Annotation

Учебное пособие подготовлено в соответствии с федеральным государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования по направлению подготовки 030900 «Юриспруденция» (квалификация (степень) – магистр). Учебное пособие посвящено обстоятельствам, исключающим преступность деяния, которые играют важную роль в отграничении преступлений от не являющегося преступным поведения человека, причиняющего разрешенный уголовным законом вред общественным отношениям. Четкое определение этих обстоятельств в законе и правильное их понимание следственной и судебной практикой служат гарантией реализации принципа законности. В работе анализируются законодательство, правоприменительная практика, научные концепции. Законодательство приводится по состоянию на апрель 2015 г. Пособие предназначено для студентов магистратуры Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), но может быть использовано аспирантами, преподавателями юридических учебных заведений, а также научными и практическими работниками.

- Т. Ю. Орешкина

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Литература

- Примечания

Т. Ю. Орешкина

Обстоятельства, исключающие преступность деяния

Учебное пособие

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФА. И. Рарог

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Глава 1

Развитие института обстоятельств, исключающих преступность деяния, в российском законодательстве

В современном виде институт обстоятельств, исключающих преступность деяния, появился только в действующем Уголовном кодексе РФ, что стало результатом его формирования на протяжении веков. Необходимо отметить, что отношение отечественного законодателя к рассматриваемым обстоятельствам менялось неоднократно, их наименование в теории вызывало многочисленные споры, а законодательное закрепление группы норм в качестве предусматривающих обстоятельства, исключающие преступность деяния, появилось относительно недавно.

Обратившись к истокам, следует признать, что самым древним обстоятельством в российском уголовном праве является необходимая оборона, положения о которой уходят в далекую историю. Первое упоминание о ней встречается в договоре Олега с Византией (Х в.). Русская правда предусматривала уже ряд норм о защите жизни, здоровья, жилища, имущества путем причинения вреда посягающему, включая лишение жизни.

Затем, существенно видоизменяясь, необходимая оборона регламентировалась во всех исторических памятниках уголовного законодательства России. Так, в ст. 200 гл. XX Соборного уложения 1649 г. было предусмотрено, что причинение смерти посягающему человеком, который оборонял себя и свое жилище, «в вину ему не ставить», т. е. такое деяние не признавалось виновным. Вместе с тем будет некоторым преувеличением утверждать, как это делают некоторые авторы, что в эту эпоху оборона воспринималась как естественное право человека^1, поскольку озабоченность естественными правами человека Средневековью вряд ли свойственна. Представляется, что оборона рассматривалась скорее как возможная (а иногда и обязательная) реакция на опасные действия другого лица, пресекающая их путем причинения вреда этому лицу.

Предусматривался даже такой частный случай обороны – причинение смерти или нанесение ранений нападавшему, осуществленное во время заседания суда. Согласно ст. 105 гл. Х Уложения, такое деяние признавалось ненаказуемым. В ст. 88 гл. XXI Уложения предусматривала возможность причинения смерти вору, застигнутому с поличным в жилище. Кроме того, эта статья содержала и положение, разрешающее причинить смерть вору во время погони за ним, но только в случае оказания им сопротивления. При этом оборонявшийся должен был оказать помощь правосудию – сообщить о случившемся окольничьему и доставить раненного в ходе обороны вора или его труп в приказ. В ст. 16 гл. XXII Уложения предусматривалась обязанность слуг осуществить защиту своей госпожи в случае проникновения в жилище и попытки насилия над ней, а в ст. 21 этой же главы указывалось на то, что причинение смерти либо нанесение ранений посягающему при защите своего господина в вину зависимому человеку не ставится. Это свидетельствует о том, что Уложением предусматривалась не только самооборона, но и возможность (а в некоторых случаях и обязанность) осуществления обороны при защите другого лица.

Многолетнюю историю, начавшуюся с Уложения 1649 г., имеют и положения о крайней необходимости (правда, этот термин был неизвестен законодательству того времени). В ст. 283 Уложения предусмотрена норма об отсутствии вины у человека, который, отбиваясь без огнестрельного оружия от напавшей на него собаки, причинит ей смерть.

Воинские артикулы Петра I 1715 г. предусматривали положения о «крайней нужде», исполнении приказа, «нужном оборонении».

Подробно «крайняя нужда» (крайняя необходимость) регламентировалась в артикулах 123, 180 и 195 Воинского артикула Петра I. Так, в толковании к артикулу 195 предусматривались смягчение наказания или его неприменение в случаях, если кто-либо из крайней голодной нужды, которую он сможет доказать, «съестное или питейное или иное невеликой цены украдет».

Воинский артикул регламентировал положения об обязательности приказа с требованием беспрекословного, без каких-либо рассуждений и сомнений подчинения. Согласно толкованию к артикулу 29, подчиненный должен дать ответ только о том, как он «повеленное» исполнил, следовательно, за действия, совершенные во исполнение приказа, отвечал начальник, а подчиненный должен был повиноваться.

Несколько статей Воинского артикула детально регламентировали необходимую оборону («нужное оборонение»), существенно ограничив возможности ее осуществления по сравнению с Соборным уложением 1649 г. Основанием для обороны признавалось насильственное нападение, а действия обороняющегося жестко регламентировались: ему следовало попытаться уклониться от нападения либо прибегнуть к помощи начальника. Требовалось соответствие действий обороняющегося опасности нападения, а также равенство в используемых средствах нападения и обороны. В толковании артикула 157 содержится положение о том, что по общему правилу обороняться нужно таким же образом, каким совершается нападение: если нападение совершается с оружием, то можно обороняться с оружием. Однако в случае невооруженного нападения защита с оружием все же признается возможной, если нападающий бьет сильнее, чем обороняющийся. Определялись и пределы «нужного оборонения» во времени, в качестве начального момента указывалось не только начало нападения, но и момент, когда возникает опасность для жизни обороняющегося и ему уже невозможно спастись бегством.

Характерно, что данные нормативные положения содержались в статьях, посвященных отдельным видам преступлений, они были изъятиями из виновности или наказуемости того или иного деяния. Общей части уголовного закона еще не существовало, чем была с неизбежностью обусловлена фрагментарность рассматриваемых положений.

Выделение Общей части уголовного законодательства было осуществлено впервые только в Своде законов Российской империи, вступившем в силу в 1835 г. В т. XV Свода законов со ссылками на Соборное уложение и Воинский устав предусматривались положения об обороне, а также о насильственном принуждении.

Дальнейшее развитие норм о рассматриваемых обстоятельствах произошло в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., в ст. 98 которого дан перечень «Обстоятельств, при коих содеянное не вменяется в вину», в их число (наряду с невиновностью, малолетством, безумием, ошибкой случайной или вследствие обмана) входили принуждение от превосходящей силы и необходимая оборона. Принуждение от превосходящей силы напоминает современную крайнюю необходимость. В норме о необходимой обороне указывались подлежащие охране интересы как обороняющегося, так и других лиц (жизнь, здоровье, честь и целомудрие женщин, неприкосновенность жилища, имущество). Таким образом, Уложением было закреплено отнесение рассматриваемых норм к положениям Общей части уголовного законодательства в качестве обстоятельств, исключающих вменение в вину.

Уголовным уложением 1903 г. был осуществлен качественный прорыв в развитии обстоятельств, исключающих преступность деяния, отразивший системный подход, результатом которого стало появление самостоятельного института Общей части. В ст. 44–46 Уложения были предусмотрены положения о деяниях, которые «не почитаются преступными», эта позиция законодателя воспринимается как более последовательная, поскольку устранялись не только вменение в вину, наказуемость, но и преступность деяний.

Согласно ст. 44 Уложения, «не почиталось преступным» деяние, совершенное во исполнение закона, и деяние, совершенное во исполнение приказа по службе. По сути, в ней предусматривались два обстоятельства: исполнение закона и исполнение приказа. Первое из них не расшифровывалось, а относительно приказа условия правомерности были сформулированы достаточно четко: приказ по службе отдан «подлежащей властью в пределах ее ведомства с соблюдением установленных правил»; приказ не предписывал явно преступного.

В ст. 45 Уложения регламентировалась необходимая оборона, которая допускалась против незаконного посягательства на личные или имущественные блага самого защищавшегося или другого лица, т. е. была дана обобщенная характеристика защищаемых интересов. В ч. 2 этой статьи содержались положения о двух видах превышения пределов необходимой обороны (чрезмерной и несвоевременной), предусматривалось, что они влекут наказание только в случаях, особо указанных в законе. Отметим, что с современных позиций не может быть превышения пределов необходимой обороны в связи с ее несвоевременностью, поскольку отсутствует наличность посягательства, выступающая в качестве одного из обязательных условий правомерности причинения вреда.

Согласно ч. 1 ст. 46 Уложения, не признавалось преступным деяние, совершенное для спасения собственной жизни или жизни другого лица от опасности, которая произошла вследствие угрозы, незаконного принуждения или иной причины и которая «была неотвратима в то самое время другим средством». В данном положении, по сути, объединялись принуждение и крайняя необходимость, что представляется правильным: преодолимое принуждение логично рассматривать в качестве одного из источников опасности при крайней необходимости. Следует отметить, что при неотвратимой опасности для жизни пределы причинения вреда Уложением не устанавливались.

В ч. 2 ст. 46 Уложения предусматривалось положение о «неотвратимой в то самое время другим средством опасности», исходящей из тех же источников, но грозящей иным интересам: здоровью, свободе, иному личному или имущественному благу данного или другого лица. Правомерным признавалось только деяние, если совершившее его лицо имело достаточное основание считать причиняемый вред маловажным сравнительно с охраняемым благом, т. е. устанавливались жесткие пределы в отношении причиненного при крайней необходимости вреда.

Нормы Общей части, регламентировавшие рассматриваемый институт, дополнялись положениями Особенной части. Так, в гл. 7 «О противодействии правосудию» предусматривались обстоятельства, при наличии которых лицо, совершившее преступное деяние, не подлежало наказанию. Эти положения содержались в ст. 170 Уложения и распространялись, в частности, на случаи укрывательства лица, совершившего тяжкое преступление, если в его совершении участвовал сам укрыватель или член его семьи. Указанные положения, содержавшиеся в Особенной части Уложения 1903 г., Н. С. Таганцев считал уничтожающими преступность и относящимися к отдельным преступным деяниям и поэтому подлежащими разбору только при рассмотрении этих деяний^2.

Советской властью прежний нормативный опыт воспринимался отрицательно, поэтому декларировался отказ от его продолжения и развития. Достижения Уголовного уложения 1903 г. были забыты. Длительный период в уголовном законодательстве предусматривались либо только необходимая оборона, либо необходимая оборона и крайняя необходимость, к тому же нормы, регламентировавшие их, были далеко не безупречны. Весьма ярко это проявилось в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г., закрепленных постановлением Народного комиссариата юстиции от 12 декабря 1919 г. (СУ; 1919; № 66), в которых содержались положения о необходимой обороне, понимаемой узко (защита от насилия), а другие обстоятельства не предусматривались. Необходимая оборона была определена в ст. 15 разд. III «О преступлении и наказании» этого акта как обстоятельство, исключающее наказание лица, совершившего насилие над личностью нападающего, если это было необходимым средством отражения насилия и защиты личности этого человека либо других лиц при отсутствии превышения меры необходимой обороны. Следовательно, вместо имевшего место в Уложении 1903 г. признания непреступности деяния при необходимой обороне предусмотрено исключение наказуемости этого деяния. Такая законодательная формулировка данной статьи Руководящих начал, как полагает С. В. Пархоменко, перевела решение вопроса «из сферы законодательной в сферу применения права»3. Думается, что приведенный вывод не совсем точен, поскольку исключение наказания было предусмотрено законом, т. е. оставалось в сфере законодательной.

Оценка необходимой обороны в качестве обстоятельства, исключающего наказание, содержалась и в ст. 19 Уголовного кодекса РСФСР 1922 г. Правда, в этом нормативном правовом акте основание необходимой обороны было шире, оно не сводилось только к насилию над личностью, а формулировалось как посягательство на личность или права обороняющегося или других лиц. В ст. 20 УК РСФСР 1922 г. предусматривалось положение о вынужденном причинении вреда при неотвратимой опасности (по современной терминологии – крайней необходимости). Законом регламентировались ее основания и условия ненаказуемости причиненного вреда: опасность, которая была неотвратима при данных обстоятельствах иными средствами, если причиненный вред является менее важным по сравнению с охраняемым благом. Целью деяния было спасение жизни, здоровья или иного личного или имущественного блага своего или другого лица. Обращает на себя внимание нелогичность формулировок, содержащихся в ст. 19 и 20 УК РСФСР: деяния, совершенные в ситуации необходимой обороны и крайней необходимости, признавались уголовно наказуемыми и одновременно с этим не подлежащими наказанию.

Убийство и причинение тяжкого телесного повреждения при превышении пределов необходимой обороны предусматривались ст. 145 и 152 УК РСФСР 1922 г. в качестве преступлений, влекущих значительно более мягкое наказание, т. е. были сформулированы привилегированные составы. Этими же статьями вместе с превышением пределов необходимой обороны предусматривались преступления, совершенные при превышении мер, необходимых для задержания преступника. При этом Общая часть не содержала какого-либо самостоятельного положения о причинении вреда лицу при его задержании, совершенном без превышения необходимых мер. Таким образом, по сути, происходило приравнивание вреда при задержании преступника к необходимой обороне.

Своеобразием характеризовался подход законодателя к необходимой обороне и неотвратимой опасности (крайней необходимости) в УК РСФСР 1926 г. В ч. 1 ст. 13² этого кодекса предусматривалось положение о неприменении мер социальной защиты судебно-исправительного характера к лицам, совершившим общественно опасные действия в состоянии необходимой обороны. По сравнению с УК РСФСР 1922 г. основание для необходимой обороны формулировалось шире за счет указания на посягательства на советскую власть и революционный порядок, которые были включены наряду с посягательством на личность обороняющегося или другого лица.

Положение о крайней необходимости было сформулировано в ч. 2 ст. 13² УК РСФСР 1926 г., в которой предусматривалось, что меры социальной защиты судебно-исправительного характера не применяются за общественно опасные действия, совершенные для «отвращения опасности», неотвратимой при данных обстоятельствах другими средствами, если причиненный вред меньше предотвращенного.

Таким образом, действия при необходимой обороне и крайней необходимости признавались общественно опасными, но исключающими применение мер социальной защиты.

Иным был подход, осуществленный Основами уголовного законодательства Союза СССР и союзных республик 1958 г., которые ознаменовали серьезный поворот к гуманизму в области законотворчества. Принципиальное положение, согласно которому «не является преступлением причинение вреда», закрепленное в них, как представляется, было воспринято из Уголовного уложения 1903 г. В ст. 13 Основ предусматривалось, что не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного уголовным законом, но совершенное в состоянии необходимой обороны, т. е. при защите интересов Советского государства, общественных интересов, личности или прав обороняющегося или другого лица от общественно опасного посягательства путем причинения вреда посягающему, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны (явного несоответствия защиты характеру и опасности посягательства).

Такая редакция нормы о необходимой обороне воспроизводилась в ст. 13 УК РСФСР 1960 г. Однако позднее (в 1994 г.) данная статья была изложена в новой редакции, в которой содержалось указание на право каждого на защиту своих прав и законных интересов, прав и законных интересов другого лица, общества, государства от общественно опасного посягательства независимо от возможности избежать посягательства либо обратиться за помощью к другим лицам или органам власти. Правомерной признавалась защита путем причинения любого вреда посягающему, если нападение было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. Защита от иного нападения считалась правомерной, если не превышены пределы необходимой обороны. Эта редакция ст. 13 УК РСФСР 1960 г. ограничила основания необходимой обороны совершением нападений по сравнению с первоначальной редакцией, содержавшей указание на оборону от общественно опасного посягательства.

В ст. 14 УК РСФСР 1960 г. предусматривалось положение, согласно которому не является преступным деяние, совершенное в состоянии крайней необходимости. Нормы о задержании лица, совершившего преступление, в УК РСФСР не содержалось, но судебная практика приравнивала вред, причиненный в такой ситуации, к необходимой обороне. Характерно, что п. 3 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. № 14 «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» сформулировал положение о приравнивании вреда, причиненного при задержании лица, совершившего преступление, к необходимой обороне^4. Своеобразие ситуации с этим обстоятельством заключалось также и в том, что оценка задержания преступника с причинением ему вреда как правомерных действий была дана в ст. 16 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство», в которой содержалось следующее положение: «Действия граждан, направленные на пресечение преступных посягательств и задержание преступника, являются правомерными и не влекут уголовной или иной ответственности, даже если этими действиями вынужденно был причинен вред преступнику»5. Правильность такого объединения двух обстоятельств, одно из которых не было предусмотрено УК РСФСР, сомнительна, поскольку нивелированы были различия между необходимой обороной и задержанием. Вместе с тем задержание характеризуется вынужденностью причинения вреда и имеет больше сходства с крайней необходимостью, чем с необходимой обороной.

В Особенной части УК РСФСР предусматривались привилегированные виды убийства и причинения тяжких либо менее тяжких телесных повреждений при превышении пределов необходимой обороны.

Постсоветский период начался с Основ уголовного законодательства Союза ССР и республик 1991 г., которые не вступили в силу в связи с распадом Союза ССР, но внесли серьезный вклад в совершенствование многих уголовно-правовых институтов, в том числе и в анализируемой области. Нормы о рассматриваемых обстоятельствах впервые были включены в самостоятельный раздел III Основ, который назывался «Обстоятельства, исключающие преступность деяния». В нем наряду с необходимой обороной и крайней необходимостью появились оправданный профессиональный и хозяйственный риск, а также задержание лица, совершившего преступление. Положение об исключении преступности деяния Основы 1991 г. восприняли из Основ 1958 г., которые, в свою очередь, были унаследованы из Уголовного уложения 1903 г. Причем все эти обстоятельства были обособлены в самостоятельный институт Общей части. В ст. 24 Основ подчеркивалось принципиальное положение, согласно которому необходимая оборона является правом граждан, а все остальные статьи раздела начинались со слов «Не является преступлением действие».

Действующий УК РФ 1996 г. во многом использовал накопленный исторический опыт, опирался на положения Основ 1991 г., предусмотрев в самостоятельной главе Общей части положения об обстоятельствах, исключающих преступность деяния. Но явно были продолжены и тенденции относительно обстоятельств, исключающих преступность деяния, воплотившиеся в Уложении 1903 г. И в этом плане следует полностью согласиться с мнением В. И. Михайлова о том, что обращение к положениям Уложения 1903 г. имеет важное значение для уяснения норм УК РФ об обстоятельствах, исключающих преступность деяния^6.

Обстоятельства предусмотрены и в Особенной части УК РФ (примечания к ст. 151, 230, 308, 316 и 322 УК РФ). Они дополняют положения гл. 8 Общей части, обеспечивая более полную реализацию гарантий прав человека, закрепленных в Конституции РФ.

Из всех обстоятельств, предусмотренных гл. 8 УК РФ, наиболее значимый вклад в противодействие общественно опасным деяниям вносит необходимая оборона. Раскрытие данного обстоятельства с позиции естественного права человека последовательно реализовано в действующем законе. Неудивительно, что норма об этом обстоятельстве неоднократно привлекала внимание законодателя, а текст ст. 37 УК РФ изменялся и дополнялся несколько раз. Так, Федеральный закон от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ предусмотрел редакцию ст. 37 УК РФ, которая почти дословно воспроизводит ст. 13 УК РСФСР в редакции Федерального закона от 7 июля 1994 г. Согласно ч. 1 ст. 37 УК РФ, при посягательстве, сопряженном с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, превышение пределов необходимой обороны законом не предусмотрено. Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ ст. 37 УК РФ была дополнена ч. 2¹, положения которой способствуют учету возможного воздействия неожиданности посягательства, вследствие чего обороняющийся не может объективно оценить характер и степень опасности нападения. Федеральный закон от 14 марта 2006 г. № 153-ФЗ предусмотрел изменение редакции ч. 3 ст. 37 УК РФ, в которой ранее содержалось указание на право на необходимую оборону независимо от профессиональной или специальной подготовки или служебного положения, возможности избежать посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти. В новой редакции ч. 3 указанной статьи предусмотрено, что положения данной статьи в равной мере распространяются на всех лиц независимо от профессиональной или специальной подготовки или служебного положения, возможности избежать посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти. Такая редакция позволяет сделать вывод, что выдвигать в отношении каких-либо категорий лиц дополнительные требования, оценивая правомерность причинения вреда, недопустимо. Эти изменения были направлены на то, чтобы предоставить дополнительные гарантии любому человеку (в том числе и сотруднику полиции), пресекающему общественно опасное посягательство.

Краткий анализ исторического развития отечественного законодательства свидетельствует о том, что институт обстоятельств, исключающих преступность деяния, появился не сразу. Сначала законом предусматривались отдельные положения, связанные с исключением виновности либо наказуемости определенных деяний. С появлением в уголовном законодательстве Общей части в дореволюционный период начался этап формирования правового института в современном смысле слова, наиболее значимой вехой на этом пути явилось Уложение 1903 г., указывающее на исключение преступности поведения при анализируемых обстоятельствах. В советский период сначала произошел отказ от предшествующего законодательного опыта, а необходимая оборона и крайняя трактовались как обстоятельства, исключающие наказание. С принятием Основ 1958 г. наметился перелом в отношении законодателя к рассматриваемым обстоятельствам, и они вновь стали оцениваться в качестве исключающих преступность деяния. В современный период развитие института обстоятельств продолжилось, и в УК РФ содержится самостоятельная глава 8, посвященная обстоятельствам, исключающим преступность деяния.

Глава 2

Обстоятельства, смежные с обстоятельствами, исключающими преступность деяния

§ 1. Обстоятельства, исключающие преступность и иную противоправность деяния. Взаимодействие отраслей права

Проблема взаимодействия уголовного права с иными отраслями права актуальна не только в сфере взаимодополнения и разграничения нормативных положений, определяющих преступное и иное противоправное поведение человека, интерес представляет также и межотраслевое регулирование института обстоятельств, исключающих преступность или иную противоправность деяния, и в первую очередь сопоставление положений гражданского, административного и уголовного законодательства в указанной сфере.

Так, в ст. 12 ГК РФ среди способов защиты гражданских прав названа самозащита. Согласно ст. 14 ГК РФ, способы самозащиты должны быть соразмерны нарушению и не выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения. Самозащита гражданских прав, выражающаяся в необходимой обороне и крайней необходимости, осуществляется самостоятельными действиями управомоченного субъекта без обращения в суд или иной орган, обеспечивающий защиту прав граждан.

Как представляется, самозащита гражданских прав в определенном смысле шире обстоятельств, исключающих преступность деяния, поскольку она может применяться в том числе и при уже нарушенном праве. Так, самозащита гражданских прав возможна в качестве действий, направленных не только на прекращение «наличествующего (длящегося) и действительного гражданского правонарушения, но и на уменьшение его вредоносных последствий»7. Поэтому в число мер самозащиты гражданских прав (наряду с необходимой обороной и крайней необходимостью) входит удержание имущества, предусмотренное ст. 359 и 360 ГК РФ. Закон относит его к способам обеспечения исполнения обязательств. В общегражданских отношениях можно удерживать вещь должника для того, чтобы побудить его исполнить обязательство, связанное с этой вещью, например требование компенсации расходов на содержание найденной собаки с ее хозяев в качестве условия ее возвращения, удержание готовой вещи подрядчиком для обеспечения оплаты заказчиком произведенной работы. В предпринимательских отношениях удержание может применяться более широко. Так, можно удерживать вещь, даже если она не связана с неисполняемым должником обязательством.

Положения о необходимой обороне, содержащиеся в ГК РФ, как представляется, в определенной степени могут восприниматься в качестве вторичных, дополняющих УК и характеризующих отсутствие обязанности возместить причиненный вред. Они имеют самостоятельное значение только в случае причинения относительно небольшого вреда, не схожего с каким-либо преступлением. Например, необходимая оборона, повлекшая причинение незначительного имущественного ущерба посягавшему (была порвана одежда), не имеет даже внешнего соответствия с умышленным уничтожением или повреждением чужого имущества, а следовательно, правомерность действий по причинению вреда в этом случае вытекает из положений ст. 1066 ГК. Однако поскольку основание и условия правомерности причинения вреда при необходимой обороне в ГК РФ не раскрыты, то даже при такой ситуации для оценки параметров данного обстоятельства надо обратиться к положениям ст. 37 УК РФ. Если же при необходимой обороне причиняется вред, внешне напоминающий признаки какого-либо преступления, предусмотренного Особенной частью УК РФ, вывод о правомерности поведения лица, причинившего вред, должен полностью основываться на положениях ст. 37 УК РФ. При этом необходимо учитывать, что, согласно ст. 1066 ГК РФ, вред, причиненный в состоянии необходимой обороны, не подлежит возмещению, а вред, причиненный при превышении пределов крайней необходимости, должен возмещаться на общих основаниях.

Крайняя необходимость в ст. 1067 ГК РФ определяется как причинение вреда для устранения опасности, угрожающей самому причинителю вреда или другим лицам, если опасность при данных обстоятельствах не может быть устранена иными средствами. При сопоставлении приведенного определения с понятием, содержащимся в ст. 39 УК РФ, видно, что между ними имеются существенные различия. В УК РФ речь идет о непосредственной опасности не только интересам личности и правам данного лица и других лиц, но также и охраняемым законом интересам общества и государства, следовательно, сфера интересов, подлежащих защите, шире.

Помимо этого, ГК РФ (в отличие от УК РФ) не содержит указания на необходимость определенного соответствия между причиненным и предотвращенным вредом, поэтому в нем отсутствует понятие превышения пределов крайней необходимости. Такой подход обусловлен тем, что по общему правилу причиненный при крайней необходимости вред порождает обязательство по его возмещению. Вместе с тем, учитывая обстоятельства, при которых был причинен такой вред, суд может возложить обязанность его возмещения на третье лицо, в интересах которого действовал причинитель вреда, или освободить его полностью или частично от возмещения вреда. Указание на учет обстоятельств причинения вреда при принятии решения судом носит весьма общий характер и не расшифровывается в ст. 1067 ГК РФ. В этом плане полезно обратиться к положениям ст. 39 УК РФ о крайней необходимости. Основным критерием, позволяющим принять принципиальное решение о возмещении вреда или освобождении от него, мог бы стать вывод о превышении пределов крайней необходимости или о его отсутствии.

В ст. 2.7 КоАП РФ дана формулировка крайней необходимости, сходная с содержащейся в ст. 39 УК РФ. Основание, условия правомерности причинения вреда, параметры причиненного вреда по отношению к предотвращенному (менее значительный, чем предотвращенный), правовая характеристика такого вреда как не являющегося административным правонарушением – все это соотносится с положениями УК РФ. Такое совпадение положений УК РФ и КоАП РФ в отношении одного обстоятельства, их максимальное соответствие друг другу воспринимается как весьма удачное, позволяющее избежать противоречий и пробелов в правовом регулировании, обеспечить преемственность отраслей права. Так, если причиненный вред внешне схож с преступлением, но лицо вынужденно пожертвовало меньшим благом для спасения большего блага, при правовой оценке ситуации применяются положения ст. 39 УК РФ, если же вред совпадает с признаками административного правонарушения, действует ст. 2.7 КоАП РФ. Кстати, вынужденное причинение вреда, схожего с административным правонарушением, но не являющегося таковым в силу крайней необходимости, достаточно распространено. Такое причинение вреда чаще всего внешне совпадает с признаками уничтожения чужого имущества, экологическими правонарушениями, но оно не признается административным правонарушением и не влечет административной ответственности. На возмещение причиненного вреда распространяются положения ст. 1067 ГК РФ.

Действующий КоАП РФ отказался от положений о необходимой обороне, которые содержались в КоАП РСФСР. Эта позиция представляется правильной, поскольку установить внешнее соответствие между причиненным в состоянии необходимой обороны вредом и административным правонарушением даже теоретически сложно. Физический вред, причиняемый посягающему, совпадает не с правонарушением, а с каким-либо преступлением против личности, имущественный же ущерб при отсутствии сходства с преступлением против собственности может оцениваться в соответствии с положениями ст. 1066 ГК.

В настоящее время ряд федеральных законов, упоминая об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, не раскрывают их оснований, условий правомерности причинения вреда и тем самым отсылают к нормам УК РФ. Так, в ч. 3 ст. 18 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ «О полиции» указывается на то, что сотрудник полиции в состоянии необходимой обороны, в случае крайней необходимости или при задержании лица, совершившего преступление, при отсутствии у него необходимых специальных средств или огнестрельного оружия вправе использовать любые подручные средства, применять не состоящее на вооружении полиции оружие. Таким образом, право на причинение вреда сотрудниками полиции в таких ситуациях не ограничено дополнительными специальными требованиями профессионального характера и определяется с учетом положений ст. 37, 38 и 39 УК РФ.

В ст. 22 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» следующим образом определяется понятие правомерного причинения вреда: «Лишение жизни лица, совершающего террористический акт, а также причинение вреда здоровью или имуществу такого лица либо иным охраняемым законом интересам личности, общества или государства при пресечении террористического акта либо осуществлении иных мероприятий по борьбе с терроризмом действиями, предписываемыми или разрешенными законодательством Российской Федерации, являются правомерными». При применении этих положений необходимо обратиться к нормам об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, предусмотренным ст. 37–42 УК РФ.

В Федеральном законе от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» прямого указания на обстоятельства, исключающие преступность деяния, не содержится, но из законодательной характеристики ряда оперативных мероприятий вытекает, что ограничение прав человека и гражданина, связанное с этими мероприятиями и основанное на принципе законности, в значительной степени должно опираться на норму УК РФ о крайней необходимости. Помимо этого, могут иметь значение и предусмотренные уголовным законом положения об обоснованном риске^8.

Анализ норм иной отраслевой принадлежности свидетельствует, что в целом cистема обстоятельств, содержащаяся в УК РФ, по сравнению с иными отраслями права является наиболее разработанной, подробно и четко регламентированной. Она призвана играть главенствующую роль в межотраслевом взаимодействии норм о сходных обстоятельствах. Нормативные положения иных отраслей права не должны содержать более жестких требований к определенным категориям лиц, чем это предусмотрено уголовным законом.

§ 2. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность

В действующем уголовном законе обстоятельствам, исключающим преступность деяния, посвящена самостоятельная глава 8. Наряду с этим в нем содержится еще ряд обстоятельств, в связи с которыми уголовная ответственность лица исключается, а его деяние нельзя признать преступлением. Таковыми являются, например, малозначительность деяния, невменяемость, невиновное причинение вреда и т. п. В связи с этим А. А. Тер-Акопов отмечал возможность выделения в Общей части УК РФ двух групп обстоятельств, исключающих преступность деяния^9. Однако только обстоятельствам, нормативное описание которых включено в гл. 8 УК РФ, законодатель присвоил это наименование^10.

Предусмотренные Общей частью уголовного закона обстоятельства, исключающие уголовную ответственность и находящиеся за пределами гл. 8 УК РФ, представляют собой разнообразные обстоятельства, в связи с которыми отсутствует один из признаков преступления либо какой-либо признак (признаки) состава преступления. Совокупность всех признаков состава и уголовная противоправность деяния взаимосвязаны, хотя и далеко не тождественны, и при отсутствии даже одного признака состава нельзя говорить об уголовной противоправности деяния. Поэтому при невменямости или недостижении возраста уголовной ответственности лицо, например, причинившее смерть другому человеку, совершает не преступление, а общественно опасное деяние. В доктрине преобладает мнение о том, что указанные обстоятельства следует именовать основаниями (или обстоятельствами), исключающими уголовную ответственность^11, а некоторые из них – обстоятельствами, исключающими виновность деяния^12. Термин «обстоятельства, исключающие уголовную ответственность» можно рассматривать в качестве удачного, поскольку он позволяет точнее обозначить своеобразие указанной группы обстоятельств. Видами таких обстоятельств в Общей части УК РФ следует признать недостижение возраста уголовной ответственности, невменяемость, невиновное причинение вреда, добровольный отказ от преступления, приготовление к преступлениям небольшой или средней тяжести, малозначительность деяния.

Эти обстоятельства нельзя объединять с освобождением от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, а также другими видами освобождения от уголовной ответственности. Так, давность уголовной ответственности применяется при отсутствии своевременного реагирования правоохранительных органов на совершенное преступление, если истекли предусмотренные законом сроки со дня совершения преступления и лицо не уклонялось от следствия и суда. Вместе с тем при обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность, совершенное деяние не признается преступлением и нет основания для уголовной ответственности. При добровольном отказе, например, в совершенном деянии нет признаков состава преступления (нет ни состава неоконченного, ни состава оконченного преступления), т. е. отсутствует основание уголовной ответственности. Малозначительность означает, что отсутствует такой признак преступления, как общественная опасность, и действие или бездействие лишь формально содержит признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законом, и в силу прямого указания, содержащегося в ч. 2 ст. 14 УК РФ, не является преступлением.

В уголовном законе нет специального перечня, который содержал бы указание на все обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, но при анализе положений его Общей части можно со всей очевидностью утверждать, что к таковым относится широкий круг ситуаций. Они не имеют общего определения в законе, четко выраженной системы, расположены в разных разделах и главах УК РФ, входят в разные институты, из которых их невозможно вычленить и сосредоточить в одной главе Общей части УК РФ. Так, добровольный отказ законодателем обоснованно рассматривается в контексте неоконченного преступления как поведение человека, который добровольно и окончательно прекратил приготовление либо деяние, непосредственно направленное на совершение преступления, осознавая возможность доведения преступления до конца. Невменяемость и недостижение возраста уголовной ответственности невозможно оторвать от характеристики субъекта, невиновное причинение вреда является компонентом института вины. Это обусловлено тем, что все они содержат негативные признаки, свидетельствующие в одних случаях об отсутствии субъекта преступления, а в других – об отсутствии вины. Однако при содержательной разобщенности таких обстоятельств, их принадлежности к разным институтам уголовного законодательства имеется объединяющее их правовое последствие – исключение уголовной ответственности лица.

Важно учитывать, что при невменяемости, недостижении возраста уголовной ответственности, невиновном причинении и иных перечисленных выше обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность, деяние (за исключением малозначительности и добровольного отказа) характеризуется общественной опасностью. Именно признак общественной опасности таких деяний и отсутствие правомерности причинения вреда демонстрируют их наиболее яркое отличие от поведения при обстоятельствах, предусмотренных гл. 8 УК РФ. Вместе с тем в доктрине предлагается все эти обстоятельства и положения гл. 8 УК РФ рассматривать с позиции единой группы обстоятельств, исключающих уголовную ответственность. При этом высказывается мнение о бесполезности акцентирования внимания на своеобразии социальной сущности поведения при двух указанных группах обстоятельств, поскольку их объединяет общее правовое последствие – «невозможность наступления уголовной ответственности»13. Правильность такого подхода вызывает сомнение, поскольку социальная характеристика поведения далеко не безразлична отечественному уголовному законодательству и праву, на ее основе создано формально-материальное понятие преступления, она входит в понятие деяния, последствий, форм вины, учитывается при назначении наказания, освобождении от уголовной ответственности и наказания и т. п. Именно социальные свойства деяния позволяют законодателю предусмотреть определенные виды разрешенного причинения вреда, объединив их на этом основании в гл. 8 УК РФ. Более того, возможно только символическое, чисто доктринальное и весьма спорное объединение обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, в одну группу, поглощающую и обстоятельства, предусмотренные гл. 8 УК РФ.

Помимо этого, даже теоретическое объединение указанных групп обстоятельств в одно целое порождает неразрешимое противоречие между сложившимся подходом законодателя к нарушению условий правомерности причинения вреда при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, и полной его неприменимостью к иным обстоятельствам. Невозможно даже поставить вопрос о таком нарушении условий при невменяемости или малолетстве, а равно и при иных обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность^14. Вместе с тем нарушение условий правомерности причинения вреда при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, при определенных условиях признается преступным, но оно связано с существенным смягчением наказуемости таких деяний.

Еще меньше оснований имеется для объединения (пусть только теоретического) под общим названием «условия безнаказанного совершения лицом преступного деяния» обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, обстоятельств, предусмотренных гл. 8 УК РФ, а также назначения наказания по совокупности преступлений, освобождения от уголовной ответственности и наказания и некоторых иных институтов, как это было осуществлено А. М. Смирновым^15. Указанный автор считает, что все эти самостоятельные институты Общей части объединяет то, что лицо остается «безнаказанным за совершенное преступление»16. Однако преступление совершается далеко не во всех перечисленных случаях. Так, не может быть и речи о преступном деянии при малозначительности деяния, невиновном причинении вреда и других обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность, а также обстоятельствах, исключающих преступность деяния. Противоречивость приведенного подхода в первую очередь связана со стиранием границ в оценке уголовно-правовых последствий преступного и непреступного поведения.

Отмечая многообразие норм, предусматривающих обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, следует признать, что серьезным пробелом уголовного закона является отсутствие нормы, регламентирующей непреодолимую силу.

Непреодолимая сила имеет значение для разных отраслей права. В уголовном праве вопрос о ней затрагивается обычно при описании признаков деяния в аспекте отсутствия возможности совершить волевое, а иногда и осознанное деяние. Однако само понятие непреодолимой силы в уголовном праве подробного исследования не получило.

Понятие непреодолимой силы как обстоятельства, освобождающего от ответственности, разработано в науке гражданского права, ему уделяется серьезное внимание и на практике, в том числе при заключении договоров. Под непреодолимой силой в гражданском праве понимают чрезвычайное и непреодолимое при данных условиях обстоятельство, это «событие, которое невозможно предотвратить имеющимися в данный момент средствами, даже если его и можно было предвидеть, в частности стихийные бедствия, народные волнения и т. п.»17.

Характеризуя уголовно-правовое значение непреодолимой силы, отечественные юристы справедливо отмечают, что она лишает человека возможности действовать определенным образом. Так, А. В. Наумов под непреодолимой силой понимает «такое воздействие объективных факторов (стихийных сил природы, животных, болезненных процессов), в силу которых человек лишен возможности физически действовать. Непреодолимая сила исключает уголовную ответственность потому, что лицо не в состоянии преодолеть препятствия на пути к выполнению лежащей на нем обязанности действовать»18.

Непреодолимая сила в уголовном праве характеризуется объективными и субъективными признаками. К объективным признакам относятся источник непреодолимой силы или, иными словами, обстоятельства, которые воспрепятствовали проявлению свободы воли лица, причиненный в результате воздействия непреодолимой силы вред и причинная связь между воздействующим обстоятельством и причиненным вредом. Необходимо установить наличность источника непреодолимой силы и выделить его признаки. Так, источник непреодолимой силы возникает независимо от воли лица и оказывает на это лицо воздействие, которого оно не может избежать. Нельзя признать непреодолимой силой событие, спланированное или спровоцированное самим человеком, который ссылается на него, оправдывая свое деяние.

Следует выделить чрезвычайность события в качестве второго обязательного объективного признака ее источника. Однако при всей многозначности слова «чрезвычайный» несколько неточным представляется установление тождества между чрезвычайностью и неожиданностью. Словарь С. И. Ожегова на первое место среди значений слова «чрезвычайный» ставит «исключительный, очень большой, превосходящий все»19. Следовательно, не только необычность, но и интенсивность, особая сила события приводят к тому, что оно лишает человека возможности руководить своим деянием. Что касается неожиданности, то, как представляется, этот признак часто характеризует непреодолимую силу, но все же не является обязательным. Так, можно ожидать стихийного бедствия, но быть не в силах предотвратить его последствия. Для этого может, в частности, не хватить времени, если прогноз сделан незадолго до наступления такого события.

Помимо этого, источник непреодолимой силы характеризуется наличностью, т. е. пределами во времени: воздействие обстоятельства должно уже начаться и еще не завершиться. Ссылаться на непреодолимую силу при причинении вреда после завершения события нельзя. В этом случае вред должен оцениваться по общим правилам.

Уголовно-правовое значение непреодолимая сила имеет только в случае, если человек под воздействием ее источника причиняет вред, внешне совпадающий с каким-либо преступлением, предусмотренным Особенной частью УК РФ. Необходимо установить наличие причинной связи между воздействием на человека источника непреодолимой силы и вредом, причиненным общественным отношениям, охраняемым уголовным законом. Только в этом случае можно прийти к выводу о том, что причиненный вред не является преступлением.

Субъективный признак в уголовно-правовой характеристике непреодолимой силы означает невозможность для конкретного лица, находящегося под воздействием чрезвычайного события, проявить свою волю в деянии. Это обусловлено тем, что физические силы, возраст, опыт, навыки, психическое состояние лица индивидуальны.

Частным случаем отражения положений о непреодолимой силе в уголовном законе является ч. 2 ст. 28 УК РФ, предусматривающая невиновное причинение вреда в ситуациях, когда лицо не могло предотвратить последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий.

Глава 3

Обстоятельства, исключающие преступность деяния: общие вопросы

§ 1. Основа для выделения обстоятельств, исключающих преступность деяния, в самостоятельный институт Общей части уголовного законодательства

Оживленные дискуссии в отечественной науке уголовного права связаны с вопросом о том, что является основой для обособления норм об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, в самостоятельный институт Общей части. Для ответа на этот вопрос ученые пытались сформулировать их главное отличие от сходных по внешней характеристике преступных деяний, а также выявить, какой признак преступления ими устраняется (общественная опасность, противоправность, виновность). При этом одни авторы считали, что поведение при данных обстоятельствах является в различной степени общественно полезным^20, другие – общественно опасным, но в силу прямого указания закона не признается преступным^21, третьи же отмечали, что указанные обстоятельства характеризуют социальная полезность либо целесообразность причинения вреда, а потому и отсутствие как уголовной противоправности, так и общественной опасности деяния^22. Высказывалась и точка зрения, согласно которой при разных обстоятельствах исключается либо общественная опасность, либо противоправность, либо вина^23.

Представляется, что правы те авторы, которые сделали вывод о том, что рассматриваемые обстоятельства исключают все признаки преступления: общественную опасность, уголовную противоправность, виновность и наказуемость^24.

Действительно, не может быть сомнений в том, что указанные обстоятельства исключают уголовную противоправность, поскольку причинение вреда, совпадающее внешне с каким-либо деянием, предусмотренным Особенной частью УК РФ, в силу прямого указания закона не признается преступлением. Следовательно, уже по самому определению законодателя отсутствует уголовная противоправность такого деяния. Признак виновности является производным от уголовной противоправности, он отсутствует, поскольку лицо осознает не общественную опасность, а общественную полезность своего поведения при необходимой обороне, задержании лица, совершившего преступление, обоснованном риске либо вынужденность своего деяния, причиняющего вред, и его направленность на спасение более ценного блага при крайней необходимости, физическом или психическом принуждении. Но деяние, не являющееся уголовно-противоправным и виновным, не может повлечь наказание лица, его совершившего, что обусловливает исключение наказуемости таких деяний.

Сложнее определиться с наличием или отсутствием общественной опасности поведения при обстоятельствах, предусмотренных гл. 8 УК РФ. Следует согласиться с А. В. Наумовым, что причинение вреда при рассматриваемых обстоятельствах «компенсируется социально полезными последствиями совершенного деяния для интересов личности, общества и государства»25. Действительно, осуществляется правомерное поведение, направленное на спасение какого-либо существенного социального блага. Так, при необходимой обороне путем причинения вреда посягающему осуществляется защита жизни, здоровья, законных интересов личности, общества, государства. При крайней необходимости деяние, вынужденно причиняющее вред менее ценному благу, направлено на спасение более ценного блага.

Однако, не являясь общественно опасным, правомерное поведение далеко не всегда может быть признано общественно полезным. Анализируя социальную и правовую характеристику правомерного поведения, В. Н. Кудрявцев признал типичность его социальной полезности, отметив, что такой вывод все же не распространяется на каждый случай такого поведения. В ряде случаев государство, признавая деяние правомерным, «опирается на комплексную, всестороннюю характеристику соответствующего явления; наряду с прямыми и ближайшими социальными последствиями поступка принимаются во внимание и его косвенные, побочные результаты и различные аспекты»26. В силу этого в обществе на протяжении довольно длительного времени могут существовать правомерные поступки, которые не являются общественно выгодными. Подобный вид правомерного поведения получил название социально допустимого или общественно приемлемого^27.

Специфическая общая основа, обусловившая выделение рассматриваемых нормативных положений об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, предопределила и особенности их правовой природы. Думается, что не следует относить анализируемые нормы к поощрительными, как это делает целый ряд авторов^28. Кстати, сторонники данной точки зрения к поощрительным относят разные по своей правовой природе нормы: о необходимой обороне, крайней необходимости, условно-досрочном освобождении, условном осуждении, добровольном отказе от совершения преступления и т. п. В качестве связующего звена при таком объединении норм выделяется поощрение как метод воздействия на лицо. Оно должно применяться, как отмечал Ю. В. Голик, «когда наказание становится явно неэффективным… либо тогда, когда наказание уже сыграло свою роль»29. Таким образом, при указанном перечислении норм происходит объединение преступного и непреступного поведения, а при раскрытии понятия поощрения речь уже идет о наказании, которое служит реакцией лишь на преступление. Термином «поощрительные нормы» правильнее было бы охватывать лишь воздействие на лицо, совершившее преступление, например, в случае деятельного раскаяния, что имеет место при обязательном смягчении наказания в порядке ст. 62 УК РФ.

Вызывает возражение и отнесение положений об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, к нормам, допускающим компромисс в борьбе с преступностью. Такая позиция, предложенная Х. Д. Аликперовым, позволила этому автору объединить в одну категорию нормы о необходимой обороне, крайней необходимости, добровольном отказе, давности привлечения к уголовной ответственности, освобождении от уголовной ответственности, предусмотренном нормами Особенной части УК РФ^30.

Обосновывая свою концепцию, Х. Д. Аликперов отмечал, что (при наличии этих обстоятельств) сталкиваются «по крайней мере два общественных интереса, охраняемых уголовным законом, один из которых законодатель разрешает при наличии определенных условий считать правоприменителю приоритетным в интересах целей уголовно-правовой борьбы с преступностью»31. Столкновение правоохраняемых интересов и причинение вреда, безусловно, характерно для обстоятельств, исключающих преступность деяния, но вряд ли правомерно считать, что признание деяний непреступными осуществляется в рамках компромисса, что затушевывает социально полезный или социально нейтральный характер анализируемых обстоятельств. Помимо этого, следует учитывать, что компромисс заключается с виновным лицом, а человек, действующий, например, в состоянии необходимой обороны, таковым не является.

Неверной является точка зрения о том, что при этих обстоятельствах имеются основания для освобождения от уголовной ответственности. Природа указанных обстоятельств характеризуется причинением вреда правоохраняемым интересам при отсутствии преступности деяния, поэтому основания для уголовной ответственности отсутствуют. Освобождаться же от уголовной ответственности могут только лица, совершившие преступление.

Следует согласиться с позицией авторов, которые относят эти нормативные положения к управомочивающим. Такую точку зрения высказывала, например, С. Г. Келина, отмечая, что «законодатель дает право на необходимую оборону, обоснованный риск, неисполнение незаконного приказа и т. д.»32. В. П. Коняхин, в частности, также признал управомочивающий характер анализируемых предписаний, закрепленных в Общей части УК РФ^33.

Необходимо отметить, что нормы гл. 8 УК РФ характеризуются своеобразием, связанным с тем, что в отличие от большинства управомочивающих положений Общей части УК РФ они наделяют правами всех, а не только должностных лиц органов дознания, следствия и суда.

Эти нормы играют важную роль в отграничении преступлений от не являющегося преступным поведения человека, вынужденно причиняющего разрешенный уголовным законом вред, и стимулируют общественно полезное и социально допустимое поведение, поскольку деяние, несмотря на причиненный вред, не признается преступлением.

§ 2. Понятие и система обстоятельств, исключающих преступность деяния

Название гл. 8 УК РФ «Обстоятельства, исключающие преступность деяния» было заимствовано из теоретической модели уголовного закона, созданной отечественными юристами в 80-х годах прошлого века^34. Ранее в науке уголовного права были распространены разные термины: «обстоятельства, исключающие уголовную ответственность»35; «обстоятельства, исключающие общественную опасность деяния»36; «основания, уничтожающие преступность деяния»37; «обстоятельства, исключающие общественную опасность и противоправность деяния»38. Несмотря на такие различия, причинение вреда, не являющееся преступлением и разрешенное уголовным законом, в отечественной доктрине традиционно рассматривается как обстоятельство (или основание), что отражено и в действующем УК.

Однако такой подход не является безупречным, поскольку под обстоятельством следует понимать не само поведение, а обстановку, события, влияющие на поведение человека. Так, в словаре С. И. Ожегова следующим образом поясняется термин «обстоятельство»: «явление, сопутствующее какому-либо другому явлению и с ним связанное. Условия, определяющие положение, существование кого-нибудь, чего-нибудь, обстановка»39. Вместе с тем в нормах гл. 8 УК РФ определяется не только обстановка, но и параметры поведения человека, которое, несмотря на причинение вреда, не рассматривается как преступление. Это позволило некоторым авторам сделать вывод о неточности названия данной главы УК РФ, с которым можно согласиться. Например, А. И. Трахов отмечал, что «наименование гл. 8 УК не соответствует содержанию, так как речь в ней идет не об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, а о деяниях, совершенных при них»40. С. В. Пархоменко в названии своей монографии использовала термин «деяния, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необходимости»41. Соглашаясь с социальной оценкой деяний, отметим в дополнение к этому, что рассматриваемые нормы содержат указание не только на деяния, но и на причиненный вред, и именно на последнем в них делается акцент. Таким образом, логичным представляется в качестве возможного варианта более точного названия группы рассматриваемых норм считать «разрешенное причинение вреда при обстоятельствах, исключающих преступность деяния».

Для того чтобы понять сущность обстоятельств, включенных в гл. 8 УК РФ, полноту и системность ее положений, важно выявить их общие черты или признаки. В доктрине не существует единой позиции в отношении таких признаков и их количества. Так, в одной из своих монографий Ю. В. Баулин выделил восемь общих признаков оснований, исключающих преступность деяния^42. Правда, последние два из предлагаемых этим автором общих признаков представляются избыточными, поскольку они характеризуют не столько сами обстоятельства, сколько реакцию на них со стороны уполномоченных на то органов государства.

Н. Г. Кадников выделил три признака обстоятельств:

1) это акты человеческого поведения, осуществляемые в форме действия либо бездействия при определенных условиях;

2) эти действия либо бездействие внешне схожи с признаками общественно опасных деяний, запрещенных уголовным законом;

3) эти деяния законодатель признает правомерными, направленными на защиту охраняемых интересов или на достижение общественно полезных целей, но в некоторых случаях ответственность исключается в связи с отсутствием свободы воли у лица, вынужденного причинить вред^43.

На признак отсутствия свободы воли стоит обратить особое внимание. Действительно, в гл. 8 УК РФ есть обстоятельства, при которых отсутствует свобода воли, к ним относятся непреодолимое физическое принуждение и исполнение приказа. Однако в гл. 8 УК РФ логичнее было бы предусмотреть только обстоятельства, при которых человек, вынужденно причиняющий вред, осуществляет осознанный и волевой выбор варианта поведения.

Рассматривая систему обстоятельств, исключающих преступность деяния, следует выделить их основные черты, которые могут быть названы модельными и в идеале должны быть общими для них всех.

В качестве первого признака отметим, что при таких обстоятельствах причиняется вред, который внешне напоминает какое-либо преступление, предусмотренное Особенной частью УК РФ. Это может быть вред здоровью другого человека, его правам, уничтожение или повреждение чужого имущества, неуплата налогов и т. п. Характерно, что о причинении вреда речь идет во всех статьях рассматриваемой главы. На внешнем сходстве с определенным составом преступления в качестве обязательного признака обстоятельств, исключающих преступность деяния, обоснованно акцентировали внимание многие специалисты в области уголовного права^44. Это позволило некоторым авторам сделать спорный вывод о том, что в деянии сохраняются все признаки определенного состава преступления, но исключается формальный признак преступности деяния^45. Однако это именно внешнее сходство, и при более детальном анализе можно выявить, что всех признаков состава преступления при рассматриваемых обстоятельствах нет: во всяком случае отсутствует вина, поскольку лицо осознает не общественную опасность, а общественную полезность или социальную целесообразность своего поведения по причинению вреда. К тому же вред причиняется при особых обстоятельствах, имеет вынужденный характер, что отражается на своеобразии обстановки и особенностях деяния, а определенные общественные отношения рассматриваемым поведением защищаются.

Во-вторых, вред причиняется поведением человека. Этот признак также должен быть общим, объединяющим все указанные обстоятельства, поскольку речь должна идти только о случаях разрешенного причинения вреда, а разрешать можно только акты поведения, в которых выражена свобода воли человека. Однако очевидным становится, что под такой признак не подпадает вред, причиненный под воздействием непреодолимого физического принуждения, лишающего человека возможности выразить свою волю в деянии (о поведении в такой ситуации можно вести речь только условно). Иными словами, поведение должно быть осознанным и волевым^46, т. е. воля может быть выражена в деянии, хотя человек и сталкивается с определенными, нередко серьезными препятствиями и трудностями. Так, человек, причиняющий при задержании вынужденный вред лицу, совершившему преступление, осуществляет осознанный выбор варианта поведения и может руководить им. Более того, его поведение является целенаправленным. Необходимо отметить, что под этот признак не подпадает непреодолимое физическое принуждение, а также исполнение приказа.

В-третьих, согласно положениям уголовного закона, поведение человека не является преступным, на что в ст. 37–42 УК РФ содержится прямое указание. Но какова его социальная сущность? В доктрине чаще всего такое поведение рассматривается как общественно полезное или социально допустимое^47. Вместе с тем распространение получила и позиция, согласно которой поведение следует признать общественно опасным^48. С этой позицией трудно согласиться. Хотя такое поведение причиняет вред, носящий, как правило, вынужденный характер, но его социальная сущность выражается в том, что оно приносит существенную пользу, поскольку не только направлено на защиту интересов личности, общества, государства, но и реально способствует спасению этих ценностей.

Существует и формально юридический подход, согласно которому «важно не то, представляет ли то или иное деяние общественную опасность, важно то, что в любом случае уголовная ответственность лица не может наступить»49. Однако такое общее последствие и для обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, и для обстоятельств, предусмотренных гл. 8 УК РФ, не препятствует выявлению социальной направленности поведения по причинению вреда. Несмотря на невозможность наступления уголовной ответственности при невменяемости или недостижении возраста уголовной ответственности, бесспорным является вывод об общественной опасности такого поведения. Оценка же социальной сущности необходимой обороны и задержания преступника является прямо противоположной.

В-четвертых, рассматриваемое поведение человека осуществляется в особой обстановке и при наличии соответствующего основания причинения вреда. Например, в ситуации общественно опасного посягательства, совершаемого другим лицом, либо под влиянием стихийного бедствия, либо под воздействием физического (или психического) принуждения. Можно вести речь не только об объективном, но и о субъективном основании причинения вреда при конкретном обстоятельстве, которое определяется целями, к которым стремился человек при совершении деяния. Для большинства обстоятельств, входящих в гл. 8 УК РФ, цель поведения или указана в тексте закона, или вытекает с определенностью из его положений, поэтому наличие специальной цели, как представляется, необходимо для обоснованного вывода о том, что причиненный вред не является преступлением.

Пятый общий признак рассматриваемых обстоятельств заключается в том, что поведение должно соответствовать определенным условиям правомерности причинения вреда, которые установлены уголовным законом и различны для разных обстоятельств. Только в случае соблюдения всех этих условий можно сделать вывод о наличии того или иного обстоятельства, исключающего преступность деяния, и правомерности причинения вреда. При нарушении условий правомерности причинения вреда деяние может быть признано преступлением, но ответственность за такое преступление в соответствии с п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ смягчается.

С учетом выявленных общих черт, характеризующих обстоятельства, включенные в гл. 8 УК РФ, можно сделать вывод о том, что поведение человека, причиняющего вред при таких обстоятельствах, не является не только уголовно противоправным, но и общественно опасным и должно признаваться правомерным.

Обстоятельства, исключающие преступность деяния, – это такие обстоятельства, при которых поведение человека, причиняющее вред, внешне совпадающее с признаками какого-либо преступления, но являющееся общественно полезным или социально допустимым, не признается преступлением. Анализируемыми обстоятельствами охватывается вся ситуация причинения вреда, включая его основание и условия. Так, в обстоятельство входит предыстория правомерного поступка: предшествующие ему действия иных лиц, силы природы, функционирование техники и т. п. Поэтому, если характеризовать их более подробно, обстоятельства представляют собой совокупность условий, при которых поведение человека, направленное на достижение позитивной цели и вынужденно причиняющее разрешенный уголовным законом вред, внешне напоминающий какое-либо преступление, признается общественно полезным или социально целесообразным.

§ 3. Виды обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном законе и в теории уголовного права

К обстоятельствам, предусмотренным гл. 8 УК РФ, относятся необходимая оборона; причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление; крайняя необходимость; физическое или психическое принуждение; обоснованный риск; исполнение приказа или распоряжения. Данные обстоятельства играют важную роль в отграничении преступлений от не являющегося преступным поведения человека, вынужденно причиняющего разрешенный уголовным законом вред. Важно отметить, что рассматриваемые положения уголовного закона стимулируют общественно полезное поведение человека, поскольку такое поведение, несмотря на причиненный вред, не признается преступлением.

Нормы об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, содержатся также и в Особенной части УК РФ. Это примечания к ст. 151, 230, 308, 316, 322 УК РФ. Так, в примечании к ст. 151 УК РФ предусмотрено положение, представляющее частный случай крайней необходимости, согласно которому действие этой статьи не распространяется на случаи вовлечения несовершеннолетнего в занятие бродяжничеством, если это деяние совершено родителем вследствие стечения тяжелых жизненных обстоятельств, вызванных утратой источника средств существования или отсутствием места жительства. Согласно примечанию к ст. 316 УК РФ, лицо не подлежит уголовной ответственности за заранее не обещанное укрывательство преступления, совершенного его супругом или близким родственником, т. е. его деяние не является преступлением. Следовательно, указанные деяния при соответствующих условиях не признаются преступлениями. Эти положения следует отличать от предусмотренных в примечаниях к другим статьям Особенной части специальных видов освобождения от уголовной ответственности, например примечаний к ст. 126, 204, 205, 206 УК РФ.

Обстоятельства, исключающие преступность деяния, могут быть подразделены на группы на основе нескольких критериев. Так, можно выделить две группы в зависимости от того, является ли поведение по причинению вреда общественно полезным или социально допустимым (целесообразным). Общественно полезным следует признать поведение человека, реализующего право на необходимую оборону, причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, осуществляющего обоснованный риск. Сюда же можно отнести и поведение человека, предусмотренное в примечании к ст. 230 УК РФ. Причинение вреда при физическом или психическом принуждении, исполнении приказа или распоряжения является социально приемлемым или допустимым (целесообразным). Причинение вреда в ситуации крайней необходимости в зависимости от того, защищает ли человек свои интересы или интересы других лиц, общества или государства, можно отнести как к социально допустимому, так и к общественно полезному. Социально допустимым является и поведение, предусмотренное примечаниями к ст. 151, 308, 316 и 322 УК РФ.

В зависимости от места нормативных положений в УК РФ обстоятельства, исключающие преступность деяния, можно подразделить на общие и специальные. Общие обстоятельства содержатся в гл. 8 УК РФ, а специальные предусмотрены примечаниями к ст. 151, 230, 308, 316 и 322 УК РФ.

По признаку вынужденности причинения вреда либо его отсутствию обстоятельства можно подразделить на две группы. Первая из них включает необходимую оборону, при которой можно причинять вред посягающему в любых ситуациях, в том числе и в случае, когда существует возможность избежать посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти. Вторая группа включает все иные обстоятельства, предусмотренные гл. 8 УК РФ. На вынужденность причинения вреда при этих обстоятельствах указывают следующие положения уголовного закона: при задержании можно причинить вред, если иными средствами задержать лицо, совершившее преступление, было невозможно; при крайней необходимости вред можно причинить только в случае, если опасность не могла быть устранена другими средствами; на преодолимое физическое или психическое принуждение распространяются положения о крайней необходимости; риск обоснован, если указанная цель не могла быть достигнута не связанными с риском действиями. Что касается обстоятельств, содержащихся в примечаниях к пяти статьям Особенной части УК РФ, то отсутствует вынужденность поведения в положениях примечаний к ст. 308 и 316 УК РФ. В остальных случаях поведение является в определенной степени вынужденным.

В науке уголовного права, помимо обстоятельств, включенных в УК РФ, выделяют также обстоятельства, не предусмотренные уголовным законом. Следовательно, рассматриваемые обстоятельства можно подразделить на две указанные группы. В числе обстоятельств, которыми разные авторы предлагают дополнить гл. 8 УК РФ, согласие потерпевшего, исполнение закона, принуждение к действию, выполнение профессиональной обязанности, причинение вреда во время спортивных соревнований, пребывание среди соучастников преступления по специальному заданию^50. Последнее из перечисленных обстоятельств предусмотрено ст. 38 УК РФ Республики Беларусь, а сходное обстоятельство, называемое «выполнение специального задания по предупреждению или раскрытию преступной деятельности организованной группы либо преступной организации», содержится в ст. 43 УК Украины. В ст. 35 УК Республики Казахстан в качестве родственного обстоятельства предусмотрено осуществление оперативно-розыскных мероприятий или негласных следственных действий.

Что касается учета в судебной практике обстоятельств, которые не предусмотрены в УК, то их иногда сводят к уже имеющимся – к крайней необходимости или к обоснованному риску. Указанный подход имеет исторический корни. Так, норма о причинении вреда при задержании отсутствовала в УК РСФСР 1960 г., но Верховный Суд СССР в постановлении Пленума от 18 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» приравнял задержание к необходимой обороне. При принятии действующего УК РФ причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, приобрело статус самостоятельного обстоятельства, исключающего преступность деяния.

В доктрине давно ведется дискуссия о необходимости признания исполнения закона обстоятельством, исключающим преступность деяния^51. Следует отметить, что такое обстоятельство содержится в ст. 44 Модельного Уголовного кодекса, принятого постановлением Межпарламентской Ассамблеи государств – участников СНГ от 17 февраля 1996 г., являющегося рекомендательным актом. Согласно этой статье, не является преступлением причинение вреда охраняемым законом интересам при совершении деяния, предписываемого или разрешаемого законодательством.

Особенно очевидной своевременность принятия такой нормы стала после вступления в силу Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму». Согласно ст. 22 этого закона, лишение жизни лица, совершающего террористический акт, а также причинение вреда здоровью или имуществу такого лица либо иным охраняемым законам интересам личности, общества или государства при пресечении террористического акта либо осуществлении иных мероприятий по борьбе с терроризмом действиями, предписываемыми или разрешенными законодательством РФ, являются правомерными. Указание в анализируемой статье на правомерность причинения вреда действиями, предписываемыми или разрешенными законодательством РФ, позволяет сделать вывод о том, что в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния, названо исполнение закона, которое необходимо предусмотреть в гл. 8 УК РФ. В связи с этим в литературе высказана точка зрения о том, что гл. 8 УК РФ следует дополнить статьей о правомерности причинения вреда при пресечении террористического акта или при осуществлении разрешенных действий по борьбе с терроризмом^52. Однако поскольку возможные ситуации правомерного причинения вреда при исполнении закона этим не ограничиваются, то все же лучше предусмотреть в гл. 8 УК РФ не частный случай, а общее положение универсального характера. В связи с этим было бы целесообразно дополнить уголовный закон статьей, предусматривающей, что не является преступлением причинение вреда при исполнении закона для достижения общественно полезной цели, если иными средствами исполнить закон не представлялось возможным.

В доктрине также активно обсуждается вопрос о целесообразности включения в уголовный закон еще одного обстоятельства, исключающего преступность деяния, связанного с согласием лица на причинение ему вреда. Н. С. Таганцев блестяще раскрыл суть согласия пострадавшего, субъективное право которого нарушает другое лицо, рассмотрев основные параметры этого обстоятельства, которые затем анализировались, а иногда и просто воспроизводились многими специалистами в области уголовного права^53. В середине 70-х гг. прошлого века вышла в свет монография А. Н. Красикова «Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве»54. Уголовно-правовой характеристике потерпевшего был посвящен ряд диссертаций, в них затрагивалась и проблема его согласия. Однако вопрос о правовом значении волеизъявления человека на причинение другими лицами вреда правам и интересам, которыми он может свободно распоряжаться, не решен до сих пор. Вместе с тем не вызывает сомнения, что согласие лица все же и в настоящее время исключает преступность деяния по определенным категориям дел. Например, человек может принять решение об уничтожении своего имущества, поручить для этого совершение определенных действий другому человеку (например, снести дом, чтобы расчистить территорию своего земельного участка), и такое его решение обусловливает непреступность действий по сносу дома нанятым им рабочим. Нет признаков незаконного лишения свободы, если человека запирают в помещении по его просьбе. Но каковы границы, условия, параметры для признания согласия человека на причинение ему вреда обстоятельством, исключающим преступность деяния, остается неурегулированным законом. При анализе согласия лица важным является вопрос о том, каким его правам и интересам причиняется вред^55. Безусловно, это должны быть его личные права, которыми он может свободно распоряжаться. К таковым относятся его честь, достоинство, свобода, собственность.

Спорным является вопрос о том, закреплять ли положение о согласии лица на причинение ему вреда в гл. 8 УК РФ. В специальной литературе высказываются противоположные позиции по этому вопросу. Так, Ю. В. Баулин признал целесообразность включения нормы о согласии лица, поместив ее после крайней необходимости^56, Э. Л. Сидоренко предложила дополнить гл. 8 УК РФ ст. 42^1 «Согласие на причинение вреда», т. е. поместить ее после исполнения приказа^57. Высказывались и возражения против такого подхода, «связанного с приданием данному обстоятельству универсального характера»58. Однако подобного универсального характера можно избежать путем указания определенных градаций. При этом распоряжение своей физической, половой свободой, честью, имущественными правами со стороны дееспособного человека не должно быть чем-либо ограничено. Вместе с тем серьезной регламентации требует распоряжение своим здоровьем, поэтому правомерное согласие лица на причинение вреда его здоровью должно быть строго лимитированным, обусловленным невозможностью без этого спасти жизнь или здоровье другого человека и наличием общественно полезных мотива и цели. Что касается жизни человека, то никакое добровольное согласие не может придать правомерность причинению ему смерти.

Помимо содержательной стороны, согласие на причинение вреда как обстоятельство, исключающее преступность деяния, должно обладать и иными признаками. Согласие должно быть добровольным и осознанным. Данного признака не будет, если согласие носит вынужденный характер, является результатом обмана или введения человека в заблуждение. По времени согласие должно предшествовать причинению вреда. Немаловажно и то, что недопустимы отклонения от содержания данного лицом согласия при причинении ему вреда.

§ 4. Уголовно-правовая оценка поведения человека при обстоятельствах, исключающих преступность деяния. Нарушение условий правомерности причинения вреда

Уголовно-правовая оценка правомерности поведения человека, вывод о наличии того или иного обстоятельства, исключающего преступность деяния, в первую очередь требует установления объективного основания для разрешенного причинения вреда. Таковым является наличие общественно опасного посягательства при необходимой обороне, совершение преступления и попытка уклонения от задержания, осуществляемая лицом, совершившим преступление, возникшая опасность для разнообразных общественных отношений при крайней необходимости и т. п.

Если соответствующее объективное основание установлено, то следует убедиться в наличии субъективного основания разрешенного поведения человека по причинению вреда. Необходимо учитывать, что выбор варианта поведения является результатом взаимодействия внешней ситуации с личностными особенностями человека.

Вопрос о влиянии внешних факторов на мотивацию поведения человека при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, заслуживает особого внимания. Ведь опасная ситуация, предшествующая причинению разрешенного уголовным законом вреда, как правило, возникает внезапно и требует быстрой реакции на нее, а формирование мотива осуществляется под воздействием внешних факторов и в весьма сжатые сроки. Данное положение распространяется на поведение человека, причиняющего разрешенный уголовным законом вред при необходимой обороне, задержании лица, совершившего преступление, крайней необходимости, преодолимом физическом или психическом принуждении. Вместе с тем нет смысла рассуждать о мотиве человека, к которому применяется непреодолимое физическое принуждение, поскольку принуждающий лишает его возможности осуществлять волевое поведение.

Мотивы лица, исполняющего обязательный для него приказ (распоряжение), обусловлены уверенностью в необходимости подчиняться требованиям другого лица, наделенного властными правомочиями, осознанием своих обязанностей, служебного долга, но они могут быть связаны и с опасениями негативных последствий неисполнения приказа.

Своеобразием характеризуются мотивы причинения вреда при обоснованном риске. Поскольку он, как правило, имеет место, когда изначально опасности для правоохраняемых интересов не существовало, мотивы поведения человека не связаны со стрессовой ситуацией и формируются заранее. Такими мотивами могут быть любовь к науке, тяга к новым знаниям, самоутверждение в определенной профессиональной сфере, сострадание к больным, осознание морального долга, уверенность в своих силах и т. п.

Подводя итог, следует отметить, что мотивы разрешенного причинения вреда лишены низменного содержания. В строгом смысле слова они не имеют уголовно-правового значения, поскольку не включены в текст статей, входящих в гл. 8 УК РФ, не вытекают напрямую из него при применении приемов толкования, к тому же формализовать их и перечислить в уголовном законе не представляется возможным. Вместе с тем установление мотивов в каждом конкретном случае должно способствовать правильному выводу о том, что поведение, повлекшее вред, внешне напоминающий какое-либо преступление, соответствует определенному обстоятельству, исключающему преступность деяния.

В отличие от мотива цель для большинства обстоятельств, входящих в гл. 8 УК РФ, или указана в тексте закона, или вытекает из его положений, поэтому ее наличие обязательно для вывода о том, что причиненный вред не является преступлением. Именно цель поведения входит в субъективное основание определенного обстоятельства, исключающего преступность деяния.

Так, хотя при законодательном описании необходимой обороны не указана напрямую цель поведения по причинению разрешенного вреда, из сущности этого обстоятельства вытекает обязательность цели пресечения общественно опасного посягательства. Если лицо преследует иную цель, например цель мести посягающему в связи с имевшими место неприязненными отношениями, деяние, причинившее вред, должно квалифицироваться как насильственное преступление на общих основаниях.

Цель исполнения приказа или распоряжения в ч. 1 ст. 42 УК РФ не предусмотрена, однако ее наличие вытекает из сути данного обстоятельства. Лицо, которое причиняет вред, действуя во исполнение обязательного для него приказа (распоряжения), преследует цель выполнения своих обязанностей, соблюдения дисциплины.

Вместе с тем специальное указание на цель поведения содержится только в трех статьях гл. 8 УК РФ. В ч. 1 ст. 38 УК РФ предусматривается, что вред при задержании причиняется для доставления лица, совершившего преступление, органам власти и пресечения возможности совершения им новых преступлений. Наличие указанной цели позволяет отграничить правомерное причинение вреда от случаев самосуда, расправы над лицом, совершившим преступление, которые должны квалифицироваться на общих основаниях. Причинение вреда при крайней необходимости осуществляется для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности, интересам общества и государства.

Сущность поведения человека, причиняющего разрешенный уголовным законом вред под воздействием преодолимого физического или психического принуждения, весьма сходна с крайней необходимостью, поэтому его характеризует такая же, как и при крайней необходимости, цель устранения опасности более ценному благу, хотя указание на нее отсутствует в тексте ст. 40 УК РФ. Что касается непреодолимого физического принуждения, то оно лишает принуждаемого возможности осуществить волевой акт поведения, а потому установление цели в этом случае лишено смысла.

Цель признается обязательным признаком обоснованного риска, она определяется законодателем как общественно полезная и заключается в стремлении лица добиться позитивного результата, представляющего существенный интерес для общества, государства, отраслей науки, техники и т. п.

При анализе конкретных ситуаций следует учитывать, что отсутствие цели, свидетельствующей о субъективном основании обстоятельства, исключающего преступность деяния, не позволяет сделать положительный вывод о том, что лицо действовало при наличии такого обстоятельства. Так, если человек причинил вред лицу, совершившему преступление, с целью отмщения, а не с целью доставить его органам власти и предотвратить возможность совершения новых преступлений, содеянное не может быть признано правомерным, и его квалификация в качестве преступления осуществляется на общих основаниях.

Таким образом, отсутствие как объективного, так и субъективного основания правомерного причинения вреда влечет квалификацию совершенного деяния на общих основаниях.

Помимо основания причинения вреда при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, оценке подлежат все условия правомерности причинения вреда. При выполнении лицом всех условий правомерности причинения вреда выносится оправдательный приговор или постановление (определение) на основании отсутствия в совершенном деянии состава преступления.

Если в отношении таких обстоятельств, как крайняя необходимость, преодолимое физическое или психическое принуждение, исполнение приказа, обоснованный риск, одно из этих условий нарушено, то деяние квалифицируется на общих основаниях, но в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, учитывается тот факт, что деяние было совершено при нарушении условий правомерности причинения вреда (п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ).

Особенностями характеризуется правовая оценка нарушения условий правомерности причинения вреда при необходимой обороне и задержании лица, совершившего преступление, поскольку она зависит от того, связано ли такое нарушение условий с размером вреда либо с иными обстоятельствами. Если размер причиненного вреда явно не соответствует характеру и степени общественной опасности посягательства и деяние было умышленным, то оно квалифицируется по ч. 1 ст. 108 или ч. 1 ст. 114 УК РФ, поскольку законом предусмотрены привилегированные составы убийства и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны. Привилегированными являются и составы убийства и умышленного причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ч. 2 ст. 108 и ч. 2 ст. 114 УК РФ). Иные умышленные нарушения условий правомерности причинения вреда при необходимой обороне и задержании лица, совершившего преступление, не связанные с превышением пределов причиненного вреда, подлежат квалификации на общих основаниях. В этом аспекте вопрос остается скорее теоретическим, а на практике встречаются только случаи несвоевременности обороны. При этом запоздалая оборона, осуществляемая, когда посягательство явно для обороняющегося завершено, влечет квалификацию на общих основаниях, но при назначении наказания учитывается смягчающее обстоятельство, предусмотренное п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ.

В отношении умышленных преступлений, совершенных при нарушении условий правомерности причинения вреда при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, вполне правомерно исследовать вопрос о применимости к ним норм о неоконченном преступлении и соучастии. При превышении пределов допустимого вреда, которые законодателем сформулированы для необходимой обороны, задержания лица, совершившего преступление, крайней необходимости и преодолимого физического или психического принуждения, равно как и при ином нарушении условий правомерности причинения вреда, соучастие возможно. Причем для превышения пределов допустимого вреда такое соучастие в практическом плане сводится в основном к соисполнительству, что обусловлено внезапностью возникновения того или иного обстоятельства для лица, причиняющего вред, которая исключает возможность договориться заранее, распределить роли.

На исполнение незаконного приказа, сопряженного с совершением умышленного преступления, полностью распространяются нормы института соучастия, и за любое умышленное деяние, совершенное исполнителем по приказу другого лица, ответственность несут и исполнитель, и отдавший приказ, который выполняет роль подстрекателя или организатора. Здесь уже не просто возможна, но и типична договоренность, достигнутая заранее. Следует подчеркнуть, что никакого превышения пределов допустимого вреда для таких ситуаций не предусмотрено, поэтому применимы и все положения о стадиях совершения умышленного преступления.

Споры в специальной литературе связаны с вопросом о стадиях при превышении пределов допустимого вреда. Неубедительной выглядит позиция о возможности покушения на превышение пределов необходимой обороны. Такая точка зрения, в частности, была высказана К. И. Поповым, который полагал, что необходимо квалифицировать как покушение на превышение пределов необходимой обороны «умышленные действия, непосредственно направленные на причинение вреда посягающему, явно не соответствующего характеру и степени общественной опасности посягательства, но не достигшие такого результата по не зависящим от обороняющегося обстоятельствам»59. Однако превышение пределов необходимой обороны (как и другие виды превышения допустимого вреда) проявляется не в действиях, а в последствиях. При превышении пределов необходимой обороны такое последствие – это вред явно чрезмерный. Вместе с тем без последствий невозможно превысить пределы допустимого вреда, следовательно, исключено и осуществление покушения на такое превышение.

Несомненный теоретический и практический интерес представляет также вопрос о фактической ошибке, связанной с заблуждением лица, причиняющего вред, относительно наличия того или иного обстоятельства, исключающего преступность деяния. Такую ситуацию условно можно назвать мнимой обороной, мнимым задержанием преступника, мнимой крайней необходимостью, мнимым принуждением.

В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» с позиции субъективного вменения осуществлен такой же подход к оценке мнимой обороны, как и сформулированный ранее в утратившем силу постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. № 14 «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств». Оценка содеянного должна происходить в зависимости от субъективного восприятия ситуации обороняющимся: при добросовестном заблуждении и при отсутствии превышения пределов признается необходимой обороной, при добросовестном заблуждении и умышленном причинении вреда, явно не соответствующего характеру и степени опасности воображаемого посягательства, признается превышением пределов необходимой обороны, при отсутствии добросовестного заблуждения деяние квалифицируется на общих основаниях.

Поскольку высока вероятность добросовестного заблуждения относительно характера противоправности совершенного задерживаемым деяния, когда административное правонарушение ошибочно считают преступлением, относительно наличия признаков субъекта преступления, когда не осознают, что деяние совершено малолетним или невменяемым, иных ошибок, полезным является п. 24 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 г. № 19, согласно которому к мнимому задержанию применен такой же подход, как и к мнимой обороне.

Подобным образом следует оценивать и ошибку при иных обстоятельствах, исключающих преступность деяния. В этом аспекте интерес представляет зарубежный законодательный опыт. Так, в ст. 37 Уголовного кодекса Республики Беларусь определяются правовые последствия ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, правила о которой распространяются на три обстоятельства: необходимую оборону, причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, и крайнюю необходимость. При этом при добросовестном заблуждении в наличии основания для указанных обстоятельств, исключающих преступность деяния, действия лица оцениваются по правилам о необходимой обороне, задержании лица, совершившего преступление, крайней необходимости. Вместе с тем, согласно ч. 2 ст. 37 УК Республики Беларусь, если в сложившейся обстановке лицо должно было и могло предвидеть отсутствие обстоятельств, исключающих преступность деяния, оно подлежит ответственности за причинение вреда по неосторожности.

Сложности для следственной и судебной практики может представлять вопрос о возможной ситуации с одновременным существованием двух или более обстоятельств, исключающих преступность деяния, а также о трансформации одного обстоятельства в другое. В п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19 правильно отмечается, что причинение вреда третьим лицам не может охватываться необходимой обороной или задержанием лица, совершившего преступление, но такое причинение вреда может осуществляться (при выполнении всех условий правомерности) в состоянии крайней необходимости или при обоснованном риске. Таким образом, в действиях одного лица, причиняющего вред правомерно, могут содержаться два и даже более обстоятельства, исключающие преступность деяния.

Так, сотрудники полиции, пресекая особо тяжкое преступление, совершаемое вооруженными преступниками (разбойное нападение на отделение банка) открыли огонь на поражение, в результате чего наступила смерть одного из преступников. Вблизи от преступников находились посторонние граждане, здоровью одного из которых был причинен вред средней тяжести.

Вред, причиненный лицу, осуществлявшему разбойное нападение, охватывается признаками необходимой обороны. Допустимость причинения вреда прохожему должна рассматриваться с точки зрения обоснованного риска. Осуществлялось пресечение особо опасного преступления, и если при этом сотрудники полиции предприняли необходимые меры для предотвращения вреда прохожим, то причинение вреда здоровью человека, случайно оказавшегося на месте происшествия, может быть признано допустимым с точки зрения обоснованного риска.

Возможна и трансформация одного обстоятельства в другое. К ней можно отнести, например, такую распространенную ситуацию: лицо, совершившее преступление, в отношении которого осуществлялось задержание, применяет агрессивные приемы, совершает новые насильственные действия, и задержание перерастает в необходимую оборону.

Глава 4

Необходимая оборона

§ 1. Основание причинения вреда при необходимой обороне. Условия правомерности необходимой обороны, характеризующие посягательство и действия обороняющегося

Необходимая оборона, норма о которой содержится в ст. 37 УК РФ, – наиболее часто встречающееся на практике обстоятельство, исключающее преступность деяния. Она представляет собой правомерное пресечение общественно опасного посягательства при защите интересов личности, общества или государства путем причинения вреда посягающему. Внешне вред, причиненный обороняющимся, напоминает какое-либо преступление, предусмотренное Особенной частью УК РФ, но совершенные действия оцениваются как общественно полезные.

Причинение вреда при необходимой обороне является естественным правом любого человека. В ч. 3 ст. 37 УК РФ предусмотрено, что положения этой статьи в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной и иной специальной подготовки и служебного положения. Следовательно, например, представители власти не только обладают правом на необходимую оборону, но к ним без каких-либо ограничений применимы все условия правомерности причинения вреда.

Закон настраивает любого человека на активное противодействие общественно опасным посягательствам, в нем предусмотрено, что положения о необходимой обороне применяются и в том случае, когда у лица есть возможность избежать посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти. Поэтому человек, у которого есть выбор между бегством и активным противостоянием посягательству, вправе причинить вред посягающему, и такое его поведение не только не является преступным, но и признается общественно полезным. Однако иногда этот важнейший аспект упускается из виду судом. В результате встречаются случаи незаконного осуждения за убийство или иные насильственные преступления тех людей, которые на самом деле положения закона не нарушали и действовали правомерно.

Так, Бутырским районным судом Москвы К. была осуждена по ч. 1 ст. 108 УК РФ за убийство при превышении пределов необходимой обороны. Президиум Московского городского суда 18 мая 2000 г. дело прекратил за отсутствием в деянии К. состава преступления, указав следующее: «Одним из условий, в силу которого суд признал К. виновной в совершении данного преступления, являлось то обстоятельство, что она, имея возможность оставить место происшествия бегством, не сделала этого и нанесла С. удар ножом». Таким образом, Президиумом Московского городского суда такой довод был признан ошибочным^60.

Объективным основанием для причинения разрешенного уголовным законом вреда посягающему является совершение им общественно опасного посягательства.

Посягательство представляет собой только действия, направленные на причинение ущерба охраняемым уголовным законом интересам и грозящие немедленным причинением вреда. В специальной литературе высказывалась позиция о возможности необходимой обороны от бездействия, когда «правомерное насилие способно пресечь общественно опасное бездействие»61. Вряд ли можно согласиться с данным выводом. Пресечь можно только общественно опасное действие. В отношении общественно опасного бездействия происходит не его пресечение, а принуждение к действию, которое существенно отличается от необходимой обороны, поскольку возможно только в случае, если без насильственного воздействия и причинения вреда невозможно добиться от лица выполнения его правовой обязанности, т. е. вынужденность причинения вреда бездействующему может рассматриваться с позиции крайней необходимости, а не необходимой обороны. В связи с этим обоснованным представляется вывод В. И. Ткаченко о том, что принуждение к действию для выполнения правовой обязанности следует рассматривать в качестве самостоятельного обстоятельства, исключающего преступность деяния^62. Однако такое обстоятельство и в настоящее время не предусмотрено уголовным законом.

Посягательство может выражаться как в нападении, так и в иных действиях. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» от 17 января 1997 г. нападение определено как «действия, направленные на достижение преступного результата путем применения насилия над потерпевшим либо создания реальной угрозы его немедленного применения»63. Иными словами, нападением признаются агрессивные, насильственные и, как правило, внезапные действия. Но нападением посягательство не ограничивается, оно может выражаться и в общественно опасных ненасильственных действиях, грозящих немедленным причинением вреда личности, обществу, государству. Таковыми могут быть, например, ненасильственный грабеж, карманная кража, незаконная охота, жестокое обращение с животными и т. п. Вместе с тем те общественно опасные действия, которые не грозят немедленным причинением вреда, не дают основания для необходимой обороны. К их числу относятся, например, нарушение авторских и смежных, изобретательских и патентных прав, воспрепятствование законной предпринимательской или иной деятельности, получение взятки и т. п.

Нельзя согласиться с распространенным мнением о том, что необходимая оборона от неосторожных деяний недопустима, поскольку такое деяние можно прервать словом. При таком подходе положение обороняющегося, который вряд ли способен понять содержание вины лица, совершающего посягательство, серьезно осложняется – он должен сначала разобраться в форме вины, которую даже суд не всегда определяет правильно, а затем уже причинять вред посягающему.

Дискуссия по поводу возможности необходимой обороны от неосторожных посягательств в теории отечественного уголовного права ведется уже на протяжении многих десятилетий. В частности, своеобразную и противоречивую позицию высказывал Н. Н. Паше-Озерский, который полагал, что, с одной стороны, право необходимой обороны при неосторожных деяниях возникает, поскольку неосторожное посягательство является общественно опасным, а с другой стороны, такие случаи практически невозможны, так как до наступления последствий неосторожное деяние еще лишено общественной опасности, а после наступления последствий оборона уже будет запоздалой^64.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 27 сентября 2012 г. № 19 обоснованно поддержал точку зрения о том, что неосторожное посягательство дает право на необходимую оборону. Действительно, неосторожное посягательство, особенно сопряженное с использованием источников повышенной опасности, оружия, иных опасных предметов, способно причинить существенный вред общественным отношениям, если не предотвратить его последствия.

При законодательном описании необходимой обороны не указана напрямую цель поведения, причиняющего разрешенный вред, но из сущности этого обстоятельства вытекает обязательность цели защиты путем пресечения общественно опасного посягательства. Наличие цели защиты интересов личности, общества, государства от общественно опасного посягательства следует признать субъективным основанием необходимой обороны. Если лицо преследует иную цель, например цель мести в связи с имевшими место неприязненными отношениями, причиненный вред должен квалифицироваться как насильственное преступление на общих основаниях. В определенных случаях предшествующее поведение потерпевшего выступает в качестве смягчающего наказание обстоятельства, если оно представляло собой противоправное или аморальное поведение, явившееся поводом для преступления (п. «з» ч. 1 ст. 61 УК РФ).

Необходимая оборона – это реакция на посягательство, поэтому в ее правовую характеристику входят два противоположных по своей направленности действия: общественно опасное посягательство и оборона от него. В связи с этим логичным является принятое в уголовном праве подразделение условий правомерности необходимой обороны на две группы: а) относящиеся к посягательству; б) относящиеся к действиям обороняющегося.

Условиями правомерности необходимой обороны, относящимися к посягательству, признают общественную опасность, реальность (действительность) и наличность посягательства.

Признак общественной опасности посягательства означает, что совершаемые действия угрожают причинением серьезного вреда охраняемым уголовным законом интересам личности, общества, государства. Малозначительное посягательство лишено общественной опасности, поэтому, например, не является необходимой обороной причинение вреда подростку, пытающемуся украсть несколько яблок из чужого сада.

Общественно опасное посягательство, дающее право на оборону, по своей внешней характеристике, характеру и степени общественной опасности всегда похоже на какое-либо преступление, предусмотренное Особенной частью УК. Однако оно не всегда признается преступлением, например, в силу невменяемости посягающего или недостижения им возраста уголовной ответственности. Вместе с тем вопрос об уголовно-правовой оценке причинения вреда посягающему с целью пресечения совершаемого им общественного посягательства, не являющегося преступным, вызывал большие споры в теории. Большинство специалистов в области уголовного права допускали необходимую оборону при таких посягательствах без каких-либо ограничений^65. Другие считали, что вопрос об ответственности за вред, причиненный при непреступном посягательстве, должен решаться по правилам крайней необходимости^66. При этом выдвигалось требование причинения минимального вреда, а по возможности и использования других мер, не связанных с причинением физического вреда. Так, И. С. Тишкевич отмечал: «Если при нападении указанных лиц есть возможность спастись бегством или обратиться за помощью к представителям власти или другим лицам, нужно использовать такую возможность и не причинять вред нападающему»67. Третьи считали, что если защищающийся не знал о непреступном характере нападения, то применяются правила необходимой обороны, а если знал – крайней необходимости^68.

Однако такое посягательство является общественно опасным, и правовых оснований для ограничения необходимой обороны от него не существует. Немаловажно и то, что, как свидетельствует практика, подростки зачастую проявляют большую жестокость и агрессивность, чем взрослые, совершают групповые нападения, опасные для жизни или здоровья людей. Эффективная защита без причинения вреда в этих случаях вряд ли возможна. Сходной является и ситуация с причинением вреда невменяемому, совершающему общественно опасное посягательство. Данная позиция нашла отражение в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19, согласно которому необходимая оборона может быть признана правомерной, в том числе и в случае защиты от посягательства лица в состоянии невменяемости или лица, не достигшего возраста, с которого наступает уголовная ответственность. Следовательно, признано, что под общественно опасным посягательством следует понимать не только преступления, но и деяния малолетних и невменяемых, внешне совпадающие с предусмотренными Особенной частью УК РФ.

Аксиомой является положение о том, что действия, лишенные общественной опасности, не могут выступать в качестве основания для необходимой обороны, т. е. право на нее не возникает, например, при законном применении силы сотрудниками полиции. Эта мысль отражена п. 6 анализируемого постановления Пленума, но в нем не содержится ответа на вопрос о том, как рассматривать незаконные действия представителей власти, характеризующиеся общественной опасностью. Безусловно, такие действия должны трактоваться как общественно опасное посягательство и восприниматься в качестве основания для необходимой обороны.

Следует задуматься и о возможности необходимой обороны от деяний, являющихся административными правонарушениями либо внешне совпадающих с ними и характеризующихся общественной опасностью. Этот вопрос весьма важен в связи с тем, что в КоАП РФ отсутствует норма о необходимой обороне. Представляется, что в случае добросовестного заблуждения обороняющегося в степени опасности такого посягательства причиненный вред следует признать правомерным.

Реальность (действительность) посягательства означает, что оно происходит в объективной действительности, а не в воображении человека. Этот признак позволяет отграничить необходимую оборону от мнимой обороны, когда имеет место фактическая ошибка лица, которое, неправильно оценивая ситуацию, причиняет вред другому человеку, считая, что пресекает общественно опасное посягательство. При мнимой обороне заблуждение может быть связано с неправильной оценкой поведения человека как общественно опасного. Возможна и ошибка, связанная с личностью лица, осуществляющего посягательство (совершает общественно опасное посягательство один, а вред причиняют другому, которого ошибочно воспринимают в качестве лица, совершающего посягательство).

Следует иметь в виду, что мнимая оборона исключает уголовную ответственность лишь в тех случаях, когда вся обстановка происшествия давала достаточные основания полагать, что имело место реальное посягательство и лицо не осознавало и не могло осознавать ошибочности своих предположений. На такую ситуацию теоретически могли бы распространяться положения ч. 1 ст. 28 УК РФ о невиновном причинении вреда. Однако в таком случае возникал бы вопрос о том, как оценить причинение чрезмерного вреда при добросовестном заблуждении относительно наличия посягательства. В п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19 содержатся детальные положения, определяющие оценку ситуации мнимой обороны. При добросовестном заблуждении (когда обстановка давала основания полагать, что совершается реальное общественно опасное посягательство и лицо, применившее меры защиты, не осознавало и не могло осознавать отсутствие такого посягательства) действия оцениваются как совершенные в состоянии необходимой обороны. Лицо, превысившее пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, или с непосредственной угрозой применения такого насилия, подлежит ответственности за превышение пределов необходимой обороны. Если же лицо не осознавало, что отсутствует общественно опасное посягательство, но по обстоятельствам дела должно было и могло осознавать это, его действия оцениваются как преступление, совершенное по неосторожности. Однако если у лица не было оснований полагать, что происходит общественно опасное посягательство, причиненный вред представляет собой умышленное преступление.

Нет реального общественно опасного посягательства и в случае провокации обороны, которая представляет собой искусственное создание ситуации, которую лицо намеревается использовать как повод для расправы над другим человеком. Поскольку по замыслу провокатора внешне такая расправа должна выглядеть как необходимая оборона, первоначально он сам скрытно от окружающих совершает какие-то аморальные или противоправные действия, вызывающие ответную реакцию другого человека, а затем, ссылаясь на якобы совершаемое общественно опасное посягательство, использует эту ответную реакцию для причинения вреда. Так, цинично оскорбив своего недруга без свидетелей, чтобы вызвать его раздражение и желание наказать обидчика, провокатор выбегает на улицу и затем причиняет вред здоровью оскорбленного им человека, как бы обороняясь. В подобных ситуациях не только отсутствует объективное основание для необходимой обороны, но и цель не совпадает с целью необходимой обороны. Лицо, осуществляющее провокацию обороны, имеет целью отомстить, расправиться, причинить вред, а не защитить интересы личности, общества, государства.

Наличность посягательства означает его пределы во времени: посягательство должно уже начаться (или непосредственная угроза его реального осуществления должна быть очевидной) и еще не завершиться. Обычно посягательство скоротечно, но не исключена и возможность посягательств путем совершения длящихся деяний, например похищение человека с насильственным удержанием его в течение недели. В подобных случаях необходимая оборона может быть осуществлена не только в момент захвата и перемещения похищенного, но и в период его незаконного удержания.

Весьма полезным в этом аспекте представляется положение об обороне от длящихся посягательств, сформулированное в п. 5 рассматриваемого постановления Пленума. Несмотря на разрыв во времени между моментами юридического и фактического окончания посягательства, который может быть и очень продолжительным (при похищении человека, незаконном лишении свободы и т. п.), потерпевший подвергается общественно опасному воздействию весь период времени, поэтому и обладает правом на необходимую оборону до фактического окончания посягательства.

Посягательство может происходить многоэпизодно, в этом случае каждый очередной эпизод, обладая признаками общественно опасного, наличного и реального посягательства, может служить основанием для необходимой обороны. Например неоднократные случаи вымогательства с применением насилия в отношении одного и того же человека.

Судебная практика признает, что состояние необходимой обороны может иметь место и в случаях, когда защита последовала непосредственно за оконченным посягательством, если по обстоятельствам дела для обороняющегося не был ясен момент окончания посягательства.

С позиции пределов посягательства во времени в уголовно-правовой доктрине с конца XIX в. ведется не теряющая своей актуальности и на современном этапе дискуссия о правовой характеристике использования средств и механизмов, установленных заранее для защиты правоохраняемых интересов и срабатывающих в отсутствие применяющего их лица. Сложность оценки ситуации обусловлена тем, что хотя такие средства защиты могут быть установлены заранее, но должны сработать во время общественно опасного посягательства, т. е. в этом случае с их помощью осуществляется необходимая оборона. Однако средство может причинить вред человеку, не совершавшему общественно опасное посягательство. Поэтому юридически значимыми являются вопросы о том, когда и в отношении кого срабатывают такие средства, какой вред они причиняют, не является ли вред явно не соответствующим характеру и степени общественной опасности посягательства. Неудивительно, что в теории уголовного права делали противоположные выводы, которые варьировались от признания вреда, причиненного посягающему при срабатывании таких устройств, правомерным с позиции института необходимой обороны до полного отрицания возможности распространения норм о необходимой обороне на такие ситуации. Н. С. Таганцев полагал, что при использовании таких средств вред причиняется в момент нападения, поэтому имеет место акт необходимой обороны против конкретного нападения^69.

Вместе с тем правомерность действий при использовании подобных приспособлений отрицалась рядом исследователей. Так, М. И. Якубович отмечал, что такие действия направлены на причинение вреда при возможном в будущем посягательстве, что не дает оснований для рассмотрения ситуации с позиции необходимой обороны^70. Сходную позицию высказал А. В. Наумов, отметив, что в судебной практике такие случаи квалифицируются как умышленное или неосторожное преступление^71. На практике до настоящего времени также не было единого подхода к оценке причинения вреда при срабатывании установленных заранее автономных устройств или средств, поскольку во время их установки нет еще общественно опасного посягательства. Вместе с тем автономно действующие устройства, средства и механизмы широко применяются для защиты законных интересов личности, общества и государства от общественно опасных посягательств.

В связи с отмеченным своевременным представляется п. 17 постановления Пленума Верхвоного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19: «…правила о необходимой обороне распространяются на случаи применения не запрещенных законом автоматически срабатывающих или автономно действующих средств или приспособлений для защиты охраняемых уголовным законом интересов от общественно опасных посягательств. Если в указанных случаях причиненный посягавшему лицу вред явно не соответствовал характеру и опасности посягательства, содеянное следует оценивать как превышение пределов необходимой обороны. При срабатывании (приведении в действие) таких средств или приспособлений в условиях отсутствия общественно опасного посягательства содеянное подлежит квалификации на общих основаниях».

Основной смысл приведенного положения заключается в том, что такие устройства, срабатывающие автономно в момент совершения посягательства и причиняющие вред посягающему, направлены на пресечение посягательства. В такой ситуации все условия правомерности необходимой обороны выполнены, если причиненный вред не рассматривается как явно не соответствующий характеру и степени опасности посягательства. Если же причиненный вред явно чрезмерен, то действия лица могут быть признаны превышением пределов необходимой обороны. Однако в тексте анализируемого п. 17 содержится и сомнительное положение о том, что должны применяться только средства, не запрещенные законом^72. Для подобного ограничения нет оснований. Срабатывающее в отношении посягающего и причиняющее ему вред в момент совершения посягательства средство (как законное, так и незаконное), если вред не был чрезмерным, с позиции необходимой обороны имеет одинаковое значение. К такому средству нужно относиться так же, как и к оружию, с помощью которого обороняющийся причиняет вред посягающему. При соблюдении всех условий правомерности причинения вреда поведение обороняющегося признается необходимой обороной, но его действия в отношении незаконного средства при этом могут быть признаны преступлением, например незаконное приобретение и хранение огнестрельного оружия, взрывного устройства (ст. 222 УК) и т. п.

Следует отметить, что автоматически срабатывающими или автономно действующими средствами или приспособлениями защита охраняемых уголовным законом интересов от общественно опасных посягательств не исчерпывается. В качестве таких средств может быть использовано, например, животное, чаще всего собака, охраняющая жилище хозяина либо иные объекты. Важно учитывать и то, что такие средства могут использоваться не только для защиты имущества граждан, но и для защиты жилища и иных интересов личности, а также интересов общества и государства^73.

В качестве условий необходимой обороны, характеризующих действия обороняющегося по причинению вреда, выделяют следующие: защищать можно широкий круг охраняемых уголовным законом интересов; защита должна быть своевременной; защита осуществляется путем причинения вреда посягающему; нельзя допускать превышения пределов необходимой обороны.

Защите подлежат только интересы, охраняемые законом, поэтому, например, не является необходимой обороной причинение вреда, направленное на то, чтобы избежать законного задержания. Охраняемые законом интересы разнообразны: интересы личности, общества, государства. Путем причинения вреда посягающему можно защищать не только собственные интересы обороняющегося, но и интересы других лиц.

При необходимой обороне вред причиняется посягающему. Причинение вреда другим лицам рамками необходимой обороны не охватывается, но при определенных условиях может расцениваться как осуществленное в состоянии крайней необходимости. Вред, причиняемый посягающему, может выражаться в лишении или ограничении его свободы передвижения, в причинении имущественного ущерба. Так, обороняющийся может убить породистую собаку, нападение которой спровоцировано посягающим и которая используется в качестве орудия нападения, порвать одежду посягающего и т. п. Однако наиболее распространено причинение физического вреда лицу, осуществляющему посягательство.

Своевременность защиты соотносится с таким признаком посягательства, как его наличность. Запоздалая оборона не признается необходимой обороной.

Причиненный вред не должен быть чрезмерным, явно не соответствующим характеру и степени общественной опасности посягательства, иначе он свидетельствует о превышении пределов необходимой обороны.

§ 2. Превышение пределов необходимой обороны

По определению законодателя превышением пределов необходимой обороны признаются умышленные действия, явно не соответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства. Но суть превышения пределов необходимой обороны заключается не в самих действиях, а в причинении явно чрезмерного вреда. При превышении пределов необходимой обороны посягающему причиняется излишне тяжкий вред, который со всей очевидностью не вызывался необходимостью. Такой вред может быть признан преступлением только в случае, когда умышленно причинена смерть или тяжкий вред здоровью. Не может быть превышения пределов необходимой обороны во времени. Так, только весьма условно оборону называют преждевременной. В подобных случаях не было еще наличного и реального посягательства, т. е. отсутствовали основания для уголовной ответственности. Исключением из этого правила является мнимая оборона при добросовестном заблуждении, к которой применяется фикция, позволяющая оценить ее в качестве необходимой обороны. Если лицо осуществляет запоздалую оборону, осознавая, что посягательство уже завершено, основания для необходимой обороны также отсутствуют. Такое лицо должно быть привлечено к уголовной ответственности на общих основаниях.

В ст. 37 УК РФ посягательства подразделены на два вида:

а) сопряженное с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, или с непосредственной угрозой его применения;

б) не сопряженное с таким насилием или такой угрозой.

Превышение пределов необходимой обороны для первого вида посягательств законом не предусмотрено, оно возможно только в случае совершения посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, или непосредственной угрозой применения такого насилия, на что содержится прямое указание в ст. 37 УК РФ.

На основании текста закона возможно и дополнительное выделение еще одного вида посягательства – предусмотренного ч. 2¹ ст. 37 УК РФ неожиданного посягательства, представляющего собой нападение.

Посягательство, не сопряженное с опасным для жизни человека насилием или с непосредственной угрозой такого посягательства, может представлять собой как насильственные, так и ненасильственные действия, характеризующиеся общественной опасностью. При совершении ненасильственного посягательства причинение смерти лицу, его совершавшему, не может быть правомерным. Сложнее осуществляется оценка ситуации с посягательством, сопряженным с насилием, не опасным для жизни человека или непосредственной угрозой такого насилия.

При этом не требуется полного равенства между опасностью посягательства и причиненным посягающему вредом. Этот вред может быть и более значительным, чем характер и степень общественной опасности посягательства. Поэтому причинение смерти при отражении посягательства, сопряженного с насилием, не опасным для жизни человека, но грозящим причинением серьезного вреда здоровью, при угрозе насилием, которая носит неопределенный характер, далеко не всегда будет являться превышением пределов необходимой обороны. Например, если при покушении на изнасилование, угрозе причинения тяжкого вреда здоровью или незаконном проникновении в жилище, в котором находятся люди, причинена смерть посягающему, нельзя однозначно сделать вывод о превышении пределов необходимой обороны. Если нет явного несоответствия обороны характеру и степени общественной опасности посягательства, то действия обороняющегося надо признать правомерными.

Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор Верховного Суда Республики Северная Осетия – Алания по делу К., осужденного за убийство двух лиц, указав, что К., отражая вооруженное разбойное нападение на него нескольких лиц, действовал в состоянии необходимой обороны без превышения ее пределов^74.

Характер общественной опасности посягательства определяется ценностью объекта, а степень общественной опасности посягательства – его интенсивностью, зависящей от размера угрожавшего ущерба, числа посягающих, орудий и средств посягательства, обстановки посягательства.

Эти обстоятельства необходимо соразмерить с возможностями защиты, которые зависят от пола, возраста, состояния здоровья, физической силы обороняющегося, числа обороняющихся, орудий и средств защиты, психического состояния обороняющегося.

В п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ дан следующий примерный перечень аспектов, которые должны быть учтены судом при решении вопроса о наличии или отсутствии признаков превышения пределов необходимой обороны:

а) объект посягательства;

б) избранный посягавшим лицом способ достижения результата, тяжесть последствий, которые могли наступить в случае доведения посягательства до конца, наличие необходимости причинения смерти посягавшему лицу или тяжкого вреда его здоровью для предотвращения или пресечения посягательства;

в) место и время посягательства, предшествовавшие посягательству события, неожиданность посягательства, число лиц, посягавших и оборонявшихся, наличие оружия или иных предметов, использованных в качестве оружия;

г) возможность оборонявшегося лица отразить посягательство (его возраст и пол, физическое и психическое состояние и т. п.);

д) иные обстоятельства, которые могли повлиять на реальное соотношение сил посягавшего лица и оборонявшегося лица.

Особенностями характеризуются случаи совершения внезапных нападений, когда обороняющийся не в состоянии точно взвесить характер опасности и избрать соразмерные средства ее отражения. Поэтому логичным является положение, включенное в ч. 2¹ ст. 37 УК РФ, согласно которому не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося, вызванные неожиданностью посягательства, если оно не могло объективно оценить характер и степень опасности нападения. Данное положение распространяется не на все посягательства, а только на нападения, что вполне логично в связи с особой психотравмирующей ситуацией, связанной с общественно опасными агрессивными действиями другого лица. В подобных случаях должны внимательно изучаться и оцениваться как характер и степень общественной опасности посягательства и действия обороняющегося, обстановка, применяемые орудия и средство, соотношение физических сил нападения и защиты, так и психологическое восприятие ситуации обороняющимся, действующим в экстремальной ситуации и зачастую в состоянии испуга, растерянности и сильного душевного волнения.

Важным представляется разъяснение Пленумом Верховного Суда РФ положений ч. 2¹ ст. 37 УК РФ о неожиданном посягательстве, которые сложны для понимания и вызывают трудности у правоприменителя. В п. 4 постановления отмечается: «суду следует принимать во внимание время, место, обстановку и способ посягательства, предшествовавшие посягательству события, а также эмоциональное состояние оборонявшегося лица (состояние страха, испуга, замешательства в момент нападения и т. п.)». Здесь обоснованно обращено внимание на то, что необходимо учитывать как объективные, так и субъективные факторы обороны от внезапного посягательства, которые препятствуют верной оценке обороняющимся характера и степени опасности нападения. Но некоторые дополнительные пояснения по данному вопросу все же можно было сделать, подчеркнув, что неожиданное посягательство всегда является нападением, т. е. внезапным агрессивным действием, сопряженным с применением насилия либо с созданием угрозы его немедленного применения. Необходимо обратить внимание на то, что по соотношению характера и степени опасности посягательства и причиненного посягающему вреда ситуация совпадает с превышением пределов необходимой обороны. Следовательно, нападение по ч. 2¹ ст. 37 УК РФ не относится к посягательству, сопряженному с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, т. е. не является вариантом беспредельной обороны. Вместе с тем законодатель установил существенную льготу для лиц, которые не могли объективно оценить ситуацию в силу внезапности нападения. И здесь уже учитывается субъективный фактор: состояние испуга, растерянность или сильное волнение, преувеличенная оценка опасности нападения, неуверенность в своих силах для противостояния посягательству. Только единство объективных и субъективных характеристик нападения и защиты от него позволяет на практике правильно применить положения ч. 2¹ ст. 37 УК РФ.

Умышленное превышение пределов необходимой обороны общественно опасно, а потому влечет уголовную ответственность в случаях убийства или причинения тяжкого вреда здоровью (ч. 1 ст. 108 УК и ч. 1 ст. 114 УК РФ). Законодатель рассматривает эти преступления как совершенные при смягчающих обстоятельствах. Причинение обороняющимся иного вреда, даже если оно не соответствовало характеру и степени общественной опасности посягательства, преступлением не является, поскольку в таких случаях нет явного несоответствия действий характеру и степени общественной опасности посягательства. Вместе с тем в доктрине высказывалась точка зрения, согласно которой причинение иного вреда квалифицируется на общих основаниях, например по ст. 112 и 115 УК РФ. В связи с этим важным представляется последний абзац п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19, согласно которому не влечет уголовную ответственность умышленное причинение посягавшему лицу средней тяжести или легкого вреда здоровью либо нанесение побоев, а также причинение любого вреда по неосторожности, если это явилось следствием действий оборонявшегося лица при отражении общественно опасного посягательства.

Вместе с тем применение рассмотренных выше положений УК РФ о необходимой обороне в судебной практике, несмотря на подробные разъяснения Верховного Суда РФ, далеко не всегда бывает безупречным. Нередко встречаются ошибки, обусловленные недооценкой опасности посягательства, и суды упускают из виду, что оно было сопряжено с насилием, опасным для жизни. При этом встречаются случаи, когда уголовное дело рассматривается в несколько этапов и доходит до Верховного Суда РФ. Так, по приговору Бокситогорского городского суда Ленинградской области от 22 августа 2012 г. С. был осужден за совершение преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ. Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Ленинградского областного суда от 29 ноября 2012 г. приговор оставлен без изменения. Постановлением президиума Ленинградского областного суда от 23 апреля 2013 г. приговор и кассационное определение по делу С. были изменены. Действия С. были переквалифицированы на ч. 1 ст. 114 УК РФ, т. е. были признаны совершенными при превышении пределов необходимой обороны.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор и все судебные решения отменила, а уголовное дело прекратила за отсутствием в деянии состава преступления на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, указав, что при защите от общественно опасного посягательства, сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия (ч. 1 ст. 37 УК РФ), обороняющийся вправе причинить любой по характеру и объему вред посягающему. Действия оборонявшегося могут расцениваться как превышение пределов необходимой обороны лишь в случае, если он прибегнул к защите от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, предусмотренного ч. 2 ст. 37 УК РФ, такими способами и средствами, применение которых явно не вызывалось характером и опасностью посягательства, и без необходимости умышленно причинил посягавшему тяжкий вред здоровью или смерть^75.

При осуществлении необходимой обороны может возникнуть состояние сильного душевного волнения. Однако правомерное причинение вреда посягающему при необходимой обороне по цели необходимо отграничивать от убийства или умышленного причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта. Так, по цели защиты интересов личности общества, государства можно отграничить вред, причиненный правомерно при необходимой обороне, от умышленного убийства либо причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта. В последнем случае имеет место провоцирующее поведение лица, совершающего аморальные или противоправные действия, в том числе и общественно опасное посягательство, вызывающее у другого человека состояние аффекта. Такое поведение потерпевшего может совпадать по своей внешней характеристике с посягательством, но причинение вреда лицу, которое своим поведением вызвало состояние аффекта, обусловлено целью отомстить обидчику, покарать его, а не целью защиты охраняемых законом интересов, вред причиняется под влиянием именно сильного душевного волнения.

Сложнее определиться с оценкой действий обороняющегося, который причинил чрезмерный вред при превышении пределов необходимой обороны, находясь при этом в состоянии сильного душевного волнения. Отметим, что речь о превышении пределов может идти только в ситуациях посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни человека, или с угрозой такого насилия, помимо этого должны быть исключены и случаи неожиданного нападения, предусмотренного ч. 2¹ ст. 37 УК РФ. Возникает вопрос о том, какую статью применить: об умышленном преступлении, совершенном при превышении пределов необходимой обороны или о совершении преступления в состоянии аффекта. Согласно п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ, если оборонявшийся превысил пределы необходимой обороны в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), его действия надлежит квалифицировать по ч. 1 ст. 108 или ч. 1 ст. 114 УК РФ. Таким образом, при конкуренции норм о двух привилегированных видах убийства и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью преимущество отдается более привилегированным нормам. Однако при такой квалификации деяния все же необходимо учесть, что, несмотря на сильное душевное волнение, у лица имелась цель защиты интересов личности, общества или государства.

Дискуссионным является вопрос о возможности применения к умышленным преступлениям, совершенным при превышения пределов необходимой обороны, некоторых институтов Общей части уголовного законодательства^76. Отметим, что покушение на превышение пределов необходимой обороны исключается, поскольку в подобных случаях вред не причиняется либо если и причиняется, то такой, который нельзя признать превышением пределов необходимой обороны. Что касается соучастия, то соисполнительство при превышении пределов необходимой обороны, возможно, и встречается в судебной практике.

Глава 5

Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление

§ 1. Основание причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление. Условия правомерности причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление

Согласно ч. 1 ст. 38 УК РФ, не является преступлением причинение вреда лицу, совершившему преступление, при его задержании. Такое вынужденное причинение вреда является общественно полезным поведением человека, которое вносит позитивный вклад в борьбу с преступностью.

Объективным основанием для причинения вреда преступнику при его задержании являются совершение им преступления и попытка уклониться от доставления органам власти. Должны иметься убедительные данные о том, что лицо совершило преступление. Об этом могут свидетельствовать, в частности, следы преступления на одежде, сведения, сообщаемые очевидцами и потерпевшими, наличие у преступника орудий или средств преступления или предметов, добытых преступным путем. Убежденность в том, что задерживается лицо, совершившее преступление, может основываться и на его фотографиях или фотороботе, распространенных правоохранительными органами. Последнее имеет место при совершении опасных преступлений: серийных убийств и изнасилований, бандитизма, группового вооруженного побега из места лишения свободы.

Попытка преступника уклониться от задержания означает, что преступник пытается скрыться.

Действия по причинению вреда преступнику при его задержании должны соответствовать ряду условий:

1) вред причиняется лишь преступнику;

2) вред причиняется только путем совершения действий;

3) вред причиняется в течение ограниченного периода времени;

4) вред является вынужденной мерой;

5) причинять вред могут любые лица;

6) вред причиняется с определенной целью, предусмотренной ст. 38 УК РФ;

7) не должно быть допущено превышение мер, необходимых для задержания.

Требование о причинении вреда только лицу, совершившему преступление, а не иным лицам означает, что нормой о задержании (в отличие от необходимой обороны) не охватывается причинение вреда лицу, совершившему общественно опасное деяние и не подлежащему уголовной ответственности в силу невменяемости или недостижения возраста уголовной ответственности. Если таким лицам причиняется вынужденный вред для их изоляции после совершения общественно опасного деяния (например, для принудительной доставки агрессивного психически больного человека в психиатрическую больницу), то имеет место ситуация крайней необходимости. Не распространяются правила о причинении вреда при задержании и на лиц, не причастных к совершению преступления, но находящихся вблизи от задерживаемого. Вред, причиненный таким посторонним лицам, например при применении огнестрельного оружия для задержания преступника, может в зависимости от ситуации рассматриваться или по правилам крайней необходимости, или обоснованного риска, или как неосторожное преступление.

Право на причинение вреда при задержании преступника возникает с момента совершения им преступления и попытки уклониться от задержания, а не с момента вступления приговора в законную силу, поэтому говорить о том, что деяние является преступлением (а этот факт подтверждается судом), можно лишь условно. Важной является субъективная оценка лицом, осуществлявшим задержание, того факта, что вред причиняется именно преступнику. Вполне возможна ситуация, когда человек, реализовавший свое право на задержание, обоснованно полагал, что причиняет вред лицу, совершившему преступление, но в дальнейшем суд приходит к выводу о невменяемости такого лица. Несмотря на столь существенное изменение правовой характеристики деяния невменяемого, действия гражданина при задержании следует оценить как правомерные.

Поскольку высока вероятность добросовестного заблуждения относительно характера противоправности совершенного задерживаемым деяния, когда административное правонарушение ошибочно считают преступлением, заблуждения относительно наличия признаков субъекта преступления, когда не осознают, что деяние совершено малолетним или невменяемым, иных ошибок, полезным является п. 24 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19, в котором к мнимому задержанию применен такой же подход, как и к мнимой обороне, т. е. оно приравнено к задержанию преступника и оценивается как обстоятельство, предусмотренное ч. 1 ст. 38 УК РФ. При умышленном превышении добросовестно заблуждающимся мер, необходимых для задержания, содеянное при наличии соответствующих последствий квалифицируется по ч. 2 ст. 108 или ч. 2 ст. 114 УК РФ.

При задержании всегда совершаются действия, которые причиняют преступнику разнообразный вред. Этот вред внешне схож с различными преступлениями, предусмотренными Особенной частью УК, – похищением человека, причинением вреда здоровью, уничтожением или повреждением чужого имущества.

Право на причинение вреда при задержании имеется только ограниченный период времени. С учетом того, что возможность привлечения к уголовной ответственности за преступление ограничена сроками давности, право на причинение преступнику вреда при его задержании реализуется сотрудниками правоохранительных органов в пределах давностных сроков. Что касается граждан, то они предпринимают меры по задержанию преступника, как правило, сразу после совершения преступления, «по горячим следам». С. В. Пархоменко предлагает закрепить в уголовном законе положение о том, что причинение вреда, необходимого для задержания, допустимо лишь в пределах давностных сроков^77. Думается, что такое положение способствовало бы более четкому пониманию пределов причинения вреда при задержании во времени.

Следующим условием является вынужденность причинения вреда. Вред является крайней мерой, его причинение возможно, если иными средствами, не связанными с причинением вреда, задержать преступника было невозможно. Неправомерен вред, причиненный без необходимости, когда можно было задержать лицо, совершившее преступление, иными средствами, например можно было посадить преступника в машину и доставить в отделение полиции. Вынужденность причинения вреда при задержании преступника серьезно отличает его от необходимой обороны.

Право на задержание лица, совершившего преступление, имеют любые лица без каких-либо ограничений. Поэтому причинение вреда преступнику при его задержании сотрудниками полиции также должно рассматриваться по правилам ст. 38 УК РФ. С таким выводом связано серьезное правовое последствие: если сотрудник правоохранительных органов допускает превышение мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, он подлежит уголовной ответственности именно за такое превышение по ч. 2 ст. 108 или ч. 2 ст. 114 УК РФ, а не по ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий).

В п. 28 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. сформулировано положение, согласно которому не признается преступлением причинение вреда сотрудниками правоохранительных органов и военнослужащими, которые в рамках необходимой обороны или задержания преступника применили оружие и иные специальные средства с нарушением существующего порядка их применения, если это было вызвано необходимостью спасения жизни людей или предотвращения иных тяжких последствий.

Вред правомерен лишь в случаях, когда лицо, его причиняющее, преследует специальную цель, которая носит комплексный характер, – доставить преступника органам власти и пресечь возможность совершения им новых преступлений. Если вред причиняется в качестве самосуда над преступником, содеянное является умышленным преступлением, за которое лицо подлежит уголовной ответственности на общих основаниях.

Необходимо обратить внимание на то, что цель причинения вреда при задержании сформулирована как комплексная, включающая в себя две составляющие. В литературе высказано мнение, согласно которому первая цель является обязательным признаком правомерного причинения вреда при задержании, а «вторая цель является факультативной. Она может преследоваться задерживающим, но может и отсутствовать»78. Такой вывод представляется неточным: предлагаемая иерархия целей не вытекает из положений ст. 38 УК РФ, в которой обе цели указаны как равнозначные (между ними стоит союз «и»). Скорее можно было бы говорить о ближайшей и отдаленной цели. Хотя непосредственно с сущностью задержания связана ближайшая цель доставления преступника органам власти, перспективная цель пресечения возможности совершения задерживаемым новых преступлений не менее значима в контексте общественно полезного поведения лица, причиняющего вынужденный вред задерживаемому.

Вместе с тем правильность указания в тексте закона на обязательное наличие двух целей вызывает сомнение. В случае когда можно усмотреть одновременное наличие двух целей деяния человека, нужно установить, какая из них является приоритетной (цель, ради которой был осуществлен акт поведения). При характеристике деяния логично учитывать именно ее^79. Противоречие, заложенное в тексте ч. 1 ст. 38 УК РФ, можно было бы устранить путем замены союза «и» на союз «или» с тем, чтобы цели воспринимались как альтернативные.

Кстати, наличие одновременно двух целей задержания в настоящее время препятствует возможности признания правомерности причинения смерти задерживаемому преступнику даже в случае, когда характер и степень общественной опасности совершенного им преступления (преступлений) особенно велики, а обстановка задержания была сложной.

Предпринятые к задерживаемому меры должны соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления и обстоятельствам задержания. Однако не требуется полного соответствия между тяжестью совершенного преступления и вредом, причиненным при задержании преступника. Этот вред может быть как несколько меньшим, так и несколько большим.

Акцент на задержании с минимальным причинением вреда задерживаемому, сделанный Верховным Судом РФ, воспринимается как предъявление чрезмерных требований к лицу, осуществляющему задержание преступника. Ведь в ч. 2 ст. 38 УК РФ превышение мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, связано не с отсутствием минимального причинения вреда, а с явным несоответствием причиненного вреда характеру и степени совершенного задерживаемым преступления и обстоятельствам задержания.

Допустимый вред, причиненный лицу, совершившему ненасильственное преступление небольшой или средней тяжести, например кражу, значительно меньше, чем вред, причиняемый преступнику, осуществившему тяжкое насильственное преступление. Имеет значение и обстановка задержания: такие ее характеристики, как время суток, место задержания, наличие других людей, могут серьезно изменить ситуацию и сделать причинение вреда преступнику излишним.

§ 2. Превышение мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление

Для правильного вывода о выполнении всех условий правомерности причинения вреда при задержании или о превышении необходимых мер учитывают многие факторы. В п. 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19 дана подробная характеристика обстановки задержания, изучение которой необходимо для обоснованного вывода о правомерности действий лица, причиняющего вред преступнику. К числу обстоятельств, которые могли повлиять на интенсивность мер при задержании отнесены место и время совершения преступления, непосредственно за которым следует задержание, количество, возраст и пол задерживающих и задерживаемых, их физическое развитие, вооруженность, наличие сведений об агрессивном поведении задерживаемых, их вхождении в состав банды, террористической организации и т. п. Вместе с тем задержание может осуществляться не только непосредственно сразу после совершения преступления, как указано в постановлении, но и какое-то время после этого.

Превышением мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, является применение таких мер, которые явно не соответствуют характеру и степени общественной опасности преступления и обстановке задержания. В результате задерживаемому причиняется чрезмерный вред, не вызываемый тяжестью совершенного им преступления и обстановкой задержания. Такое причинение вреда влечет уголовную ответственность только при наличии умысла.

Можно выделить два вида превышения мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление: явное несоответствие вреда тяжести совершенного задерживаемым преступления и явное несоответствие обстановке задержания. Так, причинение тяжкого вреда здоровью лица, совершившего кражу, безусловно, свидетельствует о превышении необходимых мер.

В отношении вопроса о допустимости причинения смерти преступнику при его задержании в доктрине ведутся споры. Согласно первой позиции, лишение преступника жизни при его задержании может быть правомерным, поскольку в ч. 1 ст. 38 УК РФ предусмотрены две цели задержания, и одна из них (пресечение возможности совершения новых преступлений) реализуется и в случае причинения ему смерти во время задержания^80. Согласно второй позиции, которая представляется правильной, поскольку более точно учитывает текст ст. 38 УК РФ, причинение смерти задерживаемому нормой о задержании преступника (в действующей ее редакции) не охватывается, поскольку при таком исходе невыполнима цель доставления лица органам власти.

В Уголовном кодексе предусмотрены специальные составы умышленного причинения вреда при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление: убийство и причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступления (ч. 2 ст. 108 УК РФ и ч. 2 ст. 114 УК РФ). Законодатель рассматривает эти преступления как совершенные при смягчающих обстоятельствах. Умышленное причинение иного вреда при задержании лица, например легкого вреда здоровью, хотя и может быть чрезмерным, преступлением не является. Неосторожное причинение вреда также не признается преступлением и не может расцениваться в качестве превышения мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление.

На преступления, предусмотренные ч. 2 ст. 108 и ч. 2 ст. 114 УК РФ, при их совершении двумя и более лицами распространяются нормы уголовного закона о соучастии.

Могут встречаться случаи конкуренции привилегированных составов об умышленных преступлениях, совершенных при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, и квалифицированных видов убийства, например при убийстве двух лиц при их задержании. Такая конкуренция двух специальных норм разрешается в пользу нормы, содержащей положения о привилегированном составе, т. е. содеянное должно квалифицироваться по ч. 2 ст. 108 УК РФ.

В случае умышленного причинения тяжкого вреда здоровью задерживаемого, повлекшего по неосторожности его смерть, квалификация деяния осуществляется по ч. 2 ст. 114 УК РФ, а дополнительные последствия, причиненные по неосторожности, не вменяются лицу, осуществлявшему задержание.

§ 3. Отличие причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, от необходимой обороны

Необходимо обратить внимание на различия между причинением вреда при задержании лица, совершившего преступление, и необходимой обороной. Они многообразны. Так, различны основания причинения вреда: при задержании таковым является совершенное лицом преступление и попытка уклониться от задержания, а при необходимой обороне – совершаемое общественно опасное посягательство. Можно установить различия не только в объективном основании причинения вреда, но и в моменте причинения вреда. Для необходимой обороны обязательным условием является наличность посягательства, которое уже началось (либо угроза его осуществления является непосредственной) и еще не завершилось. Задержание осуществляется, когда преступление уже было завершено либо прервано на более ранней стадии по обстоятельствам, не зависящим от воли преступника.

Различен и круг лиц, которым причиняется вред при задержании и при необходимой обороне. В первом случае это лицо, совершившее преступление, во втором – лицо, совершающее общественно опасное посягательство, включая малолетних и невменяемых.

Законом предусмотрена беспредельная оборона при пресечении насилия, опасного для жизни человека либо сопряженного с непосредственной угрозой применения такого насилия. Для задержания подобный льготный режим причинения вреда не предусмотрен.

При необходимой обороне при определенных условиях правомерным является причинение смерти посягающему, а при задержании такое же последствие свидетельствует о совершении убийства при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление.

Для вывода об отсутствии превышения пределов необходимой обороны основанием является внезапность нападения, когда в силу его неожиданности обороняющийся не мог оценить характер и степень опасности таких действий. Подобное положение для задержания не предусмотрено.

Существенно различаются цели действия по причинению вреда при задержании и необходимой обороне, которые выступают в качестве субъективных оснований причинения вреда.

Важно также, что причинение вреда при задержании является только вынужденным, при необходимой обороне вред можно причинять и при возможности избежать посягательство либо обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

Помимо этого, в законе предусмотрено более мягкое отношение к преступлениям, совершенным при превышении пределов необходимой обороны, чем к деяниям, совершенным при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление. Это нашло отражение в санкциях ч. 1 и 2 ст. 108 УК РФ, ч. 1 и 2 ст. 114 УК РФ, а также в том, что умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, признано преступлением, а такой же вред здоровью, причиненный при необходимой обороне, нет.

Если преступник оказывает активное сопротивление задержанию, проявляет агрессию и тем самым совершает новое посягательство, у того, кто осуществлял его задержание, а также и у других лиц возникает право на необходимую оборону. Это означает, что действия, начавшиеся как задержание преступника, при оказании им вооруженного сопротивления или совершении иных насильственных действий перерастают в необходимую оборону от общественно опасного посягательства.

Глава 6

Крайняя необходимость

§ 1. Основание крайней необходимости. Условия правомерности причинения вреда, характеризующие опасность и поведение человека по предотвращению опасности при крайней необходимости

Крайняя необходимость заключается в вынужденном причинении вреда правоохраняемым интересам для предотвращения неотвратимого в данных условиях иными средствами большего вреда, угрожающего личности, обществу, государству. Таким образом, круг общественных отношений, защищаемых при крайней необходимости, столь же широк, как и при необходимой обороне.

Вместе с тем не должно быть однозначной оценки социальной характеристики крайней необходимости: причинение вреда в зависимости от ситуации может рассматриваться в одних случаях как общественно полезное, а в других – как социально приемлемое (целесообразное) поведение. Это объясняется тем, что при крайней необходимости человек может действовать во благо других, но он может и спасать свои интересы, вынужденно жертвуя чужими, менее ценными.

В УК РФ 1996 г. место крайней необходимости среди иных обстоятельств, исключающих преступность деяния, является более существенным, чем может показаться на первый взгляд. Это обусловлено тем, что преодолимое физическое принуждение и психическое принуждение, несмотря на наличие самостоятельной нормы, отнесены законодателем к варианту крайней необходимости (ч. 2 ст. 40 УК РФ). Помимо этого, при определенных условиях приказ по обоснованному мнению некоторых авторов может характеризоваться наличием психического принуждения, частично лишающего лицо свободы воли^81. Думается, что исполнение приказа в таком случае также должно рассматриваться по правилам крайней необходимости с учетом того вреда, который угрожал исполнителю приказа, и вреда, причиненного этим лицом правоохраняемым интересам.

Сущностью крайней необходимости является столкновение двух правоохраняемых интересов, одним из которых (менее значительным) необходимо пожертвовать для предотвращения опасности более значительному интересу, поскольку без причинения вреда устранить опасность, угрожающую более ценному благу, невозможно.

Основанием для причинения вреда при крайней необходимости является опасность, непосредственно угрожающая охраняемым уголовным законом интересам личности и правам данного лица или иных лиц, охраняемым законом интересам общества или государства. Источники этой опасности многообразны, к ним можно отнести стихийные силы природы (наводнения, землетрясения, горные обвалы, штормы и т. п.); неисправности машин и механизмов; состояние здоровья и физиологические процессы, происходящие в организме человека; нападения животных, не спровоцированные человеком; опасное поведение человека; столкновение обязанностей и т. п. При всей широте этого перечня, который никак нельзя признать исчерпывающим в силу многообразия жизненных ситуаций, речь может идти не о любой опасности, а о случаях, грозящих причинением существенного вреда правоохраняемым интересам. Так, отнюдь не каждая неисправность техники или стихийное явление природы могут рассматриваться в рамках крайней необходимости, поскольку они далеко не всегда представляют собой неотвратимую и серьезную опасность для личности, общества, государства.

Неоднозначно в качестве источника опасности следует расценивать нападения животных. Так, если животное натравлено одним человеком на другого, то речь идет об основании для необходимой обороны, поскольку животное в подобных случаях выступает в качестве орудия общественно опасного посягательства, осуществляемого человеком. Если же нападение животного не было спровоцировано человеком, имеет место крайняя необходимость.

Определенные сложности связаны с трактовкой общественно опасного поведения человека в качестве источника опасности, создающей ситуацию крайней необходимости. Указанное поведение может быть преступным, может характеризоваться иной противоправностью (например, административной), а может и не являться противоправным, не теряя при этом характера общественно опасного. Так, в качестве источника опасности может выступить общественно опасное поведение невменяемого, малолетнего.

По поводу возможности бездействия выступать источником опасности в литературе распространена точка зрения, согласно которой «бездействие лица, обязанного совершить определенные действия, не является непосредственным источником опасности при крайней необходимости, поскольку опасность уже существует, вызывая необходимость ее устранения»82. Думается, что это утверждение излишне категорично. Оно будет правильным, например, в случае отказа пожарного тушить пожар, если источник опасности – возгорание, возникшее от удара молнии. Однако не исключены случаи, когда источником опасности является бездействие человека. Пожар может возникнуть в результате бездействия лица, забывшего выключить утюг.

Традиционно условия правомерности причинения вреда при крайней необходимости подразделяются на условия, характеризующие опасность, и условия, относящиеся к деянию, причиняющему вред для преодоления этой опасности.

Опасность должна быть наличной и реальной (действительной).

Наличность опасности означает, что она уже возникла и еще не миновала. Чаще всего пределы опасности во времени невелики, в частности быстротечны происшествия на автомобильных дорогах, когда опасность длится какие-то мгновенья. Однако опасность может иметь и большую протяженность во времени, например лесные пожары или пожары на торфяниках в сильную засуху. Реальность опасности означает, что она существует в действительности, а не в воображении человека. Если опасность только привиделась человеку, имеет место ситуация мнимой крайней необходимости, которая оценивается по правилам о фактической ошибке лица.

Условия правомерности, характеризующие деяния по защите поставленного в опасность блага, таковы:

1) направленность деяния на защиту правоохраняемых интересов;

2) деяние может осуществляться как в форме действия, так и в форме бездействия;

3) невозможность осуществления защиты иным способом без причинения вреда охраняемым законом интересам;

4) своевременность защиты;

5) причинение вреда третьим лицам;

6) отсутствие превышения пределов крайней необходимости.

Не является оправданной защита незаконного интереса. Причинять вред можно только для защиты законных коллективных или индивидуальных (своих собственных или других лиц) интересов.

При защите поставленного в опасность блага преобладают действия по причинению менее значительного вреда, чтобы избежать большего вреда правоохраняемым интересам, но не исключена и возможность бездействия. Так, при столкновении обязанностей человек не выполняет одну из двух обязанностей, спасая более ценное благо. Например, хирург, который столкнулся с необходимостью одновременного проведения двух срочных операций, для первой операции выбирает пациента, опасность для жизни которого серьезнее. Осуществляя эту операцию, он вынужденно бездействует в отношении второго больного, здоровью которого в результате такой задержки помощи причиняется существенный вред.

Причинение вреда при крайней необходимости может быть правомерным только в том случае, если устранить опасность иными средствами, не связанными с причинением вреда, не представляется возможным. Поэтому для вывода о правомерности причинения вреда при крайней необходимости следует установить неотвратимость опасности иным способом без причинения вреда. Так, вывод о том, что было невозможно предотвратить массовые беспорядки без совершения действий, внешне совпадающих с превышением должностных полномочий, сделан Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ по делу Усманова^83.

Нередко (в случае значительной продолжительности опасности во времени) к выводу о бесполезности иных средств приходят не сразу. Это характерно, например, для лесных пожаров, бушующих в непосредственной близости от населенных пунктов. Обычно сначала пытаются погасить такие пожары с помощью воды, а когда этот метод показывает свою неэффективность, прибегают к вырубке участков леса, наиболее близко расположенных к жилью. Такая вырубка причиняет вред окружающей природной среде, но она носит вынужденный характер. Такого же рода ситуация имеется в случае продолжающихся нападений на людей диких животных, выслеживание и уничтожение которых приходится организовать. Так, в январе 2005 г. в Приморском крае два егеря осуществили преследование и отстрел амурского тигра, который неоднократно нападал на людей, и угроза возможных новых нападений с его стороны была очевидна. Несмотря на то что это редкое животное, занесенное в Красную книгу РФ, охота на которое запрещена, его застрелили не во время нападения с его стороны, пределы опасности для жизни и здоровья людей во времени не были исчерпаны, егери действовали в состоянии крайней необходимости.

Чаще всего действие (бездействие) по вынужденному причинению вреда является единственным вариантом спасения более ценного блага, но не исключены и ситуации, при которых можно избрать один из нескольких вариантов устранения опасности, каждый из которых причиняет вред. По поводу таких ситуаций с несколькими вариантами причинения вреда для предотвращения грозящей опасности в литературе встречается позиция, согласно которой лицо должно избрать вариант, ведущий к причинению наименьшего вреда^84.

Такой подход вызывает возражения, поскольку он связан с предъявлением чрезмерно строгих требований к лицу, пытающемуся предотвратить опасность. Следует учитывать, что человеку, находящемуся в чрезвычайных условиях и вынужденному принимать быстрые решения, бывает очень трудно выявить наиболее рациональный способ реагирования на опасность, поэтому требование обязательного осуществления выбора наилучшего варианта поведения представляется чрезмерным.

Так, если невозможно погасить лесной пожар с помощью воды, выбирают между вырубкой просеки, чтобы локализовать пожар, и организацией встречного огня, который способен погасить пожар. Оба эти способа борьбы с огнем причиняют определенный ущерб, причем ущерб от одного способа может быть больше, от другого – меньше. Однако уголовный закон не требует от лица, осуществляющего защиту в таких условиях, выбора способа, причиняющего наименьший вред.

Возможны случаи, когда лицу, причинившему вред для спасения какого-либо блага, не удалось достичь своей цели. Например, человек без разрешения воспользовался чужой машиной и доставил тяжело больного в больницу, но врачам спасти его не удалось. Действия, внешне напоминающие угон автомашины, и при таком исходе совершены в состоянии крайней необходимости, они были направлены на спасение жизни другого человека путем вынужденного причинения меньшего ущерба, а потому лишены общественной опасности. Однако действующая редакция ч. 2 ст. 39 УК РФ содержит указание на предотвращенный вред. Вместе с тем, поскольку возможны ситуации, когда лицо добросовестно принимало меры по спасению более ценного блага, но ему это не удалось, было бы правильнее вести речь не о предотвращенном, а о предотвращаемом вреде^85. Соглашаясь с этой позицией в целом, С. В. Пархоменко отметила, что для избежания различных толкований случаи, когда лицу, которое добросовестно рассчитывало на предотвращение большего вреда, не удалось предотвратить его, несмотря на предпринятые меры, должны получить самостоятельную оценку в тексте уголовного закона^86.

К обязательным условиям правомерности крайней необходимости традиционно относят требование причинения вреда третьим лицам. Однако это условие не следует относить к обязательным, применимым ко всем ситуациям крайней необходимости. Нередко, спасая более ценное благо, вынужденно причиняют вред тому же лицу, которому грозила опасность. Так, взламывая дверь в жилище одинокого человека, который в связи с обострившимся заболеванием потерял способность к самостоятельному передвижению, соседи действовали для спасения его жизни. Но поскольку они нарушили неприкосновенность жилища того лица, которому угрожала опасность, не могло быть выполнено условие о причинении вреда третьим лицам.

Однако правило о причинении вреда третьему лицу является обязательным, если источником опасности является общественно опасное поведение человека. В таких случаях при крайней необходимости (в отличие от необходимой обороны) вред причиняется только третьим лицам. Так, при крайней необходимости человек, на которого напала группа лиц, не наносит удары посягающим, как при необходимой обороне, а разбивает витрину магазина, рассчитывая, что сработавшая сигнализация отпугнет преступников.

Положения о крайней необходимости содержатся и в иных отраслях законодательства. Согласно ст. 2.7 КоАП РФ, не является административным правонарушением причинение лицом вреда охраняемым законом интересам в состоянии крайней необходимости. Условия правомерности причинения вреда при крайней необходимости в административном законодательстве практически тождественны предусмотренным УК, но распространяются на менее серьезные ситуации – случаи причинения вреда, внешне совпадающего с каким-либо административным правонарушением.

Поскольку при крайней необходимости вред причиняется интересам третьих лиц, которые не причастны к возникновению опасности, возникает вопрос о возмещении этого вреда. Согласно ст. 1067 ГК РФ, вред, причиненный в состоянии крайней необходимости, должен быть возмещен лицом, причинившим вред. Однако учитывая обстоятельства, при которых причинен такой вред суд может возложить обязанность его возмещения на третье лицо, в интересах которого действовал причинивший вред, либо освободить от возмещения вреда полностью или частично как это третье лицо, так и лицо, причинившее вред.

§ 2. Превышение пределов крайней необходимости

В ч. 2 ст. 39 УК РФ содержится понятие превышения пределов крайней необходимости. Такое превышение пределов имеет место, если умышленно причиняется вред, явно не соответствовавший характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых она устранялась, когда указанным интересам был причинен вред равный или более значительный, чем предотвращенный. Характер опасности определяется ценностью общественных отношений, которым грозил вред, а степень опасности выражается в ее интенсивности, продолжительности воздействия. Так, характер опасности, создавшейся в результате землетрясения для уцелевших людей, выражается в дальнейшей угрозе их здоровью из-за холода и отсутствия жилья, еды и питья. В такой ситуации вполне допустимо, если не подоспела своевременная помощь, изъять со склада одеяла, воду и продукты питания.

Причиненный при крайней необходимости вред должен быть меньше, чем предотвращенный. В соответствии с этим можно выделить следующие виды превышения пределов крайней необходимости: причинение вреда более значительного, чем предотвращенный; причинение вреда равного предотвращенному. Таким образом, даже причинение равного по тяжести вреда неправомерно, поэтому нельзя, например, спасать свою жизнь за счет жизни другого человека. Вопрос о том, меньше ли причиненный вред, чем вред предотвращенный, решается с учетом важности спасаемого блага, степени угрожавшей опасности и их сопоставления с реально причиненным вредом. Но в ч. 2 ст. 38 УК РФ предусмотрен еще один критерий несоответствия причиненного вреда предъявляемым к нему требованиям, согласно которому превышением пределов крайней необходимости признается причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась. Представляется, что этот критерий является дополнительным. К тому же он воспринимается как находящийся в противоречии с основным критерием: если причиненный вред меньше или равен предотвращенному, он не может восприниматься как явно не соответствующий характеру и степени угрожавшей опасности^87.

В УК РФ не содержится привилегированных составов причинения вреда при превышении пределов крайней необходимости, что связано с разнообразием ситуаций предотвращения опасности при крайней необходимости, когда вред может причиняться разным объектам: отношениям собственности, отношениям по обеспечению сохранности природной среды, интересам государственной службы и службы в органах местного самоуправления и др. С разнообразием сфер, в которых может осуществляться крайняя необходимость, связано включение положений об этом обстоятельстве в целый ряд постановлений Пленума Верховного Суда РФ, посвященных разным видам преступлений. Так, в п. 41 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» отмечается, что по делам, связанным с причинением вреда окружающей среде, а также здоровью и имуществу граждан, судам необходимо устанавливать, в том числе и такое обстоятельство: не совершены ли деяния в состоянии крайней необходимости (например, в целях обеспечения функционирования и сохранности объектов жизнеобеспечения).

В связи с отсутствием специальных составов за умышленное причинение чрезмерного вреда лицо привлекается к уголовной ответственности на общих основаниях. Однако совершение преступления при нарушении условий правомерности крайней необходимости в соответствии с п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ признается обстоятельством, смягчающим наказание. Такая ситуация может быть отнесена и к исключительным обстоятельствам, что дает основания для применения ст. 64 УК РФ при назначении наказания.

§ 3. Стечение тяжелых жизненных обстоятельств и крайняя необходимость. Отличие крайней необходимости от необходимой обороны и причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление

Источники опасности при крайней необходимости разнообразны и внешне нередко совпадают с тяжелыми жизненными обстоятельствами, при которых деяние признается преступлением, например серьезная материальная нужда, болезнь, смерть близких, потеря работы.

Встречаются случаи самовольного оставления военнослужащими части или места службы в связи со стечением тяжелых жизненных обстоятельств: применением насилия со стороны сослуживцев или командиров, особо сложных ситуаций в семье, вызвавших необходимость позаботиться о близком родственнике и т. п. В отношении подобных случаев предусмотрен специальный вид освобождения от уголовной ответственности (примечание к ст. 337 УК РФ).

Однако опасное для жизни или здоровья насилие при неуставных отношениях иногда приводит к оставлению военнослужащим части, которое оценивается как совершенное в состоянии крайней необходимости, если в конкретной ситуации у него отсутствовала возможность иным способом сохранить жизнь или здоровье. В п. 18 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 3 апреля 2008 г. № 3 «О практике рассмотрения судами уголовных дел об уклонении от призыва на военную службу и от прохождения военной или альтернативной гражданской службы» признается, что в подобных ситуациях самовольное оставление части (места службы) вследствие стечения тяжелых обстоятельств может совершаться в состоянии крайней необходимости.

Сходство между рассматриваемыми обстоятельствами заключается и в том, что признаками, характеризующими опасность при крайней необходимости, являются ее реальность (действительность) и наличность, но эти же признаки присущи и стечению тяжелых жизненных обстоятельств.

Вред охраняемым законом интересам при крайней необходимости причиняется для устранения опасности, непосредственно угрожающей интересам личности, общества, государства. Но и при стечении тяжелых жизненных обстоятельств человек может, причиняя вред, спасать какое-либо важное благо, хотя это и не является обязательным признаком рассматриваемого обстоятельства. Так, широко распространено нарушение правил добычи водных биологических ресурсов, которое совершается в связи с материальной нуждой семьи, отсутствием полноценного питания. Материальное неблагополучие (а возможно, и голод) в этом случае является реальным и действительным, воздействует на принятие решения о занятии браконьерством, а само это деяние совершается для обеспечения семьи едой. Такое деяние может содержать признаки преступления, предусмотренного ст. 256 УК РФ, а стечение тяжелых жизненных обстоятельств, в силу которых виновный совершил его, должны признаваться обстоятельством, смягчающим наказание (п. «д» ч. 1 ст. 61 УК РФ). При особой интенсивности воздействия возможно отнесение тяжелых жизненных условий к исключительным обстоятельствам и применение на этой основе ст. 64 УК РФ.

С точки зрения анализируемой нами проблемы интерес представляет следующий пример из судебной практики. Р. был осужден за похищение человека и захват заложника. Обстоятельства дела таковы: узнав о том, что его двоюродная сестра М. похищена Ш. для вступления с нею в брак, Р. совместно с другими лицами схватил брата Ш., затолкнул его в машину и увез в горы, где удерживал, требуя, чтобы тот сообщил о местонахождении М. В тот же день М. была освобождена родителями Ш., после чего Р. отпустил брата Ш. Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте по делу Р., не оспаривая объективность установленных судом обстоятельств совершения преступления, доказанность его вины, поставил вопрос об отмене судебных постановлений, прекращении уголовного дела и освобождении Р. от уголовной ответственности на основании примечаний к ст. 125¹ и 206¹ УК РСФСР (ст. 126 и 206 УК РФ). Президиум Верховного Суда РФ протест оставил без удовлетворения, указав, что освобождение брата Ш. осуществлено Р. и его соучастниками только после того, как М. была освобождена родителями Ш., а требования похитителей оказались выполненными. Поэтому Р. не может быть освобожден от уголовной ответственности^88.

Не останавливаясь на ошибочности осуждения Р. по совокупности преступлений (в содеянном, как представляется, имеются признаки только похищения человека), проанализируем это дело в аспекте рассматриваемой нами проблемы. Не вызывает сомнения, что Р. на похищение брата Ш. подтолкнули неординарные причины. Но являются ли они стечением тяжелых жизненных обстоятельств или свидетельствуют о превышении пределов крайней необходимости? Источником опасности было совершенное Ш. преступление – похищение человека, опасность правоохраняемым интересам (личной свободе М.) была наличной и реальной. Но такая опасность в зависимости от конкретных обстоятельств дела может рассматриваться или как основание для крайней необходимости, или как стечение тяжелых жизненных обстоятельств. Вывод зависит от того, могла ли опасность быть устранена другими средствами, т. е. без причинения вреда. Так, если у Р. не было иной возможности для освобождения сестры, то имеет место превышение пределов крайней необходимости, поскольку вред причиненный равен вреду предотвращенному. Если же Р. мог рассчитывать на реальную помощь правоохранительных органов, то ситуация должна рассматриваться как совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств.

Характеризуя отличия крайней необходимости от необходимой обороны, необходимо отметить следующее. Основанием для крайней необходимости являются разнообразные источники опасности, для необходимой обороны – только общественно опасное посягательство. При крайней необходимости причинение вреда является вынужденным, а при необходимой обороне такое требование отсутствует. Вред при крайней необходимости причиняется интересам третьих лиц, а при необходимой обороне вред причиняется только посягающему. Крайнюю необходимость характеризует требование о причинении вреда меньше предотвращенного. При необходимой обороне вред может быть равным и даже несколько большим, чем характер и степень общественной опасности посягательства, а при посягательствах, опасных для жизни, причиненный вред ничем не лимитирован. Различаются и цели причинения вреда.

От причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, крайняя необходимость отличается по объективному основанию причинения вреда, которое при первом из этих обстоятельств является строго лимитированным, – совершение лицом преступления и его попытка уклониться от задержания, при втором же обстоятельстве таким основанием является неотвратимая опасность, источники которой неисчислимо многообразны. Цели поведения по причинению вреда определены различно. Пределы причинения правомерного вреда для крайней необходимости значительно более ограничены. Не предусмотрено специальных составов преступлений в отношении деяний, умышленно превышающих пределы крайней необходимости, и такие деяния квалифицируются на общих основаниях, но при назначении наказания учитываются положения, предусмотренные п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ.

Глава 7

Физическое или психическое принуждение

§ 1. Понятие и виды принуждения

Принуждение в значении ст. 40 УК РФ представляет собой незаконное воздействие одного лица на волю другого лица, направленное на то, чтобы оно полностью или частично потеряло способность руководить своим поведением и его можно было бы использовать как орудие при совершении преступления.

Преступность деяния лица, находящегося под принуждением и вынужденно причиняющего вред охраняемым уголовным законом интересам, исключается, если были соблюдены все условия правомерности причинения такого вреда.

Основанием для причинения вреда являются физическое или психическое принуждение, оказываемое одним человеком на другого человека. Общим для этих видов принуждения является то, что физическое или психическое воздействие на другого человека общественно опасно, оно осуществляется незаконно и имеет целью принудить его причинить вред охраняемым уголовным законом интересам. Такое принудительное воздействие на другого человека чаще всего содержит признаки самостоятельного преступления, если принуждающий обладает общими признаками субъекта преступления. Так, оно может быть квалифицировано как угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, истязание, умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью человека, незаконное лишение свободы и т. п. Важно, что оказываемое принудительное воздействие полностью препятствует или существенно мешает осуществлению свободы воли человека, заставляет его сделать то, что он делать не желает.

Принуждение по его форме может быть физическим и психическим. В свою очередь физическое принуждение по интенсивности подразделяется на непреодолимое и преодолимое.

Структура ст. 40 УК РФ существенно отличается от структуры иных статей, включенных в гл. 8 УК РФ. В ней регламентированы разные по юридической природе обстоятельства. Общим для непреодолимого физического принуждения, с одной стороны, и преодолимого физического или психического принуждения, с другой стороны, является то, что физическое или психическое воздействие на другого человека является общественно опасным, осуществляется незаконно и имеет целью принудить его причинить вред охраняемым уголовным законом интересам. Термин «принудить» означает заставить человека сделать что-либо против его воли. По своей интенсивности оказываемое принудительное воздействие либо полностью препятствует, либо существенно уменьшает возможность осуществления свободы воли человека, заставляет его сделать то, что он делать не желает. Таким образом, человек, находящийся под принуждением, используется другим лицом как орудие преступления.

Положения ч. 2 ст. 40 УК РФ о преодолимом физическом или психическом принуждении не обладают полной самостоятельностью, поскольку для определения всех условий правомерности причинения вреда необходимо обращаться к ст. 39 УК РФ, предусматривающей норму о крайней необходимости.

§ 2. Основание причинения вреда при непреодолимом физическом принуждении. Соотношение с непреодолимой силой

В ч. 1 ст. 40 УК РФ содержатся положения о непреодолимом физическом принуждении, под воздействием которого принуждаемый полностью лишается возможности выразить свою волю в деянии.

Понятие физического принуждения во многом сходно с понятием физического насилия, но не тождественно ему. Под физическим насилием следует понимать общественно опасное противоправное воздействие на организм человека против его воли. Оно может выражаться как в воздействии на тело человека с причинением телесных повреждений, так и в воздействии на внутренние органы человека без повреждения наружных тканей, например отравление^89. Физическое принуждение в определенной степени шире насилия, поскольку может осуществляться и путем запирания человека в помещении без непосредственного телесного контакта с ним. Физическое принуждение отличается от физического насилия и своей целенаправленностью – оно применяется, чтобы заставить другого человека совершить что-либо.

Таким образом, физическое принуждение представляет собой общественно опасное внешнее воздействие на организм другого человека или лишение его возможности передвигаться в пространстве, осуществляемое с целью заставить этого человека против (помимо) его воли действовать (бездействовать) определенным образом, выгодным для принуждающего.

Признаками физического принуждения, предусмотренного ч. 1 ст. 40 УК РФ, являются его непреодолимость (человек не способен руководить своими действиями или бездействием), наличность (воздействие принуждения на человека уже началось и еще не завершилось) и реальность (действительность).

Под непреодолимостью физического принуждения следует понимать воздействие на организм или на свободу передвижения человека, направленное на то, чтобы полностью блокировать его волеизъявление и использовать в качестве орудия или средства для причинения вреда охраняемым законом интересам. Оказать сопротивление такому принуждению человек не в силах. Это может быть связывание, запирание в помещении, применение пыток, причинение вреда здоровью и т. п.

С помощью непреодолимого физического принуждения чаще всего принуждающий добивается от другого человека бездействия, которое причиняет вред охраняемым уголовным законом интересам. Так, связанный сторож не в состоянии выполнить свою обязанность по охране чужого имущества, и принуждающий совершает хищение.

Посредством непреодолимого физического принуждения от другого человека можно добиться и совершения действий. Например, под пытками человек выдает государственную или коммерческую тайну.

Действие или бездействие, совершенные под влиянием непреодолимого физического принуждения, лишены волевого содержания, поэтому они не могут быть признаны деянием этого лица. Такой человек уголовной ответственности не подлежит, и к уголовной ответственности за причинение вреда под влиянием непреодолимого физического принуждения привлекается тот, кто оказал принудительное воздействие. Он выступает в качестве исполнителя преступления, хотя внешне его действия напоминают подстрекательство, т. е. имеет место посредственное причинение вреда.

Непреодолимому принуждению по сравнению с преодолимым принуждением присущи существенные особенности, и его логично рассматривать в качестве разновидности непреодолимой силы, которая пока еще не нашла самостоятельного закрепления в уголовном законе. Противники этой позиции в качестве довода против отнесения непреодолимого принуждения к непреодолимой силе отмечали, что «при этом теряется единая родовая сущность принуждения»90. Однако единая родовая сущность имеется не у преодолимого и непреодолимого принуждения, а у непреодолимой силы и непреодолимого принуждения. При преодолимом принуждении человек находится под внешним давлением, но он способен проявить свободу воли и совершить волевое и осознанное деяние. При непреодолимом физическом принуждении такого акта поведения не осуществляется, поскольку воля человека полностью блокирована. Здесь имеет место вариант посредственного исполнения, т. е. юридически деяние совершается тем лицом, которое оказало интенсивное, подавляющее волю воздействие на другого человека. А. И. Бойко, анализируя социально-правовой аспект физического принуждения и считая его вариантом форс-мажора, справедливо отметил, что «лицо, которое испытывает интенсивное физическое воздействие, вынуждено действовать либо бездействовать вопреки собственным расчетам и пониманию дозволенности поведения и причиняет вред другим лицам под существенным диктатом настоящих посягателей, т. е. используется как простое орудие чужой злой воли»91. Именно поэтому непреодолимое принуждение среди иных источников непреодолимой силы характеризуется своеобразием, о котором не следует забывать, и оно обусловлено неправомерным воздействием одного человека на другого, подавляющим его волю, которому необходимо дать самостоятельную юридическую оценку^92.

Но возникает и вопрос о возможности непреодолимого психического принуждения. В теории уголовного права утвердилось мнение о том, что психическое принуждение всегда является преодолимым, это отражено и в тексте ч. 2 ст. 40 УК РФ. Однако представим себе ситуацию, при которой к человеку применяется интенсивное психическое принуждение: под дулом пистолета его заставляют передать чужие материальные ценности. Думается, что воля человека, не обладающего специальными навыками противодействия насилию, под таким воздействием парализована, а принуждение непреодолимо. А. Н. Трайнин отмечал, что «лицо, действующее под непосредственной и явной угрозой смерти, может в некоторых случаях рассматриваться как механический исполнитель чужой воли»93. Приведенная позиция заслуживает поддержки, поскольку непосредственная реальная угроза причинения смерти, являясь психическим принуждением, может полностью подавить волю человека.

Интерес представляют данные опроса психиатров и психологов относительно способности страха полностью подавлять волю человека, проведенного В. В. Калугиным: «75 % психиатров и психологов… заявили, что страх перед физическим воздействием на лицо и его близких может полностью лишить человека способности произвольно руководить своим поведением»94. Таким образом, есть основания для вывода о подавляющих волю человека возможностях психического принуждения, имеющего информационный характер.

Но следует учитывать и то, что существуют не только информационные способы воздействия на психику человека. Так, некоторые авторы относят гипноз к информационным, другие – к внеинформационным, а третьи – к промежуточным (пограничным) способам воздействия на психику человека. С последней позицией, думается, следует согласиться, исходя из механизма формирования гипнотического состояния^95. Гипноз способен полностью блокировать собственную волю человека и навязать ему чужую. В словаре С. И. Ожегова гипноз определяется как «состояние, похожее на сон или полусон, вызываемое внушением и сопровождающееся подчинением воли спящего воле усыпляющего»96. Гипноз может выступить в роли принуждения, если от человека с помощью внушения добиваются выполнения каких-то действий, причиняющих вред общественным отношениям, и такое принуждение является непреодолимым.

И, наконец, есть способы, которые, без сомнения, оказывают именно внеинформационное воздействие на психику человека. Так, появились новые технические возможности и технологии воздействия на психику человека, например электронная стимуляция мозга, психотропные средства. Рассматривая разнообразие вариантов психического принуждения, Л. В. Сердюк отмечал, что «насильственное воздействие на психику человека возможно и в форме внеинформационного характера, т. е. способами прямого воздействия на мозг, минуя сознание»97.

В рассмотренных случаях, если указанные виды воздействия применяются, чтобы использовать другого человека как орудие для причинения вреда охраняемым уголовным законом общественным отношениям, и его волю удалось полностью блокировать, имеет место непреодолимое психическое принуждение.

§ 3. Основание причинения вреда при преодолимом физическом или психическом принуждении

В ч. 2 ст. 40 УК РФ предусмотрено положение о преодолимом физическом и психическом принуждении, которое существенно отличается от непреодолимого принуждения, предусмотренного ч. 1 этой же статьи. Его признаками являются общественная опасность, преодолимость, наличность и реальность.

Общественная опасность принуждения обусловлена его способностью причинять вред законным правам и интересам принуждаемого.

Преодолимость физического принуждения означает, что человек может оказать сопротивление этому принуждению и проявить свою волю в деянии, т. е. свобода воли не утрачивается в полном объеме, хотя и в значительной степени ограничивается. Преодолимое физическое принуждение является менее интенсивным, чем непреодолимое, и выражается, например, в нанесении побоев, попытке связывания и т. п. Это принуждение направлено на то, чтобы заставить принуждаемого причинить вред охраняемым законом интересам, навязать ему свою волю.

Психическое принуждение представляет собой воздействие на человека с помощью разнообразных угроз, гипноза, психотропных средств, осуществляемое для того, чтобы он совершил выгодное принуждающему деяние, причиняющее вред общественным отношениям. Его признаками являются общественная опасность, наличность и реальность.

Наиболее распространенным видом психического принуждения является высказывание разнообразных угроз. Угрозы могут быть нескольких видов. Во-первых, это запугивание человека применением насилия, незаконным лишением свободы или ограничением свободы передвижения. Сюда же относится угроза совершить изнасилование или насильственные действия сексуального характера. Во-вторых, это угроза уничтожения или повреждения имущества, иные угрозы имущественного характера. В-третьих, угроза разглашения сведений, которые принуждаемый желает сохранить в тайне, или угроза совершения иных нежелательных для человека действий.

Угроза может быть направлена как на само лицо, подвергающееся психическому принуждению, так и на близких ему людей, под которыми следует понимать людей, в судьбе и благополучии которых он заинтересован.

Угроза должна обладать такими признаками, как действительность и непосредственность, т. е. тот, кому она высказывается, осознает угрозу как реально существующую и уверен в возможности ее немедленного осуществления.

Психическим принуждением является и применение физического насилия к одному человеку, чтобы заставить другого совершить определенное деяние. Такая ситуация характерна для захвата заложника, когда виновный предъявляет требования к одним, применяя насилие к другим (например, удерживая заложника и причиняя вред его здоровью). Совершение требуемых действий (бездействия) будет результатом психического давления на принуждаемого.

§ 4. Условия правомерности причинения вреда при преодолимом физическом или психическом принуждении. Нарушение условий правомерности причинения вреда при преодолимом физическом или психическом принуждении

Деяние принуждаемого при преодолимом физическом и психическом принуждении должно характеризоваться следующими признаками: оно совершается для защиты правоохраняемых интересов; вред причиняется своевременно; невозможно избежать принуждения иным путем без причинения вреда; вред причиняется интересам третьих лиц; отсутствует превышение пределов причиненного вреда.

Защищать незаконные интересы путем причинения вреда законным интересам других лиц, ссылаясь при этом на принуждение, нельзя. Если, например, лицу угрожают разоблачением реально совершенного им ранее преступления, требуя от него передачи чужого имущества, которое находится под его охраной, причинение этим человеком имущественного вреда для того, чтобы избежать ответственности, рамками психического принуждения не охватывается, и лицо несет уголовную ответственность за хищение.

Своевременность причинения вреда означает, что вред не может быть причинен после завершения воздействия преодолимого физического или психического принуждения. Чаще всего пределы принуждения во времени невелики, принуждающий быстро добивается от лица желаемого поведения (кассир под угрозой применения оружия отдает преступнику деньги). Однако принуждение может иметь и значительную протяженность во времени.

Если принуждаемый сохранил возможность руководить своим поведением, он подлежит уголовной ответственности за совершение умышленного деяния, к которому его принуждало другое лицо, в следующих случаях: не было угрозы причинения существенного вреда охраняемым законом интересам; вред причинен несвоевременно (после отпадения опасности); имелась возможность избежать опасности иным путем без причинения вреда; причиненный вред был больше или равен предотвращенному. Последнее свидетельствует о превышении пределов допустимого вреда, который оценивается по правилам о крайней необходимости с учетом положений ч. 2 ст. 39 УК РФ. При этом совершение преступления в результате физического или психического принуждения, согласно п. «е» ч. 1 ст. 61 УК РФ, признается обстоятельством, смягчающим наказание.

В подобных случаях имеет место соучастие в преступлении. Уголовной ответственности подлежит и тот, кто оказал принудительное воздействие на другого человека. Он признается подстрекателем либо организатором, а в некоторых случаях выступает в качестве соисполнителя. При назначении ему наказания тот факт, что он совершил преступление с применением физического или психического принуждения, согласно п. «к» ч. 1 ст. 63 УК РФ, учитывается как обстоятельство, отягчающее наказание. Помимо этого, осуществляется юридическая оценка его поведения по принуждению, обладающего признаками самостоятельного преступления. Так, при умышленном причинении средней тяжести или легкого вреда здоровью принуждаемого принуждающий подлежит уголовной ответственности по ст. 112 или 115 УК РФ, при угрозе убийством – по ст. 119 УК РФ.

Глава 8

Обоснованный риск

§ 1. Понятие обоснованного риска. Виды риска

Поведение человека, сопряженное с причинением вреда, при обоснованном риске, направленном на достижение общественно полезной цели, если без риска достичь этой цели нельзя, признается общественно полезным. Отнесение в уголовном законе обоснованного риска к обстоятельствам, исключающим преступность деяния, является оправданным и необходимым, поскольку без риска невозможно совершенствование науки и техники, а в результате и прогрессивное, поступательное развитие человечества в целом. Отсутствие такой нормы в УК РСФСР 1960 г. в серьезной степени выступало тормозом на пути прогресса, сковывало инициативу и творчество людей.

Несмотря на то, что в предшествующих УК РСФСР анализируемое обстоятельство не содержалось, ряд специалистов в области уголовного права включал такую его разновидность, как производственный риск, в число обстоятельств, исключающих общественную опасность деяния^98. Возможность производственного риска как обстоятельства, исключающего уголовную ответственность, признавала и судебная практика СССР.

Интерес представляет следующее уголовное дело. На баркасе, механиком которого работал Л., во время движения пробило фланец, соединявший трубопровод с инжектором, подававшим воду. Стремясь не допустить нежелательной остановки судна, Л. начал ремонт на ходу, но в предполагаемое время не уложился. За это время вода в котле значительно испарилась, и в нем образовалась выпучина.

Верховный Суд СССР, признав, что авария произошла не из-за преступной халатности Л., который при ремонте на ходу допустил, по существу, производственный риск, приговор отменил за отсутствием состава преступления^99.

Впервые норма о профессиональном и хозяйственном риске появилась в Основах уголовного законодательства Союза ССР и республик 1991 г., которые так и не вступили в силу в связи с распадом Союза ССР. Однако понятие обоснованного риска в ст. 41 УК РФ шире, чем в Основах 1991 г., поскольку в ней речь идет не о «профессиональном и хозяйственном», а об «обоснованном риске». Исходя из положений ст. 41 УК РФ, является неточным полное отождествление обоснованного риска с профессиональным, как это трактуется некоторыми специалистами в области уголовного права^100.

В научной литературе подчеркивается, что риск – это образ действия в условиях неопределенности, при этом обязательным условием является наличие возможности двух противоположных исходов: успеха и неудачи^101. В отечественном уголовном праве начало самостоятельного исследования проблемы риска положил М. С. Гринберг, который акцентировал внимание на производственном риске, определяя его как «правомерное создание опасности в целях достижения общественно полезного производственного результата, который не может быть получен обычными, нерискованными средствами»102. Следует отметить точность сформулированного этим автором положения о том, что правомерный риск осуществляется в ситуации, когда общественно полезный результат не может быть достигнут нерискованными средствами.

Широко распространенным является риск в определенных сферах профессиональной деятельности, здесь следует упомянуть транспорт, энергетику, добычу полезных ископаемых, службу спасения при катастрофах и стихийных бедствиях, обеспечение общественной безопасности, военную службу, медицину и т. п. В качестве самостоятельных вариантов профессионального риска выделяют хозяйственный и коммерческий риск, который сопряжен с причинением имущественного ущерба, вреда окружающей среде. В доктрине для более подробного анализа иногда избирают отдельную сферу деятельности, например медицину^103, или даже какое-то направление внутри сферы деятельности, например частный случай риска в деятельности правоохранительных органов – риск при освобождении заложников^104. Такая постановка вопроса не имеет значения для уголовно-правовой классификации видов обоснованного риска, но она помогает решению практических задач. Так, риск при освобождении заложников бывает очень серьезным, поскольку необходимо обеспечить безопасность жизни и здоровья этих лиц при особых обстоятельствах, когда контроль над ситуацией первоначально установлен преступниками, которые пытаются диктовать свои условия. При этом опасность сохраняется даже в случае удовлетворения требований преступников, поскольку они нередко продолжают удерживать заложников для того, чтобы скрыться от сотрудников правоохранительных органов, после чего заложники могут быть ими убиты.

Обоснованный профессиональный риск преобладает, но не является единственно возможным, существует и оправданный риск в иных сферах. К ним можно отнести путешествия, спорт, досуг. Перечисляя различные сферы, в которых риск распространен, строить уголовно-правовую классификацию на основании этих сфер не следует, поскольку она будет лишена общего критерия. Логичнее по критерию особенности деятельности человека подразделить риск на профессиональный и риск, не связанный с профессиональной деятельностью.

В литературе предлагают и иные основания для классификации видов деятельности при риске. Так, с точки зрения механизма принятия решения в условиях риска О. Д. Ситковская, исследовавшая психологические аспекты поведения человека, выделяет производственную деятельность, эксплуатацию транспорта, научные эксперименты, медицинскую деятельность, спортивную деятельность, хозяйственную деятельность, управленческую деятельность, правоохранительную деятельность^105. Но эта классификация также приводит к вычленению отдельных сфер деятельности и не является исчерпывающей, поскольку дать их полный перечень вряд ли возможно. К тому же проведение эксперимента с конкретной деятельностью связывать не имеет смысла, поскольку он возможен в разнообразных сферах.

В качестве самостоятельного критерия для другой классификации следует выделить ситуацию, в которой риск осуществляется. В связи с этим обоснованный риск можно подразделить на риск в ситуации, первоначально не связанной с опасностью причинения вреда, и риск в ситуации уже возникшей опасности для охраняемых законом интересов.

Первый вариант распространен шире, но все же риск не сводится только к нему. При таком риске лицо, осуществляя действия во имя общественно полезной цели, создает опасность для правоохраняемых интересов своим поведением и в результате этого причиняет вред. Так, для проведения эксперимента, испытания новой техники первоначально создаются наиболее благоприятные условия, которые должны способствовать успеху. Однако дальнейшие действия нередко ведут к наступлению вредных последствий, но при эксперименте и негативный результат полезен с точки зрения дальнейшей перспективы развития науки. Этот риск отличается от крайней необходимости прежде всего тем, что действия осуществляются не в условиях возникшей опасности, а в благоприятной обстановке.

Второй вариант риска осуществляется в ситуации уже возникшей опасности, и поэтому он имеет большое сходство с крайней необходимостью. Отличие от крайней необходимости здесь заключается в расчете рискующего, основанном на предпринятых им мерах, на том, что вред причинен не будет. В ситуации же крайней необходимости лицо заведомо причиняет меньший вред для спасения более ценного блага. Так, если проводится срочная ампутация в связи с начавшейся гангреной конечности, хирург, заведомо причиняя вред здоровью пациента, спасает его жизнь. Но если хирург проводит серьезную операцию по аорто-коронарному шунтированию сердца, когда успех не гарантирован, предпринимает все необходимые меры для благополучного исхода, рассчитывает на него, но пациент умирает, то имеет место ситуация обоснованного риска. В связи с отмеченным ошибочным представляется мнение, согласно которому «при оправданном профессиональном и хозяйственном риске правоохраняемым интересам никто и ничто не угрожает»106.

Еще одним критерием классификации обоснованного риска, предложенным М. С. Гринбергом, является степень регламентации риска, в связи с чем риск подразделяется на инициативный или факультативный и обязательный, предписанный законом риск^107. При первом из них не существует нормативных положений, которые заставляли бы человека рисковать, при втором – риск входит в число профессиональных обязанностей лица. В этом случае рискующий не может воздержаться от совершения действия. Так, лицо, отдающее распоряжение о выезде команды спасателей на место происшествия, рискует жизнью и здоровьем своих подчиненных, которые будут действовать в экстремальной ситуации катастрофы или стихийного бедствия, однако нельзя воздержаться от принятия такого решения. При бездействии, повлекшем наступление определенных последствий, должностное лицо подлежит уголовной ответственности за халатность или злоупотребление должностными полномочиями.

По критерию традиционности или новизны направлений деятельности человека, который идет на риск, наряду с освоенными и проверенными практикой путями можно выделить научно-исследовательский риск и риск при проведении испытаний техники, разработке новых методов и технологий производства, создании новых лекарств и т. п. Здесь заслуживает особого внимания проблема эксперимента, поскольку в условиях его проведения человек вторгается в сферу неизведанного, риск причинения вреда правоохраняемым интересам бывает весьма значительным и не всегда четко прогнозируемым, что нередко ведет к причинению серьезного вреда правоохраняемым интересам.

§ 2. Условия правомерности причинения вреда, характеризующие обоснованный риск

Обоснованность риска предполагает соблюдение лицом тех условий, которые регламентированы ст. 41 УК РФ, к ним относятся следующие:

1) наличие общественно полезной цели;

2) невозможность ее достижения без риска;

3) принятие рискующим достаточных мер для предотвращения вреда;

4) соблюдение запрета относительно недопустимости угрозы для жизни многих людей, экологической катастрофы или общественного бедствия.

Наличие общественно полезной цели выступает в качестве одного из обязательных условий правомерности риска. Без такой цели правомерность действий и обоснованность риска исключаются. Общественно полезная цель заключается в стремлении лица добиться позитивных результатов, представляющих интерес для общества и отдельных его членов, для государства, для отраслей науки, промышленности, техники и т. п. Указанная цель свидетельствует о том, что риск осуществляется не из эгоистических побуждений лица, стремящегося к личной выгоде. Поэтому нельзя согласиться с предложением о расширении общественно полезной цели за счет цели, имеющей личный характер^108. Кстати уголовный закон личные интересы, личную заинтересованность в ряде случаев выделяет как криминообразующие, т. е. относит их к низменным побуждениям (например, ст. 285 УК РФ, в которой личная заинтересованность указана в альтернативе с корыстной). Важно, что цель должна быть не абстрактной, а конкретной и достижимой. Если вероятность ее осуществления ничтожно мала, то действия носят авантюрный характер, риск не может быть признан обоснованным.

Невозможность достижения запланированного позитивного результата без риска означает отсутствие гарантированных, с заведомо известным позитивным результатом путей решения проблемы. Для вывода об обоснованности риска в конкретной ситуации необходимо ответить на вопрос о том, возможна ли реализация такой цели с помощью деяния, не связанного с риском. Если невозможна, риск должен быть признан правомерным при соблюдении остальных условий, предусмотренных ст. 41 УК РФ. Так, первый испытательный полет на новом самолете всегда связан с риском, но его нельзя заменить проверкой на земле. Нередко лицо бывает вынуждено нарушить какие-то, по сути, устаревшие, но еще не отмененные инструкции и правила, что не исключает возможности признания риска обоснованным, если нарушение инструкций было вынужденным и без него добиться поставленной цели не представлялось возможным.

Во имя позитивной цели рискующий совершает определенные действия. Закон предусматривает в альтернативе с действиями бездействие рискующего, но невозможно представить бездействие, связанное с риском, для достижения общественно полезной цели.

Принятие рискующим достаточных мер для предотвращения вреда предполагает, что он действует не «на удачу», а предвидит возможные потери и пытается их нейтрализовать. Однако понятием «достаточные меры» охватываются не объективно, а субъективно достаточные меры, т. е. осуществляются те меры, которые могло предпринять конкретное лицо. Если бы предпринимались объективно достаточные меры, негативные последствия не наступали бы. В связи с этим Н. Г. Иванов, обоснованно критикуя формулировку ч. 2 ст. 41 УК РФ, предложил заменить ее на «доступные для него меры», что отражало бы «реальные возможности лица»109.

Когда риск осуществляется в профессиональной сфере, к требованию о принятии достаточных мер следует подходить с точки зрения соответствия предпринятых мер научно-техническим достижениям и опыту, имеющимся в этой области, которыми овладело лицо. При этом обоснованно рискующий, если ситуация не связана с возникшей опасностью, должен избрать такой способ достижения общественно полезной цели, который предполагает наименьшие потери. Требования к риску в непрофессиональной сфере не могут быть столь же строгими, но все же следует учитывать, что обоснованным риск будет только в том случае, если лицо действует не на авось, а имея определенный жизненный опыт и знания, предпринимает все зависящие от него меры для предотвращения возможного вреда.

Характеризуя обоснованный риск, необходимо отметить, что не должно быть осознания неизбежности причинения вреда, поскольку рискующий, предпринимая необходимые меры предосторожности, рассчитывает на благоприятный исход. В этом заключается существенное отличие обоснованного риска от крайней необходимости, при которой лицо осознает заведомость причинения меньшего вреда для спасения более ценного блага.

Вред, причиненный в результате рискованных действий, может быть многообразным: имущественный, организационный, физический вред, вред законным правам и интересам граждан. Если такой вред причинен при соблюдении всех необходимых условий правомерности обоснованного риска, поведение человека, рискующего во имя серьезной общественно полезной цели, признается общественно полезным.

§ 3. Необоснованность риска

Если лицом не соблюдены все условия обоснованности риска, оно совершает общественно опасное деяние, а потому подлежит уголовной ответственности за причиненный вред. В Особенной части УК РФ не содержится специальных составов для квалификации деяний, нарушающих условия обоснованного риска, поэтому лицо привлекается к уголовной ответственности на общих основаниях. Следует учитывать, что при выходе за пределы обоснованного риска, умысел исключается, лицо действует по легкомыслию. Это связано с тем, что рискующий рассчитывает на предпринятые им меры предосторожности, которые, по его мнению, должны воспрепятствовать наступлению неблагоприятных последствий. Согласно п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ, совершение преступления при нарушении условий правомерности обоснованного риска учитывается в качестве обстоятельства, смягчающего наказание.

Нарушением условий правомерности причинения вреда при обоснованном риске являются следующие: отсутствие общественно полезной цели; при наличии такой цели риск неправомерен, если имелась возможность ее достижения без риска; непринятие рискующим достаточных мер для предотвращения вреда. Помимо этого, в ч. 3 ст. 41 УК РФ содержится положение о недопустимости риска, заведомо сопряженного с возможными последствиями определенного рода. К ним относятся угроза для жизни многих людей, угроза экологической катастрофы или общественного бедствия. Заведомость такой угрозы означает, что указанные последствия оцениваются лицом как неизбежные или реально возможные. Угроза для жизни многих людей имеет место, когда неизбежна или возможна гибель нескольких человек (три и более). Угроза экологической катастрофы предполагает неизбежность или возможность причинения невосполнимого существенного ущерба окружающей природной среде, в том числе разрушения естественных экологических систем, массовой гибели животных, серьезного загрязнения воздуха, воды, земли. Угроза общественного бедствия означает неизбежность или возможность нарушения состояния защищенности жизненно важных интересов общества. Последствиями могут быть пожары, затопления, разрушения жилых домов, средств коммуникации и жизнеобеспечения и т. п.

Обоснованный риск характеризуется принципиальными отличиями от неосторожных преступлений, сопряженных с пренебрежением лица к выполнению своих профессиональных или иных обязанностей, когда рискованные решения и непринятие мер по предотвращению возможного вреда приводят к серьезным последствиям. Так, командир звена в государственном предприятии «Авиакомпания Енисейский меридиан» А. и командир вертолета К. не обеспечили требования безопасности полета при организации рейса вертолета Ми-8. Полет проводился без планирования и предварительной подготовки экипажа к маршруту, без штурманского расчета, в условиях погоды, препятствовавшей выполнению рейса на безопасной высоте с учетом гористого рельефа (при таких метеоусловиях нельзя было принимать решение о полете). Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации воздушного транспорта повлекло крушение вертолета и причинение по неосторожности смерти восьми человек и тяжкого вреда здоровью шести человек. Красноярским краевым судом 6 января 2004 г. А. и К. были осуждены по ч. 3 ст. 263 УК. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ признала правильность такой квалификации и приговор оставила без изменения, а кассационную жалобу – без удовлетворения^110.

Глава 9

Исполнение приказа или распоряжения

§ 1. Понятие приказа (распоряжения)

Согласно ч. 1 ст. 42 УК РФ, не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам лицом, действовавшим во исполнение обязательных для него приказа или распоряжения. Уголовную ответственность за причинение такого вреда несет лицо, отдавшее незаконный приказ или распоряжение.

Существует презумпция законности приказа или распоряжения, изданного в надлежащей форме лицом, обладающим на это правом, и адресованного лицу, обязанному подчиняться, что обусловлено требованиями исполнительской дисциплины, необходимыми для нормального существования общества и государства.

Приказ (распоряжение) – это основанное на законе и облеченное в установленную форму властное требование о выполнении действий (бездействия), обращенное к лицу, обязанному подчиняться.

Приказом или распоряжением традиционно признается акт управления, имеющий властный характер и изданный в рамках компетенции государственного органа или должностного лица. Такой акт управления имеет обязательную силу для лиц, которым адресован. Следовательно, приказ или распоряжение представляет собой основанное на законе или подзаконных актах властное требование компетентного лица, адресованное лицу, обязанному подчиняться и предписывающее ему совершить какие-то действия или воздержаться от их совершения.

Характерно, что акты, имеющие властный характер и направленные на обеспечение функционирования различных организаций, издаются также и лицами, выполняющими организационно-распорядительные обязанности в коммерческой или иной организации. И эта сфера в настоящее время весьма широка. Думается, что они также являются субъектами приказа или распоряжения наряду с государственными органами и должностными лицами, поскольку наделены властными полномочиями по отношению к своим подчиненным, которых в случае невыполнения своих требований могут подвергнуть различным мерам дисциплинарной ответственности вплоть до увольнения.

Что касается формы приказа или распоряжения, то она может быть различной: устная, письменная, путем передачи властных требований через иных лиц, по телефону, по электронной почте или с помощью иных средств связи, посредством жеста (например, инспектор ГИБДД останавливает машину с помощью движения жезла). Форма приказа или распоряжения имеет значение в случае, если она установлена нормативным актом. Но поскольку такое требование о соблюдении формы предписания имеет место не всегда, то можно согласиться с мнением о том, что форму следует считать факультативным условием, характеризующим приказ или распоряжение^111.

Существуют пределы приказа или распоряжения во времени, они действуют до выполнения изложенных в них требований либо до истечения указанного в них срока, либо до их отмены. В связи с этим исполнитель, причинивший вред общественным отношениям после истечения срока действия приказа, не может ссылаться на этот акт как на обстоятельство, исключающее преступность своего деяния.

С позиции ч. 1 ст. 42 УК РФ значение имеет приказ (распоряжение), во исполнение которого лицо совершает предписанные ему действия (бездействие), причиняющие вред общественным отношениям, охраняемым законом. Этот вред подпадает под признаки конкретного преступления, предусмотренного Особенной частью УК. Вместе с тем, поскольку ч. 1 ст. 42 УК РФ предусматривает ситуацию, когда приказ не воспринимается исполнителем как заведомо незаконный, не может быть и речи о таких преступлениях, как убийство, причинение вреда здоровью и других деяниях, преступность которых очевидна. На практике встречаются следующие варианты действий во исполнение приказа, который не воспринимался исполнителем как незаконный: загрязнение атмосферы, нарушение правил охраны водных биологических ресурсов и некоторые другие. Наиболее характерные примеры связаны с взаимодействием человека и техники, выполнением распоряжений, имеющих сложное техническое содержание, на что справедливо обращал внимание М. С. Гринберг^112. Так, оценка производственного процесса как единого целого с пониманием целесообразности отдельных его составляющих, осознание необходимости выполнения конкретных (иногда неординарных) действий могут быть в ряде случаев доступны лишь лицам, занимающим руководящие должности. Рядовые работники нередко оказываются не в состоянии оценить взаимосвязь явлений, а потому и незаконность отданных руководителем распоряжений.

Вред, причиненный исполнителем обязательного приказа или распоряжения, не влечет для него уголовной ответственности и признается актом социально допустимого, целесообразного поведения такого лица. Подчиненный, выполнивший, как он полагал, законное распоряжение своего начальника, не может отвечать за наступившие последствия, предвидеть которые был обязан не он, а лицо, отдавшее распоряжение. Таким образом, исполнитель приказа причиняет вред невиновно, поэтому уголовной ответственности в этом случае подлежит только лицо, отдавшее незаконный приказ или распоряжение. Подобные ситуации оцениваются как посредственное причинение вреда, и юридически исполнителем такого преступления признается лицо, отдавшее обязательный приказ (распоряжение).

Вместе с тем возникает вопрос о том, соответствует ли причинение вреда при исполнении приказа общей характеристике обстоятельств, исключающих преступность деяния. Существенным отличием исполнения приказа от других обстоятельств, предусмотренных гл. 8 УК РФ, является то, что в основе признания непреступным причинения вреда при иных обстоятельствах лежит субъективное право, а при исполнении приказа – обязанность подчиняться. Сомнения нет, что положения ч. 1 ст. 42 УК РФ способствуют охране отношений власти и подчинения. Как известно, властные отношения существуют во всех сферах социальной жизни, поскольку необходимым является управление деятельностью людей. Без выполнения требований законных приказов и распоряжений государственная, производственная и иная дисциплина становится недостижимой, происходят сбои в деятельности различных организаций, наступает анархия. Данная норма, с одной стороны, гарантирует правовую безопасность исполнителя приказа, не осознававшего его незаконность, а с другой стороны, повышает ответственность лиц, наделенных властью, за отдаваемые ими приказы или распоряжения.

§ 2. Условия правомерности причинения вреда при исполнении приказа

Для применения ч. 1 ст. 42 УК РФ необходимы следующие условия. Во-первых, обязательность приказа для данного исполнителя. Это означает, что лицо, отдающее приказ или распоряжение, обладает властными полномочиями по отношению к исполнителю, а исполнитель по службе или в связи с конкретной ситуацией находится в его подчинении и обязан повиноваться. Имеется нормативное (административно-правовое) регулирование отношений власти и подчинения между ними. Следовательно, приказ или распоряжение должны отдаваться надлежащим лицом и адресоваться лицу, обязанному подчиняться, которое находится в основанной на правовых нормах зависимости от лица, отдающего приказ или распоряжение. Думается, не следует такую зависимость ограничивать только служебной зависимостью, может иметь место и иная зависимость. Так, представители власти наделены в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них в служебной зависимости. Поэтому они могут отдавать распоряжения о совершении каких-либо действий или воздержании от их совершения иным лицам. Например, инспектор ГИБДД обязывает водителя остановиться и предъявить документы. Если такое распоряжение сделано в условиях напряженного дорожного движения, не исключено создание аварийной обстановки и причинение вреда. Водитель, остановивший машину по требованию сотрудника ГИБДД, ответственности за причиненный вред не несет, поскольку он выполнял обязательное для него требование представителя власти.

Вторым признаком приказа (распоряжения) с позиции ч. 1 ст. 42 УК РФ является отсутствие его заведомой незаконности. Это означает отсутствие у исполнителя умысла на причинение вреда. Поскольку исполнитель, несмотря на обязанность подчиняться, не лишен свободы воли, он не должен исполнять заведомо незаконные приказ или распоряжение. Данное положение распространяется, в том числе и на военнослужащих, и на сотрудников органов внутренних дел, которые должны беспрекословно исполнять только законные приказы.

§ 3. Ответственность за совершение умышленного преступления во исполнение заведомо незаконного приказа или распоряжения

Лицо, которому адресованы властные предписания, обладает свободой воли, поэтому оно не должно исполнять заведомо незаконные приказы. Неисполнение приказа в подобных случаях исключает уголовную ответственность.

Можно выделить несколько видов незаконных приказов (распоряжений). Незаконными являются приказ или распоряжение:

1) изданный некомпетентным лицом;

2) отдельные положения которого выходят за рамки компетенции лица, наделенного правом на издание приказа;

3) изданный с несоблюдением необходимой формы или процедуры, отданный не в установленном порядке;

4) противоречащий закону, содержащий требования совершить деяние, нарушающее закон и ведущее к причинению вреда.

С точки зрения ст. 42 УК РФ значение имеет последний из названных видов незаконного приказа или распоряжения. При этом приказ должен быть заведомо незаконным, что означает, что исполнителю достоверно, с полной очевидностью известно о том, что приказ является незаконным.

За совершение умышленного преступления во исполнение заведомо незаконного приказа (распоряжения) к уголовной ответственности привлекается не только лицо, отдавшее приказ, но и исполнитель, который, согласно ч. 2 ст. 42 УК РФ, несет уголовную ответственность на общих основаниях.

При совершении умышленного преступления во исполнение заведомо незаконного приказа имеет место соучастие в преступлении. Исполнитель незаконного приказа (распоряжения) признается исполнителем преступления, а лицо, отдавшее такой приказ, – организатором или подстрекателем.

Согласно п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ, при назначении наказания исполнителю в качестве смягчающего наказание обстоятельства учитывается совершение преступления при нарушении условий правомерности исполнения приказа или распоряжения.

При назначении наказания лицу, отдавшему незаконный приказ, с учетом конкретных обстоятельств дела возможно в качестве обстоятельств, отягчающих наказание, учесть особо активную роль в совершении преступления (п. «г» ч. 1 ст. 63 УК РФ) и совершение преступления с использованием доверия, оказанного виновному в силу его служебного положения (п. «м» ч. 1 ст. 63 УК РФ).

За неосторожное преступление, совершенное во исполнение незаконного приказа, исполнитель уголовной ответственности не несет. К уголовной ответственности в этом случае привлекается только лицо, отдавшее незаконный приказ.

Приказ может характеризоваться наличием серьезного психического принуждения, частично лишающего исполнителя свободы воли. Если исполнитель не мог избежать опасности для своих законных интересов без причинения вреда, осуществленного путем исполнения заведомо незаконного приказа, и причиненный им вред меньше предотвращенного, он не подлежит уголовной ответственности. Этот аспект затрагивался в уголовно-правовой литературе. В частности, В. И. Михайлов отмечал, что при обязанности лица беспрекословно выполнять все указания начальника встречаются ситуации, когда «исполнитель не может подлежать уголовной ответственности в силу наличия в приказе некоторого психического принуждения, частично лишающего его свободы воли»113. В целом данный вывод представляется правильным. Однако акцент точнее делать не на обязанности лица беспрекословно подчиняться, поскольку уголовный закон наделяет исполнителя иммунитетом от уголовной ответственности за неисполнение заведомо незаконного приказа, а на том, что законные права исполнителя были поставлены под угрозу и было осуществлено воздействие на психику человека, подавляющее его волю. В качестве угрозы, свидетельствующей о психическом принуждении подчиненного, здесь может фигурировать, например, обещание уволить его за неисполнение приказа.

Таким образом, распространена ситуация, когда начальник отдает подчиненному заведомо незаконный приказ и при этом на подчиненного оказывается психическое воздействие с целью заставить его совершить какие-то действия или воздержаться от их совершения и причинить вред правоохраняемым интересам. Для того чтобы сделать вывод о наличии психического принуждения, выступающего в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния, нужно проанализировать, какой вред угрожал правоохраняемым интересам подчиненного в случае невыполнения незаконного приказа и какой вред причинен им при исполнении этого приказа. Оценка допустимости вреда при психическом принуждении осуществляется по правилам крайней необходимости. Поэтому если сделан вывод о том, что при исполнении приказа лицом, подвергшимся психическому принуждению, правоохраняемым интересам умышленно причинен вред, явно не соответствовавший характеру и степени опасности, грозившей лицу, и он был равным или более значительным, чем предотвращенный, то исполнитель подлежит уголовной ответственности.

Обстоятельством, отягчающим наказание лица, отдавшего незаконный приказ, является совершение преступления с применением психического принуждения. Данное обстоятельство предусмотрено п. «к» ч. 1 ст. 63 УК РФ.

Уголовная ответственность лица, отдавшего приказ и причинившего вред охраняемым законом интересам, имеет место не всегда, поскольку необходимо наличие его вины. Вместе с тем не исключается возможность невиновного причинения вреда, тогда лицо, отдавшее незаконный приказ или распоряжение, уголовной ответственности не несет в силу ст. 28 УК РФ.

Встречаются случаи, когда при исполнении приказа или распоряжения причинен вред правоохраняемым интересам и при этом исполнитель вышел за рамки предписанного ему поведения. Если вред причинен именно действиями, находившимися за границами положений приказа, ч. 1 ст. 42 УК РФ применению не подлежит и уголовную ответственность несет именно исполнитель.

Помимо этого, следует учитывать, что приказ (распоряжение) далеко не всегда подробно регламентирует поведение человека, обязанного подчиняться. В каждом властном предписании, например, нет необходимости указывать, какие правила безопасности выполнения работ должен соблюдать исполнитель. Эти правила регламентированы в нормативных актах. Поэтому если, выполняя приказ, исполнитель пренебрегает такими правилами и в результате причиняет вред, то он подлежит уголовной ответственности. В подобных случаях причинная связь между властными предписаниями и причиненным исполнителем вредом отсутствует, а следовательно, нет и основания для уголовной ответственности лица, отдавшего приказ.

Глава 10

Специальные обстоятельства, исключающие преступность деяния

Н. С. Таганцев отмечал, что «условия, уничтожающие преступность деяния», бывают разной степени обобщенности. «Одни из этих условий относятся к отдельным преступным деяниям и подлежат разбору при рассмотрении этих деяний… другие же могут встречаться при различных преступных деяниях и подлежат рассмотрению в Общей части»114. Данное высказывание вполне применимо к действующему уголовному законодательству. По месту расположения в уголовном законодательстве обстоятельства, исключающие преступность деяния, следует подразделить на два вида: а) предусмотренные Общей частью; б) предусмотренные Особенной частью УК. При этом обстоятельства, распространяющиеся только на деяния одного вида и расположенные в Особенной части УК, следует назвать специальными^115, а предусмотренные Общей частью УК, при которых может быть причинен разнообразный вред, внешне напоминающий различные виды преступлений, – общими.

УК РФ предусматривает специальные обстоятельства, исключающие преступность деяния, в примечаниях к ст. 151, 230, 308, 316 и 322 УК. Их можно подразделить на два вида: с указанием на категорию лиц и без такового. Согласно примечаниям к ст. 151, 308, 316 и 322 УК РФ, определенные категории лиц не подлежат уголовной ответственности за данный вид преступления. Причем эта группа неоднородна. В одних примечаниях содержится только указание на категорию лиц (ст. 308 и 316 УК РФ), а в других предусматриваются и дополнительные признаки (ст. 151 и 322 УК РФ). В соответствии с примечанием к ст. 308 УК РФ лицо не подлежит уголовной ответственности за отказ от дачи показаний против себя самого, своего супруга или своих близких родственников. Согласно примечанию к ст. 316 УК РФ, лицо не подлежит уголовной ответственности за заранее не обещанное укрывательство преступления, совершенного его супругом или близким родственником.

Положения примечания к ст. 151 УК РФ содержат указание на несколько признаков: ответственности не подлежит родитель, который вовлек своего ребенка в бродяжничество, если это деяние совершено им вследствие стечения тяжелых жизненных обстоятельств, вызванных утратой источника средств существования или отсутствием места жительства. Примечание к ст. 322 УК РФ предусматривает, что действие этой статьи не распространяется на случаи прибытия в Российскую Федерацию с нарушением правил пересечения границы Российской Федерации иностранных граждан и лиц без гражданства для использования права политического убежища в соответствии с Конституцией Российской Федерации, если в действиях этих лиц не содержится иного состава преступления.

Своеобразно сформулировано примечание к ст. 230 УК РФ, в котором не указывается категория лиц, не подлежащих ответственности, а предусмотрена определенная цель и ситуация. Действие этой статьи не распространяется на осуществление в целях профилактики ВИЧ-инфекции и других опасных инфекционных заболеваний пропаганды применения соответствующих инструментов и оборудования, используемых для потребления наркотических средств и психотропных веществ, если эти деяния осуществлялись по согласованию с органами исполнительной власти в области здравоохранения и органами по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ.

Положения анализируемых примечаний иногда трактуются как специальные виды освобождения от уголовной ответственности. Так, в литературе высказывалось мнение о том, что в примечаниях к ст. 308 и 316 УК РФ предусмотрено освобождение от уголовной ответственности^116. Такой вывод вызывает возражения: деяния близких родственников или супруга, представляющие собой заранее не обещанное укрывательство особо тяжких преступлений, не признаются преступлением, а указанные лица не подлежат уголовной ответственности, следовательно, освободить от нее тех, кто не может быть к ней привлечен, нельзя. Это же можно отметить и в отношении отказа лица от дачи показаний против себя самого, своего супруга или своих близких родственников – перечисленные лица не подлежат уголовной ответственности по ст. 308 УК РФ, и говорить об их освобождении от уголовной ответственности неверно.

Для понимания сущности специальных обстоятельств следует соотнести их с общими обстоятельствами, исключающими преступность деяния. Представляется, что юридическая и социальная природа обстоятельств, исключающих преступность деяния, независимо от места их расположения в УК едина. Основанием для такого вывода служит следующее: в случаях, регламентированных в примечаниях к ст. 151, 230, 308, 316, 322 УК РФ, так же как и при обстоятельствах, предусмотренных гл. 8 УК РФ, совершается деяние, внешне сходное с каким-либо преступлением и причиняющее вред, но оно не является общественно опасным и не влечет уголовной ответственности. При всех обстоятельствах, исключающих преступность деяния, поведение человека, несмотря на причинение вреда, по своей социальной характеристике признается или общественно полезным, или приемлемым, допустимым. В отношении четырех из рассматриваемых примечаний к статьям Особенной части УК речь должна идти о допустимом поведении определенных категорий лиц, когда причинение вреда общественным отношениям разрешается уголовным законом. Вместе с тем в примечании к ст. 230 УК РФ говорится об общественно полезном поведении любых лиц, преследующих цель профилактики ВИЧ-инфекции и других опасных инфекционных заболеваний, если такое поведение отвечает определенным условиям.

Во всех случаях разрешенного уголовным законом причинения вреда причиненный вред уравновешивается тем, что выигрывают иные интересы. Подобный вывод можно сделать и при рассмотрении примечаний к ст. 151, 230, 308, 316 и 322 УК РФ, которые обеспечивают защиту интересов семьи, здоровья населения и права политического убежища. Более того, указанные примечания, как правило, реализуют определенные положения Конституции РФ. Так, согласно ст. 51 Конституции РФ, никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, конституционным является и право политического убежища (ст. 63 Конституции РФ).

Для выявления правовой природы примечаний к указанным статьям Особенной части УК следует рассмотреть их сквозь призму состава обстоятельств, исключающих преступность деяния. Для таких обстоятельств, предусмотренных Общей частью УК, характерно совпадение с различными видами преступлений по объекту, объективной стороне и субъекту. При этом нужно помнить о том, что существует объект, которому причиняется вынужденный вред, но есть и объект защиты, который позволяет отнести эти обстоятельства к вариантам позитивного или допустимого поведения человека. Существование такого объекта защиты обусловливает и особую мотивацию и общественно полезную (или социально приемлемую) цель необходимой обороны, крайней необходимости и иных обстоятельств, исключающих преступность деяния, предусмотренных гл. 8 УК РФ.

Специальные обстоятельства, предусмотренные Особенной частью УК РФ, с точки зрения их состава обладают определенным сходством с общими обстоятельствами, но есть и различия. Так же, как и в составе общих обстоятельств, в составе специальных обстоятельств имеется и объект, которому причиняется вред, и объект защиты, а объективная сторона совпадает с определенным видом преступления. Однако отличие от конкретного состава заключается не только в отсутствии признаков субъективной стороны преступления, но и в несовпадении признаков субъекта специального обстоятельства и субъекта преступления. Исключением является примечание к ст. 230 УК РФ, в котором об изъятии из круга лиц, подлежащих уголовной ответственности, не говорится.

При сравнении специальных обстоятельств с обстоятельствами, предусмотренными гл. 8 УК РФ, наибольшее сходство может быть установлено с крайней необходимостью, которая представляет собой столкновение двух охраняемых законом интересов, когда спасти более серьезное благо можно, только вынужденно пожертвовав менее значительным благом. Но и в специальных обстоятельствах имеются такие же черты. Так, реализуя свое право политического убежища, иностранный гражданин или лицо без гражданства нарушает правила пересечения границы РФ и вынужденно причиняет вред общественным отношениям, обеспечивающим ее неприкосновенность.

Кстати, положениями, предусмотренными рассматриваемым примечанием, не исчерпываются виды непреступного пересечения границы. Согласно ст. 9 Федерального закона РФ от 1 апреля 1993 г. «О Государственной границе Российской Федерации», не является нарушением правил пересечения границы РФ вынужденное пересечение границы, осуществляемое в силу чрезвычайных обстоятельств: несчастного случая, аварии, стихийного бедствия, ледовых условий, угрожающих буксировке судна, буксировки поврежденных судов, доставки спасенных людей, оказания срочной медицинской помощи членам экипажа или пассажирам, а также по другим вынужденным причинам. Такое вынужденное пересечение границы с точки зрения уголовного закона должно рассматриваться по правилам крайней необходимости. Не исключена и возможность непреодолимой силы, блокирующей свободное волеизъявление лица.

Неполнота примечания к ст. 308 УК РФ отмечалась разными авторами^117. В этом примечании следовало бы дополнительно указать на защитника подозреваемого, обвиняемого в отношении обстоятельств дела, которые стали ему известны в связи с участием в производстве по уголовному делу, на священнослужителя в отношении сведений, которые были сообщены ему на исповеди, а также на другие категории лиц, которые не подлежат допросу в качестве свидетелей (ч. 3 ст. 56 УПК РФ).

Далеко не безупречно и примечание к ст. 151 УК РФ, содержащее серьезные пробелы. Оно не охватывает вовлечения несовершеннолетнего в попрошайничество родителем в результате тех же тяжелых жизненных обстоятельств, что и предусмотренные в нем для бродяжничества^118, а также случаи обусловленного отсутствием источника средств существования или места жительства вовлечения несовершеннолетнего в попрошайничество или бродяжничество другими близкими родственниками. Сейчас восполнение данного пробела может быть обеспечено путем обращения к норме о крайней необходимости.

Содержание примечания к ст. 230 УК РФ трудно связать с характеристикой склонения к потреблению наркотических средств и психотропных веществ: преступление, предусмотренное этой статьей, и действия, описанные в примечании, находятся в разных плоскостях. Представляется, что пропаганда одноразовых шприцев никакого отношения не имеет к склонению к потреблению наркотических средств. В связи с этим следует согласиться с мнением А. П. Войтовича, который полагает, что примечание к ст. 230 УК РФ «не имеет под собой уголовно-правовых оснований и является излишним»119.

Литература

1. Абчук В. А. Теория риска в морской практике. Л., 1983.

2. Аликперов Х. Д. Виды норм уголовного законодательства, допускающих компромисс в борьбе с преступностью. Баку, 1992.

3. Аликперов Х. Д. Понятие норм уголовного законодательства, допускающих компромисс в борьбе с преступностью. Баку: Элм, 1992.

4. Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Киев, 1989.

5. Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Харьков, 1991.

6. Баулин Ю. В. Причинение вреда с согласия «потерпевшего» как обстоятельство, исключающее преступность деяния. Харьков, 2007.

7. Безбородов Д., Зарубин А. Уголовная ответственность за заранее не обещанное приобретение или сбыт имущества, добытого преступным путем // Уголовное право. 2003. № 4.

8. Белов В. А. Гражданское право. Общая часть. М., 2002.

9. Блинников В. А. Обстоятельства, исключающие преступность деяния, в уголовном праве России. Ставрополь, 2001.

10. Бойко А. И. Бездействие, бездеятельность, ответственность. Ростов н/Д, 2002.

11. Веденин Д. В. Исполнение приказа как обстоятельство, исключающее преступность деяния: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999.

12. Веселов Е. Г. Физическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Научные труды РАЮ. М., 2002. Вып. 2. Т. 1.

13. Войтович А. П. Примечания в уголовном законе. Владимир, 2006.

14. Волков Б. С. Мотивы и квалификация преступлений. Казань, 1968.

15. Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. М., 1969.

16. Газданова Е. К. Согласие потерпевшего в уголовном праве: понятие, характеристика, значение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2011.

17. Голик Ю. В. Поощрительные нормы в проекте Основ уголовного законодательства // Новый уголовный закон. Кемерово, 1989.

18. Горбатович Д. Право на необходимую оборону в разъяснениях Пленума Верховного Суда // Уголовное право. 2013. № 1.

19. Гринберг М. С. Проблемы производственного риска в уголовном праве. М., 1963.

20. Гринберг М. С. Технические преступления. Новосибирск, 1992.

21. Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974.

22. Дорогин Д. А. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. М., 2013.

23. Елеонский В. А. Поощрительные нормы уголовного права и их значение в деятельности органов внутренних дел. Хабаровск, 1984.

24. Есаков Г. Использование предохранительных устройств при защите имущества и необходимая оборона // Уголовное право. 2013. № 1.

25. Звечаровский Э. Кому необходима необходимая оборона? // Уголовное право. 2013. № 1.

26. Зиястинова Т. Ш. Необходимая оборона (ст. 37 Уголовного кодекса РФ). Барнаул, 2003.

27. Иванов Н. Г. Модельный уголовный кодекс. Общая часть. Опус № 1. М., 2003.

28. Кадников Н. Г. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. М., 1998.

29. Калугин В. В. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001.

30. Келина С. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголовное право. 1999. № 3.

31. Киселев А. П., Васильев О. А. Комментарий к Федеральному закону от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (постатейный) // СПС «Гарант».

32. Кириченко В. Ф. Основные вопросы учения о необходимой обороне в советском уголовном праве. М., 1948.

33. Кириченко В. Ф. Значение ошибки по советскому уголовному праву. М., 1952.

34. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. В. И. Радченко и А. С. Михлина. СПб., 2007.

35. Коняхин В. П. Теоретические основы построения Общей части российского уголовного права. СПб., 2002.

36. Красиков А. Н. Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве. Саратов, 1976.

37. Крашенинников А. А. Угроза в уголовном праве России. Проблемы теории и практики правового регулирования. Ульяновск, 2002.

38. Кудрявцев В. Н. Право и поведение. М., 1978.

39. Курбанов Г. Обстоятельства, устраняющие общественную опасность и противоправность деяния. Баку, 1991.

40. Курс советского уголовного права. Часть Общая / отв. ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородский. Л., 1969. Т. 1.

41. Курс советского уголовного права. Часть Общая / под ред. А. А. Пионтковского. М., 1968. Т. 2.

42. Меркурьев В. В. Состав необходимой обороны. СПб., 2004.

43. Милюков С. Ф. Обстоятельства, исключающие общественную опасность деяния. СПб., 1998.

44. Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство. Опыт критического анализа. СПб., 2000.

45. Михайлов В. И. Уголовное Уложение 1903 г. и его значение для развития теории правомерного вреда // Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию. Матер. VI конгресса уголовного права. М., 2011.

46. Михайлов В. И. Согласие лица как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Законодательство. 2002. № 2.

47. Михайлов В. И. Нормативное регулирование приказа и некоторые вопросы уголовного права // Государство и право. 1996. № 12.

48. Михаль О. Профессиональный (обоснованный) риск при освобождении заложников // Уголовное право. 2003. № 1.

49. Наумов А. В. Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Общая часть. М., 2004.

50. Наумов А. В. Иммунитет в уголовном праве // Уголовное право. 1998. № 2.

51. Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984.

52. Орехов В. В. Необходимая оборона и иные обстоятельства, исключающие преступность деяния. СПб., 2003.

53. Орешкина Т. Крайняя необходимость как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Уголовное право. 1999. № 3.

54. Орешкина Т. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Уголовное право. 2000. № 1.

55. Пархоменко С. В. Деяния, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необходимости. СПб., 2004.

56. Паше-Озерский Н. Н. Необходимая оборона и крайняя необходимость. М., 1962.

57. Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961.

58. Попов К. И. Ответственность за превышение пределов необходимой обороны и некоторые институты Общей части уголовного права: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001.

59. Пухтий Е. Е. Преступления против семьи и несовершеннолетних: вопросы техники конструирования составов и дифференциации ответственности: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2004.

60. Рарог А. И. Некоторые направления совершенствования уголовного законодательства // Уголовное право: стратегия развития XXI в.: Матер. 4-й Международной науч. – практ. конференции. М., 2008.

61. Санталов А. И. Обстоятельства, исключающие общественную опасность и противоправность деяния // Курс советского уголовного права. Часть Общая / отв. ред. Н. А. Беляев, М. Д. Шаргородский. Л., 1969. Т. 1.

62. Сердюк Л. В. Психическое насилие в преступлениях против социалистической собственности // Уголовно-правовая охрана экономической системы СССР. М., 1987.

63. Серова А. В. Профессиональный риск медицинских работников как вид обоснованного риска: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999.

64. Сидоренко Э. Л. Диспозитивность как режим уголовно-правового регулирования: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2013.

65. Сидоров Б. В. Уголовно-правовые гарантии правомерного социально полезного поведения. Казань, 1992.

66. Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998.

67. Слуцкий И. И. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. Л.,1956.

68. Смирнов А. М. Уголовно-правовая безнаказанность. М., 2014.

69. Смирнова Л. Н. Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление. СПб., 2005.

70. Степалин В. П. Комментарий к постановлению Пленума ВС РФ о необходимой обороне // Уголовный процесс. 2012. № 11.

71. Таганцев Н. С. Русское право. Часть Общая. Т. 1. Тула, 2001.

72. Тер-Акопов А. А. Преступление и проблемы нефизической причинности в уголовном праве. М., 2003.

73. Тишкевич И. С. Условия и пределы необходимой обороны. М. 1969.

74. Ткаченко В. И. Необходимая оборона по уголовному праву. М., 1979.

75. Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957.

76. Трахов А. И. Уголовный закон в теории и судебной практике. Майкоп, 2001.

77. Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / отв. ред. В. Н. Кудрявцев, С. Г. Келина. М., 1987.

78. Федоров А. В. Преступления против правосудия (вопросы истории, понятия и классификации). Калуга, 2004.

79. Шаргородский М. Д. Преступления против жизни и здоровья. М., 1948.

80. Шурдумов А. Ю. Обоснованный риск как обстоятельство, исключающее преступность деяния: дис. … канд. юрид. наук. М., 2003.

81. Энциклопедия уголовного права. Т. 7. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. СПб., 2007.

82. Якубович М. И. Вопросы теории и практики необходимой обороны. М., 1961.

Примечания

1 См., напр.: Зиястинова Т. Ш. Необходимая оборона (ст. 37 Уголовного кодекса РФ). Барнаул, 2003. С. 15.

2 Таганцев Н. С. Русское право. Часть Общая. Тула, 2001. Т. 1. С. 406.

3 Пархоменко С. В. Деяния, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необходимости. СПб., 2004. С. 21.

4 См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1984. № 5.

5 Ведомости Верховного Совета СССР. 1966. № 30. Ст. 395.

6 См.: Михайлов В. И. Уголовное Уложение 1903 г. и его значение для развития теории правомерного вреда // Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию: Матер. VI конгресса уголовного права. М., 2011. С. 145.

7 Белов В. А. Гражданское право. Общая часть. М., 2002. С. 586.

8 См.: Киселев А. П., Васильев О. А. Комментарий к Федеральному закону от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (постатейный) // СПС «Гарант».

9 См.: Тер-Акопов А. А. Преступление и проблемы нефизической причинности в уголовном праве. М., 2003. С. 155.

10 Правда, за пределами гл. 8 УК РФ находится и ч. 2 ст. 14, содержащая исключение из понятия преступления – малозначительность деяния, в связи с которой деяние не признается преступлением.

11 См., напр.: Орехов В. В. Необходимая оборона и иные обстоятельства, исключающие преступность деяния. СПб., 2003. С. 20.

12 См., напр.: Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974. С. 203–207.

13 Дорогин Д. А. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. М., 2013. С. 225, 251.

14 Добровольному отказу в этом контексте присущи особенности (он должен быть добровольным, окончательным, осуществленным при осознании возможности довести преступление до конца).

15 См.: Смирнов А. М. Уголовно-правовая безнаказанность. М., 2014. С. 86–393.

16 Там же. С. 4.

17 Гражданское право / под ред. Е. А. Суханова. 2-е изд. М., 2000. Т. 1. С. 451.

18 Наумов А. В. Российское уголовное право: Курс лекций. Общая часть. М., 2004. Т. 1. С. 191.

19 Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1984. С. 770.

2 °Cм., напр.: Слуцкий И. И. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. Л., 1956. С. 11.

21 См., напр.: Блинников В. А. Обстоятельства, исключающие преступность деяния, в уголовном праве России. Ставрополь, 2001. С. 17.

22 См., напр.: Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Харьков, 1991. С. 37.

23 См., напр.: Келина С. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголовное право. 1999. № 3. С. 5–7.

24 См, напр.: Наумов А. В. Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Общая часть. С. 313.

25 Наумов А. В. Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Общая часть. С. 314.

26 Кудрявцев В. Н. Право и поведение. М., 1978. С. 13.

27 Там же. С. 95.

28 См., напр.: Елеонский В. А. Поощрительные нормы уголовного права и их значение в деятельности органов внутренних дел. Хабаровск, 1984. С. 30.

29 Голик Ю. В. Поощрительные нормы в проекте Основ уголовного законодательства // Новый уголовный закон. Кемерово, 1989. С. 20.

30 Аликперов Х. Д. Виды норм уголовного законодательства, допускающих компромисс в борьбе с преступностью. Баку, 1992. С. 5–17.

31 Аликперов Х. Д. Понятие норм уголовного законодательства, допускающих компромисс в борьбе с преступностью. Баку, 1992. С. 50.

32 Келина С. Указ. соч. С. 5.

33 Коняхин В. П. Теоретические основы построения Общей части российского уголовного права. СПб., 2002. С. 194.

34 См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / отв. ред. В. Н. Кудрявцев, С. Г. Келина. М., 1987. С. 119.

35 См., напр.: Слуцкий И. И. Указ. соч. Л., 1956.

36 См., напр.: Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 410; Милюков С. Ф. Обстоятельства, исключающие общественную опасность деяния. СПб., 1998.

37 См.: Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 406.

38 См., напр.: Санталов А. И. Обстоятельства, исключающие общественную опасность и противоправность деяния // Курс советского уголовного права. Часть Общая / отв. ред. Н. А. Беляев, М. Д. Шаргородский. Л., 1969. Т. 1; Курбанов Г. Обстоятельства, устраняющие общественную опасность и противоправность деяния. Баку, 1991.

39 Ожегов С. И. Указ. соч. С. 374.

40 Трахов А. И. Уголовный закон в теории и судебной практике. Майкоп, 2001. С. 29.

41 См.: Пархоменко С. В. Указ. соч.

42 См.: Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Киев, 1989. С. 8–15.

43 См.: Кадников Н. Г. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. М., 1998. С. 4–5.

44 См., напр.: Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Харьков, 1991. С. 19–23.

45 См., напр.: Энциклопедия уголовного права. Т. 7. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. СПб., 2007. С. 21.

46 Этот признак в качестве обязательного выделял, в частности, Ю. В. Баулин. См.: Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Харьков, 1991. С. 18, 19, 23.

47 См., напр.: Баулин Ю. В. Основания, исключающие преступность деяния. Киев, 1989. С. 31–33.

48 См., напр.: Блинников В. А. Указ. соч. С. 17.

49 Дорогин Д. А. Указ. соч. С. 225.

50 Так, О. В. Пархоменко предлагает дополнить УК следующими обстоятельствами: причинение вреда при выполнении специального задания, причинение вреда с согласия лица, полномочного распоряжаться своим правом, причинение вреда при исполнении закона или акта применения права. См.: Пархоменко С. В. Указ. соч. С. 162–172.

51 См., напр.: Курс советского уголовного права. Часть общая / под ред. А. А. Пионтковского. М., 1968. Т. 2. С. 342.

52 См.: Рарог А. И. Некоторые направления совершенствования уголовного законодательства // Уголовное право: стратегия развития XXI веке: Матер. 4-й Международной науч. – практ. конференции. М., 2008. С. 4.

53 См.: Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 399–405.

54 См.: Красиков А. Н. Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве. Саратов, 1976.

55 В литературе справедливо отмечалось, что согласие лица на причинение вреда его правоохраняемым интересам не может быть абсолютным. См. об этом, напр.: Михайлов В. И. Согласие лица как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Законодательство. 2002. № 2. С. 51–54.

56 Баулин Ю. В. Причинение вреда с согласия «потерпевшего» как обстоятельство, исключающее преступность деяния. Харьков, 2007. С. 89.

57 Сидоренко Э. Л. Диспозитивность как режим уголовно-правового регулирования: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2013. С. 16.

58 См: Газданова Е. К. Согласие потерпевшего в уголовном праве: понятие, характеристика, значение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2011. С. 11.

59 Попов К. И. Ответственность за превышение пределов необходимой обороны и некоторые институты Общей части уголовного права: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 14.

60 БВС РФ. 2002. № 6. С. 17.

61 Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство. Опыт критического анализа. СПб., 2000. С. 106. Эту позицию поддерживают и некоторые другие авторы. См., напр.: Зиястинова Т. Ш. Указ. соч. С. 57; Меркурьев В. В. Состав необходимой обороны. СПб., 2004. С. 95.

62 См.: Ткаченко В. И. Необходимая оборона по уголовному праву. М., 1979. С. 12.

63 БВС РФ. 1997. № 3. С. 2.

64 См.: Паше-Озерский Н. Н. Необходимая оборона и крайняя необходимость. М., 1962. С. 38.

65 См., напр.: Ткаченко В. И. Указ. соч. С. 24; Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Харьков, 1991. С. 230; Кириченко В. Ф. Основные вопросы учения о необходимой обороне в советском уголовном праве. М., 1948. С. 44.

66 См., напр.: Шаргородский М. Д. Преступления против жизни и здоровья. М., 1948. С. 240.

67 Тишкевич И. С. Условия и пределы необходимой обороны. М., 1969. С. 24. Эту позицию и в настоящее время поддерживают некоторые авторы. См. также, напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. В. И. Радченко, А. С. Михлина. СПб., 2007. С. 65.

68 См.: Слуцкий И. И. Указ. соч. С. 49.

69 См.: Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 426.

7 °Cм.: Якубович М. И. Вопросы теории и практики необходимой обороны. М., 1961. С. 106.

71 См.: Наумов А. В. Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Общая часть. С. 318.

72 Данное положение воспринято критически и другими авторами. См.: Горбатович Д. Право на необходимую оборону в разъяснениях Пленума Верховного Суда // Уголовное право. 2013. № 1; Есаков Г. Использование предохранительных устройств при защите имущества и необходимая оборона // Уголовное право. 2013. № 1; Звечаровский Э. Кому необходима необходимая оборона? // Уголовное право. 2013. № 1.

73 В статье Г. Есакова сделан особый акцент на защите имущества. См.: Есаков Г. Указ. соч.

74 См.: БВС РФ. 2002. № 9. С. 16.

75 Определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 25 ноября 2013 г. № 33-Д13-6. См.: Обзор практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации за второе полугодие 2013 г. (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 5 марта 2014 г.) // СПС «Гарант».

76 Подробнее об этом см. § 4 гл. 3 пособия.

77 См.: Пархоменко С. В. Указ. соч. С. 235.

78 Смирнова Л. Н. Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление. СПб., 2005. С. 189.

79 Говоря о невозможности учета одновременно двух мотивов поведения человека в совокупности, Б. С. Волков отмечал: «Человек не может положить в основу своего поведения сразу несколько разных по содержанию и значению мотивов… Всегда перевешивает тот мотив, в пользу которого избран волевой акт и который положен в основу решения». См.: Волков Б. С. Мотивы и квалификация преступлений. Казань, 1968. С. 29. Такой же вывод можно адресовать и цели поведения человека.

8 °Cм., напр.: Орехов В. В. Указ. соч. С. 120.

81 См., напр.: Михайлов В. И. Нормативное регулирование приказа и некоторые вопросы уголовного права // Государство и право. 1996. № 12. С. 73.

82 Сидоров Б. В. Уголовно-правовые гарантии правомерного социально полезного поведения. Казань, 1992. С. 74.

83 Кассационное определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 8 мая 2007 г. № 23-О07-20 // СПС «Гарант».

84 См., напр.: Кириченко В. Ф. Значение ошибки по советскому уголовному праву. М., 1952. С. 87.

85 См.: Орешкина Т. Крайняя необходимость как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Уголовное право. 1999. № 3. С. 16–17.

86 См.: Пархоменко С. В. Указ. соч. С. 252–253.

87 О противоречивости этого критерия см. также: Пархоменко С. В. Указ. соч. С. 249.

88 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. № 6. С. 12–13.

89 См., напр.: Гаухман Л. Д. Борьба с насильственными посягательствами. М., 1969. С. 6–8.

90 Веселов Е. Г. Физическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Научные труды РАЮ. М., 2002. Вып. 2. Т. 1. С. 419.

91 Бойко А. И. Бездействие, бездеятельность, ответственность. Ростов-на-Дону, 2002. С. 103–104.

92 См.: Орешкина Т. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Уголовное право. 2000. № 1. С. 35.

93 Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 135.

94 Калугин В. В. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 22.

95 См., напр.: Крашенинников А. А. Угроза в уголовном праве России. Проблемы теории и практики правового регулирования. Ульяновск, 2002. С. 28.

96 Ожегов С. И. Указ. соч. С. 113.

97 Сердюк Л. В. Психическое насилие в преступлениях против социалистической собственности // Уголовно-правовая охрана экономической системы СССР. М., 1987. С. 35.

98 См., напр.: Гринберг М. С. Проблемы производственного риска в уголовном праве. М., 1963; Курс советского уголовного права / под ред. Н. А. Беляева и М. Д. Шаргородского. Л., 1969. Т. 1. С. 524.

99 Сб. Постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР. М., 1944. С. 145–146.

10 °Cм., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. В. И. Радченко. СПб., 2007. С. 41.

101 См., напр.: Абчук В. А. Теория риска в морской практике. Л., 1983. С. 45.

102 Гринберг М. С. Проблемы производственного риска в уголовном праве. С. 32.

103 См., напр.: Серова А. В. Профессиональный риск медицинских работников как вид обоснованного риска: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999.

104 См., напр.: Михаль О. Профессиональный (обоснованный) риск при освобождении заложников // Уголовное право. 2003. № 1. С. 39–40.

105 См.: Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998. С. 196–197.

106 Сидоров Б. В. Указ. соч. С. 82.

107 Гринберг М. С. Проблемы производственного риска в уголовном праве. С. 48.

108 См.: Шурдумов А. Ю. Обоснованный риск как обстоятельство, исключающее преступность деяния. Дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 117.

109 Иванов Н. Г. Модельный уголовный кодекс. Общая часть. Опус № 1. М., 2003. С. 92–95.

11 °Cм.: Определение СК по уголовным делам ВС РФ от 21 июля 2004 г. № 53-004-34 // СПС «Гарант».

111 См.: Веденин Д. В. Исполнение приказа или распоряжения как обстоятельство, исключающее преступность деяния: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999. С. 17.

112 См.: Гринберг М. С. Технические преступления. Новосибирск, 1992. С. 110.

113 Михайлов В. И. Нормативное регулирование исполнения приказа и некоторые вопросы уголовного права. С. 73.

114 Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 406.

115 Ю. В. Баулин считает, что есть обстоятельства узкой сферы действия. См.: Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Харьков, 1991. С. 96.

116 См., напр.: Безбородов Д., Зарубин А. Уголовная ответственность за заранее не обещанное приобретение или сбыт имущества, добытого преступным путем // Уголовное право. 2003. № 4. С. 8.

117 См., напр.: Наумов А. В. Иммунитет в уголовном праве // Уголовное право. 1998. № 2. С. 27; Федоров А. В. Преступления против правосудия (вопросы истории, понятия и классификации). Калуга, 2004. С. 167.

118 На данное обстоятельство обратила внимание также и Е. Е. Пухтий, предложив в примечании к ст. 151 УК указать на попрошайничество, которое может быть обусловлено стечением тяжелых жизненных обстоятельств, вызванных утратой источника средств существования или отсутствием места жительства. См.: Пухтий Е. Е. Преступления против семьи и несовершеннолетних: вопросы техники конструирования составов и дифференциации ответственности: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2004. С. 9.

119 Войтович А. П. Примечания в уголовном законе. Владимир, 2006. С. 142.

Table of Contents

Т. Ю. Орешкина Обстоятельства, исключающие преступность деяния Учебное пособие Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФА. И. Рарог

Глава 1 Развитие института обстоятельств, исключающих преступность деяния, в российском законодательстве

Глава 2 Обстоятельства, смежные с обстоятельствами, исключающими преступность деяния

Глава 3 Обстоятельства, исключающие преступность деяния: общие вопросы

Глава 4 Необходимая оборона

Глава 5 Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление

Глава 6 Крайняя необходимость

Глава 7 Физическое или психическое принуждение

Глава 8 Обоснованный риск

Глава 9 Исполнение приказа или распоряжения

Глава 10 Специальные обстоятельства, исключающие преступность деяния

Литература

Примечания