысяч пятисот рублей, на должностных лиц – от десяти тысяч до пятнадцати тысяч рублей, на юридических лиц – от трехсот тысяч до пятисот тысяч рублей. В Конституционный Суд РФ обратилось юридическое лицо – ООО «Маслянский хлебоприемный пункт», которое постановлением Управления Федеральной антимонопольной службы по Тюменской области было признано виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 5 статьи 19.8 КоАП Российской Федерации, и ему назначено наказание в виде административного штрафа в размере трехсот тысяч рублей. Как следует из представленных в Конституционный Суд Российской Федерации материалов, ООО «Маслянский хлебоприемный пункт» не выполнило в установленный срок (десять рабочих дней со дня получения соответствующего предписания) требование о предоставлении информации о своей деятельности на рынке услуг по хранению зерна, а также информации о закупочных ценах на зерно и отпускных ценах на муку, направленное в его адрес Управлением Федеральной антимонопольной службы по Тюменской области. Даже не вдаваясь в подробности дела мы можем констатировать некую несоразмерность между деянием и установленным КоАП РФ для юридических лиц штрафом. Тем более, что никакой альтернативы данному штрафу нет.

Поскольку нельзя назначить административное наказание ниже низшего предела, а низший предел – это штраф в 300 тысяч рублей, Конституционный Суд РФ приходит к выводу о неконституционности данной нормы КоАП РФ, так как она не соответствует принципу соразмерности противоправного деяния и меры ответственности за него. В своем решении Суд указал, что «в действующей системе правового регулирования применение в отношении юридического лица значительного по размеру нижнего предела административного штрафа, установленного частью 5 статьи 19.8 КоАП Российской Федерации, не исключает превращения такого административного штрафа из меры воздействия, направленной на предупреждение административных правонарушений, в инструмент подавления экономической самостоятельности и инициативы, чрезмерного ограничения свободы предпринимательства и права собственности»687. Таким образом, несоразмерность правонарушения и меры ответственности ведет к неправомерному ограничению конституционных прав и свобод.

В своих решениях Конституционный Суд РФ через принцип соразмерности обосновывает также наличие дифференцированных мер ответственности, индивидуализацию наказания. Так, в развитие данной правовой позиции Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 27 мая 2008 года № 8–П указал, что «меры, устанавливаемые в уголовном законе в целях защиты конституционно значимых ценностей, должны определяться исходя из требования адекватности порождаемых ими последствий (в том числе для лица, в отношении которого они применяются) тому вреду, который причинен в результате преступного деяния, с тем чтобы обеспечивались соразмерность мер уголовного наказания совершенному преступлению, а также баланс основных прав индивида и общего интереса, состоящего в защите личности, общества и государства от преступных посягательств»688.

Таким образом, соблюдение принципа соразмерности способствует ограничению государственной власти по отношению к человеку и гражданину.

Принцип правовой определенности. Системное единство норм права, с точки зрения Конституционного Суда РФ, требует правовой определенности норм. Неопределенность нормы – основание для обращения в Конституционный Суд РФ. В соответствии со ст. 36 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» «основанием к рассмотрению дела является обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации закон, иной нормативный акт, договор между органами государственной власти, не вступивший в силу международный договор, или обнаружившееся противоречие в позициях сторон о принадлежности полномочия в спорах о компетенции, или обнаружившаяся неопределенность в понимании положений Конституции Российской Федерации, или выдвижение Государственной Думой обвинения Президента Российской Федерации в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления». В связи с этим принцип определенности содержания нормы имеет для конституционно-правовых норм особое значение. Только определенная по своему содержанию норма права займет свою нишу в системе правового регулирования и будет находиться в гармонии со всеми иными нормами.

Неопределенность содержания норм конституционного права имеет как объективные, так и субъективные причины. Так, объективно в силу специфики предмета правового регулирования в нормах конституционного права закрепляются неопределенные, многозначные термины; содержатся принципы права, требующие конкретизации. К примеру, в нормах конституционного права содержатся такие понятия как народ (ст. 3 Конституции РФ), правовое государство (ст. 1 Конституции РФ), конституционный строй (ст. 16 Конституции РФ), злоупотребление властью, экстремистская деятельность (ст. 1 ФЗ от 25 июля 2002 г. № 114–ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»), политическая деятельность (ст. 2 ФЗ от 12 января 1996 г. № 7–ФЗ «О некоммерческих организациях»), и другие. Стоит ли говорить о том, что данные термины имеют разное значение не только в разных науках, но и нет однозначного их понимания в пределах юридической науки. Причем, право в целом и в том числе конституционное не может обойтись без таких эластичных концептов, потому что оно институировано для подчинения живой материи и должно воспроизводить пластичные формы реальной жизни^689. Поэтому объективно существует неопределенность норм конституционного права, которая не зависит от воли и желания законодателя.

К субъективным факторам можно отнести неточности, непоследовательность, неполноту при формулировании норм конституционного права законодателем, использование законодателем оценочных понятий. Такие нормы, как пишет Ю. А. Тихомиров, становятся «юридическим резервуаром», который субъекты реализации «наполняют» самыми разными обстоятельствами конкретного характера^690. Так, например, положения пункта 6 статьи 2 ФЗ от 12 января 1996 г. № 7–ФЗ «О некоммерческих организациях» не устанавливают четких критериев отнесения некоммерческих организаций к так называемым «иностранным агентам». Данные критерии имеют расплывчатый, неопределенный характер, приводят к неоднозначному толкованию их правоприменителем и, как следствие, к нарушению конституционных прав и свобод. При этом такая неопределенность влияет на систему правового регулирования в целом.

Неопределенность, заложенная в конструкции правовой нормы, противоречит конституционному положению о равенстве всех перед законом и судом, а также принципу правового государства. Определенность означает, что норма должна быть ясной, недвусмысленной, ее формулировка должна исключать неоднозначность в процессе правоприменения. Неопределенность содержания нормы конституционного права на практике может привести к злоупотреблениям со стороны правоприменителя и, следовательно, к нарушению конституционных прав и свобод. В результате, может быть нарушено единство системы правового регулирования. Итак, единообразное понимание нормы права правоприменителем возможно лишь при точно определенном ее содержании.

Однако, требование точности и определенности норм конституционного права нельзя абсолютизировать. Во-первых, правовая определенность нормы не означает, что норма утрачивает свой абстрактный характер. Иначе норма не будет учитывать все случаи, которые могут возникнуть на практике. Конституционный Суд Российской Федерации в ряде своих решений указал, что требование определенности нормы вовсе не исключает использование оценочных или общепринятых понятий (категорий), значение которых должно быть доступно для восприятия и понятно субъектам соответствующих правоотношений либо непосредственно из содержания конкретного нормативного положения или из системы находящихся в очевидной взаимосвязи нормативных положений, либо посредством выявления более сложной взаимосвязи правовых предписаний, в том числе с помощью даваемых судами разъяснений по вопросам их применения. Так, например, в деле по жалобе Кочемарова Владислава Сергеевича ставился вопрос о конституционности нормы ФЗ «О противодействии экстремисткой деятельности». По мнению гражданина, норма, содержащая дефиницию «экстремистской деятельности» не отвечает критерию определенности и тем самым способствует злоупотреблению со стороны правоприменителя. По данному делу Конституционный Суд РФ указал, что к обязательным признакам экстремистской деятельности относится ее направленность на возбуждение ненависти и вражды, разжигание розни и пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства. В то же время подпадает ли конкретное деяние под понятие экстремизма должно определяться с учетом всех значимых обстоятельств каждого конкретного дела (форма и содержание деятельности или информации, их адресаты и целевая направленность, общественно-политический контекст, наличие реальной угрозы, обусловленной в том числе призывами к противоправным посягательствам на конституционно охраняемые ценности, обоснованием или оправданием их совершения, и т. п.)691. Таким образом, по мнению Конституционного Суда РФ, закон не может быть свободен от использования норм, имеющих оценочный характер, поскольку это позволяет ему адаптироваться под конкретные обстоятельства. Подобного подхода к пониманию норм придерживается и Европейский Суд по правам человека^692.

Во-вторых, в силу специфики Конституции РФ как юридического документа, достаточно спорным является вопрос об определенности норм Конституции РФ. Должны ли конституционные нормы быть конкретными, определенными, содержать однозначно воспринимаемые правоприменителем термины? Конституция РФ, являясь документом длительного действия, рассчитанным на перспективу должна содержать нормы, в которых заранее заложена возможность их развития, адаптации под меняющиеся условия реальной жизни. В связи с этим в науке конституционного права существует, например, мнение о том, что в Конституции РФ нет пробелов. Так, С. А. Авакьян пишет: «Разумеется, можно стараться предельно полно сформулировать предмет непосредственно конституционного регулирования. Можно и сильно расширить границы конституционного текста. Но все это не дает особо положительного результата. Необходимость последующего развития норм Конституции остается при любом ее объеме. А значит, и о пробельности Основного закона в данном случае говорить не приходится»693.

Итак, определенность норм права способствует определенности правового регулирования, обеспечения которого требуют принципы правового государства и равноправия. Определенность правового регулирования предполагает, что его механизм должен быть понятен субъектам соответствующих правоотношений непосредственно из содержания нормы или системы норм, находящихся во взаимосвязи.

Особую роль Конституционного Суда РФ в обеспечении принципа правовой определенности подчеркнул в одном из своих мнений судья Н. С. Бондарь: «В правовых системах общего права такие механизмы присутствуют в самой по себе системе судебных органов, призванных рассматривать соответствующие дела: принцип правовой определенности (и, соответственно, требование единства судебной практики) обеспечивается в этом случае с помощью прецедентного права как формы судебного нормотворчества. Континентальная система права этими механизмами, по общему правилу, не пользуется. Поэтому здесь особое значение имеет институт конституционного контроля; он объективно играет важную роль в решении задач по обеспечению правовой определенности и в конечном счете – утверждению единообразия судебной практики»694.

По вопросу об определенности норм права Конституционным Судом РФ выражены следующие позиции:

а) Устранение неопределенности нормы необходимо для ее однозначного истолкования всеми субъектами правоприменения, что должно способствовать единообразному применению нормы. Без точности и недвусмысленности правовых норм не может быть обеспечено их единообразное понимание и применение, а значит и равенство всех перед законом. Конституционный Суд РФ в одном из своих решений отмечает «законоположения, не отвечающие указанным критериям, порождают противоречивую правоприменительную практику, создают возможность их неоднозначного толкования и произвольного применения, ведут к нарушению предусмотренных статьями 2, 18, 45 (часть 1) и 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации гарантий государственной, в том числе судебной, защиты прав, свобод и законных интересов граждан»695.

б) Поскольку общественные отношения динамичны, то устранение неопределенности нормы необходимо для своевременного приспособления регулирующей роли нормы к той или иной сфере общественных отношений^696.

в) Определенность нормы способствует поддержанию доверия граждан к закону, ведет к стабильности правового регулирования^697. Бондарь Н. С. называет это требованием устойчивости (стабильности) правового статуса субъектов правоотношений^698.

г) Оценка степени определенности содержащихся в законе понятий должна осуществляться исходя не только из самого текста закона и используемых в нем формулировок, но и из их места в системе нормативных предписаний. Так, в ряде своих решений Конституционный Суд РФ говорит о том, что поскольку норма права имеет бланкетный характер, то нельзя расценивать ее как неопределенную, так как такая норма требует ее применения в системном единстве с положениями других нормативных правовых актов^699.

д) Необходимая степень определенности правового регулирования может быть достигнута путем выявления взаимосвязи правовых предписаний в их действии по кругу лиц, во времени и в пространстве^700.

е) Требование определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы и ее согласованности с действующим правовым регулированием вытекает из конституционных принципов правового государства, равенства и справедливости^701.

Еще одним важным принципом, лежащим в основе системного единства норм, является принцип баланса частных и публичных интересов. Конституционный Суд РФ достаточно часто встает перед проблемой обеспечения баланса частных и публичных интересов, то есть перед проблемой приведения их в некое равновесие. Уравновешивание предполагает, что не должен отдаваться приоритет тому или иному интересу либо полностью отрицаться какой-либо из них. В целом, можно выделить следующие позиции Конституционного Суда РФ относительно соблюдения принципа баланса частных и публичных интересов:

а) Соблюдение баланса частных и публичных интересов требуется в случае, назовем его условно, «конфликта интересов»702. Это ситуации, когда имеет место столкновение прав и (или) обязанностей лица, обладающего как общегражданским, так и публично-правовым статусом – депутат, член Совета Федерации и иной представитель власти, военнослужащий.

Рассмотрим пример. В Конституционный Суд РФ обратилась группа депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Депутаты оспаривали конституционность положений статьи 4 Федерального закона от 8 мая 1994 года № 3–ФЗ «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации», согласно которым полномочия члена Совета Федерации, депутата Государственной Думы прекращаются досрочно в случаях поступления члена Совета Федерации, депутата Государственной Думы на государственную или муниципальную службу, вхождения их в состав органа управления хозяйственного общества или иной коммерческой организации, осуществления ими предпринимательской или другой оплачиваемой деятельности, кроме преподавательской, научной и иной творческой деятельности, финансирование которой не производится исключительно за счет средств иностранных государств, международных и иностранных организаций, иностранных граждан и лиц без гражданства. Решение о прекращении полномочий депутата Государственной Думы по указанным основаниям оформляется постановлением Государственной Думы. По мнению депутатов, данная норма нарушает их конституционные права, поскольку не предполагает предварительного судебного контроля с целью установления факта осуществления депутатом деятельности, несовместимой с его статусом, позволяет Государственной Думе прекращать полномочия депутата во внесудебном порядке, притом простым большинством голосов, и в условиях доминирования одной парламентской фракции. Это может привести к принятию Государственной Думой необоснованного решения.

В решении по данному делу Суд указал, что федеральный законодатель с целью обеспечения баланса частных и публичных интересов при осуществлении правового регулирования вправе устанавливать такие требования к кандидату в депутаты и избранным в Государственную Думу парламентариям, которые являются конституционно оправданными и обусловлены конституционным статусом парламентария^703. Депутатская деятельность является особым видом деятельности, через который граждане реализуют свое конституционное право участвовать в управлении делами государства и осуществлении местного самоуправления. Эта деятельность направлена на реализацию публичных интересов и, следовательно, предопределяет наличие у депутатов особого правового статуса, связанного с выполнением ими конституционно значимой функции – осуществление народовластия.

б) На принцип баланса частных и публичных интересов Конституционный Суд РФ ссылается в делах, связанных с обеспечением справедливого судебного разбирательства. Например, Суд говорит о том, что баланс публичных и частных интересов недостижим, если гражданину не обеспечено справедливое судебное разбирательство дела в разумный срок в целях вынесения своевременного и справедливого судебного решения^704. В другом примере баланс публичных и частных интересов, а значит и право на справедливое судебное разбирательство, обеспечивается предусмотренной гражданским процессуальным законодательством предварительной процедурой рассмотрения судьей жалоб на вступившие в законную силу судебные постановления с тем, чтобы исключить явно необоснованные обращения^705.

в) вопросы о конституционности мер социальной защиты, закрепленных в действующем законодательстве, как правило, приводят Конституционный Суд РФ к проблеме поиска баланса публичных и частных интересов. Особенно остро в Суде встает вопрос о соблюдении баланса публичных и частных интересов при проверке на конституционность закрепленных в законодательстве мер защиты семьи, материнства, отцовства и детства.

г) ограничения конституционных прав и свобод, вводимые законодателем, должны соответствовать принципу обеспечения баланса частных и публичных интересов

Характеризуя принцип соблюдения баланса публичных и частных интересов, мы присоединяемся к мнению М. В. Преснякова, который считает, что «конституционное «взвешивание» ценностей должно иметь место в конкретной ситуации, в рамках отдельного правоотношения… Задача в данном случае не сводится к определению приоритета одной конституционной ценности перед другой, что могло бы приводить к полному отрицанию последней, а к поиску сбалансированного соотношения обеих. Только в этом случае можно говорить о том, что найден «справедливый» баланс конституционных ценностей. Такой баланс невозможно установить «раз и навсегда», он может быть определен только в рамках данного конкретного правоотношения^706. Подобный подход, как справедливо утверждает М. В. Пресняков, является характерным и для практики Конституционного Суда РФ при разрешении конкретных дел.

Принцип справедливости. Сложность характеристики принципа справедливости, заключается в многоаспектности понятия «справедливость», в том, что каждым человеком справедливость понимается по-разному. То, что справедливо для всех, может оказаться несправедливым для отдельно взятого индивида. Так, если мы говорим о принципе соразмерности, то в отличие от справедливости он устанавливает более детальный и точный инструментарий для решения правовых проблем^707. Однако, поскольку в данной части работы мы рассматриваем практику Конституционного Суда РФ, то можно с уверенностью утверждать, что в ней принцип справедливости имеет вполне конкретное наполнение. Причем, анализ решений Суда приводит нас к выводу о том, что содержание принципа справедливости по своему объему включает все выше охарактеризованные принципы. Следовательно, говоря о «наполнении» принципа справедливости мы, по сути, повторим то, что было сказано выше при характеристике всех других принципов. Принципу справедливости соответствует:

а) вводимые государством ограничения конституционных прав и свобод должны быть соразмерны конституционно-значимым целям, не должны быть чрезмерными.

б) соблюдение принципа справедливости требует обеспечения баланса частных и публичных интересов.

в) ограничения прав и свобод во всяком случае не должны посягать на само существо права^708 и приводить к утрате его основного содержания

г) наказание справедливое, когда оно соразмерно общественной опасности деяния

д) нормы должны отвечать критериям определенности, ясности, недвусмысленности и согласованности с системой действующего правового регулирования

Таким образом, в решениях Конституционного Суда РФ принцип справедливости идет «рука об руку» с принципом соразмерности, принципом определенности, принципом соблюдения баланса публичных и частных интересов, что подтверждает нашу идею о том, что указанные принципы лежат в основе системного единства норм.

С категорией «системное единство норм» тесно связана еще одна новая категория, которая фигурирует в решениях Конституционного Суда РФ – это режим применения норм. Например, в Определении Конституционного Суда РФ от 19 ноября 2009 г. № 1344–О – Р^709 Суд указал, что «при установлении порядка исполнения своего решения Конституционный Суд Российской Федерации – исходя из того что положения о прямом действии и строгом соблюдении Конституции Российской Федерации, закрепленные ее статьей 15 (части 1 и 2), обращены ко всем органам публичной власти и их должностным лицам – вправе определять режим применения норм, являвшихся предметом его рассмотрения, а также норм, находящихся с ними в неразрывном системном единстве, с тем чтобы исключить их неконституционное истолкование в правоприменительной практике». Таким образом, Конституционный Суд РФ:

1. вправе определять режим применения норм, которые были предметом его рассмотрения;

2. вправе определять режим норм, находящихся с ними в неразрывном системном единстве

3. определение такого правового режима применения норм имеет строго определенную цель – исключить неконституционное истолкование норм в правоприменительной практике

Подведем некоторые итоги. Теоретическая конструкция «системное единство норм» является новой категорией в науке конституционного права, введенной в научный оборот благодаря практике Конституционного Суда РФ. Из анализа решений Конституционного Суда РФ можно сделать ряд выводов относительно того смысла, который Конституционный Суд РФ вкладывает в эту категорию:

Во-первых, системное единство норм с точки зрения Конституционного Суда Российской Федерации, обеспечивает системность законодательства. В результате их решений Конституционного Суда РФ моно сделать некоторые выводы об иерархии нормативных правовых актов.

Во-вторых, Конституционный Суд РФ рассматривает системное единство норм в смысле внутренней системности, то есть внутренней структуры, соотношения таких взаимосвязанных элементов как гипотеза, диспозиция и санкция.

В-третьих, понимание и оценка норм права в их системном единстве позволяет Конституционному Суду РФ в своих решениях добиваться обеспечения баланса между нормами конституционного права.

В-четвертых, системное единство норм права обеспечивается конституционно-правовыми принципами, на которые Конституционный Суд РФ часто ссылается в своих решениях. Это принципы правовой определенности, соразмерности, баланса частных и публичных интересов, справедливости.

4.3. ВЛИЯНИЕ ПРАВОВЫХ ПОЗИЦИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ НА НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

Как известно, нормы права регулируют типичные, повторяющиеся общественные отношения, имеют общий характер и не учитывают всех ситуаций, которые могут возникнуть на практике. Особенно это актуально в условиях многообразных и усложнившихся социальных связей. При реализации норм конституционного права выявляются пробелы в правовом регулировании, встает проблема понимания смысла нормы, ее применения к конкретным отношениям, вопрос о действии нормы во времени и по кругу лиц, о ее соотношении с другими нормами. Наиболее существенное влияние на нормы конституционного права оказывает деятельность Конституционного Суда РФ. В научной литературе появляются высказывания о «бесспорном влиянии Конституционного Суда РФ на процесс законотворчества». Это влияние современные ученые видят в том, что под воздействием решений Суда более четко определяется предмет законодательного регулирования, устанавливается правильное соотношение между правовыми актами, восполняются пробелы в праве^710. Так, в научной литературе авторами вводятся в научный оборот термины, цель которых показать не просто сам факт влияния, но и обозначить степень влияния органа конституционной юстиции на нормы конституционного права. К примеру, предложено использование терминов «преобразование», «модификация», «трансформация» конституционных норм. Роль Конституционного Суда РФ в развитии законодательства метко обозначена В. Д. Зорькиным, который пишет, что Конституционный Суд РФ «настраивает законодательство по камертону Конституции»711.

Выделим несколько аспектов воздействия органа конституционного контроля на нормы конституционного права:

1. В решениях Конституционного Суда РФ содержится прямое указание, установка на необходимость принятия тех или иных конституционно-правовых норм законодателем. Как правило, принятие таких решений Конституционного Суда РФ связано с выявлением им пробелов в конституционно-правовом регулировании и необходимостью их восполнения законодателем. Этому способствует юридический анализ системы норм, а также анализ политической обстановки. При этом Суд не устанавливает конкретных норм, а лишь высказывает рекомендации для палат Федерального Собрания РФ по установлению того или иного правила поведения. Рассмотрев дело о конституционности подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона от 12 июня 2002 года № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»712, в котором было установлено, что не имеют права быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления граждане Российской Федерации, осужденные когда-либо к лишению свободы за совершение тяжких и (или) особо тяжких преступлений, за исключением случаев, когда в соответствии с новым уголовным законом эти деяния не признаются тяжкими или особо тяжкими преступлениями, Конституционный Суд РФ отметил, что подобное ограничение приводит к утрате самого права быть избранным. В связи с этим, по мнению Суда, законодателю следует предусмотреть сроки вводимого ограничения пассивного избирательного права. Причем, эти сроки по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования должны соответствовать срокам судимости, предусмотренным УК РФ. В исключительных случаях, отмечает Суд, за отдельные тяжкие и особо тяжкие преступления, исходя из повышенной степени их общественной опасности, федеральным законом могут вводиться ограничения и на более продолжительные сроки – с соблюдением конституционных критериев соразмерности и необходимости.

В результате такого решения Конституционного Суда РФ федеральный законодатель внес изменения в ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». В действующей редакции согласно п. а.1 ч. 3.2. ст. 4 не имеют права быть избранными граждане Российской Федерации, осужденные к лишению свободы за совершение тяжких преступлений, судимость которых снята или погашена, – до истечения десяти лет со дня снятия или погашения судимости; согласно п. а. 2 той же статьи – осужденные к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений, судимость которых снята или погашена, – до истечения пятнадцати лет со дня снятия или погашения судимости.

Таким образом, в данном примере мы видим, что законодатель последовал за решением Конституционного Суда РФ и внес соответствующие изменения в федеральный закон.

Наиболее известным примером, в котором Конституционный Суд РФ выражает четкую позицию о необходимости принятия новых норм является решение, из которого следует, что внесение поправок в Конституцию РФ должно осуществляться специальным Законом Российской Федерации о поправках к Конституции РФ^713. Следует отметить, что это дело часто приводится также как пример создания Конституционным Судом РФ новых норм права. В деле о толковании статей, касающихся досрочного прекращения полномочий Президента РФ по состоянию здоровья, Суд говорит о том, что должен быть создан юридический механизм прекращения полномочий Президента РФ по данному основанию. То есть выявляет пробел, который должен быть устранен законодателем^714. В одном из своих Постановлений Суд указывает на то, что передача депутатом своего голоса другому депутату должна быть урегулирована в Регламенте палаты, что и было впоследствии сделано и в Регламент внесена соответствующая норма^715. Вместе с тем, далеко не всегда рекомендации Конституционного Суда РФ исполняются законодателем. Так, механизм прекращения полномочий Президента РФ по состоянию здоровья пока не закреплен нормативно, видимо в силу того, что отпала его актуальность.

В рассматриваемом контексте интересным представляется одно из недавних решений Конституционного Суда РФ, о котором мы говорили выше в связи с вопросом о балансе равнозащищаемых конституционных ценностей. Назовем его – «дело о досрочном голосовании». Согласно фабуле при проведении референдума субъекта федерации или местного референдума предусмотрено досрочное голосование для граждан, которые в день голосования будут отсутствовать по месту своего жительства (по таким причинам как отпуск, болезнь, командировка и т. п.), в то время как на выборах в таком варианте досрочное голосование не предусмотрено. В резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ^716 по данному делу сказано, прежде всего, о необходимости внесения соответствующих изменений в ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» – установить для гражданина Российской Федерации возможность проголосовать досрочно на выборах в органы государственной власти, органы местного самоуправления в порядке, аналогичном досрочному голосованию на референдуме. Далее Суд указывает, что впредь до внесения в избирательное законодательство надлежащих изменений (курсив наш. – Н. Т.) избирателям, которые в день голосования будут отсутствовать по месту своего жительства и не смогут прибыть в помещение для голосования на избирательном участке, на котором они включены в список избирателей, по такой уважительной причине, как отпуск, командировка, режим трудовой и учебной деятельности, выполнение государственных и общественных обязанностей, состояние здоровья, должна быть предоставлена возможность проголосовать досрочно в том же порядке, что предусмотрен Федеральным законом «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» для референдумов.

Из решения Суда следует не только то, что на практике до внесения соответствующих изменений в Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» необходимо руководствоваться данным Постановлением, что делает его фактически источником права. Но также из данного решения следует, что Суд определил за законодателя (не оставив ему выбора) вопрос о том, надо ли вносить подобные изменения, хотя по своей правовой природе будучи судебным органом конституционного контроля должен был признать норму ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» не соответствующей Конституции РФ, а вопрос о распространении института досрочного голосования на выборы оставить на усмотрение законодателя.

В своем особом мнении «по делу о досрочном голосовании» судья Ю. М. Данилов отмечает: «Суд предписал вернуться к досрочному голосованию, сконструировав при этом в качестве временного (что может быть более постоянным?) регулирования фактически новую норму… Выходит, теперь законодателю нет смысла выяснять и учитывать мнение политических партий, Госсовета, Общественной палаты, Центральной избирательной комиссии по вопросу, бывшему и остающемуся злободневным».

Практически аналогичная ситуация имела место в деле о конституционности части 1 статьи 7 ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях»717. В данном деле рассматривалась жалоба гражданина А. Н. Якимова, которому было отказано в согласовании проведения 19 января 2012 года публичного мероприятия в форме шествия на том основании, что уведомление о проведении указанного публичного мероприятия было им подано с нарушением установленного частью 1 статьи 7 Федерального закона «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» срока. Полагая отказ незаконным, А. Н. Якимов оспорил его в суде общей юрисдикции, указав в своем заявлении, в частности, что не имел возможности подать уведомление в установленный законом срок, поскольку он приходился на нерабочие праздничные дни (с 31 декабря 2011 года по 9 января 2012 года включительно). Поскольку ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» не предусматривает здесь никаких правил и не регулирует вопрос об определении срока подачи уведомления на тот случай, когда этот срок совпадает с праздничными нерабочими днями, Конституционный Суд РФ принимает решение о несоответствии норм ФЗ Конституции РФ в той мере, в какой содержащиеся в нем положения – по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой в системе действующего правового регулирования, – не обеспечивают возможность подачи уведомления о проведении публичного мероприятия для случаев, когда определяемый по общему правилу срок подачи уведомления (не ранее 15 и не позднее 10 дней до дня проведения публичного мероприятия) полностью совпадает с нерабочими праздничными днями. Следовательно, указывает Суд, федеральному законодателю необходимо внести в закон надлежащие изменения. Но далее в резолютивной части Суд отмечает: «Впредь до внесения в действующее правовое регулирование надлежащих изменений правоприменительные органы должны исходить из того, что при совпадении всего определяемого по общему правилу срока подачи уведомления о проведении публичного мероприятия с нерабочими праздничными днями уведомление может быть подано в последний рабочий день, предшествующий нерабочим праздничным дням, либо, если это окажется невозможным, обязаны обеспечить прием и рассмотрение уведомлений о проведении публичного мероприятия в нерабочий праздничный день». То есть Конституционный Суд РФ фактически создает норму права, которая будет действовать вплоть до внесения законодателем изменений в ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях».

Итак, одним из направлений влияния Конституционного Суда РФ на конституционно-правовые нормы являются обращенные к законодателю требования о необходимости принятия новых норм права.

2. В решениях Конституционного Суда РФ определяются пути дальнейшего развития, совершенствования норм конституционного права. В качестве примера решений Конституционного Суда РФ, в которых он «задает» направления реформирования, совершенствования норм конституционного права можно привести правовую позицию Конституционного Суда РФ относительно применения наказания в виде смертной казни. Как известно, Протокол № 6 к ЕКПЧ Российской Федерацией до сих пор не ратифицирован. Следовательно, его нельзя рассматривать в качестве нормативного закрепления отмены сметной казни. Вместе с тем, смертная казнь в России не применяется. Какова же здесь нормативная база? В настоящее время имеется Определение Конституционного Суда РФ, в котором Суд указал следующее: «В результате столь продолжительного по времени действия моратория на применение смертной казни сформировались устойчивые гарантии права не быть подвергнутым смертной казни и происходит необратимый процесс, направленный на отмену смертной казни, как исключительной меры наказания, носящей временный характер («впредь до ее отмены») и допускаемой лишь в течение определенного переходного периода»718. Правовая позиция Суда имеет перспективный характер, направлена на отмену смертной казни в Российской Федерации в будущем.

В некоторых случаях под влиянием правовых позиций Конституционного Суда РФ вносятся изменения в законодательство, даже когда в них не содержится прямого на то указания. Так произошло с внесением изменения в ФКЗ «О референдуме Российской Федерации». В своем Постановлении от 21 марта 2007 г. № 3–П «По делу о проверке конституционности ряда положений статей 6 и 15 Федерального конституционного закона «О референдуме Российской Федерации» в связи с жалобой граждан В. И. Лакеева, В. Г. Соловьева и В. Д. Уласа» Конституционный Суд РФ пришел к выводу, что запрет вынесения на референдум вопросов о принятии и об изменении федерального бюджета обусловлен особой юридической природой закона о бюджете, поскольку принятие этого закона – исключительная прерогатива Федерального Собрания РФ. Об особой значимости федерального бюджета, по мнению Конституционного Суда РФ, свидетельствует также возложение на Правительство Российской Федерации обязанностей обеспечивать исполнение федерального бюджета и представлять Государственной Думе отчет об исполнении федерального бюджета (что в отношении каких-либо других федеральных законов Конституцией Российской Федерации не предусмотрено), а на Счетную палату – обязанности осуществлять контроль за исполнением федерального бюджета. Основываясь на данной правовой позиции органа конституционного контроля, законодатель в 2008 г. внес изменение в ФКЗ «О референдуме Российской Федерации», установив запрет на вынесение на общероссийский референдум вопросов, отнесенных Конституцией Российской Федерации, федеральными конституционными законами к исключительной компетенции федеральных органов государственной власти (п. 10 ч. 5 ст. 6). Таким образом, не всегда влияние Конституционного Суда РФ на нормы конституционного права имеет положительный эффект. Так, относительно последнего примера С. А. Авакьян считает, что такой канал проявления общественного мнения как референдум после внесения указанных изменений стал нереальным. Исследователь объясняет это тем, что референдум должен посвящаться крупному вопросу, а такие вопросы, как правило, отнесены к исключительному ведению какого-то из федеральных органов^719.

3. Конституционный Суд РФ влияет на понимание смысла конституционно-правовых норм при осуществлении их официального толкования. Данный аспект влияния решений Конституционного Суда РФ на нормы конституционного права является, с нашей точки зрения, самым важным. Нормативное толкование Конституции РФ, даваемое Конституционным Судом РФ, означает, что любой правоприменитель или субъект, реализующий норму Конституции РФ, обязан руководствоваться тем пониманием положений Конституции РФ, которое содержат интерпретационные акты Конституционного Суда РФ. Это толкование является обязательным для всех государственных органов, должностных лиц, граждан и их объединений и имеет высшую ступень, так как осуществляется одним из высших органов государственной власти. Следует отметить, что нормативное толкование Конституции РФ обязательно в том числе и для самого Конституционного Суда РФ до тех пор, пока Суд не изменит свою правовую позицию по этому вопросу. Это толкование окончательное и не подлежит обжалованию, оно не может быть отменено никакими другими органами.

В отношении официального нормативного толкования норм конституционного права, содержащихся в других, помимо Конституции РФ, источниках, необходимо отметить, что оно не входит в компетенцию Конституционного Суда РФ. Правда в юридической литературе имеется точка зрения о необходимости передачи полномочий по нормативному толкованию федеральных конституционных законов, так как они ближе всего по уровню к Конституции РФ^720.

Конституционный Суд РФ может также давать официальное казуальное толкование норм Конституции РФ при осуществлении им конкретного или абстрактного нормоконтроля и рассмотрении иных категорий дел (например, споров о компетенции). При казуальном толковании Конституционный Суд РФ имеет конкретную цель – проверить конституционность правовой нормы. При этом одновременно Суд осуществляет уяснение и разъяснение смысла нормы, то есть дает ее толкование. Акт толкования получает свое выражение в мотивировочной части решения Суда и носит вспомогательный характер при выработке окончательного вывода Суда о соответствии проверяемых норм Конституции^721.

Конституционный Суд РФ дает казуальное толкование не только норм Конституции РФ. В практике Конституционного суда РФ имеет место казуальное толкование норм, содержащихся в иных нормативно-правовых актах, договорах. Так, при рассмотрении вопроса о конституционности не вступившего в силу международного договора орган конституционного контроля дает официальное казуальное толкование норм международных договоров. Примером может послужить решение Конституционного Суда РФ о конституционности не вступившего в силу международного договора между Российской Федерацией и Республикой Крым о принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов^722. В данном решении Суд дает разъяснение статьи 1 Договора, которая устанавливает, что Республика Крым считается принятой в состав Российской Федерации с даты подписания данного Договора, а сам Договор, как следует из его статьи 10, временно применяется с даты подписания и вступает в силу с даты ратификации. Таким образом, фактическое принятие республики Крым в состав РФ осуществляется до ратификации Договора, то есть до его вступления в силу. Разъясняя данную норму Суд указал, что возможность применения международного договора до его вступления в силу, если это предусмотрено в договоре или если об этом была достигнута договоренность со сторонами, подписавшими договор, вытекает из пункта 1 статьи 25 Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 года, участником которой является Российская Федерации который, по существу, воспроизведен в статье 23 Федерального закона от 15 июля 1995 года № 101–ФЗ «О международных договорах Российской Федерации». «Допустимость такой правовой конструкции подтверждена Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 27 марта 2012 года № 8-П, в котором, в частности, указано, что временное применение международного договора используется Российской Федерацией в практике межгосударственного общения, как правило, в случаях, когда предмет договора представляет особый интерес для его участников, вследствие чего они заинтересованы в том, чтобы ввести его в действие, не дожидаясь ратификации и вступления в силу»723.

В целом, толкование Конституционным Судом РФ конституционно-правовых норм, содержащихся в иных, помимо Конституции РФ, правовых актах будет также являться обязательным для всех государственных органов, должностных лиц, граждан и их объединений. Это следует из ст. 79 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ», в соответствие с которой решение Конституционного Суда РФ окончательно, не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно после его провозглашения.

Толкованию подлежат все нормы конституционного права, поскольку уяснение их смысла является обязательным этапом правореализационного процесса. В юридической литературе существует мнение, что «часто возникает необходимость толкования законов, поскольку они двусмысленны, недостаточны для эффективного использования, нечетко сформулированы, не позволяют точно определить пределы их действия – временные, пространственные, материальные или юридические»724. Так, Ж.-Л. Бержель пишет: «Чтобы умерить жар слишком напористых толкователей, которые под видом толкования могут исказить правило, хотя их задача состоит в том, чтобы это правило применять, необходимо исключить всякую мысль о толковании, когда тексты не вызывают вопросов. Такие тексты не нуждаются в толковании…». Однако далее автор сам говорит о том, что при определении «ясности» текста нельзя «излишне переусердствовать», поскольку «есть тексты, внешне не вызывающие никаких вопросов, но применение этих текстов ведет к возникновению совершенно абсурдных ситуаций»725. Последнее утверждение, на наш взгляд, можно в полной мере отнести к толкованию конституционно-правовых норм. Нельзя связывать необходимость толкования с неясностью конституционно – правовой нормы. Как писал Г. Ф. Шершеневич: «Можно запретить писать толкования к закону, но нельзя запретить самое толкование, потому, что всякий, кто применяет закон, дает ему применение сообразно тому, как он его понимает, – а это уже и есть толкование. Ошибочность точки зрения законодателей в приведенных случаях обусловливалась тем, что они полагали, во-первых, будто в толковании нуждаются только неясные законы, а во-вторых, будто все изданные законы ясны»726. Кроме того, само признание нормы ясной или неясной уже есть результат предварительного толкования^727.

Вместе с тем, наличие в конституционно-правовых актах общих, абстрактных формулировок (особенно это относится к нормам Конституции) требует их конкретизации, в том числе и путем толкования. Следует заметить, что при толковании всегда имеет место конкретизация. Без конкретизации нормы толкования быть не может, так как понимание нормы предполагает контекст – конкретные ситуации^728. В «самой природе нормы имманентно заложена необходимость ее интерпретации. Следуя принципу законодательной экономии, законодателем создается максимально емкий и краткий нормативный текст…Тест правовой нормы всегда недостаточен для извлечения всей содержащейся в ней информации, которая поэтому должна быть раскрыта иными средствами, в частности посредством интерпретации, или толкования»729. При этом для конституционного права в силу недостаточной конкретности его основного источника и широты конституционных положений, допускающих различные интерпретации, толкование более необходимо, чем для других отраслей права^730. Нормы Конституции РФ формулируются законодателем таким образом, чтобы их действие было рассчитано на относительно длительное время. Следствием этого являются широта и емкость правовых предписаний, содержащихся в Конституции РФ^731. Однако, это относится не только к нормам Конституции РФ. Общие положения, требующие конкретизации, содержатся и в иных конституционно-правовых актах. Приведем пример. Первоначальная редакция ст. 1 ФЗ от 2 мая 2006 г. № 59–ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации»732 устанавливала, что данным законом регулируются правоотношения, связанные с реализацией гражданином Российской Федерации конституционного права на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления. В Конституционный Суд РФ обратилось Законодательное Собрание Ростовской области. По мнению Законодательного Собрания, данная норма противоречит Конституции РФ, поскольку не предоставляет право на обращение в органы власти юридическим лицам. С точки зрения заявителя здесь имеет место нечеткость правового регулирования, то есть неопределенность нормы, которая порождает противоречивую правоприменительную практику. Эта нечеткость связана с тем, что согласно ст. 33 Конституции РФ граждане могут направлять как индивидуальные, так и коллективные обращения в органы власти. В результате по данному делу Конституционный Суд РФ приходит к выводу, что право объединений граждан, в том числе юридических лиц, обращаться в органы публичной власти производно от конституционно установленного права граждан направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления. Конституционный Суд РФ отмечает, что с учетом места Федерального закона «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации» в системе правового регулирования как единственного специального законодательного акта федерального уровня, регулирующего соответствующие отношения, существующее в нем регулирование искажает правовую природу права граждан на обращение. В итоге Конституционным Судом РФ, оспариваемые нормы Федерального закона «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации» были признаны не соответствующими Конституции РФ «в той мере, в какой они – в силу неопределенности нормативного содержания, приводящей на практике к их неоднозначному истолкованию и, соответственно, произвольному применению, – препятствуют распространению положений данного Федерального закона на отношения, связанные с рассмотрением органами государственной власти и органами местного самоуправления обращений объединений граждан, в том числе имеющих статус юридического лица, а также распространению установленного данным Федеральным законом порядка рассмотрения обращений граждан государственными органами и органами местного самоуправления на отношения субъектов обращения с государственными и муниципальными учреждениями и другими организациями, осуществляющими публично значимые функции…»733.

Данное Постановление Конституционного Суда РФ иллюстрирует пример не только влияния казуального толкования на понимание смысла нормы конституционного права, но и пример прямого влияния на законодателя. В мае 2013 г. в Федеральный закон ««О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации» было внесено изменение. Часть 4 статьи 1 данного федерального закона теперь сформулирована следующим образом: «Установленный настоящим Федеральным законом порядок рассмотрения обращений граждан государственными органами, органами местного самоуправления и должностными лицами распространяется на правоотношения, связанные с рассмотрением указанными органами, должностными лицами обращений объединений граждан, в том числе юридических лиц, а также на правоотношения, связанные с рассмотрением обращений граждан, объединений граждан, в том числе юридических лиц, осуществляющими публично значимые функции государственными и муниципальными учреждениями, иными организациями и их должностными лицами» (курсив наш. – Н. Т.).

В том случае, когда в Конституции РФ и других конституционно-правовых актах содержатся ошибки законодательной техники, толкование, даваемое Конституционным Судом РФ, позволяет «преодолеть», «исправить» такое несовершенство формы изложения. Так, например, в статьях 107 (часть 3) и 135 (часть 2) Конституции Российской Федерации предусматривается принятие решений квалифицированным большинством голосов от общего числа членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы. Из текста Конституции не ясно, как принимают решение палаты: совместно или раздельно по палатам. Эта неопределенность в понимании конституционных норм была устранена в Постановлении Конституционного Суда РФ от 12 апреля 1995 г. № 2–П «По делу о толковании статей 103 (часть 3), 105 (части 2 и 5), 107 (часть 3), 108 (часть 2), 117 (часть 3), и 135 (часть 2) Конституции Российской Федерации»734. Конституционный Суд в своем Постановлении указал, что «понимание указанных положений как способа подведения итогов голосования, исходя из общей суммы голосов членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, противоречит Конституции Российской Федерации. Федеративное устройство Российской Федерации обусловливает двухпалатную структуру Федерального Собрания и значительную самостоятельность Совета Федерации и Государственной Думы по отношению друг к другу. В своей организации и деятельности они призваны отразить разные стороны народного представительства в Российской Федерации – прямое представительство населения и представительство субъектов Российской Федерации. Различна и их компетенция. Статья 100 (часть 1) Конституции Российской Федерации устанавливает, что Совет Федерации и Государственная Дума заседают раздельно. В силу статей 102 (часть 3), 103 (часть 3), 105, 108 (часть 2) Конституции Российской Федерации федеральные законы, постановления Совета Федерации и Государственной Думы принимаются палатами Федерального Собрания раздельно. В статье 107 (часть 3) Конституции Российской Федерации подчеркивается, что повторное рассмотрение федерального закона палатами Федерального Собрания осуществляется в установленном Конституцией Российской Федерации порядке, т. е. также раздельно. В тех предусмотренных частью 3 статьи 100 Конституции Российской Федерации случаях, когда палаты собираются совместно, голосования не проводятся и решения не принимаются. Таким образом, указание на общее число членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, содержащееся в тексте статей 107 и 135 Конституции Российской Федерации, должно пониматься только как единый для обеих палат принцип определения результатов голосования».

Зачастую толкования требуют используемые в конституционном законодательстве термины. Причем именно «конституционная терминология обладает свойством к максимальной абстрактности, отвлеченности, а иначе и невозможно выразить наиболее общие фундаментальные правовые идеи регулятивного свойства»735. В конституционно-правовых актах, как и в актах других отраслей права используются три группы терминов: общеизвестные, заимствованные из неюридического языка (например, «религия», «материнство и детство», «граждане»); специальные юридические, употребляемые нормативными актами, относящиеся к различным отраслям права («права», «обязанности»); термины юридические, выражающие специфику только данной отрасли («суверенитет», «избирательный блок», «свобода совести», «пикетирование», «референдум»). В толковании, прежде всего, нуждаются юридические термины. Так в Постановлении от 27 января 1999 г. № 2–П «По делу о толковании статей 71(пункт «г»), 76 (часть 1) и 112 (часть 1) Конституции РФ»736 Конституционный Суд РФ дал толкование таких специальных терминов как «система федеральных органов исполнительной власти» и «структура федеральных органов исполнительной власти». Суд установил, что в «систему федеральных органов исполнительной власти» входят Правительство Российской Федерации, а также министерства и другие федеральные органы исполнительной власти, а «структура федеральных органов исполнительной власти» включает перечень конкретных органов, входящих в систему федеральных органов исполнительной власти и обеспечивающих реализацию Правительством Российской Федерации возложенных на него задач и полномочий.

В ряде случае толкование Конституционного Суда РФ разъясняет оценочные понятия, использованные законодателем. При этом, необходимо отметить, что само по себе включение оценочных понятий в нормативный акт не является ошибкой юридической техники. Как указывал Конституционный Суд РФ, законодатель не лишен возможности прибегать к ним, если значение таких понятий доступно для восприятия и уяснения субъектами соответствующих правоотношений непосредственно из содержания конкретного нормативного положения или из системы находящихся в очевидной взаимосвязи с ним положений либо с помощью даваемых судами разъяснений по вопросам их применения^737. При толковании «происходит детализация, конкретизация оценочных понятий, их примерка для распространения правовой нормы на конкретные фактические обстоятельства»738. Так, в соответствии со ст. 48 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67–Ф «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»739 предвыборной агитацией признается «распространение информации с явным преобладанием сведений о каких-либо кандидатах, об избирательных объединениях, избирательных блоках в сочетании с позитивными либо негативными комментариями». В данном примере в толковании нуждается такое оценочное понятие как «явное преобладание сведений», поскольку в законе специально не оговорено, что под ним понимать.

Неопределенность в понимании нормы права и, следовательно, необходимость в ее интерпретации появляется при использовании законодателем открытых перечней, которые сопровождаются словесной формулировкой – «и так далее», «иные», «другие», «прочие». Влияние Конституционного Суда РФ на нормы конституционного права здесь будет заключаться в том, что Суд может разъяснить, что следует понимать под «иными», «другими», «прочими», то есть дать расширительное толкование нормы. В ряде случаев Суд признает использование открытых перечней не соответствующими Конституции РФ и, таким образом, способствует возникновению новых норм права. Например, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 30 октября 2003 г. № 15–П^740 закрепленный в ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» открытый перечень деяний, составляющих предвыборную агитацию, был признан Судом не соответствующим Конституции РФ. В своем решении Конституционный Суд РФ указал следующее: «использование формулы «иные действия» в запретительных целях делает открытым и перечень видов противоправной предвыборной агитации, допускает расширительное толкование понятия и видов запрещенной агитации и тем самым не исключает произвольное применение данной нормы». На основании данного решения органа конституционного контроля были внесены соответствующие изменения в ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и в настоящее время в законе дан исчерпывающий перечень деяний, составляющих предвыборную агитацию.

Влияние толкования Конституционного Суда РФ на нормы конституционного права заключается также в том, что Суд как бы «приспосабливает» нормы к меняющимся историческим условиям. В некоторых случаях нормативно-правовой акт приходится применять в условиях изменившейся обстановки. С целью стабильности правового регулирования, адекватного и своевременно приспособления регулирующей роли нормы к общественным отношениям в их динамике при толковании правовых норм Конституционный Суд РФ учитывает исторические условия, в которых действует данная норма права. При этом, как отмечал Конституционный Суд РФ, необходимо соблюдение разумной стабильности правового регулирования, а также недопустимо внесение произвольных изменений в систему норм^741. Учет исторических условий имеет особое значение при толковании норм Конституции РФ, поскольку Конституция РФ рассчитана на долговременное действие. Кроме того, в Конституцию РФ вносятся поправки. Поэтому понимание нормы интерпретатором может не совпадать с пониманием ее создателями Конституции^742. Наиболее показательным примером изменения правовой позиции Конституционного Суда РФ в том числе и под влиянием исторической ситуации являются решения о порядке наделения полномочиями высших должностных лиц субъектов Российской Федерации^743. Так, в Постановлении от 21 декабря 2005 г. сказано «Правовые позиции, сформулированные Конституционным Судом РФ могут уточняться либо изменяться с тем, чтобы адекватно выявить смысл тех или иных конституционных норм с учетом конкретных социально-правовых условий, в том числе с учетом изменений в системе правового регулирования».

Толкование необходимо, когда между конституционно-правовыми нормами существуют коллизии. Так, перечень предметов ведения, содержащийся в статьях 71 и 72 Конституции Российской Федерации, включает вопросы, отнесенные одновременно к предметам ведения федерации и предметам совместного ведения. Например, п. «в» ст. 71 относит к предметам ведения российской Федерации регулирование и защиту прав и свобод человека и гражданина. В то же время п. «б» ст. 72 в предметам совместного ведения относит защиту прав и свобод человека и гражданина. Согласно п. «б» ст. 71 в ведении Российской Федерации находятся федеративное устройство и территория. В то же время, некоторые вопросы федеративного устройства регулируются совместно (например, изменение статуса субъекта федерации). В соответствии с п. «а» ст. 71 в ведении Российской Федерации находится принятие и изменение Конституции РФ. А по ст. 136 Конституции РФ поправки к главам 3–8 Конституции РФ требуют одобрения законодательными органами власти субъектов РФ (то есть являются вопросом совместного ведения). Такие противоречия в будущем вполне могут стать предметом толкования в Конституционном Суде РФ.

Толкование необходимо в связи с наличием в конституционном законодательстве и в самой Конституции РФ пробелов. Примером такого пробела могут послужить нормы о досрочном прекращении полномочий Президента РФ по состоянию здоровья. В соответствии с ч. 2 ст. 92 Конституции РФ Президент РФ прекращает исполнение полномочий досрочно в случае стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия. Конституция не содержит детальной регламентации этого вопроса, не урегулирован он и соответствующим законом. То есть можно констатировать наличие пробела в законодательстве по вопросу о порядке досрочного прекращения полномочий Президента РФ по состоянию здоровья. В результате в Конституционный Суд РФ поступил запрос Государственной Думы о толковании данного конституционного положения. Конституционный Суд дал толкование ч. 2 ст. 92 Конституции РФ в своем Постановлении от 11 июля 2000 г. № 12–П «По делу о толковании положений статей 91 и 92 (часть 2) Конституции РФ о досрочном прекращении полномочий Президента РФ в случае стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия»744. Примером пробельности конституционного законодательства могут служить некоторые положения ФКЗ от 28 июня 2004 г. № 5–ФКЗ «О референдуме Российской Федерации», по статье 23 которого «Референдум назначает Президент Российской Федерации. Не позднее чем через 10 дней со дня поступления документов, на основании которых назначается референдум, Президент Российской Федерации направляет их в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о соответствии Конституции Российской Федерации инициативы проведения референдума по предложенному вопросу (предложенным вопросам) референдума. Конституционный Суд Российской Федерации рассматривает данное обращение, принимает по нему решение и направляет это решение Президенту Российской Федерации. Решение Конституционного Суда Российской Федерации подлежит незамедлительному опубликованию». До 2014 г. ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» вообще не содержал упоминания об этом полномочии органа конституционного контроля. Только в июне 2014 г. в ст. 3 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» был веден пункт 5.1., в соответствии с которым Конституционный Суд РФ проверяет на соответствие Конституции Российской Федерации вопрос, выносимый на референдум Российской Федерации в соответствии с федеральным конституционным законом, регулирующим проведение референдума Российской Федерации. Вместе с тем до сих пор, ни ст. 125 Конституции РФ, ни ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» не содержат норм, устанавливающих механизм проверки конституционности инициативы проведения референдума Российской Федерации, то может рассматриваться как законодательный пробел. Данный законодательный пробел может быть либо восполнен путем принятия соответствующих норм права, либо преодолен путем толкования.

Необходимость толкования правовых норм, в том числе и конституционно-правовых, вызывается также системностью права. «Нормы права регулируют общественные отношения в определенной совокупности, между ними существуют определенные связи, вытекающие из их специализации, поэтому нередко содержание конкретной нормы права зависит от других норм»745. Например, зададимся вопросом – могут ли иностранные граждане участвовать в публичных мероприятиях (собраниях, митингах, пикетированиях), проводимых на территории Российской Федерации. Статья 31 Конституции РФ устанавливает: «Граждане Российской Федерации имеют право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование». Из буквального толкования данной нормы следует, что иностранные граждане таким правом не обладают. Однако, норма статьи 31 Конституции РФ должна пониматься во взаимосвязи с иным законодательством и другими конституционными нормами. Так, по ФЗ от 19 июня 2004 г. «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» участниками публичных мероприятий могут быть члены и участники общественных объединений и религиозных объединений. В конкретизирующем Конституцию России Федеральном законе от 19 мая 1995 г. № 82–ФЗ «Об общественных объединениях» установлено в ст. 6, что членами общественного объединения могут быть физические лица и юридические лица – общественные объединения. Таким образом, иностранные граждане могут быть членами или участниками общественного объединения. Федеральный закон от 26 сентября 1997 г. № 125–ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» не закрепляет, кто может быть его участником. Вместе с тем ответ на этот вопрос мы получаем из определения понятия религиозного объединения, содержащегося в ст. 6 Закона: «Религиозным объединением в Российской Федерации признается добровольное объединение граждан Российской Федерации, иных лиц, постоянно и на законных основаниях проживающих на территории Российской Федерации, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры и обладающее соответствующими этой цели признаками: вероисповедание; совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний; обучение религии и религиозное воспитание своих последователей». Таким образом, участниками религиозного объединения наряду с гражданами Российской Федерации могут быть и иные лица, постоянно и на законных основаниях проживающие в Российской Федерации. Таким образом, системное толкование российского законодательства показывает, что иностранные граждане обладают правом на собрания, митинги, шествия, демонстрации и пикетирования в качестве членов или участников общественных и религиозных объединений.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, в проведенном исследовании мы рассмотрели вопрос о правовой природе норм конституционного права, об их особенностях и характерных чертах на современном этапе развития, видовых особенностях, месте и роли в системе правового регулирования Российской Федерации. Подвоя итог изложенному, сформулируем некоторые выводы:

1. Анализ точек зрения ученых по вопросу о нормативности общерегулятивных конституционных предписаний дал возможность автору настоящей работы согласиться в позицией тех ученых, которые отстаивают тезис о нормативном характере общерегулятивных предписаний. Эти нормы устанавливают базовые, исходные начала, обладают наиболее абстрактным характером и в силу этого играют особую роль в системе правового регулирования РФ. Несмотря на то, что общерегулятивные конституционно-правовые нормы не устанавливают конкретного правила поведения, они очерчивают его рамки, границы. В этих границах должны действовать субъекты права и, таким образом, законодатель регулирует поведение членов общества. Данный тезис подтверждает и практика Конституционного Суда РФ, решения которого во многом основаны исключительно на нормах-принципах

2. При определении понятия нормы конституционного права важно подчеркнуть такой их признак как конституирующее значение данных норм. Нормы конституционного права составляют своеобразный «скелет» правового регулирования, на котором основаны нормы других отраслей права. Кроме того, на современном этапе идет процесс так называемой конституционализации отраслей российского права, а также правореализационной и правоприменительной практики. Нормы конституционного права и, в первую очередь, нормы Конституции РФ стали работающими, перестали быть формальным закреплением абстрактных, не реализуемых в жизни принципов и задач. Нормы конституционного права воплощаются в жизнь. С нашей точки зрения, норму конституционного права можно определить как принятое народом на референдуме (или его частью) или исходящее от государства либо им санкционированное, общеобязательное, формально определенное правило поведения, обеспеченное мерами государственного принуждения и регулирующие базовые основополагающие отношения во всех сферах жизни общества, а также отношения гражданства, федеративного устройства и систему органов публичной власти, имеющее конституирующее значение.

3. В работе выделены черты, характеризующие конституционно-правовые нормы в настоящее время. К таким чертам, по нашему мнению, относится следующее. В связи с федеративной природой нашего государства прослеживается процесс дублирования общефедеральных норм права на уровне субъектов Российской Федерации. Дублирование (раздвоение) в последнее время становится характерным и для норм, принимаемых на одном уровне (федеральном или субъекта федерации). Такое явление мы предлагаем назвать диффузией. То есть речь идет об одной и той же норме права, которая воспроизводится еще раз в нормативном акте субъекта Российской Федерации (или актах одного уровня). В качестве второй характерной черты, присущей нормам конституционного права на современном этапе развития, можно отметить то, что конституционное право все больше использует как средство правового регулирования диспозитивные нормы. Еще одной характерной чертой норм конституционного права сегодня является их дифференциация на общие и специальные в зависимости от объекта правового регулирования. В целом, для норм конституционного права характерным становится увеличение числа специальных норм, норм-исключений, конкретизирующих или дополняющих общее правило поведения. Это связано, в первую очередь, с усложнением общественной жизни и попытками законодателя учесть все возможные ситуации, которые могут возникнуть на практике. Размывание абстрактного характера – еще одна черта, которая проявляется в конституционно-правовых нормах достаточно явно. Нормы конституционного права из абстрактных правил поведения превращаются в подробные, детальные инструкции, часто не доступные для понимания рядовых граждан. Казуистичные нормы значительно перегружают законодательство, делают его объемным.

В связи с тем, что предмет конституционного права имеет двойственный характер и включает две группы общественных отношений, существует объективная необходимость в конкретном регулировании – для первой группы отношений, а также необходимость в нормах-принципах – для второй группы отношений. И если ученые-конституционалисты традиционно говорят о таком отличительном признаке норм конституционного права как преобладание среди них общерегулятивных норм. То мы предлагаем говорить о такой характерной черте как подразделение всех конституционно-правовых норм на два класса – общерегулятивных и конкретнорегулятивных норм.

На современном этапе начинает проявляться еще одна тенденция, характерная для отрасли конституционного права в целом и для ее норм в частности. Происходит «отмежевание» от отрасли крупных блоков правовых норм. Ученые предлагают в качестве самостоятельных отраслей выделять избирательное, парламентское и конституционное процессуальное право, миграционное право.

Важной особенностью конституционно-правовых норм является их высокий политический потенциал. Внутренняя и внешняя политика государства реализуется через нормы права и, в первую очередь, через конституционные. Таким образом, политика облекается в законодательную форму и опирается на возможность силового воздействия. Нормы конституционного права зачастую принимаются, изменяются и отменяются в зависимости от политической ситуации, политической необходимости. Так, либерализация политики в отношении политических партий привела к тому, что законодателем было значительно снижено требование к минимальному числу членов политических партий. Политическую окраску, политические предпосылки имеют изменения избирательного законодательства, референдумного законодательства, законодательства о гражданстве, о статусе иностранных граждан, законодательства в сфере федеративного устройства и др.

Особенностью норм конституционного права на современном этапе является так называемый правовой профицит, то есть избыточность правового регулирования, принятие нормативных актов, в которых отсутствует объективная потребность.

Для норм конституционного права сегодня характерно появление большого числа процессуальных норм. Благодаря процессуальным нормам, на современном этапе можно констатировать факт, что нормы Конституции Российской Федерации стали действующими, «рабочими».

4. Говоря об особенностях норм конституционного права, отдельно необходимо выделить черты, характерные для норм Конституции РФ. Автор присоединяется к мнению ученых, называющих в качестве таких особых признаков стабильность и прямое действие. С нашей точки зрения, стабильность конституционных норм обеспечивается их ценностным содержанием. Нормы Конституции РФ объективно порождаются ценностями, существующими в данном обществе. Прямое действие норм Конституции РФ, с нашей точки зрения, можно понимать в качестве юридического свойства, в котором отражается особая правовая природа норм Конституции РФ, отличающаяся от природы норм, содержащихся в иных нормативных правовых актов, а также в качестве одной из основ конституционного строя Российской Федерации.

5. Поскольку вопрос о структуре норм конституционного права по-прежнему дискутируется в науке, ему был посвящен в работе отдельный параграф. Проанализировав подходы теоретиков и конституционалистов к структуре конституционно-правовых норм, мы пришли к следующим выводам. Рассматривая те или иные варианты структуры, ученые пытаются упростить такое сложное правовое явление как норма права и создать ее логическую модель, образец. В результате такое упрощение было сведено к трем основным элементам нормы права – гипотезе, диспозиции и санкции, которые должны обязательно присутствовать в каждой норме. Предложенная теоретиками модель была совершенно справедлива для характеристики структуры норм советского периода. Однако на современном этапе ученые столкнулись с проблемой усложнения структуры нормы. В действующем праве трудно обнаружить трехэлементную схему в чистом виде. Появляются нормы, которые не вписываются в данную модель. В работе сделан вывод о том, что обязательным элементом любой конституционно-правовой нормы является диспозиция. Отмечается такая особенность норм конституционного права как преобладание среди них норм со сложной гипотезой. Особенностью конституционно-правовых норм является то, что в них диспозиция – не всегда суть правило поведения, включающее права и обязанности субъектов права. Санкция, как было сказано выше, не является обязательным структурным элементом конституционно-правовой нормы. Причем, нормы без санкций в конституционном праве преобладают. К особенностям санкций можно отнести то, что конституционно-правовая санкция может быть санкцией не одной нормы конституционного права. И, наоборот, одна норма («диспозиция») может поддерживаться комплексом конституционно-правовых санкций. В случае конституционного правонарушения санкция становится диспозицией самостоятельной нормы. Санкции конституционно-правовых норм имеют ярко выраженный политический характер и могут использоваться в качестве инструмента политики.

6. Нормы Конституции РФ – такой элемент системы правового регулирования, с которым связаны все остальные ее элементы (прямо или опосредованно). Поэтому в работе выделены и охарактеризованы функции именно норм Конституции РФ. При этом можно отметить, во-первых, полифункциональность норм Конституции РФ, а во-вторых, их историческую обусловленность. К функциям норм Конституции РФ, по мнению автора, можно отнести учредительную, детерминирующую, аксиологическую, гносеологическую, онтологическую, эвристическую и герменевтическую функции. Функции норм Конституции РФ в совокупности делают данный нормативный акт связующим звеном всей системы правового регулирования Российской Федерации, обеспечивающим ее целостность, единство и стабильность, задающим вектор ее развития, способствующим разрешению противоречий внутри системы.

7. Cистемность правового регулирования проявляется в многообразии видов норм права, поскольку свидетельствует о разнообразных связях, существующих между ними. В связи с этим, место норм конституционного права в системе правового регулирования в рамках настоящей работы было показано через их классификацию, характеристику и выявление сущности отдельных видов норм конституционного права, особенностей реализации различного вида конституционно-правовых норм.

8. В силу важной роли в системе правового регулирования Российской Федерации особое место в работе было уделено характеристике общерегулятивных норм. Объем работы не позволил рассмотреть все существующие исходные нормы. В работе дается анализ трех их видов – норм-принципов, норм-дефиниций и коллизионных норм.

9. Изучение места и роли конституционно-правовых норм в системе правового регулирования Российской Федерации требует их анализа в зависимости от объекта правового регулирования и исследования соответствующих видов норм. Представляется, что в системе правового регулирования Российской Федерации необходимо выделять следующие виды конституционно-правовых норм в зависимости от объекта правового регулирования: нормы, закрепляющие основы конституционного строя; нормы, устанавливающие основы правового статуса человека и гражданина; нормы, регулирующие отношения гражданства; нормы, регулирующие отношения по федеративному устройству государства; нормы, регулирующие избирательные отношения; нормы, закрепляющие принципы построения и систему государственных органов; нормы, устанавливающие основы местного самоуправления; нормы, регулирующие порядок внесения поправок и пересмотр Конституции Российской Федерации.

10. Вопрос о выделении указанных видов норм тесно связан с вопросом о системе отрасли конституционного права, с проблемой выделения институтов конституционного права. Общее, что характерно для институтов конституционного права на современном этапе – они становятся более объемными и охватывают значительное число норм. Это связано в том числе и с так называемым «профицитом» конституционно-правового регулирования. В силу федеративного устройства нашего государства можно говорить и о двухуровневом характере конституционно-правовых институтов. Институты конституционного права включают как нормы федерального уровня, так и нормы субъектов федерации. Разветвление институтов приводит к усложнению их внутренней структуры, которая выражается в том, что внутри конституционно-правовых институтов нормы обособляются и образуют многочисленные субинституты, тесно взаимосвязанные между собой. Любой институт конституционного права основан на нормах-принципах, содержащихся в Конституции РФ. В развитии конституционно-правовых институтов наблюдается тенденция увеличения числа процессуальных конституционно-правовых норм, призванных сделать нормы Конституции РФ и других нормативных актов реально действующими.

11. Давая характеристику управомочивающих, запрещающих и обязывающих норм конституционного права, автор настоящей работы особое внимание уделяет теоретической проблеме так называемого предоставительно-обязывающего характера каждой нормы, широко обсуждаемой теоретиками еще с советских времен. В итоге сделан вывод, что подразделение конституционно-правовых норм на управомочивающие, запрещающие и обязывающие должна проводиться в зависимости от формы выражения диспозиции, а не по характеру предписания или характеру правового регулирования.

12. Говоря о роли и месте норм конституционного права в системе правового регулирования, необходимо рассматривать их с точки зрения метода правового регулирования, который влияет на характер обязательности предписания нормы. В конституционном праве по характеру обязательности предписания можно выделить императивные, диспозитивные и альтернативные конституционно-правовые нормы. При этом понимание диспозитивных норм в отрасли конституционного права отличается от понимания такого вида норм в частных отраслях. Диспозитивная норма в конституционном праве – это правило поведения, предоставляющее субъектам возможность выбора варианта поведения, правомочия действовать по своему усмотрению. В целом, свойство диспозитивности характерно и для конституционного права России. Однако, в конституционном праве в силу специфики этой отрасли диспозитивность следует рассматривать более узко, чем в частных отраслях права.

13. Рассматривая вопрос об обратной силе норм конституционного права, автор приходит к выводу, что более приближен к принципу гуманизма (основополагающего в Конституции Российской Федерации) так называемый широкий подход относительно понимания обратной силы, суть которого заключается в том, что нормам права нельзя придавать обратную силу в случае, если они устанавливают юридическую ответственность, усиливают юридическую ответственность или иным образом ухудшают правовое положение граждан. Такой широкий подход подтверждается и практикой Конституционного Суда РФ. На федеральном уровне в случае принятия закона о правовых актах возможно включение в него соответствующих положений.

14. В работе выделен ряд особенностей конституционно-правовых процессуальных норм. Конституционно-правовые процессуальные нормы могут содержаться как в федеральном законодательстве, так и в законодательстве субъектов Российской Федерации и в нормативных правовых актах местного уровня. Процессуальные нормы конституционного права способствуют единству системы правового регулирования Российской Федерации. В первую очередь, это относится к нормам, регулирующим законодательный процесс. Конституционно-правовые нормы процессуального характера призваны установить процессуальные основы нормотворчества. Для процессуальных норм в конституционном праве характерна тесная взаимосвязь с организационными обычаями, регулирующими отношения между государственными органами; органами и гражданами. Зачастую процессуальные нормы в конституционном праве представляют собой формализованный обычай. В реализации процессуальных норм в конституционном праве задействованы разнообразные субъекты. Важной особенностью процессуальных норм в конституционном праве является, как правило, добровольность исполнения их предписаний субъектами процессуальных отношений. Для современного конституционного права характерна множественность и большое разнообразие процессуальных норм, которые тесно переплетаются друг с другом и требуют их комплексного применения. Особенностью процессуальных норм в конституционном праве является также политический характер их содержания.

15. Особое место в работе было уделено практике Конституционного Суда РФ и ее влиянию на нормы конституционного права. На основе анализа практики Конституционного Суда РФ установлено, что под выявлением конституционно-правового смысла нормы понимается принятие Конституционным Судом РФ решения о том, соответствует ли данная норма Конституции РФ. Рассматривая вопрос о выявлении Конституционным Судом РФ конституционного смысла норм, были обозначены проблемные вопросы, которые требуют разрешения: во-первых, это проблема тождества смысла вложенного в норму смыслу извлеченному; во-вторых, это проблема множественности смысла нормы. Одной из новых категорий, привнесенных в доктрину Конституционным Судом РФ, является категория «системного единства норм права». Данная категория имеет отношение не только и не столько к нормам конституционного права. Она имеет универсальное, межотраслевое и даже общеправовое значение. На основе анализа практики Конституционного Суда РФ выделены и проанализированы три основных аспекта воздействия Конституционного Суда РФ на нормы конституционного права: 1. В решениях Конституционного Суда РФ содержится прямое указание, установка на необходимость принятия тех или иных конституционно-правовых норм законодателем; 2. В решениях Конституционного Суда РФ определяются пути дальнейшего развития, совершенствования норм конституционного права; 3. Конституционный Суд РФ влияет на понимание смысла конституционно-правовых норм при осуществлении их официального нормативного либо казуального толкования.

ПРИМЕЧАНИЯ

<<1>> Еременко Ю. П. Нормы советских конституций. Дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1968; Основин В. С. Нормы советского государственного права. М., 1963; Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997; Лучин В. О. Процессуальные нормы в советском государственном праве. М., 1976.

<<2>> Семенов А. В. Нормы российского конституционного права: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Специальность 12.00.02. Саратов, 2011. 22 с.

<<3>> Шебанов А. Ф. Нормы советского социалистического права М., 1956. С. 35–36.

<<4>> Горшенев В. М. Нетипичные нормативные предписания в праве // Советское государство и право. 1978 г. № 3. С. 113–115.

<<5>> Поляков А. В. Общая теория права: Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. СПб., 2004. С. 733–734.

<<6>> Чиннова М. В. О проблеме классификации правовых норм // Сборник материалов Межрегиональной научно-практической конференции «Современные тенденции развития юридической науки и правоприменительной практики». Ч. 1 / Отв. ред. С. М. Кочои. Киров, 2006. С. 27.

<<7>> Теория государства и права / Под ред. Н. Г. Александрова. М., 1968. С. 437.

<<8>> Еременко Ю. П. Некоторые вопросы понятия советских конституционных норм/ Ученые записки Саратовского юридического института им. Д. И. Курского. Выпуск 14. Саратов, 1966. С. 105–109.

<<9>> Еременко Ю. П. Нормы советских конституций. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1968. С. 16.

<<10>> Основин В. С. Особенности конституционных норм // Советское государство и право. 1979. С. 17.

<<11>> Венгеров А. Б. Проблемы непосредственного действия советских конституционных норм // Проблемы конституционного права. Саратов, 1969. С. 74.

<<12>> Михалева Н. А. Социалистическая Конституция (проблемы теории). М., 1981. С. 140.

<<13>> Ким А. И. Конституционные нормы и их классификация // Актуальные проблемы государства и права в современный период. Томск, 1981. С. 3–4.

<<14>> Мазаев В. Д. Реализация конституционных норм. Дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 1982. С. 23–25.

<<15>> Нормы советского права: Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 91–92.

<<16>> Шмайлова Л. П. Правовая природа программных положений социалистических конституций // Правоведение. 1975. № 3. С. 55.

<<17>> Ржевский В. А. К вопросу о регулятивном характере общих норм советской конституции // Проблемы конституционного права. Межвузовский научный сборник. Вып. 3. Саратов, 1979. С. 34–37.

<<18>> Кабышев С. В. Внутриорганизационные нормы советского права. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1991. С. 10.

<<19>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 14–15.

<<20>> Лучин В. О. Теоретические проблемы реализации конституционных норм. Дис. … докт. юрид. наук в форме научного доклада. М., 1993. С. 10.

<<21>> Лучин В. О. Указ. соч. С. 12.

<<22>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 88.

<<23>> Кабышев С. В. Указ. соч. С. 10–11.

<<24>> Философский словарь / Под ред. И. Т. Фролова М., 1991. С. 362.

<<25>> См. ст. 3 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 62–ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» // СЗ РФ. 2002. № 22. Ст. 2031. (в ред. от 23 июня 2014 г.).

<<26>> СЗ РФ. 1997. № 39. Ст. 4465. (в ред. 2 июля 2013 г.).

<<27>> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 января 1993 г. № 1–П «По делу о проверке конституционности правоприменительной практики ограничения времени оплаты вынужденного прогула при незаконном увольнении, сложившейся на основе применения законодательства о труде и Постановлений Пленумов Верховного Суда СССР, Верховного Суда Российской Федерации, регулирующих данные вопросы» // ВКС РФ. № 2–3. 1993.

<<28>> Общая теория права: Курс лекций / Под ред. В. К. Бабаева. Н. Новгород, 1993. С. 289.

<<29>> Шмайлова Л. П. Правовая природа программных положений социалистических конституций // Правоведение. 1975. № 3. С. 59.

<<30>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 90.

<<31>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 88.

<<32>> Нормы советского права. Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 92–93.

<<33>> Магазинер Я. М. Избранные труды по общей теории права/ Отв. ред. А. К. Кравцов. СПб, Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2006. С. 109.

<<34>> Мицкевич А. В. Акты высших органов Советского государства. М., 1967. С. 34.

<<35>> См. Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 9–28.

<<36>> Мы поддерживаем выделение муниципального права в качестве самостоятельной отрасли права. Между тем, конституционалистами общепризнано, что ряд муниципальных правовых актов (например, Уставы муниципальных образований) являются источниками конституционного права. См., например, Колесников Е. В. Источники российского конституционного права. Саратов, 1998. С. 151.; Кутафин О. Е. Источники конституционного права Российской Федерации. М., 2002. С. 281–325. Следовательно, нормы данных муниципальных правовых актов являются частью конституционного права.

<<37>> См. напр.: Еременко Ю. П. Некоторые вопросы понятия советских конституционных норм / Ученые записки Саратовского юридического института им. Д. И. Курского. Выпуск 14. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1966. С. 98–113; Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М., 2006. С. 9; Васильева С. В., Виноградов В. А., Мазаев В. Д. Конституционное право России. М., 2010. С. 23.; Конституционное право России / под общ. ред. Н. В. Витрука. М., 2010. С. 94.; Конституционное право России/ Под ред. А. Н. Кокотова, М. И. Кукушкина. М., 2008. С. 25–26; Щербакова Н. В. Особенности норм конституционного права // Материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 200-летию Ярославского гос. ун-та им. П. Г. Демидова. Ярославль, 2003. С. 93–96.

<<38>> Конституционное право России / Под ред. А. Н. Кокотова, М. И. Кукушкина. М., 2008. С. 26.

<<39>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 62.

<<40>> Семенов А. В. Нормы российского конституционного права: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Специальность 12.00.02. Саратов, 2011. С. 7.

<<41>> СЗ РФ. 2002. № 24. Ст. 2253 (в ред. от 4 июня 2014 г.).

<<42>> Закон Республики Алтай от 13 января 2005 г. № 7–РЗ «О референдумах в Республике Алтай» // Сборник законодательства Республики Алтай. № 22(28). 2004. Ст. 154.

<<43>> Ведомости Московской городской Думы. 2007. № 6. Ст. 63.

<<44>> Собрание законодательства Республики Бурятия. № 12 (81). 2005.

<<45>> «Республика Башкортостан». № 236 (26469). 04.12.2007.

<<46>> «Республика Татарстан». № 165. 16.08.2003.

<<47>> Вестник Московской областной Думы. № 12. Декабрь. 2003.

<<48>> Подробнее см. Лексин И. В. Территориальное устройство России. М., 2014. С. 50–251.

<<49>> Жученко А. А. Соотношение конституций республик в составе Российской Федерации с Конституцией России: проблемы теории и практики. М., 2001. С. 57–58.

<<50>> Жученко А. А. Указ. соч. С. 52.

<<51>> Жученко А. А. Указ. соч. С. 12

<<52>> Закон Московской области от 5 октября 2006 г. № 164/2006–ОЗ «О рассмотрении обращений граждан» // Ежедневные Новости. Подмосковье. № 189. 11.10.2006; Закон Алтайского края от 29 декабря 2006 г. № 152–ЗС «О рассмотрении обращений граждан Российской Федерации на территории Алтайского края» // Сборник законодательства Алтайского края. № 128. Ч. 2. 2006. Ст. 36.; Закон Пензенской обл. от 28 декабря 2012 г. № 2327–ЗПО «О порядке рассмотрения обращений в Пензенской области»//Пензенские губернские ведомости. 28.12.2012. № 123. Ст. 1.

<<53>> Алексеев С. С. Структура советского права. М., 1975. С. 117–118.

<<54>> Нормы советского права: Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 83–84

<<55>> Власенко Н. А. Логико-структурные дефекты системы советского права // Правоведение. 1991. № 3. С. 24.

<<56>> Следует отметить, что в конституционном праве в силу специфики этой отрасли диспозитивность следует рассматривать более узко, чем в частных отраслях права. Ее необходимо понимать как свободу усмотрения субъекта, как возможность самостоятельного выбора им варианта поведения. Заметим, что сам термин «диспозитивность» (от лат. dispositivus – распоряжающийся, усматривающий) буквально означает – «допускающий выбор». Таким образом, понимание диспозитивной нормы в этой отрасли будет отличаться от традиционного. Диспозитивная норма в конституционном праве (как, думается, и в других публичных отраслях) – это правило поведения, предоставляющее субъектам возможность выбора варианта поведения, правомочия действовать по своему усмотрению.

<<57>> Усанов В. Е. Проблемы теории государства и права. М., 2006. С. 408.

<<58>> Подробнее см. Кутафин О. Е. Российское гражданство. М., 2003. С. 307–315.

<<59>> Российская газета. № 30. 06.02.1992.

<<60>> Бондарь Н. С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. М., 2011. С. 240–241; Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 44.

<<61>> Усанов В. Е. Проблемы теории государства и права. М., 2006. С. 422–423.

<<62>> ФЗ от 6 октября 1999 г. № 184–ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»; ФЗ от 6 октября 2003 г. № 131–ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»; ФЗ от 20 июля 2000 г. № 104–ФЗ «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации»

<<63>> СЗ РФ. 1995. № 21. Ст. 1930. (в ред. от 21 июля 2014 г.).

<<64>> СЗ РФ. 2003. № 2. Ст. 171 (в ред. от 2 апреля 2014 г.).

<<65>> СЗ РФ. 2005. № 21. Ст. 1919. (в ред. от 2 апреля 2014 г.).

<<66>> Хабриева Т. Я. Доктринальное значение российской Конституции // Журнал российского права. 2009. № 2. / СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<67>> Кокотов А. Н. Конституционное право России: курс лекций. М., 2006. С. 24; Бабошин О. А. Система конституционного права как отрасли российского права: Вопросы теории и практики. Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2001 г.

<<68>> Козлова Е. И. К вопросу о предмете конституционного права Российской Федерации: современный формат дискуссии / Материалы международной научно-практической конференции «Государство и право: вызовы XXI века (Кутафинские чтения)». М., 2009. С. 6.

<<69>> Нормы советского права: Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 80–81.

<<70>> Цит. по Кабрияк Р. Кодификации. М., 2007. С. 334.

<<71>> Авакьян С. А. Пробелы и дефекты в конституционном праве и пути их устранения // Конституционное и муниципальное право. 2007. № 8. С. 3–12

<<72>> СЗ РФ. 1999. № 42. Ст. 5005 (в ред. от 21 июля 2014 г.)

<<73>> Овчинников А. И. Неявное правотворчество в процессах конкретизации юридических норм / Конкретизация законодательства как технико-юридический прием нормотворческой, интерпретационной, правоприменительной практики: Материалы Международного симпозиума (Геленджик. 27–28 сентября 2007 года) / Под ред. В. М. Баранова. Нижний Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2008. С. 109.

<<74>> Бернам У. Правовая система США. М.: «Новая юстиция», 2006. С. 122

<<75>> Бернам У. Указ. соч. С. 121.

<<76>> Уманский Я. Н. Советское государственное право. М., 1970. С. 5; Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 25.

<<77>> СЗ РФ. 2009. № 1. Ст. 2

<<78>> СЗ РФ. 2009. № 1. Ст. 1

<<79>> СЗ РФ. 2014. № 6. Ст. 548

<<80>> СЗ РФ. 2014. № 30. (Часть I). Ст. 4202

<<81>> Так, например, В. А. Баранчиков считает муниципальное право отраслью российского законодательства, а не отраслью права. См.: Баранчиков В. А. Муниципальное право России. М., 2005. С. 12–15.

<<82>> См. Варлен М. В. Российское гражданство как предмет межотраслевого регулирования / Материалы международной научно-практической конференции «Государство и право: вызовы XXI века (Кутафинские чтения)». М., 2009. С. 25–30.

<<83>> Козлова Е. И. К вопросу о предмете конституционного права Российской Федерации: современный формат дискуссии / Материалы международной научно-практической конференции «Государство и право: вызовы XXI века (Кутафинские чтения)». М., 2009. С. 7.

<<84>> Овчинников А. И., Мамычев А. Ю., Манастырный А. В., Тюрин М. Е. Юридические архетипы в правовой политике России: монография. Ростов н/Д, 2009. С. 75–76.

<<85>> Марченко М. Н. Конституционный Суд Российской Федерации и особенности его решений. М.: Статут, 2006. С. 56.

<<86>> С. И. Некрасов. Политика как предмет конституционного права (идеи И. М. Степанова находят подтверждение в современной России) Конституционное право и политика: Сборник материалов Международной научной конференции: Юридический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова, 28–30 марта 2012 года / С. А. Авакьян, Д. С. Агапов, Н. И. Акуев и др.; отв. ред. С. А. Авакьян. М.: Юрист, 2012. С. 32.

<<87>> Эбзеев Б. С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации. М., 2013. С. 69.

<<88>> Мы здесь не затрагиваем спор о нормативности преамбулы, так как данный вопрос находится за рамками настоящего исследования.

<<89>> Зорькин В. Д. Право в условиях глобальных перемен. М., 2013. С. 196.

<<90>> Бондарь Н. С. Судебный конституционализм в России М., Норма, 2011. С. 284–286.

<<91>> Бондарь Н. С. Указ соч. С. 285

<<92>> СЗ РФ. 2002. № 30. Ст. 3032 (в ред. от 21 июля 2014 г.)

<<93>> Лексин И. В. Указ. соч. С. 250.

<<94>> Лексин И. В. Указ соч. С. 250–252.

<<95>> Этому виду норм конституционного права будет посвящена отдельная глава настоящей работы.

<<96>> Каратеева М. Н. Гарантирующая функция Конституции Российской Федерации. Автореферат дисс. …канд. юрид. наук. Ставрополь, 2005. С. 10.

<<97>> См. напр. Савченко С. А. Конституционный процесс реализации норм, закрепляющих основы конституционного строя. Тюмень, 2011. С. 22.; Астафьев И. В. Процессуальне нормы конституционного права Российской Федерации. Автореферат дис… канд. юрид. наук. Казань, 2011. С.12; Петрюк М. Ю. Процессуальные нормы в конституционном праве // Закон и право. № 9. 2006 г. С. 69.

<<98>> В последнее время ученые-конституционалисты обращают внимание на так называемый процесс «преобразования» Конституции РФ. Под «преобразованием» понимается такое изменение, которое оставляет текст Конституции в прежнем виде (изменения через интерпретацию и конкретизирующее законодательство). Процесс преобразования Конституции стал предметом изучения еще в начале ХХ века (См. Еллинек г. Конституции, их изменения и преобразования. СПб., 1907. С. 5). Из современных ученых к проблеме преобразования обращался М. А. Митюков (Митюков М. А. О преобразовании Конституции РФ // Право и власть. 2001. № 1. С. 105–113). По данной проблематике см. также: Таева Н. Е. Некоторые проблемы преобразования Конституции Российской Федерации / Сб-к трудов кафедры конституционного и муниципального права РФ, посвященный 15-летию Конституции РФ «Современный российский конституционализм: проблемы теории и практики». М., 2008. С.253–264.

<<99>> Подробнее см. Таева Н. Е. Нормы Конституции Российской Федерации как форма выражения социальных ценностей // Конституционное и муниципальное право», 2009, № 5. С. 2–5.

<<100>> Керимов Д. А. Методология права: Предмет, функции, проблемы философии права. М., 2003. С. 168.

<<101>> Бабенко А. Н. Правовые ценности и освоение их личностью. Автореф. дисс… докт. юр. наук. М., 2002. С. 29.

<<102>> Крусс В. И. Российская конституционная аксиология: актуальность и перспективы // Конституционное и муниципальное право. 2007. № 2. / СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<103>> Румянцев О. Г. Основы конституционного строя России: понятие, содержание, вопросы становления. М., 1994. С. 39–41.

<<104>> Бабенко А. Н. Указ. соч. С. 30.

<<105>> Эффективность действия правовых норм / под ред. А. С. Пашкова, Л. С. Явича, Э. А. Фомина. Ленинград: Изд-во Ленинградского ун-та, 1977. С. 116.

<<106>> Фаткуллин Ф. Н., Чулюкин Л.Д. Социальная ценность и эффективность правовой нормы. Казань, 1977. С.10.

<<107>> См., напр. Гусейнов А.И. Проблема ценностей в праве // Право и политика. 2007. № 7. С. 14–22.

<<108>> Фаткуллин Ф. Н., Чулюкин Л. Д. Указ. соч. С. 9.

<<109>> Гаджиев Г. А. Цели, задачи и предназначение Конституционного Суда Российской Федерации // Журнал конституционного права. 2008. № 1. С. 12

<<110>> Гаджиев Г. А. Указ. соч. С. 13.

<<111>> Марченко М. Н., Дерябина Е. М. Право Европейского союза. Вопросы истории и теории. М., 2014. С. 387.

<<112>> См. напр. Проблемы общей теории права и государства. Под общ. ред. В. С. Нерсесянца. М., 2001. С. 414.

<<113>> В данной работе подробно не излагаются имеющиеся в научной литературе подходы к понятию «реализация конституционных норм». В конституционном праве этому вопросу посвящены работы: Зражевская Т. Д. Реализация конституционного законодательства. Проблемы теории и практики. Дис… докт. юрид. наук. Воронеж, 1999. – С. 369.; Лучин В. О. Теоретические проблемы реализации конституционных норм. Дис. … докт. юрид. наук в форме научного доклада. М., 1993. С. 83.; Мазаев В. Д. Реализация конституционных норм. Дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 1982. С. 187.; Беликов А. Н. Современные проблемы реализации конституционных норм в Российской Федерации. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2008. С. 22.; Савченко С. А. Конституционный процесс реализации норм, закрепляющих основы конституционного строя России. Автореф. дис… д-ра юрид. наук. Тюмень, 2011. С. 49. и др.

<<114>> Так, В. Д. Мазаев выделяет политическое, нормативное, социальное, идеологическое, социально-психологическое направления воздействия конституционных норм. Мазаев В. Д. Реализация конституционных норм. Дис…. канд. юрид. наук. Воронеж, 1982. С. 48.

<<115>> Основин В. С. Особенности конституционных норм // Советское государство и право. 1979. № 4. С. 19; Мазаев В. Д. Реализация конституционных норм. Дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 1982. С. 68–74; Эбзеев Б. С. Народ, государство в конституционном строе Российской Федерации. М., 2013. С. 73–83; Кутафин О. Е. Источники конституционного права Российской Федерации. М., 2002. С. 47.

<<116>> Венгеров А. Б. Проблемы непосредственного действия советских конституционных норм // Проблемы конституционного права. Саратов, 1969. С. 83–91.

<<117>> Гаджиев Г. Непосредственное применение судами конституционных норм // Российская юстиция. 1995. № 12. С. 24–27

<<118>> Боброва Н. А. Насырова Т. Я. Непосредственное применение конституционных норм и перестройка конституционной теории и практики // Политико-правовые средства обеспечения перестройки. Казань, 1990. С. 50–61.

<<119>> Российская газета. № 247. 28.12.1995.

<<120>> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15–П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой»// СЗ РФ. 2012. № 29. Ст. 4167.

<<121>> Постановление Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г. № 19–П «По делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации» // СЗ РФ. 1998. № 25. Ст. 3004.

<<122>> Определение Конституционного Суда РФ от 11 ноября 2008 г. № 556–О – Р «О разъяснении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 года № 2–П по делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» // СЗ РФ. 2008. № 48. Ст. 5722.

<<123>> Боброва Н. А. Насырова Т. Я. Указ. соч. С. 50.

<<124>> Комментарий к Конституции Российской Федерации (постатейный) / Л. В. Андриченко, С. А. Боголюбов, Н. С. Бондарь и др.; под ред. В. Д. Зорькина. 2-е изд., пересмотренное. М.: Норма, Инфра-М, 2011. С. 234.

<<125>> Гаджиев Г. Указ. соч. С. 25.

<<126>> Лексин И. В. Указ. соч. С. 241.

<<127>> См. Кутафин О. Е. Российский конституционализм. М., 2008. С. 193.

<<128>> См.: Алексеев С. С. Тайна права. Его понимание, назначение, социальная ценность. М., 2001. С. 96

<<129>> Голунский С. А., Строгович М. С. Теория государства и права. М., 1940. С.186.

<<130>> Синцова Т. А. Юридические факты в советском государственном праве // Советское государство и право. 1976 г. № 6. С. 125–126.

<<131>> В. М. Горшенев Нетипичные нормативные предписания в праве // Советское государство и право. 1978. № 3. С. 114; Шебанов А. Ф. Нормы советского социалистического права. М., 1956. С. 27–35; Фаткуллин Ф. Н. Проблемы теории государства и права. Курс лекций. Казань, Изд-во КГУ, 1987.

<<132>> В теории права сторонниками трехчленной структуры нормы права являются Бабаев В. К. Теория современного советского права. Нижний Новгород, 1991. С. 25.; Венгеров А. Б. Теория государства и права. М., 1999. С. 317; М. Н. Марченко Теория государства и права / Под ред. М. Н. Марченко. М., 1997. С. 371; Вопленко Н. Н. Нормы права. Волгоград, 1982. С. 12 и др.

<<133>> Цит. по Берг О. В. Некоторые вопросы теории нормы права // Государство и право. 2003. № 4. С.19.

<<134>> Берг О. В. Некоторые вопросы теории нормы права // Государство и право. 2003. № 4. С. 19.

<<135>> Чернобель Г. Т. Структура норм права и механизм их действия (логические аспекты) // Правоведение. 1983. № 6. С. 40–41.

<<136>> Чернобель Г. Т. Указ. соч. С. 42.

<<137>> Мухачев И. В. Проблемы теории российского конституционного права. М.: Манускрипт, 1998. С.49–51

<<138>> Михалева Н. А. Социалистическая Конституция М., 1981. С. 141.

<<139>> В теории права идеи о двухэлементной структуре нормы проводятся в работах: Черданцев А. Ф. Теория государства и права. М., 2001. С. 214–216; Общая теория права/ под ред. А. С. Пиголкина. М., 1998. С. 156.

<<140>> Речь в его работе шла о нормах Конституции, а не вообще о конституционно-правовых нормах.

<<141>> Еременко Ю. П. Структура советских конституционных норм // 50 лет советской власти и актуальные проблемы правовой науки. Материалы конференции. Саратов, 1967. С. 69–70.

<<142>> Советское государственное право: Учебник / Под ред. С. С. Кравчука. Москва., 1980. С. 26–27.

<<143>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 72–73.

<<144>> Кутафин О. Е. Указ. соч. С. 72–73.

<<145>> Кутафин О. Е. Указ. соч. С. 78.

<<146>> Речь в работе идет только о нормах Конституции. Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 50–57

<<147>> Лучин В. О. Теоретические проблемы реализации конституционных норм. Дис. … докт. юрид. наук в форме научного доклада. М., 1993. С. 21.

<<148>> Советское конституционное право / Под ред. С. И. Русиновой, В. А. Рянжина. Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1975. С. 17.

<<149>> Следует отметить, что к дискуссии о структуре конституционно-правовых норм тесно примыкает дискуссия о нормативном характере многих конституционных предписаний. Эта дискуссия подробно раскрыта в монографии О. Е. Кутафина Предмет конституционного права. М., 2001. С. 75–79.

<<150>> Афанасьева Л. В. Нормы права и их действие (вопросы теории). Автореф. дис. … к. ю. н. М., 2000. С. 12.

<<151>> Кудрявцев Ю. В. Нормы права как социальная информация. М., 1981. С. 54–55.

<<152>> Alexy R. Begriff und Geltung des Rechts. Freiburg, 2002. 215 S.; Creifelds C. (Hrsg.), Weber K. (Hrsg.): C.H. Beck., 2004. XVIII. 1683 S.

<<153>> Бержель Ж. Л. Общая теория права / под общ. ред. В. И. Даниленко. М., 2000. С. 78.

<<154>> Алексеев С. С. Общая теория права. М.: Проспект, 2009. С. 312.

<<155>> Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве. Иркутск, 1984. С. 54.

<<156>> Лазарев В. В., Липень С. В. Теория государства и права. М., 2001. С. 240.

<<157>> Берг О. В. Некоторые вопросы теории нормы права // Государство и право. 2003. № 4. С. 22.

<<158>> Берг О. В. Указ. соч. С. 22.

<<159>> В данном контексте под условиями мы понимаем гипотезу нормы.

<<160>> Берг О. В. Указ. соч. С. 23–25.

<<161>> СЗ РФ. 2001. № 29. Ст. 2950 (в ред. от 21 июля 2014 г.)

<<162>> Безусловно, есть ученые, считающие санкцию обязательным элементом любой нормы. См.: Лейст О. Э. Санкции в советском праве. М., 1962. С. 21; Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность (очерк теории). М., 1976. С. 68.

<<163>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 62.

<<164>> Виноградов В. А. Ответственность в механизме охраны конституционного строя. М., 2005. С. 130.

<<165>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 418–419.

<<166>> Лейст О. Э. Теоретические проблемы санкций и ответственности по советскому праву. Автореф. дис. … д. ю. н. М., 1978. С. 8–10.

<<167>> Виды санкций в конституционном праве исследуются в рамках проблем конституционно-правовой ответственности

<<168>> Зражевская Т. Д. Ответственность по советскому государственному праву. Воронеж, 1980. С. 84–85

<<169>> Колосова Н. М. Конституционная ответственность в Российской Федерации: Ответственность органов государственной власти и иных субъектов права за нарушение конституционного законодательства Российской Федерации. М., 2000. С. 114–139

<<170>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 403–416.

<<171>> Виноградов В. А. Ответственность в механизме охраны конституционного строя. М., 2005. С. 141–183.

<<172>> Кондрашев А. А. Конституционно-правовая ответственность в Российской Федерации: теория и практика. М., 2006. С. 69–73.

<<173>> См. напр. Малько А. В. Юридические поощрения как разновидность социальных санкций // Общественные науки. 1998. № 4. С. 12.

<<174>> Гущина Н. А. Поощрительные нормы российского права: теория и законодательная практика. СПб., 2003. С. 51–52.

<<175>> Советское конституционное право / Под ред. С. И. Русиновой, В. А. Рянжина. Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1975. С. 18.

<<176>> Виноградов В. А. Ответственность в механизме охраны конституционного строя. М., 2005. С. 134.

<<177>> Нарыкова С. П. Системный подход к исследованию механизма правового регулирования. Автореф. … дис. канд. юрид. наук. М., 2006. С. 13.

<<178>> Подробнее см. Тихомиров Ю. А. Правовое регулирование: теория и практика. М., 2010. С. 8–14.

<<179>> Радько Т. Н. Теория государства и права. М., 2004. С. 352

<<180>> Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом обществе. М., 1966. С. 187.

<<181>> Алексеев С. С. Указ. соч. С. 30

<<182>> Алексеев С. С. Указ. соч. С. 106–172.

<<183>> Следует отметить, что набор этих юридических средств разными учеными предлагался различный.

<<184>> См. напр., Ершова И. В. Система правового регулирования российских инвестиций за рубежом // Предпринимательское право. Приложение «Бизнес и право в России и за рубежом». 2012. № 4. С. 16–20; Антонова Н. А. Место и роль нормативных правовых актов органов местного самоуправления в системе правового регулирования муниципальных отношений // Государственная власть и местное самоуправление. 2013. № 4. С. 19–22; Кирилловых А. А. Рекламное право и законодательство: система правового регулирования // Законодательство и экономика. 2012. № 12. С. 60–73.

<<185>> Радько Т. Н. Теория государства и права. М., 2004. С. 344.

<<186>> Тихомиров Ю. А. Правовое регулирование: теория и практика. М., 2010. С. 8–36.

<<187>> Барзилова И. С. Понятие и юридическая природа правовых режимов // Lex russica. 2013. № 11. С. 1169.

<<188>> Осипов М. Ю. Правовое регулирование как динамическая система: понятие, структура, функции. Автореферат. … канд. юрид. наук. М., 2008. С. 7.

<<189>> Ведомости СНД и ВС РСФСР. 12.12.1991. № 50. Ст. 1740.

<<190>> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15–П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» // ВКС РФ. № 5. 2012.

<<191>> Определение Конституционного Суда РФ от 12 мая 2005 г. № 244–О «По жалобе граждан Вихровой Любови Александровны, Каревой Екатерины Ивановны и Масловой Валентины Николаевны на нарушение их конституционных прав пунктом 1 части первой статьи 134, статьями 220 и 253 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» // ВКС РФ. № 6. 2005

<<192>> Определение Конституционного Суда РФ от 12 июля 2006 г. № 182–О «По жалобам гражданина Каплина Александра Евгеньевича, открытого акционерного общества «Кузбассэнерго», общества с ограниченной ответственностью «Деловой центр «Гагаринский» и закрытого акционерного общества «Инновационно-финансовый центр «Гагаринский» на нарушение конституционных прав и свобод положениями пункта 1 части 1 статьи 150, статьи 192 и части 5 статьи 195 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» // ВКС РФ. № 1. 2007.

<<193>> Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 2006 г. № 4–П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова и других» // ВКС РФ. № 3. 2006.

<<194>> Алексеев П. В., Панин А. В. Философия. М.,2009. С. 461.

<<195>> Керимов Д. А. Методология права: предмет, функции, проблемы философии права. М., 2003. С. 234.

<<196>> См. Керимов Д. А. Указ. соч. С. 234.

<<197>> Алексеев С. С. Указ. соч. С. 106.

<<198>> Алексеев С. С. Указ. соч. С. 111

<<199>> Алексеев С. С. Указ. соч. С. 116

<<200>> Радько Т.Н. Функции социалистического права. Волгоград, Высшая следственная школа МВД СССР, 1970.

<<201>> Еременко Ю. П. Нормы советских конституций. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1968. Степанов И. М. Конституция развитого социализма: социальная ценность и основные функции // Советское государство и право. 1978. № 12. С. 3—10; Лучин В. О. Функциональные аспекты действия Конституции // Советское государство и право, 1983, № 3. С. 12–18; Михалева Н. А. Конституционные нормы в механизме правового регулирования. В сб.: Конституция СССР и дальнейшее развитие государствоведения и теории права. М., 1979. С. 128; Авакьян С. А. Конституция России: природа, эволюция, современность. 2 изд. М., 2000. С. 11–15 и др.;

<<202>> Каратеева М. Н. Гарантирующая функция Конституции Российской Федерации Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. Ставрополь, 2005. С. 14.

<<203>> См. напр. Пискунова О. В. Функции норм российского права. Автореферат дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2013. С. 14–15; Радько Т. Н. Теория функций права. М., 2014. С. 256–268 (гл. VI «Функции правовых норм»)

<<204>> Радько Т. Н. Теория функций права. М., 2014. С. 257.

<<205>> См. напр. Невинская Е. В. Системообразующая функция Конституции Российской Федерации. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2008. С. 15.

<<206>> О полифункциональности норм права см.: Пискунова О. В. Функции норм российского права. Автореферат дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2013. С. 17

<<207>> См. напр. Петрова А. В. Основные функции Конституции Российской Федерации: вопросы теории. Автореф. дисс… канд. юрид. наук. М., 2004. С. 12.

<<208>> Радько Т. Н. Теория функций права. М., 2014. С. 262.

<<209>> Козлова Е. И. Краткая историческая справка о конституционном развитии России / Конституция РФ. Постатейный научно-практический комментарий коллектива ученых Московской государственной юридической академии им. О. Е. Кутафина. М., 2009. С. 7–10.

<<210>> Эбзеев Б. С. Народ, государство в конституционном строе Российской Федерации. М., 2013. С. 77.

<<211>> Бабенко А. Н. Указ. соч. С. 29.

<<212>> См.: Чиркин В. Е. Современная модель конституции: прежние и новые приоритеты // Изв. Вузов. Правоведение. 2003. № 2(247). С. 50–57.

<<213>> Некоторые исследователи разграничивают понятия «принципы права» и «правовые принципы». См., напр. Нормы советского права: Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 160. В настоящей работе мы будем использовать эти термины как тождественные.

<<214>> Большая советская энциклопедия. Т. 20. Издание третье. Издательство «Советская энциклопедия», 1975. С. 588.

<<215>> Брокгауз Ф. А., Эфрон И. А Энциклопедический словарь. Том XXV (49). СПб, 1898. С. 238.

<<216>> Васильев А. М. О правовых идеях-принципах // Советское государство и право. 1975. № 3. С. 12; Борисов Г. А. Отправные нормативные установления советского законодательства. Автореф. дис. докт. юрид. наук. С. 27.

<<217>> Малеин Н. С. Правовые принципы, нормы и судебная практика // Государство и право. 1996. № 6. С. 12.

<<218>> Рычагова О. Е. Системообразующие факторы права. Томск, 2003. С. 57.

<<219>> Звечаровский И. Э. Современное уголовное право России: понятие, принципы, политика. СПб., 2001. С. 38.

<<220>> Румянцева В. Г., Ширяев Ю. Е. Понятие принципа права в контексте законотворческого процесса // История государства и права. 2006. № 8. / СПС КонсультантПлюс

<<221>> Вагина Н. М. Принципы публичного права. Автореф. … канд. юрид. наук. Самара, 2004. С. 10

<<222>> Алексеев С. С. Проблемы теории права. Курс лекций. В 2-х т. Т.1. Свердловск, 1972. С. 103.

<<223>> Зажицкий В. И. Правовые принципы в законодательстве Российской Федерации // Государство и право. 1996. № 11. С. 92.

<<224>> Зажицкий В. И. Указ. соч. С. 92.

<<225>> Черданцев А. Ф. Толкование советского права. М., 1979. С. 81

<<226>> Филимонов В. Д. Принципы уголовного права. М., 2002. С.31.

<<227>> Реуф В. М. Специально-юридические принципы права. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2004. С. 7.

<<228>> Реуф. В. М. Указ. соч. С. 12.

<<229>> Бутакова Н. А. О понятии принципов права// История государства и права. 2007 г. № 16 / СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<230>> Давыдова М. Л. Нормативно-правовое предписание: природа, типология, технико-юридическое оформление. СПб., 2009. С. 98.

<<231>> Нормы советского права: Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 161.

<<232>> Богданова Н. А. Систем науки конституционного права. Дисс. докт. юрид. наук. М., 2001. С. 190.

<<233>> Матузов Н. И., Малько А. В. Теория государства и права: Учебник. М., Юристъ, 2004. С. 151.

<<234>> Васильев А. М. О правовых идеях-принципах // Советское государство и право. 1975. № 3. С. 15.

<<235>> Рычагова О. Е. Системообразующие факторы права. Томск, 2003. С. 57.

<<236>> Мосин С. А. Презумпции и принципы в конституционном праве Российской Федерации. М., 2009. С. 47–107.

<<237>> Теория государства и права / Под ред. Н. Г. Александрова. М., 1968. С. 437.

<<238>> Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм. М., 1960. С. 386.

<<239>> Тихомиров Ю. А. Теория закона. М., 1982. С. 203; Он же. Проблемы теории социалистической Конституции // Советское государство и право. 1978. № 2. С. 6.

<<240>> Звечаровсий И. Э. Указ. соч. С. 39.

<<241>> Нормы советского права: Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 161.

<<242>> Давыдова М. Л. Указ. соч. С. 103–118.

<<243>> Филимонов В. Д. Норма уголовного права. СПб., 2004. С.32–34.

<<244>> Карташов В. Н. Принципы права: понятие, структура, функции // Юридические записки Ярославского гос. ун-та им. П. Г. Демидова. Вып. 10. Принципы права/ Под ред. В. Н. Карташова, Л. Л. Кругликова, В. В. Бутнева. Ярославль, 2006. С. 6.

<<245>> Кузнецова О. А. Нормы-принципы российского гражданского права. М., 2006. С. 20.

<<246>> Малеин Н. С. Правовые принципы, нормы и судебная практика // Государство и право. 1996. № 6. С. 13.

<<247>> Малеин Н. С. Указ. соч. С. 13.

<<248>> Основин В. С. Особенности конституционных норм // Советское государство и право. 1979. № 4. С.18; Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 90.; Конституционное право России: курс лекций / С. И. Некрасов, Ю. Л. Шульженко, А. Н. Лебедев (и др.). Отв. Ред Ю. Л. Шульженко. М., 2007. С. 76; Богданова Н. А. Система науки конституционного права. Дисс. докт. юрид. наук. Москва, 2001. С. 190–193; Мазаев В. Д. Реализация конституционных норм. Дисс. канд. юрид. наук. Воронеж, 1982. С.127–133.

<<249>> Определение Конституционного Суда РФ от 27 декабря 2005 г. № 523–О «По жалобе граждан Бурбан Елены Леонидовны, Жирова Олега Александровича, Миловидова Дмитрия Эдуардовича, Миловидовой Ольги Владимировны и Старковой Тамары Михайловны на нарушение их конституционных прав положениями статьи 17 федерального закона «О борьбе с терроризмом»// ВКС. 2006 г. № 3.

<<250>> Определение Конституционного Суда РФ от 6 марта 2008 г. № 214–О – П «По жалобе гражданина Севашева Александра Васильевича на нарушение его конституционных прав частью 4 статьи 12 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»// ВКС РФ. № 5.2008.

<<251>> Бородянский В. И. Гражданское право. Принципы и нормы. М., 2004. С. 12

<<252>> Венгеров А. Б. Проблемы непосредственного действия советских конституционных норм // Проблемы конституционного права. Саратов, 1969. С. 74.

<<253>> Алебастрова И. А. Конституционные принципы: проблемы юридической природы и эффективности реализации // Конституционное и муниципальное право. 2007. № 7. С. 5

<<254>> СЗ РФ. 2003. № 40. Ст. 3822 (в ред. от 21 июля 2014 г.)

<<255>> СЗ РФ. 2000. № 30. Ст. 3122 (в ред. от 28 декабря 2013 г.)

<<256>> СЗ РФ. 2011. № 7. Ст. 903 (в ред. от 4 марта 2014 г.)

<<257>> Богданова Н. А. Система науки конституционного права. Дисс. … докт. юрид. наук. М. МГУ им. М. В. Ломоносова, 2001. С. 190

<<258>> Алебастрова И. А. Указ. соч. С. 10.

<<259>> См. напр. Четвернин В. А. Современные концепции естественного права М., 1998.; Лапаева В. В. Различные типы правопонимания: анализ научно-практического потенциала // Законодательство и экономика. 2006 г. № 4.

<<260>> Постановление Конституционного Суда РФ от 1 февраля 2005 г. № 1–П «По делу о проверке конституционности абзацев второго и третьего пункта 2 статьи 3 и пункта 6 статьи 47 федерального закона «О политических партиях» в связи с жалобой общественно-политической организации «Балтийская республиканская партия»// СЗ РФ. 2005. № 6. Ст. 491.

<<261>> Постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. № 2–П «По делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Алтайского края» // СЗ РФ. 1996. № 4. Ст. 409; Постановление Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2005 г. № 13–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ» в связи с жалобами ряда граждан» // СЗ РФ. 2006. № 3. Ст. 336.

<<262>> Реуф В. М. Указ. соч. С. 12.

<<263>> Бондарь Н. С., Капранова Ю. В. Конституционное измерение равноправия граждан Российской Федерации. Ростов н/Д, 2002. С. 31.

<<264>> Реуф В. М. Указ. соч. С. 12.

<<265>> Кузнецова О. А. Нормы-принципы российского гражданского права. М., 2006. С. 32.

<<266>> ВКС. 2000 г. № 5.

<<267>> Кузнецова О. А. Указ. соч. С. 100–102.

<<268>> Кряжков В. А. Толкование Конституции Конституционным Судом РФ: практика и проблемы // Вестник Конституционного Суда. 1997. № 3. С. 8.

<<269>> Гаджиев Г. А. Цели, задачи и предназначение Конституционного Суда Российской Федерации. Часть 1. // Журнал конституционного правосудия. № 1. 2008 г. С. 11.

<<270>> Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М., 2006. С. 99.

<<271>> СЗ РФ. 1994. № 13. Ст. 1447 (в ред. от 4 июня 2014 г.)

<<272>> Бондарь Н. С., Капранова Ю. В. Конституционное измерение равноправия граждан Российской Федерации. Ростов н/Д, 2002. С. 32.

<<273>> Об этом подробнее см. Гафуров З. Ш. Социально-правовое государство: причины возникновения, объективные основы, противоречия, сущность // Государство и право. 2009. № 4. С.5–15.

<<274>> Филимонов В. Д. Нормы уголовного права. СПб., 2004. С. 32.

<<275>> Смирникова Ю. Л. Регулятивная функция финансового права: системный подход и реализация. Автореф. дисс… докт. юрид. наук. М., 2012. С. 11.

<<276>> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 января 1993 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности правоприменительной практики ограничения времени оплаты вынужденного прогула при незаконном увольнении, сложившейся на основе применения законодательства о труде и постановлений пленумов Верховного Суда СССР, Верховного Суда Российской Федерации, регулирующих данные вопросы» //ВКС. 1993 г. № 2–3.

<<277>> Кузнецова О. А. Нормы-принципы российского гражданского права. М., 2006. С. 67.

<<278>> Лукашук И. И. Нормы международного права в международной нормативной системе. М., 1997. С. 89.

<<279>> Философский словарь / Под ред. И. Т. Фролова. М., 1991. С. 512

<<280>> Самигуллин В. К. Закат права или переоценка ценностей // Право и политика. 2005. № 12. С. 145.

<<281>> О гарантирующем значении норм-принципов конституционного права подробнее см. Боброва Н. А. Гарантии реализации государственно-правовых норм. Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1984. С. 67–68.

<<282>> Филимонов В. Д. Норма уголовного права. СПб., 2004. С. 32.

<<283>> Лукашук И. И. Указ. соч. С. 97.

<<284>> Загребельский Г. Толкование законов: стабильность или трансформация? // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. № 3. С. 1.

<<285>> Гаджиев Г. А. Цели, задачи и предназначение Конституционного Суда Российской Федерации. Часть 1. // Журнал конституционного правосудия. № 1. 2008 г. С. 12.

<<286>> Кузнецова О. А. Нормы-принципы российского гражданского права. М., 2006. С. 49.

<<287>> Богданова Н. А. Указ. соч. С. 195.

<<288>> Давыдова М. Л. Указ. соч. С. 108–109.

<<289>> Справедливости ради необходимо отметить, что не все исследователи относят положения, закрепленные в ч. 3 ст. 5 Конституции РФ к правовым принципам федерализма. Так, И. В. Лексин считает, что это положения, которые сформулированы как нормы-принципы, но при этом с точки зрения общей и юридической логики таковыми не являются и вообще не должны были фигурировать в конституционном тексте в этом качестве. Так, пишет И. В. Лексин, целостность есть имманентная характеристика любого современного государства, а совсем не федеративного устройства. (Подробнее см.: Лексин И. В. «Действительные» и «мнимые» конституционные принципы // Конституционное и муниципальное право. 2013. № 10. С. 2–6.).

<<290>> СЗ РФ. 1997. № 51. Ст. 5712 (в ред. от 12 марта 2014 г.).

<<291>> Данная классификация предложена Ю. А. Тихомировым. См.: Тихомиров Ю. А. Теория закона. М., 1982. С. 203.

<<292>> СЗ РФ. 2000. № 30. Ст. 3122 (в ред. от 28 декабря 2013 г.).

<<293>> СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2965 (в ред. от 2 июля 2013 г.)

<<294>> СЗ РФ. 2006. № 1 Ст. 7 (в ред. от 7 мая 2013 г.).

<<295>> СЗ РФ. 1995. № 21. Ст. 1930 (в ред. от 21 июля 2014 г.).

<<296>> СЗ РФ. 2004. № 25. Ст. 2485 (в ред. от 21 июля 2014 г.).

<<297>> СЗ РФ. 1999. № 18. Ст. 2208 (в ред. от 5 апреля 2009 г.).

<<298>> Российская газета. № 126. 03.06.1997 (в ред. от 2 июля 2013 г.).

<<299>> СЗ РФ. 1995. № 52. Ст. 5110 (в ред. от 25 ноября 2013 г.).

<<300>> СЗ РФ. 1997. № 9. Ст. 1011 (в ред. от 12 марта 2014 г.)

<<301>> СЗ РФ. 2012. № 50 (Ч. 4). Ст. 6952 (в ред. от 28 июня 2014 г.)

<<302>> Официальный сайт Московской городской Думы http://www.duma.mos.ru

<<303>> Официальный интернет-портал Правительства Московской области http://www.mosreg.ru

<<304>> Официальный интернет-портал нормативных правовых актов Хабаровского края http://laws.khv.gov.ru

<<305>> Официальный интернет-портал правовой информации Республики Башкортостан http://www.npa.bashkortostan.ru

<<306>> Официальный информационный сайт Правительства Кировской области http://www.kirovreg.ru

<<307>> СЗ РФ.2006. № 19. Ст. 2060 (в ред. от 2 июля 2013 г.)

<<308>> См. например, ст. 6 Закона Алтайского края от 29 декабря 2006 г. № 152–ЗС «О рассмотрении обращений граждан Российской Федерации на территории Алтайского края»// Сборник законодательства Алтайского края. № 128. Ч. 2. 2006. С. 36; ст. 3 Закона Томской области от 11 января 2007 г. № 5–ОЗ «Об обращениях граждан в государственные органы Томской области и органы местного самоуправления» // Собрание законодательства Томской области. 2007. № 1(18); ст. 4 Закона Ямало-Ненецкого автономного округа от 5 марта 2007 № 24–ЗАО «Об обращениях граждан»// Ведомости Государственной Думы Ямало-Ненецкого автономного округа». № 1. январь-февраль. 2007.

<<309>> См. например, ст. 2 Закона Пензенской обл. от 28 декабря 2012 г. № 2327–ЗПО «О порядке рассмотрения обращений в Пензенской области» // Пензенские губернские ведомости. 28.12.2012. № 123. С. 1; ст. 3 Закона Архангельской области от 15 марта 2012 г. № 436–29–ОЗ «О дополнительных гарантиях реализации права граждан на обращение в Архангельской области» // Ведомости Архангельского областного Собрания депутатов пятого созыва. № 29. 2012.

<<310>> Ведомости нормативных актов органов государственной власти Республики Коми. 14.05.2010. № 17. Ст. 387.

<<311>> Апт Л. Ф. Легальные определения в законодательстве и судебной практике. М., 2010. С. 6–7. Апт Л. Ф. О системной связи определений понятий российского законодательства // Юридическая техника. 2007 г. № 1. С. 112.

<<312>> См.: Чиннова М. В. Дефиниции и их использование в нормативных правовых актах. Дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. С. 20

<<313>> Давыдова М. Л. Указ. соч. С. 123.

<<314>> Определение Верховного Суда РФ от 6 марта 2008 г. № 51–Г08–14 // СПС КонсультантПлюс.

<<315>> Определение Верховного Суда РФ от 7 декабря 2007 г. № 43–Г07–22 // СПС КонсультантПлюс

<<316>> СЗ РФ. 2002. № 30. Ст. 3031 (в ред. от 21 июля 2014 г.)

<<317>> СЗ РФ. 2004. № 27. Ст. 2710 (в ред. от 24 апреля 2008 г.)

<<318>> Российская газета. № 152. 10.08.1993 (в ред. от 28 декабря 2013 г.)

<<319>> Козлова Е. И. От Советов к Парламенту: задачи науки и суть перемен /Современный российский конституционализм: проблемы теории и практики. Отв. Ред. О. Е. Кутафин, Е. С. Шугрина. М., 2008. С. 45.

<<320>> См. напр.: Апт Л. Ф. О системной связи определений понятий российского законодательства // Юридическая техника. 2007 г. № 1. С. 114.

<<321>> Чиркин В. Е. Конституционная терминология. М., 2013. С. 42.

<<322>> Баранов В. М. Законодательная дефиниция как общеправовой феномен // Законодательная дефиниция: логико-гносеологические, политико-юридические, морально-психологические и практические проблемы: Материалы международного круглого стола (Черновцы, 21–23 сентября 2006 г.) / Под ред. В. М. Баранова, П. С. Пацуркивского, Г. О. Матюшкина. Нижний Новгород, 2007. С. 51.

<<323>> Чиннова М. В. Указ. соч. С. 20.

<<324>> Чиннова М. В. Указ соч. С. 21.

<<325>> Баранов В. М. Указ. соч. С. 51.

<<326>> Подробнее о способах формулирования дефиниций в нормативных актах см. Апт Л. Ф. Легальные определения в законодательстве и судебной практике. М., 2010. С. 49–65.

<<327>> Власенко Н. А. Язык права. Иркутск, 1997. С. 155

<<328>> Подробнее см.: Колюшин Е. И. Выборы и избирательное право в зеркале судебных решений. М.: Норма, Инфра-М, 2010. С. 384.

<<329>> СЗ РФ.2001. № 23. Ст. 2277 (в ред. от 12 марта 2014 г.)

<<330>> Нашиц А. Правотворчество. Теория и законодательная техника. М., 1974. С. 203; Апт Л. Ф. Легальные определения в законодательстве и судебной практике. М.: Российская академия правосудия, 2010. С. 61.

<<331>> Статья 1 Федерального закона от 20 июля 2000 г. № 104–ФЗ «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации».

<<332>> СЗ РФ. 1999. № 15. Ст. 1750 (в ред. от 2 июля 2013 г.).

<<333>> Давыдова М. Л. Указ. соч. С. 140.

<<334>> Апт Л. Ф. О системной связи определений понятий российского законодательства // Юридическая техника. 2007 г. № 1. С. 114.

<<335>> Закон Республики Дагестан от 16 апреля 1997 г. № 8 «О нормативных правовых актах Республики Дагестан» // Собрание законодательства Республики Дагестан. 1997. № 4. Ст. 1050; 2001. № 12. Ст. 949; 2002. № 5. Ст. 338; 2002. № 12. Ст. 917; 2004. № 6. Ст. 485; 2005. № 11. Ст. 706; 2006. № 4. Ст. 221; 2006. № 12. Ст. 752; 2007. № 15. Ст. 709; 2009. № 9. Ст. 392; 2009. № 19. Ст. 894; 2013. № 7. Ст. 424; 2013. № 12. Ст. 779; Дагестанская правда. № 448–469. 31.12.2013; № 67. 08.03.2014; Закон Курской области от 2 декабря 2002 г. № 57–ЗКО «О правовых актах, принимаемых Курской областной Думой»// официальный сайт Администрации Курской области http://adm.rkursk.ru

<<336>> Закон Республики Алтай от 5 марта 2008 г. № 18–РЗ «О нормативных правовых актах Республики Алтай» // Сборник законодательства Республики Алтай. № 47(53). 2008. С. 51; № 76(82). Ч. 1. 2011. С. 179; № 81(87). 2011. С. 202; № 83(89). 2011. С. 94 № 89(95). Ч. 1. 2012. С. 12; № 89(95). Ч. 1. 2012. С. 229; № 97(103). Ч. 1. 2013. С. 74; Закон Волгоградской области от 1 октября 2002 г. № 736–ОД «О законах и иных областных нормативных правовых актах» // Волгоградская правда. № 181. 08.10.2002; № 80. 30.04.2004; № 45. 14.03.2007; № 30. 18.02.2009; № 227. 04.12.2013; № 64. 10.04.2014; Закон Иркутской области от 12 января 2010 г. № 1–ОЗ «О правовых актах Иркутской области и правотворческой деятельности в Иркутской области» // Ведомости ЗС Иркутской области. № 17. (том 1). 2010; № 30 (том 2). 2011; № 41. 2012; № 46(том 2). 2012; «Областная». № 144. 23.12.2013

<<337>> Закон Костромской области от 11 января 2007 г. № 106–4–ЗКО «О нормативных правовых актах Костромской области» //СП – нормативные документы. № 4(64). 24.01.2007; № 29(89). 06.06.2007; № 15. 17.04.2009; № 48. 25.11.2011; № 28. 12.07.2013; № 51. 20.12.2013; № 13. 31.03.2014

<<338>> Ст. 3 Закона Нижегородской области от 10 февраля 2005 г. № 8–З «О нормативных правовых актах Нижегородской области» // Нижегородские новости. № 34 (3206), 26.02.2005 г.

<<339>> Законодательная техника: Научно-практическое пособие / Под ред. Тихомирова Ю. А. М.,2000. С. 86. О необходимости единства терминологии, используемой в федеральном законодательстве и законодательстве субъектов РФ см. также: Правотворческая деятельность субъектов РФ: теория, практика, методика / Под ред. А. В. Гайды, М. Ф. Казанцева, К. В. Киселева, В. Н. Руденко. Екатеринбург: УрОРАН, 2001. С.188.

<<340>> Нашиц А. Правотворчество: теория и законодательная техника. М., 1974. С. 194.

<<341>> Керимов Д. А. Законодательная техника: Научно-методическое и учебное пособие. М., 2000. С. 69.

<<342>> Законодательная техника: Научно-практическое пособие / Под ред. Тихомирова Ю. А. М.,2000. С. 83.

<<343>> Картухин В. Ю. Технико-юридическое качество законов субъектов РФ. Автореф. Дисс. … канд. юрид. наук. Москва, 2005. С. 19.

<<344>> Ушаков А. А. Избранное: Очерки советской законодательной стилистики. Право и язык. М., 2008. С. 253

<<345>> Закон Республики Бурятия от 23 декабря 1997 г. № 610–I «О религиозной деятельности на территории Республики Бурятия» // Официальный Интернет-портал Правительства Республики Бурятия www.egov-buryatia.ru

<<346>> Российская газета. № 248. 30.12.1998.

<<347>> Часть 3 статьи 1 Закона Архангельской области от 15 июля 2003 г. № 183–23–ОЗ «Об официальном толковании законов и иных нормативных правовых актов Архангельского областного Собрания депутатов» // Ведомости Архангельского областного Собрания депутатов третьего созыва. № 23. 2003; № 5. 2009.

<<348>> Закон Республики Адыгея от 9 октября 1998 г. № 92 «О нормативных и иных правовых актах»// Официальный Интернет-сайт Государственного Совета – Хасэ Республики Адыгея http://www.gshra.ru

<<349>> Закон Республики Адыгея от 9 октября 1998 г. № 98 «О нормативных и иных правовых актах» // СПС Консультант Плюс. База «Региональное законодательство»

<<350>> Правотворческая деятельность субъектов РФ: теория, практика, методики / Под ред. А. В. Гайды, М. Ф. Казанцева, К. В. Киселева, В. Н. Руденко. Екатеринбург, УрОРАН, 2001. С.188.

<<351>> Баранов В. М., Сырых В. М. Законотворческие ошибки: понятие и типология / В кн.: Законодательная техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование. Т.1. Н. Новгород, 2001. С. 386–389.

<<352>> Закон Брянской области от 3 ноября 1997 г. № 28–З «О законах и иных нормативных правовых актах Брянской области» // Брянские известия. № 217. 18.11.1997 г. № 73; 15.04.1998; Брянский рабочий. № 39, 28.02.2001; Брянская неделя. № 25. 21.06.2001; № 45. 23.10.2003; Брянский рабочий. № 205–207. 30.12.2005; Информационный бюллетень «Официальная Брянщина». № 14. 18.08.2006; № 8. 11.05.2009; № 2. 13.02.2012; № 20. 21.12.2012; № 20. 02.08.2013; № 35. 11.12.2013.

<<353>> Областной закон Новгородской области от 4 июня 1996 г. № 50–ОЗ «Об официальном толковании областных законов и иных нормативных правовых актов областной Думы» // Новгородские ведомости. № 87. 11.06.1996.; № 68. 16.05.2001; № 10. 16.07.2003

<<354>> Закон Краснодарского края от 6 июня 1995 г. № 7–КЗ «О правотворчестве и нормативных правовых актах Краснодарского края»// Официальный сайт администрации Краснодарского края http://admkrai.krasnodar.ru

<<355>> Закон Омской области от 21 ноября 2002 г. № 409–ОЗ «О нормативных правовых актах Омской области»// Ведомости Законодательного Собрания Омской области. 2002. № 4(33). Ст. 1803; 2004. № 3(40). Ст. 2259; 2005. № 2(43). Ст. 2534; 2007 г. № 4(53). Часть II. Ст. 3420; 2008. № 2(57). Часть II. Ст. 3718; 2000. № 2(61). Часть I. Ст. 4006; 2012. № 5(78). Ст. 4879; 2013. № 3(82). Ст. 5086; Омский вестник. № 60. 2013.

<<356>> Законодательная техника. Научно-практическое пособие / Под ред. Ю. А. Тихомирова. М., 2000. С. 84.

<<357>> Ануфриева Л. П. Международное частное право. Т. 1. М., 2000. Звеков В. П. Международное коллизионное право. М., 1998.

<<358>> Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве. Иркутск, 1984.; Марченко М. Н., Прокофьев Г. С. Коллизионное право: комплексный анализ и концепция // Журнал российского права. 2000. № 10.

<<359>> Тихомиров Ю. А. Коллизионное право. М., 2000. С. 50–51.

<<360>> Стародубцева И. А. Коллизии конституционного законодательства на уровне субъектов Российской Федерации. Дисс. … канд. юрид. наук. Воронеж, 2003 г.; Шакун В. М. Коллизии в конституционном праве Российской Федерации. Дисс. … канд. юрид. наук. Челябинск, 2005; Пономарев В. В. Юридические коллизии в федеративных отношениях в Российской Федерации: конституционно-правовой механизм преодоления. Ростов /нД, 2006.

<<361>> Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве. Иркутск, 1984. С. 36–37.

<<362>> Алексеев С. С. Проблемы теории права. Т.1. Свердловск, 1972. С. 242; Тилле А. А. Время, пространство, закон: действие советского закона во времени и пространстве. М., 1965. С. 165–166; Лунц Л. А. Курс международного частного права: В 3 т. М., 2002. С. 156–157.

<<363>> См. напр. Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972. С. 241–242.

<<364>> Власенко Н. А. Указ. соч. С. 55.

<<365>> Тилле А. А. Указ. соч. С. 39.

<<366>> Тихомиров Ю. А. Указ. соч. С. 58.

<<367>> СЗ РФ. 2004. № 13. Ст. 1110 (в ред. от 12 апреля 2006 г.)

<<368>> Власенко Н. А. Указ. соч. С.59.

<<369>> СЗ РФ. 2004. № 27. Ст. 2710; 2007. № 1 (1 ч.). Ст. 2; 2008. № 17. Ст. 1754.

<<370>> Тилле А. А. Указ. соч. С. 54.

<<371>> СЗ РФ. 2007. № 30. Ст. 3745.

<<372>> СЗ РФ. 2007. № 1 (1 ч.). Ст. 1; 2007. № 23. Ст. 2690.

<<373>> СЗ РФ. 2006. № 29. Ст. 3119.

<<374>> СЗ РФ. 2004. № 13. Ст. 1110; 2005. № 27. Ст. 2706; 2006. № 16. Ст. 1644.

<<375>> СЗ РФ. 2005. № 42. Ст. 4212

<<376>> Власенко Н. А. Указ. соч. С.77.

<<377>> Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru

<<378>> СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2757 (в ред. от 12 марта 2014 г.)

<<379>> СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2965 (в ред. от 2 июля 2013 г.)

<<380>> Иванов С. А. Юридическая сила инструкций Центральной избирательной комиссии Российской Федерации и их место в правовой системе // СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<381>> СЗ РФ. 2006. № 30. Ст. 3285 (в ред. от 28 декабря 2013 г.)

<<382>> Власенко Н. А. Указ. соч. С. 77.

<<383>> Постников А. Е. Актуальные направления развития избирательного законодательства // СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства»

<<384>> Вискулова В. В. К вопросу о наделении иностранных граждан избирательными правами // СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<385>> Постников А. Е. Указ. соч.

<<386>> В настоящее время в Законе Архангельской области данная норма приведена в соответствие с федеральным законодательством.

<<387>> Решение Архангельского областного суда от 17 августа 2004 г. № 3-65/04 // КонсультантПлюс. База «Региональное законодательство»; Определение Верховного Суда РФ от 17 ноября 2004 г. № 1-Г04-20 //КонсультантПлюс. База «Судебная практика».

<<388>> В настоящей работе не проводится различия между предметом и объектом правового регулирования. Данные термины употребляются как тождественные.

<<389>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 76–83.

<<390>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 85–87

<<391>> Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М., 2006. С. 10.

<<392>> Стрекозов В. Г., Казанчев Ю. Д. Государственное (конституционное) право Российской Федерации. М, 1995. С.9–10

<<393>> Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. М., 2001. С. 30.

<<394>> Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М., 2006. С. 175–176.

<<395>> Стрекозов В. Г., Казанчев Ю. Д. Указ. соч. С.9–10.

<<396>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 59.

<<397>> Якушев В. С. О понятии правового института // Правоведение. 1970. № 6. С. 63; Алексеев С. С. Структура советского права. М., 1975. С. 140–141.

<<398>> Венгеров А. Б. Теория государства и права. Часть 2. Теория права. Т.2. М., 1996. С. 157.

<<399>> Подробнее об этой дискуссии см. Кононов К. А. Конституционно-правовой институт: теоретико-методологические основания исследования категории // Конституционное и муниципальное право. 2013. № 7. С. 2–8.

<<400>> Киримова Е. А. Правовой институт: теоретико-правовое исследование. Дисс. … канд. юрид. наук. Саратов, 1998.

<<401>> Киримова Е. А. Правовой институт: теоретико-правовое исследование. Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Саратов, 1998. С.13–15.

<<402>> Теория государства и права / Под ред. А. С. Пиголкина. М., 2003. С. 234.

<<403>> Малько А. В., Матузов Н. И. Теория государства и права. М.: Юрист, 2004. С. 310.

<<404>> Радько Т. Н. Теория государства и права. М., 2004. С. 290.

<<405>> Кононов К. А. Конституционно-правовой институт: поиски сущности категории // Конституционное и муниципальное право. 2013. № 5. С. 2–3.

<<406>> Михалева Н. А. Теоретические основы систематизации конституционных институтов социалистического права / Основные направления развития государственно-правовых институтов на современном этапе. Сб-к научн. трудов / Под ред. Е. И. Козловой. М.: Изд-во ВЮЗи, 1986. С. 30

<<407>> Авакьян С. А. Государственно-правовые институты: понятие и формирование (применительно к деятельности Советов) // Советское государство и право. 1977. № 2. С. 20–21.

<<408>> Авакьян С. А. Указ. соч. С. 23–24.

<<409>> Основные направления развития государственно-правовых институтов на современном этапе. Сб-к научн. Трудов / Под ред. Е. И. Козловой. М.: Изд-во ВЮЗи, 1986. С. 108.

<<410>> Михалева Н. А. Указ. соч. С. 20.

<<411>> Кутафин О. Е. Указ. соч. С. 55–57.

<<412>> Лучин В. О. Конституционные институты // Современный конституционализм. М., 1990. С. 28–31.

<<413>> Лучин В. О. Теоретические проблемы реализации конституционных норм. Дис. … докт. юрид. наук в форме научного доклада. М., 1993. С. 24–25.

<<414>> Бабошин О. А. Система конституционного права как отрасли российского права: Вопросы теории и практики. Дисс. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2001.

<<415>> Постников А. Е. Тенденции развития институтов конституционного права // СПС КонсультантПлюс.

<<416>> Кононов К. А. Идеологическое многообразие как институт российского конституционного права. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2009. С. 19–20; Кононов К. А. Конституционно-правовой институт: теоретико-методологические основания исследования категории // Конституционное и муниципальное право. 2013. № 7. С. 2–8; Кононов К. А. Конституционно-правовой институт: поиски сущности категории // Конституционное и муниципальное право. 2013. № 5. С. 2–8; Кононов К. А. Система отрасли конституционного права: Историко-теоретический очерк. СПб., 2011.

<<417>> Кононов К. А. Идеологическое многообразие как институт российского конституционного права. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2009. С. 19–20.

<<418>> Кононов К. А.Указ. соч. С. 19–20.

<<419>> Кононов К. А. Конституционно-правовой институт: теоретико-методологические основания исследования категории // Конституционное и муниципальное право. 2013. № 7. С. 2–8.

<<420>> Киримова Е. А. Правовой институт: теоретико-правовое исследование. Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Саратов, 1998. С. 20.

<<421>> Байтин М. И., Петров Д. Е. Метод регулирования в системе права: виды и структура // Журнал российского права. 2006. № 2.

<<422>> Следует отметить, что в последнее время активизировались исследования относительно метода конституционного права. См.: Евстифеев Д. М. Метод конституционно-правового регулирования общественных отношений // Российский юридический журнал. 2014. № 1. С. 15–25; Югов А. А. О методах отрасли конституционного (кратологического) права // Конституционное и муниципальное право. 2010. № 4. С. 8–13; Постников А. Е. О конституционно-правовом методе регулирования // Журнал российского права. 2012. № 12. С. 32–38.

<<423>> Киримова Е. А. Указ. соч. С. 14.

<<424>> Киримова Е. А. Указ. соч. С. 14–15.

<<425>> Авакьян С. А. Указ. соч. С. 21–22.

<<426>> Козлова Е. Е. Тенденции развития основных институтов советского государственного права/ Основные направления развития государственно-правовых институтов на современном этапе. Сб-к научн. трудов. / Под ред. Е. И. Козловой. М.: Изд-во ВЮЗи, 1986. С. 9.

<<427>> Следует отметить, что некоторые конституционалисты предлагают выделять институт референдума в качестве самостоятельного. См.: Комарова В. В. Референдумный процесс в Российской Федерации. М., 2004. С. 11.

<<428>> Здесь необходимо обратить внимание на понятие государственных органов. Оно является наиболее общим и включает в себя как органы государственной власти, так и иные государственные органы.

<<429>> Козлова Е. И. Указ. соч. С. 6–7.

<<430>> Подробнее см.: Козлова Е. И. Указ. соч. С. 10–11.

<<431>> См. напр. Мамут Л. С. Современная российская государственность и культура демократии // Государство и право. 2009. № 1. С. 5–14.

<<432>> См. напр. Зиновьев А. В. Конституционное право России: проблемы теории и практики. Спб.: Издательский Торговый Дом «Герда», 2000. С. 48; Чиркин В. Е. Конституционное право России: Учебник. М.: Юристъ, 2003. С. 77.

<<433>> См. напр. Бутусова Н. В. Основы конституционного строя РФ как правовой институт и предмет конституционно-правового регулирования // Вестник Московского университета. Сер. Право. 2003. № 6. С. 29.

<<434>> Байтин М. И., Петров Д. Е. Метод регулирования в системе права: виды и структура // Журнал российского права. 2006. № 2.

<<435>> Байтин М. И., Бабаев В. К. Указ. соч. С. 169–170.

<<436>> Теория государства и права / Под ред. В. М. Корельского, В. Д. Перевалова. М., 2002. С. 285.

<<437>> Матузов Н. И., Малько А. В. Теория государства и права. М.: Юрист, 2004.

<<438>> Афанасьева Л. В. Нормы права и их действие (вопросы теории). Автореф. дис. …канд. юрид. наук. М., 2000. С. 14.

<<439>> Авакьян С. А. Конституционное право России. Уч. курс. Т 1. М., 2005. С. 84.

<<440>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения М., 1997. С. 88–89; Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М., 2006. С. 10–11.

<<441>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 91.

<<442>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 92.

<<443>> Авакьян С. А. Конституционное право России. Уч. курс. Т 1. М., 2005. С. 84.

<<444>> Алексеев Н. Н. Общее учение о праве. Симферополь, 1919 г. С. 58.

<<445>> Александров Н. Г. Юридическая норма и правоотношение. М., 1947. С. 9.

<<446>> Основин В. С.Особенности конституционных норм // Советское государство и право. 1979. № 4. С. 18.

<<447>> Шебанов А. Ф. Нормы советского социалистического права. М., 1956. С. 19–20.

<<448>> Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 176–177.

<<449>> Алексеев С. С. Проблемы теории права. Курс лекций. Т. 1. Свердловск., 1972. С. 217

<<450>> Шебанов А. Ф. Нормы советского социалистического права М., 1956. С. 42.

<<451>> Общая теория государства и права. Академ. курс / Отв. ред. М. Н. Марченко. М., 2001. С. 330

<<452>> Кокотов А. Н. Конституционное право России. Курс лекций. М., Проспект, 2006. С. 11.

<<453>> Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Указ. соч. С. 176.

<<454>> Проблемы общей теории права и государства / Под общ. Ред. В. С. Нерсесянца. М., 2006. С. 264.

<<455>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 39.

<<456>> Кутафин О. Е. Указ. соч. С. 40.

<<457>> Радько Т. Н. Теория государства и права. М., 2004. С. 260.

<<458>> СЗ РФ. 2000. № 52. (Часть I). Ст. 5020 (в ред. от 12 марта 2014 г.)

<<459>> Определение ВС РФ от 4 июля 2003 г. / СПС КонсультантПлюс. База «Судебная практика».

<<460>> Алексеев С. С. Структура советского права. М., «Юридическая литература», 1975. С. 105–106.

<<461>> Алексеев С. С. Указ. соч. С. 105.

<<462>> Алексеев С. С. Указ. соч. С.106.

<<463>> Российская газета. № 232. 11.11.2008.

<<464>> Документ опубликован не был /СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<465>> Российская газета. № 4172 от 15 сентября 2006 г.

<<466>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 91.

<<467>> Общая теория советского права / Под ред. С. Н. Братуся, И. С. Самощенко. М., 1966. С. 215–216.

<<468>> Общая теория советского права / Под ред. С. Н. Братуся, И. С. Самощенко. М., 1966. С. 216–217.

<<469>> Авакьян С. А. Конституционное право России: Уч. Курс. Т 1. М., 2005. С. 85.

<<470>> Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М, 2006. С. 11.

<<471>> См. напр., Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М, 2006. С. 11.; Лапшин И. С. Диспозитивные нормы права. Н. Новгород, 2002. С. 30–33.

<<472>> Баглай М. В. Указ. соч. С. 13.

<<473>> См. напр., Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 172–173.; Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972. С. 246–247; В. В. Лазарев, С. В. Липень Теория государства и права. М., 2001. С. 237; Поляков А. В. Общая теория права: Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. СПб, 2004. С. 731.

<<474>> Лукашук И. И. Нормы международного права в международной нормативной системе. М., 1997. С. 177.

<<475>> Алексеев С. С. Право: азбука – теория – философия: Опыт комплексного исследования. М.: «Статут», 1999. С. 65.

<<476>> Общая теория права и государства / Под ред. В. В. Лазарева. М., 1994. С. 121.

<<477>> Радько Т. Н. Теория государства и права. М., 2004. С. 262.

<<478>> Яковлев В. Ф. Гражданско-правовой метод регулирования. М., 2006. С. 113–114.

<<479>> Яковлев В. Ф. Указ. соч. С. 114.

<<480>> Яковлев В. Ф. Указ. соч. С. 115.

<<481>> Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 173.

<<482>> Дорохин С. В. Деление права на публичное и частное: конституционно-правовой аспект. М., 2006. С. 100.

<<483>> Дорохин С. В. Указ. соч. С. 101.

<<484>> См. напр. Демин А. В. Диспозитивные нормы налогового права (общие подходы и отраслевая специфика) // Современное право. 2009. № 8. С. 46–51; Генрих Н. В. Императивные и диспозитивные способы регулирования уголовно-правовых отношений // Общество и право. 2010. № 3. С. 107–117.

<<485>> Авакьян С. А. Методы конституционно-правового регулирования и их специфика // Конституционное и муниципальное право. № 1. 2005. С. 3.

<<486>> Необходимо иметь в виду, что диспозитивные нормы и диспозитивность – не тождественные понятия. Диспозитивность как свобода волеизъявления субъекта осуществлять свои права и обязанности присуща и императивным нормам, но в гораздо меньшей степени. См. напр. Яковлев В. Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. М., 2006. С. 113–119; Байтин М. И., Петров Д. Е. Метод регулирования в системе права: виды и структура// Журнал российского права. 2006. № 2.

<<487>> Поляков А. В. Общая теория права: Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. СПб., 2004. С. 740.

<<488>> Франк С. Л. Духовные основы общества. С. 432–433. Цит. по: Поляков А. В. Общая теория права: Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. СПб., 2004. С. 740.

<<489>> Лапшин И. С. Диспозитивные нормы права. Н. Новгород, 2002. С. 17.

<<490>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 91.

<<491>> Конституционное право России / Отв. ред. А. Н. Кокотов, М. И. Кукушкин. М., 2008. С. 28.

<<492>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997. С. 91–92.

<<493>> Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972. С. 246.

<<494>> См. напр. Алексеев С. С. Право: азбука – теория – философия: Опыт комплексного исследования. М., 1999. С. 64–65.

<<495>> Лучин В. О. Конституционные нормы и правоотношения. М., 1997.

<<496>> См. напр. Авакьян С. А. Конституционное право России. Т.1 М., 2005. С. 85.

<<497>> См. напр. Радько Т. Н. Теория государства и права. М., 2004. С. 262.

<<498>> См. напр. Общая теория государства и права. Академ. курс. / Отв. ред. М. Н. Марченко. Т. 2. М., 2001. С. 330.

<<499>> Нормы советского права: Проблемы теории / Под ред. М. И. Байтина, В. К. Бабаева. Саратов, 1987. С. 168.

<<500>> Там же. С. 169.

<<501>> Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 175–176.

<<502>> Баранов В. М. Поощрительные нормы советского социалистического права. Саратов, 1978. С. 20–40.

<<503>> Общая теория советского права / Под ред. С. Н. Братуся, И. С. Самощенко. М., 1966. С. 215.

<<504>> Гущина Н. А. Поощрительные нормы российского права: теория и законодательная практика. СПб, 2003. С. 45–50.

<<505>> Гущина Н. А. Указ соч. С. 50.

<<506>> Такой вид норм выделен в раб. Теория государства и права: Учебник для вузов / Под ред. В. М. Корельского, В. Д. Перевалова. М., 2002. С. 288.

<<507>> Винокуров В. А. Государственное поощрение в уголовном и уголовно-исполнительном праве // Современное право. 2005 г. № 3. / СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<508>> Там же.

<<509>> Бахрах Д. Н. Поощрение в деятельности публичной администрации // Журнал российского права. 2006. № 7.

<<510>> Общая теория советского права / Под ред. С. Н. Братуся, И. С. Самощенко. М., 1966. С. 215.

<<511>> Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972. С. 250.

<<512>> Основин В. С. Нормы советского государственного права. М., 63. С. 56.

<<513>> Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. М., 1911. С. 282–283.

<<514>> Тенилова Т. Л. Время в праве. Н. Новгород., 2001. С. 40.

<<515>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М, 2001. С. 93.

<<516>> Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. № 22. Ст. 1216.

<<517>> Указ Президента РФ от 30 ноября 1993 г. № 2050 «О Государственном гербе Российской Федерации»// Собрание актов Президента и Правительства РФ. 1993. № 49. Ст. 4761.

<<518>> Указ Президента Российской Федерации от 11 декабря 1993 г. № 2126 «О Государственном флаге Российской Федерации»// Собрание актов Президента и Правительства Российской Федерации. 1993. № 51. Ст. 4928.

<<519>> Указ Президента РФ от 11.12.1993 № 2127 «О Государственном гимне Российской Федерации»// Собрание актов Президента и Правительства РФ.1993. № 51. Ст. 4929.

<<520>> СЗ РФ. 2000. № 52. (Часть I). Ст. 5020 (в ред. от 12 марта 2014 г.).

<<521>> СЗ РФ. 2000. № 52. (Часть I). Ст. 5021 (в ред. от 12 марта 2014 г.).

<<522>> СЗ РФ. 2000. № 52. (Часть I). Ст. 5022 (в ред. от 21 декабря 2012 г.).

<<523>> Общая теория советского права / Под ред. С. Н. Братуся, И. С. Самощенко. М., 1966. С. 213.

<<524>> Закон Республики Мордовия от 21 февраля 2002 г. № 10–З «О правовых актах республики Мордовия» // Ведомости ГС РМ. 2002. № 15–17 (46). Ст. 515.

<<525>> Закон Республики Адыгея от 9 октября 1998 г. «О нормативных и иных правовых актах» // Ведомости ГС-Хасэ Республики Адыгея. 30.09.1998. № 33.

<<526>> Кузнецова О. А. Обратное действие гражданского закона: проблемы теории и практики // Журнал российского права. 2006. № 8. С. 94–103.

<<527>> ВКС РФ. 2007. № 3.

<<528>> СЗ РФ. 1996. № 45. Ст. 5202.

<<529>> Конституция Республики Алтай (Основной закон) // Звезда Алтая. № 127–128. 1 июня 2007 г.

<<530>> Постановление Конституционного Суда республики Башкортостан от 29 апреля 2004 г. № 25–П «По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 2 и абзаца первого пункта 3 Инструкции о порядке представления к награждению медалью «Материнская слава», утвержденной Указом Президента Республики Башкортостанот 16 апреля 1998 г. № УП–204 «О медали «Материнская слава», в связи с жалобами граждан Котиковой Васимы Анасовны и Хакимзяновой Елены Викторовны» // Ведомости Государственного Собрания – Курултая, Президента и Правительства РБ. 2004. № 10 (184). Ст. 596.

<<531>> Кузнецова О. А. Указ. соч. С. 94–103.

<<532>> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 23 ноября 1999 г. № 16-П «По делу о проверке конституционности абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 Федерального закона от 26 сентября 1997 года «О свободе совести и о религиозных объединениях» в связи с жалобами религиозного общества Свидетелей Иеговы в городе Ярославле и религиозного объединения «Христианская церковь Прославления»// ВКС.1999. № 6.

<<533>> Решение Верховного Суда РФ от 9 ноября 2007 г. № ГКПИ07–1427. Документ опубликован не был.//СПС КонсультантПлюс. База «Судебная практика».

<<534>> См.: Постановление Конституционного Суда Республики Карелия от 19 января 2007 г. «По делу о проверке соответствия Конституции Республики Карелия некоторых положений пунктов 1 и 2 статьи 15, части 3 статьи 16 Закона Республики Карелия «О государственной гражданской службе Республики Карелия» в связи с обращением гражданки Старченко Людмилы Владимировны» // СПС КонсультантПлюс. База «Региональное законодательство».

<<535>> Малумов А. Ю., Малумов Г. Ю. Комментарий к федеральному закону «О парламентском расследовании Федерального Собрания Российской Федерации» (постатейный) // СПС КонсультантПлюс. База «Комментарии законодательства».

<<536>> Тилле А. А. Время, пространство, закон. Действие советского закона во времени и пространстве. М., 1965. С. 96.

<<537>> Бахрах Д. Н. Три способа действия во времени новых правовых норм и три способа прекращения действия старых норм // Государство и право. 2005. № 9. С. 11.

<<538>> Бахрах Д. Н. Указ. соч. С. 10.

<<539>> Общая теория государства и права. Академический курс в 3 томах. Отв. ред. М. Н. Марченко. Т. 2. М., 2001. С. 252.

<<540>> Бахрах Д. Н. Три способа действия во времени новых правовых норм и три способа прекращения действия старых норм // Государство и право. 2005. № 9. С. 8.

<<541>> Бахрах Д. Н. Указ. соч. С. 8.

<<542>> СЗ РФ. 1996. – 34. Ст. 4029 (в ред. от 20 апреля 2014 г.).

<<543>> Данный вид норм рассмотрен нами в параграфе, посвященном коллизионным нормам.

<<544>> Постановление Конституционного Суда РФ от 11 июня 2003 г. № 10–П «По делу о проверке конституционности Федерального конституционного закона «О внесении изменения и дополнения в Федеральный конституционных закон «О референдуме Российской Федерации» // СЗ РФ. 2003 г. № 25. Ст. 2564.

<<545>> Там же.

<<546>> Новая философская энциклопедия: В 4 т. / Ин-т философии РАН. Научно-ред совет: В. С. Степина, А. А. Гусейнова, Г. Ю. Семигина, А. П. Огурцова. М.: «Мысль», 2000. Т. 1. С. 450.

<<547>> Алексеев П. В., Панин А. В. Философия. М., 2009. С. 444.

<<548>> Петров Г. И. Фактор времени в советском праве // Правоведение. 1982. № 6. С. 46.

<<549>> Ромашов Р. А., Анисимова А. Н. Действие права во времени // История государства и права. 2004. № 1. С. 6.

<<550>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 24–25.

<<551>> Лучин В. О., Мазуров А. В. Новый закон о референдуме // Право и политика. 2004. № 8. С. 4–9.

<<552>> Петров Г. И. Фактор времени в советском праве // Правоведение. 1982. № 6. С. 47.

<<553>> СЗ РФ. 1994. № 8. Ст. 801.

<<554>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 114.

<<555>> Причем в первоначальной редакции закона – не позднее 23 часов. То есть временной интервал проведения публичных мероприятий был сокращен законодателем на 1 час.

<<556>> Научно-практический комментарий к Федеральному закону от 19 июня 2004 г. № 54–ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» (постатейный) / Под ред. В. В. Комаровой. М., 2009. С. 97.

<<557>> Определение Кировского областного суда от 21 февраля 2006 № 3–27/06 «О прекращении производства по делу о признании незаконным постановления избирательной комиссии в связи с пропуском заявителем установленного законом срока для обращения в суд»// СПС КонсультантПлюс

<<558>> Буква закона. № 43. 2006.

<<559>> Буква закона № 43. 2006.

<<560>> Петров Г. И. Время в советском социальном регулировании // Правоведение. 1983. № 6. С. 48.

<<561>> СЗ РФ. 09.05.1994 г. № 2. Ст. 74 (в ред. от 2 декабря 2013 г.).

<<562>> Тенилова Т. Л. Время в праве. Н. Новгород., 2001. С. 11.

<<563>> СЗ РФ. 2000. № 36. Ст. 3633 (в ред. от 9 апреля 2014 г.).

<<564>> Тенилова Т. Л. Время в праве. Н. Новгород., 2001. С. 10–11.

<<565>> СЗ РФ. 2001. № 52. (Ч. 1). Ст. 4916 (в ред. от 31 октября 2005 г.).

<<566>> СЗ РФ. 2003. № 25. Ст. 2564.

<<567>> Рабинович П. М. Время в правовом регулировании (философско-юридические аспекты) // Правоведение. 1990. № 3. С. 26–27.

<<568>> Рабинович П. М. Указ соч. С. 26.

<<569>> Конвенция о защите прав человека и основных свобод // СЗ РФ. 2001. № 2. Ст. 163.

<<570>> Доклад Уполномоченного по правам человека в РФ «О деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 2003 г.» // Российская газета. 2004. № 159. № 160.

<<571>> Волк И. В. Право, время, пространство: теоретический аспект. Автореф. дис. … канд. юр. наук. М., 2004. С. 11.

<<572>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 92.

<<573>> Авакьян С. А. Конституционное право России. Уч. Курс. М., 2005. С. 82.

<<574>> Закон РФ от 1 апреля 1993 г. № 4730–1 «О государственной границе Российской Федерации» // Российская газета. 1993. № 84 (в ред. от 7 июня 2013).

<<575>> Подробнее о составе государственной территории Российской Федерации см.: Нарутто С. В., Шугрина Е. С., Исаев И. А., Алебастрова И. А. Территория в публичном праве. М., 2013. С. 320.

<<576>> ФЗ от 31 июля 1998 г. № 155–ФЗ «О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации» // СЗ РФ. 1998. № 31. Ст. 3833 (в ред. от 03.02.2014).

<<577>> Воздушный Кодекс РФ от 19 марта 1997 г. № 60–ФЗ // СЗ РФ. 1997. № 12. Ст. 1383 (в ред. от 20 апреля 2014 г.).

<<578>> Закон РФ «О недрах» от 21 февраля 1992 г. № 2395–1 //СЗ РФ. 1995. № 10. Ст. 823 (в ред. 23 июня 2014 г.).

<<579>> ФЗ РФ от 30 ноября 1995 г. № 187–ФЗ «О континентальном шельфе Российской Федерации» // СЗ РФ. 1995. № 49. Ст. 4694 (в ред. от 3 февраля 2014 г.).

<<580>> ФЗ РФ от 17 декабря 1998 г. № 191–ФЗ «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» // СЗ РФ. 1998. № 51. Ст. 6273 (в ред. от 3 февраля 2014).

<<581>> Ведомости Московской городской Думы. 2002. № 3. Ст. 10.

<<582>> СЗ РФ. 1999. № 23. Ст. 2807.

<<583>> СЗ РФ. 2007. № 6. Ст. 682.

<<584>> СЗ РФ. 2001. № 1 (ч. 1). Ст. 13.

<<585>> Например, ФЗ от 12 июня 2002 г. № 67–ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации».

<<586>> Алексеев С. С. Общая теория права. М., 2009. С. 467.

<<587>> Трубецкой Е. Н. Лекции по энциклопедии права. М., 1917. С. 157.

<<588>> Ким А. И., Основин В. С. Государственно-правовые процессуальные нормы и их особенности // Правоведение. 1967. № 4.; Ким А. И. Советское избирательное право. М., 1965. С. 59–61; Основин В. С. Государственно-правовые отношения. М., 1965. С. 108–109.; Лучин В. О. Процессуальные нормы в советском государственном праве. М., 1976.

<<589>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 97.

<<590>> Процессуальное право: Энциклопедический словарь. / Отв. ред. Т. Е. Абова, П. А. Лупинская, Т. Г. Морщакова, Н. Г. Салищева, М. С. Шакарян. М, 2003. С. 470.

<<591>> Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. С-Пбг., 1912. С. 2.

<<592>> Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм. М., 1960. С. 218–219; Горшенев В. М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе. М., 1972. С. 156.

<<593>> Лукьянова Е. Г. Теория процессуального права. М., 2003. С. 30–39.

<<594>> См. например, Демин А. А. Материальное и процессуальное в административных правоотношениях // Административное право и процесс. 2007 г. № 2.

<<595>> Протасов В. Н. Юридическая процедура. М., 1991; Лукьянова Е. Г. Теория процессуального права. М., 2003.

<<596>> Протасов В. Н. Указ. соч. С. 6–7.

<<597>> Протасов В. Н. Указ. соч. С. 14–17.

<<598>> Лукьянова Е. Г. Теория процессуального права. М., 2003. С. 179.

<<599>> Бахрах Д. Н. Юридический процесс: понятие, особенности и виды// Государство и право. 2009. № 7. С. 83.

<<600>> Бабаев В. К., Баранов В. М., Толстик В. А. Теория государства и права в схемах и определениях. М., 2001. С. 170.

<<601>> Лучин В. О. Процессуальные нормы в советском государственном праве. М., 1976. С. 6–7.

<<602>> Боброва Н. А. Гарантии реализации государственно-правовых норм. Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1984. С. 120–124.

<<603>> Боброва Н. А. Указ. соч. С. 125.

<<604>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 97–99.

<<605>> Авакьян С. А. Конституционное право России. Т. 1 М., 2005. С. 83.

<<606>> Комарова В. В. Референдумное право и процесс России. М., 2007. С. 6–7.

<<607>> Комарова В. В. Указ. соч. С. 13. См. также Комарова В. В. Референдумный процесс в Российской Федерации. М., 2005. С. 608.

<<608>> Астафьев И. В. Процессуальные нормы конституционного права РФ. Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Казань, 2011. С. 9–10.

<<609>> Астафьев И. В. Указ. соч. С. 12.

<<610>> Юридическая процессуальная форма: теория и практика / Горшенев В. М., Недбайло П. Е. М., 1976. С. 12.

<<611>> Колобкова Л. В. Процессуальные нормы в российском праве. Автореф. дис. …канд. юрид. наук. М., 2007. С. 12.

<<612>> Юридическая процессуальная форма: теория и практика / Горшенев В. М., Недбайло П. Е. М., 1976. С. 60.

<<613>> Боброва Н. А. Указ. соч. С. 65.

<<614>> Юридическая процессуальная форма: теория и практика / Горшенев В. М., Недбайло П. Е. М., 1976. С. 63–66.

<<615>> Зражевская Т. Д., Савченко С. А. Воздействие конституционного законодательства на формирование правовой системы России// Вестник ВГУ. Серия Право. 2011. № 1. С. 35.

<<616>> На эту взаимосвязь обращали внимание В. М. Горшенев и П. Е. Недбайло в работе Юридическая процессуальная форма: теория и практика / Горшенев В. М., Недбайло П. Е. М., 1976. С. 65.

<<617>> Фадеев В. И., Варлен М. В. Депутатский мандат в Российской Федерации: конституционно-правовые основы. М., 2008. С. 198.

<<618>> В ФКЗ от 21 июля 1997 г. № 1–ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» лишь в июне 2014 г. в ст. 3 было внесено изменение, в результате которого в статье появился п. 5.1., согласно которому Конституционный Суд РФ проверяет на соответствие Конституции Российской Федерации вопрос, выносимый на референдум Российской Федерации в соответствии с федеральным конституционным законом, регулирующим проведение референдума Российской Федерации.

<<619>> Следует отметить, что не все ученые поддерживают такое подразделение материальных норм права. Так, например, Ф. Н. Фаткуллин писал: «Всякая правовая норма является средством регулирования общественных отношений, и среди них нет таких, которые бы не обладали регулятивным свойством. В то же время норма права «охраняет» ту систему правил поведения и велений по их поводу, которая содержится в ее диспозиции, гипотезе и так далее» См.: Фаткуллин Ф. Н. Проблемы теории государства и права. Курс лекций. Казань, Изд-во КГУ, 1987. С. 239.

<<620>> Общая теория права и государства / Под ред. В. В. Лазарева. М., 1994. С. 120.

<<621>> Процессуальное право: Энциклопедический словарь. / Отв. Ред. Т. Е. Абова, П. А. Лупинская, Т. Г. Морщакова, Н. Г. Салищева, М. С. Шакарян. М, 2003. С. 7.

<<622>> Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. С-Пб., 1912. С. 2–3.

<<623>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 94–95.

<<624>> Следует отметить, что ряд авторов предлагает выделять в качестве самостоятельного конституционное процессуальное право. См. напр. Овсепян Ж. И. Конституционное судебно-процессуальное право: у истоков отрасли права, науки и учебной дисциплины// Правоведение. 1999. № 2. С. 196–212.; Зражевская Т. Д. Процессуальные гарантии конституционализма // Российский конституционализм: проблема и решения: Материалы международной конференции. М., 1999. Саликов М. С. О необходимости создания курса «Конституционно-процессуальное право Российской Федерации» // Совершенствование методики преподавания и организации процесса обучения в юридических вузах России: Материалы Всероссийской учебно-методической конференции (16–17 ноября 1999 г.). Екатеринбург, 2000. С. 50–54.; Лукьянова Е. Г. Теория процессуального права. М., 2003. С. 117; Колобкова Л. В. Процессуальные нормы в российском праве. Автореф. дис. …канд. юрид. наук. М., 2007. С. 17; Савченко С. А. Конституционный процесс реализации норм, закрепляющих основы конституционного строя. Тюмень, 2011. С. 44–45.

<<625>> Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 107.

<<626>> Овчинников А. И. Неявное правотворчество в процессах конкретизации юридических норм /Конкретизация законодательства как технико-юридический прием нормотворческой, интерпретационной, правоприменительной практики: Материалы Международного симпозиума (Геленджик. 27–28 сентября 2007 года) / Под ред. В. М. Баранова. Нижний Новгород., 2008. С. 104.

<<627>> Вестник Конституционного Суда РФ. № 1. 2011.

<<628>> Определение Конституционного Суда РФ от 11 ноября 2008 г. № 556–О – Р «О разъяснении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 года № 2–П по делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» // СЗ РФ. 2008. № 48. Ст. 5722.

<<629>> Ожегов С. И. Словарь русского языка / Под ред. Н. Ю. Шведовой. 16-е изд., испр. М., Рус. яз. 1984. С. 107.

<<630>> Рикер П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике / Пер. с фр. И. С. Вдовиной. М, 2008. С. 39–40.

<<631>> Постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. № 2–П «По делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Алтайского края»// ВКС РФ. № 1. 1996; Постановление Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2005 г. № 13–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» в связи с жалобами ряда граждан» // ВКС РФ. № 1. 2006.

<<632>> Подробнее см.: Овчинников А. И., Мамычев А. Ю., Манастырный А. В., Тюрин М. Е. Юридические архетипы в правовой политике России. Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ, 2009. С. 320.

<<633>> URL: http://www.rg.ru/2010/10/29/zorkin.html (последнее посещение, 16 июня 2014 г.)

<<634>> Евсеев А. П. Психология конституционного судопроизводства. Харьков, 2013. С. 36.

<<635>> ВКС РФ. № 2. 2014.

<<636>> Постановление Конституционного Суда РФ от 20 июля 2011 г. № 20–П «По делу о проверке конституционности положений пункта 4 статьи 93.4 Бюджетного кодекса Российской Федерации, части 6 статьи 5 Федерального закона «О внесении изменений в Бюджетный кодекс Российской Федерации в части регулирования бюджетного процесса и приведении в соответствие с бюджетным законодательством Российской Федерации отдельных законодательных актов Российской Федерации» и статьи 116 Федерального закона «О федеральном бюджете на 2007 год» в связи с запросом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации» // СЗ РФ. 2011. № 33. Ст. 4948.

<<637>> Определение Конституционного Суда РФ от 24 сентября 2013 г. № 1397–О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы администрации муниципального образования «Город Новодвинск» на нарушение конституционных прав и свобод частью 1 статьи 1.4, частями 1 и 2 статьи 2.1, статьей 2.10 и частью 1 статьи 17.15 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // СПС КонсультантПлюс.

<<638>> Частично это вопрос был рассмотрен в монографии: Таева Н. Е. Толкование конституционно-правовых норм в Российской Федерации. М., 2006. С. 176.

<<639>> Баринов Э. Э., Овчинников А. И. Толкование права в деятельности Конституционного Суда Российской Федерации. Ростов н/Д., 2004. С. 26.

<<640>> Баринов Э. Э., Овчинников А. И. Указ. соч. С. 43.

<<641>> Овчинников А. И. Неявное правотворчество в процессах конкретизации юридических норм / Конкретизация законодательства как технико-юридический прием нормотворческой, интерпретационной, правоприменительной практики: Материалы Международного симпозиума (Геленджик. 27–28 сентября 2007 года) / Под ред. В. М. Баранова. Нижний Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2008. С. 103

<<642>> Кряжков В. А. Толкование Конституции Конституционным Судом РФ: практика и проблемы // Вестник Конституционного Суда РФ. 1997. № 3. С. 8–9.

<<643>> Ожегов С. И. Словарь русского языка / Под ред. Н. Ю. Шведовой. 16-е изд., испр… М., Рус. яз. 1984. С. 640.

<<644>> Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 1969. С. 434.

<<645>> Алексеев П. В., Панин А. В. Философия. М., 2009. С. 286.

<<646>> Lynn B. Squires, Marjorie Dick Rombauer. Legal Writing.– USA: West Publishing Company, 1991 – P. 72.

<<647>> Рикер П. Указ. соч. С. 51.

<<648>> Рикер П. Указ. соч. С. 51.

<<649>> Определение Конституционного Суда РФ от 11 ноября 2008 г. № 556–О – Р «О разъяснении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 года № 2–П по делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» // СЗ РФ. 2008. № 48. Ст. 5722.

<<650>> Подробнее о способах толкования и их использовании Конституционным Судом РФ см. Таева Н. Е. Толкование конституционно-правовых норм в Российской Федерации. М.,2006. С. 132–170.

<<651>> Зорькин В. Д. Россия и Конституция в XXI веке. Взгляд с Ильинки. М., 2007. С. 298–299.

<<652>> Тиунов О. И. Общепризнанные принципы и нормы международного права: понятие и их роль в решениях Конституционного Суда Российской Федерации. / Общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры в практике конституционного правосудия: материалы всероссийского совещания (Москва, 24 декабря 2002 года) / Под ред. М. А. Митюкова, С. В. Кабышева, В. К. Бобровой, А. В. Сычевой. М.: Международные отношения, 2004. С. 203.

<<653>> См. напр.: Постановление Конституционного Суда РФ от 27 марта 2012 г. № 8–П «По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 23 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина И. Д. Ушакова» // СЗ РФ. 2012. № 15. Ст. 1810; Постановление Конституционного Суда РФ от 28 февраля 2012 г. № 4–П «По делу о проверке конституционности пункта 1.1 статьи 12 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» в связи с жалобой гражданки Т. И. Романовой // СЗ РФ.2012. № 11. Ст. 1365.

<<654>> СЗ РФ. 1998. № 14. Ст. 1514.

<<655>> СЗ РФ. 2014. № 21. Ст. 2764.

<<656>> Федеральный конституционный закон от 4 июня 2014 г. № 9–ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» //Российская газета. № 127. 2014.

<<657>> Проблема понятий и категорий как центральных элементов науки конституционного права была впервые поставлена И. Е. Фарбером. Подробнее об этом см. Богданова Н. А. Система науки конституционного права. Диссертация доктора юр. наук. М., 2001. С. 163.

<<658>> Бондарь Н. С. Судебный конституционализм в России. М., 2011. С. 233–235.

<<659>> Васильев А. М. Правовые категории: Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. М., 1976. С. 46.

<<660>> См. Автономов А. С. Системность категорий конституционного права. Автореф. дисс. … докт. юр. наук. М., 1999. С. 16–17; Богданова Н. А. Система науки конституционного права. Дисс. … доктора юр. наук. М., 2001. С. 162–165; Васильев А. М. Правовые категории: Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. М., 1976. С. 57.

<<661>> Автономов А. С. Указ. соч. С. 16.

<<662>> Автономов А. С. Указ. соч. С. 16–17.

<<663>> Автономов А. С. Указ. соч. С. 17.

<<664>> Богданова Н. А. Система науки конституционного права. Дисс. … доктора юр. наук. М., 2001. С. 165.

<<665>> Зорькин В. Д. Указ. соч. С. 234.

<<666>> Постановление Конституционного Суда РФ от 30 ноября 2000 г. № 15–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Устава (Основного Закона) Курской области в редакции Закона Курской области от 22 марта 1999 года «О внесении изменений и дополнений в Устав (Основной Закон) Курской области» // СЗ РФ. 2000. № 50. Ст. 4943.

<<667>> Зорькин В. Д. Право в условиях глобальных перемен: монография. М.: Норма, 2013. С. 243.

<<668>> Зорькин В. Д. Указ. соч. С. 212.

<<669>> См напр. Постановление Конституционного Суда РФ от 27 декабря 2012 г. № 34–П «По делу о проверке конституционности положений пункта «в» части первой и части пятой статьи 4 Федерального закона «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // СЗ РФ. 2013. № 1. Ст. 78

<<670>> Определение Конституционного Суда РФ от 5 ноября 1999 г. № 182–О «По запросу Арбитражного суда города Москвы о проверке конституционности пунктов 1 и 4 части четвертой статьи 20 Федерального закона «О банках и банковской деятельности» //СЗ РФ. 1999. № 52. Ст. 6460.

<<671>> Определение Конституционного Суда РФ от 3 февраля 2000 г. № 22–О «По запросу Питкярантского городского суда Республики Карелия о проверке конституционности статьи 26 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций» // СЗ РФ.2000. № 14. Ст. 1532.

<<672>> СЗ РФ. 2004. № 27. Ст. 2804.

<<673>> Постановление Конституционного Суда РФ от 23 апреля 2004 г. № 9–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федеральных законов «О федеральном бюджете на 2002 год», «О федеральном бюджете на 2003 год», «О федеральном бюджете на 2004 год» и приложений к ним в связи с запросом группы членов Совета Федерации и жалобой гражданина А. В. Жмаковского» // СЗ РФ. 2004. № 19 (ч. 2) Ст. 1923.

<<674>> Постановление Конституционного Суда РФ от 23 апреля 2004 г. № 9–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федеральных законов «О федеральном бюджете на 2002 год», «О федеральном бюджете на 2003 год», «О федеральном бюджете на 2004 год» и приложений к ним в связи с запросом группы членов Совета Федерации и жалобой гражданина А. В. Жмаковского» // СЗ РФ. 2004. № 19 (ч. 2). Ст. 1923; Постановление Конституционного Суда РФ от 24 мая 2001 г. № 8–П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 1 и статьи 2 Федерального закона «О жилищных субсидиях гражданам, выезжающим из районов Крайнего Севера и приравненных к ним местностей» в связи с жалобами граждан А. С. Стах и г. И. Хваловой» // СЗ РФ.2001. № 22. Ст. 2276; Постановление Конституционного Суда РФ от 26 декабря 2002 г. № 17–П «По делу о проверке конституционности положения абзаца второго пункта 4 статьи 11 Федерального закона «Об обязательном государственном страховании жизни и здоровья военнослужащих, граждан, призванных на военные сборы, лиц рядового и начальствующего состава органов внутренних дел Российской Федерации, Государственной противопожарной службы, сотрудников учреждений и органов уголовно-исполнительной системы и сотрудников федеральных органов налоговой полиции» в связи с жалобой гражданина М. А. Будынина»// СЗ РФ.2003. № 1. Ст. 152.

<<675>> Постановление Конституционного Суда РФ от 29 ноября 2006 г. № 9–П «По делу о проверке конституционности пункта 100 Регламента Правительства Российской Федерации» // СЗ РФ. 2006. № 50. Ст. 5371.

<<676>> Постановление Конституционного Суда РФ от 30 апреля 1996 г. № 11–П «По делу о проверке конституционности пункта 2 Указа Президента Российской Федерации от 3 октября 1994 г. № 1969 «О мерах по укреплению единой системы исполнительной власти в Российской Федерации» и пункта 2.3 Положения о главе администрации края, области, города федерального значения, автономной области, автономного округа Российской Федерации, утвержденного названным Указом» // СЗ РФ. 1996. № 19. Ст. 2320.

<<677>> Определение Конституционного Суда РФ от 9 апреля 2002 г. № 69–О «По жалобе гражданина Игнатьичева Максима Вячеславовича на нарушение его конституционных прав положениями статей 2, 4 и 5 Федерального закона «О налоге на игорный бизнес», Законом Нижегородской области «О ставках налога на игорный бизнес» и Законом Ивановской области «О ставках налога на игорный бизнес»//СЗ РФ. 2002. № 29. Ст. 3005.

<<678>> Постановление Конституционного Суда РФ от 21 июня 1996 г. № 15–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статьи 20 Закона Республики Башкортостан «О выборах депутатов Государственного Собрания Республики Башкортостан» в связи с запросом Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Республики Башкортостан» // СЗ РФ. 1996. № 27. Ст. 3344.

<<679>> СЗ РФ. 2013. № 22. Ст. 2861.

<<680>> Подробнее об этом см. Нарутто С. В. Обращение граждан в Конституционный Суд Российской Федерации: науч. – практ. пособие. М., 2011. С. 126–144. Нарутто С. В. Конкуренция конституционных прав и свобод человека в интерпретациях Конституционного Суда Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право. 2010. № 2. С. 56–64.

<<681>> Автор вводит понятие коллизия прав.

<<682>> Пресняков М. В. Конституционная концепция принципа справедливости / под ред. Г. Н. Комковой. М.: ДМК Пресс, 2009. С. 384. /СПС КонсультантПлюс.

<<683>> СЗ РФ. 2014. № 16. Ст. 1922.

<<684>> Постановление Конституционного Суда РФ от 15 декабря 2011 г. № 28–П «По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 261 Трудового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А. Е. Остаева» // СЗ РФ. 2011. № 52. Ст. 7639.

<<685>> Хартли Т. К. Основы права Европейского сообщества. М., 1998. С. 161. Цит. По Пресняков М. В. Конституционная концепция принципа справедливости / под ред. Г. Н. Комковой. М.: ДМК Пресс, 2009.

<<686>> URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/rus_eng_mathematics/10931 (последнее посещение – 11.06.2014).

<<687>> Постановление Конституционного Суда РФ от 17 января 2013 г. № 1–П «По делу о проверке конституционности положения части 5 статьи 19.8 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью «Маслянский хлебоприемный пункт» // СЗ РФ.2013. № 4. Ст. 304.

<<688>> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 мая 2008 г. № 8–П «По делу о проверке конституционности положения части первой статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки М. А. Асламазян» // СЗ РФ. 2008. № 24. Ст. 2892

<<689>> Бержель Ж. – Л. Общая теория права / Под общ. ред. В. И. Даниленко/ Пер. с франц. М., 2000. С. 350.

<<690>> Тихомиров Ю. А. Указ соч. С. 150.

<<691>> Определение Конституционного Суда РФ от 2 июля 2013 г. № 1053-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Кочемарова Владислава Сергеевича на нарушение его конституционных прав положениями пунктов 1 и 3 статьи 1 и части третьей статьи 13 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»// ВКС РФ. № 2. 2014.

<<692>> См. напр. Постановления от 15 ноября 1996 г. по делу «Кантони (Cantoni) против Франции», от 22 июня 2000 года по делу «Коэм (Coeme) и другие против Бельгии», от 29 марта 2006 г. по делу «Ашур (Achour) против Франции», от 6 марта 2012 года по делу «Хухтамяки (Huhtamaki) против Финляндии» и др.

<<693>> Авакьян С. А. Пробелы и дефекты в конституционном праве и пути их устранения / Размышления конституционалиста: Избр. статьи. М.: Изд-во Моск. Ун-та, 2010. С. 447.

<<694>> Определение Конституционного Суда РФ от 4 октября 2012 г. № 1768–О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Коршуновой Ольги Николаевны на нарушение ее конституционных прав статьей 34 Закона Российской Федерации «О государственных гарантиях и компенсациях для лиц, работающих и проживающих в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях» // СПС КонсультантПлюс.

<<695>> Постановление Конституционного Суда РФ от 8 апреля 2014 г. № 10–П «По делу о проверке конституционности положений пункта 6 статьи 2 и пункта 7 статьи 32 Федерального закона «О некоммерческих организациях», части шестой статьи 29 Федерального закона «Об общественных объединениях» и части 1 статьи 19.34 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобами Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, фонда «Костромской центр поддержки общественных инициатив», граждан Л. Г. Кузьминой, С. М. Смиренского и В. П. Юкечева» // СЗ РФ.2014. № 16. Ст. 1921

<<696>> Постановление Конституционного Суда РФ от 23 декабря 2013 г. № 29–П «По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 1 статьи 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М. В. Кондрачука» // СЗ РФ. 2014. № 1. Ст. 79.

<<697>> Постановление Конституционного Суда РФ от 6 февраля 2014 г. № 2–П «По делу о проверке конституционности подпункта 5 статьи 4 Федерального закона «О ветеранах» в связи с жалобой гражданина В. А. Корсакова» // СЗ РФ.2014. № 7. Ст. 736.

<<698>> Бондарь Н. С. Правовая определенность – универсальный принцип конституционного нормоконтроля (практика Конституционного Суда РФ) // Конституционное и муниципальное право. 2011. № 10. С. 4–10.

<<699>> Постановление Конституционного Суда РФ от 31 марта 2011 г. № 3–П «По делу о проверке конституционности части третьей статьи 138 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С. В. Капорина, И. В. Коршуна и других» // СЗ РФ. 2011. № 15. Ст. 2191; Определение Конституционного Суда РФ от 28 июня 2012 г. № 1253–О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Супруна Михаила Николаевича на нарушение его конституционных прав статьей 137 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС КонсультантПлюс.

<<700>> Постановление Конституционного Суда РФ от 23.12.2013 № 29–П «По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 1 статьи 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М. В. Кондрачука»// Собрание законодательства РФ. 06.01.2014, № 1, ст. 79.

<<701>> Постановление Конституционного Суда РФ от 31.01.2008 № 2–П «По делу о соответствии Конституции Российской Федерации положения пункта 2 статьи 14 Федерального закона от 22 августа 2004 года № 122–ФЗ «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием Федеральных законов «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ», 11.02.2008, № 6, ст. 540.

<<702>> При этом мы отдаем себе отчет о некоторой некорректности использованного термина, поскольку он имеет четкое, формально-определенное значение.

<<703>> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 декабря 2012 г. № 34–П «По делу о проверке конституционности положений пункта «в» части первой и части пятой статьи 4 Федерального закона «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // СЗ РФ.2013. № 1. Ст. 78.

<<704>> Постановление Конституционного Суда РФ от 19 июля 2011 г. № 17–П «По делу о проверке конституционности положения пункта 5 части первой статьи 244.6 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина С. Ю. Какуева» // СЗ РФ.2011. № 30 (2). Ст. 4699.

<<705>> Определение Конституционного Суда РФ от 22 ноября 2012 г. № 2199–О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Атамановой Светланы Васильевны на нарушение ее конституционных прав частями первой и второй статьи 381 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» // СПС КонсультантПлюс.

<<706>> Пресняков М. В. Справедливость в системе конституционно-правовых ценностей // Конституционное и муниципальное право. 2009. № 16. С. 6–9.

<<707>> Дедов Д. И. Юридический метод: Научное эссе. М.: Волтерс Клувер, 2008.

<<708>> Думается, что категория «существо права» еще ждет своих исследователей.

<<709>> Определение Конституционного Суда РФ от 19 ноября 2009 г. № 1344–О – Р «О разъяснении пункта 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 года № 3–П по делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, пунктов 1 и 2 Постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР», Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях // ВКС РФ. № 1. 2010.

<<710>> Беликов А. Н. Современные проблемы реализации конституционных норм в Российской Федерации. Автореф. дис. …канд. юрид. наук. М., 2008. С. 20.

<<711>> Зорькин В. Д. Право в условиях глобальных перемен: монография. М., 2013. С. 233.

<<712>> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 октября 2013 г. № 20–П «По делу о проверке конституционности подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», части первой статьи 10 и части шестой статьи 86 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г. Б. Егорова, А. Л. Казакова, И. Ю. Кравцова, А. В. Куприянова, А. С. Латыпова и В. Ю. Синькова» // СЗ РФ. 2013. № 43. Ст. 5622.

<<713>> Постановление Конституционного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 12–П «По делу о толковании статьи 136 Конституции РФ» // СЗ РФ. 1995. № 45. Ст. 4408.

<<714>> Постановление Конституционного Суда РФ от 11 июля 2000 г. № 12–П «По делу о толковании положений статей 91 и 92 (часть 2) Конституции Российской Федерации о досрочном прекращении полномочий Президента Российской Федерации в случае стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия» // СЗ РФ. 2000. № 29. Ст. 3118.

<<715>> Постановление Конституционного Суда РФ от 20 июля 1999 г. № 12–П «По делу о проверке конституционности Федерального закона от 15 апреля 1998 года «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации» // СЗ РФ. 1999. № 30. Ст. 3989.

<<716>> Постановление Конституционного Суда РФ от 15 апреля 2014 г. № 11–П «По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 65 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» в связи с запросом Законодательного Собрания Владимирской области» // СЗ РФ. 2014. № 16. Ст. 1922.

<<717>> Постановление Конституционного Суда РФ от 13 мая 2014 г. № 14–П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 7 Федерального закона «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» в связи с жалобой гражданина А. Н. Якимова» // СЗ РФ. 2014. № 21. Ст. 2764.

<<718>> Определение Конституционного Суда РФ от 19 ноября 2009 г. № 1344–О – Р «О разъяснении пункта 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 года № 3–П по делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, пунктов 1 и 2 Постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР», Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях» // СЗ РФ. 2009. № 48. Ст. 5867.

<<719>> Авакьян С. А. Свобода общественного мнения и конституционно-правовые гарантии ее осуществления // Конституционное и муниципальное право. 2013. № 1. С. 12–21.

<<720>> Хабриева Т. Я. Толкование Конституции РФ: теория и практика. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 1997. С. 30.

<<721>> Гаджиев Г. А. Конституционный принцип самостоятельности судебной власти (на основе решений Конституционного Суда РФ 2000–2002 гг.) // Журнал российского права. 2003. № 1. С. 14.

<<722>> См. Постановление Конституционного Суда РФ от 19.03.2014 № 6–П «По делу о проверке конституционности не вступившего в силу международного договора между Российской Федерацией и Республикой Крым о принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов» // СЗ РФ. 2014. № 13. Ст. 1527.

<<723>> Там же.

<<724>> Бержель Ж.-Л. Общая теория права. М., 2000. С. 420–421.

<<725>> Брежель Ж.-Л. Указ. соч. С. 422.

<<726>> Цит. по Баринов Э. Э., Овчинников А. И. Толкование права в деятельности Конституционного Суда Российской Федерации. Ростов н/Д., 2004. С. 38.

<<727>> Васьковский Е. В. Цивилистическая методология. Учение о толковании и применении гражданских законов. М., 2002. С. 90.

<<728>> Баринов Э. Э., Овчинников А. И. Толкование права в деятельности Конституционного Суда Российской Федерации. Ростов н/Д., 2004. С. 39.

<<729>> Смирнов А. В., Манукян А. Г. Толкование норм права: учебно-практ. Пособие. М., 2008. С. 8–9.

<<730>> Эбзеев Б. С. Толкование Конституции Конституционным Судом РФ // Государство и право. 1998. № 5. С. 6.

<<731>> Тарасова В. В. Акты судебного толкования правовых норм: Юридическая природа и классификация / Под ред. М. И. Байтина. Саратов, 2002. С. 94.

<<732>> СЗ РФ. 2006. № 19. Ст. 2060.

<<733>> Постановление Конституционного Суда РФ от 18 июля 2012 г. № 19–П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1, части 1 статьи 2 и статьи 3 Федерального закона «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации» в связи с запросом Законодательного Собрания Ростовской области» // СЗ РФ.2012. № 31. Ст. 4470.

<<734>> СЗ РФ.1995. № 16. Ст. 1451.

<<735>> Хабибулина Н. И. Язык закона и его постижение в процессе языкового толкования права. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1996. С. 14.

<<736>> СЗ РФ. 1999. № 6. Ст. 866.

<<737>> Постановление Конституционного Суда РФ от 8 апреля 2014 г. № 10–П «По делу о проверке конституционности положений пункта 6 статьи 2 и пункта 7 статьи 32 Федерального закона «О некоммерческих организациях», части шестой статьи 29 Федерального закона «Об общественных объединениях» и части 1 статьи 19.34 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобами Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, фонда «Костромской центр поддержки общественных инициатив», граждан Л. Г. Кузьминой, С. М. Смиренского и В. П. Юкечева» // СЗ РФ.2014. № 16 Ст. 1921.

<<738>> Венгеров А. Б. Теория государства и права. М., 1999. С. 451.

<<739>> СЗ РФ. 2002. № 24. ст. 2253.

<<740>> Постановление Конституционного Суда РФ от 30 октября 2003 г. № 15–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобами граждан С. А. Бунтмана, К. А. Катаняна и К. С. Рожкова» // СЗ РФ. 2003. № 44. Ст. 4358.

<<741>> Постановление Конституционного Суда РФ от 23 декабря 2013 г. № 29–П «По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 1 статьи 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М. В. Кондрачука» // СЗ РФ. 2014. № 1. Ст. 79

<<742>> Эбзеев Б. С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации. М., 2013. С. 46

<<743>> Постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. № 2–П «По делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Алтайского края» // СЗ РФ. 1996. № 4. Ст. 409; Постановление Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2005 г. № 13–П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» в связи с жалобами ряда граждан»// СЗ РФ.2006. № 3. Ст. 336.

<<744>> СЗ РФ. 2000. № 29. Ст. 3118.

<<745>> Гаджиев Х. И. Толкование права и закона. М., 2000. С. 28.

Table of Contents

Н. Е. Таева НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Монография

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1 НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА КАК ЭЛЕМЕНТ СИСТЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1.1. ПОНЯТИЕ НОРМ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА И ОСОБЕННОСТИ ИХ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ: АНАЛИЗ ОСНОВНЫХ КОНЦЕПЦИЙ

1.2. СТРУКТУРА КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ: ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ И ИХ СПЕЦИФИКА

1.3. МЕСТО И РОЛЬ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГЛАВА 2 ОБЩЕРЕГУЛЯТИВНЫЕ НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

2.1. НОРМЫ-ПРИНЦИПЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

2.2. НОРМЫ-ДЕФИНИЦИИ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

2.3. КОЛЛИЗИОННЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ

ГЛАВА 3 КОНКРЕТНО-РЕГУЛЯТИВНЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

3.1. ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ ПО ОБЪЕКТУ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

3.2. ВИДЫ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ НОРМ ПО ФОРМЕ ВЫРАЖЕНИЯ ДИСПОЗИЦИИ, ИХ СООТНОШЕНИЕ С ТИПОМ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

3.3. ИМПЕРАТИВНЫЕ И ДИСПОЗИТИВНЫЕ НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

3.4. ВИДЫ НОРМ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА ПО СФЕРЕ ДЕЙСТВИЯ

3.5. МАТЕРИАЛЬНЫЕ И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ, ИХ РОЛЬ В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГЛАВА 4 НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА В КОНТЕКСТЕ РЕШЕНИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

4.1. ВЫЯВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫМ СУДОМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО СМЫСЛА НОРМ ПРАВА

4.2. КАТЕГОРИЯ «СИСТЕМНОЕ ЕДИНСТВО НОРМ» В ПРАКТИКЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

4.3. ВЛИЯНИЕ ПРАВОВЫХ ПОЗИЦИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ НА НОРМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ