Annotation

Монография есть результат исследования автора, посвященного теории вины в праве. Вина в ней рассматривается как социально-правовое явление. Приводится история возникновения института вины, анализируются основные социально-философские и психологические взгляды на понятие вины, концепции вины в юридической науке. Автором определяется место института вины в теории правонарушения и юридической ответственности, дается общетеоретическое понятие вины. Раскрываются основные параметры вины: сущность, содержание (и его интеллектуальный, волевой и эмоциональный компоненты), форма и степень вины. Анализируется влияние на вину психического состояния личности. Приводятся особенности института вины в различных сферах правового регулирования. Законодательство приведено по состоянию на октябрь 2015 г. Рекомендуется студентам юридических вузов и факультетов, аспирантам, преподавателям, практическим юристам и всем интересующимся проблемами правонарушения и юридической ответственности.

- Е. В. Юрчак

- ВВЕДЕНИЕ

- Глава 1

- § 1. Вина в историческом контексте

- § 2. Социально-философские и психологические взгляды на понятие вины

- § 3. Вина как необходимый атрибут правонарушения и юридической ответственности

- § 4. Концепции вины в юридической науке

- § 5. Невменяемость

- § 6. Пограничные состояния вины

- § 7. Вина юридических лиц

- Глава 2

- § 1. Характеристика содержания вины

- § 2. Формы и виды вины

- Глава 3

- § 1. Особенности вины в сфере публичного права

- § 2. Особенности вины в сфере частного права

- ЗАКЛЮЧЕНИЕ

- БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

- 1. Нормативные правовые акты

- 2. Судебная практика

- 3. Научная литература

- 4. Диссертационные исследования

- ПРИМЕЧАНИЯ

Е. В. Юрчак

ТЕОРИЯ ВИНЫ В ПРАВЕ

Монография

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор Т. В. Кашанина

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

ВВЕДЕНИЕ

С развитием цивилизации, когда человеческая жизнь и свободы личности приобрели наивысшую ценность, принцип ответственности за вину становится одним из центральных принципов правовой действительности, именно поэтому определение понятия вины приобретает такую значимость.

Социально-правовая сущность вины может быть раскрыта лишь с учетом всей совокупности философских, психологических и правовых ее характеристик. Поэтому институт вины рассматривается в данном исследовании в широком смысле слова, как многоаспектное правовое и социальное явление. С одной стороны, вина – это элемент социальной реальности, с другой – это правовое явление, содержание которого предусмотрено правовыми нормами.

Юридическая ответственность в различных сферах правового регулирования (публичном и частном праве) имеет свои особенности, обусловленные целями правового регулирования, поэтому принцип вины в публичном и частном праве проявляется по-разному, в связи с этим необходимо произвести анализ категории вины с позиций публично-правовой и частноправовой доктрины.

В уголовном праве, как и в других отраслях права, нет законодательного определения вины. Определение вины как психического отношения лица к совершенному деянию не отвечает современному развитию юридической науки, необходимо выработать иной, общетеоретический подход к определению данного понятия.

Проблема генезиса вины, ее содержание в теории права исследованы недостаточно глубоко. Традиционно исследуются лишь интеллектуальный и волевой компоненты вины. Нет современных научных исследований, в которых изучались бы другие общие компоненты содержания вины как правового института и их особенности применительно к различным отраслям права.

Исследователи теории правонарушения и юридической ответственности касаются вины как основного элемента субъективной стороны состава правонарушения, как основания и одного из принципов юридической ответственности. Но в работах не делается общетеоретических выводов о вине. Авторы ограничиваются в лучшем случае краткой отраслевой характеристикой форм вины и особенностей установления вины в тех отраслях права, где теория вины уже и без того достаточно исследована (в уголовном, административном, гражданском праве), в худшем – констатацией того факта, что вина – это психическое отношение лица к совершенному деянию в форме умысла и неосторожности, и данный уголовно-правовой подход называют общепринятым, не подвергая его критике, распространяя, таким образом, выводы уголовно-правовой науки на другие отраслевые науки (в том числе гражданское право). Единственным диссертационным исследованием, посвященным вине как общеправовому институту, является проведенное еще в 2004 году исследование Г. Ф. Цельникера «Вина в российском праве (общетеоретический и исторический аспекты)»1. Автор уделяет особое внимание историческому аспекту вины. В работе подробно исследованы формы и виды вины. Рассмотрение же иных общетеоретических параметров вины, равно как и понятия и значения степени вины, не являлось задачей автора.

Для квалификации противоправного деяния важно не только установить вину субъекта в деянии, но и установить конкретную форму вины, что позволяет дифференцировать юридическую ответственность. Вопрос о формах вины в правоприменительной практике играет важную роль, так как напрямую влияет на судебное решение. Ряд положений уголовно-правовой науки используется в других отраслевых правовых науках: административном, финансовом, гражданском, трудовом, семейном праве. Необходимо с учетом отраслевой специфики исследовать особенности форм и видов вины как основного элемента субъективной стороны правонарушения.

На вину и ответственность оказывает непосредственное влияние психическое состояние субъекта правонарушения в момент совершения противоправного деяния. Традиционно об учете психического состояния лица принято говорить лишь применительно к понятию невменяемости в уголовном праве. Необходимо шире исследовать, как именно наличие у лица того или иного психического расстройства или иного состояния, влияющего на психику, учитывается в отраслевом законодательстве и правоприменительной практике, сделать вывод о связи вины и психического состояния субъекта правонарушения.

Ответственность юридических лиц имеет свои особенности в отдельных отраслях права. При этом решение вопроса о вине юридического лица усложняется наличием множества разнообразных концепций о сущности юридического лица как коллективного субъекта права. Выработка единой концепции вины юридического лица при привлечении его к юридической ответственности за нарушение действующего российского законодательства является в настоящее время актуальной проблемой как теории права, так и отраслевых наук.

В данном исследовании вина рассматривается на общетеоретическом уровне, дается общая характеристика всех ее основных параметров и особенностей в публичном и частном праве, что позволяет в дальнейшем использовать выработанные в работе положения для дальнейшего исследования отдельных параметров института вины в теории права и отраслевых юридических науках.

Глава 1

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ВИНЫ

§ 1. Вина в историческом контексте

1.1. Вина в римском и праве и праве средневековой Европы

Значение историко-сравнительного анализа возникновения, становления и развития института вины в законодательстве состоит в выявлении стабильных тенденций его эволюции. Такие тенденции позволяют относительно достоверно прогнозировать дальнейшее развитие института вины. Поэтому представляется целесообразным начать комплексное теоретическое изучение проблемы вины с исторического аспекта. Многогранность и масштабность проблем истории вины и виновного вменения в праве не позволяют в рамках данного исследования осветить их во всей полноте, а поэтому остановлюсь лишь на ключевых этапах становления и развития вины как социально-правового явления.

На ранней стадии развития родового общества нормативные основы деятельности индивидов определялись интересами всего общества, возникали естественным путем. Соблюдение первобытных норм обеспечивало в первую очередь выживаемость коллектива. Различные по характеру правонарушения не разграничивались. При наступлении вредных последствий не имело значения, привели к ним умышленные или неосторожные действия или это следствие несчастного случая, действия людей оценивались по объективным признакам, вне связи с сознанием и волей. Понятие вины при родовом строе отсутствовало. Г. Спенсер отмечал, что «пока среди обществ ведется деятельная борьба за существование, чисто животный элемент справедливости мало смягчается человеческим элементом»2.

Широко распространены была коллективная ответственность и кровная месть. За проступок одного из членов рода перед другим родом отвечали все его члены. Но постепенно происходил распад групповой целостности рода. Проступок, совершенный одним из членов рода, влек для всего коллектива негативные последствия, поэтому не одобрялся. В конце концов, группа отказывалась от защиты своего сочлена, делая его лично ответственным за свое поведение и выдавая для наказания^3.

Развитию принципов индивидуальной и виновной ответственности способствовали римские юристы, обратившие внимание на волю человека. Теория вины разрабатывалась в римском частном праве.

В законе Аквилия (lex Aquilia, 286 г. до н. э.)4 была предпринята первая попытка установления ответственности за причиненный ущерб лишь за виновные (умышленные или неосторожные) действия лица^5.

Первой в римском праве возникла умышленная форма вины – «Злой умысел» (dolus malus). Злой умысел определялся как воля совершить причиняющее ущерб действие, сознавая, что оно нарушает чужие права, и желательно как средство достижения цели^6.

В современной литературе отмечают: не вполне ясно, что понималось под dolus, поведение лица или психическое отношение к нему^7, так как термин обозначал и обман, коварство, хитрость^8, и особый вид деликта – мошенничество^9.

Позже появилась еще одна форма вины – culpa (неосторожность). Ответственность лица зависела от того, была ли нарушена норма общего характера, налагающая на каждого обязанность вести себя в обществе осторожно и предусмотрительно, т. е. обязанность предвидеть возможные вредоносные последствия своих поступков^10. Эта форма вины устанавливалась, если лицо наносило вред другому без всякой мысли о том, исключительно вследствие нерадения»11, «если кто-либо заботился о чужом интересе менее того, чем вытекало из правовых предписаний в договорах доброй совести или норм обычного права при деликтных обязательствах»12.

Некоторые участники гражданского оборота не отвечали за неосторожно причиненный вред (например, хранители, землемеры), в связи с чем, с целью компенсации вреда, причиняемого их действиями, стали выделять, помимо неосторожности, грубую неосторожность – culpa lata. Под ней понималось отсутствие минимальной осмотрительности, продиктованной самыми элементарными правилами человеческого общежития, в котором выражались поразительное легкомыслие и равнодушие к интересам других лиц^13.

Затем наряду с грубой неосторожностью в римском праве начали выделять вторую форму неосторожности – легкую неосторожность (culpa levis).

Если грубая неосторожность граничила с умыслом, но отличалась от него отсутствием прямого желания причинить вред^14, то легкая неосторожность (или легкая вина) не имела такого тяжкого характера, ее критерием выступал рачительный хозяин, благоразумный человек^15. Легкая неосторожность устанавливалась, когда не была проявлена мера заботливости, присущая доброму хозяину. Этот вид вины получил название culpa (levis) in abstracto, т. е. вина по абстрактному (отвлеченному) мерилу, установленному юристами^16.

Наряду с грубой и легкой виной римское право знало и легчайшую вину (culpa levissima), при наличии которой отвечал господин, если его раб ранил или убил раба другого господина с его ведома. Однако широкого распространения эта форма вины не получила, а в договорные частноправовые отношения не проникла вообще^17.

Вину исключал случай (casus). Общее правило ответственности заключалось в том, что за случай никто не несет ответственность, а имущественные потери ложатся на собственника вещи, что соответствовало принципу casus sentit dominus (случай поражает собственника)18.

По римскому праву возможно было наступление ответственности без вины – custodia. Так, хранитель нес ответственность за сохранность вещи и в случае ее повреждения или хищения третьими лицами.

Таким образом, в римском праве вина была именно психологическим основанием ответственности, определяла ее степень^19. Д. В. Дождев пишет, что «субъективный критерий ответственности предполагает психическое отношение должника к нежелательному для кредитора событию: намеренное нанесение вреда (dolus) или небрежность, неосмотрительность, неопытность (culpa)»20. В основе вины находилась «сознательная упречность воли лица»21.

Рассолов М. М. делает вывод, что при умысле воля правонарушителя либо прямо, либо косвенно направлена на сознательное причинение вреда другому лицу путем лукавства, обмана или ухищрения. Неосторожность имеется налицо, если не было предусмотрено то, что могло быть предусмотрено заботливым человеком, или когда что-либо было объявлено лишь тогда, когда уже нельзя было избегнуть опасности^22. Таким образом, в римском праве можно увидеть элементы интеллектуального и волевого компонентов вины.

В римском праве организованные коллективные субъекты (объединения граждан, обладающие определенными признаками) несли самостоятельно юридическую ответственность. Неорганизованные коллективные субъекты – социальные общности (семья, население территории) – никогда не были субъектами ответственности. Организованные субъекты несли только имущественную ответственность, возможность их привлечения к уголовной ответственности в римском праве не обсуждалась^23.

Для раннефеодального права многих европейских государств было характерно разграничение форм вины. Так, вред, причиненный по причине вражды или коварства, влек более высокий штраф, чем небрежное причинение вреда. Но большее значение придавалось личности правонарушителя^24 и объективным обстоятельствам правонарушения. Вина устанавливалась по признакам, никакого отношения к психическому отношению лица не имеющим, иногда даже с помощью жребия. В соответствии с принципом коллективной ответственности наказывались дети и иные родственники виновного, а также лица, присутствовавшие при совершении преступления.

Впоследствии учение римских юристов проникло в каноническое право. Принятие христианства и вытеснение языческих обычаев привели к исчезновению принципа коллективной ответственности. В соответствии с христианской доктриной поведение человека стало рассматриваться с точки зрения нравственных идеалов, а предметом суда становится грех преступления, совершенного человеком по своей воле. Таким образом, в законодательстве Средних веков виновность отождествляется с греховностью^25.

В Средние века категория юридического лица впервые приобретает не свойственные ей функции, заменяя собой фактический коллектив как реальный субъект права. Если в римском праве коллективы наделялись качествами юридического лица исключительно для целей гражданского оборота, то сейчас корпорация рассматривается во всех ее проявлениях как единый юридический субъект, практические функции упрощения имущественного оборота отходят на задний план, уступая место целям публичным и политическим^26.

В работах канонистов (Иннокентий IV) корпорация признается дееспособным, но не имеющим собственной воли субъектом, который не может нести самостоятельную ответственность. Поэтому в силу признаваемой законом фикции волеизъявление юридического лица заменяется волеизъявлением его органа или представителя^27. Вина юридического лица определяется по вине его участников.

На основе римского права и положений, выдвинутых Иннокентием IV, Ф. К. Савиньи в Новое время обосновал свою теорию олицетворения, воспринятую законодателем в первой половине XIX века. Юридическое лицо – это личность вымышленная, реально не существующая, это фиктивный субъект, допускаемый только для юридических целей. Как простая фикция юридическое лицо не может иметь сознания и воли и, следовательно, недееспособно; этот недостаток дееспособности восполняется представительством. Противоположные взгляды на сущность юридического лица представителей различных школ права: германистов, романистов и других – так или иначе основаны на том, что юридическое лицо – это не вполне реальный субъект права^28.

1.2. Вина в российском дореволюционном праве

В начале развития древнерусского права карательная деятельность государства заключалась лишь в том, чтобы регулировать проявления мести обидчику со стороны потерпевшего или его родственников, поэтому вина как внутреннее отношение лица к деянию вообще не имела значения^29. Причинитель вреда наказывался независимо от того, желал он нанести этот вред или нет, даже если вред причинен случайно. Наказывались безумные, дети, животные. Если виновник по какой-то причине умирал, то обиженный мстил членам его рода^30.

В период действия Русской Правды уголовное правонарушение в законе не отграничивалось от гражданско-правового. Субъективная сторона преступления включала умысел или неосторожность. Корыстный умысел был отнесен к отягчающим вину обстоятельствам. Под виной понимался факт причинения вреда, само правонарушение^31, психическое отношение лица к деянию также значения не имело^32. Долгое время в праве господствовало объективное вменение, виновность не отграничивалась от мотивов правонарушения. При определении меры ответственности поведение оценивалось по внешним признакам, например алкогольное опьянение смягчало ответственность^33.

В системе наказаний по Русской Правде существовал особый вид виры (штрафа) – «дикая», или «повальная». Она налагалась на всю общину, если община не выдавала своего члена, подозреваемого в убийстве, или не могла отвести от себя подозрения. Таким образом, все члены общины были связаны круговой порукой^34.

С возрастанием значимости в законодательстве государственных интересов приоритеты сдвинулись с защиты частных лиц на защиту интересов государства и общества, а государство приобретало все большую власть над обществом. В Судебниках 1497 и 1550 годов виновность определяется как определенное состояние лица, проигравшего дело, а затем и как условие ответственности личности. Значительно более подробно были определены субъективные признаки преступления, разработаны формы вины^35.

Термины «преступление» и «вина» появились в юридических текстах в конце XVI века, но для установления вины значение имела не столько злая воля преступника, сколько степень нарушения общественного интереса. Необходимость выяснения формы вины предписывалась и в судебных актах^36.

Следующим нормативным актом комплексного характера, содержащим положения о вине, стало Соборное уложение 1649 года^37. Все большее значение придавалось защите общечеловеческих ценностей: жизни, здоровья, чести и достоинства граждан.

Ответственность за содеянное дифференцировалась в зависимости от степени вины, различались неумышленное, умышленное и случайное совершение деяния. Но за неосторожные деяния совершивший их наказывался так же, как за умышленные, что связано с принципом объективного вменения: наказание налагалось за результат действия, а не за его мотив.

В Уложении впервые в законодательстве был закреплен принцип индивидуализации ответственности за преступления, который распространялся даже на преступления против государства, в отношении которых долгое время действовал принцип коллективной ответственности. Однако сохранялся институт ответственности третьих лиц. Так, поручительство в значительной мере походило на ответственность поручителя за правонарушение лица, за которого он поручился^38.

Дальнейшее развитие институт вины получил в эпоху становления абсолютизма. Основными нормативными документами того времени, содержащими нормы о вине, были Артикул воинский^39, Краткое изображение процессов или судебных тяжб^40 (1715 г.) и Указ о форме суда (1723 г.)41. Продолжало действовать Уложение царя Алексея Михайловича.

По законодательству Петра I уголовная ответственность лица ставилась в зависимость от его вины, в нормах Артикула воинского говорилось о наказании только виновных людей: «наказание исполнитца над виновным по делу и состоянию оного, и какую вину в том имеет, или тюрьмою, денежным наказанием, шпицрутеном или сему подобным»42.

В Воинских артикулах впервые в российском законодательстве появились нормы об учете психического состояния лица, привлекаемого к ответственности. «Умалишенные» или освобождались от ответственности, или им назначалось более легкое наказание в зависимости от совершенного преступления (артикул 195)43. При назначении наказания учитывалось психическое отношение лица к деянию и его последствиям, давалась оценка способности лица самостоятельно определять линию своего поведения (свобода воли). Вменяемость понималась как способность отдавать отчет своим действиям, она являлась условием признания лица в полной мере виновным^44.

В законодательстве Петра I впервые были отражены основы аффектированного умысла: «Ежели кто другого, не одумавшись с сердца, или опамятовась, бранными словами выбранит, оный перед судом у обиженного христианское прощение имеет чинить и просить о прощении»45.

М. С. Строгович полагал, что Артикулы содержали основы современной презумпции невиновности: «лучше десять виновных освободить, нежели одного невиновного к смерти приговорить»46.

Изменения, введенные петровским законодательством, оказали огромное влияние на дальнейшее развитие института виновности. Но, несмотря на установление в законе принципа индивидуальной ответственности, и в законодательстве, и в практике продолжал действовать принцип объективного вменения.

Неосторожные действия нередко наказывались так же, как и умышленные. Более того, уголовная ответственность могла наступать даже независимо от наличия вины. Преследуя цель искоренения преступности и установления порядка в государстве, суды, как и прежде, уделяли основное внимание результату действия, а не его мотиву.

Законодательство Петра I продолжило традицию применения принципа коллективной ответственности: очень часто заставляло отвечать за действительных виновников или вместе с ними их жен и детей, родственников и свойственников, иногда даже посторонних им лиц^47.

При рассмотрении дел, связанных с дезертирством военнослужащих, применялся институт децимации. Во-первых, казнили главу полка или роты, во-вторых, из рядовых по жребию выбирали и казнили каждого десятого, а остальных наказывали иным способом. При этом закреплялась возможность доказать отсутствие своей вины и получить пощаду (артикул 97)48.

Дальнейшее развитие принципы индивидуализации ответственности и субъективного вменения получили в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года^49. Под виной понималось умышленное или неосторожное отношение лица к деянию. Выделялись следующие формы вины: умысел (с заранее обдуманным намерением или с внезапным побуждением) и неосторожность (при которой последствия деяния не могли быть с легкостью предвидимы или при которой вредных последствий невозможно было предвидеть вообще).

Учитывалась мера вины (глава 3, отдел 3), приводились обстоятельства, ее увеличивающие и уменьшающие. Так, умысел и высокая степень безнравственности побуждений (мотивов) учитывались в качестве отягчающих обстоятельств. Невежество, легкомыслие, состояние аффекта смягчали наказание (глава 3, отделы 4 и 5)50.

В Уложении были перечислены случаи, при которых «содеянное не должно быть вменяемо в вину»: случайность, безумие, необходимая оборона, непреодолимая сила освобождали от уголовной ответственности.

Но Уложение так же, как и предыдущие нормативные акты, не отошло полностью от принципа объективного вменения. Исключения из принципа вины как следовали прямо из норм закона, так и выводились путем толкования норм. Так, например, штраф (пеню), назначенный юридическому лицу, обязаны были уплатить все его члены, их личная виновность при этом не учитывалась. При этом штраф платили и те лица, которые не знали и не могли знать о совершении правонарушения, а также и душевнобольные^51.

В 1903 году коллективом отечественных ученых-юристов: Н. А. Неклюдовым, Н. Д. Сергиевским, Н. С. Таганцевым, И. Я. Фойницким – был подготовлен проект нового Уголовного уложения, который содержал нормы, определяющие конкретные критерии вменяемости – юридический и медицинский; обстоятельства, исключающие уголовную ответственность; возрастные границы привлечения к уголовной ответственности.

Предложенный проект нашел свое отражение в принятом 22 марта 1903 года Уголовном уложении^52 лишь частично. Понятие вины в нем близко к современному, вина определялась как внутреннее отношение лица к совершенному деянию в форме умысла или неосторожности^53. Умысел уже не делился на заранее обдуманный и внезапно возникший. Виды неосторожности выделялись следующие: преступная небрежность (не предвидел последствий, хотя должен был и мог их предвидеть) и преступная самонадеянность (предвидел наступление последствий, но легкомысленно рассчитывал их предотвратить).

Уголовным уложением провозглашались отказ от принципа объективного вменения, принцип индивидуализации наказания.

В отличие от уголовного законодательства, дореволюционное гражданское право исходило из того, что обязательства должны исполняться надлежащим образом. По причине неопределенности и краткости законодательных положений степень вины должника в должной мере не учитывалась^54, что критиковалось практически всеми цивилистами^55.

Но уже при подготовке проекта Гражданского уложения 1905 года^56 в центре внимания его разработчиков оказались вопросы вины и ее влияния на гражданско-правовую ответственность. В результате была выработана норма, в соответствии с которой должник отвечает за убытки, причиненные верителю неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, если не докажет, что исполнение обязательства вполне или в части сделалось невозможным вследствие такого события, которого он, должник, не мог ни предвидеть, ни предотвратить при той осмотрительности, какая требовалась от него по исполнению обязательства (случайное событие). Вопрос же о том, не исполнил ли должник обязательство с умыслом причинить верителю убытки или без умысла, а лишь относясь безразлично к сознаваемому или невыгодному положению верителя, не получающего удовлетворения, не имел никакого значения для имущественной ответственности. Общим правилом для признания должника, соответственно, виновным или невиновным в неисполнении обязательства проект российского Гражданского уложения признавал отвлеченное понятие о степени осмотрительности рачительного, заботливого хозяина^57.

Таким образом, в дореволюционном законодательстве понятие вины было близко к современному: в уголовном праве вина определялась через ее формы как психическое отношение лица к совершенному деянию, а в гражданском – через непринятие соответствующих ситуации мер.

1.3. Вина в советском праве

Политические преобразования в России, вызванные революцией 1917 года, повлекли изменение законодательства, в том числе и норм, регулирующих применение мер юридической ответственности за правонарушения.

Перед новой советской правовой наукой стояла задача по преодолению влияния буржуазного юридического мировоззрения, в связи с чем предлагалось изъять из уголовного права понятия «вина», «вменяемость», «наказание» как буржуазные^58.

Ни в Уголовном кодексе от 1 июня 1922 года^59, ни в Основных началах уголовного законодательства СССР и союзных республик от 31 октября 1924 года^60, ни в Уголовном кодексе от 1926 года^61 понятие «вина» не употребляется, хотя сохранены формы вины: умысел и неосторожность. Основанием уголовной ответственности является общественная опасность – либо субъекта, либо деяния, либо того и другого. Умысел или неосторожность и вменяемость представляются как необходимые условия назначения наказания.

Исключение из уголовного законодательства всякого упоминания о вине и виновности по-разному оценивалось учеными того периода. Одни авторы видели в этом несомненное проявление влияния социологического направления (А. А. Пионтковский)62. Другие рассматривали это как принципиальный разрыв со старым буржуазным уголовным правом, избавление от прошлого наследия. Так, М. А. Чельцов-Бебутов, считая правильным отказ законодателя от принципа вины, писал: «Здесь как раз очень важно было освободиться от гипноза старых формул. Слишком уж идея вины срослась за века своего существования с идеей свободы воли, с одной стороны, и с идеей справедливого воздаяния – с другой»63. На этом основании автор считал, что следующим шагом законодателя должен быть отказ от понятий умысла и неосторожности, которые, по его мнению, практически не нужны^64. Такой подход можно объяснить тем, что некоторые ученые специфику нового советского права видели в замене наказания мерами социальной защиты и в отказе от принципа вины^65.

Существовали и иные точки зрения, например, по мнению П. Г. Мишунина, с первых месяцев советской власти одновременно с возникновением советского уголовного права возникает институт вины и принцип ответственности только при наличии вины, поскольку объективное вменение чуждо советскому уголовному праву^66.

Назаренко Г. В. отмечает, что такие совершенно противоположные оценки давались по причине того, что четкого, однозначного и поддерживаемого всем юридическим сообществом понятия вины не существовало, не были определены границы данного понятия^67.

Основы уголовного законодательства Союза СССР и союзных республик 1958 года^68 и Уголовный кодекс РСФСР 1960 года^69 установили, что лицо подлежит ответственности только за виновно (то есть умышленно или неосторожно) совершенное деяние. Вина в этих актах понимается прежде всего как психическое отношение к деянию.

Выводы

История развития вины – это процесс постепенного перемещения ее из сферы материальных признаков правонарушения в сферу субъективных оснований юридической ответственности. Вина, бывшая в течение долгого времени признаком объективной стороны состава правонарушения и означавшая само противоправное деяние или причастность е его совершению, с развитием законодательства и теоретических взглядов стала необходимым для привлечения к ответственности элементом субъективной стороны. Психическому отношению личности к своему общественно вредному деянию со временем придается все большее значение.

§ 2. Социально-философские и психологические взгляды на понятие вины

2.1. Предварительные замечания

Понятие вины исторически упоминалось не только в законодательстве и трудах по юриспруденции. Проблемы вины и виновности давно обсуждаются в теологических и философских трактатах, трудах по психологии, психоанализу, в юридической литературе. Проблема вины многогранна и может быть рассмотрена с позиций различных дисциплин и методологий.

Согласно философскому словарю: «Вина (виновность) – это то, что достойно упрека. Осуждая человека, ему ставят в вину то, что он вел себя неправильно и решал несправедливо, хотя мог бы вести себя иначе, а решать справедливо»70.

Толковый словарь В. И. Даля определяет вину (виновность) в двух значениях: как начало, причину, источник, повод, предлог и как провинность, преступление, прегрешение, грех, всякий недозволенный, предосудительный поступок^71. Исходя из этого, можно заключить, что данная категория рассматривается в двух аспектах. Во-первых, под виной понимается внутреннее отношение индивида к совершенному поступку, во-вторых, внешняя оценка, выраженная в упреке совершенного поступка обществом^72.

2.2. Понятие вины в теологии

Зарождение философского воззрения на проблему сущности вины (виновности) принадлежит теории божественной первопричины.

С утверждением христианства складывается метафизическое понимание вины: человек признается безусловно виновным не только вследствие своего несовершенства и связанной с этим неспособности до конца исполнить свой долг, но и в связи со всем происходящим вокруг него; вина ассоциируется с идеей человеческой природы, испорченной первородным грехом^73.

В Ветхом Завете мы можем найти следующие упоминания о вине. Узнав о грехопадении Адама и Евы, Бог спросил Адама: «Не ел ли ты плодов с дерева, от которого я запретил тебе есть?» Но Адам сказал: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне плод и я его ел». Так Адам стал перекладывать вину на Еву и даже на самого Бога, давшего ему жену. В этой формуле достаточно ясно прослеживается отсутствие четкого разграничения между виной и ответственностью, а также то, что вина является причиной гнева Бога и последующих тягот и лишений, обрушенных им на людей.

Новый Завет, не используя самого термина вины, дает своеобразную трактовку ее содержания: «Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много. А который не знал и сделал достойное наказания, бит будет меньше»74. Из данного упоминания можно заключить, что уже на заре существования человеческого рода понятием вины охватывались и ответственность за совершенное неблаговидное деяние, и отношение лица к тому, что он совершил.

Именно божественное возложение вины на Адама и Еву явилось причиной осуждения человечества в его поступках. Мысль о греховной природе бытия человека была основополагающей в истории философской мысли первого тысячелетия^75.

Идея сущности вины как акта божественной оценки грехопадения прослеживается и в трудах мыслителей средневековой философии.

Фома Аквинский (1225–1274), подвергнув анализу проблему мотивации человеческого поведения, пришел к выводу, что структура поступка состоит из четырех элементов: стремление к чему-либо; усилие воли, выбор, определение мотивов, обдумывание способа действия; одобрение и само действование. Согласно его учению, поступки должны совершаться на основе разума, который выступает основой человеческой свободы, осуществляющейся в границах, очерченных Богом^76. Впоследствии в Европе на почве христианской теологии возникла уголовно-правовая теория ответственности как вины за грех. Вывод о свободе воли индивида можно считать предпосылкой к возникновению теории субъективной причины вины.

2.3. Философская трактовка понятия вины

В дальнейшем развитии философской мысли о сущности вины (виновности) отчетливее просматривается тенденция дуализма. Так, Г. Лейбниц (1646–1716 гг.) ставит под сомнение объективную природу вины (виновности) и пытается противопоставить субъективную теорию. Ученый задается вопросом о том, «каким образом душа может быть заражена первородным грехом, служащим корнем личных грехов, без того, чтобы Бог, подвергающий ее этому, не проявлял несправедливости»77. Г. Лейбниц пытается доказать объективную и субъективную природу сущности вины (виновности).

Определяющая роль в обосновании теории двойственной природы вины (виновности) принадлежит классической немецкой философии. Дуализм вины (виновности) приобретает свои современные очертания благодаря философским воззрениям И. Канта и Г. Гегеля.

Так, анализируя свободу воли и рассматривая поступки человека, И. Кант предлагает оценивать как эмпирическую сторону, выраженную во внешнем проявлении поступка, так и умопостигаемый элемент деятельности, являющейся результатом свободной воли, основанный на самостоятельном трансцендентальном начале»78.

«Когда человек совершает преступление, – пишет И. Кант, – вина целиком ложится на него, ибо, несмотря на все эмпирические условия поступка, разум был вполне свободен». В своих работах «Основы метафизики морали», «Критика практического разума», «Религия в пределах только разума», «Метафизика нравов» он доказывает, что, с одной стороны, человек – существо материального мира, а с другой – существо сверхчувственное, нравственное. Рассуждая о нравственной ценности поведения человека в обществе, Кант формулирует следующее правило: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему как к средству»79.

Г. В. Ф. Гегель, полемизируя с Кантом, утверждал, что нельзя возводить убеждения и совесть индивида в ранг закона. Гегелевская концепция позволяет рассматривать чувство вины как «рефлектированный в себя действительный дух», простую самость нравственной субстанции в целом. Он, в частности, писал, что «невинного страдания не бывает, страдание всегда есть вина»80.

Подтверждая природную сущность человека, Гегель признает, что внешнее наличное бытие может извратить поступок человека, однако лицо может признать своей виной только то «наличное бытие в действии, которое заключалось в его знании и воле, только то, что было его умыслом»81. Философ фактически разграничивает внутреннее проявление вины, которое выражается в волевом намерении лица, и внешнее (оценочное) понимание вины как суждения о поступке человека на основе его морального проявления объективных нравственных установок^82. В этой связи, по Гегелю, субъекту могут быть приписаны лишь такие деяния, которые обусловлены и определены им самим – его умыслом и намерением. При этом лишь из содержания того или иного морального суждения можно определить, соответствует ли совесть определенного индивида и его представление о добре идее совести и действительному добру или расходятся с ними.

Таким образом, в своих воззрениях о вине Г. Гегель исходит из приоритета нравственного государства перед моральным субъектом. При этом идеи Г. Гегеля в полной мере дополняют и усиливают теорию И. Канта о двойственной природе вины (виновности)83.

2.4. Марксизм о вине

Решительно отвергал суждения религиозно-философских и идеалистических школ о проблемах вины Ф. Энгельс. В своем труде «Анти-Дюринг» (1878 г.) один из основоположников марксизма значительную часть посвятил жесточайшей критике идеалистических взглядов на проблему вины. Определив христианскую заповедь о первородном грехе как идею о равенстве людей, соответствующую характеру религии рабов и угнетенных^84, Ф. Энгельс отвергает идеализм и его идеи о вине как извращенную и надуманную теорию.

Взгляды материалистов на отдельные научные проблемы, в том числе и на философские воззрения о сущности вины (виновности), сказались на дальнейшем развитии доктрины вины в советской России.

В теории советского уголовного права признание подсудимого виновным означало, что советский суд, обсудив все обстоятельства, установленные на судебном следствии, и установив, что подсудимый своими действиями (или бездействием) выполнил состав инкриминируемого ему преступления, дал его действиям ту отрицательную морально-политическую оценку, которая служит основанием уголовной ответственности подсудимого.

Невозможность отрицательной морально-политической оценки исключает вину, и, наоборот, отрицательная морально-политическая оценка того или иного лица означает признание его виновным.

Советский суд в соответствии с его классово-политической природой при разрешении вопросов вины должен прежде всего исходить из положения, что действие, виновное с точки зрения социалистического уголовного права, – это действие, виновное перед трудящимися, перед социалистическим государством^85.

2.5. Русские философы о вине

Вместе с тем в русской философской мысли можно обнаружить и идеалистические воззрения на проблему вины (виновности).

Религиозно-философское обоснование понятия вины можно встретить в трудах Б. П. Вышеславцева. Исследователь основывает свои взгляды на божественном принципе виновности человека перед Богом. При этом в понимании Б. П. Вышеславцева воля может быть наделена этической ценностью, позволяющей свободному существу утверждать свою свободу, то есть совершать «акт выбора», «акт предпочтения», основанный на моральном предпочтении^86. Рационализированное философское понятие вины как первородного греха соотносится с субъективными возможностями индивида реализовывать свою волю на основе чувственного восприятия.

Н. А. Бердяев называет грехопадение «отрицательной, пустой, формальной свободой произвола», которой противостоит содержательный свободный волевой акт. Искупая вину, лицо должно не только осознать ее, но и покаяться в ней, не доводя себя до отчаяния. По мнению Н. А. Бердяева, на такие поступки способны лишь «подлинно свободные», утверждающие волю содержательно, а не формально^87. Такое мировоззрение на проблему вины и ее искупление через свободный волевой акт также, на мой взгляд, является выражением признания принципа дуализма.

Подводя итог анализу философских воззрений на понятие и сущность вины (виновности), можно сделать следующие выводы:

1. Проблема вины как одна из основных проблем человеческого бытия признается всеми философскими учениями на протяжении всего пути развития философской мысли.

2. Наиболее последовательное эволюционно обоснованное объяснение вины дается в идеалистическом учении о воле, свободе и необходимости.

3. Дуализм понимания сущности вины (виновности) приводит философские воззрения к выводу о необходимости всеобщей нравственной (общественной) оценки внешней стороны поступка человека и внутреннего, сознательного элемента.

4. С развитием и обоснованием идеи о дуализме категория виновности находит свою прочную связь непосредственно с оценочным суждением о человеческом поступке как акте, выраженном в расхождении субъективной воли и намерения с общеустановленной целью (интересами), а категория вины – непосредственно с внутренним состоянием человека в отношении к данному поступку и общеустановленным целям (интересам). Современные воззрения философов, в отличие от ранних исследователей, имеют уже отчетливую психологическую окраску, признавая прямую связь между развитием «я» и способностью человека испытывать вину.

2.6. Психологический подход к понятию вины

Обзор современной психологической и философской научной литературы показывает, как различные методологические подходы внесли соответствующий вклад в изучение и исследование нравственной природы чувства вины.

В зарубежной психологии основные разработки проблем вины были осуществлены в рамках психоанализа. Согласно этому подходу, люди испытывают чувство вины, так как им присущи асоциальные побуждения. Зигмунд Фрейд рассматривал вину как нравственную разновидность тревоги, как «тревогу совести». Этой же точки зрения придерживается и другой психоаналитик – Готфрид Мандлер, утверждающий, что вина и тревога – это разные названия одного и того же явления. Вина, по этому автору, – это тревога относительно реального или воображаемого промаха. Переживание этой разновидности тревоги запускает особый защитный механизм, с помощью которого человек пытается загладить или нейтрализовать ущерб, нанесенный его ошибочными действиями.

Бихевиоризм – ведущее направление американской психологии, возникшее на рубеже XIX–XX веков, – основывается на принципе «психология должна изучать поведение, а не сознание». В отличие от психоанализа, теории бихевиоризма обозначают условия, источники развития чувства вины. Осьюбел отмечал, что в роли одной из самых существенных предпосылок развития совести и эмоции вины можно рассматривать мощное желание родителей и всего общества в целом воспитать у подрастающего поколения чувство ответственности. По мнению Б. Ф. Скиннера, чувство вины представляет собой страх, возникающий у индивида после совершения поступка, если ранее за аналогичный поступок он был подвергнут наказанию^88.

Представители экзистенционалистского направления считают, что вина существует автономно и не связана с нарушением запретов.

Ролло Мэй выделял три формы экзистенциальной вины: вину за нереализованные возможности, вину за невозможность полного слияния с другим человеком, вину за невозможность слияния с природой.

К. Изард относит вину к одной из двенадцати базовых эмоций, хотя она и не имеет отчетливого мимического или пантомимического выражения. Эмоции стыда, застенчивости и вины являются базовыми, неотъемлемыми элементами человеческой натуры. Вина играет главную роль в процессе становления совести и формирования нравственности человека. Основанием для переживания вины является «неправильный» поступок, вступивший в противоречие с моральными, этическими или религиозными нормами. Обычно эмоция вины напрямую связана с осознанием факта проступка или предательства собственных взглядов и убеждений. Кроме того, переживание вины может быть связано с безответственным поступком. Вина возникает в ситуациях, связанных с чувством ответственности.

Автор подчеркивает, что причиной для переживания вины с равной легкостью и с равной вероятностью может стать как действие, так и бездействие – то есть как имевшие место чувство, мысль или поступок, противоречащие этическим нормам, так и чувство, мысль или поступок, отсутствовавшие в определенное время и в определенной ситуации, в которой они были уместны и желательны. Главной причиной вины, таким образом, является проступок. К. Изард определяет проступок во-первых, как аморальное деяние, во-вторых, как нарушение внутреннего стандарта и, в-третьих, как предательство.

Ощущение совершаемого греха объединяет разные по форме поступки и является активатором эмоции вины. Грех автор определяет как причинение нравственного или физического вреда живому существу, и отмечает, что понимание греха во многом определяется религией, воспитанием и культурой. Схема возникновения чувства вины следующая: во-первых, диктуемые обществом стандарты поведения переходят из разряда внешних в разряд внутренних норм человека, он сам следит за их соблюдением, во-вторых, субъект совершает поступки и, в-третьих, если его поведение не соответствует усвоенным им нормам, несет ответственность за свои поступки в первую очередь перед собой, и поэтому чувствует себя виноватым^89.

В. В. Столин подобным образом описывает механизм возникновения чувства вины. Он представляет вину в качестве феномена раскаяния, который входит в процесс самосознания, запускаемый конфликтным смыслом в результате совершения поступка. Поступком он называет действие, объективно связанное с двумя мотивами так, что служит шагом в направлении к одному из них и одновременно шагом в направлении от другого, и в силу этого обладающее конфликтным смыслом. Осознание чувства вины относится только к тем ситуациям, когда, во-первых, человек объективно признал поступок, то есть совершен выбор между двумя мотивами, и, во-вторых, раскаивается в нем, так как эмоции, чувства подсказывают человеку, что выбор он сделал не верный, пошел против самого себя, на деле отвергнутый мотив важнее выбранного. При этом личность переживает конфликтный смысл поступка и готова нести за него ответственность^90.

2.7. Комплексный подход к понятию вины

Кроме перечисленных точек зрения на проблему вины, хотелось бы особо выделить научную позицию видного отечественного ученого К. Муздыбаева, который является основоположником отечественной комплексной теории вины.

Согласно этой теории, вина – это негативное чувство, связанное с осознанием своего поступка и умением делать каузальные выводы.

«Вина, – пишет Муздыбаев, – это негативное чувство, связанное с осознанием своего поступка»91. Индивид осознаёт результаты своих действий, признаёт, что такие действия запрещены. Именно противоречие между предписанной нормой и неверным действием индивида служит предпосылкой появления у него чувства вины. Условием возникновения чувства вины является способность нарушителя к самокритике.

Санкции за предосудительное поведение могут налагаться как окружающей средой, так и самой личностью. Диапазон санкций в последнем случае простирается от сожаления и раскаяния до угрызений совести и комплекса вины.

Переживание индивидом вины протекает в трех измерениях: аффективном, когнитивном, мотивационном. Аффективный эмоциональный компонент включает в себя внутреннее напряжение индивида, связанное с риском утраты самоуважения. Если человек признает себя виновным, у него возникает побуждение загладить причиненный вред (мотивационный компонент вины). Когнитивное измерение вины является самым важным, так как прежде всего индивид должен быть в состоянии осознать вредные последствия своего поступка^92. Каждая культура и каждый социальный институт (семья, церковь, общество и т. д.), в основе которых лежат этические и моральные принципы, формируют некие условные сигналы вины, они предписывают определенные стандарты поведения и пытаются внушить их подрастающему поколению. Будучи сформулированными, эти предписания (моральные и этические принципы) образуют когнитивный компонент совести^93.

Заслуживает внимания подход к вине, предложенный российским исследователем Ю. М. Орловым в работе «Восхождение к индивидуальности». Непроизвольно, случайно возникающие мысли сами собой могут включать механизм активности, конструирующей вину в самых неподходящих ситуациях. Чувство вины возникает вследствие непроизвольной, привычной активности, результаты которой автор описывает следующим образом. Во-первых, автоматически человеческий ум конструирует модель, каким субъект должен быть, по мнению другого субъекта. Эта модель может быть реальной, т. е. соответствовать хотя бы в ключевых моментах подлинным ожиданиям другого, но она может быть и совсем не такой, каковы ожидания другого. Во-вторых, субъект воспринимает свое поведение или состояние здесь и теперь. В-третьих, происходит сличение модели ожидания с собственным поведением, в результате которого обнаруживается рассогласование. Этот разрыв между тем, каким человек должен быть здесь и теперь, и тем, кто он есть, усиливается и подкрепляется внешними проявлениями чувства обиды другого. И если с обидой еще можно справиться, изменив свое отношение к ситуации и поступку другого, то чувство вины не может быть изменено по воле человека, он страдает от чувства вины. Таким образом, познание вины состоит в том, чтобы осознать эти три группы операций, совершаемых нашим умом (построение модели ожидания, представление о своем поведении и состоянии и акт сличения себя с этой меркой), и контролировать их.

С философской точки зрения категории «вина» и «стыд» традиционно рассматриваются вместе из-за общности регулятивных функций. Категории позора и вины обозначают границы между приемлемым и неприемлемым поведением в обществе и обеспечивают комплекс идей, с помощью которых современные государства регулируют поведение индивидуумов. В научных исследованиях подчеркивается центральное положение триады вины, стыда и позора в системе уголовного правосудия^94.

В исследованиях западных ученых, как отмечает Дэвид Нэш, феномен стыда если и упоминается, то необоснованно описывается как некая примитивная преходящая эмоция. Распространена идея о том, что стыд существует исключительно в примитивных обществах, которые уступили место современным, более развитым культурам, основанным на концепции вины. Касаясь современного общества, в рамках данной концепции предполагается, что ему не свойственны формы стыда, они замещены современной эмоцией – виной^95.

Однако большинство исследователей данного вопроса признают, что проблемы вины и стыда пронизывают все общество. Но ни понятие вины, ни понятие стыда не имеют точного определения, которое было бы авторитетно признано в профессиональном сообществе.

Одной из причин, по которой вину и стыд можно спутать, является то, что человек может испытывать их одновременно. Одно и то же поведение может пробудить стыд в одном человеке, вину – в другом и оба чувства – в третьем.

Чувство вины возникает у человека, когда он нарушил реальные правила (моральные, юридические, религиозные). Чувство стыда появляется у него вследствие неуместности, неадекватности поступка. Виновный человек сосредоточивает внимание на совершенных им действиях, тогда как пристыженный человек анализирует самого себя, испытывает унижение^96. Таким образом, самый простой способ различить вину и стыд – это помнить, что стыд затрагивает личность человека, «его целостную самость», вина же относится к его актуальному или планируемому поведению. Стыдящийся человек думает: «Как Я мог совершить это?», а виновный: «Как я мог совершить ЭТО?»97

Стыд и вина по-разному переживаются индивидом. Ощущение провала – центральная характеристика индивида, испытывающего стыд или вину. Но кризис стыда – духовный, стыдящийся человек задается вопросом, стоит ли ему жить, и часто не находит оправданий своему человеческому существованию, чувствует себя неадекватным своему человеческому облику.

Виновного же в первую очередь заботит то, что он сделал неправильно и как это отразится на нем и остальных. Его ошибка – в действии, в том, что он преступает социальные нормы^98. Кризис «веры в себя» гораздо реже сопровождает чувство вины, нежели чувство стыда, виновный, хоть и ожидает сурового наказания, как правило, не задается вопросами о своем праве на существование^99.

Одновременно стыд, как и вина, является универсальным регулятором социального поведения личности.

Проводя социально-психологический анализ вины и стыда как системы отношений личности к себе и другому, в диссертационном исследовании Короткова Е. В. дает следующие определения вины и стыда, которые позволяют отличать один феномен от другого:

Вина – отрицательное отношение к своему поступку, когда негативные события интерпретируются как результат своего, подлежащего коррекции поведения.

Стыд – отрицательное отношение к своему «Я», когда оно глобально и константно оценивается в качестве причины негативных событий или ему в глобальном и устойчивом смысле приписывается некая ущербность^100.

Позор в большинстве современных толковых словарей определяется как бесчестье, постыдное, унизительное положение, вызывающее презрение^101.

Сам по себе позор не является правовой концепцией, но является «нравственным оправданием криминализации определенных деяний». В целом позор рассматривается как достойное порицания поведение: те, кого порицают за уголовные преступления, должны нести ответственность за свое преступное поведение и демонстрировать стыд. Ожидаемый уровень стыда во многом зависит от того, какой позор придется понести индивиду с учетом его виновности в совершенном преступлении^102.

Позорящие наказания зачастую заменяли смертную казнь. Так, Пол Фридленд предполагает, что изначально смертные казни в средневековой Франции функционировали в качестве коллективного спектакля, в ходе которого преступник должен был публично обратиться за прощением и покаяться перед народом. Однако в середине XVII века смертная казнь превратилась в зрелище для устрашения народа, в развлечение, что заставило государство, в конце концов, отказаться от ее публичного исполнения. Как только казнь утратила функцию покаяния и публичного обращения к прощению за содеянное, общины предпочли пользоваться хорошо отлаженным механизмом позорящих наказаний для обеспечения раскаяния и признания вины, а также возмещения общине или конкретным ее представителям нанесенного преступлением ущерба^103. Предание позору, таким образом, является самой суровой формой искупления вины. Со временем публичное опозоривание стало рассматриваться как неуместное, считаться жестоким, нецивилизованным^104. Уже в конце XIX века прогрессивные русские юристы говорили о том, что современное законодательство должно стремиться не к опозориванию, а к исправлению преступника, причем, скорее, путем его временной изоляции, а затем реинтеграции в обычную социальную среду^105.

Таким образом, говоря о соотношении чувства вины, стыда и позора, следует сделать вывод о том, что индивид подвергается позору со стороны общества, с тем чтобы он испытал стыд и публично раскаялся в совершенном деянии^106.

Выводы

1. Необходимо различать вину как психический процесс и как негативную позицию личности, заслуживающую порицания. Соответственно этому в понятии вины можно выделить два основных момента: вину деяния (как характеристику поведения и его абстрактной законодательной модели) и вину личности (как упречность поведения и моральное основание репрессии).

2. Дуализм сущности вины (вина как психическое отношение к своему деянию и вина как внешняя оценка деяния со стороны общества) сформировался не сразу и имеет весьма длинный путь своего развития, непосредственно связанный с историей философской мысли.

3. Анализ рассмотренных позиций ученых показывает, что с психологической точки зрения переживание чувства вины связано с периодом, непосредственно следующим за совершением негативного деяния. На сегодняшний день нет однозначной трактовки психологического термина «вина» и единого понимания этого явления.

§ 3. Вина как необходимый атрибут правонарушения и юридической ответственности

3.1. Взаимосвязь вины, правонарушения и юридической ответственности

Для формирования общетеоретической конструкции вины в юридической науке необходимо показать связь вины с правонарушением, субъектом правонарушения и юридической ответственностью, определить соотношение понятий «вина», «принцип вины», «виновность», разрешить вопрос о возможности привлечения к юридической ответственности без установления вины.

В теории права является общепризнанным, что правонарушение – это противоправное, виновное, наказуемое, общественно вредное деяние деликтоспособного лица, причиняющее вред интересам личности, общества, государства^107.

По признаку общественной опасности правонарушения делят на преступления и проступки. Большинство теоретиков выделяет гражданско-правовые, административные и дисциплинарные проступки^108. Но наряду с ними многие ученые выделяют и иные виды проступков. Так, по классификации Т. В. Кашаниной насчитывается восемь проступков (административные, дисциплинарные, материальные, гражданские, семейные, конституционные, финансовые, процессуальные)109. Если признавать, что каждой отрасли права соответствует свой вид правонарушения, то нужно выделять земельные, семейные, экологические, гражданско-процессуальные, уголовно-процессуальные и иные правонарушения^110. Однако это будет возможно лишь при очень высоком развитии права.

Состав правонарушения – это система признаков противоправного деяния, необходимая для его квалификации в качестве правонарушения^111. Состав правонарушения включает объект, объективную сторону, субъективную сторону, субъект, что признается не только в теории государства и права и уголовном праве, но и в других отраслевых юридических науках (конституционном^112, трудовом^113, административном^114, финансовом^115, налоговом^116, гражданском^117, семейном^118 праве). Составы всех видов правонарушений предусматривают вину как основной элемент субъективной стороны состава правонарушения^119. Конституционный Суд РФ подчеркнул, что наличие состава правонарушения является необходимым основанием для всех видов юридической ответственности^120.

За совершение деяния, содержащего все признаки состава правонарушения, субъект несет юридическую ответственность. Юридическая ответственность означает негативную реакцию государства на совершенное правонарушение, нравственно-правовое осуждение, порицание государством правонарушителя^121. По справедливому мнению Т. Н. Радько, «юридическая ответственность – это особый вид государственного принуждения, состоящий в претерпевании субъектом права невыгодных последствий, предусмотренных санкцией нарушенной нормы, и осуществляемый в форме охранительного правоотношения»122.

Таким образом, виновно совершенное деяние является основанием субъективной юридической ответственности^123.

Виды ответственности различаются между собой по основаниям, по мерам взыскания, по порядку привлечения и кругу лиц, осуществляющих привлечение к юридической ответственности, по форме итогового правоприменительного акта^124.

Традиционно выделяют следующие виды юридической ответственности: уголовную, административную, гражданско-правовую, дисциплинарную, материальную; в последние годы в науке утвердилась точка зрения, что конституционно-правовую и муниципально-правовую ответственность следует считать самостоятельными видами юридической ответственности^125.

В юридической науке достаточно распространено мнение, что наличие особого вида юридической ответственности обязательно для признания отрасли права самостоятельной^126. Более того, ни одна отрасль права не может нормально функционировать без своего собственного вида юридической ответственности^127. Действительно, основным критерием разграничения системы юридической ответственности на виды являются особенности предмета и метода правового регулирования, что позволяет определить отраслевую принадлежность определенного вида юридической ответственности, взаимопроникновение и точки пересечения различных видов юридической ответственности. Но, по моему мнению, видов ответственности меньше, чем видов правонарушений, и тем более меньше, чем отраслей права. Можно предположить, что это результат более динамичного развития регулятивных отраслей права (экологическое, предпринимательское, земельное, информационное право и др.), по сравнению с охранительными (уголовное, административное и др.). Регулятивные отрасли права вынуждены приспосабливать имеющиеся охранительные нормы к своим нуждам, не успев пока выработать собственные. Но это дело времени.

В науке высказывают предложение классифицировать юридическую ответственность на частноправовую и публично-правовую^128. В основе такого деления может лежать функция, выполняемая юридической ответственностью (восстановительная или карательная). Но юридическая ответственность выполняет и другие функции (превентивную, воспитательную). Кроме того, любая ответственность выполняет одновременно несколько функций, нет в чистом виде карательной или восстановительной ответственности. Другие ученые в основу классификации кладут интерес, нарушение которого является основанием ответственности (частный или публичный)129. С этим основанием деления тоже нельзя согласиться, так как правоотношения, возникающие вследствие совершения любого правонарушения, являются публично-правовыми^130.

Таким образом, по моему мнению, можно говорить об особенностях юридической ответственности и вины как ее основания в частном праве и публичном праве, но не о частноправовой и публично-правовой ответственности как отдельных видах юридической ответственности.

Несмотря на то что виды юридической ответственности имеют свои особенности, в отношениях юридической ответственности существуют единые, общеправовые и межотраслевые понятия (например, противоправное деяние, вредные последствия, смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства). К числу таких понятий относится и вина. Так, уголовно-правовые определения понятий «необходимая оборона», «крайняя необходимость», «умысел», «неосторожность» восприняты административным правом и иными отраслями права^131.

Принцип ответственности за вину (принцип вины) является одним из основных принципов юридической ответственности. По мнению Конституционного Суда РФ, принципы презумпции невиновности и виновной ответственности означают наличие вины как необходимого элемента состава правонарушения и, следовательно, как основания привлечения к юридической ответственности^132.

Не следует смешивать понятия «вина» и «принцип вины». Принцип вины заключается в том, что юридическая ответственность устанавливается и применяется в отношении только тех индивидуальных и коллективных субъектов, в чьих деяниях установлена вина^133. Законодательно он закреплен в ст. 5 Уголовного кодекса РФ, в соответствии с которой лицо подлежит ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. Уголовная ответственность за невиновное причинение вреда не допускается^134.

Конституция РФ в ст. 49 закрепляет принцип презумпции невиновности, согласно которому каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. При этом с учетом положений данной конституционной нормы недопустимо возлагать на обвиняемого (подсудимого) доказывание своей невиновности^135.

3.2. Соотношение вины и виновности

В законодательстве, в теории государства и права и в отраслевых юридических науках используются и понятие «вина», и понятие «виновность», в связи с чем необходимо определить их соотношение. Приведу основные точки зрения, сложившиеся в науке по данному вопросу:

1. Понятия «вина» и «виновность» являются взаимозаменяемыми (П. С. Дагель^136, В. А. Белов^137). В текстах научных трудов соотношение вины и виновности не рассматривается, термин «виновность» употребляется в скобках после термина «вина».

2. Вина и виновность различны по объему.

В рамках данного подхода Т. Л. Сергеева различает вину и виновность, указывая, что термин «вина» обозначает только субъективное основание юридической ответственности, а «виновность» – общее основание ответственности (виновность включает и вину, и объективные обстоятельства)138. Мурадов Э. С. и Яни П. С. полагают, что виновность, помимо вины, включает оценку общественной опасности и противоправности деяния^139. Векленко С. В. в понятие «виновность» включает вину субъекта и процессуальное закрепление вины правоприменителем^140. Стрилец О. В. пишет, что виновность, в отличие от вины, подразумевает не только психическое отношение лица к совершаемому им деянию в соответствующих формах, не только негативную оценку обществом поведения лица, совершившего преступление, но и признание этого отношения достаточным для назначения наказания^141. В самом широком смысле виновность означает наличие состава правонарушения, а вина является лишь признаком его субъективной стороны^142.

3. Вина характеризует субъективную сторону правонарушения, а виновность – это принцип ответственности, в основе которого лежит установление вины, это не тождественные, но однородные понятия^143.

4. Вина – это элемент субъективной стороны, а виновность – состояние субъекта, вина которого доказана и установлена^144.

5. Виновность – качественное динамическое состояние вины конкретного субъекта применительно к конкретному деянию^145.

6. Виновность – это признак деяния (объективной стороны), вина – признак субъективной стороны. Виновность обозначает факт объективной действительности, характеризующий предусмотренное законом психическое отношение лица к совершаемому деянию и его последствиям и подлежащий доказыванию по делу^146.

7. Виновность – внеправовая категория, от термина «виновность» нужно вообще отказаться, используя только термин «вина»147.

Не отрицая права на существование вышеуказанных точек зрения, я полагаю, что нельзя смешивать виновность и причастность, нельзя виновность включать в объективную сторону состава правонарушения. Виновность, по моему мнению, – это доказанная и установленная правоприменительным актом вина. Можно дать следующее понятие виновности: виновность – это установленное вступившим в законную силу правоприменительным актом психическое отношение субъекта к совершаемому им деянию и его последствиям в форме умысла или неосторожности, которому дана отрицательная оценка со стороны государства.

Дискуссионным является вопрос о том, вправе ли присяжные при доказанности вины подсудимого с точки зрения права оправдать его. Он не был решен однозначно за все время функционирования суда присяжных в России^148, его решение упирается в проблему понимания вины и виновности в контексте вопросов, разрешаемых присяжными заседателями.

Статья 339 Уголовно-процессуального кодекса РФ предусматривает, что по каждому из деяний, в совершении которых обвиняется подсудимый, присяжным ставятся три основных вопроса: 1) доказано ли, что деяние имело место; 2) доказано ли, что это деяние совершил подсудимый; 3) виновен ли подсудимый в совершении этого деяния^149.

Если расценивать виновность как исключительно уголовно-правовую категорию, то ответ на вопрос о виновности предполагает определение конкретных формы и вида вины^150. Решение присяжных о невиновности подсудимого означало бы при таком подходе отсутствие состава преступления, в этом случае становится невозможной нуллификация (отмена) оправдательного приговора, основанного на вердикте присяжных^151. Между тем такие оправдательные приговоры часто отменяются при пересмотре^152.

Противоположной является концепция «виновности-наказания». Если оценка виновности со стороны государства основывается на том, как именно с точки зрения права в психическом отношении лица выразилось его отрицательное отношение к интересам личности, общества или государства, то в основу решения суда присяжных положены представления о добре и зле. Чтобы оценить поведение с точки зрения нравственности, не нужно обладать специальными познаниями. Виновность здесь означает убежденность присяжных в том, что деяние является безнравственным и поэтому субъект заслуживает наказания. Вина понимается как социальная вредность содеянного. Присяжные не обладают юридическими знаниями, не обсуждают вопрос о форме вины, а соотносят деяние с нормами морали, делают вывод о нравственном падении субъекта^153. Таким образом, специфика решения вопроса о виновности присяжными заседателями заключается в том, что вина и виновность расцениваются здесь в первую очередь не с позиций права, что еще раз подчеркивает социально-правовую сущность вины.

3.3. Юридическая ответственность без вины

Предметом дискуссии является возможность применения мер юридической ответственности к невиновному лицу. Существует точка зрения, что возможно привлечение к юридической ответственности без установления вины (например, в гражданском праве возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности), что связано с компенсаторной функцией ответственности.

В науке сложилось несколько подходов к юридической ответственности за объективно противоправное (содержащее формально признаки состава правонарушения, но совершенное без вины) деяние и к признанию принципа вины общеправовым:

1. Ответственность без вины невозможна, так как вина входит как основной элемент субъективной стороны в состав правонарушения, принцип вины является общеправовым (О. Э. Лейст^154, В. С. Нерсесянц^155, Я. В. Трофимов^156, В. Н. Кудрявцев^157, Е. Л. Ковалева^158, Ю. А. Денисов^159, Р. Л. Хачатуров, Д. А. Липинский^160, М. Б. Мироненко^161, И. В. Маштаков^162, Ю. В. Романец^163, С. Н. Кожевников^164).

2. Основанием ответственности за вред в гражданском праве является риск, который берет на себя лицо. Следует различать меры юридической ответственности и защитные меры. Применение мер ответственности всегда основано на принципе вины (О. А. Красавчиков^165, В. А. Ойгензихт^166, Х. И. Шварц^167, С. Н. Братусь^168, Б. С. Антимонов^169, Л. В. Фоноберов^170, Б. Т. Базылев^171, Н. С. Малеин^172, О. Н. Садиков^173).

3. Безвиновная ответственность возникает за правонарушения с усеченным составом (в которых нет субъективной стороны) (В. М. Болдинов^174, В. Т. Смирнов, А. А. Собчак^175, А. А. Тебряев^176, Г. К. Матвеев^177, В. А. Кинсбурская^178).

4. Безвиновная ответственность возникает в предусмотренных законом случаях за объективно противоправное деяние. Для наступления ответственности достаточно доказать лишь событие правонарушения, причиненный вред и причастность лица. Ответственность без вины является одним из отраслевых принципов юридической ответственности (в гражданском, налоговом, конституционном праве) (И. С. Самощенко, М. Х. Фарукшин^179, А. В. Ефремов^180, Т. Б. Шубина^181, А. Ф. Галузин^182, С. С. Алексеев^183, О. В. Дмитриева^184, И. Г. Захаров^185, И. А. Минникес^186, Н. А. Пьянов^187, М. А. Хужин^188, В. Б. Малинин, А. Ф. Парфенов^189, П. Н. Позняков^190, В. А. Соловьев^191, И. Н. Соловьев^192, Е. А. Суханов^193).

Представляется, что отнесение ответственности без вины к числу принципов юридической ответственности – это попытка оправдать бессилие государства, так как оно, не справляясь с проблемами, возникающими в правовом регулировании, пытается решить их за счет имущественной сферы безвиновного субъекта^194. Вина, по моему мнению, является обязательным условием наступления любого вида юридической ответственности. Ответственность в гражданском праве также предполагает наличие вины лица в совершенном правонарушении. На таких позициях стоит и Конституционный Суд РФ: наличие вины – общий и непосредственный принцип юридической ответственности во всех отраслях права. Конституционный Суд подчеркивает общеправовое значение вины для установления и реализации юридической ответственности^195. Более подробно вопрос об учете вины как основания гражданско-правовой ответственности раскрыт в соответствующем параграфе.

3.4. Функции вины в праве

Исследовав связь вины с правонарушением и юридической ответственностью, соотнеся понятия «вина», «принцип вины», «виновность», можно выделить функции, выполняемые институтом вины в праве:

1. С идеологической точки зрения, вина является идеей, оправдывающей (легитимирующей) государственное принуждение в соответствующих случаях.

2. Вина является одним из основных элементов состава правонарушения, основанием и принципом юридической ответственности и наказания, препятствует недифференцированному привлечению к юридической ответственности любых субъектов, причинивших вред^196.

3. Вина является критерием индивидуализации наказания^197, придает карательной функции права справедливость и соразмерность, ставя силу карательного воздействия в зависимость от формы и степени вины^198.

В настоящее время, когда человеческая жизнь и свободы личности приобрели наивысшую ценность, институт вины работает на увеличение значимости личности, исключение произвольного привлечения к юридической ответственности, что невозможно без надлежащей оценки отношения лица к совершенному деянию.

Выводы

1. Вина является основным элементом субъективной стороны состава правонарушения. Деяние, содержащее все признаки состава правонарушения, является основанием субъективной юридической ответственности.

2. Принципы презумпции невиновности и виновной ответственности означают наличие вины как необходимого элемента состава правонарушения и основания привлечения к юридической ответственности. Привлечение к ответственности за объективно противоправное деяние недопустимо.

3. Виновность – это установленное вступившим в законную силу правоприменительным актом психическое отношение субъекта к совершаемому им деянию и его последствиям в форме умысла или неосторожности, которому дана отрицательная оценка со стороны государства. Специфика решения вопроса о виновности присяжными заседателями заключается в том, что вина и виновность расцениваются ими в первую очередь не с позиций права.

§ 4. Концепции вины в юридической науке

4.1. Предварительные замечания

Вина является основанием привлечения лица к юридической ответственности и ее центральным принципом. Несмотря на это, в законодательстве и юридической науке нет четкого общепризнанного понятия вины. Определение вины как психического отношения лица к совершенному деянию не удовлетворяет потребности развивающегося законодательства и правоприменительной практики, не является общеправовым, неприменимо к юридическим лицам, поэтому необходимо выработать иной, общетеоретический подход к определению данного понятия.

Понятие вины в первую очередь разрабатывалось и разрабатывается в науке уголовного права, поэтому изложение ведется здесь с опорой в основном на уголовно-правовые источники.

Дореволюционная школа отечественного уголовного права отстаивала принцип субъективного вменения, придерживаясь психологической концепции вины.

По мнению Н. С. Таганцева, вменение лицу преступного деяния означает признание лица не только совершившим это деяние, но и виновным в нем, а поэтому уголовно-ответственным; без вины нет ответственности и вменения. В учении Н. С. Таганцева основное внимание уделялось разработке форм вины, а не термина «вина»199.

С. В. Познышев давал следующее определение: «Под виною в уголовном праве следует разуметь проявленное субъектом такое настроение, при котором он действует преступным образом, сознавая или, по крайней мере, имея возможность сознать преступный характер своего поведения и находясь в таких обстоятельствах, что мог бы от данного поведения удержаться, если бы у него не были недоразвиты противодействующие последнему чувствования и представления»200.

В науке послереволюционного периода также не существовало четкого, общепризнанного понятия вины и понятия виновности, не были определены границы данных понятий.

В статье 10 Руководящих начал по уголовному праву Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (далее РСФСР) от 12 декабря 1919 г. законодатель отступил от принципа наступления юридической ответственности только при наличии вины: «преступление в классовом обществе вызывается укладом общественных отношений, в которых живет преступник. Поэтому наказание не есть возмездие за вину, не есть искупление вины»201.

Ни в Уголовном кодексе РСФСР от 1 июня 1922 г.202, ни в Основных началах уголовного законодательства Союза Советских Социалистических Республик (далее СССР) и союзных республик от 31 октября 1924 г.203, ни в Уголовном кодексе от 1926 г.204 не употребляется понятие «вина», хотя сохранен умысел (прямой и косвенный) как необходимое условие уголовной ответственности. Основанием уголовной ответственности становится общественная опасность – либо субъекта, либо деяния, либо того и другого, а вменяемость, умысел и неосторожность представляются как необходимые условия применения мер наказания.

Уголовный кодекс Российской Федерации^205 (далее УК РФ) также не содержит понятия вины.

В теории права существует несколько концепций вины: нормативная, оценочная, психологическая, опасного состояния. Наибольшее развитие данные концепции получили в науке уголовного права.

4.2. Нормативная концепция вины

Сторонники нормативного направления отстаивают выраженную в законе конструкцию видов умысла и неосторожности. При этом не разрешаются возникающие в связи с такой конструкцией внутренние юридико-практические противоречия. Проблема определения уголовно-правовой категории вины не ставится.

Законодатель ограничился не совсем удачной редакцией видов умысла и неосторожности. В действующей системе уголовно-правовых норм Общей части функциональная и юридико-техническая стороны форм вины не нашли своего непосредственного выражения. Это создает существенные сложности в практике уголовного правоприменения. Нормативизм ограничивается регламентированными в правовых нормах признаками, невольно отстаивая позиции мертвых и отживающих уголовно-правовых норм. «Сам по себе нормативный подход к праву, – пишет В. В. Лазарев, – был бы не плох. Уязвимым его делает, как это ни парадоксально, государство. В силу разных причин в определенных обстоятельствах оно удовлетворяется устаревшими нормами или, хуже того, издает акты, идущие вразрез с жизнью, принимает нормы, работающие на консервативные силы»206. В связи с этим на сегодняшний день нормативная концепция вины сама по себе бесполезна. Она не способствует устранению имеющихся в законодательстве противоречий, хотя «по мере изучения вопросов субъективной стороны преступления создается впечатление, что авторы уголовного закона придерживались разных позиций, и поэтому логики и системности решения ее проблем в УК РФ не наблюдается»207. Таким образом, нормативный подход к понятию вины ничего нового для формирования общетеоретической концепции вины не дает.

4.3. Теория опасного состояния

Впервые понятие опасного состояния было сформулировано итальянским криминологом Гарофало в книге «Критерии опасного состояния». Опасное состояние понималось им как перманентная (постоянная) и имманентная (внутренне присущая) человеку склонность к совершению преступлений.

Теория опасного состояния в России была особенно популярна в 20 годы XX века: «вместо этого отжившего, ненужного, служившего интересам буржуазии понятия вины советское уголовное право выдвигает новое понятие социальной опасности преступления»208. Исаев М. М., обосновывая данную концепцию вины, писал, что вина в уголовном праве слишком уж срослась с представлением о справедливом возмездии, о нравственной оценке деяния, с представлением, наконец, о сухой абстрактной вине, за которой упускалась из виду личность преступника – его «опасное состояние»209.

С. В. Познышев понимал под виной такое настроение субъекта, при котором он осознает или имеет возможность осознавать, что действует преступно и находится в таких обстоятельствах, что мог бы от данного поведения удержаться, если бы у него не были недоразвиты противодействующие последнему чувства и представления (в силу личностных особенностей)210.

Профессор И. Э. Звечаровский отмечал, что основания и пределы ответственности за преступления по советскому законодательству определялись с акцентом на социальную опасность лица, причем не только в связи с его преступной деятельностью, но и по его связи с преступной средой^211.

Вина, таким образом, складывается из двух элементов: положительного (известное настроение, вызывающее совершение преступного действия) и отрицательного (обнаружившаяся неспособность субъекта подавить это настроение, хотя по обстоятельствам дела это было возможно).

В качестве основного недостатка данной теории можно отметить, что вместо установления объективных обстоятельств дела, вместо требования установления хотя бы умысла и неосторожности как определенного психического отношения к содеянному суду следует лишь объявить доказанным наличие у любого подсудимого преступного или виновного настроения, что открывает возможность неограниченного судейского произвола.

Вина лица за совершенное деяние подменяется опасностью личности как таковой, а само деяние воспринимается как внешнее проявление (один из симптомов) опасного состояния^212.

Идеологами национал-социализма в Германии высказывались предложения построить всю систему уголовного права на основе особенностей личности преступника. В частности, в работах Вольфа, Мецгера, Зауэра и других немецких криминалистов содержится идея замены необходимости установления вины «типами» преступников, осуждение которых отнюдь не связано с совершением ими каких-либо конкретных деяний, предусмотренных в уголовном законе. Вольф предлагал исходить из «типов распада правового духа», наиболее опасным из которых считал тип революционера, Фрейслер доказывал, что типы преступников конструируются не при помощи признаков состава преступления, и писал, что законодатель должен ограничиваться таким описанием «типа», чтобы судья, столкнувшись с ним, мог сказать: «Этот субъект заслуживает виселицы»213.

Действительно, различные аспекты характеристики личности правонарушителя могут влиять на степень его вины в совершенном правонарушении. Так, нельзя ставить знак равенства между преступником, впервые совершившим кражу, и тем, кто занимается хищениями профессионально. Сказанное, однако, не означает безусловной виновности в совершении правонарушения ранее судимого (то есть потенциально опасного) лица.

4.4. Оценочная концепция вины

Представления юристов об оценочной концепции вины можно разделить на две группы.

Первые оценочную концепцию вины рассматривают как оценку судом всех субъективных и объективных обстоятельств, связанных с преступлением.

Так, по мнению Б. С. Утевского, вина как основание уголовной ответственности должна включать следующие элементы:

1) наличие совокупности субъективных и объективных обстоятельств, характеризующих подсудимого, совершенное им преступление, последствия, условия и мотивы совершения им преступления;

2) отрицательную общественную (морально-политическую) оценку от имени социалистического государства всех этих обстоятельств;

3) убеждение советского суда, что действия подсудимого на основании этой оценки должны повлечь за собой уголовную, а не какую-либо иную (административную, дисциплинарную, гражданскую) его ответственность^214.

Другие под виной понимают морально-политическую оценку поведения правонарушителя с точки зрения классовых позиций.

Б. С. Маньковский подвергает критике определение вины как психического отношения лица к своим действиям и указывает, что отстаивание такого понятия вины является отражением буржуазного влияния в советском уголовном праве. Автор доказывает, что одного только психического отношения лица к своим действиям и их результатам недостаточно для признания виновности подсудимого. Вина имеется только тогда, когда поведение лица заслуживает осуждения с точки зрения социалистического закона. Оценочный момент, с точки зрения социалистического закона, в отношении внутренних мотивов поведения субъекта является одним из конститутивных признаков понятия вины^215.

4.5. Психологическая концепция вины

В современном отечественном уголовном праве психологическая концепция вины правонарушителя является господствующей. Однако ученые, ее придерживающиеся, также не едины в подходах к определению понятия вины.

Разнообразие взглядов ученых-юристов на понятие вины связано, по-видимому, с тем, что в современной психологической науке также имеется несколько походов относительно психологической природы чувства вины (некоторые из них уже были рассмотрены в настоящей работе).

А. А. Пионтковский определял вину как «умысел и неосторожность, выраженные в совершенном лицом преступлении»216.

А. И. Рарог определяет вину как «психическое отношение лица в форме умысла и неосторожности к совершаемому им общественно опасному деянию, в котором проявляется антисоциальная, асоциальная либо недостаточно выраженная социальная установка этого лица относительно важнейших социальных ценностей»217.

Нередко понятие вины дается через одну из ее форм или даже вид. Так, А. Ф. Черданцев пишет, что «вина – это психическое отношение субъекта к своим действиям и их последствиям, выражающееся в осознании, предвидении, желании наступления вредных последствий»218.

Ряд авторов определяет вину как отношение к уже совершенному общественно опасному деянию и его последствиям (или к совершенному противоправному деянию)219. Данная позиция представляется ошибочной, так как юридическое значение имеет лишь отношение лица к своему деянию в момент его совершения, а из данного определения следует, что субъект начал осознавать свои действия лишь после их совершения, а желать наступления определенных последствий – лишь после их наступления, что также лишает нас возможности говорить о виновности и возможности наступления юридической ответственности. Поэтому правильнее говорить об отношении лица к совершаемому им деянию.

Кроме того, в науке нерешенным остается вопрос о допустимости применения понятия «общественная опасность», которое появилось в отечественной науке уголовного права после принятия Уголовного кодекса РСФСР 1922 года и использовалось при описании форм вины. Введение этого понятия в законодательство обусловлено стремлением оправдать привлечение любого неугодного лица к ответственности.

Общественные отношения, как известно, регулируются, кроме права, и другими социальными нормами (мораль, обычаи, религиозные нормы). Несоблюдение социальных норм является, в принципе, общественно опасным поведением, так как обществу и его ценностям наносится определенный вред. Если рассматривать общественную опасность настолько широко, то любое деяние, нарушающее социальные нормы, но не нарушающее правовых норм, можно посчитать общественно опасным.

С другой стороны, распространена точка зрения, что признаком общественной опасности обладают лишь деяния, запрещенные уголовным законом под угрозой наказания (преступления являются общественно опасными, так как посягают на самые значимые интересы общества). Этого нельзя сказать о гражданских, административных правонарушениях, применительно к которым чаще говорят об их общественной вредности.

Если использовать понятие «общественная опасность» в узком смысле, включение его в понятие вины делает приведенное выше определение исключительно отраслевым, лишает возможности его использования во всех других отраслях права, кроме уголовного.

Использование понятия «общественная вредность» представляется более удачным, так как оно не допускает необоснованного его применения лишь к преступлениям.

Несмотря на разнообразие подходов, можно выделить моменты, объединяющие все указанные в рамках психологической концепции определения:

1) вина – это психическое отношение лица к определенным объективным явлениям,

2) это психическое отношение не только к явлениям, но и к их последствиям,

3) лицо осознает общественную вредность или общественную опасность своих деяний и их последствий.

Попытка авторов проекта Уголовного кодекса 1996 года дать законодательное понятие вины в соответствии с психологической концепцией вины завершилась неудачей. Ими было предложено следующее определение вины: «вина – это сознательно-волевое психическое состояние лица, совершившего преступление, выраженное в форме умысла или неосторожности». Из данного определения не совсем понятно, к чему относится фраза «выраженное в форме умысла и неосторожности»: к субъекту или к преступлению. Кроме того, данное авторами проекта определение не дает правоприменителю никаких преимуществ, по сравнению с традиционным определением. Поэтому в процессе работы над проектом был восстановлен первоначальный текст, достаточный для целей уголовно-правового регулирования^220.

Термин «психическое отношение» в современных исследованиях по психологии практически не используется. Этот термин отличается неопределенностью: не ясно, имеется ли в виду лишь последующая оценка субъектом совершенного поступка или то, что он его сознательно осуществил. В уголовно-правовом определении вины вина раскрывается как умысел и неосторожность, а умысел и неосторожность, в свою очередь, характеризуются как внутреннее отношение лица к деянию и его последствиям.

В науке гражданского права психологический подход к понятию вины небезосновательно критикуют по следующим основаниям:

В процессе применения норм гражданского права правоприменители не исследуют вопроса о психическом отношении лица к деянию, а вопрос о степени вины, если и исследуется, не может кардинально повлиять на исход дела.

Правонарушения совершаются не только физическими, но и юридическими лицами. Говорить о психическом отношении лица к совершенному деянию не представляется возможным. Невозможно обнаружить у юридического лица сознание и волю.

Современные цивилисты (М. И. Брагинский, В. В. Витрянский, Е. А. Суханов) считают, что в гражданском праве для оценки вины должника не имеют никакого правового значения его индивидуальные качества и психические переживания по поводу совершенного правонарушения. Вместо этого для установления вины используется абстрактная модель ожидаемого поведения в той или иной ситуации разумного и добросовестного участника имущественного оборота^221.

Частично можно согласиться с этой точкой зрения лишь в случае совершения гражданско-правовых деликтов по неосторожности, когда для правоприменителя достаточно установить факт принятия или непринятия необходимых мер, проявления разумной осторожности и осмотрительности. При оценке умышленных деяний все равно необходимо отталкиваться от психологических моментов: сознания и воли лица.

Несмотря на отмеченные противоречия, в последние годы психологическая концепция вины в науке практически полностью заменила оценочную, но нельзя забывать о том, что вина – оценочная категория. Так как психические процессы происходят лишь в сознании лица, совершающего правонарушение, они в принципе не наблюдаемы и неизмеримы. Поэтому доказывание признаков субъективной стороны конкретного правонарушения основывается на исследовании объективных данных, полученных в ходе собирания и исследования доказательств по делу. Оценка доказательств осуществляется правоприменительным органом: следователем, судом – и зависит от конкретного лица, ее осуществляющего. Психологическую и оценочную концепции вины не следует, по моему мнению, рассматривать как противоположные друг другу.

Выводы

1. В науке уголовного права существует несколько концепций вины: нормативная, оценочная, психологическая, опасного состояния. В рамках нормативного подхода проблема определения уголовно-правовой категории вины не ставится. В теории опасного состояния вина понимается как изменчивая и внутренне присущая человеку склонность к совершению преступлений. Вина в данном случае подменяется опасностью личности так таковой, без связи с конкретным совершенным правонарушением. В рамках оценочной концепции вину можно рассматривать, во-первых, как оценку судом всех субъективных и объективных обстоятельств, связанных с преступлением, во-вторых, как морально-политическую оценку поведения правонарушителя с точки зрения классовых позиций. Сторонники психологической концепции понимают под виной психическое отношение лица к совершаемому деянию и его последствиям. Психическая теория вины, несмотря на отмеченные недостатки, является господствующей в современной правовой науке.

2. Психологическую и оценочную концепции вины следует рассматривать в неразрывном единстве.

Учитывая изложенное, можно дать следующее понятие вины:

Вина – это психическое отношение лица к совершаемому им общественно вредному деянию и его последствиям, в котором проявляется отрицательное субъективное отношение лица к ценностям общества и которому государством дана соответствующая объективная оценка с учетом всех обстоятельств совершения деяния.

§ 5. Невменяемость

5.1. Вменяемость, невменяемость, ограниченная вменяемость

Физическое лицо может быть субъектом правонарушения только в случае его вменяемости. Вменяемость наряду с необходимостью достижения возраста наступления ответственности является основным признаком субъекта правонарушения.

В широком смысле слова вменяемость означает способность нести ответственность за свои действия.

Законодатель нигде не дает понятия «вменяемость», из чего многие исследователи делают вывод, что данное понятие следует логически выводить из понятия «невменяемость», так как это противоположные состояния: лицо либо вменяемо, либо невменяемо^222.

По моему мнению, вменяемость следует считать самостоятельной правовой проблемой, имеющей свои отличительные признаки, так как вменяемость является важнейшим условием наступления соответствующего вида ответственности. Вменяемость не является только психологической, медицинской или юридической категорией, это комплексное понятие^223.

Чаще всего в науке вменяемость определяется как такое психическое состояние лица в момент совершения правонарушения, в котором он осознавал характер и значение своих действий и руководил ими^224.

Наиболее развернутое определение вменяемости дают Ю. М. Антонян и С. В. Бородин: «Вменяемость – это состояние лица, заключающееся в возможности по уровню социально-психологического развития, социализации, возрасту и состоянию психического здоровья отдавать себе отчет в своих действиях …и руководить ими во время совершения преступления и нести в связи с этим за него уголовную ответственность и наказание»225.

Не оспаривая полноты данного определения, Тугушев Р. Р. в диссертационном исследовании, посвященном рассматриваемой проблеме, предлагает не забывать, что вменяемость – в первую очередь юридическое понятие, не имеющее в психологии самостоятельного значения, следовательно, понятие вменяемости следует рассматривать как юридический признак лица, подлежащего юридической ответственности. Исходя из этого, он определяет вменяемость в уголовном праве следующим образом: «вменяемость – это юридический признак лица, подлежащего …ответственности, заключающийся в возможности по уровню социально-психологического развития, социализации, возрасту и состоянию психического здоровья отдавать себе отчет в своих действиях …и руководить ими во время совершения преступления и нести в связи с этим за него …ответственность и наказание»226. С данным определением можно согласиться с оговоркой, что категория вменяемость не является только лишь уголовно-правовой.

По вопросу соотношения понятий «вменяемость» и «вина» в науке было высказано утверждение, что вменяемость является основной предпосылкой вины^227, а следовательно, и ее форм: умысла и неосторожности.

Данная точка зрения представляется ошибочной по следующей причине: вменяемость является признаком субъекта правонарушения, а вина – признаком субъективной стороны. Поэтому прямой зависимости вменяемости и вины нет. Кроме того, невозможно установление вины лица только на том основании, что оно вменяемо^228. Как отмечают Ю. М. Антонян и С. В. Бородин, вменяемость и вина связаны через состав преступления (правонарушения), вопрос о вине встает лишь тогда, когда есть вменяемый субъект преступления^229. Вменяемость – это способность субъекта действовать виновно^230.

В соответствии со ст. 20 УК РФ невменяемое лицо не подлежит уголовной ответственности. Невменяемость – это, так же как и вменяемость, юридический признак лица, совершившего формально противоправное деяние. Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики.

Кроме Уголовного кодекса, практически аналогичное понятие «невменяемость» содержится в ст. 2.8 КоАП РФ. Не подлежит административной ответственности физическое лицо, которое во время совершения противоправных действий (бездействия) находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический характер и противоправность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия или иного болезненного состояния психики.

Отличие приведенных нормативных определений – в том, что в уголовно-правовом говорится об осознании лицом общественной опасности своих действий, а в административно-правовом – об осознании их противоправности. Представляется, что корректнее было бы в Кодексе об административных правонарушениях говорить не об осознании противоправности деяния, а об осознании его общественной вредности. Осознание противоправности деяния любым вменяемым лицом предполагает, что лицо, совершая деяние, осведомлено о запрещенности деяния, что фактически недоказуемо и не имеет практического и юридического значения, так как незнание закона не освобождает от ответственности за его несоблюдение.

В качестве недостатка нормативно-правового регулирования и практической реализации института невменяемости в административном праве также можно отметить, что четкий и единообразный порядок установления невменяемости лица не установлен, а кроме того, к лицу, совершившему административный проступок и признанному невменяемым, не могут применяться принудительные меры медицинского характера. В связи с изложенным высказывается достаточно спорное предложение вообще исключить норму о невменяемости из административного законодательства и считать невменяемость категорией только лишь уголовного права^231. С этим нельзя согласиться, так как вменяемость в административном праве так же, как и в уголовном, является основным признаком субъекта правонарушения, гарантией от произвольного привлечения к юридической ответственности. Также представляется неверным и вывод автора об отсутствии практической значимости в существовании института невменяемости в административном праве.

В случае если в ходе производства по делу об административном правонарушении не был выяснен вопрос о невменяемости лица в момент совершения правонарушения при наличии явных оснований полагать наличие психического расстройства, исключающего вменяемость, решение подлежит отмене, а дело – направлению на новое рассмотрение, что можно подтвердить примером из судебной практики.

Так, Д. был признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного ч. 2 ст. 6.9 КоАП РФ (потребил внутривенно, без назначения врача, наркотическое средство опийной группы, приготовленное из лекарственных препаратов). Красноярский краевой суд, отменяя постановление суда первой инстанции, указал, что Д. является инвалидом по психическому заболеванию в связи с травмой головного мозга. В 2007 году психиатрической экспертизой было установлено, что он страдает психическим заболеванием, состоит на учете в медицинском учреждении. Данные факты судом первой инстанции не были исследованы и не получили надлежащей правовой оценки, что является нарушением права Д. на справедливое и обоснованное судебное решение^232.

Пункт 2 ст. 111 Налогового кодекса РФ предусматривает совершение деяния, содержащего признаки налогового правонарушения, налогоплательщиком – физическим лицом, находившимся в момент его совершения в состоянии, при котором это лицо не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие болезненного состояния, в качестве обстоятельства, исключающего вину лица в совершении налогового правонарушения. При этом это болезненное состояние должно иметь место в течение налогового периода, в котором совершено налоговое правонарушение, и доказывается предоставлением в налоговый орган соответствующих документов.

Указанное болезненное состояние должностных лиц юридического лица либо его представителей не является обстоятельством, освобождающим организацию от налоговой ответственности^233.

В отличие от уголовного и административного законодательства, Налоговый кодекс не связывает отсутствие вины лица именно с психическим расстройством, используя термин «болезненное состояние». Теоретически в качестве болезненного состояния может рассматриваться не только болезненное состояние психики, но и иные заболевания.

Вывод некоторых авторов о том, что суды воспринимают положения п. 2 ст. 111 НК РФ в контексте невменяемости, поскольку вменяемые налогоплательщики обладают свободой воли, могут отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими^234, в настоящее время не соответствует складывающейся судебной практике арбитражных судов. Суд, применяя указанную норму, выясняет, в каком именно болезненном состоянии находился налогоплательщик, находился ли он в этот период на стационарном лечении, относится ли этот период к налоговому периоду, в котором совершено правонарушение. Главный критерий, используемый судом при принятии решения о наличии или отсутствии вины, – могло ли лицо вследствие своего заболевания руководить своими действиями. Под возможностью руководить своими действиями понимают возможность свободно перемещаться, выполнять юридические действия (оплатить задолженность, выдать доверенность).

Так, например, по одному из дел о возврате налога, рассмотренных Арбитражным судом города Санкт-Петербурга и Ленинградской области, заявитель указала, что в течение 6 месяцев спорного налогового периода она находилась на стационарном лечении с диагнозом экстромедулярная, экстродуральная опухоль спинного мозга, что подтвердила справками и выпиской из истории болезни. Суд решил, что вина заявителя в совершении налогового правонарушения отсутствует, т. к. заявитель не мог свободно руководить своими действиями, находясь на лечении в медицинском учреждении^235. По другому подобному делу суд не согласился с доводами заявителя о невозможности руководить своими действиями вследствие заболевания, указав, что совершение в этот период ряда других юридически значимых действий (выдача доверенности представителю) свидетельствует о том, что лицо в течение спорного налогового периода не было лишено возможности руководить своими действиями^236.

В целом можно сделать вывод, что в налоговом праве п. 2 ст. 111 НК РФ не содержит классического понятия невменяемости и трактуется шире.

Можно дать следующее межотраслевое понятие невменяемости. Невменяемость – это юридический признак лица, совершившего формально противоправное деяние, заключающийся в невозможности осознавать фактический характер и общественную вредность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики.

В психиатрических исследованиях отмечают, что невозможно провести четкую границу между вменяемостью и невменяемостью. Эти состояния представляют в виде двух площадок, соединенных лестницей. Человек может находиться на одной из двух площадок либо на любой ступени между ними, при этом постоянно то спускаясь, то поднимаясь, так как психическое состояние зафиксировать невозможно. Если мысленно разделить лестницу и ступени на две половины, то внизу и на прилегающих ступенях окажутся невменяемые лица, на верхней площадке и прилегающих ступенях – вменяемые^237. В связи с этим встает вопрос: как быть с теми, кто стоит на пограничных ступенях? В соответствии с принципом справедливости и в целях гуманизации наказания в законодательство введена категория лиц, страдающих психическим расстройством, но являющихся в момент совершения противоправного деяния вменяемыми.

Статья 22 УК РФ предусматривает, что вменяемое физическое лицо, страдающее психическим расстройством, подлежит уголовной ответственности. Психическое расстройство может учитываться судом при назначении наказания и быть основанием для назначения лицу принудительных мер медицинского характера.

В науке для обозначения такого состояния психики лица, при котором оно не в полной мере осознавало свои действия и не в полной мере руководило ими, используются термины «уменьшенная вменяемость^238», «ограниченная вменяемость»239, «пограничная вменяемость». Ни один из этих терминов законодателем не был воспринят, и это представляется верным.

Большинство ученых рассматривают «ограниченную вменяемость» как состояние в границах вменяемости, а не как промежуточное между вменяемостью или невменяемостью состояние^240. Против введения в Уголовный кодекс понятия «ограниченная вменяемость» как юристы (Б. А. Спасенников^241, Д. Р. Лунц^242), так и психологи (В. П. Сербский^243), они высказывают практически одни и те же доводы в обоснование своей позиции:

Если признавать ограниченно вменяемых отдельной категорией лиц, то на них не будет распространяться общее понятие вменяемости как предпосылки ответственности (ответственности подлежит вменяемое физическое лицо), что противоречит уголовному законодательству.

Существующая норма об учете психического состояния лица согласуется с целями и функциями наказания, выделение каких-либо степеней вменяемости практически не является значимым. Лицо либо вменяемо, либо нет. Можно говорить лишь о той или иной степени вины правонарушителя^244. При этом вовсе не обязательно наличие у лица в момент совершения деяния психического расстройства, не исключающего вменяемости, будет являться основанием для смягчения ему ответственности^245.

Таким образом, употребление для обозначения такого состояния терминов «уменьшенная вменяемость», «ограниченная вменяемость», «пограничная вменяемость» представляется неверным, так как лицо либо является вменяемым, признается виновным и несет юридическую ответственность, либо является невменяемым и не несет ответственности за свои действия.

5.2. Критерии невменяемости

Право исходит из того, что любое лицо предполагается дееспособным и вменяемым, пока не доказано иное. Поэтому и юридическая наука, и законодатель свое внимание обращают на отрицательную сторону вопроса, на определение условий и признаков, при наличии которых лицо признается не способным нести ответственность за свои противоправные поступки.

Так как невменяемость является комплексным понятием, для определения состояния невменяемости применяются два критерия: юридический и медицинский.

Юридический критерий невменяемости состоит в том, что лицо в момент совершения противоправного деяния не могло осознавать фактический характер своих деяний и их общественную вредность либо не могло руководить своими действиями. Для признания лица невменяемым достаточно наличия одного из указанных признаков. При этом невозможность осознания своих действий обязательно влечет и невозможность руководить ими (осознание первично), а невозможность руководить своими действиями может быть сопряжена с полным осознанием лицом происходящего.

Медицинский критерий невменяемости в законе раскрывается через психологические категории: хроническое психическое расстройство, временное психическое расстройство, слабоумие, иное болезненное состояние психики. Законодатель не перечисляет всех известных науке болезненных психических расстройств, так как все они укладываются в законодательную формулу.

Отнесение психического расстройства к той или иной группе не имеет самостоятельного юридического значения^246. Главное, чтобы оно лишало лицо способности осознавать свои действия и руководить ими.

Виды психических расстройств определяются в международных классификациях. Статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем, десятого пересмотра, принятая Всемирной организацией здравоохранения (МКБ-10), является в настоящее время наиболее распространенной классификацией психических расстройств^247.

Спасенников Б. А. дает следующее достаточно широкое определение психического расстройства, с которым можно согласиться: «психическое расстройство – это нарушение функции головного мозга, при котором возникает нарушение точного отражения головным мозгом реального мира с соответствующей дезорганизацией поведения, противоречащего реальным отношениям, но часто протекающее без “включения” качественного состояния, именуемого процессом выздоровления»248.

Хроническое психическое расстройство наиболее часто служит в качестве медицинского критерия невменяемости.

Данным понятием охватывается группа психических расстройств, характеризующихся следующими основными признаками:

– имеют длительный характер;

– трудно поддаются излечению;

– прогрессируют;

– приводят к глубоким и стойким личностным изменениям.

В отличие от хронических, временные психические расстройства (патологический аффект, патологическое опьянение, алкогольный психоз, просоночное состояние и др.) имеют следующие общие признаки:

– длятся непродолжительное время;

– быстро развиваются;

– поддаются излечению и заканчиваются полным выздоровлением.

К слабоумию следует относить состояния врожденного или приобретенного умственного недоразвития и упадка психической деятельности, возникающие по генетическим, травматическим, токсическим и иным причинам, сопровождаемые нарушениями интеллекта, необратимыми изменениями личности. По степени поражения умственной деятельности различаются три формы слабоумия: легкая (дебильность), средняя (имбецильность) и тяжелая (идиотия)249.

К иным болезненным состояниям психики относятся временные расстройства психики: острые галлюцинаторные бредовые состояния, вызванные инфекцией (при брюшном и сыпном тифе или при острых (химических) отравлениях), тяжелыми травмами головы, при опухолях мозга, наркомании, лунатизме.

Само по себе наличие того или иного психического расстройства у лица не означает его невменяемости именно в момент совершения противоправного деяния, поэтому по всем делам в случае возникновения сомнений в способности лица осознавать свои действия и руководить ими должна проводиться судебная психолого-психиатрическая экспертиза. Цель экспертизы – выявление наличия того или иного психического расстройства у лица в момент совершения деяния и его степени влияния на сознание и волю лица. Окончательное принятие решения о вменяемости или невменяемости принимает суд, так как экспертиза является лишь одним из доказательств по делу. Ни одно доказательство не имеет заранее установленной силы и должно оцениваться судом наряду с другими.

Заслуживает особого внимания позиция Верховного Суда РФ, изложенная в кассационном определении по делу Т. Суд первой инстанции указал в приговоре, что преступление было совершено «вне какого-либо расстройства душевной деятельности», сделав ссылку на акт экспертизы по другому делу, рассмотренному 15 лет назад. Верховный Суд отменил приговор, указав, что оценка психического состояния субъекта должна производиться относительно конкретного времени и конкретного деяния, а не «вообще» или «раз и навсегда»250.

5.3. Соотношение невменяемости и недееспособности

Таганцев Н. С. называл невменяемость разновидностью дееспособности^251.

Гражданское право предусматривает недееспособность лица вследствие психического расстройства (ст. 29 ГК РФ). Статьи 21 УК РФ и 2.8 КоАП РФ закрепляют понятие невменяемость. В п. 2 ст. 111 Налогового кодекса РФ говорится о неспособности налогоплательщика отдавать отчет в своих действиях и руководить ими. В других отраслях права нет норм о состояниях, обусловленных психическим расстройством. В семейном, жилищном, земельном праве используется гражданско-правовая категория недееспособность.

Невменяемость, с юридической точки зрения, означает неспособность лица нести ответственность по причине наличия у него психического расстройства, лишающего его возможности понимать значение своих действий и руководить ими.

Недееспособность – это неспособность лица самостоятельно приобретать и осуществлять гражданские права, выполнять гражданские обязанности и нести ответственность за причиненный вред.

Невменяемость и недееспособность объединяются рядом общих признаков:

1) это юридические категории, такие состояния устанавливаются судом при помощи психолого-психологической экспертизы и влекут наступление юридически значимых последствий;

2) они обусловлены психическим состоянием лица и влияют на его способность понимать значение своих действий и руководить ими.

Несмотря на отмеченное сходство, невменяемость и недееспособность различны по правовым основаниям и порождаемым последствиям.

Кратковременное психическое расстройство и иное болезненное состояние психики не являются основаниями для признания лица недееспособным^252.

Недееспособность как неспособность лица нести ответственность за свои действия устанавливается судом на будущее время вплоть до восстановления дееспособности лица в полном объеме. В момент совершения гражданско-правового нарушения заболевание лица может находиться в стадии ремиссии, лицо может осознавать при этом свои действия и иметь возможность ими руководить. Таким образом, недееспособное лицо может быть вменяемым. И наоборот.

Признание недееспособного лица неспособным нести ответственность за любое совершенное им после вступления в законную силу решения суда о признании его недееспособным гражданское правонарушение – по сути, юридическая фикция.

Но, конечно, не исключены ситуации, когда невменяемость и недееспособность у одного лица совпадут (например, в случае наличия у лица сильно выраженного хронического психического расстройства).

Значение установления недееспособности лица заключается в следующем: ст. 24 ГК Российской Федерации в отношении дееспособных граждан предусмотрено, что вред, причиненный недееспособным, возмещают его опекун или организация, обязанная осуществлять за ним надзор, если они не докажут, что вред возник не по их вине; лишь в случае смерти опекуна либо отсутствия у него достаточных средств для возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью потерпевшего, суд с учетом имущественного положения потерпевшего и причинителя вреда, а также других обстоятельств вправе принять решение о возмещении вреда полностью или частично за счет самого причинителя вреда (пп. 1 и 3 ст. 1076 ГК РФ)253.

Состояние недееспособности влечет и другие правовые последствия, в частности препятствует вступлению в брак и является основанием для расторжения брака в упрощенном порядке, исключает возможность усыновления детей (ст. 14, п. 2 ст. 19, п. 1 ст. 127 Семейного кодекса Российской Федерации), а также возможность избирать, быть избранным и участвовать в референдуме (ст. 32, ч. 3, Конституции Российской Федерации; п. 3 ст. 4 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»).

Предлагают также, кроме недееспособности, выделять отдельно адееспособность как гражданско-правовое состояние неспособности вследствие психического расстройства совершить конкретную сделку и отвечать за причиненный вред^254.

В отличие от дееспособности, последствия установления адееспособности носят одномоментный характер и имеют значение лишь для признания недействительной сделки или для освобождения лица от возмещения вреда, что сближает адееспособность с невменяемостью. В юридической практике часто встречаются случаи, когда лицо, явно страдающее той или иной формой психического расстройства, не признано недееспособным в судебном порядке. Это может быть обусловлено различными причинами: отсутствием близких родственников или отсутствием инициативы родственников в оформлении недееспособности. Тогда в случае причинения вреда таким лицом оно признается виновным и несет гражданско-правовую ответственность наравне со здоровыми лицами. Если на разрешение суда и будет в дальнейшем поставлен вопрос о недееспособности лица, решение суда не будет распространяться на отношения, возникшие до его вступления в законную силу.

Выводы

1. Вменяемость – это юридический признак лица, подлежащего ответственности, заключающийся в возможности по уровню социально-психологического развития, социализации, возрасту и состоянию психического здоровья отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими во время совершения преступления и нести в связи с этим за него ответственность и наказание.

2. Невменяемость – это юридический признак лица, совершившего формально противоправное деяние, заключающийся в невозможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики.

3. Употребление для обозначения состояния, в котором лицо во время совершения противоправного деяния страдало психическим расстройством, не исключающим вменяемости, терминов «уменьшенная вменяемость», «ограниченная вменяемость», «пограничная вменяемость» представляется неверным, так как лицо либо является вменяемым, признается виновным и несет юридическую ответственность, либо является невменяемым и не несет ответственности за свои действия.

4. Невменяемость и недееспособность объединяются рядом общих признаков: во-первых, это юридические категории, такие состояния устанавливаются судом при помощи психолого-психологической экспертизы и влекут наступление юридически значимых последствий; во-вторых, они обусловлены психическим состоянием лица и влияют на его способность понимать значение своих действий и руководить ими. Недееспособное лицо может быть признано вменяемым в момент совершения правонарушения. Невменяемое в момент совершения деяния лицо может быть не признано недееспособным. Не исключены ситуации, когда невменяемость и недееспособность у одного лица совпадут (например, в случае наличия у лица сильно выраженного хронического психического расстройства).

5. Таким образом, психическое состояние, исключающее возможность лица осознавать свои действия и руководить ими, учитывается в праве как обстоятельство, исключающее возможность физического лица быть субъектом правонарушения и нести юридическую ответственность. Невменяемость и недееспособность не являются признаками субъективной стороны правонарушения и относятся к признакам субъекта, но оказывают непосредственное влияние на сознание и волю лица, делая невозможными осознание своих действий и предвидение их последствий. При установлении невменяемости или недееспособности лица в момент совершения правонарушения вопрос о вине не ставится.

§ 6. Пограничные состояния вины

6.1. Предварительные замечания

Традиционно считается, что наступление ответственности всегда связано с волевым поведением субъекта правонарушения, с его возможностью осознанно относиться к окружающему миру, своим действиям, произвольно регулировать свое поведение при совершении противоправных действий.

В некоторых случаях наступление ответственности возможно и в ситуациях, когда способность субъекта осознавать характер и значение своих действий и руководить ими существенно ограничена по каким-либо причинам. Говоря о пограничных состояниях вины, следует сразу отметить, что, несмотря на ограниченность осознания субъектом своего деяния и его возможных последствий и воли субъекта на совершение деяния и наступление последствий, деяния, совершенные лицом, являются виновными. Пограничные состояния вины оказывают влияние на квалификацию деяния и меру ответственности лица.

Снижение способности субъекта осознавать свои действия и руководить ими может быть обусловлено различными факторами:

1) наличием относительно кратковременного состояния, ограничивающего способность полного осознания и волевого управления своим поведением (аффект);

2) наличием у лица психического расстройства, не исключающего в полной мере его способности осознавать свои действия и руководить ими;

3) психическими особенностями лиц, связанными с психопатическими чертами характера, различными неврозами, алкоголизмом;

4) отставанием подростка в психическом развитии, его инфантилизмом, обусловленными педагогической запущенностью, неправильным воспитанием и т. д.;

5) возникновением в особой экстремальной ситуации различных психических состояний, таких как нервно-психическое напряжение, потеря ориентации, растерянность (в ситуации превышения пределов необходимой обороны, совершения некоторых неосторожных преступлений), наличием временно ослабляющих организм факторов (усталость, физическое и психическое перенапряжение и пр.).

Все названные случаи возникновения пограничных состояний вины объединены тем, что противоправные действия лицом совершаются в условиях, существенно ограничивающих способность сознавать социальное значение своих действий и руководить ими, а следовательно, оказывающих влияние на степень вины, вызывают в психике лица отклонения, не исключающие его вменяемости.

6.2. Аффект как особое состояние психики и его влияние на вину

6.2.1. Понятие физиологического аффекта

В психологии аффект (от лат. affectus – душевное волнение, страсть) понимается как сильное и относительно кратковременное состояние, связанное с резким изменением важных для субъекта жизненных обстоятельств и сопровождаемое резко выраженными двигательными проявлениями и изменениями в функциях внутренних органов^255.

Аффект возникает в ответ на уже произошедшее событие, а в его основе лежит переживаемое человеком состояние внутреннего конфликта. В психологической литературе отмечается, что аффект развивается в критических условиях при неспособности субъекта найти адекватный выход из опасных, чаще всего неожиданно сложившихся ситуаций. Поводами аффекта могут выступать самые разнообразные обстоятельства, под влиянием которых внезапно меняется психическое, душевное состояние человека^256. Аффект не является временным расстройством психики, это особое психическое состояние психически здорового человека. По этому признаку аффект следует отграничивать от психических расстройств, не исключающих вменяемости.

По специфике протекания и характеру воздействия на поведение субъектов различают несколько групп аффектов: стенические (например, гнев, радость) и астенические (тоска, страх); физиологические и патологические (некоторые исследователи выделяют также аномальные аффекты (аффекты психически неполноценных лиц и аффект в состоянии физиологического алкогольного опьянения)257; классические и кумулятивные (накопительные).

Понятие «физиологический аффект» возникло и укрепилось в литературе и экспертной практике в связи с терминологической необходимостью отграничения аффекта как нормального психического состояния от патологического аффекта.

В течение длительного времени проблема разграничения указанных состояний решалась путем признания человека, у которого возникает физиологический аффект, психически здоровым, а человека, у которого патологический, – имеющим психическое заболевание. В литературе господствовала точка зрения, что патологический аффект может возникать лишь у психически неполноценных лиц, и для возникновения этого временного расстройства психической деятельности нужна патологическая почва (психическое расстройство). Таким образом, установление состояния, в котором находился субъект, сводилось, по существу, к установлению психической полноценности человека или его отклонений от нормы. Эта позиция была подвергнута критике. Действительно, патологический аффект легче может возникать у лиц с отклонениями от нормы, но с практической точки зрения о нем можно говорить лишь в тех случаях, когда субъект вне этого конкретного эпизода является психически здоровым и вменяемым.

Патологический аффект по ряду признаков качественно отличается от физиологического. Как правило, он возникает в ответ на неожиданный сильный раздражитель, но в некоторых случаях это состояние может возникать и без внешнего повода (повод может существовать только в болезненном сознании человека), что не свойственно для физиологического аффекта. Патологический характер аффекта проявляется в глубоком помрачении сознания с бурным двигательным возбуждением и автоматическими бесцельными агрессивными действиями, с последующим состоянием полной прострации^258.

Диагностика патологического аффекта должна основываться на закономерностях возникновения и развития данного состояния, в отличие от особенностей возникновения и развития физиологического аффекта.

Сравнительная таблица: физиологический и патологический аффект.

Характер нарушений сознания при патологическом аффекте определяет неспособность лица осознавать характер и общественную опасность своих действий, то есть психологический критерий невменяемости субъекта в отношении противоправных действий. Таким образом, это болезненное состояние психики исключает уголовную ответственность.

Выделение, кроме патологического и физиологического, аномального аффекта представляется терминологически необоснованным. Действительно, у лиц с теми или иными расстройствами психики, а также лиц, находящихся в состоянии алкогольного опьянения, аффект протекает с некоторыми особенностями, но здесь необходимо вести речь не об особом виде аффекта, а об учете влияния алкогольного опьянения и психического расстройства (в рамках вменяемости) на совершение противоправных действий.

6.2.2. Влияние аффекта на форму и вид вины

Важным и дискуссионным является вопрос о том, как аффект как пограничное состояние психики влияет на вину, ее формы и виды, а также на мотив и цель.

Еще Таганцев Н. С. выделял в качестве самостоятельного вида умысла умысел, сформированный в состоянии аффекта, хотя и не достигшего такой силы, при которой он уничтожает вменяемость. Действующий при этом сознательно направляет свою деятельность к цели, хотя благодаря ненормальным условиям возникновения преступного намерения задуманное рисуется неясно, поставленная цель, ее отношение к интересам действующего, к требованиям права отличается неверностью, преувеличением. Такое направление воли называется умыслом аффектированным – impetu, и при установлении ответственности за него обращают внимание на саму причину аффекта, на степень извиняемости раздражения; в особенности выделяются те случаи, когда причиной аффекта были действия самого пострадавшего^259.

Выяснение вида умысла имеет принципиальное значение при квалификации, например, убийств, совершенных в состоянии аффекта, так как от него зависит допустимость покушения на убийство в состоянии аффекта. В литературе по данному вопросу высказываются противоположные точки зрения.

По мнению Ткаченко Т. Н., «решение вопроса о виде умысла возможно только на базе установления механизма аффекта. По данным психологии в состоянии аффекта человек действует хаотично и нецеленаправленно, поскольку динамическая часть поведения преобладает над смысловой. Далее вследствие перевозбуждения при аффекте снижается возможность управления своим поведением. Это, в свою очередь, свидетельствует об отсутствии цели действий. Представление о цели, как известно, является составной частью такого волевого процесса, как желание. И если при совершении деяния в психике отсутствует представление о цели, то деяние совершается не с прямым умыслом. Кроме того, при аффекте сужается сознание. Человек смутно сознает характер совершаемых действий. Если же он смутно понимает совершаемое, то еще более смутно предвидит его последствия. Разумеется, что последствия, которые предвидятся смутно, не могут быть желаемыми. Отсюда следует, что преступления, предусмотренные ст. 107, 113 УК, могут быть совершены только с косвенным умыслом»260.

Такой позиции придерживается и Сафуанов Ф. С. При физиологическом аффекте, пишет он, агрессивное побуждение формируется в ответ на экстремальные психотравмирующие воздействия. Принятие решения и выбор действия происходят неопосредованно, импульсивно и безальтернативно. Агрессивное действие во время физиологического аффекта – это первое и единственное эмоционально обусловленное решение, в сознании не актуализируются иные возможные выходы из психотравмирующей ситуации. Субъект не успевает осознать основания своего поведения. На высоте аффекта возникает частичное сужение сознания – человек не может осознать в полной мере окружающую обстановку, реальную ситуацию, его восприятие отличается фрагментарностью и неполнотой. Инициированное действие практически не может быть изменено или приостановлено – окончание криминального действия происходит не в связи с изменением ситуации, а вследствие истощения аффективного побуждения. Само действие не поддается контролю, прогноз результата возможен, но мало дифференцирован (прогнозируется не убийство, а избавление от психотравмирующего, опасного, угрожающего и тому подобного воздействия), оценка последствий отсутствует, что указывает на полностью ситуационный характер мотивации при физиологическом аффекте^261. У лица, совершившего преступление в состоянии сильного душевного волнения, умысел направлен на причинение вреда личности, а это значит, что относительно последствий умысел виновного может быть не иначе, как косвенным. При косвенном умысле ответственность определяется по фактически наступившим последствиям.

Особую позицию в данном вопросе занимает М. И. Дубинина. Она считает, что преступление может быть совершено в состоянии аффекта только с прямым умыслом: определенным или неопределенным^262.

Но большинство авторов указывают, что преступление, предусмотренное ст. 107 УК РФ, может быть совершено как с прямым, так и с косвенным умыслом. Наиболее обоснованной представляется точка зрения Тухбатуллина Р. Р.

Состояние аффекта, по его мнению, не лишает лицо, совершившее убийство, вменяемости. Оно способно осознавать характер совершаемых действий и руководить ими. При этом эмоциональном состоянии сфера сознания (интеллекта) у виновного значительно сужается, затрудняются волевой самоконтроль и критическая оценка сложившейся ситуации. Это накладывает особый отпечаток на все элементы субъективной стороны преступления, и она предстает в некотором «усеченном» виде. Прежде всего это сказывается на формировании и реализации преступного умысла. В ст. 107 УК РФ прямо определена форма вины – умысел. Некоторые криминалисты характеризуют его как аффектированный. Аффектированный умысел возникает внезапно в ответ на отрицательные действия потерпевшего и, как правило, реализуется немедленно, стремительно, с непредвиденными последствиями для самого виновного. Виновный может и не осознавать полностью своих действий, не осмыслить до конца, какой ущерб жизни и здоровью потерпевшего он желает причинить. Но о том, что он все-таки осознает общественную опасность своего деяния, свидетельствуют его действия перед совершением преступления (хватает бутылку, камень, палку, топор, нож, ружье), а потому он не может не предвидеть наступления тяжких последствий и не желать этих последствий, хотя и не представляет отчетливо степень их тяжести. Здесь налицо такая разновидность прямого умысла, как неопределенный, или неконкретизированный.

О наличии прямого определенного умысла могут свидетельствовать способ совершения преступления, признание самого виновного, показания свидетелей, некоторые объективные признаки, например характер применяемых орудий при нанесении ударов, важность пораженного органа. Под влиянием внезапно возникшего сильного душевного волнения виновный зачастую совершает активные целеустремленные действия, направленные против потерпевшего, с явным желанием причинить тому конкретный вред, т. е. действует с прямым умыслом^263.

Таким образом, не отрицая возможности совершения убийства в состоянии аффекта с прямым определенным умыслом, полагаю, что оно совершается преимущественно с прямым неопределенным умыслом. Убийство в состоянии аффекта может быть совершено и с косвенным умыслом^264.

И в судебной практике считается, что убийство в состоянии аффекта может быть совершено как с прямым, так и с косвенным умыслом, и на этой основе допускается покушение на него. Так, в извлечении из определения по делу Клевцова, убившего в состоянии аффекта нового сожителя своей жены и не попавшего в убегающую жену, указывается, что суд правильно квалифицировал его действия по ст. 104, ст. 15 и 104 УК РСФСР (ст. 107, ч. 3 ст. 30, ст. 107 УК РФ)265. Действия А. суд квалифицировал по ч. 3 ст. 30, ст. 107 УК РФ, что представляется вполне обоснованным.

6.2.3. Значение физиологического аффекта для юридической практики

Значение физиологического аффекта для юридической практики следующее: в уголовном законодательстве России только за три преступления, совершенные в состоянии аффекта, установлена пониженная ответственность: это умышленное убийство (ст. 107 УК РФ), причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью (ст. 113 УК РФ). Состояние аффекта при совершении иных преступлений не признается смягчающим ответственность обстоятельством, хотя может быть расценено как обстоятельство, смягчающее наказание^266.

Совершение правонарушения в состоянии аффекта является обстоятельством, смягчающим административную ответственность в соответствии с п. 8 ст. 4.2 Кодекса РФ об административных правонарушениях. Каких-либо составов административных правонарушений, содержащих аффект как признак правонарушения, в КоАП РФ не предусмотрено. Как правило, ссылка лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, на тот факт, что оно находилось в состоянии аффекта в момент совершения правонарушения, основана на неверном понимании сущности данного состояния и судом не принимается во внимание. Так, например, мировым судьей города Электросталь Московской области в отношении К. рассматривалось дело об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 12.26 КоАП РФ (невыполнение законного требования сотрудника полиции о прохождении медицинского освидетельствования на состояние алкогольного опьянения после дорожно-транспортного происшествия). Свои возражения К. основывала на том, что после случившегося происшествия находилась в состоянии аффекта, поэтому не могла адекватно реагировать на требования сотрудников полиции. Как установил суд, после дорожно-транспортного происшествия К. звонила по телефону, выясняла, как может избежать ответственности, после чего собственноручно подписала отказ от прохождения освидетельствования. У лица, находящегося в состоянии аффекта, проявляется неспособность к логическому мышлению и правильной, адекватной оценке своих действий, описанию событий и т. п., а К. сохраняла явную способность к логическому мышлению, следовательно, в состоянии аффекта не находилась^267.

В гражданском законодательстве состояние аффекта не упоминается, но учитывается в судебной практике как обстоятельство, влияющее на степень вины лица при рассмотрении, например, дел о компенсации морального вреда, причиненного совершением преступления. Так, по делу, рассмотренному одним из судов Свердловской области, суд значительно снизил размер компенсации морального вреда, причиненного убийством в состоянии аффекта, взысканного с осужденного в пользу родителей потерпевшей. При этом суд указал, что учел при вынесении решения требования разумности, справедливости, личностные характеристики осужденного и убитой им в состоянии аффекта жены, а также то, что аффект у осужденного был вызван ее аморальными действиями^268. При компенсации вреда, причиненного имуществу лица в состоянии аффекта, аффект не учитывается судом ввиду компенсаторного характера гражданско-правовой ответственности. В силу краткосрочности данного эмоционального состояния и специфичности причин, вызывающих состояние аффекта, он не учитывается также при рассмотрении гражданских дел по спорам из нарушений различных видов обязательств, дел о признании сделок и завещаний недействительными.

6.3. Вина лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости

Статья 22 УК РФ предусматривает, что вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности. Психическое расстройство, не исключающее вменяемости, учитывается судом при назначении наказания и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера.

Для определения психического расстройства, не исключающего вменяемости, также применяются медицинский и юридический критерии. Отличие данных критериев от критериев невменяемости заключается в том, что:

1) лицо не в полной мере осознает фактический характер и общественную опасность своих действий либо не в полной мере сохраняет способность руководить ими (юридический критерий);

2) психическое расстройство у лица носит скоротечный характер, заканчивается выздоровлением либо является хроническим и постоянным, но не лишает лицо возможности осознавать свои действия и руководить ими.

Норму о том, что психическое расстройство, не исключающее вменяемости, может учитываться судом при назначении наказания (влиять на степень вины лица), в науке трактуют неоднозначно. Например, по мнению В. Н. Кудрявцева, нельзя всем лицам, страдающим аномалиями психики, только на этом основании смягчать наказание, признавая их меньшую виновность в совершении деяния. Возможно одним лицам назначить более мягкое наказание, а другим – более строгое^269. Данный вывод сделан на том основании, что лица с психическими расстройствами должны внимательно следить за своим состоянием здоровья, не допускать возникновения провоцирующих психотравмирующих ситуаций. О. Д. Ситковская, в целом не возражая против того, что болезнь накладывает на лицо дополнительную ответственность и соответствующие обязательства, указывает, что наличие у лица в момент совершения деяния психического расстройства, не исключающего вменяемости, означает не обязательное смягчение или ужесточение наказания, а лишь то, что психически нездоровому лицу может быть назначено такое же наказание, как и здоровому^270.

Так как перечень отягчающих наказание обстоятельств закрытый, в соответствии с тенденцией гуманизации уголовного наказания неспособность лица в полной мере осознавать свои действия или руководить ими должна учитываться в качестве смягчающего обстоятельства в целях индивидуализации наказания^271.

Свою позицию по данному вопросу в определении Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2011 г. № 492-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Дворецкого Юрия Валентиновича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 22 Уголовного кодекса Российской Федерации» изложил Конституционный Суд РФ. Суд указал, что обстоятельство, указанное в ст. 22 УК РФ, не является ни смягчающим, ни отягчающим вину, а лишь учитывается судом при назначении наказания и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера^272.

В практике судов общей юрисдикции наличие у лица психического расстройства, не исключающего вменяемости, чаще всего рассматривается как смягчающее вину и наказание обстоятельство, что подтверждается и позицией Верховного Суда РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор в отношении М., осужденного к лишению свободы за ряд преступлений. Суд первой инстанции установил наличие у М. умственной отсталости легкой степени с выраженными нарушениями поведения, в силу чего он не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, назначил ему принудительную меру медицинского характера в виде амбулаторного принудительного наблюдения и лечения у психиатра. Однако, как отметил Верховный Суд, решение суда не содержит сведений, что состояние психического здоровья М. учтено судом при назначении наказания, вследствие чего приговор подлежит изменению, а наказание, назначенное М., – снижению^273.

Психические расстройства, не исключающие вменяемости, долгое время не учитывались в гражданском праве. Считалось, что либо лицо демонстрирует явную неспособность осознавать фактический характер своих действий и руководить ими и признается недееспособным, либо, если степень выраженности его психического расстройства не столь велика, является дееспособным. И если лицо фактически ограничено в способности понимать значение своих действий или руководить ими, но суд не нашел достаточных оснований для признания его недееспособным, оно остается юридически полноценным участником правоотношений, например в имущественной сфере, что может иметь негативные последствия как для него самого, так и для прав и законных интересов его добросовестных контрагентов^274. Таким образом, нормами гражданского права не учитывалось существование значительной группы лиц, психическое расстройство которых хотя и не исключает способности осознавать свои действия, но значительно уменьшает её.

В науке неоднократно высказывалось предложение по аналогии с уголовным правом ввести в гражданское право категорию лиц, признаваемых не в полной мере дееспособными по причине наличия у них невыраженного психического расстройства, с тем чтобы учитывать их состояние и назначать им попечителей для защиты гражданских прав^275, определять меру их ответственности за причиненный вред, и эта позиция не лишена оснований.

Нормативно-правовое регулирование в сфере отношений, связанных с деятельностью в области оказания психиатрической помощи, исходит из того, что наличие у гражданина психического расстройства может по-разному отражаться на его интеллектуальном и волевом уровне, определяя степень имеющихся нарушений, в частности способности к адекватному восприятию окружающей обстановки, осознанию себя и адекватному поведению^276. Выделяют четыре степени выраженности показателей, характеризующих стойкие нарушения функций организма человека, в том числе нарушения психических функций: 1-я степень – незначительные нарушения, 2-я степень – умеренные нарушения, 3-я степень – выраженные нарушения, 4-я степень – значительно выраженные нарушения^277.

Европейский Суд по правам человека обратил внимание Российской Федерации на то, что в отношении лиц, страдающих психическими расстройствами, российское законодательство различает дееспособность и недееспособность без учета «пограничных» ситуаций и, в отличие от общеевропейских стандартов в данной области, не предусматривает «дифференцированных последствий», что приводит к нарушению ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод^278.

Постановлением Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» Суд установил, что взаимосвязанные положения п. 1 и 2 ст. 29, п. 2 ст. 31 и ст. 32 ГК Российской Федерации не соответствуют Конституции Российской Федерации, ее ст. 15 (ч. 4), 19 (ч. 1 и 2), 23 (ч. 1), 35 (ч. 2) и 55 (ч. 3) постольку, поскольку в действующей системе правового регулирования не предусматривается возможность дифференциации гражданско-правовых последствий наличия у гражданина нарушения психических функций при решении вопроса о признании его недееспособным, соразмерных степени фактического снижения способности понимать значение своих действий или руководить ими в тех или иных сферах социальной жизни, и тем самым допускается умаление и несоразмерное конституционно значимым целям ограничение прав и свобод граждан, признанных судом недееспособными вследствие психического расстройства.

Законодатель обязан был в срок до 1 января 2013 г. выработать оптимальный механизм, предполагающий необходимость учета степени нарушения их способности понимать значение своих действий или руководить ими в конкретных сферах жизнедеятельности, необходимо было внести изменения в действующий механизм защиты прав граждан, страдающих психическими расстройствами, в том числе в части оказания им необходимой поддержки в реализации гражданских прав и обязанностей, которые позволяли бы суду учитывать степень нарушения способности таких граждан понимать значение своих действий или руководить ими в конкретных сферах жизнедеятельности и в максимальной степени гарантировали бы защиту их прав и законных интересов^279. До внесения изменений в законодательство положения Гражданского кодекса применяются в прежней редакции.

Со 2 марта 2015 г. вступили в силу изменения, внесенные в ст. 29, 30 Гражданского кодекса РФ^280. Гражданин, который вследствие психического расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц, может быть ограничен судом в дееспособности в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством. Над ним устанавливается попечительство. Гражданин, дееспособность которого ограничена вследствие психического расстройства, самостоятельно несет имущественную ответственность по сделкам, совершенным им в соответствии с настоящей статьей. За причиненный им вред такой гражданин несет ответственность в соответствии с настоящим Кодексом.

Как видно из приведенного текста нормативного правового акта, законодатель использует при определении ограниченной дееспособности те же критерии, что и в уголовном праве: медицинский и юридический. Но, формулируя юридический критерий гражданско-правовой ограниченной дееспособности, он отходит от традиционных категорий (не в полной мере осознавало и руководило), указывает на способность понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц. Каких-либо судебных или нормативных разъяснений, почему принято решение не использовать в тексте Гражданского кодекса сложившиеся в юриспруденции и психологии формулировки, в настоящее время нет. Также неясно, как применять данные нормы к лицам, у которых лишь периодически возникают рецидивы психических расстройств, вне которых они без помощи других лиц осознают свои действия и руководят ими^281.

Ответственность за вред ограниченно дееспособные вследствие психического расстройства лица несут самостоятельно, по аналогии с лицами, ограниченными в дееспособности вследствие пристрастия к азартным играм, злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами, а также несовершеннолетними в возрасте от 14 до 18 лет. Законодатель, таким образом, не воспринял теоретическую идею о том, что к вине лица в гражданском праве следует подходить дифференцированно в зависимости от психического состояния личности в момент совершения противоправного деяния. Если использовать конструкцию юридического критерия ограниченной дееспособности законодателя, то также не ясно, в какой мере вина ограниченно дееспособного лица перераспределяется на лицо, обязанное помогать ему понимать значение своих действий и руководить ими, если оно осуществляло свои обязанности ненадлежащим образом. Представляется, что вопрос об ответственности попечителя должен быть разрешен по аналогии со ст. 1074 ГК РФ, т. е. он будет отвечать в субсидиарном порядке до восстановления полной дееспособности у подопечного, если не докажет, что вред возник не по его вине. Однако данный вопрос пока законодательно не урегулирован.

Ограничение дееспособности лица, причинившего вред, не влечет, по аналогии с уголовным правом, обязанности суда снизить размер взыскиваемой в пользу потерпевшего компенсации материального или морального вреда или освободить лицо с психическим расстройством от такой обязанности вообще в силу компенсаторного характера гражданско-правовой ответственности и необходимостью защиты имущественных интересов потерпевшей стороны^282.

6.4. Влияние на вину психологических особенностей личности

В соответствии со ст. 6, 43, 60 УК РФ при назначении наказания суд учитывает степень и характер общественной опасности содеянного, личность подсудимого, а также влияние подлежащего назначению наказания на исправление подсудимого, условия жизни его семьи.

В экспертном заключении судебной психолого-психиатрической экспертизы эксперт, помимо выводов о психическом состоянии лица в момент совершения деяния, о наличии или отсутствии у него психического расстройства, исключающего вменяемость, или психического расстройства, не исключающего вменяемости, должен сделать заключение о психологических особенностях личности лица и степени их возможного влияния на его поведение во время совершения инкриминируемого деяния.

К отклонениям, оказывающим непосредственное влияние на сознание лица, можно отнести, например, отклонения, возникающие по следующим причинам: повышенная импульсивность, невладение оптимальными моделями поведения в критических ситуациях, ситуативная зависимость, личностная склонность к конфликтному поведению, повышенная реактивность в зоне «слабых мест» характера, повышенная тревожность, завышенный уровень притязаний и т. д.

Часто в судебных решениях можно наблюдать такие характеристики личности, как эмоциональная неустойчивость, невыдержанность, вспыльчивость^283, раздражительность, отчетливая тенденция к ссорам и конфликтам, непереносимость критики и замечаний^284. Данные отрицательные характеристики в целом практически не влияют на назначение судом наказания, поскольку не входят в перечень отягчающих обстоятельств.

Психологические особенности личности могут облегчить возникновение состояния аффекта. Так, по делу Б. экспертом были выявлены следующие особенности: сверхчувствительность к критическим замечаниям, недоверчивость, ощущение опасности в связи с недоброжелательностью некоторых людей, тенденция придавать особую значимость своим суждениям и высказываниям других людей, повышенное чувство собственного достоинства, настороженность, обидчивость, ранимость, повышенная чувствительность, эмоциональная неустойчивость, трудности принятия решений с затруднениями нахождения адекватных конструктивных выходов из конфликтных ситуаций, интравертированность, высокий уровень тревожности и внутренней напряженности. Указанные особенности существенно повлияли на поведение Б. в момент совершения инкриминируемых действий, экспертом сделан вывод о нахождении Б. в тот момент в состоянии физиологического аффекта. С учетом данных о личности виновного и его психологических особенностей суд посчитал возможным исправление Б. без изоляции от общества^285.

При совершении противоправных деяний в соучастии на разрешение экспертов также ставится вопрос о том, проявляют ли обвиняемые такие личностные характеристики, как тенденции к лидированию, умение планировать и предвосхищать события, умение подчинять своей воле людей, жесткость, самоуверенность, стремление к опоре на собственные знания и опыт, самостоятельность или, наоборот, повышенную внушаемость, робость, страх, зависимость, исполнительность, нерешительность, тревожность^286.

Анализ психологических особенностей личности в данном случае позволяет определить роли соисполнителей в совершении деяния и, соответственно, степень вины каждого из них, назначить справедливое наказание.

6.5. Влияние на вину состояния алкогольного опьянения

С точки зрения психиатрии, алкогольное опьянение – это психопатологический синдром, структура которого зависит от дозы принятого алкоголя, времени, истекшего с этого момента, и от биологических и психологических особенностей человека, подвергшегося алкогольной интоксикации^287. По международному классификатору болезней десятого пересмотра (раздел F10.0) алкогольное опьянение – это состояние, вызванное применением психоактивного вещества, проявляющееся в нарушениях сознания, познавательной способности, восприятия, эмоций и поведения или других психофизиологических функций и реакций^288. Алкогольное опьянение можно также определить как алкогольную интоксикацию организма.

В динамике простого алкогольного опьянения можно выделить несколько степеней.

Легкая степень проявляется прежде всего психическими нарушениями: повышается настроение, снижается самокритика, внимание становится неустойчивым, появляются нетерпеливость и другие признаки преобладания психического возбуждения над торможением.

Средняя степень опьянения проявляется также психическими нарушениями: замедляется мышление, речь становится смазанной, понимание и адекватная оценка происходящего затрудняются, портится настроение, но прежде всего неврологическими нарушениями. Такие нарушения при опьянении средней степени проявляются в нескоординированности движений, утрате чувствительности тканей, ослаблении болевой и температурной чувствительности.

При опьянении тяжелой степени на первый план выходят вегетативные нарушения, так как оно влечет угнетение жизненно важных функций организма: двигательная активность значительно нарушена, сознание оглушенное, возможны впадение в кому, возникновение эпилептических припадков, смерть.

Само по себе простое алкогольное опьянение не является психическим расстройством, не влияет на осознание лицом характера своих действий и возможность руководить ими, поэтому не учитывается в качестве влияющего на наказание обстоятельства и не является основанием для назначения лицу принудительных мер медицинского характера.

Тиганов А. С. определяет алкоголизм как «вызванное злоупотреблением спиртными напитками хроническое психическое заболевание, характеризующееся патологическим влечением к алкоголю и связанными с ним физическими и психическими последствиями алкогольной интоксикации нарастающей тяжести»289. Автор подчеркивает, что это именно психическое заболевание. Несмотря на то что последствием длительного злоупотребления алкоголем являются нарушения практически во всех органах и тканях человека, прежде всего алкоголизм – это зависимость, патологическое влечение. МКБ-10 определяет алкоголизм как частный случай синдрома зависимости – это комплекс поведенческих, познавательных и физиологических симптомов, который возникает после повторного использования вещества. Обычно алкоголизм включает ряд симптомов: сильное желание принять вещество; трудности в контролировании его употребления; упорное продолжение его использования, несмотря на пагубные последствия; предпочтение употребления психоактивного вещества в ущерб другим видам деятельности и выполнению обязанностей; возрастание допустимых пределов употребления и иногда состояние абстиненции^290. Для определения данного синдрома необходимо наличие у лица как минимум трех из указанных симптомов в совокупности.

Алкоголизм приводит к возникновению алкогольных психозов (делирий). Острый алкогольный психоз является психическим расстройством, исключающим вменяемость лица в момент совершения преступления.

Ситковская О. Д. полагает, что лишь в случае, когда лицо приняло алкоголь впервые и в небольшом количестве, не могло предположить, что он подействует на его организм подобным образом, либо алкоголь был принят по ошибке, либо имело место принуждение лица к принятию алкоголя, простое алкогольное опьянение может влиять на степень вины и ответственности лица^291.

Дискуссионным также является вопрос о возможности диагностики аффекта у лиц, совершивших противоправное деяние в состоянии алкогольного опьянения.

У лиц с теми или иными расстройствами психики, а также лиц, находящихся в состоянии алкогольного опьянения, аффект протекает с некоторыми особенностями, но здесь необходимо вести речь не об особом виде аффекта, а об учете влияния алкогольного опьянения и психического расстройства (в рамках вменяемости) на совершение противоправных действий.

Между тем некоторые авторы все же возражают против квалификации аффектов у всех пьяных как физиологических и считают, что в этих случаях должно быть использовано иное понятие: «аффект, развившийся на фоне простого алкогольного опьянения». Для обоснования этой точки зрения Кудрявцев И. А. приводит общетеоретические и экспериментальные аргументы.

Прежде всего не существует разногласий по вопросу о том, что прием алкоголя является условием, облегчающим развитие аффекта. Следовательно, вина за снижение степени «свободы воли» в аффекте в данном случае не может быть безоговорочно отнесена на счет неправомерных действий потерпевшего, как предусмотрено ст. 107, 113 УК РФ. Снижение контроля здесь отчасти произвольно вызвано у себя самим обвиняемым предварительным приемом алкоголя (действие которого ему хорошо известно, и потому доза, позволяющая владеть собой, может произвольно регулироваться). Имеющиеся данные убедительно свидетельствуют, что функционирование личности, особенно ее эмоционально-потребностной сферы, волевых и умственных процессов на фоне алкогольного опьянения, осуществляется качественно иначе, чем в трезвом состоянии. Экспериментальным путем установлено, что даже в легком алкогольном опьянении значительно повышалась самооценка испытуемого^292.

Сходные данные получили А. Е. Бобров и В. И. Похилько. В ходе проведенного ими эксперимента было выяснено, что характер психологических нарушений прямо зависел от динамики содержания алкоголя в выдыхаемом воздухе, т. е. от актуальной концентрации в крови^293. Особенно отчетливо алкоголь изменял восприятие фрустрирующих ситуаций. При этом количество ситуаций, воспринимаемых как агрессивные, увеличивалось, по сравнению с трезвым состоянием, почти вдвое, а выяснение источника конфликта запаздывало и происходило несвоевременно: не до, а после оценки других факторов, обстоятельств, усиливающих фрустрацию. В целом это означает, что даже в состоянии легкого опьянения нарушается функция правильной ориентировки в окружающей ситуации, в ее связях и отношениях, затрудняется оценивание значимости воспринимаемых образов, степени их конфликтогенности, угрозы, меры опасности внешних воздействий. Полноценного понимания причин, определяющих тот или иной смысл конфликтной ситуации, не происходит^294. В конечном счете это означает, что поведение человека в состоянии алкогольного опьянения отрывается от реальных особенностей, связей и отношений окружающей действительности, становится более субъективным и ригидным, а восприятие в большей степени, чем в норме, подвержено искажению.

Результатами рассмотренных экспериментальных исследований, отражающими существенное нарушение личностного, эмоционального и когнитивного функционирования в алкогольном опьянении, указанные авторы обосновывают отказ от квалификации аффектов у нетрезвых лиц как «физиологических»295.

Компромиссным можно назвать предложение разграничивать при оценке аффективных реакций пьяных сугубо алкогольные и эмоциональные нарушения поведения. Признавать независимость этих явлений друг от друга нельзя, так как это противоречит системному подходу в функционировании личности, однако средняя и особенно тяжелая степени алкогольного опьянения у обвиняемого действительно практически исключают квалификацию аффекта, так как его поведение детерминируется уже расстройствами психических процессов под влиянием алкоголя. Таким образом, по моему мнению, следует согласиться с выводом о том, что физиологический аффект допустимо определять в состоянии алкогольного опьянения не всех степеней.

В целом лицо, совершившее деяние в состоянии алкогольного опьянения, признается вменяемым и подлежит ответственности.

Выводы

1. Снижение способности субъекта осознавать свои действия и руководить ими может быть обусловлено различными факторами (состоянием аффекта, наличием незначительного психического расстройства, психологическими особенностями личности, алкогольным опьянением). Несмотря на ограниченность осознания субъектом своего деяния и его возможных последствий и воли субъекта на совершение деяния и наступление последствий, деяния, совершенные лицом, являются виновными. Пограничные состояния вины оказывают влияние на квалификацию деяния и меру ответственности лица, служат цели индивидуализации наказания.

2. Физиологический аффект и наличие психического расстройства, не исключающего вменяемости, смягчают ответственность и наказание при привлечении физического лица к уголовной и административной ответственности, в гражданском праве влияют на размер компенсации вреда.

Определенные психологические особенности личности и состояние алкогольного опьянения лица могут как уменьшать степень вины лица, так и увеличивать ее.

§ 7. Вина юридических лиц

7.1. Предварительные замечания

Прежде чем говорить о вине юридических лиц, необходимо определиться с понятием «коллективный субъект права» и его соотношением с понятием «юридическое лицо». Данный вопрос в теории права является дискуссионным.

Одни ученые обозначают термином «юридическое лицо» всех субъектов права, не являющихся индивидами, понятие «коллективный субъект» не используется. Этот подход возник в науке гражданского права^296 и распространился позже в теории права. Выделяются две разновидности субъектов права: физические и юридические лица^297. К юридическим лицам относят также государство и иные публичные образования^298.

В качестве недостатка этой точки зрения отмечают преувеличение значения свойств юридического лица для определения правосубъектности. Кроме того, не учитываются субъекты, не имеющие статуса юридического лица. Разного рода коллективные образования, не имеющие организационно оформленного статуса, сегодня признаются субъектами права в конституционном, административном праве и других отраслях^299.

Более верной представляется позиция ученых, различающих по степени внутреннего единства коллектива в общем понятии коллективных субъектов социальные общности и организации.

Статус юридического лица является одной из форм внешнего выражения организованности коллективного субъекта, но, кроме юридических лиц, к организациям относятся и публичные организации (государство, административно-территориальные образования), и не имеющие статуса юридического лица объединения граждан (религиозные, трудовые)300. Таким образом, значение статуса юридического лица в настоящее время не должно преувеличиваться^301.

Д. Н. Бахрах дает понятие коллективных субъектов права: это организованные, обособленные, самоуправляемые группы, наделенные правами выступать в отношениях с другими субъектами как единое целое, персонифицированно. Автор выделяет следующие виды коллективных субъектов: организации; их структурные подразделения; сложные организации (например, политические партии, холдинги, военные округа); простейшие организации, не обладающие статусом юридических лиц (трудовые коллективы, призывные комиссии, комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав, религиозные и иные общественные организации без статуса юридического лица и др.); публичные территориальные образования^302.

Из сказанного можно сделать вывод, что понятие «коллективный субъект права» шире понятия «юридическое лицо», так как охватывает более разнообразный круг субъектов права: включает в себя и организации, не являющиеся юридическими лицами.

В соответствии с ГК РФ юридическим лицом признается организация, которая имеет обособленное имущество и отвечает им по своим обязательствам, может от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности, быть истцом и ответчиком в суде. Данное понятие общеправовым не является, так как создавалось для гражданского оборота. Единственным признаком, объединяющим все без исключения юридические лица, является организационное единство^303. Но поскольку общетеоретическая концепция юридического лица в настоящее время не выработана, цивилистическое понятие юридического лица в теории используется как общее для всех отраслей права^304.

Ответственность юридических лиц имеет свои особенности в отдельных отраслях права. При этом решение вопроса о вине юридического лица усложняется наличием множества разнообразных концепций о сущности юридического лица как коллективного субъекта права. Грани и очертания сущности юридического лица колеблются в зависимости от ситуаций, возникающих в правоприменительной сфере гражданских правоотношений, что связано с вариативностью статуса, взаимоотношений юридических лиц друг с другом^305.

Выработка единой концепции вины юридического лица при привлечении его к юридической ответственности за нарушение действующего российского законодательства является в настоящее время актуальной проблемой как теории права, так и отраслевых наук.

7.2. Концепции сущности юридического лица

Прежде чем рассматривать вопрос о вине юридического лица, необходимо определиться с его сущностью.

Сложились два основных подхода (с разновидностями, на которых я не буду подробно останавливаться), раскрывающих сущность юридического лица. Сущность юридического лица определяет самостоятельность или производность его воли, а воля – важное условие вины юридического лица.

1. Юридическое лицо как реальность

Юридическое лицо – это особое коллективное образование, обладающее своей собственной волей, в которое объединяются отдельные люди для достижения общих целей и удовлетворения общих интересов.

В зависимости от того, кто является носителем воли юридического лица, в рамках теории реального юридического лица выделяются теория коллектива (А. В. Венедиктов^306, С. Н. Братусь^307), теория государства (С. И. Аскназий^308), теория директора (Н. Г. Александров, Ю. К. Толстой^309).

2. Юридическое лицо как фикция (теория олицетворения)

Появление данной теории связывают с личностью папы Иннокентия IV, который еще в 1245 году сделал вывод, что юридическое лицо – это фикция, так как оно не обладает физическим телом, психикой (сознанием и волей), придумано человеком и существует лишь в воображении человека. Оно не может действовать само по себе, действия от его имени совершаются его участниками^310.

Одним из первых сторонников и разработчиков теории фикции был Г. Ф. Шершеневич, он определял юридическое лицо как «все то, что, не будучи физическим лицом, признается со стороны объективного права способным, ввиду определенной цели, быть субъектом права»311.

Так как юридическое лицо искусственно создается государством, только государство может определять порядок создания и ликвидации юридических лиц, формы его деятельности и ответственности. Свойства реальной личности переносятся на юридическое лицо в практических целях: оно наделяется сознанием и волей, признается наличие у него целей и интересов, что и является юридической фикцией. Юридическое лицо, таким образом, является лишь юридическим понятием и реально не существует.

Несомненным достоинством теории фикции можно считать то, что она наделяет юридическое лицо правосубъектностью и вводит его в гражданский оборот в качестве самостоятельного, независимого от его учредителей субъекта, обладающего обособленным имуществом. В современной юридической науке теория фикции преобладает^312.

По моему мнению, следует признать, что юридическое лицо само по себе как субъект правоотношений сознанием и волей не обладает, действия юридического лица – это действия его представителей (руководителей, работников).

7.3. Концепции вины юридического лица

Признавая, что вина юридического лица производна от вины его представителей, исследователи данной проблемы расходятся в вопросе, какая из общетеоретических концепций вины (психологическая или оценочная) применима к юридическому лицу. В связи с этим в науке сложилось несколько концепций вины юридического лица.

1. Субъективная концепция (психологический подход)

Кратко суть данной концепции можно выразить в следующем: если есть вина физического лица в виде психического отношения к своему деянию, то можно говорить и о вине представляемого им юридического лица^313. Виновное поведение работника организации при исполнении им своих служебных функций следует рассматривать как вину организации в целом^314.

В отрыве от психики представляющих его физических лиц к юридическому лицу нельзя применить психическое понятие вины, оно не обладает психикой: не может осознавать значения и характера своих действий, не имеет воли, не испытывает эмоций и т. д.

Сторонники субъективной концепции вины выделяют вину в качестве обязательного признака субъективной стороны правонарушения, совершенного юридическим лицом. Под виной они понимают психическое отношение юридического лица (в лице его должностных лиц или работников) к совершенному противоправному деянию^315.

Концепция субъективной вины юридического лица разрабатывалась в рамках теории коллектива. Но сторонники одной концепции сущности юридического лица разошлись в вопросе о вине: является вина юридического лица производной от вины любого члена коллектива^316 или она олицетворяется с виной лишь одного должностного лица либо нескольких должностных лиц^317 (воля какого лица является доминирующей).

В зависимости от того, как определяется воля юридического лица, в рамках психологического подхода выделяются:

– теория коллективной воли: вина юридического лица – это вина всего коллектива^318;

– теория доминирующей воли: вина юридического лица – это вина его коллектива, определяемая по преобладающей воле (прежде всего воле администрации и лиц, имеющих право давать обязательные для работников указания)319.

Психологический подход нашел свое выражение и закрепление в Налоговом кодексе РФ: вина организации в совершении налогового правонарушения определяется в зависимости от вины ее должностных лиц либо ее представителей, действия (бездействие) которых обусловили совершение данного налогового правонарушения (ст. 110). Таким образом, не только лишь вина руководителя является виной организации.

Э. Н. Нагорная, критикуя психологический подход к вине юридического лица, называет норму Налогового кодекса мертворожденной, не подтвержденной практикой^320, приводя в качестве примера решение арбитражного суда, в котором суд не признал обстоятельством, исключающим вину юридического лица, болезнь главного редактора, единственного представителя газеты. Суд указал, что «умышленные либо неосторожные действия должностных лиц, приведшие к совершению налогового правонарушения налогоплательщиком-организацией, не исключают вину организации, а лишь могут повлиять на размер ответственности этой организации»321. С приведенным выше мнением можно согласиться, ведь действительно даже в случае полной замены коллектива юридического лица оно останется аутентичным^322.

В гражданско-правовых и административно-правовых отношениях психическое отношение руководителя или работников юридического лица не играет роли, в связи с чем в науке сложилась иная концепция вины.

2. Объективно-правовая концепция вины

Данная концепция характеризуется тем, что вина рассматривается как непринятие юридическим лицом объективно возможных мер по устранению или недопущению отрицательных результатов своих действий, диктуемых обстоятельствами конкретной ситуации^323, как комплекс негативных моментов, характеризующихся дезорганизацией деятельности юридического лица^324. То есть, чтобы выявить вину юридического лица, нужно сопоставить то, как себя реально повело лицо, с тем, как оно должно было поступить в сложившейся ситуации, выяснить, все ли необходимые действия предприняли должностные лица, чтобы предотвратить нарушение закона юридическим лицом.

Объективно-правовая концепция вины юридического лица отражена законодателем в КоАП РФ: юридическое лицо признается виновным в совершении административного правонарушения, если будет установлено, что у него имелась возможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых КоАП РФ или законами субъекта РФ предусмотрена административная ответственность, но данным лицом не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению.

Таким образом, по мнению законодателя, вина юридического лица несовместима с субъективным вменением. Она существует исключительно как оценочная категория, определяемая установленными законом критериями^325.

И. В. Самылов предлагает использовать данный подход к определению вины юридических лиц как общеправовой^326.

Критикуя данный подход, Сорокин В. Д. указывает, что при выяснении реальной возможности действовать определенным образом правоприменитель так или иначе вынужден будет перейти к анализу поведения физических лиц, представляющих организацию, «а для подмены субъектов правонарушений нет никаких оснований»327. Нагорная Э. Н. пишет, что вследствие несовершенства нормы о вине юридических лиц суды вынуждены идти по пути объективного вменения, лишь условно исследуя вопрос о вине юридического лица^328, ограничиваясь анализом фактических обстоятельств правонарушения.

3. Указанные противоречия призвана снять поведенческая (субъективно-объективная) концепция вины.

Концепция сочетания объективного и субъективного критериев вины юридического лица предлагается в качестве компромиссного варианта, объединяющего два вышеназванных подхода.

Так, например, Ю. Ю. Колесниченко рассматривает вину организации как субъективное психологическое отношение коллектива, администрации юридического лица к правонарушению и оценку должностными лицами государственных органов совершенного деяния, за которое должно понести ответственность это юридическое лицо^329.

Удачным предлагается признать определение, данное в п. 1 ст. 401 ГК РФ: «лицо, не исполнившее обязательство либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности. Лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства».

Первая часть данного определения вбирает в себя, по мысли авторов, достоинства субъективного подхода (учитывается психическое отношение виновных лиц), а вторая – достоинства объективного (принятие всех необходимых мер исключает вину и ответственность)330.

Единая общетеоретическая концепция вины юридического лица не выработана, как и единая концепция сущности юридического лица. Подход к вине юридического лица зависит от особенностей предмета и метода регулирования соответствующих отраслей права. Представляется, что не следует рассматривать вину юридического лица в отрыве от вины его членов, так как воля организации производна от воли ее участников.

В силу того, что законодателем также не воспринят какой-либо единый подход к вопросу вины юридического лица, считаю целесообразным подробнее остановиться на особенностях вины юридического в отраслях публичного и частного права в следующей главе исследования.

Выводы

1. Единая концепция вины юридического лица не выработана.

2. Подход к вине юридических лиц зависит от подхода к сущности юридического лица. Сущность юридического лица определяет самостоятельность или производность его воли, а воля – важное условие вины юридического лица. Выделяют следующие концепции вины юридического лица: субъективную, объективно-правовую, поведенческую.

4. Вина юридических лиц имеет свои особенности в отдельных отраслях права, в связи с чем отсутствует единый подход законодателя к вине юридического лица.

Глава 2

ОСНОВНЫЕ ПАРАМЕТРЫ ВИНЫ

§ 1. Характеристика содержания вины

1.1. Предварительные замечания

Основными теоретическими характеристиками вины являются ее сущность, содержание, форма и степень.

Проблема соотношения содержания и формы является философской. В философии под содержанием понимается определенным образом упорядоченная совокупность элементов, составляющих явление, а под формой – способ выражения и существования содержания или внутренняя организация содержания (структура).

Подходы к определению содержания вины в юриспруденции разнообразны и зависят от взглядов ученых на иные вопросы учения о вине.

Обычно в содержание вины включают ряд психологических компонентов: либо только сознание и волю (интеллектуальный и волевой компонент вины), либо сознание, волю, мотив и цель. По мнению П. С. Дагеля, в содержание вины следует включать три компонента: интеллектуальный (познавательный), волевой и эмоциональный. В реальной жизни эти компоненты тесно связаны между собой, взаимообусловливают друг друга, являются разными сторонами единого психического отношения^331.

Как отметил Рубинштейн С. Л., всякое действие человека исходит из тех или иных мотивов, направлено на определенную цель и выражает определенное отношение человека к окружающему^332. Поэтому мотив и цель также следует включать в содержание вины.

Следует отметить подход, согласно которому в общем содержании вины выделяются отдельные его стороны. Так, выделяют психологическую, социальную и предметную стороны содержания вины^333.

Психические процессы, образующие психическое отношение виновного к совершенному деянию, составляют психологическую сторону содержания вины. Социальные установки лица относительно ценностей общества относят к социальной стороне. Отражение в психике виновного конкретных характеристик состава совершенного деяния – к предметной стороне^334.

По моему мнению, в содержание вины следует включать интеллектуальный, волевой и эмоциональный компоненты.

Вина должна рассматриваться в единстве формы и содержания, поскольку содержание вины немыслимо вне определенной формы, а, в свою очередь, форма не имеет никакой цены, если она не есть форма содержания^335.

Особенности компонентов вины образуют соответствующие формы и виды вины.

Считаю целесообразным в данной части работы привести общую характеристику компонентов содержания вины, а далее рассмотреть формы вины.

1.2. Сущность вины

Сущность вины – это совокупность наиболее устойчивых свойств, характеризующих данное явление. Сущность тесно связана с социальным предназначением института вины, поэтому уместно будет говорить о социально-политической сущности вины.

Вопрос о сущности вины – это вопрос о том, что же конкретно вызывает негативную оценку психического отношения к содеянному со стороны государства. Оценивать лишь психическое отношение, взятое в отрыве от конкретного деяния субъекта, не представляется возможным, поскольку противоправный образ мыслей, как известно, практически ненаказуем.

В научной литературе предлагается выводить сущность вины из ее форм: умысла и неосторожности. Так, действуя умышленно, лицо осознает общественную опасность своего деяния, действуя неосторожно – не осознает, хотя должен был и мог осознавать, или осознает, но самонадеянно рассчитывает на предотвращение опасных последствий. Таким образом, именно в отношении к общественной опасности совершаемого деяния проявляется общественная опасность личности преступника^336. Общественная опасность деяния определяется важностью для общества объекта преступного посягательства (интересов общества). Посягательство на общественные интересы вызывает ответную реакцию со стороны общества – привлечение виновного к ответственности. Таким образом, сущность вины составляет отрицательное отношение лица к интересам общества, выраженное в правонарушении^337. То, что в одном обществе является преступным, в другом при прочих равных условиях может быть признано заслугой перед обществом. При таком подходе правильное понимание социально-политической сущности вины помогает законодателю правильно определить сферу виновного совершения общественно опасных деяний, формы вины и установить обстоятельства, исключающие виновность деяния.

1.3. Интеллектуальный компонент

Осознание

Осознание, то есть способность лица к пониманию значения своих действий, является психологическим понятием.

Сознание – это отражение действительности в форме идеальных, умственных образов, опосредованное речью и являющееся регулятором целенаправленного поведения человека^338.

Таким образом, слова «сознание» и «осознание» не синонимичны друг другу. Осознание – это способность постичь смысл, а сознание – это отражение действительности мозгом человека^339.

Для того чтобы квалифицировать действия как предпринятые человеком, осознающим и понимающим их значение, необходимо наличие четырех критериев:

1) осознание и понимание условий ситуации;

2) осознание и понимание фактического содержания совершенных действий;

3) осознание и понимание объективного характера и значения совершенных действий, а также их последствий;

4) осознание и понимание целей и мотивов действий.

Так, субъект осознает физическую, социальную и правовую природу совершаемых им действий. Например, при совершении убийства виновный понимает, что происходит воздействие оружия на тело, которое в результате может погибнуть (физическая природа), что данное деяние причиняет вред обществу, общественно опасно (социальная природа) и оно в силу опасности запрещено уголовным законом (правовой статус деяния).

Устанавливаются, кроме того, мотивосообразность и целесообразность поступков, совершаемых субъектом в юридически значимой ситуации. Мотивосообразность – это наличие осмысленной перспективной связи поведения с мотивом, вызвавшим психологическую ситуацию. Под целесообразностью понимается организованность поведения субъекта определенными целями. Если происходит одновременная утрата мотивосообразности и целесообразности, делается вывод о том, что действия субъекта являются ситуационными, обусловленными особым психическим состоянием или особыми внешними обстоятельствами.

Если хотя бы один из указанных критериев отсутствует, судебный эксперт может сделать вывод о неспособности подэкспертного отдавать отчет в своих действиях, понимать их значение^340.

Осознание различных условий ситуации или особенностей совершаемого деяния, его последствий может быть различным по степени достоверности: от знания верного, адекватно отражающего действительность до неправильного, ошибочного. Одни обстоятельства могут определенно осознаваться субъектом, другие – предположительно, а некоторые обстоятельства не осознаются вообще.

При этом важно установить, имело ли лицо принципиальную возможность адекватно и определенно осознавать ситуацию и характер своих действий: давала ли возможность сложившаяся ситуация осознать соответствующую информацию, могло ли само лицо в силу своего психического состояния эту информацию воспринимать.

Предвидение

Предвидение – это предварительное прогнозирование правонарушителем причинно-следственной связи между планируемым деянием и возможными его последствиями, основанное на его знаниях и жизненном опыте.

На точность предвидения оказывают непосредственное влияние умственные способности, психическое состояние, уровень интуиции и иные психологические и физиологические характеристики лица.

Вопрос о том, что первично в формировании умысла – осознание или предвидение, – является дискуссионным.

Одни авторы указывают, что без осознания и понимания объективного характера и значения совершенных действий, а также их последствий невозможно и предвидеть наступление этих последствий. А значит, и выделять предвидение в качестве составной части интеллектуального компонента вины, наряду с осознанием, нет необходимости^341. Так, виновный в совершении убийства осознает, что совершает действия, направленные на причинение смерти другому лицу, что в результате этих действий конкретное лицо погибнет, что деяние является общественно опасным. Предвидение же смерти человека в результате конкретных действий представляется само собой разумеющимся.

Другие исследователи данной проблемы придерживаются противоположного мнения и говорят о том, что для осознания общественной опасности деяния необходимо предварительное предвидение наступления общественно опасных последствий, и не предвидение производно от сознания общественной опасности, а наоборот^342. Субъект предвидит, что его действия повлекут насильственную смерть человека, и лишь затем осознает, что жизнь человека охраняется государством, так как это общественно важная ценность, и, следовательно, осознает и то, что его деяние общественно опасно.

1.4. Волевой компонент

Волевое регулирование поведения – это сознательное направление умственных и физических усилий на достижение цели или удержание от активности.

Благодаря воле человек может контролировать свое поведение, руководить своими действиями, делать свое поведение соответствующим общепринятым нормам.

В уголовном законодательстве волевой момент вины определяется путем указания на: 1) желание наступления, 2) сознательное допущение или безразличное к ним отношение, 3) расчет на предотвращение общественно опасных последствий. Таким образом, во всех случаях предметом волевого отношения выступает общественно опасное последствие, а различные формы вины характеризуются различными вариантами волевого отношения к последствиям. Но и само деяние не лишено волевого компонента: любое действие или бездействие носит волевой характер.

Желание должно быть выражено в целенаправленных действиях лица, последствия деяния должны представляться неизбежными (желание причинить смерть человеку влечет соответствующий выбор способов, средств, орудий преступления). Ф. Г. Гилязев определял желание как «мотивированное, целенаправленное и эмоционально окрашенное стремление субъекта к достижению конкретных общественно опасных последствий»343, еще раз подчеркивая, таким образом, тесную связь вины с мотивами, целью деяния и эмоциональным состоянием лица в момент его совершения.

Сознательное допущение вредных последствий деяния означает, что лицо осознает возможность наступления вредных последствий как результата деяния, в принципе готово принять определенные последствия, но их наступление не является его целью, и, следовательно, они не охватываются его желанием.

Сознательное допущение, по мнению законодателя, не следует отождествлять с безразличным отношением к последствиям (в определении косвенного умысла используется разделительный союз «либо»). Безразличие означает равнодушие, безучастие: виновному все равно, наступят последствия или нет. В научной литературе часто рассматривают безразличие как разновидность сознательного допущения, в связи с чем считают его упоминание в законодательстве излишним. Так, Б. С. Утевский писал, что невозможно относиться безразлично к последствиям, за наступление которых лицо может быть подвергнуто суровому наказанию^344. Кроме того, при совершении преступления с прямым умыслом лицо тоже безразлично относится к его последствиям (например, совершая кражу, оно относится безразлично к нарушению права собственности потерпевшего на вещь).

В науке также отмечают, что безразличие – это отсутствие эмоций^345. На основании этого высказываются предложения исключить безразличие из понятия косвенного умысла^346.

Способность к управлению своим поведением в юридически значимой ситуации может быть снижена при сохранении возможности осознания своих действий. Ее снижение может быть вызвано внешними условиями, в которых находится человек. Среди них можно отметить жизненную ситуацию, возможное влияние людей, заинтересованных в исходе дела. К внутренним факторам относят возраст человека (детский, подростковый, юношеский, старческий), состояние его здоровья (болезнь, травма), необычное эмоциональное состояние (тревога, стресс, растерянность), недостаточный жизненный опыт и другие факторы. Влияние указанных причин на психическое состояние может быть оценено при проведении судебно-психиатрической экспертизы.

В экспертной практике утвердился принцип единства интеллектуального и волевого признаков: если экспертом делается вывод о неспособности субъекта к осознанию совершаемого, обязательно формулируется вывод и о неспособности субъекта руководить своими действиями. Если способность к осознанию значения своих действий сохранена, она может быть сопряжена как со способностью, так и с неспособностью к руководству своими действиями^347.

Анализ интеллектуального и волевого моментов вины существенно дополняет установление мотива, цели, эмоционального компонента. Без установления мотива и цели иногда практически невозможно определить причину совершения преступления, установить мотивосообразность и целесообразность поведения преступника.

1.5. Эмоциональный компонент, мотив и цель

Эмоции играют в совершении преступления различную роль. Во-первых, они могут выступать в роли мотива совершения преступления (чувство любви, ненависти, страха, жестокости и т. д.). Во-вторых, они могут быть фоном протекания интеллектуальных и волевых процессов, там самым оказывая на них влияние. Эмоциональное состояние – это причина возникновения мотива преступления. В-третьих, они могут спровоцировать совершение преступления (аффект).

На практике обязательно выясняется эмоциональная составляющая соответствующих действий или бездействия. Эмоции, по мнению законодателя, не являются существенными обстоятельствами, необходимыми для установления вины. Исключением являются аффект и в некоторых случаях другие эмоциональные состояния. Но выяснение характера субъективного переживания, отношения к ситуации совершения преступления (в широком смысле слова), безусловно, значимо для оценки вины в любом случае. Хладнокровное заказное убийство или убийство сыном-подростком отца-алкоголика, тиранившего семью; кража ради корысти или ради необходимости помочь больному – примеры значимости эмоционального отношения виновного для индивидуализации ответственности и наказания^348.

Как отметил В. В. Лунеев, «только исследуя действительное хотение субъекта, можно понять его фактическое отношение к своим действиям и их возможным последствиям, то есть установить его реальную вину, не нарушая принципа субъективного вменения»349.

Связь мотива и вины в том, что мотив накладывает отпечаток на осознание лицом своего деяния и предвидение его вредных последствий, на волевое к ним отношение^350. Так, например, хулиганский мотив не предполагает того, что субъект четко представляет себе свое поведение и его результаты. Умысел, как правило, возникает внезапно, а не является заранее обдуманным. Корыстный мотив, напротив, говорит о том, что лицо четко осознавало характер своих действий, предвидело наступление вполне определенных последствий, готовилось к совершению правонарушения. Установление мотива правонарушения, таким образом, помогает определить форму и степень вины и, как следствие, индивидуализировать наказание.

Мотив является и социальной основой вины, так как он служит для морально-этической оценки деяния, показывает отношение правонарушителя к интересам личности, общества, государства, характеризует нравственную сторону поведения^351.

Значение мотива в гражданском праве, напротив, невелико. Мотивы не являются квалифицирующими признаками гражданских деликтов, не влияют на объем ответственности^352.

Уголовно-правовое понятие мотива исходит из понятия мотива, которое дается в общей психологии.

Психологи, непосредственно занимающиеся исследованием мотивации поведения, в понятие «мотив» вкладывают различные явления, в связи с чем имеется несколько точек зрения на сущность мотива.

Практически все психологи едины в том, что мотив как побуждение – это источник действия, порождающий действие^353. Но относительно того, что же является этим источником, мнения ученых расходятся.

Одни считают, что мотив – это осознанные потребности субъекта^354, то есть нужда, которую он испытывает в той или иной ситуации. Другие, помимо потребностей, допускают существование и других побуждений (влечений, эмоций, интересов)355. Некоторые авторы считают, что эмоции и чувства субъекта имеют решающее значение в мотивации поведения^356, следовательно, мотив – это особое эмоциональное состояние лица.

В психологии выделяют осознанные и неосознанные мотивы. Например, такой мотив, как ревность, может не отражаться в сознании субъекта, не формулироваться сознательно, а находиться на бессознательном уровне. Он не осознает конкретного мотива, а значит, не ставит и цели. Часто человек действует, не думая, а потом уже пытается понять мотивы, которые побудили его к действию (совершение преступления в состоянии аффекта). Также человек может не осознавать подлинных мотивов своего поведения в силу определенной психологической самозащиты, вытесняя из своего сознания нежелательные факторы, побуждающие совершить преступление. Скрытые неосознанные мотивы являются способствующими возникновению осознанных мотивов факторами^357.

Кроме разделения мотивов на осознанные и неосознанные, в криминологической литературе существует несколько классификаций мотивов. Приведу некоторые из них.

1. Низменные, общественно нейтральные, общественно полезные^358.

2. Политические, корыстные, насильственно-эгоистические, анархически-индивидуалистические, легкомысленно-безотчетные, трусливо-малодушные^359.

3. Общественно-политические, социально-экономические, насильственно-эгоистические, легкомысленно-безответственные^360.

Большинство противоправных деяний совершаются с несколькими мотивами. При этом один из мотивов может являться основным, доминирующим, но чаще невозможно определить, какой именно мотив подтолкнул субъекта к совершению правонарушения.

Чтобы стать источником действия, мотив должен сформироваться как побуждение, характерное для определенной деятельности, в зависимости от того, как человек оценивает обстоятельства, в которых находится, и как видит встающую перед ним цель. На формирование преступных мотивов оказывают влияние неблагоприятные условия формирования личности. Непосредственное влияние также оказывает внутреннее психическое состояние субъекта, которое также сильно зависит от внешних обстоятельств.

Все криминальные поведенческие решения основаны на мотивационном их обосновании, но понятие мотивации шире, чем понятие мотива. В основе общей мотивационной направленности преступника лежат типовые негативные личностные особенности преступника – беспринципность, корыстолюбие, цинизм, эгоцентризм, аморальность и многие другие негативные личностные качества. Но эти негативные качества личности преступника нельзя назвать мотивами преступления. Указанные личностные качества могут лежать в основе и правомерного поведения. Однако в юридической доктрине и практике судопроизводства сформировался определенный перечень преступных мотивов. При этом понятие конкретного мотива деяния часто смешивается с понятием общей мотивационной направленности личности преступника. Выявляя мотивы определенного поведения, необходимо выяснять, на какие конкретные преступные цели и каким образом накладываются указанные негативные качества личности.

Механизм возникновения и воплощения преступного мотива может выглядеть следующим образом:

1) возникает определенная потребность, которую невозможно беспрепятственно удовлетворить в силу каких-либо внешних причин (к примеру, желание иметь определенную вещь);

2) появляется стремление (мотив) выйти из создавшейся неблагоприятной ситуации;

3) этот мотив взаимодействует с негативными свойствами личности человека, образуя криминальную цель (получить желаемую вещь преступным путем);

4) цель достигается путем совершения общественно опасного деяния (в результате совершенного хищения лицо получило вещь во владение и пользование);

5) цель достигнута, мотив воплощен (реализован)361.

Из данного описания видно, что цель и мотив всегда опосредованы друг другом.

Таким образом, мотив противоправного поведения – это внутреннее побуждение, обусловленное эмоциональным состоянием, выражающееся в стремлении субъекта к желаемому результату (цели) путем совершения общественно вредного деяния.

Исходя из сказанного, можно выделить основные признаки мотива:

1) он носит волевой и чаще всего осознанный характер;

2) в основе возникновения мотива лежат потребности человека, при этом физические и материальные потребности чаще преобладают над духовными;

3) мотив поведения постоянно изменяется под влиянием внутренних и внешних факторов.

В юридической литературе и судебной практике часто можно встретить указание на так называемые «безмотивные преступления». К ним, как правило, относят деяния, мотивы которых не соответствуют поводу или не связаны с поведением потерпевшего.

Правоприменителем используется практически закрытый перечень мотивов: корысть, месть, ревность и некоторые другие. При столкновении с совершением преступления по мотиву, который не входит в общераспространенный перечень низменных мотивов, у правоприменителя возникает мнение о безмотивности деяния.

В каждом конкретном случае, когда мотив неочевиден, надо исходить из того, что он существует и может быть обнаружен при психологическом исследовании. Преступление всегда имеет мотив, независимо от того, какие обстоятельства предшествовали совершению преступления, значимые или незначимые в глазах следователя или суда. Выявление неочевидного мотива каждого конкретного преступления требует применения психологических знаний на профессиональном уровне.

При назначении судебно-психологической экспертизы эксперту ставится следующий вопрос: «Каковы психологические мотивы данного преступного деяния, исходя из особенностей личности и ситуации совершения преступления?» Эксперт будет оценивать психологическую характеристику мотива, но не будет оценивать мотив с правовой или нравственной точки зрения. То, что исследуется преступное деяние, эксперт просто принимает к сведению.

Цель правонарушения – это обусловленный мотивом воображаемый и желаемый результат, к достижению которого стремится лицо, совершая противоправное общественно вредное деяние.

Она не возникает сама по себе, а появляется благодаря появлению мотива. Определить мотив практически сложнее, чем цель, так как мотив – это внутреннее побуждение, которое не направлено на конкретный объект, способный удовлетворить потребности субъекта. Цель указывает на то, какой результат должен быть достигнут для удовлетворения мотива^362.

Цель формируется на стадии принятия решения о совершении преступления. При этом определяются время, место, способ, средства, необходимые и достаточные для осуществления задуманного.

Цель правонарушения всегда конкретна, но действительный результат деятельности может отличаться от поставленной цели в большую или меньшую сторону, выступая как недовыполненная цель или перевыполненная цель. Выяснив соотношение первоначальной цели с фактически достигнутым результатом, можно сделать вывод о направленности умысла правонарушителя и степени его реализации.

Изложенное выше позволяет выделить следующие признаки цели правонарушения:

1) цель основана на антисоциальных и антиобщественных ценностях правонарушителя;

2) цель появляется благодаря появлению мотива;

3) цель основана на представлении правонарушителя о будущем вредоносном результате, является конкретной, но не всегда в полной мере реализуется субъектом.

В теории уголовного права существует несколько точек зрения на соотношение категорий «мотив» и «цель».

Одни авторы их отождествляют, другие рассматривают цель в качестве самостоятельного признака субъективной стороны, третьи утверждают, что мотив и цель имеют самостоятельное значение для квалификации преступлений, но могут и совпадать.

Мотив и цель являются идеологически окрашенными понятиями. Ранее действовавшее уголовное законодательство в качестве квалифицирующих признаков ряда составов указывало на такие цели, как «антисоветская агитация», «ослабление советской власти»363. Используемые в современном праве мотивы, такие как, например, «личный интерес», «личная заинтересованность», «низменные побуждения», также являются расплывчатыми, общими, что влечет опасность их слишком широкого толкования.

В исследовании вины в следственной и судебной практике обязательно установление мотива, цели, наличия волевого компонента, эмоциональной характеристики соответствующих целенаправленных действий. Не выяснив мотивов и целей совершения правонарушения, невозможно определить направленность умысла, причины его возникновения, является ли он заранее обдуманным или внезапно возникшим. В ряде случаев отсутствие определенного мотива или цели влечет отсутствие состава правонарушения в целом.

Эмоциональное состояние, мотив и цель в совокупности являются составляющими причины противоправного поведения.

1.6. Степень вины

Понятие «степень вины» является количественным, выражает сравнительную тяжесть вины, интенсивность психического отношения лица к совершенному деянию. Этот термин широко употребляется как в теории уголовного права, так и в судебной практике. Степень вины определяется совокупностью формы и содержания вины с учетом всех особенностей психического отношения лица к обстоятельствам преступного деяния.

Степень вины зависит от объективных обстоятельств правонарушения, характера общественно вредного деяния, особенностей психического отношения к действию или бездействию, мотива и цели, обстоятельств, характеризующих личность виновного, причин или условий, повлиявших на формирование умысла или обусловивших содержание неосторожного деяния, и т. д.

Вопрос о сравнении степени вины встает, например, при совершении аналогичных умышленных или аналогичных неосторожных преступлений разными лицами, или одним лицом, но в разных условиях, или при совершении одного преступления несколькими соучастниками. То есть в одном случае вина может быть более значительной, чем в другом, притом что форма вины будет одной и той же.

Степень вины на практике учитывалась советскими судами при назначении наказания либо иных мер уголовно-правового воздействия, так как признавалось влияние степени вины на общественную опасность деяния. Степень вины выражала степень отрицательного отношения лица к интересам личности, общества, государства^364.

Чаще всего степень вины исследуется судом при рассмотрении дел об умышленных правонарушениях. Но говорят не о степени умысла, а о степени вины, поскольку невозможно определить степень предвидения или степень желания, так как предвидение и желание – слишком субъективные категории. Степень вины определяется через объективные признаки совершенного деяния с изучением всех обстоятельств дела (в том числе смягчающих и отягчающих), через характеристику личности виновного лица^365.

Таким образом, вина (степень вины) может смягчаться и усугубляться.

В случаях, когда преступление совершено в соучастии, необходимо распределить общую вину между соучастниками. Говорят об общей вине и частичной вине (индивидуальной вине как части общей).

А. Я. Вышинский еще в 1937 г. писал, что «советская уголовная политика требует дифференциации преступлений, индивидуализации вины, строгого различия главных и второстепенных виновников»366.

Данное теоретическое положение реализовывалось на практике. Так, по делу Сарсаряна, Тутушкина и Вершинина суд первой инстанции назначил слесарю Вершинину, допустившему перегрев компрессора, более тяжелое наказание, чем начальнику станции Сарсаряну, который, зная о повышенной температуре компрессора, не принял мер к ее снижению и к ремонту компрессора в установленный срок, и механику Тутушкину, который, зная, что компрессор в течение нескольких дней работал с температурой, превышающей предельную, не принял мер к снижению температуры этого компрессора и к ремонту его в указанный по графику срок. Верховный Суд СССР не нашел возможным считать Вершинина «главным виновником» аварии и признал его лишь «второстепенным виновником»367, таким образом определив степень вины каждого из лиц, виновных в преступлении.

Верховным Судом СССР в ряде определений и постановлений вводилось понятие «повышенной ответственности». Повышение ответственности связывалось судом с большей степенью вины.

«Повышенную ответственность» могли создавать особые свойства субъекта преступления (лицо, например, было бригадиром), а также время, место, обстановка совершения преступления (например, военное время).

Дифференциация степени вины каждого из соучастников легко достигается, только если не ограничиваться рассмотрением лишь формально-психологических признаков умысла и неосторожности в рамках психологической концепции вины, а раскрывать в каждом деле материальное содержание вины подсудимого и давать ему ту или иную морально-политическую оценку, понимая при этом вину и как оценочную категорию.

Современное уголовное право отошло от оценочного понятия «степень вины», но оно широко используется в иных законодательных актах и в правоприменительной практике.

Проиллюстрирую этот вывод несколькими примерами.

Трудовое законодательство говорит о степени вины в статьях Трудового кодекса РФ (далее ТК РФ), посвященных документальной фиксации несчастных случаев на производстве. Так, в случае установления факта грубой неосторожности застрахованного, содействовавшей возникновению вреда или увеличению вреда, причиненного его здоровью, в акте о несчастном случае на производстве указывается степень вины застрахованного в процентах, установленная по результатам расследования несчастного случая на производстве (ст. 230 ТК РФ)368.

В соответствии со ст. 151 Гражданского кодекса РФ (далее ГК РФ) при определении размера компенсации морального вреда суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред^369. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства^370.

Таким образом, законом предусмотрено, что наряду с другими обстоятельствами при определении размера компенсации морального вреда судом должна приниматься во внимание степень вины нарушителя (причинителя вреда), что предполагает долевую ответственность, если причинителей морального вреда несколько. Распределение размера компенсации должно быть разумным и справедливым, суд в решении должен указать основания, по которым оно произведено.

Вывод подтверждается судебной практикой.

Согласно приговору (с учетом изменений, внесенных в него судом надзорной инстанции), потерпевшему в результате разбойного нападения на него Б. и К. и примененного к нему насилия был причинен моральный вред. При этом, как установлено судом, Б. нанес один удар потерпевшему по голове неустановленным предметом и с целью подавления сопротивления потерпевшего сдавил ему шею руками, причинив сотрясение головного мозга, относящееся к категории легкого вреда здоровью, а К. используемым в качестве оружия предметом, похожим на отвертку, нанес потерпевшему не менее 10 ударов в область передней и задней стороны грудной клетки и шеи, причинив ему 11 колото-резаных ранений (в том числе два проникающих ранения грудной клетки), причинив тяжкий вред его здоровью, опасный для жизни. Затем оба они нанесли потерпевшему множественные удары ногами по голове и другим частям тела, причинив ему физическую боль. Таким образом, судом установлена различная роль Б. и К. в совершенном преступлении, что нашло отражение и в юридической квалификации действий каждого из них. Однако, несмотря на это, суд принял решение о солидарном порядке (вместо долевого) взыскания с них компенсации морального вреда в пользу потерпевшего. При таких обстоятельствах Судебная коллегия изменила судебные решения в части гражданского иска^371.

В приведенном примере степень вины в причинении потерпевшему вреда здоровью повлияла на степень вины в причинении потерпевшему морального вреда и на распределение денежных средств, подлежащих к взысканию с каждого из виновных.

Именно степень вины является важнейшим критерием индивидуализации ответственности и наказания (индивидуальное наказание должно соответствовать индивидуальной вине субъекта). «Учитывая, что степень вины является количественным выражением отрицательного отношения лица к интересам личности и общества, показателем искажения его ценностных ориентаций, установление степени вины обусловливает различную меру порицания лица, меру его ответственности»372.

Выводы

1. Основными теоретическими характеристиками вины являются ее сущность, содержание, форма, степень.

2. В содержание вины следует включать интеллектуальный компонент (осознание), волевой компонент, эмоциональный компонент.

3. Понятия умысла и неосторожности обязательно включают в качестве системообразующих элементов мотив и цель.

4. Мотив преступного поведения – это внутреннее побуждение, выражающееся в стремлении субъекта к желаемому результату (цели) путем совершения общественно опасного деяния.

5. Цель преступления – это тот воображаемый и желаемый результат, к достижению которого стремится лицо, совершая противоправное, общественно опасное деяние. Она появляется благодаря появлению мотива.

6. Понятие «степень вины» является количественным, выражает сравнительную тяжесть вины, интенсивность психического отношения лица к совершенному деянию. Этот термин широко употребляется как в теории уголовного права, так и в судебной практике. Степень вины определяется совокупностью формы и содержания вины с учетом всех особенностей психического отношения лица к обстоятельствам преступления, влияет на назначение наказания.

§ 2. Формы и виды вины

2.1. Понятие формы вины

Анализ форм вины имеет не только важное теоретическое, но и практическое значение. Для квалификации противоправного деяния важно не только установить вину субъекта в деянии, но и установить конкретную форму вины, что позволяет дифференцировать юридическую ответственность. Вопрос о формах вины наиболее подробно разработан в теории уголовного права в связи с тем, что в правоприменительной практике он играет важную роль, поскольку напрямую влияет на судебное решение. Ряд положений уголовно-правовой науки используются в других отраслевых правовых науках: административном, финансовом, гражданском, трудовом, семейном праве, а также в теории государства и права.

Содержание вины и форма вины тесно связаны между собой: форма вины предопределяется ее содержанием.

Форма вины – это сочетание интеллектуальных и волевых процессов, протекающих в психике виновного по отношению к юридически значимым объективным свойствам противоправного деяния, во взаимодействии с внешними условиями^373.

Соответственно, различие в интенсивности и определенности интеллектуальных и волевых процессов, протекающих в психике субъекта, определяет форму вины (умышленная или неосторожная), а в пределах одной формы вины – ее виды (умысел – прямой или косвенный, неосторожность – легкомыслие или небрежность).

В науке нет однозначного мнения по поводу критериев определения формы вины. По этому вопросу сложилось несколько концепций:

1) в рамках интеллектуалистической концепции решающее значение для определения формы вины имеет интеллектуальный момент поведения правонарушителя^374. В рамках интеллектуального компонента решающее значение имеет осознание, а не предвидение, так как предвидение носит лишь вероятностный характер.

В. Питецкий, поддерживая изложенную позицию, пишет: «Искать различия между прямым и косвенным умыслом по степени предвидения – занятие малопродуктивное. Оно неизбежно заводит в область чисто философских дискуссий, ничего не дающих для практического применения уголовного закона»375. Однако другие авторы (В. В. Лунев, С. Л. Рубинштейн) настаивают на том, что если лицо не предвидит противоправных последствий своих действий, то и осознавать противоправность деяния не может^376.

Интеллектуальный компонент умысла имеет огромное значение для субъективного вменения. Если лицо не могло осознавать характера и значения своих действий, то решение вопроса о возможности руководить этими действиями практического значения не имеет;

2) сторонники волевой концепции основное значение придают волевым аспектам^377, в качестве обоснования своей точки зрения они указывают на следующие юридические конструкции: «…без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий», «…без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение таких последствий…».

Если лицо не могло руководить своими действиями вследствие болезненного состояния психики, но осознавало характер и значение своих действий, оно не подлежит ответственности так же, как и при нарушении возможности осознания.

С одной стороны, воля как решимость совершить определенные действия является связующим звеном между потребностями, мотивами, целью и совершенным деянием. С другой стороны, не волевым усилием субъект на что-то рассчитывает или сознательно допускает, а с помощью сознания. Нарушения сознания всегда позволяют сделать вывод о нарушениях воли, но при нарушениях воли у субъекта может иметься возможность осознания.

По итогам рассмотрения критериев разграничения форм и видов вины следует сделать вывод, что в современном праве это разграничение должно проводиться на основе интеллектуального и волевого компонентов противоправного поведения в комплексе.

2.2. Умысел и его виды

Понятие умысла должно основываться на основе общего понятия вины. Одновременно умысел выступает как родовая категория по отношению к отдельным видам умысла (прямой и косвенный).

В уголовном праве умысел определяется как осознание общественной опасности своих действий (бездействия), предвидение возможности или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желание (или сознательное допущение) их наступления либо безразличное к ним отношение.

В п. 1 ст. 2.2 Кодекса РФ об административных правонарушениях РФ^378 (далее КоАП РФ) и в п. 2 ст. 110 Налогового кодекса РФ^379 (далее НК РФ), за исключением необходимости предвидения последствий, умысел также определяется подобным образом. В налоговом и административном законодательстве умысел не разделяется на прямой и косвенный, также законодатель не говорит об общественной опасности административных и налоговых правонарушений, а лишь об их противоправности, поскольку лишь преступления обладают таким признаком, как общественная опасность деяния.

В ст. 401 Гражданского кодекса РФ^380 (далее ГК РФ) содержится указание на две формы вины: умысел и неосторожность, понятия форм вины не конкретизируются.

Современные авторы в большинстве случаев используют формулировки законодателя, определяя понятие умысла: лицо осознавало противоправность деяния, предвидело его вредные последствия и желало наступления таких последствий или сознательно их допускало либо относилось к ним безразлично^381, объединяя, таким образом, интеллектуальный и волевой компоненты вины.

М. И. Еникеев дает следующее понятие умысла: «Умысел – это форма вины, характеризующаяся преступными целями, способами и результатами деяния»382. Степень виновности должна разграничиваться по силе стремления к цели. Разграничение умышленной и неосторожной вины в этом случае ставится в зависимость от того, оценит ли правоприменитель цели и результаты деяния как преступные, а способы деяния – как достаточные для достижения цели и наступления результатов (последствий), что ведет к усложнению квалификации преступлений и, следовательно, к увеличению количества юридических ошибок.

Следует отметить, что традиционное понятие умысла критикуется по причине того, что в содержание умысла включается предвидение вредных последствий деяния (предвидение полностью охватывается сознанием), а также желание их наступления (желание тоже осознается субъектом^383). По моему мнению, нецелесообразно из понятия умысла исключать желание вредных последствий, поскольку именно по волевому компоненту отличаются друг от друга виды умысла.

Умысел в уголовном праве традиционно делят на прямой и косвенный, в других отраслях права (административном, налоговом, гражданском) это деление не используется, что связано со спецификой регулируемых общественных отношений, особенностями соответствующих видов юридической ответственности, невозможностью обнаружить сочетания интеллектуального и волевого компонентов по причине недостаточной развитости психологической науки. Так, в гражданском праве юридические последствия совершения деяния с прямым или косвенным умыслом совершенно одинаковы, поэтому виды умысла не выделяются^384.

Считаю все же некорректным говорить об отсутствии необходимости в делении умысла на виды, так как это деление теоретически и практически значимо для уголовного права. В науке гражданского права высказываются предложения выделять прямой и косвенный умыслы при совершении гражданских правонарушений по аналогии с уголовным правом^385. Однако, повторюсь, в гражданском праве практического значения это деление не имеет в связи с компенсаторным характером гражданско-правовой ответственности, когда необходимость возмещения вреда не зависит не только от вида умысла, но и вообще от наличия умысла. Кроме того, ни в одной из статей ГК РФ законодателем не указана только лишь умышленная вина причинителя вреда, без сочетания с неосторожностью. Значимость деления умысла на прямой и косвенный – еще и в том, что благодаря этому устраняется возможность смешения косвенного умысла с легкомыслием как видом неосторожности^386.

Прямой умысел характеризуется следующими основными признаками:

1) осознание противоправности деяния;

2) предвидение возможности или неизбежности наступления вредных последствий;

3) желание наступления вредных последствий, предвидимых субъектом.

Косвенный умысел характеризуется следующими основными признаками:

1) осознание противоправности деяния;

2) предвидение возможности (но не неизбежности) наступления вредных последствий;

3) не желание, но сознательное допущение этих последствий или безразличное отношение к ним.

Как видно из приведенных признаков, виды умысла практически совпадают по интеллектуальному компоненту, но отличаются по волевому компоненту. При совершении преступления с косвенным умыслом субъект может рассчитывать на то, что последствия не наступят, относиться к ним безразлично или отрицательно.

Деление умысла на виды целесообразно только для преступлений с материальным составом. Все преступления с формальным составом совершаются либо с прямым умыслом, либо по неосторожности.

Кроме рассмотренных выше видов умысла, выделяют и другие его разновидности, что позволяет точнее квалифицировать деяние, полнее раскрыть содержание прямого и косвенного умыслов.

1) В зависимости от того, как умысел возникает и формируется, различают заранее обдуманный и внезапно возникший умысел^387.

Данная классификация позволяет в рамках одного вида умысла определить степень вины лица, степень преступной направленности личности, следовательно, в рамках санкции индивидуализировать наказание: очевидно, что заранее обдуманный умысел свидетельствует об устойчивой антисоциальной направленности индивида, о подготовке к совершению преступления.

2) В зависимости от степени конкретизации совершаемых деяний и их вредных последствий выделяют конкретизированный и неконкретизированный умысел.

Совершая противоправное деяние с конкретизированным умыслом, субъект четко представляет себе, какое деяние им совершается, каким общественным отношениям причиняется вред и в каком объеме. Преступник, выбрасывающий потерпевшего из окна пятнадцатого этажа дома, осознает, что потерпевший, вероятнее всего, погибнет, надеется именно на такой результат, выбранный способ совершения преступления свидетельствует о направленности умысла.

При совершении деяния с неконкретизированным умыслом субъект предвидит, что какие-либо вредные последствия наступят, но не представляет себе точно, какие. Так, выбрасывая потерпевшего с третьего этажа дома, преступник осознает и предвидит, что, скорее всего, жертве будет причинен какой-либо физический вред, но какой конкретно (тяжкий вред или смерть), ему безразлично.

2.3. Неосторожность и ее виды

Неосторожность является второй формой вины и представляет собой два вида: легкомыслие и небрежность. Правонарушение считается совершенным по неосторожности, если лицо совершило его по неосмотрительности, невнимательности, пренебрегло основными техническими нормами и правилами, поставив таким образом в опасность интересы личности и общества или причинив им вред.

Виды неосторожности можно выделить следующие: в уголовном, административном, финансовом праве это легкомыслие и небрежность, в трудовом, гражданском, предпринимательском, налоговом праве – простая и грубая неосторожность.

Деяние совершено по легкомыслию, если психическое отношение лица к нему характеризуется следующими признаками:

1) осознание признаков совершаемого общественно вредного деяния или имеющаяся возможность их осознания;

2) предвидение возможности наступления вредных последствий;

3) отсутствие желания наступления вредных последствий и/или отрицательное к ним отношение, самонадеянный расчет на их предотвращение.

Как можно заметить, по последнему признаку противоправное легкомыслие как вид неосторожности можно отграничить от косвенного умысла, при котором субъект сознательно допускает наступление вредных последствий или относится к ним безразлично, не предпринимая никаких действий к их предотвращению. Кроме того, при косвенном умысле субъект осознает реальность наступления вредных последствий, тогда как при легкомыслии такие последствия представляются лишь как абстрактные.

Психическое отношение лица к деянию, совершенному небрежно, характеризуется следующими признаками:

1) отсутствие осознания признаков совершаемого общественно вредного деяния при имеющейся возможности их осознания;

2) отсутствие предвидения возможности наступления вредных последствий при наличии реальной возможности и обязанности их предвидеть с соблюдением требований необходимой внимательности и осмотрительности;

3) отсутствие желания наступления общественно вредных последствий деяния в силу их неосознания и непредвидения.

Выделяемые в ряде отраслей российского права такие разновидности неосторожности, как простая и грубая, в литературе еще иногда называют неосознанной и осознанной неосторожностью. Деление неосторожности на виды в зависимости от степени вины правонарушителя берет начало еще в римском праве, где принято было деление неосторожности по степени легкости на culpa lata (тяжелую), culpa latior (легкую), culpa levissima (самую легкую)388.

Так, простая (неосознанная) неосторожность от грубой отличается тем, что виновный не осознает общественной вредности своего деяния и его последствий, хотя может и должен ее осознавать, тогда как, совершая деяние по грубой неосторожности, виновное лицо осознает и само противоправное деяние, и риск наступления его вредных последствий, но самонадеянно рассчитывает, что такие последствия не наступят по какой-либо причине. Как видно, по своей сути грубая неосторожность близка к легкомыслию, а простая – к небрежности.

В науке гражданского права сторонниками выделения в качестве самостоятельного вида вины грубой неосторожности являются, например, М. И. Брагинский и В. В. Витрянский. Авторы определяют виды неосторожности следующим образом: при неосторожности должник при исполнении обязательства не проявляет ту степень заботливости и осмотрительности, которая требовалась от него по характеру обязательства и условиям оборота, в результате чего с его стороны не приняты все необходимые меры для надлежащего исполнения обязательства. При совершении деяния по грубой неосторожности должник не проявляет той минимальной степени заботливости и осмотрительности, какую можно было бы ожидать от всякого участника имущественного оборота, окажись он на месте должника, и не предпринимает очевидных мер в целях надлежащего исполнения обязательств^389.

Подобный подход к разграничению видов неосторожности в гражданском праве и у Е. А. Суханова: грубую неосторожность он определяет как «непростительное нарушение простейших, элементарных требований заботливости и осмотрительности, известных каждому»390.

Определить, что понимать в каждом конкретном случае под заботливостью и осмотрительностью и достаточная ли степень заботливости и осмотрительности была проявлена лицом, – задача правоприменителя, результат решения этих вопросов в конечном счете определяется правосознанием судьи и сложившейся по аналогичным делам практикой. Но во всех случаях суд должен принимать во внимание как объективный критерий (совершило ли лицо действия, ожидаемые от среднестатистического человека в аналогичной ситуации), так и субъективный. При рассмотрении каждого конкретного дела нельзя забывать о конкретном человеке с его неотъемлемыми личностными характеристиками и особенностями сознания и воли.

В отличие от видов умысла, выделение которых в гражданских правоотношениях для практики малозначимо, виды неосторожности оказывают влияние на степень вины причинителя вреда и, следовательно, на объем гражданско-правовой ответственности. Так, например, ст. 1083 ГК содержит следующее положение: если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда размер возмещения должен быть уменьшен. Здесь речь идет только о грубой неосторожности потерпевшего, простая неосторожность в этом случае не учитывается.

Вопрос разграничения простой и грубой неосторожности был предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ.

Заявитель оспаривал статью 1083 ГК РФ, указал в жалобе, что она противоречит статье 19 Конституции РФ (принцип равенства граждан перед законом и судом)391. Суд в определении об отказе в принятии жалобы к рассмотрению указал, что использование федеральным законодателем в данном случае такой оценочной характеристики преследует цель эффективного применения нормы к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций, что само по себе не может расцениваться как нарушение конституционных прав и свобод заявителя, перечисленных в жалобе. Суд привел следующий довод: поскольку обстоятельства, допускающие возможность уменьшения размера возмещения или отказа в возмещении, разнообразны, постольку установить и исчерпывающий перечень в законе не представляется возможным^392.

На практике в гражданских правоотношениях также довольно сложно отграничить грубую неосторожность от умысла. Например, произошло возгорание из-за не выключенного вовремя бытового обогревателя, вследствие чего значительно пострадали несколько соседних квартир. Виновное лицо может заявить, что по неосторожности забыло выключить электроприбор. Но как суд может определить, сделало это лицо по грубой неосторожности либо умышленно? Далеко не всегда можно точно установить, имело лицо намерение исполнить обязанность или нет. Несмотря на это, в случаях грубой неосторожности психологическое отношение лица к своему деянию все равно выясняют с целью понять, почему именно лицо не проявило должной заботливости и осмотрительности.

В целом, в отличие от умышленных деяний, совершение противоправного деяния по неосторожности означает отрицательное отношение лица не к своим действиям и их последствиям, а только к последствиям, которых оно не желает или не предвидит. Поэтому можно прийти к выводу, что такая характеристика неосторожности как формы вины входит в расхождение с психологической концепцией вины, поскольку раз осознание, необходимый элемент содержания вины, отсутствует в неосторожных деяниях, то нет и психического отношения лица к противоправному деянию и его последствиям.

Указанное расхождение можно проиллюстрировать несколькими примерами. В ч. 3 ст. 110 Налогового кодекса РФ указано, что правонарушение совершено по неосторожности, если «лицо, его совершившее, не осознавало противоправного характера своих действий (бездействий) либо вредный характер последствий, возникших вследствие этих действий (бездействия), хотя должно было и могло это осознавать». Формулировка ч. 2 ст. 2.2 КоАП РФ объединяет в себе и легкомыслие, и небрежность: «Административное правонарушение признается совершенным по неосторожности, если лицо, его совершившее, предвидело возможность наступления вредных последствий своего действия (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение таких последствий либо не предвидело возможности наступления таких последствий, хотя должно было и могло их предвидеть», – ничего не говоря об осознании.

Соответственно, делается вывод, что психологическая теория вины пригодна при разделении умысла на прямой и косвенный, но неприемлема в рамках действующего законодательства при рассмотрении неосторожности в качестве формы вины.

В указанной позиции есть рациональное зерно, ведь действительно статьи 24 УК РФ, 110 НК РФ и 2.2 КоАП РФ именуются «Формы вины», но определения, данные в них, психологической концепции вины не соответствуют, что еще раз иллюстрирует недопустимость однобокого подхода к проблеме определения понятия вины в праве. Но также следует отметить отсутствие практической значимости указания на обязательное осознание своего деяния и возможности наступления его последствий в формулировках отраслевых определений форм вины в силу того, что, с точки зрения психологии, без осознания и понимания объективного характера и значения совершенных действий, а также их последствий невозможно и предвидеть наступление этих последствий.

2.4. Правонарушения с двумя формами вины

В законодательстве РФ возможность совершения правонарушений (преступлений) с двумя формами вины прямо закрепляется лишь в ст. 27 УК РФ: «Если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий. В целом такое преступление признается совершенным умышленно».

Большинство составов преступлений в УК РФ содержат лишь одну форму вины: умысел или неосторожность. Но в ряде случаев при совершении умышленного деяния наступают последствия, которые не охватывались умыслом виновного лица. Таким последствиям придается значение квалифицирующего признака. В одном составе преступления, таким образом, предусмотрены и умысел, и неосторожность. Подобные составы называют преступлениями с двумя формами вины или преступлениями со сложной, смешанной, двойной формой вины. Какой-либо новой формы вины сочетание умысла и неосторожности в данном случае не образует^393.

Конструкция составов преступлений с двумя формами вины строится по одному из нескольких типов:

1) основной состав уже содержит последствия (является материальным), а в качестве квалифицирующего признака указаны более тяжкие, чем в основном составе, последствия, наступление которых умыслом виновного лица не охватывалось. При этом, как правило, происходит посягательство на иной объект. Например, объектом причинения тяжкого вреда здоровью человека (ст. 111 УК РФ) является здоровье, а объектом квалифицированного состава данной статьи (ч. 4 ст. 111 УК РФ) – жизнь;

2) основной состав является формальным, то есть содержит только указание на противоправное деяние, совершаемое умышленно и общественно опасное само по себе, а квалифицирующее последствие заключается в причинении по неосторожности вреда, как правило, более значимому, чем в основном составе, объекту. Например, состав незаконного проведения искусственного прерывания беременности (ч. 1 ст. 123 УК РФ) является формальным, а в случае, если оно повлекло причинение смерти или тяжкого вреда здоровью потерпевшей (ч. 3 ст. 123 УК РФ), для квалификации деяния необходимо наступление по неосторожности тяжких последствий, происходит посягательство на более значимый объект (жизнь человека)394.

Административное право прямого указания на возможность совершения административных правонарушений с двумя формами вины не содержит. По моему мнению, практическая необходимость в этом отсутствует, так как лишь несколько составов административных правонарушений допускают возможность наступления неосторожных последствий умышленного деяния. В целом можно сказать, что такие составы также строятся по одному из двух вышеописанных типов, разработанных в теории уголовного права. Так, например, ч. 1 ст. 7.15 КоАП РФ устанавливает ответственность за ведение археологических раскопок или разведок без соответствующего разрешения (основной состав формальный, без последствий), а ч. 2 данной статьи содержит квалифицирующий признак – гибель по неосторожности объекта археологического наследия. Статья 12.30 Кодекса (нарушение Правил дорожного движения пешеходом или иным участником дорожного движения, повлекшее создание помех в движении транспортных средств либо причинение легкого или средней тяжести вреда здоровью потерпевшего) закрепляет в основном составе, что ответственность наступает только в случае наступления последствий в виде создания помех в движении транспортных средств (материальный состав), а в квалифицированном составе содержится указание на дополнительные последствия в виде неосторожного причинения легкого или средней тяжести вреда здоровью потерпевшего. Как можно заметить, также в обоих примерах по неосторожности происходит посягательство на более значимый объект.

Выводы

1. Форма вины – это сочетание интеллектуальных и волевых процессов, протекающих в психике виновного по отношению к юридически значимым объективным свойствам противоправного деяния, во взаимодействии с внешними условиями. Различие в интенсивности и определенности интеллектуальных и волевых процессов, протекающих в психике субъекта, определяет форму вины (умышленная или неосторожная), а в пределах одной формы вины – ее виды (умысел – прямой или косвенный, неосторожность – легкомыслие или небрежность).

2. Умысел – это форма вины, при которой лицо осознавало противоправность деяния, предвидело его вредные последствия и желало наступления таких последствий или сознательно их допускало либо относилось к ним безразлично. Деление умысла на прямой и косвенный актуально, поскольку позволяет отграничить косвенный умысел от неосторожности. Правонарушение считается совершенным по неосторожности, если лицо совершило его по неосмотрительности, невнимательности, пренебрегло основными техническими нормами и правилами, поставив, таким образом, в опасность интересы личности и общества или причинив им вред. Видами неосторожности являются легкомыслие и небрежность. Возможно совершение преступлений и административных правонарушений с двумя формами вины, в целом такие деяния признаются умышленными. Выделение видов вины в рамках ее форм не везде в законодательстве четко прослеживается, что связано с отраслевой спецификой.

Глава 3

ВИНА В РАЗЛИЧНЫХ СФЕРАХ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

§ 1. Особенности вины в сфере публичного права

1.1. Предварительные замечания

В первой главе мной был сделан вывод, что вина – это многогранное понятие, которое широко используется во всех сферах жизни человека, изучается множеством наук и не имеет единого определения.

Также была показана несогласованность института вины в гражданском и смежных отраслях права с виной в уголовном, административном и налоговом праве. Несмотря на отмеченные ранее различия, принцип ответственности за вину является универсальным для отечественного права, для всех его отраслей. Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 25 января 2001 г. сформулировал следующее основополагающее положение: «Наличие вины – общий и общепризнанный принцип юридической ответственности во всех отраслях права, и всякое исключение из него должно быть выражено прямо и недвусмысленно, т. е. закреплено непосредственно»395.

В зависимости от сферы правового регулирования принцип вины проявляется по-разному.

Доктрина разделяет право на частное и публичное. Привлечение к ответственности в частных отношениях преследует цели пресечения общественно вредных действий и восстановления положения, существовавшего до правонарушения. В публичных отношениях юридическая ответственность, помимо названных целей, имеет цель наказания правонарушителя^396.

Понимание вины в публичном праве и частном праве не тождественно, в связи с этим необходимо произвести анализ категории вины с позиций публично-правовой и частноправовой доктрины.

1.2. Различие целей публичного и частного права как причина, определяющая особенности вины в этих сферах правового регулирования

Проблема разграничения публичного и частного права является сложной, так как в своей основе имеет ряд отличающихся друг от друга критериев. В соответствии с избранными критериями было предложено множество подходов для разграничения частноправовых и публично-правовых норм:

– материальный критерий: интерес, который заложен в норме, ее цель^397;

– формальный критерий: то, по чьей инициативе возбуждается защита нарушенных прав: нормы публичного права защищаются по инициативе государства, а нормы частного права – по инициативе лиц, права которых нарушены^398;

– характер регулируемых правом отношений: публичное право регулирует общественные отношения в государстве (например, совершение преступления, уплата налогов, воинская повинность), частное же – частные отношения в государстве (например, отношения собственности, семейные отношения)399;

– воля, заложенная в норме права: воля центра (государства) или воля частных лиц (граждан, корпораций)400;

– значимость общественных отношений: публично-правовая норма регулирует важные с общественной точки зрения интересы, связывает субъекта правилом, ею предписываемым, тогда как вариант поведения во имя частных интересов нормами не предписывается, а может лишь нормой допускаться наряду с другими, возможными и зависящими от самого субъекта^401.

По мнению Кашаниной Т. В, кардинальное отличие частного и публичного права выявляется при ответе на вопрос, кто формулирует норму права. Публичные субъективные права возникают из норм, изданных законодателем, а частноправовые – из норм, явившихся результатом творения граждан и организаций на основе их свободного волеизъявления^402.

Выяснение вопроса о надлежащем критерии разграничения частного и публичного права не является целью данного исследования, поэтому, для того чтобы показать особенности категории вины в частноправовых и публично-правовых отраслях, здесь и далее я буду исходить из того, что вина в публичном и частном праве имеет свои особенности и зависит от целей и механизма установления и применения мер юридической ответственности, а цели юридической ответственности – в свою очередь, от того, чьи интересы защищают соответствующие нормы права.

Еще Аристотель говорил, что публичное право защищает от того, что вредит обществу, а частное – от того, что вредит отдельным лицам. Всем также известна формулировка Ульпиана, содержащаяся в Дигестах: «Публичное право есть то, которое относится к положению государства, частное – которое относится к пользе отдельных лиц»403.

Таким образом, отрасли права будем относить к сфере частного или публичного права в зависимости от того, чьи интересы выражают их нормы. Выяснение этого вопроса позволяет с достаточной четкостью определить характер отраслей права, несмотря на то что в настоящее время наблюдается размывание границ частного и публичного права по причине проникновения договорных норм в публичное право и публичных начал в частную сферу^404.

Практически все отрасли частного права в той или иной мере имеют публично-правовые элементы, так же как и некоторые публично-правовые отрасли содержат элементы частного права^405.

В системе частного права можно выделить семь отраслей права: гражданское; наследственное; семейное; авторское; патентное; трудовое; предпринимательское^406.

В публичном праве выделяются такие отрасли, как уголовное, конституционное, административное, финансовое право, ряд отраслей процессуального права, право социального обеспечения, экологическое право^407.

Деление права на частное и публичное прослеживается в российском законодательстве достаточно четко. Так, в обзорах судебной практики Конституционный Суд РФ выделяет конституционные основы публичного права (публичное право), конституционные основы частного права (частное право) и отдельно конституционные основы трудового законодательства и социальной защиты (трудовое право и право социального обеспечения)408.

Прежде чем говорить об особенностях института вины в публичном и частном праве, следует сказать несколько слов об особенностях и целях юридической ответственности за нарушение норм публичного и частного права. Сразу отмечу, что четкого разграничения частноправовой и публично-правовой ответственности исключительно по отраслям частного и публичного права не существует, так как в публичных отраслях реализуются меры частноправовой юридической ответственности (например, возмещение убытков в уголовном праве), а частноправовых – меры публично-правовой юридической ответственности (например, преднамеренное банкротство в гражданском праве)409.

В правовом государстве общей целью юридической ответственности является охрана конституционного правопорядка, который предполагает сбалансированность и равную защищенность публичных и частных интересов. Все нормы о юридической ответственности являются, по сути, правоохранительными, но можно определить приоритеты их воздействия.

В частных правоотношениях основными целями юридической ответственности являются пресечение противоправных действий и принудительное восстановление нарушенного права. Правонарушение в публичных правоотношениях затрагивает интересы всего общества в целом, при этом одновременно могут быть нарушены права отдельных лиц. В связи с общественной опасностью правонарушения публичная юридическая ответственность будет преследовать, помимо перечисленных выше целей, и цель наказания правонарушителя.

Также необходимо учесть, что публичная ответственность предусматривается только законом (именно в этом смысле она всегда публична), в то время как частноправовая ответственность может быть установлена и договором сторон. Это вытекает из принципов автономии воли сторон и свободы договора, которые предоставляют сторонам возможность ограничить или вообще исключить ответственность за неисполнение договора, кроме случаев умышленного неисполнения^410.

Реализация санкций в публичном праве осуществляется только органами государственного принуждения. Субъекты частного права прибегают к мерам государственного принуждения к правонарушителю для реализации юридической ответственности лишь тогда, когда иные способы добровольного исполнения (претензионный, досудебный) оказались безрезультатны.

Вследствие приведенных различий в сущности юридической ответственности сущностное понимание вины в публичном праве и частном праве различное. Для отраслей публичного права характерно понимание вины как психического отношения лица к совершенному деянию, в отраслях частного права вина понимается с точки зрения оценочного подхода, поведение оценивается судом, исходя из фактических обстоятельств рассматриваемого дела.

Остановлюсь лишь на некоторых особенностях института вины в публично-правовой и частноправовой сферах, объем данного исследования не позволяет дать подробную характеристику института вины в отдельных отраслях публичного и частного права.

1.3. Вина как признак публично-правовых деликтов

Публичное право – это система обязательных правил поведения, исходящих от государства или принимаемых с помощью народного волеизъявления (референдумные нормы), направленных на реализацию общих интересов и охраняемых от нарушений силой государственного принуждения. С помощью публичного права государство реализует и охраняет те общие устои, без которых невозможны развитие экономики и культуры, целостность и устойчивость государства^411.

Характерной особенностью публично-правовой ответственности является принцип ответственности только за виновно совершенные деяния. Наиболее подробно концепция виновной ответственности разработана в науке уголовного права, и хотя она не полностью применима к другим публично-правовым отраслям в силу проникновения в сферу их регулирования частноправовых начал, институт вины в них во многом строится по аналогии с уголовным правом.

Помимо уголовного, административного и налогового законодательства, ответственность при наличии вины правонарушителя закреплена в нормах иных отраслей права. Так, например, ст. 68 Водного кодекса Российской Федерации^412, ст. 74 Земельного кодекса Российской Федерации^413 и ст. 99 Лесного кодекса Российской Федерации^414 устанавливают для лиц, виновных в нарушении соответствующего законодательства Российской Федерации, административную и уголовную ответственность. В ст. 4 Воздушного кодекса Российской Федерации законодатель не конкретизирует, какую именно ответственность будут нести лица, виновные в нарушении воздушного законодательства, сформулировав ее как «ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации»415.

Вина является одним из признаков и конституционно-правовых деликтов. Обусловленная политическим характером отрасли, вина в конституционном праве – понятие не столько психологическое, сколько социально-политическое^416.

Характерной особенностью конституционно-правовых правонарушений является то, что их составы и меры ответственности за них предусмотрены, помимо Конституции РФ, в Уголовном кодексе РФ и Кодексе об административных правонарушениях. О. Е. Кутафин обратил внимание на то, что «противоправное деяние нарушает одновременно два вида правоотношений: конституционно-правовое и конкретное правоотношение другой отрасли права, детализирующее конституционно-правовое отношение»417. Так, например, в разделе 10 УК РФ содержится перечень преступлений против государственной власти (например, глава 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства»). Глава 17 КоАП РФ предусматривает ответственность за административные правонарушения, посягающие на институты государственной власти.

Состав конституционного правонарушения включает, помимо объекта, объективной стороны и субъекта, и субъективную сторону.

Субъектами конституционных нарушений и конституционной ответственности являются: Российская Федерация, субъекты РФ, государственные и муниципальные органы публичной власти, депутаты, судьи, должностные лица органов публичной власти, политические партии и иные объединения граждан, юридические лица и др.

Вопросы о том, являются ли основанием конституционной ответственности лишь виновные действия, являются ли мерами конституционной ответственности, например, выражение политического недоверия правительству, досрочный роспуск парламента, отзыв малоактивного депутата, отмена неконституционного правового нормативного акта и др., в настоящее время в науке конституционного права не решены однозначно.

По мнению некоторых ученых, возможно наступление конституционно-правовой ответственности без вины в специально предусмотренных законодателем случаях (С. А. Авакьян^418, В. А. Виноградов^419).

Другие авторы предлагают исходить из того, что конституционная ответственность выполняет две основные функции: восстановительно-компенсационную (защитную) и карательно-штрафную (Н. В. Витрук)420. Исходя из этого, вопрос о вине в конституционных правонарушениях должен решаться следующим образом: в случае применения защитных мер юридической ответственности вина не устанавливается (так, например, Конституционный Суд, принимая решение о признании закона неконституционным, не выясняет, была ли в принятии закона вина участников законодательного процесса, а рассматривает включение в закон неконституционного положения как ошибку). В случае применения карательно-штрафных мер обязательно установление вины.

Причем в конституционном праве чаще всего закрепляется не презумпция невиновности, а, наоборот, презумпции вины правонарушителя, что связано в первую очередь с большим числом коллективных субъектов (органов, общественных объединений)421. В конституционном праве главным образом используется объективная (оценочная) трактовка вины коллективных субъектов. Вину коллективных субъектов рассматривают как «неприменение коллективным субъектом всех зависящих от него мер, в том числе неиспользование предоставленных ему прав (полномочий) для соблюдения конституционно-правовых норм и выполнения возложенных на него обязанностей, за нарушение которых предусмотрена конституционно-правовая ответственность»422. К такому выводу приходит и Курманов М. М., определяя вину законодательного органа субъекта РФ как неприменение им всех зависящих от него мер при исполнении своих полномочий^423.

При этом в определенных случаях законодательно закреплен и психологический подход к понятию вины (например, при применении такой санкции, как отрешение от должности президента, или мер конституционно-правовой ответственности в отношении граждан).

1.4. Особенности вины юридического лица в публичном праве

В первой главе исследования были изложены основные концепции сущности юридического лица и вины юридического лица.

Был сделан вывод, что в административном праве при формулировке понятия вины юридического лица была применена объективная концепция: в административном законодательстве понятие вины юридического лица содержится в ч. 2 ст. 2.1 КоАП Российской Федерации, согласно которой юридическое лицо признается виновным в совершении административного правонарушения, если будет установлено, что у него имелась возможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых данным Кодексом или законами субъекта Российской Федерации предусмотрена административная ответственность, но данным лицом не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению.

Предусмотренные ст. 2.2 КоАП РФ формы вины (умысел и неосторожность) отражают психическое отношение правонарушителя к своему деянию и его последствиям. Указанные формы вины неприменимы к юридическим лицам, представляющим собой субъект права, лишенный психики. Такие категории, как «осознание», «предвидение», «желание», «расчет», могут быть соотнесены лишь с поведением физических лиц – правонарушителей. Понятие вины юридического лица является единым и заключается в возможности соблюсти установленные нормы и правила и непринятии им исчерпывающих мер по их соблюдению (ч. 2 ст. 2.1 КоАП РФ)424.

В юридической литературе отмечается, что данная формулировка определения виновности является расплывчатой и противоречивой в части установления наличия возможностей у юридического лица для соблюдения требований законодательства^425.

Практически государственные органы не занимаются выявлением возможности юридического лица по соблюдению правил и норм законов и не устанавливают, все ли необходимые меры приняло юридическое лицо, а обязанность доказать свою невиновность переходит, вопреки установленной презумпции невиновности, на привлекаемое к административной ответственности юридическое лицо^426. Для привлечения к ответственности достаточно доказать факт совершения правонарушения. Часто в решениях судов используют следующую формулировку: «доводы юридического лица о невиновности в совершении правонарушения судом во внимание не приняты, так как оно не представило доказательств принятия им всех возможных мер для предотвращения совершения правонарушения»427.

В определении от 21 апреля 2005 г. № 119-О Конституционный Суд РФ указал, что положения, предусматривающие основания, при обязательном наличии которых юридическое лицо может быть признано виновным в совершении административного правонарушения, направлены на обеспечение действия презумпции невиновности и имеют целью исключить возможность привлечения юридических лиц к административной ответственности при отсутствии их вины^428.

Высший Арбитражный Суд РФ (далее ВАС РФ) в постановлении «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях» указал, что когда в соответствующих статьях Особенной части КоАП РФ возможность привлечения к административной ответственности за административное правонарушение ставится в зависимость от формы вины, в отношении юридических лиц требуется лишь установление того, что у соответствующего лица имелась возможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых предусмотрена административная ответственность, но им не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению (ч. 2 ст. 2.1 КоАП РФ). Обстоятельства, указанные в ч. 1 или ч. 2 ст. 2.2 КоАП РФ, применительно к юридическим лицам установлению не подлежат^429.

Фактически практика применения нормы о вине юридических лиц противоречива, причем не только должностные лица органов исполнительной власти, но и суды в схожих ситуациях нередко принимают противоположные решения^430.

В Налоговом кодексе РФ нашла свое выражение и закрепление субъективная концепция вины юридического лица: вина организации в совершении налогового правонарушения определяется в зависимости от вины ее должностных лиц либо ее представителей, действия (бездействие) которых обусловили совершение данного налогового правонарушения (ст. 110). Данная норма исходит из ст. 28 Налогового кодекса, в соответствии с которой действия (бездействие) законных представителей организации, совершенные в связи с участием этой организации в отношениях, регулируемых законодательством о налогах и сборах, признаются действиями (бездействием) этой организации.

Фактически алгоритм установления вины юридического лица, с точки зрения законодателя, следующий: устанавливается форма вины должностного лица или представителя организации, затем полученные результаты переносятся на юридическое лицо. При данном подходе разграничиваются субъект правонарушения и субъект ответственности.

На основании данного вывода становится возможной дискуссия о признании юридических лиц субъектами уголовной ответственности. Не юридические лица наделяются законодателем сознанием и волей, а представляющие их физические лица. Организации несут ответственность за преступные деяния своих представителей, если эти деяния были совершены ими по приказу или с ведома органов управления юридического лица или в пользу юридического лица^431. В настоящее время уголовная ответственность юридических лиц установлена в Финляндии, Дании, Бельгии, Канаде, США и в некоторых других странах^432.

В науке сложилось несколько основных подходов к введению в законодательство института уголовной ответственности юридических лиц.

Авторы, выступающие за уголовную ответственность и наказание для юридических лиц^433, приводят в обоснование своей позиции следующие доводы:

Во-первых, необходимо создать эффективный механизм противодействия преступности юридических лиц.

Размер санкций, применяемых к юридическим лицам в настоящее время, несоизмерим с причиняемым ими вредом^434, а санкции, применяемые в рамках гражданского и административного законодательства, не являются адекватными^435. Приводится пример административного и налогового законодательства, где юридические лица привлекаются к ответственности за сходные с составами некоторых преступлений правонарушения (в области предпринимательской деятельности, финансов, налогов и сборов, рынка ценных бумаг и в других областях)436.

Во-вторых, введение уголовной ответственности юридических лиц позволит привести законодательство РФ в соответствие с международными стандартами в области противодействия транснациональным преступлениям.

В-третьих, это создаст правовые условия для экстерриториального уголовного преследования находящихся за рубежом международных организаций и иностранных юридических лиц за преступления, посягающие на интересы, охраняемые уголовным законодательством РФ.

В-четвертых, привлечение юридического лица к уголовной ответственности позволит избежать возбуждения дел в отношении виновного физического лица – представителя организации и самой организации по двум разным видам производств (уголовному и административному). Все необходимые меры ответственности возможно будет принять в рамках одного уголовного дела. Уголовное судопроизводство дает больше возможностей для доказывания, обеспечивает международные стандарты защиты прав обвиняемого.

В-пятых, применение уголовно-правовых санкций только к физическим лицам, представляющим организацию, связано с объективным вменением, так как лицо могло знать о незаконной деятельности организации, но не имело возможности что-либо изменить^437.

Идя дальше, некоторые авторы формулируют понятие корпоративного преступления: под преступлением, совершенным юридическим лицом, следует понимать общественно опасное виновное действие (бездействие) лица (лиц), его представляющего^438.

Данная позиция легла в основу проекта федерального закона «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с введением института уголовной ответственности юридических лиц», внесенного в Государственную Думу Федерального Собрания РФ 23 марта 2015 г. депутатом Государственной Думы Ремезковым А. А. Вина юридического лица в законопроекте определяется через вину его представителей как умысел или неосторожность (психическое отношение к совершенному деянию). Вина юридического лица в преступлении отсутствует в случае, когда этим юридическим лицом были приняты все зависящие от него меры по недопущению преступления, однако, несмотря на это, реальная возможность предотвратить преступление отсутствовала^439. Таким образом, к вине авторы законопроекта подходят с точки зрения объективно-субъективной концепции вины юридического лица.

Доводы противников введения уголовной ответственности юридических лиц^440 следующие.

Во-первых, введение нового субъекта преступления потребовало бы коренного пересмотра уголовного законодательства, поскольку к юридическим лицам не применимы признаки, необходимые для уголовной ответственности физического лица, а также установленные меры наказания^441.

Во-вторых, это противоречило бы сформулированному в ст. 5 Уголовного кодекса принципу вины. Ответственности подлежат только лица, умышленно или по неосторожности совершившие деяния, содержащие признаки преступления. Вина – это психическое отношение лица к своему деянию и ничто иное. Психики у юридических лиц нет. Недостижимыми оказываются и цели наказания.

В-третьих, российское уголовное право не готово в настоящее время воспринять идею о введении уголовной ответственности юридических лиц^442.

Компромиссным называют третий подход, в рамках которого предлагается либо применять к юридическим лицам иные меры уголовно-правового характера, а не наказание, либо разграничить понятия «субъект преступления» и «субъект уголовно-правовой ответственности^443. Таким образом, вопрос о вине юридического лица не ставится, так как оно не является субъектом уголовной ответственности.

Представители четвертого подхода предлагают применять к юридическим лицам иные меры уголовно-правового характера за причастность к совершению преступления, а не за виновное совершение ими деяний^444. По сути, в Общую часть Уголовного кодекса РФ предполагается ввести самостоятельный и всеобъемлющий состав «причастность к совершению преступления». По мнению А. И. Рарога, если законодателем будет воспринято данное предложение, это позволит привлекать к уголовной ответственности юридическое лицо в беспредельном количестве случаев и при отсутствии виновного деяния с его стороны^445.

По моему мнению, введение института уголовной ответственности юридических лиц в российское уголовное законодательство нецелесообразно. Круг деяний физических лиц, за которые к уголовной ответственности может быть привлечена организация, ограничен в основном преступлениями в сфере экономической деятельности. Меры наказания, применимые к юридическому лицу, весьма немногочисленны (штраф, конфискация имущества или орудия совершения правонарушения, временное приостановление деятельности, ликвидация) и могут быть применены в рамках привлечения правонарушителей к гражданско-правовой и административной ответственности. Появление еще одного механизма привлечения юридических лиц к ответственности приведет к расширению и, как следствие, к загромождению уголовного законодательства и не скажется положительно на и без этого противоречивой правоприменительной практике.

1.5. Обстоятельства, исключающие вину, в публичном праве

С точки зрения психологической концепции вины, установление вины лица в совершенном деянии означает не только установление совершения деяния конкретным лицом, но и установление отношения лица к совершенному им деянию и его последствиям.

Ряд обстоятельств порождает такие состояния сознания и воли субъекта, которые исключают умысел и неосторожность лица в совершении преступления, а следовательно, и вину лица в совершенном им деянии. Лицо при этом не страдает психическим расстройством и является вменяемым.

В теории права ситуации, когда деяние, формально содержащее признаки состава правонарушения, не является правонарушением по причине отсутствия вины субъекта, называют несчастным случаем, случаем без вины, казусом.

Случайность предполагает, что у субъекта отсутствовала возможность предвидеть наступление какого-либо события. Так, Б. С. Утевский писал, что под случаем нужно понимать «такое отношение лица к своим действиям и их последствиям, при котором лицо это не должно было или хотя и должно было, но не могло предвидеть наступления противоправных последствий своих действий»446.

И. С. Самощенко предлагал несколько вариантов психического отношения лица к деянию и наступившим последствиям, при которых вины лица в произошедшем нет:

1) лицо предвидит возможность наступления вредных последствий своих действий, но не желает их наступления и не допускает, что они наступят;

2) лицо предвидит возможность наступления вредных последствий своих действий, но при наличии достаточных к тому оснований обоснованно рассчитывает, что они по каким-либо причинам не наступят;

3) лицо не предвидит возможности наступления вредных последствий своих действий и не имеет возможности их предвидеть^447.

В дальнейшем эта позиция частично нашла свое отражение в праве.

В российском законодательстве впервые норма о невиновном причинении вреда появилась в УК РФ 1996 года. Статья 28 Кодекса содержит два случая, в которых деяние, формально содержащее признаки состава преступления, таковым не является в силу отсутствия вины лица, его совершившего.

Деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть.

Из анализа данной нормы следует, что возможны следующие варианты отношения лица к деянию и его последствиям:

1) лицо не осознавало общественной опасности своего деяния и по обстоятельствам дела не могло ее осознавать;

2) лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было и не могло их предвидеть;

3) лицо не предвидело возможности наступления таких последствий, не могло их предвидеть, хотя и должно было;

4) лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий, однако могло их предвидеть, хотя и не должно было этого делать.

Указание на второй случай невиновного причинения вреда содержится в ч. 2 ст. 28 УК РФ: деяние признается также совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам.

Для признания вреда причиненным, следовательно, важно выявить наличие одного из двух объективных условий: экстремальных условий причинения вреда либо нервно-психических перегрузок причинителя вреда и субъективного критерия – несоответствие психофизиологических качеств лица этим условиям.

В практике используется общепринятое понятие экстремальных условий как условий, выходящих за рамки обычных. Чаще всего это внезапное усложнение обстановки вследствие чрезвычайного положения, внезапной утраты профессиональных навыков (потеря зрения, слуха) и т. п.

Нервно-психические перегрузки выражаются в особом состоянии организма человека: переутомление, стресс, вызванные различными причинами, подавляющие интеллект и волю.

Если наличие экстремальных условий устанавливается достаточно легко по внешним признакам, то для определения, испытывало ли лицо нервно-психические перегрузки, соответствовали его психофизиологические качества сложившейся обстановке, чаще всего требуется производство психологической и/или медицинской экспертизы^448.

В административном законодательстве нет нормы, аналогичной ст. 28 Уголовного кодекса РФ об обстоятельствах, исключающих вину физических лиц в совершении административного правонарушения.

Какого-либо конкретного перечня обстоятельств, свидетельствующих об отсутствии вины юридического лица, административное законодательство также не содержит, но некоторые из них выработаны судебной практикой.

Кононов П. И. предлагает включить в КоАП РФ перечень конкретных обстоятельств, исключающих вину юридического лица. С его точки зрения, к ним должны быть отнесены следующие обстоятельства:

1) выполнение выданного ему или направленного в его адрес письменного указания, требования, предписания, разъяснения государственного органа, органа местного самоуправления, вышестоящего юридического лица или вышестоящего руководителя, непосредственно повлекшее событие административного правонарушения;

2) незаконное бездействие государственных органов, органов местного самоуправления и их должностных лиц, которое послужило непосредственной причиной нарушения законодательства и повлекло событие административного правонарушения;

3) неисполнение работником юридического лица доведенных до него в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, учредительными документами, иными локальными нормативными актами юридического лица или индивидуального предпринимателя, приказов, распоряжений, указаний, если оно непосредственно повлекло событие административного правонарушения;

4) отсутствие у юридического лица, полностью финансируемого из государственного или местного бюджета, необходимых для соблюдения законодательства Российской Федерации специальных норм и правил денежных средств, если оно непосредственно повлекло событие административного правонарушения^449.

В 2009 году Государственной Думой РФ был рассмотрен и отклонен законопроект депутата Государственной Думы РФ А. Н. Стрельникова «О внесении изменений и дополнений в Кодекс РФ об административных правонарушениях»450, предлагавший главу вторую дополнить статьей 2.11 «Обстоятельства, исключающие вину юридического лица и должностного лица в совершении административного правонарушения» и содержащий вышеизложенный перечень обстоятельств. В заключении на данный законопроект Комитет Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству справедливо отметил, что предусмотреть в законе все случаи невиновного совершения деяний, подпадающих под признаки административного правонарушения, вряд ли возможно^451.

Заслуживает внимания предложение использовать определение невиновности, сформулированное в Гражданском кодексе РФ (п. 1 ст. 401): юридическое лицо должно быть признано невиновным, если им были приняты все меры для предотвращения нарушения, которые можно было ожидать при той степени заботливости и осмотрительности, которые требовались от добросовестного лица по характеру регулируемых отношений^452.

В налоговом праве содержится положение, созвучное норме гражданского права о чрезвычайных и непредотвратимых обстоятельствах (ст. 401 ГК РФ).

Статья 111 Налогового кодекса предусматривает, что совершение деяния, содержащего признаки налогового правонарушения, вследствие стихийного бедствия или других чрезвычайных и непреодолимых обстоятельств исключает вину лица в совершении налогового правонарушения.

Указанные обстоятельства устанавливаются наличием общеизвестных фактов, публикаций в средствах массовой информации и иными способами, не нуждающимися в специальных средствах доказывания.

Исходя из нормы закона, юридическая квалификация обстоятельства как непреодолимой силы возможна только при одновременном наличии двух ее существенных характеристик: чрезвычайности и непредотвратимости.

Под чрезвычайностью в судебной практике понимается исключительность, выход за пределы «нормального», обыденного, необычайность для тех или иных жизненных условий, что не относится к жизненному риску и не может быть учтено ни при каких обстоятельствах. Чрезвычайность должна носить не субъективный, а объективный характер, быть не субъективно, а объективно непредотвратимой^453.

Налогоплательщик может по своей инициативе поставить налоговый орган или суд в известность о наличии таких обстоятельств в период совершения им нарушения налогового законодательства, представить соответствующие доказательства тому. Установленная п. 6 ст. 108 НК РФ обязанность налоговых органов доказать вину налогоплательщика (презумпция невиновности) не является препятствием.

Далеко не все чрезвычайные обстоятельства являются основанием для освобождения от налоговой ответственности.

Так, например, пожар можно отнести к указанным выше обстоятельствам только в случае, если он возник в результате природной стихии^454.

Совершение деяния, содержащего признаки налогового правонарушения, налогоплательщиком – физическим лицом, находившимся в момент его совершения в состоянии, при котором это лицо не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие болезненного состояния, также исключает вину налогоплательщика. Подробный анализ данного обстоятельства был приведен в пятом параграфе первой главы работы, посвященной проблеме невменяемости. Был сделан вывод, что, в отличие от уголовного и административного законодательства, Налоговый кодекс не связывает отсутствие вины лица именно с психическим расстройством, используя термин «болезненное состояние». Теоретически в качестве болезненного состояния может рассматриваться не только болезненное состояние психики, но и иные заболевания.

Вину исключает выполнение налогоплательщиком (плательщиком сбора, налоговым агентом) письменных разъяснений о порядке исчисления, уплаты налога (сбора) или по иным вопросам применения законодательства о налогах и сборах, данных ему либо неопределенному кругу лиц финансовым, налоговым или другим уполномоченным органом государственной власти (уполномоченным должностным лицом этого органа) в пределах его компетенции (указанные обстоятельства устанавливаются при наличии соответствующего документа этого органа, по смыслу и содержанию относящегося к налоговым периодам, в которых совершено налоговое правонарушение, независимо от даты издания такого документа), и (или) выполнение налогоплательщиком (плательщиком сбора, налоговым агентом) мотивированного мнения налогового органа, направленного ему в ходе проведения налогового мониторинга. Положение настоящего подпункта не применяется в случае, если указанные письменные разъяснения, мотивированное мнение налогового органа основаны на неполной или недостоверной информации, представленной налогоплательщиком (плательщиком сбора, налоговым агентом).

Судом или налоговым органом, рассматривающим дело, исключающими вину лица в совершении налогового правонарушения могут быть признаны и иные обстоятельства; перечень обстоятельств, указанный в ст. 111 НК РФ, закрытым не является, он лишь определенным образом ориентирует участников налоговых правоотношений.

Так, в качестве обстоятельств, свидетельствующих об отсутствии вины лица в совершении налогового правонарушения, судами признавались: неопределенность, допущенная законодателем в регулировании налоговых отношений^455, неправомерные или недобросовестные действия контрагентов^456, отсутствие денежных средств на счете организации, вызванное тем, что она выполняла строительно-ремонтные работы для неплатежеспособных предприятий^457, изъятие бухгалтерской документации правоохранительными органами^458, разбойное нападение на офис организации, в результате которого были похищены компьютеры с заложенной в них рабочей информацией, необходимой для составления отчетности и уплаты налогов^459.

Как видим, обстоятельства, исключающие вину налогоплательщика, не соответствуют перечню, закрепленному в ст. 111 НК РФ.

Выводы

1. Вина в публичном и частном праве имеет свои особенности и зависит от целей и механизма установления и применения мер юридической ответственности, а цели юридической ответственности, в свою очередь, – от того, чьи интересы защищают соответствующие нормы права.

2. Для отраслей публичного права характерно понимание вины физических лиц с точки зрения психологической концепции вины. Принцип субъективного вменения является одним из основных принципов публично-правовой ответственности. На степень вины оказывают непосредственное влияние психическое и эмоциональное состояние лица в момент совершения правонарушения, мотив и цель. Форма вины в публичном праве имеет большое значение, так как учитывается при квалификации деяния и назначении меры ответственности. В публичном праве подробно разработан институт обстоятельств, исключающих вину лица в совершении правонарушения, что связано с целями и особенностями публично-правовой ответственности.

3. Понимание вины юридических лиц в отраслях публичного права различается в зависимости от воспринятой законодателем концепции сущности юридического лица и вины юридического лица. Вина юридических лиц в административном праве строится на объективной концепции вины юридического лица. Вина юридических лиц в совершении налоговых правонарушений определяется в зависимости от вины представителя или руководителя юридического лица (субъективная концепция вины). Выработка единой концепции вины юридического лица является актуальной проблемой права. Представляется, что единый общетеоретический подход к вине юридических лиц в публичном праве должен строиться с учетом того, что воля юридического лица производна от воль его участников. Только на основе субъективного подхода теоретически возможно введение института вины юридических лиц в уголовное законодательство.

§ 2. Особенности вины в сфере частного права

2.1. Принцип ответственности за вину в частном праве

Частное право – это совокупность формулируемых организациями и гражданами правил поведения для реализации собственных интересов, обязательных для суда и других государственных органов, куда они могут обращаться за их защитой^460.

В частных отношениях основными целями юридической ответственности являются пресечение противоправных действий и принудительное восстановление нарушенного права. Частноправовая ответственность основана на принципе полноты возмещения причиненного вреда или убытков.

Основной отраслью частного права является гражданское право, именно в науке гражданского права выработаны основные положения, касающиеся ответственности и вины в частном праве.

Можно выделить ряд отличительных признаков юридической ответственности в частном праве:

1) она направлена на применение мер имущественного характера, которые взыскиваются в пользу потерпевшей стороны и направлены на восстановление ее материального положения^461;

2) характеризуется применением равных по объему мер ответственности к различным участникам гражданско-правовых отношений за однотипные правонарушения^462;

3) меры ответственности в частном праве предусматриваются не только за нарушение конкретных правовых норм, но и за отход от принципов той или иной отрасли, подотрасли права;

4) меры частноправовой ответственности могут носить как гражданско-правовой, так и административно-правовой характер^463;

5) ответственность носит стимулирующий характер, призванный побуждать участников гражданского оборота к добросовестному выполнению своих обязанностей^464.

Таким образом, повторюсь, частноправовая ответственность отличается от ответственности в публичном праве целями и особенностями установления и применения мер юридической ответственности.

Из названных признаков вытекает ключевая особенность вины в частном праве: в отличие от права публичного, форма и степень вины, как правило, практически не влияют на размер ответственности. В большинстве случаев гражданско-правовые отношения имеют товарно-денежный характер, в связи с чем основной функцией гражданско-правовой ответственности является компенсаторно-восстановительная функция. Для компенсации убытков, понесенных участниками имущественного оборота, субъективное отношение их причинителя к своему поведению, как правило, не имеет существенного значения^465.

2.2. Вина в гражданском праве

Вопрос об учете вины как субъективного условия привлечения к гражданско-правовой ответственности всегда был одним из самых сложных и дискуссионных в науке гражданского права. Одной из основных причин отсутствия единого подхода к понятию вины в гражданском праве является возможность безвиновной ответственности причинителя вреда.

Считаю необходимым привести краткий анализ основных позиций ученых советского периода по данному вопросу.

Ряд ученых придерживались мнения, что возможно наступление гражданско-правовой ответственности без вины. По мнению С. С. Алексеева, вина не является необходимым элементом состава гражданского правонарушения. Чтобы привлечь лицо к ответственности, достаточно установить лишь наличие объективной стороны деяния. Правовое значение придается не наличию вины, а ее отсутствию (невиновности)466. И. С. Самощенко и М. Х. Фарукшин отступление от принципа виновной ответственности обосновывали тем, что недемократично нельзя потерпевшего оставлять без возмещения вреда, а отнести последствия объективно противоправного деяния на счет всего общества и государства пока невозможно^467.

Другие исследователи проблемы безвиновной ответственности отрицали возможность наступления гражданско-правовой ответственности без вины. Малеин Н. С. писал, что «вина в советском гражданском праве является необходимым и равноценным элементом состава гражданского правонарушения»468. Вина должна рассматриваться в единстве с другими элементами состава правонарушения^469.

Разделяя случаи привлечения к ответственности исключительно за виновные действия и необходимость возмещения вреда, причиненного объективно противоправным деянием, Г. К. Матвеев включал в состав гражданского правонарушения противоправное деяние, его последствия, причинно-следственную связь между ними и вину причинителя вреда. Автор сделал вывод, что гражданско-правовая ответственность может наступить как при наличии полного состава правонарушения, так и при наличии «ограниченного состава» (в случае отсутствия одного из элементов, в том числе без вины). Но случаи ответственности без вины Г. К. Матвеев не именовал ответственностью. Вину в гражданском праве Г. К. Матвеев определял как психическое отношение нарушителя социалистического гражданского правопорядка к своим противоправным действиям и их вредным последствиям в форме умысла или неосторожности. Использование уголовно-правового понятия вины он объяснял тем, что основания гражданско-правовой и уголовно-правовой ответственности в советских условиях имеют, в принципе, общий характер, что свидетельствует также о единстве советского права^470.

В соответствии с подходом Б. С. Антимонова ответственность лица за причинение вреда невиновными действиями обосновывалась необходимостью искоренения причин причинения вреда на транспорте и на производстве^471. По сути, лицо несет ответственность не за конкретное объективно противоправное деяние, а за то, что вообще допустило возможность его совершения. Таким образом, санкции, не обусловленные виной, должны стимулировать должную степень заботливости и осмотрительности владельца источника повышенной опасности.

Красавчиков О. А. и ряд других советских цивилистов придерживались теории риска: ответственностью необходимо называть лишь случаи виновного причинения вреда. Прочие случаи возникновения обязанности возместить вред – это особая правовая форма восстановления имущественного положения потерпевшего лица^472. В. А. Ойгензихт пришел к заключению, что, принимая на себя риск – сознательное допущение отрицательных имущественных последствий, – субъект создает субъективное основание ответственности^473. Автором имеется в виду, конечно, не выбор поведения для каждого конкретного действия с источником повышенной опасности, а учтенная возможность наступления последствий от деятельности в целом.

В современных исследованиях, посвященных проблеме вины и безвиновной ответственности в гражданском праве, предлагается исходить из необходимости различать меры ответственности и меры защиты. Еще О. С. Иоффе писал, что ответственность не может иметь места в рамках тех обязанностей, которые ответственное лицо должно было выполнить без привлечения его к ответственности^474. Так, если на лицо возлагается обязанность, которая уже существовала, но которую лицо не исполнило добровольно (например, взыскана сумма долга по договору займа), то это не мера ответственности, а мера защиты. Гражданско-правовая ответственность связана с возложением обязанности, не существовавшей до правонарушения^475. Основанием для применения мер ответственности является правонарушение, основанием для применения мер защиты – факт нарушения возложенной юридической обязанности^476.

Меры ответственности и меры защиты в частном праве также различают по признаку публичности, который свойствен только мерам ответственности, поскольку одним из субъектов правоотношений по привлечению к ответственности выступает государство. Санкция носит не компенсаторный характер, а является карой, наказанием, потерпевший не получает в результате применения мер ответственности дополнительных материальных благ^477.

Одним из первых приведенную точку зрения озвучил Б. Т. Базылев, сузив ответственность до уплаты неустойки. Все остальные охранительные нормы, по его мнению, выполняют компенсаторную функцию права^478. Возложение мер ответственности не может не выступать в качестве осуждения поведения правонарушителя, поскольку осуждение или похвала может относиться только к выбору индивидом варианта своего поведения, следовательно, привлечение лица к ответственности без учета его психического отношения к совершенному деянию, то есть вины, невозможно.

Исходя из этого, случаи наступления гражданско-правовой ответственности без вины предлагают не относить к ответственности, считая их компенсацией. В этом случае вина в гражданском праве, как и в других отраслях права, будет являться непременным условием ответственности^479. Как указал Верховный Суд РФ, какая-либо ответственность может возникать при наличии вины лица, не исполнившего обязанность либо исполнившего ее ненадлежащим образом. Отступления от этого правила допускаются лишь в случаях, специально установленных законом^480.

Таким образом, в гражданском праве принцип ответственности за вину действует в качестве общего правила, что подтверждается анализом ст. 401 Гражданского кодекса РФ.

В науке гражданского права существуют две противоположные концепции вины: психологическая (субъективная) и поведенческая (объективная). Выводы сторонники психологической концепции подтверждают тем, что определение понятия вины дано в абзаце первом п. 1 ст. 401 ГК РФ, причем через ее формы (умысел и неосторожность), которые, безусловно, являются субъективными психологическими категориями. Сторонники поведенческой концепции ссылаются на абзац второй п. 1 ст. 401 ГК РФ, где невиновность лица характеризуется как принятие всех мер, которые требовались от него по характеру обязательства и условиям оборота^481. Как уже было указано в главе первой настоящего исследования, по-моему, понятие вины в гражданском праве сформулировано с точки зрения компромиссного поведенческого (объективно-субъективного) подхода.

Именно с тем, что в ряде случаев закон требует от участников правоотношений повышенной заботливости и осмотрительности, А. М. Хужин связывает включение механизма «строгой юридической ответственности» за нарушение некоторых правовых норм, который базируется на презумпции виновности. Вина в этом случае носит «повышенный характер» для нарушителя, учитываются не только умысел и неосторожность, но и случай^482.

Ответственность без установления вины является исключением из общего принципа презумпции невиновности, закрепленного Конституцией Российской Федерации в ст. 49^483.

В целях обеспечения справедливости и достижения баланса конституционно защищаемых целей и ценностей п. 2 ст. 401 закрепляет презумпцию виновности в нарушении обязательства: отсутствие вины доказывается лицом, нарушившим обязательство.

Решение вопроса о применении меры ответственности по правилам п. 1 ст. 401 ГК РФ (в зависимости от наличия вины в форме умысла или неосторожности) зависит от того, можно ли рассматривать в качестве предпринимательской деятельность лица, в процессе которой было нарушено обязательство^484. П. 3 ст. 401 ГК РФ закрепляет презумпцию вины субъекта предпринимательской деятельности, поэтому наличие вины устанавливается, только если деятельность не является предпринимательской. Следовательно, если некоммерческая организация нарушила обязательства, не связанные с предпринимательской деятельностью, ответственность наступает при наличии вины. Так, в постановлении Президиума ВАС РФ от 30 октября 2001 г. № 633/01 Суд указал, что не был исследован вопрос о наличии вины ответчиков в ненадлежащем исполнении обязательств перед истцом. Между тем ответчики не являются коммерческой организацией и их обязательства не связаны с предпринимательской деятельностью. Поэтому суду следовало рассмотреть вопрос о вине некоммерческой организации^485.

Правила о безвиновной ответственности предпринимателя являются диспозитивными. Стороны своим соглашением могут вводить вину в качестве условия ответственности предпринимателя. Кроме того, и законом во многих случаях вводится ответственность субъектов предпринимательской деятельности только при наличии вины. Например, ст. 538 ГК устанавливает, что производитель сельскохозяйственной продукции, не исполнивший обязательство по договору контрактации либо исполнивший его ненадлежащим образом, отвечает только при наличии своей вины.

В случаях, специально предусмотренных законом, вред возмещается независимо от вины причинителя вреда. Например, вред, причиненный незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (п. 1 ст. 1070), вред, причиненный деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих (ст. 1079), вред, причиненный вследствие недостатков товара, работы или услуги (п. 1 ст. 1095), моральный вред (ст. 1100 ГК РФ). Обязанность по возмещению вреда может быть возложена на лиц, не являющихся причинителями вреда. Вред, причиненный государственными органами, органами местного самоуправления, а также их должностными лицами, причиненный незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, возмещается за счет казны РФ, субъекта РФ или муниципального образования (ст. 1069, 1070); вред, причиненный несовершеннолетними, возмещается их законными представителями (ст. 1073, 1074), владелец источника повышенной опасности возмещает вред независимо от своей причастности к причинению вреда (ст. 1079); продавец отвечает перед потребителем за недостатки, возникшие по вине изготовителя (ст. 1095 ГК РФ).

Пункт 1 ст. 1064 ГК обязывает возместить в полном объеме вред, причиненный личности или имуществу гражданина. Пункт 2 этой статьи, закрепляет в рамках общих оснований ответственности за причинение вреда презумпцию вины причинителя вреда.

Презумпция вины причинителя вреда предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт причинения вреда, размер причиненного вреда, а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред^486.

Конституционный Суд Российской Федерации установил, что положение п. 2 ст. 1064 направлено не на ограничение, а на защиту конституционных прав граждан, обеспечение возмещения вреда и тем самым – на реализацию интересов потерпевшего^487.

Презумпция вины не означает, как следует из позиции Верховного Суда РФ, исключения вины из предмета доказывания по делу, но практически, если ответчик не представил доказательства своей невиновности, вопрос о вине не исследуется. Как указал Суд, чтобы возложить на лицо имущественную ответственность за причиненный вред, необходимо наличие таких обстоятельств, как наступление вреда, противоправность поведения и вина причинителя вреда, а также причинно-следственная связь между действиями причинителя вреда и наступившими неблагоприятными последствиями^488.

Таким образом, на мой взгляд, из презумпции вины не следует, что вина исключается из числа необходимых элементов состава правонарушения в гражданском праве^489.

2.3. Вина в семейном праве

В семейном праве привлечение к ответственности без вины невозможно, независимо от того, какая мера ответственности может быть применена к правонарушителю^490.

И, несмотря на это, нет единой точки зрения на понятие вины в семейном праве. Сидорова С. А. в диссертационном исследовании обосновывает психологический подход к понятию вины в семейном праве и полагает, что в силу личного характера семейных правоотношений и особенности их субъектного состава (только физические лица) виновными в семейном праве должны являться, с точки зрения психологического подхода, лишь умышленные или неосторожные действия, приведшие к нарушению семейных прав и неисполнению семейных обязанностей^491.

Хужин А. М. со ссылкой на ст. 4 Семейного кодекса РФ^492 (далее СК РФ) (к имущественным и личным неимущественным отношениям, не урегулированным семейным законодательством, применяется гражданское законодательство постольку, поскольку это не противоречит существу семейных отношений) пишет, что говорить об особом, отличном от гражданско-правового подхода, сущностном понимании вины в семейном праве не приходится, вины должна пониматься как непринятие лицом необходимых мер для надлежащего исполнения обязательства^493. Свою точку зрения ученый подтверждает примерами из судебной практики по рассмотрению гражданских дел о возмещении вреда, причиненного несовершеннолетним, и взыскании неустойки за несвоевременную уплату алиментов.

Представляется, следует различать меры семейно-правовой и гражданско-правовой ответственности за нарушение норм семейного права. Привлечение к гражданско-правовой ответственности осуществляется в соответствии с Гражданским кодексом РФ.

Вина участников семейных правоотношений выявляется судами при рассмотрении дел о лишении или ограничении родительских прав (ст. 69, 73 СК РФ), взыскании неустойки за несвоевременную уплату алиментов (ст. 115), признании недействительным брака (ст. 30). Виновное поведение влечет досрочное расторжение договора о передаче ребенка в приемную семью, отмену усыновления, опеки (ст. 140, 153.2 СК РФ).

Пункт 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 октября 1996 г. № 9 «О применении судами Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел об установлении отцовства и о взыскании алиментов» прямо говорит о необходимости устанавливать вину неплательщика алиментов при взыскании неустойки за их несвоевременную уплату^494.

Является дискуссионным вопрос об учете вины супругов в расторжении брака. В российском законодательстве нет норм, напрямую предусматривающих отступление от принципа равенства долей супругов при разделе совместно нажитого имущества или решение вопроса о проживании детей с одним из родителей в зависимости от того, по чьей вине распался брак. Предусмотреть материальные последствия, например, супружеской измены, возможно лишь в брачном договоре.

Ставить указанные вопросы в зависимость от вины супругов в расторжении брака, по моему мнению, недопустимо, супружеские отношения являются личными, правовое регулирование их весьма незначительно, поведение супругов в браке определяется в основном моральными нормами. Нельзя предусматривать правовые последствия за нарушение норм морали.

Родительские правоотношения не зависят от супружеских правоотношений, поэтому причина расторжения брака не может повлиять на права и обязанности родителей и детей.

Из анализа ст. 92 Семейного кодекса РФ (освобождение супруга от обязанности по содержанию другого супруга в случае недостойного поведения в семье супруга, требующего выплаты алиментов) можно, казалось бы, сделать вывод, что такое недостойное поведение рассматривается как нарушающее нормы Семейного кодекса о правах и обязанностях супругов и виновное. Однако в теории и практике нет однозначного ответа на вопрос, что именно подразумевается под недостойным поведением. Поведение – по моему мнению, это совокупность реальных действий человека, характеризующих его как личность. Поэтому под недостойным поведением супруга в браке следует понимать совокупность действий, нарушающих нормы права и морали, совершенных им на протяжении всего брака и характеризующих его негативно, а не конкретные разовые виновные семейные правонарушения.

Следует отметить, что предусмотренная ст. 73 Семейного кодекса РФ возможность ограничения родительских прав родителей в случае их психического расстройства не является исключением из принципа вины, так как является, по сути, не мерой ответственности родителей, а защитной мерой, принимаемой государством в интересах детей. В то же время если будет установлено виновное поведение родителей по приведению себя в это состояние (например, путем употребления алкоголя или наркотических средств), то ограничение или лишение их родительских прав является мерой семейно-правовой ответственности. Таким образом, в зависимости от наличия или отсутствия вины применяются либо меры ответственности, либо меры защиты.

Следует, по моему мнению, согласиться с Хужиным А. М. в том, что к семейным правоотношениям должна по аналогии применяться ст. 401 ГК РФ. Лицо признается невиновным в совершении семейного правонарушения, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства.

Семейный кодекс не содержит дефиницию вины в семейном праве, но можно определить вину за совершение семейного правонарушения, исходя из общего определения вины, которое дано мной в четвертом параграфе первой главы настоящего исследования. Так, под виной в семейном праве предлагаю понимать предусмотренную законом негативную юридическую оценку действий (бездействия) сторон семейного правоотношения, основанную на анализе психического отношения субъекта семейного правонарушения к своему поведению и последствиям своих действий и являющуюся основанием привлечения сторон семейного правоотношения к юридической ответственности по нормам семейного права.

2.4. Вина трудовом праве

Институт вины в науке трудового права с достаточной полнотой не исследован. Несмотря на то что трудовое право исторически является отраслью частного права, необходимость защиты слабой стороны трудового договора (работника) обусловила проникновение в трудовое право публично-правовых начал^495. В связи с этим большинство современных исследователей дисциплинарного правонарушения и дисциплинарной ответственности при рассмотрении института вины в трудовом праве придерживаются положений, разработанных в рамках публичных отраслей права^496.

Трудовое законодательство упоминает принцип виновной ответственности:

– под дисциплинарным проступком Трудовой кодекс РФ понимает неисполнение или ненадлежащее исполнение работником по его вине возложенных на него трудовых обязанностей (ст. 192 ТК РФ);

– материальная ответственность стороны трудового договора наступает за ущерб, причиненный ею другой стороне этого договора в результате ее виновного противоправного поведения (ст. 233 ТК РФ);

– руководители и иные должностные лица организаций, а также работодатели – физические лица, виновные в нарушении трудового законодательства и иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права, несут ответственность в случаях и порядке, которые установлены Кодексом и иными федеральными законами (ст. 362 ТК РФ).

Таким образом, для признания противоправного поведения субъекта трудового договора дисциплинарным проступком необходимо установить наличие его вины.

Верховный Суд РФ указал, что обстоятельством, имеющим значение для правильного рассмотрения дел об оспаривании дисциплинарного взыскания или о восстановлении на работе и подлежащим доказыванию работодателем, является соблюдение им при применении к работнику дисциплинарного взыскания общих принципов юридической, а следовательно, и дисциплинарной ответственности, таких как справедливость, равенство, соразмерность, законность, вина, гуманизм^497.

Вина в трудовом праве, исходя из общего определения вины, – это предусмотренная законом негативная юридическая оценка действий (бездействия) сторон трудового правоотношения, основанная на анализе психического отношения субъекта дисциплинарного правонарушения к своему поведению и последствиям своих действий, выразившегося в форме умысла или неосторожности и являющаяся основанием привлечения сторон трудового договора к юридической ответственности по нормам трудового права.

Подобное определение вины в трудовом праве предлагает в диссертационном исследовании и Ковалев В. А.498 Оно учитывает оценочную и психологическую концепцию вины. Как было мной указано в первой главе настоящего исследования, доказывание признаков субъективной стороны конкретного правонарушения основывается на исследовании объективных данных, полученных в ходе собирания и исследования доказательств по делу, поэтому психологическую и оценочную концепции вины не следует рассматривать как противоположные друг другу.

Понятия форм вины в трудовом праве законодатель не дает, но полагаю, что формы вины в трудовом праве те же, что и в уголовном: умысел и неосторожность. В зависимость от формы вины законодатель ставит, например, размер возмещения вреда, причиненного работником работодателю. Умышленное причинение вреда влечет более строгую материальную ответственность (ст. 242, 243 Трудового кодекса РФ). При этом виды вины в трудовом законодательстве не выделяются и практического значения не имеют^499. Дисциплинарные правонарушения также могут совершаться с двумя формами вины: умыслом по отношению к деянию и неосторожностью по отношению к его последствиям^500.

Бремя доказывания вины работника в совершении дисциплинарного правонарушения, как правило, ложится на лицо, осуществляющее привлечение к дисциплинарной ответственности (в большинстве случаев это работодатель)501.

Иначе законодатель подходит к случаям причинения работником и работодателем имущественного ущерба друг другу.

Верховный Суд к обстоятельствам, имеющим существенное значение для правильного разрешения дела о возмещении ущерба работником, обязанность доказать которые возлагается на работодателя, относит, помимо прочего, вину работника в причинении ущерба. Но если работодателем доказаны правомерность заключения с работником договора о полной материальной ответственности и наличие у этого работника недостачи, последний обязан доказать отсутствие своей вины в причинении ущерба^502.

Таким образом, в трудовом праве по аналогии с гражданским правом действует презумпция вины причинителя вреда, но только в случае заключения между работником и работодателем договора о полной материальной ответственности.

Данное положение подвергается критике, так как, во-первых, работник является слабой стороной трудового договора, имеет мало возможностей собрать доказательства своей невиновности. Во-вторых, презумпцию вины Трудовой кодекс РФ нигде прямо не закрепляет, напротив, целью трудового законодательства является защита интересов как работодателей, так и работников^503.

По моему мнению, установленная презумпция вины работника, заключившего договор о полной материальной ответственности, не умаляет его прав, является действенным механизмом обеспечения права собственности работодателя. Законодатель защищает работника от необоснованного привлечения к материальной ответственности.

Так, договор о полной материальной ответственности может быть заключен не с любым лицом: перечни работ и категорий работников, с которыми могут заключаться указанные договоры, а также типовые формы этих договоров утверждаются в порядке, устанавливаемом Правительством Российской Федерации^504. При этом невыполнение требований законодательства о порядке и условиях заключения и исполнения договора о полной индивидуальной материальной ответственности может служить основанием для освобождения работника от обязанностей возместить причиненный по его вине ущерб в полном размере, превышающем его средний месячный заработок^505.

Достаточно жесткие требования установлены к проведению ревизий и инвентаризаций^506. Их несоблюдение работодателем также исключает ответственность работника^507.

Кроме того, суд в соответствии с частью первой ст. 250 ТК РФ может с учетом степени и формы вины, материального положения работника, а также других конкретных обстоятельств снизить размер сумм, подлежащих взысканию (но не вправе полностью освободить работника от такой обязанности). Так, Вологодский областной суд уменьшил размер возмещения вреда по делу Л., установив, что вред им причинен в результате неосторожного преступления (Л. ранее был признан виновным в дорожно-транспортном происшествии), а работодатель не обеспечил осмотр автомобиля в день поездки (что снижает степень вины Л.)508.

Таким образом, трудовое право, являясь отраслью «на стыке» публичного и частного права, опирается на общую теорию правонарушения, вины и ответственности, разработанную в публичном праве. Необходимость защиты имущественных интересов стороны трудового договора обусловило наличие презумпции вины причинителя вреда, по аналогии с гражданским правом.

2.5. Вина юридического лица в частном праве

Одним из принципов гражданского права является принцип равенства участников правоотношений. Юридические и физические лица наравне несут юридическую ответственность. Но в гражданском праве РФ понятие вины отличается применительно к физическим и к юридическим лицам, что определяется особой правовой природой юридического лица.

Можно выделить несколько отличительных признаков вины юридического лица, в отличие от вины физического лица:

1) вина его проявляется в небрежности, недобросовестности, недостаточной ответственности должностных лиц или представителей юридического лица, повлекших нарушения в деятельности юридического лица;

2) отрицательные имущественные или иные последствия являются результатом отклонения его деятельности от принятых стандартов;

3) вина юридического лица наступает тогда, когда из закона или сущности обязательства не вытекает необходимость установления вины конкретного физического лица;

4) у вины юридического лица нет таких форм, как умысел и неосторожность^509.

Доказательством последнего является, например, постановление Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 7 июня 2006 г. по делу № А52-7134/2005/2. Суд указал, что юридические лица представляют собой субъект права, лишенный психики, поэтому формы вины неприменимы к юридическим лицам. Такие категории, как «осознание», «предвидение», «желание», «расчет», могут быть соотнесены лишь с поведением физических лиц – правонарушителей. Понятие вины юридического лица является единым и заключается в возможности соблюсти установленные нормы и правила и непринятии им исчерпывающих мер по их соблюдению^510.

Таким образом, вина юридических лиц понимается не как акт сознания, а как характеристика конкретных действий с точки зрения ст. 401 ГК РФ.

Организации не наделены собственной психикой, поэтому их вина всегда производна от вины их сотрудников^511. Данное правило сформулировано в ст. 402 ГК РФ, согласно которой действия работников должника по исполнению его обязательства считаются действиями должника. Должник отвечает за эти действия, если они повлекли неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства. Через вину работников юридического лица определяется его вина и в судебной практике. Как заключил Федеральный арбитражный суд Восточно-Сибирского округа, вина юридического лица проявляется, по общему правилу, в вине его работников, действующих при исполнении их трудовых (служебных, должностных) обязанностей. Кроме того, вина юридического лица может проявиться в действиях его участников, представителей, а также лиц, входящих в состав органов управления юридического лица.

При этом суд исследует не психическое отношение работников организации к своему действию или бездействию, а оценивает их поведение с точки зрения необходимых разумности и осмотрительности, их возможность соблюсти установленные нормы, правила, условия договора.

Вина непосредственно самого юридического лица как субъекта ответственности в этом случае будет выражаться в недостатках внутренней организации, внутрипроизводственных упущениях^512.

2.6. Обстоятельства, исключающие вину, в частном праве

В гражданском праве освобождение от ответственности за совершение правонарушений, в состав которых включена вина, возможно на основании лишь субъективного критерия при установлении отсутствия вины как психического отношения в форме умысла или неосторожности. Основаниями для освобождения от ответственности без установления вины могут быть только объективные обстоятельства, свидетельствующие, что при соблюдении всех необходимых требований субъект не мог предотвратить правонарушение^513. Отсутствие вины освобождает от ответственности, а не исключает ее, как в публично-правовых отраслях.

В науке предлагаются два необходимых в совокупности основания освобождения от ответственности: материальное (отсутствие вины) и процессуальное (необходимость доказать наличие предусмотренных законом обстоятельств)514.

Итак, от ответственности, наступающей независимо от вины, освобождают:

1) непреодолимая сила (ст. 401 ГК РФ);

2) умысел потерпевшего или кредитора (ст. 901, 1079 ГК РФ);

3) грубая неосторожность кредитора (ст. 901 ГК РФ);

4) вина потребителя (ст. 28 Закона РФ «О защите прав потребителей»);

5) действия третьих лиц (ст. 476 ГК РФ).

Рассмотрим по порядку эти положения законодательства.

Статья 401 ГК РФ предусматривает, что если иное не предусмотрено законом или договором, лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств. К таким обстоятельствам не относятся, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств.

В соответствии со ст. 1079 ГК РФ юридические лица и граждане, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих (использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых веществ, сильнодействующих ядов и т. п.; осуществление строительной и иной, связанной с нею деятельности и др.), обязаны возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего.

Исходя из нормы закона, юридическая квалификация обстоятельства как непреодолимой силы возможна только при одновременном наличии двух ее существенных характеристик: чрезвычайности и непредотвратимости.

Под чрезвычайностью в судебной практике понимается исключительность, выход за пределы «нормального», обыденного, необычайность для тех или иных жизненных условий, что не относится к жизненному риску и не может быть учтено ни при каких обстоятельствах. Чрезвычайность должна носить не субъективный, а объективный характер, быть не субъективно, а объективно непредотвратимой^515.

По вопросу об обстоятельствах, освобождающих от ответственности в сфере предпринимательской деятельности, сложились две позиции высших судов.

Согласно первой, в сфере предпринимательской деятельности обстоятельством, освобождающим от ответственности, является лишь действие непреодолимой силы^516.

Согласно второй позиции, в сфере предпринимательской деятельности обстоятельствами, освобождающими от ответственности, являются действие непреодолимой силы и основания, предусмотренные договором^517.

В свете ликвидации Высшего Арбитражного Суда следует предположить, что возобладает позиция Верховного Суда, так как мнение Высшего Арбитражного Суда, придерживавшегося второй позиции, не было отражено в его постановлении.

Граждане и юридические лица освобождаются за вред, причиненный источником повышенной опасности, если докажут, что вред возник в результате умысла потерпевшего (ст. 1079 ГК РФ).

Простая неосторожность потерпевшего, если ею обусловлено причинение потерпевшему вреда, не только не освобождает владельца источника повышенной опасности от обязанности этот вред возместить, но не является основанием и для снижения размера возмещения: в силу п. 2 ст. 1083 Кодекса таким основанием может быть лишь грубая неосторожность потерпевшего, которую причинитель должен доказать. Более того, вред, невиновно причиненный потерпевшему и обусловленный его грубой неосторожностью, не освобождает владельца источника повышенной опасности от обязанности возместить этот вред, если он причинен жизни или здоровью гражданина; допускается лишь снижение размера возмещения (абзац второй п. 2 ст. 1083 ГК РФ)518.

Ряд норм гражданского права предусматривает освобождение от ответственности в случае причинения вреда вследствие умысла или грубой неосторожности кредитора.

В силу ст. 963 ГК РФ страховщик освобождается от выплаты страхового возмещения, если докажет, что умысел лица, в пользу которого произведено страхование, был направлен на утрату (гибель), недостачу или повреждение застрахованного имущества и что это лицо желало наступления указанных негативных последствий.

В то же время при наступлении страхового случая вследствие грубой неосторожности страхователя или выгодоприобретателя (в том числе его халатности, неосмотрительности) страховщик может быть освобожден от выплаты страхового возмещения, только если это прямо предусмотрено законом (абзац второй п. 1 ст. 963 ГК РФ)519.

Условие договоров (правил) имущественного страхования об отказе в выплате страхового возмещения при наступлении страхового случая из-за грубой неосторожности страхователя или выгодоприобретателя является ничтожным, как противоречащее указанному положению ГК РФ^520.

В соответствии со ст. 901 ГК РФ профессиональный хранитель отвечает за утрату, недостачу или повреждение вещей, если не докажет, что утрата, недостача или повреждение произошли вследствие непреодолимой силы, либо из-за свойств вещи, о которых хранитель, принимая ее на хранение, не знал и не должен был знать, либо в результате умысла или грубой неосторожности поклажедателя.

Статья 28 Закона РФ «О защите прав потребителей» предусматривает последствия нарушения исполнителем сроков выполнения работ (оказания услуг). Требования потребителя, установленные п. 1 статьи, не подлежат удовлетворению, если исполнитель докажет, что нарушение сроков выполнения работы (оказания услуги) произошло вследствие непреодолимой силы или по вине потребителя.

В соответствии со ст. 476 ГК РФ в отношении товара, на который продавцом предоставлена гарантия качества, продавец отвечает за недостатки товара, если не докажет, что недостатки товара возникли после его передачи покупателю вследствие нарушения покупателем правил пользования товаром или его хранения, либо действий третьих лиц, либо непреодолимой силы.

В трудовом законодательстве не содержится формулировки оснований признания стороны трудового договора невиновной. Но в соответствии со ст. 239 Трудового кодекса материальная ответственность работника исключается в случаях возникновения ущерба вследствие непреодолимой силы, нормального хозяйственного риска, крайней необходимости или необходимой обороны либо неисполнения работодателем обязанности по обеспечению надлежащих условий для хранения имущества, вверенного работнику. В случае заключения договора о полной материальной ответственности наличие этих обстоятельств должен доказать работник.

Применительно к исполнению гражданско-правовых обязательств формулировка невиновности содержится в п. 1 ст. 401 Гражданского кодекса РФ (лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства и предотвращения ущерба), по мнению В. В. Глазырина, данная норма может быть по аналогии применена к трудовым отношениям^521, что представляется обоснованным, так как по аналогичному пути идет и судебная практика.

Так, по делу о взыскании с работника материального ущерба суд указал: работник должен доказать, что он проявил ту степень заботливости и осмотрительности, которая от него требовалась в целях надлежащего исполнения своих обязательств по сохранности ценностей, и с его стороны к этому были предприняты все необходимые меры^522.

Таким образом, обстоятельства, исключающие вину и освобождающие от ответственности в частном праве, чаще всего связаны с оценкой объективных доказательств, свидетельствующих о том, что при соблюдении всех необходимых требований субъект не мог предотвратить правонарушение, либо с виновным поведением иных лиц.

Выводы

1. К вопросу об учете вины как субъективного основания привлечения к ответственности в частном праве следует подходить с позиции необходимости различать меры защиты и меры частноправовой ответственности. Применение мер защиты не является следствием совершения правонарушения и, соответственно, не имеет своей целью наказание лица. Привлечение к ответственности без установления вины невозможно. Презумпция вины в частном праве является процессуальной, перераспределяет бремя доказывания со слабой стороны правоотношения на сильную. Из презумпции вины не следует, что вина исключается из числа необходимых элементов состава правонарушения.

2. В силу компенсаторного характера частноправовой ответственности психическое состояние лица, цель, эмоции практически не влияют на степень вины. Форма вины, как правило, не влияет на размер ответственности. Отсутствие вины освобождает от ответственности, а не исключает ее, как в публично-правовых отраслях. Обстоятельства, освобождающие от ответственности в частном праве, чаще всего связаны либо с оценкой объективных доказательств, свидетельствующих о том, что при соблюдении всех необходимых требований субъект не мог предотвратить правонарушение, либо с виновным поведением иных лиц.

3. Вина юридических лиц в частном праве понимается как характеристика конкретных действий с точки зрения ст. 401 ГК РФ, определяется через вину его работников. Вина непосредственно самого юридического лица как субъекта ответственности выражается в недостатках внутренней организации, внутрипроизводственных упущениях.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По результатам проведенного исследования считаю необходимым отметить следующее.

1. Осмысление социально-философских и психологических взглядов на концепции вины показало, что традиционно данная категория рассматривается в двух аспектах: как внутреннее отношение индивида к совершенному поступку и как внешняя оценка, выраженная в упреке лица, совершившего поступок, со стороны общества. И тем не менее нигде в законодательстве не дается определение вины. И это не случайно. Дело в том, что вина как психическое отношение лица к своему деянию малодоступна для исследования в правоприменительной практике. Кроме того, в психологии делается вывод, что чувство вины возникает уже после совершенного поступка, тогда как для привлечения лица к ответственности необходимо установить его отношение к своему деянию и его предполагаемым последствиям в момент совершения деяния. Получается, что практически не имеет значения последующее психическое отношение и поведение лица. Вот почему традиционно вину лица определяют, исходя из фактических обстоятельств дела. Сделанный мной вывод о дуализме вины, как представляется, не позволяет при рассмотрении вопроса о понятии вины в юридической науке ограничиваться констатацией того, что вина – это психологическое отношение правонарушителя к содеянному.

2. В связи с этим необходимо заключить, что нельзя рассматривать психологическую и оценочную концепции вины как противоположные друг другу. Только на основе комплексного подхода к понятию вины можно сформулировать понятие вины, применимое, за некоторыми исключениями, во всех сферах правового регулирования, и охарактеризовать основные параметры института вины.

3. Исследование вопроса о вине в различных сферах правового регулирования позволяет сделать следующий вывод: принцип ответственности только за виновные действия является общеправовым. Вина – это межотраслевой институт и входит во все отрасли российского права. Только в понятии вины в различных отраслях права преобладает либо психологический компонент, либо оценочный – в зависимости от целей и особенностей юридической ответственности.

4. Наиболее подробно вина и ее основные параметры исследованы в науке уголовного права, поскольку именно уголовное право связано с применением наиболее суровых санкций, кардинально влияющих на судьбу, а то и жизнь человека. В других отраслевых науках должного внимания проблеме вины не уделяется, что затрудняет выработку ее единого законодательного определения. И все же унифицированное построение института вины в отраслях российского права, по моему мнению, необходимо. Оно сделает менее противоречивой правоприменительную практику и позитивно скажется на правовой системе общества. Я же, в свою очередь, постаралась приложить максимум усилий для этого. Всесторонне проработав проблему вины на общеотраслевом уровне, я, в частности, предлагаю универсальное, на мой взгляд, определение вины, которое будет пригодно для использования во всех отраслях права. Если его воспримет законодатель, я буду считать, что мое исследование выполнено не зря.

Итак, вина – это психическое отношение лица к совершаемому им общественно вредному деянию и его последствиям, в котором проявляется отрицательное субъективное отношение лица к ценностям общества и которому государством дана соответствующая объективная оценка с учетом всех обстоятельств совершения деяния.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Нормативные правовые акты

1.1. Действующие нормативные правовые акты

1. Конституция Российской Федерации (принята Всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) // Собрание законодательства РФ. 2014. № 31. Ст. 4398.

2. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 г., с изм. и доп. на 29 января 2015 г., № 195-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1.

3. Водный кодекс Российской Федерации» от 3 июня 2006 г., с изм. и доп. на 14 октября 2014 г., № 74-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2006. № 23. Ст. 2381.

4. Воздушный кодекс Российской Федерации от 19 марта 1997 г., с изм. и доп. на 14 октября 2014 г., № 60-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1997. № 12. Ст. 1383.

5. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г., с изм. и доп. на 22 января 2015 г., № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

6. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 26 января 1996 г., с изм. и доп. на 22 января 2015 г., № 14-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 5. Ст. 410.

7. Земельный кодекс Российской Федерации от 25 октября 2001 г., с изм. и доп. на 21 июля 2014 г., № 136-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2001. № 44. Ст. 4147.

8. Лесной кодекс Российской Федерации от 4 декабря 2006 г., с изм. и доп. на 21 июля 2014 г., № 200-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2006. № 50. Ст. 5278.

9. Налоговый кодекс Российской Федерации (часть первая) от 31 июля 1998 г., с изм. и доп. на 1 января 2015 г., № 146-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1998. № 31. Ст. 3824.

10. Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 2005 г., с изм. и доп. на 1 января 2015 г., № 223-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 1. Ст. 16.

11. Трудовой кодекс Российской Федерации от 30 декабря 2001 г., с изм. и доп. на 1 января 2015 г., № 197-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 3.

12. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г., с изм. и доп. на 23 января 2015 г., № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

13. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г., с изм. и доп. на 11 апреля 2015 г., № 174-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2001. № 52 (ч. 1). Ст. 4921.

14. Федеральный закон от 30 декабря 2012 г. № 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Российская газета. 2013. 11 янв. № 3.

15. Постановление Правительства РФ от 14 ноября 2002 г. № 823 «О порядке утверждения перечней должностей и работ, замещаемых или выполняемых работниками, с которыми работодатель может заключать письменные договоры о полной индивидуальной или коллективной (бригадной) материальной ответственности, а также типовых форм договоров о полной материальной ответственности» // Собрание законодательства РФ. 2002. № 47. Ст. 4678.

16. Инструкция по использованию Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем, Десятого пересмотра (для пользующегося МКБ-10) (утв. Минздравом РФ 25 мая 1998 г. № 2000/52-98) [электронный ресурс]. URL: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=EXP;n=431189;dst=0;ts=A04F7924462B991D70D2E6B8C1BDC9E0;rnd=0.539679485373199 (дата обращения 27.01.2015).

17. Приказ Минздравсоцразвития РФ от 23 декабря 2009 г. № 1013н «Об утверждении классификаций и критериев, используемых при осуществлении медико-социальной экспертизы граждан федеральными государственными учреждениями медико-социальной экспертизы» // Российская газета. 2010. 26 марта. № 63.

18. Приказ Минфина РФ от 13 июня 1995 г., с изм. и доп. на 1 января 2011 г., № 49 «Об утверждении Методических указаний по инвентаризации имущества и финансовых обязательств». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

1.2. Утратившие силу нормативные правовые акты и проекты нормативных правовых актов

1. Судебник 1497 года лета 7006-го месяца септемвриа уложил князь великий Иван Васильевич Всея руси с детьми своими и с бояры о суде, как судити бояром и околничим // Титов Ю. П. Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1997. С. 36–43.

2. Судебник 1550 года (извлечение) // Титов Ю. П. Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1997. С. 43–50.

3. Уложение царя Алексея Михайловича // ПСЗРИ С. I. Т. I. № 1.

4. Артикул воинский с кратким толкованием // ПСЗРИ С. I. Т. V. № 3006.

5. Краткое изображение Процессов или Судебных тяжеб // ПСЗРИ С. I. Т. V. № 3006.

6. Указ от 5 ноября 1723 года «О форме суда» // ПСЗРИ С. I. Т. VII. № 4344.

7. Высочайше утвержденное 15 августа 1845 года Уложение о наказаниях уголовных и исправительных // ПСЗРИ С. II. Т. XX. № 19283.

8. Высочайше утвержденное 22 марта 1903 года Уголовное уложение // ПСЗРИ С. III. Т. XXIII. № 22704.

9. Постановление Наркомюста Р. С. Ф.С.Р. от 12 декабря 1919 г. «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР // СУ РСФСР. 1919. № 66. С. 590.

10. Постановление ВЦИК от 1 июня 1922 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Р. С. Ф.С.Р.» (вместе с «Уголовным кодексом Р. С.Ф. С.Р.») // СУ РСФСР. 1922. № 15. Ст. 153.

11. Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и Союзных Республик (утв. постановлением ЦИК СССР от 31 октября 1924 г.) // СЗ СССР. 1924. № 24. Ст. 205.

12. Постановление ВЦИК от 22 ноября 1926 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Р.С.Ф.С.Р. редакции 1926 года» (вместе с «Уголовным кодексом Р. С.Ф.С. Р.») // СУ РСФСР. 1926. № 80. Ст. 600.

13. Закон СССР от 25 декабря 1958 г. «Об утверждении Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» (вместе с Основами законодательства) // Ведомости ВС СССР. 1959. № 1. Ст. 6.

14. Закон РСФСР от 27 октября 1960 г. (ред. от 17 марта 1972 г.) «Об утверждении Уголовного кодекса РСФСР» (вместе с «Уголовным кодексом РСФСР») // СЗ РСФСР. 1988. Т. 8. Ст. 497.

15. Проект Федерального закона № 316991-4 «О внесении изменений и дополнений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» (ред., внесенная в ГД ФС РФ). Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

16. Проект Федерального закона № 750443-6 «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с введением института уголовной ответственности юридических лиц» (ред., внесенная в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 23 марта 2015 г.). Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

17. Заключение комитета по конституционному законодательству и государственному строительству от 9 апреля 2009 г. «На проект Федерального закона № 316991-4 «О внесении изменений и дополнений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

2. Судебная практика

2.1. Судебная практика Европейского суда по правам человека и высших судов РФ

1. Постановление ЕСПЧ от 27 марта 2008 г. «Дело “Штукатуров (Shtukaturov) против Российской Федерации”» (жалоба № 44009/05) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2009. № 2.

2. Постановление Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И. В. Богданова, А. Б. Зернова, С. И. Кальянова и Н. В. Труханова» // Собрание законодательства РФ. 2001. № 7. Ст. 700.

3. Постановление Конституционного Суда РФ от 27 апреля 2001 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности ряда положений Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области, жалобами открытых акционерных обществ “АвтоВАЗ” и “Комбинат «Североникель»”, обществ с ограниченной ответственностью “Верность”, “Вита-Плюс” и “Невско-Балтийская транспортная компания”, товарищества с ограниченной ответственностью “Совместное российско-южноафриканское предприятие «Эконт»” и гражданина А. Д. Чулкова» // Собрание законодательства РФ. 2001. № 23. Ст. 2409.

4. Постановление Конституционного Суда РФ от 25 апреля 2011 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 3.7 и части 2 статьи 8.28 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью “СтройКомплект”» // Собрание законодательства РФ. 2011. № 19. Ст. 2769.

5. Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2012. № 5.

6. Определение Конституционного Суда РФ от 19 февраля 2003 г. № 79-О. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

7. Определение Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2005 г. № 119-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью “Торговый дом «Волна»” на нарушение конституционных прав и свобод частью 2 статьи 2.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

8. Определение Конституционного Суда РФ от 21 февраля 2008 г. № 120-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Яновича Максима Владимировича на нарушение его конституционных прав пунктом 1 статьи 1064, пунктом 1 статьи 1079 и абзацем вторым пункта 2 статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

9. Определение Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 370-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Мельниковой Людмилы Николаевны и Пономарева Александра Евгеньевича на нарушение их конституционных прав положениями пункта 1 статьи 1064 и статьи 1084 Гражданского кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

10. Определение Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2011 г. № 492-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Дворецкого Юрия Валентиновича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 22 Уголовного кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

11. Определение Конституционного Суда РФ от 4 октября 2012 г. № 1833-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Райм Алексины Альбертовны на нарушение ее конституционных прав положениями статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

12. Решение Конституционного Суда РФ от 4 февраля 2014 г. «Об утверждении обзора практики Конституционного Суда Российской Федерации за третий и четвертый кварталы 2013 года». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

13. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25 октября 1996 г. № 9 «О применении судами Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел об установлении отцовства и взыскании алиментов» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 1.

14. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. № 6.

15. Постановление пленума Верховного Суда РФ от 16 ноября 2006 г. № 52 «О применении судами законодательства, регулирующего материальную ответственность работников за ущерб, причиненный работодателю» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2007. № 1.

16. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 3.

17. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. № 20 «О применении судами законодательства о добровольном страховании имущества граждан» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2013. № 8.

18. Постановление Пленума ВАС РФ от 2 июня 2004 г. № 10 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях» // Вестник ВАС РФ. 2004. № 8.

19. Обзор надзорной практики судебной коллегии по уголовным дела Верховного Суда Российской Федерации за первое полугодие 2012 года // Бюллетень Верховного суда РФ. 2013. № 3.

20. Обзор практики Верховного Суда РФ по рассмотрению дел в кассационном и надзорном порядке в 1992 году // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1993. № 6.

21. Определение Кассационной коллегии Верховного Суда РФ от 6 марта 2000 г. № КАС00-97 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 7. С. 2.

22. Определение Верховного Суда РФ от 27 февраля 2007 г. № по делу 52-Д06-13. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

23. Определение Верховного Суда РФ от 1 сентября 2009 г. по делу № 24-В09-8 10 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 6.

24. Определение Верховного Суда Российской Федерации от 23 ноября 2009 г. по делу № 30-Д09-1. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

25. Определение Верховного Суда РФ от 4 марта 2014 г. по делу № 16-КГ13-26. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

26. Постановление Президиума ВАС РФ от 30 октября 2001 г. по делу № 633/01. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

27. Постановление Президиума ВАС РФ от 7 июля 1998 г. по делу № 6841/9. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

28. Постановление Президиума ВАС РФ от 15 октября 2002 г. по делу № 11135/01 по делу № А60-9756/2001-С1 // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2003. № 1.

29. Постановление Президиума ВАС РФ от 21 июня 2012 г. № 3352/12 по делу № А40-25926/2011-13-230. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

30. Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 28 ноября 2003 г. № 75 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с исполнением договоров страхования» // Хозяйство и право. 2004. № 2.

2.2. Судебная практика иных судов

1. Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 28 января 2002 г. по делу № А29-6880/01А. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

2. Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 7 мая 2002 г. по делу № А82-19/2002-А/9. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

3. Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 11 января 2001 г. по делу № А78-2715/00-С2-962у-Ф02-2914/00-С1. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

4. Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 20 августа 2002 г. по делу № А78-1747/02-С2-25/91-Ф02-2317/02-С1, № А78-4723/01-С2-2/214-Ф02-410/2002-С1. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

5. Постановление ФАС Дальневосточного округа от 21 февраля 2001 г. по делу № Ф03-А51/01-2/133. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

6. Постановление ФАС Московского округа от 3 сентября 2001 г. по делу № КА-А41/4711-01. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

7. Постановление ФАС Северо-Западного округа от 7 июня 2006 г. по делу № А52-7134/2005/2. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

8. Постановление ФАС Северо-Западного округа от 19 сентября 2008 г. по делу № А56-46717/2007. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

9. Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 16 июля 2001 г. по делу № Ф08-2173/2001-673А. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

10. Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 31 июля 2001 г. по делу № Ф08-2317/2001-727А. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

11. Постановление ФАС Уральского округа от 22 июля 2002 г. по делу № Ф09-1514/02-АК. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

12. Обзор судебной практики по делам об оспаривании постановлений таможенных органов о привлечении лиц к административной ответственности: приложение к письму ФТС РФ от 24 сентября 2004 г. № 01–06/1438. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

13. Обзор арбитражной практики по вопросам осуществления налогового контроля в Московской области // Налоговые известия Московского региона. 2003. № 3.

14. Кассационное определение Вологодского областного суда от 22 октября 2010 г. по делу № 33-4558 // Архив Вологодского областного суда.

15. Кассационное определение Вологодского областного суда от 1 июня 2011 г. по делу № 33-2443/2011 // Архив Вологодского областного суда.

16. Апелляционное определение Вологодского областного суда от 27 апреля 2012 г. по делу № 33-1449/2012 // Архив Вологодского областного суда.

17. Кассационное определение Новгородского областного суда от 16 октября 2006 г. по делу № 2-4780-33-2293. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

18. Решение Красноярского краевого суда от 21 июля 2011 г. по жалобе Диянова Е. Н. на постановление судьи Ачинского городского суда Красноярского края от 28 июня 2011 г. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

19. Приговор Амурского городского суда Хабаровского края от 23 июня 2011 г. по делу № 1-83/11. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

20. Приговор Карачаевского районного суда Карачаево-Черкесской Республики от 26 мая 2011 г. по делу № 1-11-2011. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

21. Приговор Кировского районного суда г. Самара от 6 мая 2011 г. по делу № 1-12/11. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

22. Решение Ревдинского городского суда Свердловской области от 30 августа 2010 г. по делу № 2-984/2010. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

23. Решение мирового судьи города Электросталь Московской области по судебному участку № 290 от 7 августа 2012 г. по делу № 5/294/286/12. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

3. Научная литература

3.1. Учебники, книги, монографии, учебные пособия

1. Авакьян С. А. Актуальные проблемы конституционно-правовой ответственности // Конституционно-правовая ответственность: проблемы России, опыт зарубежных стран. Научное издание. М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 9–32.

2. Краткий философский словарь / под ред. А. П. Алексеева. 2-е изд… М., 2004. 496 с.

3. Азаров Г. Л. Материальная ответственность по трудовому праву. 2011. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

4. Анненков К. Н. Система русского гражданского права. Т. 1. СПб., 1894. 599 с.

5. Антимонов Б. С. Гражданская ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности. М.: Госюриздат, 1952. 300 с.

6. Антонова Е. Ю. Уголовная ответственность юридических лиц / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 2005. 332 с.

7. Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступное поведение и психические аномалии. М.: Спарк, 1998. 215 с.

8. Архипов С. И. Субъект права: теоретическое исследование. СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2004. 469 с.

9. Бахрах Д. Н. Состав административного проступка. Свердловск, 1987. 197 с.

10. Белов В. А. К вопросу о недобросовестности налогоплательщика: критический анализ правоприменительной практики. М.: Волтерс Клувер, 2006. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

11. Болдинов В. М. Ответственность за причинение вреда источником повышенной опасности. СПб.: Юрид. центр «Пресс», 2002. 372 c.

12. Большой психологический словарь [электронный ресурс]. URL: http://psychological.slovaronline.com/%D0%90/201-AFFEKT.

13. Борисов А. Н. Защита прав налогоплательщика при проведении налоговых проверок: практические рекомендации. М.: Юстицинформ, 2009. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

14. Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Кн. 1. Общие положения. 2-е изд. М.: Статут, 2001. 848 с.

15. Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950. 367 с.

16. Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность (очерк теории). М., 2001. 208 с.

17. Брызгалин А. В., Берник В. Р., Головкин А. Н. Виды налоговых правонарушений: теория и практика / под ред. А. В. Брызгалина. Екатеринбург, 2004. 304 с.

18. Васильева С. В., Виноградов В. А., Мазаев В. Д. Конституционное право России. М.: Эксмо, 2010. 560 с.

19. Венгеров А. Б. Теория государства и права. М., 2005. 595 с.

20. Венедиктов А. В. Правовая природа государственных предприятий. М., 1928.

21. Витрук Н. В. Конституционное правосудие в России. М.: Городец, 2001. 508 с.

22. Витрук Н. В. Общая теория юридической ответственности. М.: Норма, 2009. 432 с.

23. Волженкин Б. В. Преступления в сфере экономической деятельности. СПб., 2002. 641 с.

24. Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц // Волженкин Б. В. Избранные труды по уголовному праву и криминологии (1963–2007 гг.). СПб., 2008. 971 с.

25. Волков Б. С. Мотивы преступлений. Уголовно-правовое и социально-психологическое исследование. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1982. 152 c.

26. Волков Б. С. Проблема воли и уголовная ответственность / под ред. А. И. Левшина. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1965. 136 c.

27. Вышеславцев Б. П. Сочинения. М., 1995. 461 с.

28. Вышинский А. Я. К положению на фронте правовой теории. М., 1937. 60 с.

29. Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: учебник / под ред. Р. Р. Галиакбарова. Саратов, 1997. 432 с.

30. Гамбаров Ю. С. Курс гражданского права: Часть общая. Т. 1. СПб., 1911. 793 с.

31. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Философия духа. М., 1977. Т. 3. 471 с.

32. Гилязев Ф. Г. Вина и криминогенное поведение личности (уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты). М.: Изд-во ВЗПИ, 1991. 114 с.

33. Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. М., 2001. 411 с.

34. Грибанов В. П. Ответственность за нарушение гражданских прав и обязанностей // Осуществление и защита гражданских прав. Серия «Классика российской цивилистики». М., 2000. 411 с.

35. Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права / под ред. В. А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003. 486 с.

36. Гусов К. Н., Полетаев Ю. Н. Ответственность по российскому трудовому праву: научно-практ. пособие. М.: Проспект, 2008. 268 с.

37. Дагель П. С. Проблема вины в советском уголовном праве. Владивосток, 1988. 544 с.

38. Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж: издательство Воронежского университета, 1974. 243 с.

39. Даль В. И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М., 2002. 736 с.

40. Данилова С. И., Завидов Б. Д., Липатенков В. Б. Вина и наказание в уголовном праве России. Уголовно-правовой анализ (постатейный). 2004. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

41. Денисов Ю. А. Общая теория правонарушения и ответственности: социологический и юридический аспекты. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1983. 142 с.

42. Дернбург Г. Пандекты. Т. 2: Обязательственное право / под ред. П. Соколовского. М., 1911. 412 с.

43. Американская социологическая мысль: тексты / под ред. В. И. Добренькова. М.: Междунар. университет бизнеса и управления, 1996. 560 с.

44. Дождев Д. В. Римское частное право: учеб. для вузов / под ред. В. С. Нерсесянца. М.: ИНФРА-М: Норма, 1997. 704 с.

45. Опыт криминологического изучения личности преступника / под ред. А. И. Долговой. М., 1981. 137 с.

46. Еникеев М. И. Общая и юридическая психология. СПб.: Питер, 2004. 320 с.

47. Ефремов А. В. Принципы и гарантии законности. Самара, 1999. 148 с.

48. Жук М. С. Институты российского уголовного права: история развития и современное понимание: монография. Краснодар, 2010. 166 с.

49. Звечаровский И. Э. Уголовная ответственность: понятие, виды, формы реализации: учеб. пособие. Иркутск: Иркутск. университет, 1992. 40 с.

50. Уголовное право: Общая часть / под ред. Б. В. Здравомыслова, Ю. А. Красикова, А. И. Рарога. М.: Юристъ, 1999. 348 с.

51. Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы. М.: Юридическая литература, 1972. 258 с.

52. Иванов А. А. Индивидуализация юридической ответственности: правовые и психологические аспекты. М., 2003. 192 с.

53. Иванов А. А. Правонарушение и юридическая ответственность. Теория и законодательная практика: учеб. пособие для вузов. М., 2004. 120 с.

54. Иванов И. С. Институт вины в налоговом праве: теория и практика. М.: Проспект, 2009. 160 с.

55. Изард К. Э. Психология эмоций. СПб.: Питер, 1999. 464 с.

56. Иоффе О. С. Избранные труды: в 4 т. Т. 1: Правоотношение по советскому гражданскому праву. Ответственность по советскому гражданскому праву. СПб., 2003. 574 с.

57. Иоффе О. С. Советское гражданское право. Л., 1958. 494 с.

58. Исаев И. А. История государства и права России: учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2007. 797 с.

59. Исаев М. М. Основные Начала уголовного законодательства СССР и союзных республик. М.: ГИЗ, 1927. 98 с.

60. Исаева Т. С. Основные памятники русского права. Владивосток, 1997. 92 с.

61. Кант И. Сочинения: в 6 т. М., 1965. Т. 4. Ч. 1. 799 с.

62. Кашанина Т. В. Частное право. М., 2009. 494 с.

63. Кашанина Т. В. Структура права. М., 2012. 584 с.

64. Кашанина Т. В., Кашанин А. В. Российское право. М., 2011. 783 с.

65. Кинсбурская В. А. Ответственность за нарушение законодательства о налогах и сборах. М.: Юстицинформ, 2013. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

66. Кириллова Н. П. Суд присяжных в России и мировой опыт. СПб.: Изд-во С.-Петербург. юрид. ин-та Генеральной прокуратуры РФ, 1998. 36 с.

67. Кожевников С. Н. Правомерное поведение и правонарушение: сущность и содержание: учебно-метод. пособие. Нижний Новгород: ООО «Общество “Интелсервис”», 2001. 71 с.

68. Козаченко И. Я., Сухарев Е. А., Горбуза А. Д. Понятие вины в уголовном праве: исторический и психолого-правовой анализ. Екатеринбург, 1993. 38 с.

69. Козлов А. П. Понятие преступления. СПб., 2004. 819 с.

70. Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М., 2007. 592 с.

71. Полный курс уголовного права / под ред. А. И. Коробеева: в 5 т. СПб., 2008. Т. 1: Преступление и наказание. 1133 с.

72. Косвен М. Преступление и наказание в догосударственном обществе. Л.: Гос. изд-во, 1925. 140 c.

73. Красавчиков О. А. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности. М., 1966. 200 с.

74. История государства и права зарубежных стран: в 2 ч. / под ред. Н. А. Крашенинниковой и О. А. Жидкова. Ч. 1. М., 1996. 712 с.

75. Крылова Н. Е. Уголовная ответственность юридических лиц (корпораций): сравнительно-правовой анализ // Взаимодействие международного и сравнительного уголовного права: учеб. пособие / науч. ред. Н. Ф. Кузнецова, отв. ред. В. С. Комиссаров. М., 2009. 288 с.

76. Кудрявцев В. Н. Борьба мотивов в преступном поведении. М.: Норма, 2007. 128 с.

77. Кудрявцев В. Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирования. М., 1998. 216 с.

78. Кудрявцев В. Н. Право и поведение. М., 1978. 192 с.

79. Кудрявцев И. А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. М., 1988. 224.

80. Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / под ред. В. Н. Кудрявцева, С. Г. Келиной. М., 1987. 276 с.

81. Кузнецова Н. Ф. Новое уголовное право России. Общая часть. М., 1996. 168 с.

82. Куринов Б. А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1976. 182 с.

83. Лазарев А. М. Субъект преступления: учеб. пособие для студентов. М.: ВЮЗИ, 1981. 63 с.

84. Теория права и государства: учебник / под ред. В. В. Лазарева. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2001. 520 с.

85. Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву. Теоретические проблемы. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981. 240 c.

86. Липатов Э. Г., Филатова А. В., Чаннов С. Е. Административная ответственность: учеб. – практ. пособие. М.: Волтерс Клувер, 2010. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

87. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. В. М. Лебедева. М.: Юрайт, 2013. 931 с.

88. Лунеев В. В. Преступное поведение, мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1980. 137 с.

89. Лунеев В. В. Субъективное вменение. М.: Спарк, 2000. 70 с.

90. Макашвили В. Г. Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957. 209 с.

91. Малеин Н. С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М.: Юрид. литература, 1985. 192 с.

92. Философский словарь / под ред. В. А. Малина. М., 2003. 575 с.

93. Малинин В. Б., Парфенов А. Ф. Объективная сторона преступления. СПб.: Издательство Юридического института (Санкт-Петербург), 2004. 301 с.

94. Маньковский Б. С. Проблема ответственности в уголовном праве. М., 1949. 124 с.

95. Матвеев Г. К. Вина в советском гражданском праве. Киев, 1955. 308 с.

96. Маштаков И. В. Проблемы теории правонарушения. Самара: Изд-во Самар. гуманит. академии, 2005. 160 с.

97. Мейер Д. И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2003. 831 с.

98. Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. 300 с.

99. Мишунин П. Г. Очерки истории советского уголовного права. 1917–1918 гг. М.: Госюриздат, 1954. 231 с.

100. Руководство по судебной психиатрии / под ред. Г. В. Морозова. М., 1977. 400 с.

101. Муздыбаев К. Переживание вины и стыда. СПб.: Институт социологии РАН, 1995. 39 с.

102. Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003. 685 с.

103. Назаренко Г. В. Вина в уголовном праве: монография / науч. ред.: В. И. Горобцов. Орел, 1996. 96 c.

104. Назаренко Г. В. Невменяемость в уголовном праве. Орел, 1994. 104 с.

105. Нагорная Э. Н. Бремя доказывания в налоговых спорах: монография. М.: Юстицинформ, 2006 [электронный ресурс]. URL: http://www.lawmix.ru/commlaw/1157 (дата обращения 27.01.2015).

106. Назаренко Г. В. Правовая и криминологическая значимость уголовно-релевантных психических состояний. Орел, 2002. 200 с.

107. Нерсесянц В. С. Теория государства и права. М., 2001. 261 с.

108. Проблемы теории государства и права / под ред. В. С. Нерсесянца. М., 2004. 813 с.

109. Никифоров А. С. Юридическое лицо как субъект преступления и уголовной ответственности. 2-е изд. М., 2003. 204 с.

110. Римское частное право: учебник / под ред. И. Б. Новицкого, И. С. Перетерского. М.: Зерцало-М, 2012. 560 с.

111. Новый Завет: Евангелие от Луки [электронный ресурс]. URL: http://www.patriarchia.ru/bible/lk/12 (дата обращения 30.01.2015).

112. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка. М.: Оникс, 2011. 750 с.

113. Ойгензихт В. А. Юридическое лицо и трудовой коллектив: сущность, поведение, ответственность. Душанбе, 1988. 116 с.

114. Павлов В. Г. Субъект преступления. СПб., 2001. 448 с.

115. Панов А. Б. Административная ответственность юридических лиц: монография. М.: Норма, 2013. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

116. Пашенцев Д. А., Гарамита В. В. Вина в гражданском праве. М.: Юркомпания, 2010. 143 с.

117. Петрухин И. Л. Оправдательный приговор и право на реабилитацию: монография. М.: Проспект, 2009. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

118. Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. 668 с.

119. Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права: Общая часть уголовного права. М., 1912. 668 с.

120. Покровский И. А. История римского права. СПб.: Летний сад, 1999. 533 с.

121. Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. Пг., 1917. 328 с.

122. Полетаев Ю. Н. Материально ответственные лица. М.: Городец, 2006. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

123. Попрядухина И. В. Правонарушения и юридическая ответственность по Судебнику 1497 года: монография / под общ. ред. Р. Л. Хачатурова. Самара: ООО «ПК “Типография”», 2011. 146 c.

124. Поттер-Эфрон Р. Стыд, вина и алкоголизм: клиническая практика. М: Институт общегуманных исследований, 2002. 416 с.

125. Рарог А. И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М., 2001. 134 с.

126. Рарог А. И. Уголовно-правовое воздействие: монография. М.: Проспект, 2012. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

127. Рассолов М. М. Римское право: учебник. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009. 495 с.

128. Рогов В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV–XVII вв. М., 1995. 288 с.

129. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 2000. 712 с.

130. Садиков О. Н. Убытки в гражданском праве Российской Федерации. М.: Статут, 2009. 121 с.

131. Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., 1963. 263 с.

132. Самощенко И. С., Фарукшин М. Х. Ответственность по советскому законодательству. М.: Юрид. литература, 1971. 240 с.

133. Санфилиппо Ч. Курс римского частного права: учебник. М.: Норма, 2007. 464 с.

134. Сафуанов Ф. С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе: научно-практ. пособие. М., 1998. 192 с.

135. Сербский В. П. Судебная психопатология. М., 1895. 224 с.

136. Симонов П. В. Потребность как фактор отражательной деятельности мозга. Философские проблемы биологии. М.: Наука, 1973. 235 с.

137. Ситковская О. Д. Аффект: криминально-психологическое исследование. М.: Юрлитинформ, 2001. 240 с.

138. Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. 109 с.

139. Скрыпник Н. А. Уголовная политика советской власти. Харьков, 1924.

140. Смирнов В. Т., Собчак А. А. Общее учение о деликтных обязательствах в советском гражданском праве: учеб. пособие. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1983. 152 c.

141. Соловьев И. Н. Уголовная ответственность за уклонение от уплаты налогов и сборов. М.: Юрайт, 2009.

142. Сорокин В. Д. Административный процесс и административно-процессуальное право. СПб., 2002. 474 с.

143. Спасович В. Учебник уголовного права. Т. 2. Вып. 4. СПб., 1863. 438 с.

144. Спенсер Г. Синтетическая философия / пер. с англ. Киев: Ника-центр, 1997. 512 с.

145. Столяров А. А. Философия древности и Средневековья. М., 1995. 480 с.

146. Строгович М. С. Учение о материальной истине в уголовном процессе. М.; Л., 1947.

147. Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Часть общая: лекции: в 2 т. / под ред. Н. И. Загородникова. М.: Наука, 1994. Т. 1. 380 с.

148. Танимов О. В. Юридические фикции: история, предпосылки возникновения и развития: монография. М.: ФГБОУ ВПО «РЭУ им. Г. В. Плеханова», 2012. 136 c.

149. Экзогенные психические расстройства / под ред. А. С. Тиганова [электронный ресурс]. URL: http://ncpz.ru/lib/54/book/32 (дата обращения 27.01.2015).

150. Тихонов К. Ф. Субъективная сторона преступления. Саратов, 1967. 103 с.

151. Сергеева Т. Л. Вопросы виновности и вины в практике Верховного Суда СССР по уголовным делам. М., 1950. 184 с.

152. Гражданское право: в 4 т. Т. 1 / под ред. Е. А. Суханова. М., 2004. 720 с.

153. Суханов Е. А. Гражданское право: учебник. 2-е изда. Т. 2, полутом 2. М.: Волтерс Клувер, 2005. 584 с.

154. Трахтеров В. С. Вменяемость по советскому уголовному праву: конспект лекций. Харьков, 1966. 15 с.

155. Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950. 319 с.

156. Фельдштейн Г. С. Учение о формах виновности в уголовном праве. М., 1902. 581 с.

157. Федорова А. Н. Правонарушение и юридическая ответственность по Русской Правде: монография / под общ. ред. Р. Л. Хачатурова. Тольятти: Изд-во ВолГУ, 2004. 155 c.

158. Харазишвили Б. В. Вопросы мотива поведения преступника в советском праве. Тбилиси, 1963. 288 с.

159. Хачатуров Р. Л., Липинский Д. А. Общая теория юридической ответственности: монография. СПб., 2007. 950 с.

160. Хвостов А. М. Вина в советском трудовом праве. Минск, 1970. 120 с.

161. Чельцов-Бебутов М. А. Преступление и наказание в истории и в советском праве. Харьков, 1925. 111 с.

162. Черданцев А. Ф. Теория государства и права. М.: Юрайт, 2002. 432 с.

163. Чередниченко Е. Е. Принципы уголовного законодательства: понятие, система, проблемы законодательной регламентации / отв. ред. Н. А. Лопашенко. М.: Волтерс Клувер, 2007. 192 c.

164. Чистяков О. И. Российское законодательство X–XX веков: в 9 т. М., 1984. Т. 4. 512 с.

165. Шварц Х. И. Правовое регулирование перевозок на автомобильном транспорте. М.: Юрид. литература, 1966. 264 c.

166. Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. Т. 2. М.: Издание бр. Башмаковых, 1912. 805 с.

167. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2 / под ред. В. С. Ем. М.: Статут, 2005. 462 с.

168. Шостакович В. В., Исаенко В. Н. Ограниченная вменяемость. Информационное письмо. М., 2000. 22 с.

169. Шугрина Е. С. Муниципальное право: учебник. 4-е изд. М., 2012. 560 с.

170. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М.: Госполитиздат, 1950. 375 с.

171. Яблочков Т. М. Понятие вины в римском праве: черты индивидуализма в учениях римских юристов о вине. М.: Лань, 2013. 36 с.

172. Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная практика. М., 1985. 247 с.

3.2. Статьи в научных журналах

1. Авакьян С. А. Актуальные проблемы конституционно-правовой ответственности // Конституционно-правовая ответственность: проблемы России, опыт зарубежных стран. Научное издание. М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 9–32.

2. Авдеенкова М. П. Система юридической ответственности на современном этапе развития российского права // Государство и право. 2007. № 7. С. 25–32.

3. Агарков М. М. Ценность частного права // Правоведение. 1992. № 1. С. 25–41.

4. Алексеев С. С. О составе гражданского правонарушения // Правоведение. 1958. № 1. С. 47–53.

5. Антонова Е. Ю. О социальной целесообразности коллективной (корпоративной) уголовной ответственности // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы 8-й Международной научно-практической конференции. М., 2011. С. 207–211.

6. Архипов С. И. Сущность юридического лица // Правоведение. 2004. № 5. С. 71–87.

7. Архипов С. И. Юридическое лицо как правовая конструкция // Вестник УГТУ-УПИ: экономика и право. 2005. № 1. С. 138–145.

8. Базунов А. Отграничение косвенного умысла от преступной самонадеянности // Советская юстиция. 1973. № 5. С. 5–7.

9. Базылев Б. Т. Об институте юридической ответственности // Советское государство и право. 1975. № 1. С. 110–115.

10. Бахрах Д. Н. Субъекты российского права // Экономика региона. 2006. № 2. С. 121–132.

11. Богуш Г. И. К вопросу об уголовной ответственности юридических лиц // Вестник Московского университета. Серия: Право. 2005. № 4. С. 19–29.

12. Бобров А. Е., Похилько В. И. Изменения когнитивного функционирования личности в состоянии алкогольного опьянения // Теоретические и клинические проблемы современной психиатрии и наркологии. М., 1986. С. 44–50.

13. Боброва М. В. Критерии ограниченной дееспособности вследствие психического расстройства // Молодой ученый. 2013. № 4. С. 374–378.

14. Богаева Н. В. Определение вины юридических лиц // Хозяйство и право. 2007. № 6. С. 31–39.

15. Бытко Ю. И. Понятия «вина» и «виновность» в нормах УК и УПК РФ // Правоведение. 2011. № 2. С. 71–74.

16. Ведищев Н. П. Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями (ст. 338 УПК) // Адвокат. 2011. № 10. С. 20–39.

17. Ветрова Г. Н. Суд присяжных и проблемы уголовного судопроизводства // Вестник Московского университета. Серия: Право. 1999. № 3. С. 16–30.

18. Виноградов В. А. Вина в конституционном праве // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 2003. № 3. С. 182–189.

19. Виноградов В. А. Конституционно-правовая ответственность в механизме реализации Конституции РФ // Законодательство и экономика. 2004. № 2. С. 25–34.

20. Гавриленков С. А. Юридическое содержание вины и виновности в уголовном законе РФ // Вестник Томского государственного университета. Серия: Право. 2014. № 2. С. 39–46.

21. Герцензон А. А. Пути развития советской науки уголовного права за 30 лет // Советское государство и право. 1947. № 11. С. 73–86.

22. Голубцова Ю. А. Понятие вины в римском частном праве и его восприятие в российском гражданском законодательстве // Вестник Пермского университета: Серия: Юридические науки. 2013. № 4. С. 155–161.

23. Дворецкий М. Ю. Проблема ответственности юридических лиц в российском уголовном праве: вопросы теории и правоприменительной практики // Тамбов: Вестник ТГУ им. Г. Р. Державина. 2012. № 10 (114). С. 340–346.

24. Дворецкий М. Ю., Пестов Д. А. Понятие невменяемости в уголовном праве в контексте оптимизации уголовной ответственности // Вестник ТГУ. Вып. 1 (81). 2010. С. 311–314.

25. Дзарасов М. Э. Проблема вины в трудовом праве. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

26. Дмитриева О. В. Римские правовые конструкции вины и ответственности и их влияние на современное гражданское право России // Юрид. записки. 2011. № 1 (24). С. 124–130.

27. Дубовиченко С. В. Волевые моменты умысла // Вестник Волжского ун-та им. В. Н. Татищева. 2010. № 73.

28. Еникеев М. И. Психолого-юридическая сущность вины и вменяемости // Советское государство и право. 1989. № 12. С. 76–82.

29. Есаков Г. А. Меры уголовно-правового характера в отношении юридических лиц: критическая оценка // Уголовное право. 2011. № 3. С. 26–30.

30. Есаков Г. А. «Нуллификация» уголовного закона в суде с участием присяжных заседателей // Уголовное право. 2013. № 2. С. 121–129.

31. Есипов В. В. Преступление и наказание в древнем праве // Варшавские университетские известия. Варшава, 1903. С. 1–60.

32. Захаров Д. Н. Понятие воли юридического лица и проблема ответственности // Фундаментальные исследования. 2007. № 5. С. 69–72.

33. Иванов Л. О. Административная ответственность юридических лиц // Закон. 1998. № 9. С. 15–30.

34. Иванов Н. Г. Умысел в уголовном праве // Российская юстиция. 1995. № 12. С. 27.

35. Иванов Н. Г. Уголовная ответственность лиц с аномалиями психики // Государство и право. 1997. № 3. С. 72–79.

36. Иоффе О. С. Значение вины в советском гражданском праве // Ученые записки. Ленингр. гос. ун-т. № 129. Серия: Юридические науки. Вып. 3. Л., 1951. С. 118–160.

37. Карпов М. В. О некоторых вопросах применения мер ответственности в семейно-правовых отношениях // Семейное и жилищное право. 2013. № 2. С. 24–29.

38. Келина С. Г. Еще раз об уголовной ответственности юридических лиц // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы 5-й Междунар. научно-практической конференции. М., 2008. С. 172–177.

39. Килдей А.-М. Травма, вред и унижение: реакция общины на девиантное поведение в Шотландии раннего Нового времени. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 135–177.

40. Киселев С. Формы и виды вины в гражданских правоотношениях // Российская юстиция. 2000. № 4. С. 25.

41. Ковалева Е. Л. Правовая природа объективно-противоправных деяний // Закон и право. 2001. № 8. С. 34–41.

42. Кокурин А. В., Кокурина И. В. Некоторые особенности юридических лиц публичного права // Пробелы в российском законодательстве. № 2. М.: Медиа-ВАК, 2012. С. 47–51.

43. Колосова В. И., Поднебесный А. Н. Проблема уголовной ответственности лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, в уголовном праве России // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Право. 2001. № 2. С. 124–133.

44. Колесниченко Ю. Ю. Некоторые вопросы административной ответственности юридических лиц // Журнал российского права. 1999. № 10. С. 76–81.

45. Колесниченко Ю. Ю. Некоторые аспекты вины юридических лиц, привлекаемых к административной ответственности // Журнал российского права. 2003. № 1. С. 76–81.

46. Кононов П. И. О совершенствовании правовой конструкции вины юридического лица в совершении административного правонарушения // Полицейское право. 2008. № 1. С. 67–68.

47. Коньшина А. К. Вина юридического лица в гражданском праве // Российский юридический журнал. 2006. № 3. С. 115–118.

48. Котарев С. Н. Недееспособность гражданина по российскому гражданскому законодательству: проблемы теории и практики // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: Философия. Социология. Право. 2009. Т. 8. № 8. С. 109–113.

49. Кравец Ю. П. Об уголовной ответственности юридических лиц за преступления в сфере предпринимательской деятельности // Журнал российского права. 2004. № 6. С. 70–77.

50. Крылова Н. Е. К вопросу о введении «института уголовно-правового воздействия в отношении юридических лиц» // Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию: материалы VI Российского конгресса уголовного права / отв. ред. В. С. Комиссаров. М., 2011. С. 109–113.

51. Кудрявцев В. Н., Малеин Н. С. Правовое поведение, его субъекты и пределы // Правоведение. 1980. № 3. С. 31–40.

52. Кудрявцев И. А. Психолого-психиатрическая экспертиза – проблемы и перспективы // Психологический журнал. 1985. № 1. С. 89–95.

53. Липинский Д. А. К обоснованности классификации юридической ответственности на публично-правовую и частноправовую // Актуальные проблемы гражданского права и процесса: сб. материалов Международной научно-практической конференции. М.: Статут, 2006. Вып. 1. С. 30–33.

54. Липинский А. Д. О системе права и видах юридической ответственности // Правоведение. 2003. № 2. С. 27–37.

55. Лучин В. О., Забровская Л. В. Юридическая природа конституционно-правовых деликтов [электронный ресурс]. URL: http://www.fpa.su/biblioteka/izdaniya/problemy-realizatsii-konstitutsionnogo-zakonodatels/yuridicheskaya-priroda-konstitutsionno-pravovyh-deliktov-v-o-luchin-l-v-zabrovskaya/ (дата обращения 29.01.2015).

56. Лучин В. О. Конституционные деликты // Государство и право. М.: Наука, 2000. № 1. С. 12–19.

57. Маньковский Б. С. Расовая теория уголовного права германского фашизма // Проблемы уголовной политики. М.: ОГИЗ, 1935. Кн. 1. С. 131–153.

58. Маньковский И. А. Теории сущности юридического лица: история развития и современные научные подходы // Российский юридический журнал. 2010. № 4. С. 117–126.

59. Маслова Е. В. Философско-логический аспект факультативных признаков субъективной стороны состава преступления // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2012. № 4 (20). С. 94–100.

60. Матвеев Г. К. Психологический аспект вины советских юридических лиц // Советское государство и право. 1978. № 8. С. 39–47.

61. Мурадов Э. С., Яни П. С. Вина, виновность, общественная опасность // Вестник Академии Генеральной прокуратуры РФ. 2007. № 1. С. 13–18.

62. Назаров В. И. Виновность как элемент предмета доказывания // Вестник Северо-Кавказского государственного технического университета. 2009. № 1. С. 109–112.

63. Наумов А. В. Предприятие на скамье подсудимых // Советская юстиция. 1992. № 17. С. 3.

64. Минникес И. А. Объективно-противоправное деяние // Российский юридический журнал. 2008. № 2. С. 19–23.

65. Нэш Д. К вопросу о дальнейшем изучении стыда. Размышления на основе британских исторических источников XIX в. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 39–59.

66. Ойгензихт В. А. Категория риска в советском гражданском праве // Правоведение. 1971. № 5. С. 64–70.

67. Панова И. В. Еще раз о двух тенденциях, разрушающих целостность института административной ответственности // Вестник ВАС РФ. 2007. № 8. С. 4–29.

68. Паньков В. И. Основные теоретические характеристики вины в уголовном мире // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2008. № 63-1. С. 249–255.

69. Пашин С. Понимание преступления // Уголовное право. 2000. № 3. С. 81–89.

70. Пехтерев В. А. Понятие «ограниченная вменяемость» и его критерии // Новости медицины и фармации. 2013. № 15. С. 22–24.

71. Пионтковский А. А. Меры социальной защиты и Уголовный кодекс РСФСР // Советское право. 1923. № 3. С. 33–40.

72. Питецкий В. Сужение понятия косвенного умысла влечет ужесточение уголовной репрессии // Российская юстиция. 1999. № 5. С. 49–50.

73. Позняков П. Н. Об ответственности субъектов публичной власти // Вестник ВУиТ. Серия: Юриспруденция. Тольятти, 2002. С. 7–15.

74. Пушкарева Н. Позорящие наказания для женщин в России XIX – начала XX в. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 190–217.

75. Пьянов Н. А. Правовое поведение: понятие и виды // Сибирский юридический вестник. 2004. № 4. С. 11–14.

76. Радько Т. Н. Основные подходы к понятию юридической ответственности в современной юридической науке // Проблемы юридической ответственности: сб. научных трудов. М.: МИЭП, 2006. С. 7–14.

77. Рарог А. И. Вина в советском уголовном праве // Российский криминологический взгляд. 2012. № 2. С. 72–190.

78. Рарог А. И. Вина и реформа уголовного законодательства // Советское государство и право. 1988. № 9. С. 64–65.

79. Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

80. Рашковская Ш. С. К вопросу о степенях вины // Советское государство и право. М.: Наука, 1955. № 6. С. 58–65.

81. Романец Ю. В. Вина как основание духовной и юридической ответственности // Российская юстиция. 2011. № 4. С. 61–67.

82. Роубтам Д. Изменчивая сущность порицания: пересмотр подходов к распределению вины и опозориванию в системе английского уголовного правосудия. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 99–119.

83. Руслин А. Д. К вопросу о позитивной ответственности субъектов гражданско-правовых отношений // Вестник ВУиТ. 1999. Тольятти. Вып. 4. С. 70–74.

84. Рябцева Е. В. Суд присяжных в России: дискуссионные вопросы // Российская юстиция. 2008. № 1. С. 57–60.

85. Самылов И. В. Особенности определения вины организации в российском праве // Вестник Пермского университета. 2013. № 1. С. 167–173.

86. Самылов И. В. Понятие и система коллективных субъектов права // Вестник Пермского университета. Вып. 4 (6). Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2009. С. 25–32.

87. Сатушиев А. Х. Актуальные проблемы концепции вины в уголовном праве и вопросы их преемственности // Юристъ – Правоведъ. 2007. № 4. С. 35–39.

88. Сафуанов Ф. С. Криминальная агрессия лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости: судебно-экспертные оценки // Юридическая психология. 2006. № 4. С. 40–47.

89. Сидорова С. А. Вина как условие ответственности в семейном праве // Российский судья. 2005. № 9. С. 26–28.

90. Ситковский И. В. Проблемы ответственности юридических лиц в уголовном законодательстве // Уголовное право. 2002. № 4. С. 42–44.

91. Смирнов Г. К. Перспективы и условия введения в России института уголовной ответственности юридических лиц // Уголовное право. 2011. № 2. С. 76–79.

92. Соловьев В. А. Правовосстановительная ответственность частного субъекта в налоговом законодательстве // Хозяйство и право. 2002. № 4. С. 92–99.

93. Спасенников Б. А., Тихомиров А. Н. К вопросу о медицинском критерии невменяемости // Вологда: Изд. Волог. ин-та права и экономики ФСИН России. Вестник института: преступление, наказание, исправление. 2014. № 1 (25). С. 7–12.

94. Стопычев А. П. Вина как необходимый элемент административной ответственности юридических лиц // Актуальные проблемы российского права. 2008. № 1. С. 51–57.

95. Стопычев А. П. Понятие вины юридического лица // Актуальные проблемы российского права. 2007. № 2 (5). С. 95–102.

96. Стрилец О. В. Принцип вины: проблемы реализации в сфере уголовного правоприменения // Уголовная юстиция: проблемы правоприменения: сб. научных трудов. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2003. С. 3–17.

97. Танимов О. В. К вопросу о сущности юридического лица // Научные труды РАЮН. 2015. Вып. 15. С. 269–274.

98. Тебряев А. А. Общее основание и условия возникновения мер ответственности и мер защиты вследствие причинения вреда источником повышенной опасности // Юрист. 2002. № 6. С. 2–5.

99. Тихонов К. Ф. Некоторые вопросы вины и состава преступления // Личность преступника и уголовная ответственность. Правовые и криминологические вопросы: межвуз. науч. сборник. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1981. С. 71–86.

100. Ткаченко Т. Н. Ответственность за преступления против жизни и здоровья, совершенные в состоянии аффекта // Законность. 1996. № 7. С. 54–58.

101. Торосян Э. И. О некоторых проблемах исследования древнеримской категории вины и ее отражения в современном праве // Юридическая наука в Кубанском государственном университете: сб. науч. трудов / отв. ред. М. Д. Матиевский. Краснодар: Изд-во КубГУ, 1995. С. 16–19.

102. Трофимов Я. В. Вина как элемент состава гражданского правонарушения // Материалы научной сессии: Право. К 25-летию ВолГУ, г. Волгоград, 18–24 апреля 2005 г. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2005. Вып. 1. С. 121–128.

103. Трофимов Я. В. Учет формы вины в гражданском праве России и КНР // Вестник Волгоградского государственного университета. Научно-теоретический журнал. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2005. Вып. 7. С. 55–58.

104. Тухбатуллин Р. Р. Субъект и субъективная сторона преступлений против жизни и здоровья, совершенных в состоянии аффекта // Российский следователь. 2005. № 8. С. 45–47.

105. Федин К. А. Необходимость определения вины в трудовом праве // Вестник ЮУрГУ. Серия: Право. 2006. Вып. 7. № 5. С. 345–348.

106. Хачатуров Р. Л. К вопросу о невиновной ответственности // Вестник Волжского гос. университета им. В. Н. Татищева. Серия: Юриспруденция. Вып. 2. Тольятти, 1998. С. 11–25.

107. Хохлов Е. Б., Бородин В. В. Понятие юридического лица: история и современная трактовка // Государство и право. 1993. № 9. С. 153.

108. Хужин А. М. Объективное вменение за невиновное деяние: проблема научного переосмысления судебной практики // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2010. № 1 (12). С. 187–190.

109. Хужин А. М. О нормативных пределах невиновного поведения в семейном праве // Семейное и жилищное право. 2011. № 5. С. 36–38.

110. Хужин А. М. Правовые пределы невиновного деяния в аспекте сущностного понимания содержания вины в публичном и частном праве // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2010. № 2. С. 250–253.

111. Хужин А. М. Проблемы ответственности независимо от вины в свете представлений об ответственности в гражданском праве // Актуальные проблемы российского права. 2009. № 2. С. 231–235.

112. Хужин А. М. Философские основания понятий вины и невиновности // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 2 (8): в 3 ч. Ч. 2. C. 196–200.

113. Чхартишвили Ш. Ш. Место потребности и воли в психологии личности // Вопросы психологии. 1952. № 2. С. 116.

114. Шабуров А. С. Поведение людей в правовой сфере. Правомерное поведение. Правонарушение // Теория государства и права / под ред. В. М. Корельского, В. Д. Перевалова. М., 2002. 616 с.

115. Шепель Т. В. Межотраслевые проблемы защиты прав лиц с психическими расстройствами // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2010. № 3 (24). С. 85–90.

116. Шепель Т. В. О признаках (критериях) и системе гражданско-правовых состояний, обусловленных психическим расстройством // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Право. 2012. Т. 8. № 1. С. 80–83.

117. Шерстобоев О. Н. К вопросу о вине юридического лица как конструктивном признаке состава административного правонарушения // Безопасность бизнеса. 2012. № 2. С. 12–20.

118. Шугрина Е. С. Общая характеристика ответственности органов публичной власти и их должностных лиц // Евразийский юридический журнал. М., 2013. № 4. С. 100–106.

119. Щедрин Н. В., Востоков А. А. Уголовная ответственность юридических лиц или иные меры уголовно-правового характера в отношении организаций // Уголовное право. 2009. № 1. С. 58–61.

120. Эрделевский А. М. Критерии и метод оценки размера компенсации морального вреда // Государство и право. 1997. № 4. С. 5–12.

121. Юрчак Е. В. Вина в частном и публичном праве // О соотношении частного и публичного в праве: сб. материалов Всероссийской научно-практической конференции (Вологда, 26 апреля 2012 г.) / Министерство образования и науки РФ, Московская государственная юридическая академия им. О. Е. Кутафина, филиал в г. Вологде. Вологда, 2012.

122. Юрчак Е. В. Вина лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости // Электронный журнал «Современные исследования социальных проблем». 2014. № 6.

123. Юрчак Е. В. К вопросу о необходимости учета судами степени вины правонарушителя для индивидуализации ответственности и наказания // Человек, его права и свободы: опыт конституционного строительства: сб. материалов Международной научно-практической конференции, посвященной 20-летию со дня принятия Конституции Российской Федерации. Вологда: Древности Севера, 2013. С. 196–199.

124. Юрчак Е. В. О некоторых проблемных вопросах реализации конституционного принципа презумпции невиновности // Актуальные проблемы реализации конституционно-правовых норм при отправлении правосудия в Российской Федерации: материалы Междисциплинарного круглого стола, посвященного 20-летию принятия Конституции Российской Федерации (г. Вологда, 31 мая 2013 г.). Вологда: ИП Валеева В. Н., 2013. С. 59–67.

125. Юрчак Е. В. О соотношении категорий «вина», «стыд» и «позор» // Электронный журнал «Современные исследования социальных проблем». 2013. № 10.

126. Юрчак Е. В. Покушение на убийство в состоянии аффекта // Российское законодательство: современное состояние и перспективы развития: материалы 11-й Межрегиональной научной студенческой конференции (г. Вологда, 26–27 апреля 2009 г.) / МГЮА им. О. Е. Кутафина, филиал в г. Вологде. 2009.

127. Юрчак Е. В. Сильное душевное волнение и аффект // Судебная реформа и правосудие в России: эволюция, проблемы и тенденции: сб. материалов Всероссийской конференции, посвященной 20-летию действия в России Закона «О статусе судей в Российской Федерации» и 75-летию со дня образования Вологодского областного суда (г. Вологда, 17 октября 2012 года). Вологда: ПК «Эль-Принт» (г. Самара), 2012. С. 187–191.

128. Юрчак Е. В. Эволюция понятия вины в историческом контексте // Электронный журнал «Современные исследования социальных проблем». 2013. № 10.

4. Диссертационные исследования

1. Андреев А. А. Эвентуальная ответственность в гражданском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2012. 25 с.

2. Антонова Е. Ю. Юридическое лицо как субъект преступления: опыт зарубежных стран и перспективы применения в России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владивосток, 1998. 24 с.

3. Алиханов Р. А. Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости: дис. … канд. юрид. наук. Махачкала, 2004. 156 с.

4. Батанов А. Н. Принудительные меры медицинского характера (история, теория, законодательное регулирование и практика применения): дис. … канд. юрид. наук. Ульяновск, 2004. 178 с.

5. Богданов Д. В. Освобождение от ответственности и ее исключение в российском гражданском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2012. 36 с.

6. Векленко С. В. Виновное вменение в уголовном праве: дис… докт. юрид. наук. Омск, 2003. 354 c.

7. Галузин А. Ф. Правонарушения в публичном и частном праве: дис. … канд. юрид. наук. Самара, 1996. 200 с.

8. Дженкова Е. А. Концепты «стыд» и «вина» в русской и немецкой лингвокультурах: дис… канд. филол. наук. Волгоград, 2005. 237 с.

9. Дмитриева О. В. Ответственность без вины в гражданском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. СПб., 1996. 21 с.

10. Дубинина М. И. Уголовная ответственность за преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2005. 23 с.

11. Дубовиченко С. В. Интеллектуальные моменты умышленной формы вины: дис. … канд. юрид. наук. Тольятти, 2007. 232 с.

12. Захаров И. Г. Юридическая ответственность в частном праве: автореф. дис… канд. юрид. наук. Казань, 2008. 24 с.

13. Иванцов П. П. Проблема ответственности юридических лиц в российском уголовном праве: автореф. дис… канд. юр. наук. СПб., 2001. 25 с.

14. Кислухин В. А. Виды юридической ответственности: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2002.

15. Ковалев В. А. Ответственность в трудовом праве: теоретические аспекты: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2012. 27 с.

16. Кондрашев А. А. Теория конституционно-правовой ответственности в РФ: автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 2011. 56 с.

17. Короткова Е. В. Социально-психологический анализ вины и стыда как системы отношений личности к себе и другому: автореф. дис. … канд. психол. наук. Ростов-на-Дону, 2002. 17 с.

18. Курманов М. М. Проблемы конституционно-правовой ответственности, прекращения, продления полномочий законодательного органа субъекта Российской Федерации и депутатов: теоретико-прикладной анализ: автореф. дис… докт. юрид. наук. М., 2010. 50 с.

19. Лебедева Т. Ю. Вина как форма инкультурации личности: автореф. дис. … канд. философ. наук. Нижний Новгород, 2010. 29 с.

20. Липинский Д. А. Формы реализации юридической ответственности: дис. … канд. юрид. наук. Самара, 1999. 239 c.

21. Лукьянцев А. А. Ответственность при осуществлении предпринимательской деятельности в гражданском законодательстве России: теория и судебная практика: дис. … докт. юрид. наук. Ростов-на-Дону, 2006. 384 с.

22. Маркова Т. Ю. Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2007. 33 с.

23. Мироненко М. Б. Принципы юридической ответственности в системе принципов права: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2001. 26 с.

24. Овчарова Е. В. Административная ответственность юридических лиц: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2001. 214 с.

25. Потапов Д. П. Содержание интеллектуального момента умышленной вины: дис. …канд. юрид. наук. Волгоград, 1992. 127 с.

26. Прокопович Г. А. Теоретическая модель юридической ответственности в публичном и частном праве: автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 2010. 60 с.

27. Рязанов Е. Е. Проблемы юридической ответственности в частном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. 24 с.

28. Самылов И. В. Коллективные субъекты юридической ответственности: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Пермь, 2008. 29 с.

29. Сидорова С. А. Вопросы применения мер гражданско-правовой и семейно-правовой ответственности в семейном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Рязань, 2007. 21 с.

30. Секераж Т. Н. Теоретические и методические основы диагностики «порока воли» в судебной психологической экспертизе: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. 19 с.

31. Солдатов А. П. Проблемы административной ответственности юридических лиц: дис… докт. юрид. наук. Краснодар, 2000. 346 с.

32. Спасенников Б. А. Принудительные меры медицинского характера (теория, уголовно-правовое регулирование, практика): дис. … докт. юрид. наук. Архангельск, 2004. 368 с.

33. Тугушев Р. Р. Невменяемость: уголовно-правовое значение и проблемы отграничения от вменяемости и ограниченной вменяемости: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2002. 195 с.

34. Филимонов А. Е. Административная ответственность за нарушения прав интеллектуальной собственности: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2006. 23 с.

35. Фоноберов Л. В. Особенности категории вины в обязательствах вследствие причинения вреда: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. 28 с.

36. Хужин М. А. Невиновное поведение в праве: общетеоретический аспект: автореф. дис. … докт. юрид. наук. Нижний Новгород, 2013. 54 с.

37. Цельникер Г. Ф. Вина в российском праве (общетеоретический и исторический аспекты): дис. …канд. юрид. наук: 12.00.01. Нижний Новгород, 2004. 235 с.

38. Чесных В. И. Суд присяжных в России как комплексный правовой институт: теория, история и современность: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2003. 24 с.

39. Шубина Т. Б. Теоретические проблемы защиты права: дис. … канд. юрид. наук. Самара, 1997. 228 c.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Цельникер Г. Ф. Вина в российском праве (общетеоретический и исторический аспекты). Дис. … канд. юрид. наук: 12.00.01. Н. Новгород, 2004.

[2] Спенсер Г. Синтетическая философия / пер. с англ. Киев: Ника-центр, 1997. С. 451.

[3] Косвен М. Преступление и наказание в догосударственном обществе. Л.: Гос. изд-во, 1925.

[4] Lex Aquillia de damno injuria dato // D. 9.2.1. pr.

[5] Яблочков Т. М. Понятие вины в римском праве: черты индивидуализма в учениях римских юристов о вине. М.: Лань, 2013. С. 52.

[6] Санфилиппо Ч. Курс римского частного права: учебник. М.: Норма, 2007. С. 137.

[7] Дмитриева О. В. Римские правовые конструкции вины и ответственности и их влияние на современное гражданское право России // Юрид. записки. 2011. № 1 (24). С. 124–130.

[8] Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003. С. 479.

[9] Покровский И. А. История римского права. СПб.: Летний сад, 1999. С. 434.

[10] Санфилиппо Ч. Курс римского частного права: учебник. М.: Норма, 2007. С. 138.

[11] Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003. С. 482.

[12] Рассолов М. М. Римское право: учебник. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009. С. 333.

[13] Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права / под ред. В. А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003. С. 179.

[14] Рассолов М. М. Римское право: учебник. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009. С. 333.

[15] Голубцова Ю. А. Понятие вины в римском частном праве и его восприятие в российском гражданском законодательстве // Вестник Пермского университета. Серия «Юридические науки». 2013. № 4. С. 155–161.

[16] Новицкий И. Б., Перетерский И. С. Римское частное право. М., 2012. С. 285.

[17] Иванов И. С. Институт вины в налоговом праве: теория и практика. М.: Проспект, 2009. С. 24.

[18] Дернбург Г. Пандекты. Т. 2: Обязательственное право / под ред. П. Соколовского. М., 1911. С. 118.

[19] Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003. С. 477.

[20] Дождев Д. В. Римское частное право: учебник для вузов / под ред. В. С. Нерсесянца. М.: ИНФРА-М; Норма, 1997. С. 447.

[21] Торосян Э. И. О некоторых проблемах исследования древнеримской категории вины и ее отражения в современном праве // Юрид. наука в Кубанском государственном университете: сб. науч. трудов / отв. за вып. М. Д. Матиевский. Краснодар: Изд-во КубГУ, 1995. С. 16–19.

[22] Рассолов М. М. Римское право: учебник. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009. С. 333.

[23] Самылов И. В. Коллективные субъекты юридической ответственности: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Пермь, 2008. С. 16.

[24] История государства и права зарубежных стран: в 2 ч. / под ред. Н. А. Крашенинниковой и О. А. Жидкова. Ч. 1. М., 1996. С. 296.

[25] Есипов В. В. Преступление и наказание в древнем праве // Варшавские университетские известия. Варшава, 1903. С. 33–45.

[26] Самылов И. В. Коллективные субъекты юридической ответственности: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Пермь, 2008. С. 14.

[27] Венедиктов А. В. Правовая природа государственных предприятий. М., 1928. С. 106.

[28] Танимов О. В. Юридические фикции: история, предпосылки возникновения и развития: монография. М.: ФГБОУ ВПО «РЭУ им. Г. В. Плеханова», 2012. С. 75–88.

[29] Матвеев Г. К. Вина в советском гражданском праве. Киев, 1955. С. 99.

[30] Спасович В. Учебник уголовного права. Т. 2. Вып. 4. СПб., 1863. С. 111.

[31] Рогов В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV–XVII вв. М., 1995. С. 52–53.

[32] Козаченко И. Я., Сухарев Е. А., Горбуза А. Д. Понятие вины в уголовном праве: исторический и психолого-правовой анализ. Екатеринбург, 1993. С. 5; Фельдштейн Г. С. Учение о формах виновности в уголовном праве. М., 1902. С. 38.

[33] Федорова А. Н. Правонарушение и юридическая ответственность по Русской Правде: монография / под общ. ред. Р. Л. Хачатурова. Тольятти: Изд-во ВолГУ, 2004. С. 41–50.

[34] Исаев И. А. История государства и права России: учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2007. С. 48.

[35] Судебник 1497 года лета 7006-го месяца септемвриа уложил князь великий Иван Васильевич Всея руси с детьми своими и с бояры о суде, как судити бояром и околничим // Титов Ю. П. Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1997. С. 36–43; Судебник 1550 года (извлечение) // Титов Ю. П. Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1997. С. 43–50.

[36] Попрядухина И. В. Правонарушения и юридическая ответственность по Судебнику 1497 года: монография / под общ. ред. Р. Л. Хачатурова. Самара: ООО «ПК “Типография”», 2011. С. 36–41.

[37] Уложение царя Алексея Михайловича // ПСЗРИ С. I. Т. I. № 1.

[38] Исаев И. А. История государства и права России. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2007. С. 190.

[39] Артикул воинский с кратким толкованием // ПСЗРИ С. I. Т. V. № 3006.

[40] Краткое изображение Процессов или Судебных тяжеб // ПСЗРИ С. I. Т. V. № 3006.

[41] Указ от 5 ноября 1723 года «О форме суда» // ПСЗРИ С. I. Т. VII. № 4344.

[42] Исаева Т. С. Основные памятники русского права. Владивосток, 1997. С. 68–69.

[43] Артикул воинский с кратким толкованием // ПСЗРИ С. I. Т. V. № 3006. Арт. 195.

[44] Чистяков О. И. Российское законодательство X–XX веков: в 9 т. М., 1984. Т. 4. С. 262, 327, 365, 366, 386.

[45] Артикул воинский с кратким толкованием // ПСЗРИ С. I. Т. V. № 3006. Арт. 152.

[46] Строгович М. С. Учение о материальной истине в уголовном процессе. М.; Л., 1947. С. 35.

[47] Жук М. С. Институты российского уголовного права: история развития и современное понимание: монография. Краснодар, 2010. С. 46, 47.

[48] Артикул воинский с кратким толкованием // ПСЗРИ С. I. Т. V. № 3006. Арт. 97.

[49] Высочайше утвержденное 15 августа 1845 года Уложение о наказаниях уголовных и исправительных // ПСЗРИ С. II. Т. XX. № 19283.

[50] Высочайше утвержденное 15 августа 1845 года Уложение о наказаниях уголовных и исправительных // ПСЗРИ С. II. Т. XX. № 19283. Гл. III. Отд. III, IV, V.

[51] Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Часть общая: в 2 т.: лекции // под ред. Н. И. Загородникова. М.: Наука, 1994. Т. 1. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[52] Высочайше утвержденное 22 марта 1903 года Уголовное уложение // ПСЗРИ С. III. Т. XXIII. № 22704.

[53] Там же. Отд. V.

[54] Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М.: Статут, 2011. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[55] См., например: Анненков К. Н. Система русского гражданского права. Т. 1. СПб., 1894; Мейер Д. И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2003.

[56] Гражданское уложение. Проект Высочайше Учрежденной Редакционной Комиссии по составлению Гражданского уложения. Т. 2 / под ред. И. М. Тютрюмова. СПб., 1910.

[57] Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М.: Статут, 2011. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[58] Скрыпник Н. А. Уголовная политика советской власти. Харьков, 1924.

[59] Постановление ВЦИК от 1 июня 1922 г. «О введении в действие Уголовного Кодекса Р.С. Ф.С.Р.» // СУ РСФСР. 1922. № 15. Ст. 153.

[60] Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и Союзных Республик (утв. постановлением ЦИК СССР от 31 октября 1924 г.) // СЗ СССР. 1924. № 24. Ст. 205.

[61] Постановление ВЦИК от 22 ноября 1926 г. «О введении в действие Уголовного Кодекса Р.С. Ф.С.Р. редакции 1926 года» // СУ РСФСР. 1926. № 80. Ст. 600.

[62] Пионтковский А. А. Меры социальной защиты и Уголовный кодекс РСФСР // Советское право. 1923. № 3. С. 33–40.

[63] Чельцов-Бебутов М. А. Преступление и наказание в истории и в советском праве. Харьков, 1925. С. 90.

[64] Там же. С. 92.

[65] Герцензон А. А. Пути развития советской науки уголовного права за 30 лет // Советское государство и право. 1947. № 11. С. 78.

[66] Мишунин П. Г. Очерки истории советского уголовного права. 1917–1918 гг. М.: Госюриздат, 1954. С. 157.

[67] Назаренко Г. В. Вина в уголовном праве: монография. Орел, 1996. С. 14–16.

[68] Закон СССР от 25 декабря 1958 года «Об утверждении Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» (вместе с Основами законодательства) // Ведомости ВС СССР. 1959. № 1. Ст. 6.

[69] Уголовный кодекс РСФСР (утв. ВС РСФСР 27 октября 1960 г.) // Ведомости ВС РСФСР. 1960. № 40. Ст. 591.

[70] Философский словарь / под ред. Г. Шишкоффа; пер. с нем., общ. ред. В. А. Малина. М., 2003. С. 76.

[71] Даль В. И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М., 2002. С. 125.

[72] Хужин А. М. Философские основания понятий вины и невиновности. Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 2 (8): в 3 ч. Ч. 2. C. 196–200.

[73] Дженкова Е. А. Концепты «стыд» и «вина» в русской и немецкой лингвокультурах: дис… канд. филол. наук. Волгоград, 2005. С. 89, 91.

[74] Новый Завет: Евангелие от Луки [электронный ресурс]. URL: http://www.patriarchia.ru/bible/lk/12 (дата обращения 26.01.2015).

[75] Хужин А. М. Указ. соч. С. 198.

[76] Столяров А. А. Философия древности и Средневековья. М., 1995. С. 310.

[77] Хужин А. М. Указ. соч. С. 200.

[78] Хужин А. М. Указ. соч. С. 204.

[79] Кант И. Сочинения: в 6 т. М., 1965. Т. 4. Ч. 1. С. 34.

[80] Лебедева Т. Ю. Вина как форма инкультурации личности: автореф. дис. … канд. философ. наук. Нижний Новгород, 2010. С. 15.

[81] Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Философия духа. М., 1977. Т. 3. С. 334.

[82] Хужин А. М. Указ. соч. C. 196–200.

[83] Юрчак Е. В. Эволюция понятия вины в историческом контексте // Электронный журнал «Современные исследования социальных проблем». 2013. № 10.

[84] Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М., 1950. С. 105.

[85] Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М: Гос. изд-во юрид. литературы, 1950. С. 75, 76.

[86] Вышеславцев Б. П. Сочинения. М., 1995. С. 18.

[87] Хужин А. М. Философские основания понятий вины и невиновности. Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 2 (8): в 3 ч. Ч. 2. C. 196–200.

[88] Американская социологическая мысль: тексты / под ред. В. И. Добренькова. М.: Междунар. ун-т бизнеса и управления, 1996. С. 84.

[89] Изард К. Э. Психология эмоций. СПб.: Питер, 1999. С. 397–409.

[90] Столин В. В. Самосознание личности. М.: Издательство Москов. ун-та, 1983. С. 67.

[91] Муздыбаев К. Переживание вины и стыда. СПб.: Институт социологии РАН, 1995. С. 5.

[92] Муздыбаев К. Указ. соч. С. 6.

[93] Иванов И. С. Институт вины в налоговом праве. М.: Проспект, 2009. С. 34.

[94] Нэш Д. К вопросу о дальнейшем изучении стыда. Размышления на основе британских исторических источников XIX в. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 40.

[95] Нэш Д. Указ. соч. С. 42.

[96] Муздыбаев К. Указ. соч. С. 29.

[97] Поттер-Эфрон Р. Стыд, вина и алкоголизм: клиническая практика. М: Институт общегуманных исследований, 2002. С. 15.

[98] Поттер-Эфрон Р. Указ. соч. С. 21.

[99] Там же. С. 24–27.

[100] Короткова Е. В. Социально-психологический анализ вины и стыда как системы отношений личности к себе и другому: автореф. дис. …канд. психол. наук. Ростов-на-Дону, 2002. С. 12.

[101] См., например: Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка. М.: Оникс, 2011. С. 444.

[102] Роубтам Д. Изменчивая сущность порицания: пересмотр подходов к распределению вины и опозориванию в системе английского уголовного правосудия. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 101.

[103] Фридленд П. От покаяния к устрашению: теория и практика высшей меры наказания во Франции раннего Нового времени. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): cб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 119–134.

[104] Килдей А.-М. Травма, вред и унижение: реакция общины на девиантное поведение в Шотландии раннего Нового времени. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 152.

[105] Пушкарева Н. Позорящие наказания для женщин в России XIX – начала XX в. Вина и позор в контексте становления современных европейских государств (XVI–XX вв.): сб. статей / под ред. М. Г. Муравьевой. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2011. С. 210.

[106] Юрчак Е. В. О соотношении категорий «вина», «стыд» и «позор» // Электронный журнал «Современные исследования социальных проблем». 2013. № 10.

[107] Кожевников С. Н. Правомерное поведение и правонарушение: сущность и содержание: учебно-метод. пособие. Нижний Новгород: ООО «Общество “Интелсервис”», 2001. С. 36.

[108] Там же.

[109] Кашанина Т. В., Кашанин А. В. Российское право. 2011. С. 112–113.

[110] Липинский А. Д. О системе права и видах юридической ответственности // Правоведение. 2003. № 2. С. 27–37.

[111] Нерсесянц В. С. Теория государства и права. М., 2001. С. 245.

[112] Лучин В. О. Конституционные деликты // Государство и право. М.: Наука, 2000. № 1. С. 12–19.

[113] Азаров Г. Л. Материальная ответственность по трудовому праву. 2011. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[114] Бахрах Д. Н. Состав административного проступка. Свердловск, 1987.

[115] Брызгалин А. В., Берник В. Р., Головкин А. Н. Виды налоговых правонарушений: теория и практика / под ред. А. В. Брызгалина. Екатеринбург, 2004.

[116] Борисов А. Н. Защита прав налогоплательщика при проведении налоговых проверок: практические рекомендации. М.: Юстицинформ, 2009. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[117] Хачатуров Р. Л., Липинский Д. А. Общая теория юридической ответственности: монография. СПб., 2007. С. 264.

[118] Карпов М. В. О некоторых вопросах применения мер ответственности в семейно-правовых отношениях // Семейное и жилищное право. 2013. № 2. С. 24–29.

[119] Иванов А. А. Правонарушение и юридическая ответственность. Теория и законодательная практика: учеб. пособие для вузов. М., 2004. С. 12–13.

[120] Постановление Конституционного Суда РФ от 27 апреля 2001 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности ряда положений Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области, жалобами открытых акционерных обществ “АвтоВАЗ” и “Комбинат «Североникель»”, обществ с ограниченной ответственностью “Верность”, “Вита-Плюс” и “Невско-Балтийская транспортная компания”, товарищества с ограниченной ответственностью “Совместное российско-южноафриканское предприятие «Эконт»” и гражданина А. Д. Чулкова» // Собрание законодательства РФ. 2001. № 23. Ст. 2409.

[121] Витрук Н. В. Общая теория юридической ответственности. М.: Норма, 2009. С. 26.

[122] Радько Т. Н. Основные подходы к понятию юридической ответственности в современной юридической науке // Проблемы юридической ответственности: сб. научн. трудов. М.: МИЭП, 2006. С. 7–14.

[123] Юрчак Е. В. О некоторых проблемных вопросах реализации конституционного принципа презумпции невиновности // Актуальные проблемы реализации конституционно-правовых норм при отправлении правосудия в Российской Федерации: материалы междисциплинарного круглого стола, посвященного 20-летию принятия Конституции Российской Федерации (г. Вологда, 31 мая 2013 г.). Вологда: ИП Валеева В. Н., 2013. С. 59–67.

[124] Шугрина Е. С. Общая характеристика ответственности органов публичной власти и их должностных лиц // Евразийский юридический журнал. 2013. № 4. С. 100–106.

[125] Шугрина Е. С. Муниципальное право: учебник. 4-е изд. М., 2012. С. 321–325.

[126] Авакьян С. А. Актуальные проблемы конституционно-правовой ответственности // Конституционно-правовая ответственность: проблемы России, опыт зарубежных стран. Научное издание. М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 9–32.

[127] Хачатуров Р. Л., Липинский Д. А. Общая теория юридической ответственности: монография. СПб., 2007. С. 818.

[128] Кислухин В. А. Виды юридической ответственности: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2002. С. 17–19; Витрук Н. В. Конституционное правосудие в России. М.: Городец, 2001. С. 440.

[129] Руслин А. Д. К вопросу о позитивной ответственности субъектов гражданско-правовых отношений // Вестник ВУиТ. Вып. 4. Тольятти, 1999. С. 70–74.

[130] Липинский Д. А. К обоснованности классификации юридической ответственности на публично-правовую и частноправовую // Актуальные проблемы гражданского права и процесса: сб. материалов Международной научно-практической конференции. М.: Статут, 2006. Вып. 1. С. 30–33.

[131] Витрук Н. В. Общая теория юридической ответственности. М.: Норма, 2009. С. 89.

[132] Постановление Конституционного Суда РФ от 25 апреля 2011 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 3.7 и части 2 статьи 8.28 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью “СтройКомплект”» // Собрание законодательства РФ. 2011. № 19. Ст. 2769.

[133] Хачатуров Р. Л., Липинский Д. А. Общая теория юридической ответственности: монография. СПб., 2007. С. 345.

[134] Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г., с изм. и доп. на 23 января 2015 г., № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

[135] Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) // Собрание законодательства РФ. 2014. № 31. Ст. 4398.

[136] Дагель П. С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Владивосток, 1988. С. 25.

[137] Белов В. А. К вопросу о недобросовестности налогоплательщика: критический анализ правоприменительной практики. М.: Волтерс Клувер, 2006. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[138] Сергеева Т. Л. Вопросы виновности и вины в практике Верховного Суда СССР по уголовным делам. М., 1950. С. 11.

[139] Мурадов Э. С., Яни П. С. Вина, виновность, общественная опасность // Вестник Академии Генеральной прокуратуры РФ. 2007. № 1. С. 13–18.

[140] Векленко С. В. Виновное вменение в уголовном праве: дис… докт. юрид. наук. Омск, 2003. С. 15.

[141] Стрилец О. В. Принцип вины: проблемы реализации в сфере уголовного правоприменения // Уголовная юстиция: проблемы правоприменения: сб. науч. трудов. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2003. С. 3–17.

[142] Петрухин И. Л. Оправдательный приговор и право на реабилитацию: монография. М.: Проспект, 2009. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[143] Чередниченко Е. Е. Принципы уголовного законодательства: понятие, система, проблемы законодательной регламентации / отв. ред. Н. А. Лопашенко. М.: Волтерс Клувер, 2007. С. 113–120.

[144] Назаров В. И. Виновность как элемент предмета доказывания // Вестник Северо-Кавказского государственного технического университета. 2009. № 1. С. 109–112.

[145] Гавриленков С. А. Юридическое содержание вины и виновности в уголовном законе РФ // Вестник Томского государственного университета. Серия: Право. 2014. № 2. С. 39–46.

[146] Бытко Ю. И. Понятия «вина» и «виновность» в нормах УК и УПК РФ // Правоведение. СПб.: Изд-во Санкт-Петербург. университетата, 2011. № 2. С. 71–74.

[147] Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 57, 58.

[148] Кириллова Н. П. Суд присяжных в России и мировой опыт. СПб.: Изд-во Санкт-Петербург. юрид. института Генеральной прокуратуры РФ, 1998.

[149] Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г., с изм. и доп. на 11 апреля 2015 г., № 174-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.

[150] Ведищев Н. П. Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями (ст. 338 УПК) // Адвокат. 2011. № 10. С. 20–39; Рябцева Е. В. Суд присяжных в России: дискуссионные вопросы // Российская юстиция. 2008. № 1. С. 57–60.

[151] Есаков Г. А. «Нуллификация» уголовного закона в суде с участием присяжных заседателей // Уголовное право. 2013. № 2. С. 121–129.

[152] Рябцева Е. В. Суд присяжных в России: дискуссионные вопросы // Российская юстиция. 2008. № 1. С. 57–60.

[153] Ветрова Г. Н. Суд присяжных и проблемы уголовного судопроизводства // Вестник Московского университета. Серия 11: Право. 1999. № 3. С. 24; Маркова Т. Ю. Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2007. С. 11, 21–24; Пашин С. Понимание преступления // Уголовное право. 2000. № 3. С. 81–89; Чесных В. И. Суд присяжных в России как комплексный правовой институт: теория, история и современность: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2003. С. 21.

[154] Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву. Теоретические проблемы. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981.

[155] Нерсесянц В. С. Теория государства и права. М., 2001. С. 245.

[156] Трофимов Я. В. Вина как элемент состава гражданского правонарушения // Материалы научной сессии: Право. К 25-летию ВолГУ, г. Волгоград, 18–24 апреля 2005 г. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2005. Вып. 1. С. 121–128; Трофимов Я. В. Учет формы вины в гражданском праве России и КНР // Вестник Волгоградского государственного университета. Научно-теоретический журнал. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2005. Вып. 7. С. 55–58.

[157] Кудрявцев В. Н., Малеин Н. С. Правовое поведение, его субъекты и пределы // Правоведение. 1980. № 3. С. 31–40; Кудрявцев В. Н. Право и поведение. М., 1978. С. 135–136.

[158] Ковалева Е. Л. Правовая природа объективно-противоправных деяний // Закон и право. 2001. № 8. С. 34–41.

[159] Денисов Ю. А. Общая теория правонарушения и ответственности: социологический и юридический аспекты. Ленинград: Изд-во Ленинградского ун-та, 1983. С. 133.

[160] Хачатуров Р. Л. К вопросу о невиновной ответственности // Вестник Волжского гос. университета им. В. Н. Татищева. Серия: Юриспруденция. Вып. 2. Тольятти, 1998. С. 17; Хачатуров Р. Л., Липинский Д. А. Общая теория юридической ответственности: монография. СПб., 2007.

[161] Мироненко М. Б. Принципы юридической ответственности в системе принципов права: автореф. дис. …канд. юрид. наук. Саратов, 2001. С. 2.

[162] Маштаков И. В. Проблемы теории правонарушения. Самара: Изд-во Самар. гуманит. акад., 2005. С. 32.

[163] Романец Ю. В. Вина как основание духовной и юридической ответственности // Российская юстиция. 2011. № 4. С. 61–67.

[164] Кожевников С. Н. Правомерное поведение и правонарушение: сущность и содержание: учебно-метод. пособие. Нижний Новгород: ООО «Общество “Интелсервис”», 2001. С. 38.

[165] Красавчиков О. А. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности. М., 1966. С. 118.

[166] Ойгензихт В. А. Категория риска в советском гражданском праве // Правоведение. 1971. № 5. С. 67.

[167] Шварц Х. И. Правовое регулирование перевозок на автомобильном транспорте. М.: Юрид. литература, 1966. С. 233–245.

[168] Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность (очерк теории). М., 2001. С. 165.

[169] Антимонов Б. С. Гражданская ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности. М.: Госюриздат, 1952. С. 27.

[170] Фоноберов Л. В. Особенности категории вины в обязательствах вследствие причинения вреда: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. С. 15.

[171] Базылев Б. Т. Об институте юридической ответственности // Советское государство и право. 1975. № 1. С. 111.

[172] Малеин Н. С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М.: Юрид. литература, 1985. С. 160.

[173] Садиков О. Н. Убытки в гражданском праве Российской Федерации. М.: Статут, 2009. С. 16–21.

[174] Болдинов В. М. Ответственность за причинение вреда источником повышенной опасности. СПб.: Юрид. центр «Пресс», 2002. С. 102.

[175] Смирнов В. Т., Собчак А. А. Общее учение о деликтных обязательствах в советском гражданском праве: учеб. пособие. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1983. С. 79–92.

[176] Тебряев А. А. Общее основание и условия возникновения мер ответственности и мер защиты вследствие причинения вреда источником повышенной опасности // Юрист. 2002. № 6. С. 2–5.

[177] Матвеев Г. К. Вина в советском гражданском праве. Киев, 1955. С. 176–179.

[178] Кинсбурская В. А. Ответственность за нарушение законодательства о налогах и сборах. М.: Юстицинформ, 2013. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[179] Самощенко И. С., Фарукшин М. Х. Ответственность по советскому законодательству. М.: Юрид. литература, 1971. С. 73.

[180] Ефремов А. В. Принципы и гарантии законности. Самара, 1999. С. 142.

[181] Шубина Т. Б. Теоретические проблемы защиты права: дис. … канд. юрид. наук. Самара, 1997. С. 77.

[182] Галузин А. Ф. Правонарушения в публичном и частном праве: дис. … канд. юрид. наук. Самара, 1996. С. 171.

[183] Алексеев С. С. О составе гражданского правонарушения // Правоведение. 1958. № 1. С. 51–52.

[184] Дмитриева О. В. Ответственность без вины в гражданском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. СПб., 1996.

[185] Захаров И. Г. Юридическая ответственность в частном праве: автореф. дис… канд. юрид. наук. Казань, 2008.

[186] Минникес И. А. Объективно-противоправное деяние // Российский юридический журнал. 2008. № 2. С. 19–23.

[187] Пьянов Н. А. Правовое поведение: понятие и виды // Сибирский юридический вестник. 2004. № 4. С. 11–14.

[188] Хужин М. А. Невиновное поведение в праве: общетеоретический аспект: автореф. дис. … докт. юрид. наук. Нижний Новгород, 2013. С. 39–49.

[189] Малинин В. Б., Парфенов А. Ф. Объективная сторона преступления. СПб.: Издательство Юридического института (Санкт-Петербург), 2004.

[190] Позняков П. Н. Об ответственности субъектов публичной власти // Вестник ВУиТ. Серия: Юриспруденция. Тольятти, 2002. С. 13.

[191] Соловьев В. А. Правовосстановительная ответственность частного субъекта в налоговом законодательстве // Хозяйство и право. 2002. № 4. С. 97–99.

[192] Соловьев И. Н. Уголовная ответственность за уклонение от уплаты налогов и сборов. М.: Юрайт, 2009. С. 29.

[193] Гражданское право. Т. 1 / под ред. Е. А. Суханова. М., 2004. С. 234.

[194] Липинский Д. А. Формы реализации юридической ответственности: дис. … канд. юрид. наук. Самара, 1999. С. 125.

[195] Постановление Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И. В. Богданова, А. Б. Зернова, С. И. Кальянова и Н. В. Труханова» // Собрание законодательства РФ. 2001. № 7. Ст. 700.

[196] Кожевников С. Н. Правомерное поведение и правонарушение: сущность и содержание: учебно-метод. пособие. Нижний Новгород: ООО «Общество “Интелсервис”», 2001. С. 39.

[197] Иванов А. А. Индивидуализация юридической ответственности: правовые и психологические аспекты. М., 2003.

[198] Хачатуров Р. Л., Липинский Д. А. Общая теория юридической ответственности: монография. СПб., 2007. С. 343; Волков Б. С. Проблема воли и уголовная ответственность / под ред. А. И. Левшина. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1965. С. 7.

[199] Таганцев Н. С. Русское уголовное право: часть общая: в 2 т.: лекции / под ред. Н. И. Загородникова. М.: Наука, 1994. Т. 1. С. 410.

[200] Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права: Общая часть уголовного права. М., 1912. С. 266.

[201] Постановление Наркомюста Р.С.Ф.С.Р. от 12 декабря 1919 г. «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР» // СУ РСФСР. 1919. № 66. С. 590.

[202] Постановление ВЦИК от 1 июня 1922 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Р.С.Ф.С.Р.» (вместе с «Уголовным Кодексом Р.С. Ф. С.Р.») // СУ РСФСР. 1922. № 15. Ст. 153.

[203] Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и Союзных Республик, утв. постановлением ЦИК СССР от 31 октября 1924 г. // СЗ СССР. 1924. № 24. Ст. 205.

[204] Постановление ВЦИК от 22 ноября 1926 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Р.С.Ф.С.Р. редакции 1926 года» (вместе с «Уголовным Кодексом Р.С. Ф. С.Р.») // СУ РСФСР. 1926. № 80. Ст. 600.

[205] Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г., с изм. и доп. на 23 января 2015 г., № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

[206] Теория права и государства: учебник / под ред. В. В. Лазарева. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2001. С. 57.

[207] Сатушиев А. Х. Актуальные проблемы концепции вины в уголовном праве и вопросы их преемственности // Юристъ – Правоведъ. 2007. № 4. С. 35–39.

[208] Скрыпник Н. А. Уголовная политика советской власти. Харьков, 1924. С. 31.

[209] Исаев М. М. Основные Начала уголовного законодательства СССР и союзных республик. М.: ГИЗ, 1927. С. 25.

[210] Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права: Общая часть уголовного права. М., 1912. С. 266, 267.

[211] Звечаровский И. Э. Уголовная ответственность: понятие, виды, формы реализации: учеб. пособие. Иркутск: Иркутский университет, 1992. С. 35–36.

[212] Лунеев В. В. Субъективное вменение. М.: Спарк, 2000. С. 10.

[213] Маньковский Б. С. Расовая теория уголовного права германского фашизма // Проблемы уголовной политики. М.: ОГИЗ. 1935. Кн. 1. С. 131–153.

[214] Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М.: Гос. изд-во юрид. литературы, 1950. С. 103.

[215] Маньковский Б. С. Проблема ответственности в уголовном праве. М., 1949. С. 115.

[216] Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 105–106.

[217] Рарог А. И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М., 2001. С. 10.

[218] Черданцев А. Ф. Теория государства и права. М., 2002. С. 307.

[219] Уголовное право: Общая часть / под ред. Б. В. Здравомыслова, Ю. А. Красикова, А. И. Рарога. М.: Юрист, 1999. С. 173.

[220] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 28.

[221] Пашенцев Д. А., Гарамита В. В. Вина в гражданском праве М.: Юркомпания, 2011. С. 63.

[222] См., например: Куринов Б. А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1976. С. 116.

[223] Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 13.

[224] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 5–6.

[225] Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступное поведение и психические аномалии. М., 1998. С. 135.

[226] Тугушев Р. Р. Невменяемость: уголовно-правовое значение и проблемы отграничения от вменяемости и ограниченной вменяемости: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2002. С. 71.

[227] См., например: Трахтеров В. С. Вменяемость по советскому уголовному праву (конспект лекций). Харьков, 1966. С. 5; Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: учебник / под ред. Р. Р. Галиакбарова. Саратов, 1997. С. 158.

[228] Тихонов К. Ф. Некоторые вопросы вины и состава преступления // Личность преступника и уголовная ответственность. Правовые и криминологические вопросы: межвузов. науч. сборник. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1981. С. 71–86.

[229] Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступное поведение и психические аномалии. М., 1998. С. 133.

[230] Назаренко Г. В. Невменяемость в уголовном праве. Орел, 1994. С. 57.

[231] Тугушев Р. Р. Невменяемость: уголовно-правовое значение и проблемы отграничения от вменяемости и ограниченной вменяемости: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2002. С. 41.

[232] Решение Красноярского краевого суда от 21 июля 2011 г. по жалобе Диянова Е. Н. на постановление судьи Ачинского городского суда Красноярского края от 28 июня 2011 г. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[233] Постановление ФАС Дальневосточного округа от 21 февраля 2001 г. № Ф03-А51/01-2/133. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[234] Иванов И. С. Институт вины в налоговом праве: теория и практика. М.: Проспект, 2000. С. 115.

[235] Постановление ФАС Северо-Западного округа от 19 сентября 2008 г. по делу № А56-46717/2007. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[236] Иванов И. С. Институт вины в налоговом праве. М.: Проспект, 2009. С. 116.

[237] Пехтерев В. А. Понятие «ограниченная вменяемость» и его критерии // Новости медицины и фармации. 2013. № 15. С. 22–24.

[238] Батанов А. Н. Принудительные меры медицинского характера (история, теория, законодательное регулирование и практика применения): дис. … канд. юрид. наук. Ульяновск, 2004. С. 97.

[239] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. В. М. Лебедева. М.: Юрайт, 2013. С. 234.

[240] См., например: Алиханов Р. А. Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости: дис. … канд. юрид. наук. Махачкала, 2004. С. 143, Назаренко Г. В. Правовая и криминологическая значимость уголовно-релевантных психических состояний. Орел, 2002. С. 166; Шостакович В. В., Исаенко В. Н. Ограниченная вменяемость. Информационное письмо. М., 2000. С. 11.

[241] Спасенников Б. А. Принудительные меры медицинского характера (теория, уголовно-правовое регулирование, практика): дис. … докт. юрид. наук. Архангельск, 2004. С. 142–143.

[242] Руководство по судебной психиатрии / под ред. Г. В. Морозова. М., 1977. С. 39.

[243] Сербский В. П. Судебная психопатология. М., 1895. С. 94.

[244] Лазарев А. М. Субъект преступления: учеб. пособие для студентов. М.: ВЮЗИ, 1981. С. 39–41.

[245] Иванов Н. Г. Уголовная ответственность лиц с аномалиями психики // Государство и право. 1997. № 3. С. 72–79.

[246] Дворецкий М. Ю., Пестов. Д. А. Понятие невменяемости в уголовном праве в контексте оптимизации уголовной ответственности // Вестник ТГУ. Вып. 1 (81). 2010. С. 311–314.

[247] Инструкция по использованию Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем, десятого пересмотра (для пользующегося МКБ-10), утв. Минздравом РФ 25 мая 1998 г. № 2000/52-98. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[248] Спасенников Б. А., Тихомиров А. Н. К вопросу о медицинском критерии невменяемости. Вологда: Изд. Волог. ин-та права и экон. ФСИН России // Вестник института: преступление, наказание, исправление. 2014. № 1 (25). С. 7–12.

[249] Спасенников Б. А., Тихомиров А. Н. Указ. соч.

[250] Обзор практики Верховного Суда РФ по рассмотрению дел в кассационном и надзорном порядке в 1992 году // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1993. № 6. С. 12.

[251] Таганцев Н. С. Русское уголовное право: часть общая: в 2 т.: лекции / под ред. Н. И. Загородникова. М.: Наука, 1994. Т. 1. С. 662.

[252] Котарев С. Н. Недееспособность гражданина по российскому гражданскому законодательству: проблемы теории и практики // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: Философия. Социология. Право. 2009. Т. 8. № 8. С. 109–113.

[253] Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2012. № 5.

[254] Шепель Т. В. О признаках (критериях) и системе гражданско-правовых состояний, обусловленных психическим расстройством // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Право. 2012. Т. 8. № 1. С. 80–83.

[255] Большой психологический словарь [электронный ресурс]. URL: http://psychological.slovaronline.com/%D0%90/201-AFFEKT.

[256] Ситковская О. Д. Аффект: криминально-психологическое исследование. М.: Юрлитинформ, 2001. С. 10.

[257] Кудрявцев И. А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. М., 1988. С. 109–110.

[258] Ситковская О. Д. Там же. С. 23.

[259] Таганцев Н. С. Русское уголовное право: часть общая: в 2 т.: лекции / под ред. Н. И. Загородникова. М.: Наука, 1994. Т. 1. С. 187.

[260] Ткаченко Т. Н. Ответственность за преступления против жизни и здоровья, совершенные в состоянии аффекта // Законность. 1996. № 7. С. 54–58.

[261] Сафуанов Ф. С. Криминальная агрессия лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости: судебно-экспертные оценки // Юридическая психология. 2006. № 4. С. 40–47.

[262] Дубинина М. И. Уголовная ответственность за преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения: автореф. дис… канд юрид. наук. М., 2005. С. 15.

[263] Тухбатуллин Р. Р. Субъект и субъективная сторона преступлений против жизни и здоровья, совершенных в состоянии аффекта // Российский следователь. 2005. № 8. С. 45–47.

[264] Юрчак Е. В. Покушение на убийство в состоянии аффекта // Российское законодательство: современное состояние и перспективы развития: материалы 11-й межрегиональной научной студенческой конференции (г. Вологда, 26–27 апреля 2009 г.) / МГЮА им. О. Е. Кутафина, филиал в г. Вологде. 2009.

[265] Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1981. № 3. С. 6.

[266] Юрчак Е. В. Сильное душевное волнение и аффект // Судебная реформа и правосудие в России: эволюция, проблемы и тенденции: сб. материалов Всероссийской конференции, посвященной 20-летию действия в России Закона «О статусе судей в Российской Федерации» и 75-летию со дня образования Вологодского областного суда (г. Вологда, 17 октября 2012 г.). Вологда: ПК «Эль-Принт» (г. Самара), 2012. С. 187–191.

[267] Решение Мирового судьи города Электросталь Московской области по судебному участку № 290 от 7 августа 2012 г. по делу № 5/294/286/12. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[268] Решение Ревдинского городского суда Свердловской области от 30 августа 2010 г. по делу № 2-984/2010. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[269] Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / под ред. В. Н. Кудрявцева, С. Г. Келиной. М., 1987. С. 79.

[270] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 32.

[271] Колосова В. И., Поднебесный А. Н. Проблема уголовной ответственности лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, в уголовном праве России // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Право. 2001. № 2. С. 124–133.

[272] Определение Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2011 г. № 492-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Дворецкого Юрия Валентиновича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 22 Уголовного кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[273] Определение Верховного Суда РФ от 27 февраля 2007 г. по делу № 52-Д06-13. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[274] Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2012. № 5.

[275] Шепель Т. В. Межотраслевые проблемы защиты прав лиц с психическими расстройствами // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2010. № 3 (24). С. 85–90.

[276] Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» // Вестник Конституционного Суда РФ». 2012. № 5.

[277] Приказ Минздравсоцразвития РФ от 23 декабря 2009 г. № 1013н «Об утверждении классификаций и критериев, используемых при осуществлении медико-социальной экспертизы граждан федеральными государственными учреждениями медико-социальной экспертизы» // Российская газета. 2010. № 63.

[278] Постановление ЕСПЧ от 27 марта 2008 г. «Дело “Штукатуров (Shtukaturov) против Российской Федерации”» (жалоба № 44009/05) // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. № 2.

[279] Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2012. № 5.

[280] Федеральный закон от 30 декабря 2012 г. № 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Российская газета. 2013. № 3.

[281] Боброва М. В. Критерии ограниченной дееспособности вследствие психического расстройства // Молодой ученый. 2013. № 4. С. 374–378.

[282] Юрчак Е. В. Вина лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости // Электронный журнал «Современные исследования социальных проблем». 2014. № 6.

[283] См., например, приговор Амурского городского суда Хабаровского края от 23 июня 2011 г. по делу № 1-83/11. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[284] Определение Верховного Суда Российской Федерации от 23 ноября 2009 г. по делу № 30-Д09-1. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[285] Приговор Карачаевского районного суда Карачаево-Черкесской Республики от 26 мая 2011 г. по делу № 1-11-2011. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[286] Приговор Кировского районного суда г. Самара от 6 мая 2011 г. по делу № 1-12/11. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[287] Экзогенные психические расстройства / под ред. А. С. Тиганова [электронный ресурс]. URL: http://ncpz.ru/lib/54/book/32 (дата обращения 27.01.2015).

[288] Инструкция по использованию Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем, Десятого пересмотра (для пользующегося МКБ-10), утв. Минздравом РФ 25 мая 1998 г. № 2000/52-98. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[289] Экзогенные психические расстройства / под ред. А. С. Тиганова [электронный ресурс]. URL: http://ncpz.ru/lib/54/book/32 (дата обращения 27.01.2015).

[290] Инструкция по использованию Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем, Десятого пересмотра (для пользующегося МКБ-10), утв. Минздравом РФ 25 мая 1998 г. № 2000/52-98). Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[291] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 26.

[292] Кудрявцев И. А. Психолого-психиатрическая экспертиза – проблемы и перспективы // Психологический журнал. 1985. № 1. С. 91.

[293] Бобров А. Е., Похилько В. И. Изменения когнитивного функционирования личности в состоянии алкогольного опьянения. Теоретические и клинические проблемы современной психиатрии и наркологии. М., 1986. С. 44–50.

[294] Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная практика. М., 1985. С. 190.

[295] Сафуанов Ф. С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе: научно-практ. пособие. М., 1998. С. 55–59.

[296] См., например: Анненков К. Н. Система русского гражданского права. Т. 1. СПб., 1894. С. 115; Гамбаров Ю. С. Курс гражданского права: Часть общая. Т. 1. СПб., 1911. С. 447; Мейер Д. И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2003. С. 99; Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2 / под ред. В. С. Ем. М.: Статут, 2005. С. 118.

[297] Проблемы теории государства и права / под ред. В. С. Нерсесянца. М., 2004. С. 373; Венгеров А. Б. Теория государства и права. М., 2005. С. 469–473.

[298] Архипов С. И. Субъект права: теоретическое исследование. СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2004. С. 356.

[299] Самылов И. В. Понятие и система коллективных субъектов права // Вестник Пермского университета. Вып. 4 (6). Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2009. С. 25–32.

[300] Самылов И. В. Понятие и система коллективных субъектов права // Вестник Пермского университета. Вып. 4 (6). Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2009. С. 25–32.

[301] Архипов С. И. Сущность юридического лица // Правоведение. 2004. № 5. С. 71–87.

[302] Бахрах Д. Н. Субъекты российского права // Экономика региона. 2006. № 2. С. 121–132.

[303] Архипов С. И. Юридическое лицо как правовая конструкция // Вестник УГТУ-УПИ: экономика и право. 2005. № 1. С. 138–145.

[304] Кокурин А. В., Кокурина И. В. Некоторые особенности юридических лиц публичного права // Пробелы в российском законодательстве. М.: Медиа-ВАК, 2012. С. 47–51.

[305] Танимов О. В. К вопросу о сущности юридического лица // Научные труды РАЮН. 2015. Вып. 15. С. 269–274.

[306] Венедиктов А. В. Правовая природа государственных предприятий. М., 1928. С. 106.

[307] Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950. С. 57–58.

[308] Иоффе О. С. Избранные труды: в 4 т. Т. 1: Правоотношение по советскому гражданскому праву. Ответственность по советскому гражданскому праву. СПб., 2003. С. 265.

[309] Там же. С. 265.

[310] Хохлов Е. Б., Бородин В. В. Понятие юридического лица: история и современная трактовка // Государство и право. 1993. № 9. С. 153.

[311] Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2 / под ред. В. С. Ем. М.: Статут, 2005. С. 74.

[312] Маньковский И. А. Теории сущности юридического лица: история развития и современные научные подходы // Российский юридический журнал. 2010. № 4. С. 117–126.

[313] Панова И. В. Еще раз о двух тенденциях, разрушающих целостность института административной ответственности // Вестник ВАС РФ. 2007. № 8. С. 4–29.

[314] Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. М., 2001. С. 340.

[315] Филимонов А. Е. Административная ответственность за нарушения прав интеллектуальной собственности: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2006. С. 20.

[316] Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. М., 2001. С. 340.

[317] Колесниченко Ю. Ю. Некоторые вопросы административной ответственности юридических лиц // Журнал российского права. 1999. № 10. С. 76–81.

[318] См., например: Матвеев Г. К. Психологический аспект вины советских юридических лиц // Советское государство и право. 1978. № 8. С. 41; Солдатов А. П. Проблемы административной ответственности юридических лиц: дис… докт. юрид. наук. Краснодар, 2000.

[319] См., например: Ойгензихт В. А. Юридическое лицо и трудовой коллектив: сущность, поведение, ответственность. Душанбе, 1988.

[320] Нагорная Э. Н. Бремя доказывания в налоговых спорах: монография. М.: Юстицинформ, 2006 [электронный ресурс]. URL: http://www.lawmix.ru/commlaw/1157 (дата обращения 27.01.2015).

[321] Постановление ФАС Дальневосточного округа от 21 февраля 2001 г. по делу № Ф03-А51/01-2/133. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[322] Захаров Д. Н. Понятие воли юридического лица и проблема ответственности // Фундаментальные исследования. 2007. № 5. С. 69–72.

[323] Гражданское право: в 4 т. Т. 1 / под ред. Е. А. Суханова. М., 2004. С. 608.

[324] Овчарова Е. В. Административная ответственность юридических лиц: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2001. С. 13.

[325] Шерстобоев О. Н. К вопросу о вине юридического лица как конструктивном признаке состава административного правонарушения // Безопасность бизнеса. 2012. № 2. С. 12–20.

[326] Самылов И. В. Особенности определения вины организаций в российском законодательстве // Вестник Пермского университета. 2013. № 1 (19). С. 167–173.

[327] Сорокин В. Д. Административный процесс и административно-процессуальное право. СПб., 2002. С. 226.

[328] Нагорная Э. Н. Указ. соч.

[329] Колесниченко Ю. Ю. Некоторые аспекты вины юридических лиц, привлекаемых к административной ответственности // Журнал российского права. 2003. № 1. С. 76–81.

[330] Дмитриева О. В. Ответственность без вины в гражданском праве: дис. … канд. юрид. наук. СПб., 1996. С. 55.

[331] Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж: издательство Воронежского университета, 1974. С. 40–41.

[332] Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946. С. 14.

[333] Паньков В. И. Основные теоретические характеристики вины в уголовном мире // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2008. № 63-1. С. 249–255.

[334] Назаренко Г. В. Вина в уголовном праве: монография / науч. ред. В. И. Горобцов. Орел, 1996. С. 51–52.

[335] Тихонов К. Ф. Субъективная сторона преступления. Саратов, 1967. С. 81–82.

[336] Назаренко Г. В. Вина в уголовном праве: монография / науч. ред. В. И. Горобцов. Орел, 1996. С. 31–36.

[337] Дагель П. С., Котов Д. П. Указ соч. С. 66.

[338] Дагель П. С., Котов Д. П. Указ. соч. С. 44.

[339] Иванов И. С. Институт вины в налоговом праве: теория и практика. М.: Проспект, 2009. С. 9.

[340] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 26.

[341] Иванов Н. Г. Умысел в уголовном праве // Российская юстиция. 1995. № 12. С. 27.

[342] Лунеев В. В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 34.

[343] Гилязев Ф. Г. Вина и криминогенное поведение личности (уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты). М.: Изд-во ВЗПИ, 1991. С. 30.

[344] Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М.: Гос. изд-во юрид. литературы, 1950. С. 260.

[345] Рарог А. И. Вина в советском уголовном праве // Российский криминологический взгляд. М.: ООО «Российский криминологический взгляд», 2012. № 2. С. 72–190.

[346] Дубовиченко С. В. Интеллектуальные моменты умышленной формы вины: дис. … канд. юрид. наук. Тольятти, 2007. С. 55.

[347] Секераж Т. Н. Теоретические и методические основы диагностики «порока воли» в судебной психологической экспертизе: автореф. дис. …канд. юрид. наук. М., 2004. С. 14.

[348] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 31.

[349] Лунеев В. В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 63.

[350] Волков Б. С. Мотивы преступлений. Уголовно-правовое и социально-психологическое исследование. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1982. С. 20.

[351] Волков Б. С. Мотивы преступлений. Уголовно-правовое и социально-психологическое исследование. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1982. С. 75–76.

[352] Матвеев Г. К. Вина в советском гражданском праве. Киев, 1955. С. 254.

[353] Краткий философский словарь / под ред. А. П. Алексеева. 2-е изд. М., 2004. С. 435.

[354] См., например: Чхартишвили Ш. Ш. Место потребности и воли в психологии личности // Вопросы психологии. 1952. № 2. С. 116.

[355] См., например: Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946. С. 564.

[356] См., например: Харазишвили Б. В. Вопросы мотива поведения преступника в советском праве. Тбилиси, 1963. С. 44.

[357] Кудрявцев В. Н. Борьба мотивов в преступном поведении. М.: Норма, 2007. С. 55–56.

[358] Дагель П. С. Проблема вины в советском уголовном праве. Владивосток: Ученые записки ДВГУ, 1988. С. 158–159.

[359] Лунеев В. В. Преступное поведение, мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1980, С. 51–71.

[360] Опыт криминологического изучения личности преступника / под ред. А. И. Долговой. М., 1981. С. 28–31.

[361] Маслова Е. В. Философско-логический аспект факультативных признаков субъективной стороны состава преступления // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2012. № 4 (20). С. 94–100.

[362] Кудрявцев В. Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирования. М., 1998. С. 101.

[363] Закон РСФСР от 27 октября 1960 г. «Об утверждении Уголовного кодекса РСФСР» (вместе с «Уголовным кодексом РСФСР») // Свод законов РСФСР. Т. 8. 1988. Ст. 497.

[364] Рашковская Ш. С. К вопросу о степенях вины // Советское государство и право. М.: Наука, 1955. № 6. С. 58–65.

[365] Юрчак Е. В. К вопросу о необходимости учета судами степени вины правонарушителя для индивидуализации ответственности и наказания // Человек, его права и свободы: опыт конституционного строительства: сб. материалов Международной научно-практической конференции, посвященной 20-летию со дня принятия Конституции Российской Федерации. Вологда: Древности Севера, 2013. С. 196–199.

[366] Вышинский А. Я. К положению на фронте правовой теории. М., 1937. С. 57.

[367] Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М: Гос. изд-во юрид. литературы, 1950. С. 93.

[368] Трудовой кодекс Российской Федерации от 30 декабря 2001 г., с изм. и доп. на 1 января 2015 г., № 197-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 3.

[369] Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г., с изм. и доп. на 22 января 2015 г., № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

[370] Эрделевский А. М. Критерии и метод оценки размера компенсации морального вреда // Государство и право. 1997. № 4. С. 5–12.

[371] Обзор надзорной практики судебной коллегии по уголовным дела Верховного Суда Российской Федерации за первое полугодие 2012 года // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2013. № 3. С. 28.

[372] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 31.

[373] Еникеев М. И. Общая и юридическая психология. СПб.: Питер, 2004. С. 353.

[374] Макашвили В. Г. Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957. С. 178.

[375] Питецкий В. Сужение понятия косвенного умысла влечет ужесточение уголовной репрессии // Российская юстиция. 1999. № 5. С. 49–50.

[376] См., например: Лунеев В. В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 54.

[377] Базунов А. Отграничение косвенного умысла от преступной самонадеянности // Советская юстиция. 1973. № 5. С. 5–7; Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы. М.: Юрид. литература, 1972. С. 39.

[378] Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 г., с изм. и доп. на 29 января 2015 г. № 195-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1.

[379] Налоговый кодекс Российской Федерации (часть первая) от 31 июля 1998 г., с изм. и доп. на 1 января 2015 г. № 146-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1998. № 31. Ст. 3824.

[380] Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 26 января 1996 г., с изм. и доп. на 22 января 2015 г. № 14-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 5. Ст. 410.

[381] См., например: Потапов Д. П. Содержание интеллектуального момента умышленной вины: дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 1992. С. 108.

[382] Еникеев М. И. Психолого-юридическая сущность вины и вменяемости // Советское государство и право. 1989. № 12. С. 79.

[383] Симонов П. В. Потребность как фактор отражательной деятельности мозга // Философские проблемы биологии. М., 1973. С. 235.

[384] Пашенцев Д. А., Гарамита В. В. Вина в гражданском праве. М.: Юркомпания, 2011. С. 54.

[385] См., например: Киселев С. Формы и виды вины в гражданских правоотношениях // Российская юстиция. 2000. № 4. С. 25.

[386] Иоффе О. С. Значение вины в советском гражданском праве // Ученые записки. Ленингр. гос. университета № 129. Сер.: Юрид. науки. Вып. 3. Л., 1951. С. 118–160; Дубовиченко С. В. Волевые моменты умысла // Вестник Волжского ун-та им. В. Н. Татищева, 2010. № 73.

[387] Данилова С. И., Завидов Б. Д., Липатенков В. Б. Вина и наказание в уголовном праве России. Уголовно-правовой анализ (постатейный). 2004. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[388] Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950. С. 296.

[389] Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Кн. 1: Общие положения. 2-е изд. М., 1999. С. 758.

[390] Суханов Е. А. Гражданское право: учебник. 2-е изд. Т. 2, полутом 2. М.: Волтерс Клувер, 2005. С. 381.

[391] Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) // Собрание законодательства РФ. 2014. № 31. Ст. 4398.

[392] Определение Конституционного Суда РФ от 21 февраля 2008 г. № 120-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Яновича Максима Владимировича на нарушение его конституционных прав пунктом 1 статьи 1064, пунктом 1 статьи 1079 и абзацем вторым пункта 2 статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[393] Лунеев В. В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 54.

[394] Рарог А. И. Вина и реформа уголовного законодательства // Советское государство и право. 1988. № 9. С. 64–65.

[395] Постановление Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И. В. Богданова, А. Б. Зернова, С. И. Кальянова и Н. В. Труханова» // Собрание законодательства РФ. 2001. № 7. Ст. 700.

[396] Юрчак Е. В. Вина в частном и публичном праве // О соотношении частного и публичного в праве: сб. материалов Всероссийской научно-практической конференции (Вологда, 26 апреля 2012 г.) / Министерство образования и науки РФ, Московская государственная юридическая академия им. О. Е. Кутафина, филиал в г. Вологде. Вологда, 2012.

[397] Кашанина Т. В. Частное право. М., 2009. С. 38.

[398] Там же. С. 39.

[399] Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. Т. 2. М.: Издание бр. Башмаковых, 1912. С. 141.

[400] Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. Пг., 1917. С. 10.

[401] Агарков М. М. Ценность частного права // Правоведение. 1992. № 1. С. 38.

[402] Кашанина Т. В. Частное право. М., 2009. С. 40.

[403] Римское частное право: учебник / под ред. И. Б. Новицкого, И. С. Перетерского. М.: Зерцало-М, 2012. С. 11.

[404] Кашанина Т. В. Структура права. М., 2012. С. 316–317.

[405] Хужин А. М. Правовые пределы невиновного деяния в аспекте сущностного понимания содержания вины в публичном и частном праве // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2010. № 2. С. 250–253.

[406] Кашанина Т. В. Структура права. М., 2012. С. 449.

[407] Кашанина Т. В. Частное право. М., 2009. С. 40.

[408] Решение Конституционного Суда РФ от 4 февраля 2014 г. «Об утверждении обзора практики Конституционного Суда Российской Федерации за третий и четвертый кварталы 2013 года». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[409] Захаров И. Г. Юридическая ответственность в частном праве: автореф. дис… канд. юрид. наук. Казань, 2008. С. 8.

[410] Захаров И. Г. Юридическая ответственность в частном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2008. С. 10.

[411] Кашанина Т. В. Структура права. М., 2012. С. 318.

[412] Водный кодекс Российской Федерации от 3 июня 2006 г., с изм. и доп. на 14 октября 2014 г., № 74-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2006. № 2. Ст. 2381.

[413] Земельный кодекс Российской Федерации от 25 октября 2001 г., с изм. и доп. на 21 июля 2014 г., № 136-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2001. № 44. Ст. 4147.

[414] Лесной кодекс Российской Федерации от 4 декабря 2006 г., с изм. и доп. на 21 июля 2014 г., № 200-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2006. № 50. Ст. 5278.

[415] Воздушный кодекс Российской Федерации от 19 марта 1997 г., с изм. и доп. на 14 октября 2014 г., № 60-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1997. № 12. Ст. 1383.

[416] Лучин О. В., Забровская Л. В. Юридическая природа конституционно-правовых деликтов [электронный ресурс]. URL: http://www.fpa.su/biblioteka/izdaniya/problemy-realizatsii-konstitutsionnogo-zakonodatels/yuridicheskaya-priroda-konstitutsionno-pravovyh-deliktov-v-o-luchin-l-v-zabrovskaya/ (дата обращения 29.01.2015); Шугрина Е. С. Общая характеристика ответственности органов публичной власти и их должностных лиц // Евразийский юридический журнал. М., 2013. № 4. С. 100–106.

[417] Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России. М., 2007. С. 35.

[418] Авакьян С. А. Актуальные проблемы конституционно-правовой ответственности // Конституционно-правовая ответственность: проблемы России, опыт зарубежных стран. Научное издание. М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 9–32.

[419] Виноградов В. А. Вина в конституционном праве // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 2003. № 3. С. 182–189; Виноградов В. А. Конституционно-правовая ответственность в механизме реализации Конституции РФ // Законодательство и экономика. 2004. № 2. С. 25–34.

[420] Витрук Н. В. Общая теория юридической ответственности. М.: Норма, 2009. С. 104–110.

[421] Кондрашев А. А. Теория конституционно-правовой ответственности в РФ: автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 2011. С. 15.

[422] Васильева С. В., Виноградов В. А., Мазаев В. Д. Конституционное право России. М.: Эксмо, 2010. С. 110–111.

[423] Курманов М. М. Проблемы конституционно-правовой ответственности, прекращения, продления полномочий законодательного органа субъекта Российской Федерации и депутатов: теоретико-прикладной анализ: автореф. дис… докт. юрид. наук. М., 2010. С. 14.

[424] Постановление ФАС Северо-Западного округа от 7 июня 2006 г. по делу № А52-7134/2005/2. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[425] Стопычев А. П. Понятие вины юридического лица // Актуальные проблемы российского права: сб. статей. М.: Изд-во МГЮА, 2007. № 2 (5). С. 95–102.

[426] Панов А. Б. Административная ответственность юридических лиц: монография. М.: Норма, 2013. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[427] Обзор судебной практики по делам об оспаривании постановлений таможенных органов о привлечении лиц к административной ответственности: приложение к письму ФТС РФ от 24 сентября 2004 г. № 01–06/1438. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[428] Определение Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2005 г. № 119-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью “Торговый дом «Волна»” на нарушение конституционных прав и свобод частью 2 статьи 2.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[429] Постановление пленума ВАС РФ от 2 июня 2004 г. № 10 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях» // Вестник ВАС РФ. 2004. № 8.

[430] Липатов Э. Г., Филатова А. В., Чаннов С. Е. Административная ответственность: учебно-практ. пособие. М.: Волтерс Клувер, 2010. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[431] Волженкин Б. В. Преступления в сфере экономической деятельности. СПб., 2002. С. 109.

[432] Стопычев А. П. Вина как необходимый элемент административной ответственности юридических лиц // Актуальные проблемы российского права. 2008. № 1. С. 51–57.

[433] См., например: Антонова Е. Ю. Уголовная ответственность юридических лиц / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 2005; Антонова Е. Ю. О социальной целесообразности коллективной (корпоративной) уголовной ответственности // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы 8-й Международной научно-практической конференции. М., 2011. С. 207–211; Келина С. Г. Еще раз об уголовной ответственности юридических лиц // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы 5-й Международной научно-практической конференции. М., 2008. С. 172–177; Козлов А. П. Понятие преступления. СПб., 2004. С. 393–394; Никифоров А. С. Юридическое лицо как субъект преступления и уголовной ответственности. 2-е изд. М., 2003; Ситковский И. В. Проблемы ответственности юридических лиц в уголовном законодательстве // Уголовное право. 2002. № 4. С. 42–44.

[434] Иванцов П. П. Проблема ответственности юридических лиц в российском уголовном праве: автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2001. С. 4.

[435] Наумов А. В. Предприятие на скамье подсудимых // Советская юстиция. 1992. № 17. С. 3.

[436] Дворецкий М. Ю. Проблема ответственности юридических лиц в российском уголовном праве: вопросы теории и правоприменительной практики // Тамбов: Вестник ТГУ им. Г. Р. Державина. 2012. № 10 (114). С. 340–346; Кравец Ю. П. Об уголовной ответственности юридических лиц за преступления в сфере предпринимательской деятельности // Журнал российского права. 2004. № 6. С. 70–77.

[437] Иванов Л. О. Административная ответственность юридических лиц // Закон. 1998. № 9. С. 15–30.

[438] См., например: Антонова Е. Ю. Юридическое лицо как субъект преступления: опыт зарубежных стран и перспективы применения в России: автореф. дис. … канд. юр. наук. Владивосток, 1998. С. 18.

[439] Проект Федерального закона № 750443-6 «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с введением института уголовной ответственности юридических лиц» (ред., внесенная в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 23 марта 2015 г.). Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[440] См., например: Богуш Г. И. К вопросу об уголовной ответственности юридических лиц // Вестник Московского университета. Серия: Право. 2005. № 4. С. 19–29; Крылова Н. Е. Уголовная ответственность юридических лиц (корпораций): сравнительно-правовой анализ // Взаимодействие международного и сравнительного уголовного права: учеб. пособие / науч. ред. Н. Ф. Кузнецова, отв. ред. В. С. Комиссаров. М., 2009. С. 75–108; Крылова Н. Е. К вопросу о введении «института уголовно-правового воздействия в отношении юридических лиц» // Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию: Материалы VI Российского конгресса уголовного права / отв. ред. В. С. Комиссаров. М., 2011. С. 109–113; Павлов В. Г. Субъект преступления. СПб., 2001. С. 256–267; Кузнецова Н. Ф. Новое уголовное право России. Общая часть. М., 1996. С. 47; Иванцов П. П. Проблема ответственности юридических лиц в российском уголовном праве: автореф. дис… канд. юр. наук. СПб., 2001.

[441] См.: Иванцов П. П. Проблема ответственности юридических лиц в российском уголовном праве: автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2001. С. 20.

[442] Кузнецова Н. Ф. Новое уголовное право России. Общая часть. М., 1996. С. 47.

[443] Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц // Волженкин Б. В. Избранные труды по уголовному праву и криминологии (1963–2007 гг.). СПб., 2008. С. 771–800; Полный курс уголовного права / под ред. А. И. Коробеева: в 5 т. СПб., 2008. Т. 1: Преступление и наказание. С. 430–437; Щедрин Н. В., Востоков А. А. Уголовная ответственность юридических лиц или иные меры уголовно-правового характера в отношении организаций // Уголовное право. 2009. № 1. С. 58–61.

[444] См., например: Есаков Г. А. Меры уголовно-правового характера в отношении юридических лиц: критическая оценка // Уголовное право. 2011. № 3. С. 26–30; Смирнов Г. Перспективы и условия введения в России института уголовной ответственности юридических лиц // Уголовное право. 2011. № 2. С. 76–79.

[445] Рарог А. И. Уголовно-правовое воздействие: монография. М.: Проспект, 2012. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[446] Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950. С. 316.

[447] Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., 1963. С. 141.

[448] Ситковская О. Д. Уголовный кодекс Российской Федерации: психологический комментарий. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 34–35.

[449] Кононов П. И. О совершенствовании правовой конструкции вины юридического лица в совершении административного правонарушения // Полицейское право. 2008. № 1. С. 67–68.

[450] Проект Федерального закона № 316991-4 «О внесении изменений и дополнений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» (ред., внесенная в ГД ФС РФ). Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[451] Заключение комитета по конституционному законодательству и государственному строительству от 9 апреля 2009 г. «На проект Федерального закона № 316991-4 “О внесении изменений и дополнений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях”». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[452] Самылов И. В. Особенности определения вины организации в российском праве // Вестник Пермского университета. 2013. № 1. С. 167–173.

[453] Постановление Президиума ВАС РФ от 21 июня 2012 г. № 3352/12 по делу № А40-25926/2011-13-230. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[454] Обзор арбитражной практики по вопросам осуществления налогового контроля в Московской области // Налоговые известия Московского региона. 2003. № 3.

[455] См.: Постановление ФАС Уральского округа от 22 июля 2002 г. по делу № Ф09-1514/02-АК. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс»; Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 28 января 2002 г. по делу № А29-6880/01А. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс»; Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 16 июля 2001 г. по делу № Ф08-2173/2001-673А. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс»; Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 31 июля 2001 г. по делу № Ф08-2317/2001-727А. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[456] См.: Постановления ФАС Восточно-Сибирского округа от 20 августа 2002 г. по делу № А78-1747/02-С2-25/91-Ф02-2317/02-С1, № А78-4723/01-С2-2/214-Ф02-410/2002-С1. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[457] См.: Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 7 мая 2002 г. по делу № А82-19/2002-А/9. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[458] См.: Постановления ФАС Восточно-Сибирского округа от 11 января 2001 г. по делу № А78-2715/00-С2-962у-Ф02-2914/00-С1; ФАС Московского округа от 3 сентября 2001 г. по делу № КА-А41/4711-01. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[459] Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 30 октября 2000 г. по делу № А82-147/2000-А/1. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[460] Кашанина Т. В. Частное право. М., 2009. С. 38–43.

[461] Хужин А. М. Проблемы ответственности независимо от вины в свете представлений об ответственности в гражданском праве // Актуальные проблемы российского права. 2009. № 2. С. 231–235.

[462] Лукьянцев А. А. Ответственность при осуществлении предпринимательской деятельности в гражданском законодательстве России: теория и судебная практика: дис. … докт. юрид. наук. Ростов-на-Дону, 2006. С. 55.

[463] Прокопович Г. А. Теоретическая модель юридической ответственности в публичном и частном праве: автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 2010. С. 35.

[464] Грибанов В. П. Ответственность за нарушение гражданских прав и обязанностей // Осуществление и защита гражданских прав. Серия «Классика российской цивилистики». М., 2000. С. 312.

[465] Гражданское право. Т. 1 / под ред. Е. А. Суханова. М., 2004. С. 234.

[466] Алексеев С. С. О составе гражданского правонарушения // Правоведение. 1958. № 1. С. 51–52.

[467] Самощенко И. С., Фарукшин М. Х. Ответственность по советскому законодательству. М.: Юрид. литература, 1971. С. 73.

[468] Малеин Н. С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М.: Юрид. литература, 1985. С. 160.

[469] Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность (очерк теории). М., 2001. С. 165.

[470] Матвеев Г. К. Вина в советском гражданском праве. Киев, 1955. С. 176–179.

[471] Антимонов Б. С. Гражданская ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности. М.: Госюриздат, 1952. С. 27.

[472] Красавчиков О. А. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности. М., 1966. С. 118.

[473] Ойгензихт В. А. Категория риска в советском гражданском праве // Правоведение. 1971. № 5. С. 67.

[474] Иоффе О. С. Советское гражданское право. Л., 1958. С. 436.

[475] Фоноберов Л. В. Особенности категории вины в обязательствах вследствие причинения вреда: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. С. 15.

[476] Хужин М. А. Невиновное поведение в праве: общетеоретический аспект: автореф. дис. … докт. юрид. наук. Нижний Новгород, 2013. С. 39–49.

[477] Рязанов Е. Е. Проблемы юридической ответственности в частном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 18.

[478] Базылев Б. Т. Об институте юридической ответственности // Советское государство и право. 1975. № 1. С. 111.

[479] Пашенцев Д. А., Гарамита В. В. Вина в гражданском праве М.: Юркомпания, 2011. С. 90.

[480] Определение Кассационной коллегии Верховного Суда РФ от 6 марта 2000 г. по делу № КАС00-97 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 7. С. 2.

[481] Пашенцев Д. А., Гарамита В. В. Вина в гражданском праве М.: Юркомпания, 2011. С. 103.

[482] Хужин А. М. Объективное вменение за невиновное деяние: проблема научного переосмысления судебной практики // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2010. № 1 (12). С. 187–190.

[483] Авдеенкова М. П. Система юридической ответственности на современном этапе развития российского права. М.: Манускрипт, 2007. С. 262.

[484] Постановление Президиума ВАС РФ от 15 октября 2002 г. № 11135/01 по делу № А60-9756/2001-С1 // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2003. № 1.

[485] Постановление Президиума ВАС РФ от 30 октября 2001 г. по делу № 633/01. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[486] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 3.

[487] Определение Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 370-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Мельниковой Людмилы Николаевны и Пономарева Александра Евгеньевича на нарушение их конституционных прав положениями пункта 1 статьи 1064 и статьи 1084 Гражданского кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[488] Определение Верховного Суда РФ от 4 марта 2014 г. по делу № 16-КГ13-26. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[489] Рязанов Е. Е. Проблемы юридической ответственности в частном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 22.

[490] Сидорова С. А. Вина как условие ответственности в семейном праве // Российский судья. 2005. № 9. С. 27.

[491] Сидорова С. А. Вопросы применения мер гражданско-правовой и семейно-правовой ответственности в семейном праве: автореф: дис. … канд. юрид. наук. Рязань, 2007. С. 15.

[492] Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 2005 г., с изм. и доп. на 1 января 2015 г., № 223-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 1. Ст. 16.

[493] Хужин А. М. О нормативных пределах невиновного поведения в семейном праве // Семейное и жилищное право. 2011. № 5. С. 36–38.

[494] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25 октября 1996 г. № 9 «О применении судами Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел об установлении отцовства и взыскании алиментов» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 1.

[495] Хвостов А. М. Вина в советском трудовом праве. Минск, 1970. С. 20.

[496] См., например: Федин К. А. Необходимость определения вины в трудовом праве // Вестник ЮУрГУ. Серия: Право. 2006. Вып. 7. № 5; Ковалев В. А. Ответственность в трудовом праве: теоретические аспекты: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2012.

[497] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. № 6.

[498] Ковалев В. А. Ответственность в трудовом праве: теоретические аспекты: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2012. С. 12–13.

[499] Полетаев Ю. Н. Материально ответственные лица. М.: Городец, 2006. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[500] Гусов К. Н., Полетаев Ю. Н. Ответственность по российскому трудовому праву: научно-практ. пособие. М.: Проспект, 2008. С. 9.

[501] Федин К. А. Необходимость определения вины в трудовом праве // Вестник ЮУрГУ. Серия: Право. 2006. Вып. 7. № 5.

[502] Постановление пленума Верховного Суда РФ от 16 ноября 2006 г. № 52 «О применении судами законодательства, регулирующего материальную ответственность работников за ущерб, причиненный работодателю» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2007. № 1.

[503] Дзарасов М. Э. Проблема вины в трудовом праве. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[504] См.: Постановление Правительства РФ от 14 ноября 2002 г. № 823 «О порядке утверждения перечней должностей и работ, замещаемых или выполняемых работниками, с которыми работодатель может заключать письменные договоры о полной индивидуальной или коллективной (бригадной) материальной ответственности, а также типовых форм договоров о полной материальной ответственности» // Собрание законодательства РФ. 2002. № 47. Ст. 4678.

[505] См., например: Кассационное определение Вологодского областного суда от 22 октября 2010 г. по делу № 33-4558 // Архив Вологодского областного суда.

[506] См., например: Приказ Минфина РФ от 13 июня 1995 г., с изм. и доп. на 1 января 2011 г., № 49 «Об утверждении Методических указаний по инвентаризации имущества и финансовых обязательств». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[507] См., например: Кассационное определение Вологодского областного суда от 1 июня 2011 г. по делу № 33-2443/2011 // Архив Вологодского областного суда.

[508] См.: Апелляционное определение Вологодского областного суда от 27 апреля 2012 г. по делу № 33-1449/2012 // Архив Вологодского областного суда.

[509] Пашенцев Д. А., Гарамита В. В. Указ. соч. С. 215.

[510] Постановление Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 7 июня 2006 г. по делу № А52-7134/2005/2. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[511] Богаева Н. В. Определение вины юридических лиц // Хозяйство и право. 2007. № 6. С. 31–39.

[512] Коньшина А. К. Вина юридического лица в гражданском праве // Российский юридический журнал. 2006. № 3. С. 117.

[513] Богданов Д. В. Освобождение от ответственности и ее исключение в российском гражданском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2012. С. 9.

[514] Андреев А. А. Эвентуальная ответственность в гражданском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2012. С. 8.

[515] Постановление Президиума ВАС РФ от 21 июня 2012 г. № 3352/12 по делу № А40-25926/2011-13-230. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[516] Определение Верховного Суда РФ от 1 сентября 2009 г. по делу № 24-В09-810 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 6; Определение Конституционного Суда РФ от 19 февраля 2003 г. № 79-О. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[517] Постановление Президиума ВАС РФ от 7 июля 1998 г. по делу № 6841/9. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[518] Определение Конституционного Суда РФ от 4 октября 2012 г. № 1833-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Райм Алексины Альбертовны на нарушение ее конституционных прав положениями статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации». Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

[519] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. № 20 «О применении судами законодательства о добровольном страховании имущества граждан» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2013. № 8.

[520] Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 28 ноября 2003 г. № 75 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с исполнением договоров страхования» // Хозяйство и право. 2004. № 2.

[521] Комментарий к Трудовому кодексу Российской Федерации. 2-е изд., испр., доп. и перераб. / отв. ред. Ю. П. Орловский. М., 2005. С. 660.

[522] Кассационное определение Новгородского областного суда от 16 октября 2006 г. по делу № 2-4780-33-2293. Доступ из справ. – прав. системы «КонсультантПлюс».

Table of Contents

Е. В. Юрчак ТЕОРИЯ ВИНЫ В ПРАВЕ Монография Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор Т. В. Кашанина

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ВИНЫ

§ 1. Вина в историческом контексте

§ 2. Социально-философские и психологические взгляды на понятие вины

§ 3. Вина как необходимый атрибут правонарушения и юридической ответственности

§ 4. Концепции вины в юридической науке

§ 5. Невменяемость

§ 6. Пограничные состояния вины

§ 7. Вина юридических лиц

Глава 2 ОСНОВНЫЕ ПАРАМЕТРЫ ВИНЫ

§ 1. Характеристика содержания вины

§ 2. Формы и виды вины

Глава 3 ВИНА В РАЗЛИЧНЫХ СФЕРАХ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

§ 1. Особенности вины в сфере публичного права

§ 2. Особенности вины в сфере частного права

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Нормативные правовые акты

2. Судебная практика

3. Научная литература

4. Диссертационные исследования

ПРИМЕЧАНИЯ