Annotation

Предлагаемая работа представляет собой комплексное теоретическое исследование обязательств, нарушение которых влечет возникновение охранительных правоотношений, не способных к принудительному осуществлению (натуральных обязательств). Рассматриваются понятие и признаки натуральных обязательств, причины и последствия лишения натуральных обязательств принудительной силы, вопросы динамики, а также допустимые способы обеспечения их исполнения. На основе анализа отечественных и зарубежных нормативных актов, а также практики их применения даны рекомендации по совершенствованию гражданского законодательства в области регулирования натуральных обязательств. Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, юристов, практикующих в сфере обязательственного права.

- А. В. Мертвищев

- ВВЕДЕНИЕ

- Глава I

- РАЗДЕЛ 1

- РАЗДЕЛ 2

- РАЗДЕЛ 3

- Глава II

- РАЗДЕЛ 1

- РАЗДЕЛ 2

- РАЗДЕЛ 3

- БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

- Нормативные правовые акты

- Судебная практика

- Список использованной литературы

- ПРИМЕЧАНИЯ

А. В. Мертвищев

Натуральные обязательства в российском гражданском праве

Монография

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Моей жене Ольге

ВВЕДЕНИЕ

Возможность реализации хозяйствующими субъектами принадлежащих им прав и их защиты – в случае нарушения – представляет собой необходимый атрибут любого развитого общества. Лишение же права на защиту является весьма серьезной мерой, применение которой должно быть осторожным и обоснованным, носить исключительный характер. В данной связи изучение конструкции натуральных обязательств представляется, безусловно, полезным: эффективное функционирование экономической системы невозможно без адекватного ее содержанию правового регулирования, наличия понятных и принимаемых участниками оборота правил поведения, а также без предсказуемости вариантов их применения и толкования уполномоченными государственными органами.

Выбор конкретных моделей правового регулирования общественных отношений непосредственно связан с определением их правовой природы. Законодательное закрепление правил, сформулированных без учета данного обстоятельства, чревато серьезными проблемами в процессе их реализации.

При этом уже в ближайшее время конструкция натуральных обязательств может быть закреплена законодательно. Концепцией развития гражданского законодательства, одобренной решением Совета по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства при Президенте РФ от 07.10.2009[1], а также проектом Федерального закона о внесении изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее – ГК РФ), отдельные положения которого уже стали законами[2], предусматривается, в числе прочего, и дополнение ГК РФ общими положениями о натуральных обязательствах.

Как отмечает В. В. Витрянский, необходимость хотя бы минимального законодательного урегулирования натуральных обязательств обусловлена имеющимися в настоящее время практическими трудностями, начиная с вопроса об основаниях их возникновения и заканчивая способами обеспечения натуральных обязательств[3].

Фрагментарное правовое регулирование при отсутствии в доктрине разработанной концепции натуральных обязательств создает неизбежные проблемы и в правоприменительной практике. Высшие суды неоднократно обращались к вопросам, касающимся применения норм, посвященных обязательствам, не подлежащим судебной защите (совместные постановления Пленумов Верховного и Высшего Арбитражного Судов «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности», «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», обзор Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации по вопросам практики применения норм о зачете требований, акты Высшего Арбитражного Суда РФ и Конституционного Суда РФ, касающиеся правовой природы расчетных форвардных контрактов, соглашений о выплате «гонораров успеха» и др.). Однако очевидно, что все существующие проблемы не были разрешены принятыми актами. Дальнейшее формирование единообразной практики должно положительно сказаться на стабильности оборота, а принятые разъяснения до внесения соответствующих изменений в гражданское законодательство способны компенсировать отсутствие необходимого правового регулирования натуральных обязательств.

С политико-правовых позиций соответствующие ориентиры для законодателя и правоприменительных органов призвана предоставить юридическая наука. Однако, как это ни парадоксально, приходится констатировать, что институт натуральных обязательств, несмотря на солидную историю, является одним из наименее изученных в российском обязательственном праве.

В дореволюционной литературе натуральные обязательства рассматривались, главным образом, с исторической точки зрения, как категория римского частного права[4]. В советский период они практически не упоминались, о натуральных обязательствах если и говорилось, то преимущественно в связи с проблемой существования субъективного права по истечении срока исковой давности[5].

Современные исследователи при упоминании о неисковых обязательствах в контексте исследуемой ими специальной проблемы в основном ограничиваются кратким экскурсом в историю римского частного права, основываясь, главным образом, на материале, содержащемся в классических советских учебниках по римскому праву[6], либо изложением позиции М. М. Агаркова по вопросу санкции в обязательстве[7]. Комментаторы говорят о натуральных обязательствах как об обычном явлении, при этом не уделяя внимания ни объему, ни содержанию данного понятия[8].

Следует отметить, что в отечественной науке в последнее время наблюдается повышение интереса к натуральным обязательствам, о чем свидетельствует появление работ, в том числе диссертационных, посвященных данной проблематике, однако их количество крайне невелико, комплексные исследования практически отсутствуют[9].

При этом по-прежнему дискуссионными остаются вопросы о понятии, видах, правовом режиме натуральных обязательств – вопросы, имеющие принципиальное значение для установления признаков и юридических свойств данных отношений, определяющих их правовой режим и место в системе обязательств, ответы на которые необходимы для построения целостной концепции натуральных обязательств.

Необходимо отметить, что в современной цивилистической литературе достаточно распространено представление о натуральном обязательстве как конструкции не догматической, а исторической, нашедшей свое проявление в законодательстве лишь в немногочисленных институтах, развивающихся относительно самостоятельно, – исковой давности, алеаторных сделках.

В связи с этим вопрос о возможности формулирования общих положений о натуральных обязательствах зачастую даже не ставится. Признавая возможность существования обязательств, лишенных исковой силы, доктрина не объясняет причин утраты ими свойства принудительности.

В связи с актуализацией задачи выделения общих норм, регулирующих натуральные обязательства (вызванной осуществляемой реформой гражданского законодательства), внутренне согласованных, логически непротиворечивых, а также приемлемых с точки зрения юридической техники (кратких и емких), требует разрешения вопрос о построении «целостной» концепции, не ограничивающейся перечислением отдельных признаков различных случаев натуральных обязательств.

В предлагаемой работе предпринята попытка рассмотрения обозначенных вопросов. Хочется надеяться, что проведенное исследование послужит толчком к дальнейшей научной дискуссии, а сделанные выводы будут способствовать не только приведению в систему отдельных случаев натуральных обязательств, выделению общих положений, которые могут быть положены в основу концепции натурального обязательства, но и дальнейшему развитию общей теории обязательства.

Хотелось бы искренне поблагодарить Бронислава Мичиславовича Гонгало, Аркадия Викторовича Майфата, Михаила Федоровича Казанцева, Наталью Георгиевну Валееву, Аллу Юрьевну Якушеву, Наталью Александровну Новикову, Светлану Николаевну Веретенникову, Людмилу Анатольевну Бирюкову, Евгения Юрьевича Петрова, Виктора Александровича Запорощенко, Рустэма Маратовича Жемалетдинова за помощь в работе над обозначенной темой, поддержку, ценные советы и замечания, а также выразить признательность Ольге Сергеевне Гончаровой за помощь в публикации этой книги.

Глава I

ПОНЯТИЕ НАТУРАЛЬНЫХ

ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, ИХ МЕСТО В СИСТЕМЕ

ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

РАЗДЕЛ 1

Понятие и правовая природа натуральных

обязательств

§ 1. Этимология понятия «натуральное обязательство».

Натуральные обязательства в римском частном праве

Термин «натуральное обязательство» является исключительно доктринальным – в российском гражданском законодательстве он никогда не использовался[10].

Натуральными (от лат. obligatio naturalis – «естественное (природное) обязательство») традиционно называют обязательства, лишенные судебной защиты.

Обращаясь к вопросу этимологии термина «obligatio naturalis», необходимо оговориться, что его рассмотрение при помощи категорий современного права представляется не вполне корректным, хотя, пожалуй, и единственно возможным: предположить иное было бы трудно, учитывая, что система юридических понятий, современное юридическое мышление в целом основываются главным образом на конструкциях римского частного права. Абстрактные категориальные единицы аналитической юриспруденции, выведенные из казусов римского частного права средневековыми схоластами, потеряли для европейского юриста свою историчность. Поэтому использование при изучении категорий римского права конкретно-исторического метода представляется весьма проблематичным, так как для этого пришлось бы менять сам познавательный инструментарий. Кроме того, следует учитывать, что считающееся традиционным в настоящее время представление о натуральных обязательствах, основано не на оригинальных текстах, а на их значительно более поздних комментариях (каждый из которых был создан в конкретный исторический период, в рамках того или иного философского дискурса).

Термин «натуральное обязательство» этимологически связан с существовавшим в римском частном праве понятием права народов – jus naturale (jus gentium).

В зависимости от круга субъектов, на которых распространяло свое действие объективное право, римскими юристами классического периода выделялось jus civile (цивильное право или право римских граждан – cives) и jus gentium (право народов, общее для всех людей). Вместе с тем jus civile понималось так же и как позитивное, писаное право и противопоставлялось в этом смысле jus gentium – продукту естественного разума (ratio naturalis), «произведению философской мысли»[11]. Общенародное право формировалось параллельно и во многом вопреки цивильному праву на основании практики разрешения преторами гражданских споров, а также идей Сократа, Платона и Аристотеля (в форме, приданной им стоиками), которыми руководствовались юристы-комментаторы при освещении той или иной проблемы[12]. Таким образом, в данном значении термины «jus gentium» и «jus naturale» обозначали одно и то же понятие[13]. Лишь впоследствии в результате сближения систем цивильного права и права народов[14] jus naturale стало рассматриваться как право, общее для всех живых существ, – категория, однопорядковая с jus civile и jus gentium[15].

Попытки объяснить природу натуральных обязательств путем простого отнесения их к той или иной системе права вряд ли перспективны, поскольку они не объясняют причин лишения этих обязательств исковой защиты. Однако связь вышеприведенной классификации и существовавшего в римском праве деления обязательств на цивильные, установленные претором, и натуральные более чем очевидна.

Лишь снабженные иском, т. е. защищенные государством (civitas), обязательства (obligationes civiles) считались в римском частном праве обязательствами в полном смысле этого слова[16]. Только судебная защита субъективного права давала ему настоящую ценность и завершение.

С. А. Муромцев по этому поводу писал: «Воззрение римских юристов на этот предмет отличалось относительной грубостью. Они сводили всю сущность права, как такового, на судебный иск, которым оно защищалось… Они смотрели на право исключительно с практической… ремесленной точки зрения»[17].

Считалось, что если обладателю права не принадлежит иск, то «это не есть право полное, совершенное, а или зачатки права или, наоборот, право замирающее»[18]. Вместе с тем в римском праве возникло такое уникальное и парадоксальное (противоречащее самой сути римского права – права исков) явление, как натуральные обязательства.

Obligationes naturales появились как обязательства рабов и подвластных лиц, которые не были правосубъектны по jus civile[19]. Взыскание с лица чужого права (даже в случае его последующего освобождения от власти домовладыки) в исковом порядке было невозможно, поэтому в республиканский период сделки с рабами признавались ничтожными. Однако недействительность соглашений с участием подвластных не соответствовала интересам домашних хозяйств[20], и уже в период империи указанные соглашения приобрели юридическую силу, хотя и не были приравнены к цивильным или преторским договорам[21].

По jus gentium рабы были субъектами прав, таким образом в качестве своеобразного оправдания участия подвластных лиц в хозяйственном обороте и была создана конструкция натурального обязательства – обязательства по естественному праву (согласно которому статус живого существа не играет никакой роли), действительного, но не имеющего такой же силы, как обязательство между римскими гражданами[22].

Таким образом, справедливым представляется утверждение, что термин «naturalis» применялся в римском праве для обозначения «несовершенного права, в отрицательном и умаляющем смысле»[23]. Следовательно, соответствующее значение придавалось и натуральным обязательствам.

Впоследствии конструкция натурального обязательства была использована римскими юристами применительно к отношениям иного свойства, в том числе и к цивильным обязательствам, по которым истек срок давности. Б. Боуффалл писал: «Obligationes serviles составляют первоначальные, настоящие так сказать obligationes naturales в римском праве, сила действия которых была распространена по аналогии на все другие подобные им по своему внутреннему строению и характеру отношения»[24]. В связи с этим был актуализирован вопрос о правильности тезиса, согласно которому натуральные обязательства проистекают из естественного права.

При его рассмотрении представители немецкой исторической школы права, отмечая неразрывную связь и взаимное влияние систем римского права, указывали, что употребление термина «obligationes naturales» для обозначения правового основания правоотношения (т. е. как обязательств juris gentium) лишено практического смысла, поскольку натуральные обязательства в развитом римском праве есть не что иное, как все неисковые обязательства[25].

Именно в таком виде понятие натуральных обязательств было воспринято европейским континентальным правом, так они определяются и отечественной цивилистической доктриной.

§ 2. «Негативистские» концепции натуральных обязательств

Obligationes naturales представляют собой гражданско-правовые обязательства. При этом указание на отраслевую принадлежность вовсе не является тавтологией, поскольку цивилистический по природе термин «обязательство» употребляется и для определения категорий иной отраслевой принадлежности (например, в налоговом праве)[26].

Необходимо отметить, что в юридической литературе вплоть до XIX в. натуральные обязательства рассматривались «обособленно» от категории обязательства. Б. Боуффалл писал: «Исходный пункт всех теорий в этом периоде – не самостоятельное понятие обязательства вообще, а внешний признак obligatio naturalis: отсутствие иска»[27].

Затем преобладающим стало мнение, согласно которому основанием для определения натурального обязательства может быть лишь понятие обязательства как такового – неполного, несовершенного, но обязательства. Именно такое определение встречается у немецких пандектистов Савиньи, Вебера, Пухты, Келлера, Бринца, Беккера, Дернбург, Кунце и др.[28]

A priori восприняло данную концепцию большинство отечественных цивилистов как дореволюционного периода (К. Анненков, Н. Л. Дювернуа, В. И. Синайский и др.), так и советского времени (Б. Б. Черепахин, Ю. К. Толстой, И. Б. Новицкий и др.).

Вместе с тем утверждение, что родовым для натурального обязательства является понятие «обязательство», вовсе не очевидно. Взятое в качестве исходного положение, согласно которому обязательством может быть названо лишь такое относительное правоотношение, требование из которого подлежит принудительному осуществлению, не предполагает возможности существования неисковых обязательств «по определению».

Впервые вопрос о том, что натуральные обязательства не входят в предмет гражданского права (и вообще не являются правоотношениями), был поднят во второй половине XIX в. Христианценом, Шейрлем, Ласковичем и Аккариа. Сформулированное ими учение не получило какого-либо специального названия в литературе, однако, учитывая его содержание, позволим себе назвать его «негативистским».

Противопоставление натуральных и цивильных обязательств в римском праве было совершенно очевидным и до этого, но оно оставалось без внимания. Причиной этому отчасти явилась полисистемность римского права, а отчасти – разночтения в толковании отдельных фрагментов Дигест (в некоторых местах натуральные обязательства были названы не obligatio – обязательство, а debitum – долг). Сторонники данной концепции полагали, что obligationes naturales не относятся к юридическим отношениям, они лишь по форме напоминают обязательства, но на самом деле таковыми не являются[29].

Данная точка зрения спустя более полвека была поддержана М. М. Агарковым, хотя методологическая основа его теории была другая. Кратко ее можно охарактеризовать встречающейся практически во всех работах советских авторов, посвященных вопросу санкции в обязательстве, фразой В. И. Ленина: «… право есть ничто без аппарата, способного принуждать (курсив мой. – А. М.) к соблюдению норм права»[30]. Придерживаясь мнения о неюридическом свойстве обязательств, лишенных исковой защиты, М. М. Агарков говорил о них как о так называемых натуральных обязательствах, подчеркивая условность использования для определения данной конструкции термина «обязательство»[31].

В несколько измененной, менее радикальной форме эта теория была изложена в работах Шванерта, Арндтса, Рика, Влассака, Перница. Они называли натуральные обязательства фактами, имеющими юридическое значение («полуюридическими отношениями»), состоящее в том, что они могут являться достаточным основанием для самостоятельных юридических сделок, требующих для своего существования наличия обязательственного отношения (например, новация, зачет), особенность содержания которых состоит в том, что в них право требования не корреспондирует юридической обязанности[32].

По всей видимости, аналогичной точки зрения придерживается Циммерманн, указывая, что натуральные обязательства не являются обязательствами, но влекут определенные юридические последствия[33].

Во французской цивилистике была высказана точка зрения, согласно которой натуральное обязательство, не являясь по природе своей гражданско-правовым отношением, может стать таковым в силу произведенного по нему платежа[34]. В. Голевинский, анализируя положения Code Civil, был еще более категоричен. Он называл естественными недействительные обязательства, подтвержденные или исполненные должником: «…таким образом, сглаживается различие между обязательствами, подлежащими уничтожению, и обязательствами вполне действительными»[35].

Сходную позицию занимал О. С. Иоффе. Он полагал, что обязательство, в котором субъективное право лишается возможности принудительного осуществления, превращается в фактическое отношение[36], которое при добровольном исполнении приобретает юридическую силу. Однако напрямую о возникновении обязательства ученый не говорил, называя фактическое отношение юридическим фактом, который наряду с исполнением парализует другой юридический факт – истечение давности[37].

Имеет место и иное сочетание «крайних» точек зрения о природе натуральных обязательств.

Л. Ж. Морандьер указывал, что французская судебная практика в отличие от доктринального представления о натуральном обязательстве как о «подлинном обязательстве, лишенном по особым основаниям принудительной силы»[38], признает в ряде случаев наличие натурального обязательства, «когда одно лицо обязывается перед другим или вносит ему денежную сумму не с дарственными намерениями, а с целью исполнения непреложного долга совести и чести»[39]. В данном случае под натуральными понимаются не только юридические, но и моральные обязательства, а понятия «правоотношение» и «обязательство» находятся не в родовидовой связи, а лишь пересекаются.

Говоря о природе натуральных обязательств, необходимо упомянуть также о позиции А. Евецкого относительно области применения конструкции «естественных прав». Определяя их как права, существующие вопреки формализму позитивного права (в которых фактический, материальный титул не подкреплен формальным элементом), как права, происхождение которых не может быть доказано и осуществлено (что, в свою очередь, сближает его концепцию с мнением о «полуюридическом» характере натуральных обязательств)[40], автор приходит к выводу о том, что естественные права «не есть специальный институт обязательственного права, но их применение более широкое, – они распространяются на всю обширную область гражданских правоотношений. Семейные, вещные и обязательственные отношения одинаково открыты для существования естественных правообязанностей». В качестве примера он приводил натуральный брак – сожительство[41].

§ 3. Натуральные обязательства как гражданско-правовые отношения: обязательство и право на судебную защиту

Отстаивая точку зрения, согласно которой натуральные обязательства являются гражданско-правовыми отношениями, апеллировать, как это иногда делается[42], к тому, что натуральные обязательства есть обязательства ipso jure, – в силу закона (коль скоро в положительном законодательстве говорится об исполнении обязательства, по которому истек срок исковой давности, значит, нет оснований полагать, что натуральное обязательство не является обязательством) вряд ли корректно.

Сам по себе данный аргумент не может быть принят в качестве решающего довода. Как справедливо указывал М. М. Агарков, использование термина в специальном значении вполне допускается вне зависимости от того, обусловлено ли оно историческими, методологическими или какими-либо иными причинами[43].

Для установления соотношения понятий «обязательство» и «натуральное обязательство» необходим анализ их содержания. Решение вопроса о том, относятся ли obligationes naturales к обязательствам, зависит от того, что понимать под последними. В данном случае принципиально важно, является ли право (правомочие) на судебную защиту конститутивным, определяющим признаком обязательственного правоотношения. Если оно является таковым, то позиция, согласно которой натуральное обязательство представляет собой обязательство, представляется весьма неубедительной с логической точки зрения.

Кроме того, признание обязательством правоотношения, в котором право требования не может быть принудительно осуществлено, казалось бы, ставит под сомнение один из главных признаков, отличающий право от иных социальных регуляторов, а именно: возможность защиты субъективного права при помощи уполномоченных органов государственной власти в случае его нарушения.

В отличие от субъекта вещных прав кредитор в обязательственном правоотношении не может опираться на владение («господства над вещью» у него нет), поэтому «главным орудием против неисправного должника служит иск»[44]. Не случайно в римском праве термины actio и obligatio употреблялись как синонимы[45], а право требования и в современной цивилистике нередко характеризуется как право принуждения[46].

Однако римское частное право, породившее конструкцию натуральных обязательств, вполне допускало существование субъективного права, не обеспеченного судебной защитой, «голого» права (но права!) – nudum jus. Многие же современные правопорядки, априорно воспринявшие римские правовые институты, в том числе и институт obligationes naturales, такой возможности не предполагают. Б. Боуффалл писал: «Современное обязательство есть право кредитора против должника: в самом признании этого отношения правом лежит возможность принуждения: притязание и иск покрывают друг друга»[47].

В связи с этим в цивилистической науке была актуализирована проблема сосуществования категорий, находящихся в состоянии противоречия: обязательств как правоотношений, в которых право требования может быть принудительно осуществлено, и натуральных обязательств, которые этим качеством не обладают.

Следовательно, для обоснования права натуральных обязательств на существование потребовались уже совершенно иные аргументы, например, соображения нравственности и справедливости.

Тем более показательно, что в российском праве проблема натуральных обязательств изначально была поставлена совершенно по-другому. В дореволюционной литературе о них говорилось, в основном, в связи с вопросом о судьбе субъективного права после истечения срока исковой давности. При этом отсутствие идущей из римского права законодательной традиции (в отличие, например, от французского права, в котором натуральные обязательства воспринимались как неотъемлемая часть правовой системы) привело к оживленной дискуссии, но не о природе натуральных обязательств, как в зарубежной цивилистике, а собственно об их наличии в отечественном праве. Так, И. Е. Энгельман, критикуя современные европейские законодательства и писателей, разграничивающих существование права и существование иска, указывает, что их позиция не обязательна и не может быть принята во внимание при толковании статей русского права, выросших под другим влиянием[48].

Ряд ученых придерживался позиции, согласно которой по истечении срока давности прекращается не только право на иск, но и само субъективное право.

Так Д. И. Мейер писал о том, что российскому праву понятие натуральных обязательств неизвестно, что для него являлось дополнительным аргументом в пользу тезиса о прекращении с истечением исковой давности самого субъективного права[49].

Аналогичную точку зрения занимали К. А. Неволин[50], Г. Ф. Шершеневич[51], В. И. Синайский[52], И. Е. Энгельман[53].

Сюда же следует, по всей видимости, отнести и И. М. Тютрюмова. Указывая, что с истечением давности погашается право на иск, он отождествлял его с правом требования: «Нельзя, действительно, представить себе существования права, не охраняемого иском, как являющимся в материальном смысле составною частью самого права, заключающейся в присущей всякому праву возможности принудительного осуществления при посредстве суда»[54]. Однако при этом он признавал существование натуральных обязательств, которые возможны и по истечении давностного срока, но лишь в качестве исключения из общего правила о погашении права[55].

Другие, напротив, полагали, что погашение иска не означает прекращения права. Подобной точки зрения придерживались М. М. Винавер[56], А. М. Гуляев[57], Е. В. Васьковский[58], И. А. Покровский[59], Н. Л. Дювернуа[60]. К данной группе следует отнести также К. П. Победоносцева. Отмечая, что российское законодательство не знает деления обязательств на гражданские и натуральные, он вместе с тем указывал, что уплата по неисковому обязательству не подлежит возврату, поскольку уплативший «сознал свое обязательство»[61]. В проекте Гражданского уложения также было указано, что с истечением срока давности прекращается только право на иск.

По существу, речь шла о соотношении субъективного права и права на защиту. В качестве обоснования возможности существования неисковых обязательств право на судебную защиту определялось как самостоятельное охранительное гражданское право, утрата которого не влияет на содержание обязательства и как итог – на его (обязательства) принадлежность к гражданским правоотношениям.

Однако под влиянием сформулированного Виндшейдом учения о конкретном праве на иск как о праве на благоприятное судебное решение[62] и в связи с провозглашением состязательности гражданского процесса и соответственно принципа формальной (а не объективной) истины[63] цивилистическая теория отошла от взглядов, согласно которым принудительность рассматривалась как существенный признак, необходимое правомочие субъективного материального права. Дело в том, что, согласно данным воззрениям, наличие субъективного гражданского права само по себе не гарантировало его защиту в случае обращения в компетентные юрисдикционные органы[64].

Таким образом, к началу XX в. точка зрения, согласно которой право на иск не является неотъемлемым атрибутом обязательства, начала преобладать в правовой доктрине стран континентальной Европы[65], а натуральные обязательства стали рассматриваться не только как конструкция римского частного права, но и как явление правовой действительности.

Для советской правовой науки подобная постановка вопроса была совершенно неприемлема в силу господствовавших представлений о роли государства в механизме правового регулирования. Право на иск было особым свойством, элементом, правомочием, входящим в состав субъективного права, его сущностью или даже самим правом – в его особом состоянии[66].

Впервые в советском праве данная теория была сформулирована М. А. Гурвичем. Он писал: «… отношения, лишенные исковой силы, не являются правоотношениями; право, не способное перейти в состояние права на иск, не есть право»[67].

При этом, хотя им самим и отрицалась существующая преемственность, по сути, он присоединился к точке зрения Унгера. Последний считал, что право на иск представляет собой само субъективное право, пришедшее в состояние «боевой готовности»[68].

Признание права на иск конститутивным признаком обязательства неизбежно приводило авторов к выводу, что с истечением срока давности и прекращением права на иск прекращается и само обязательство. Из этого неизбежно следовало, что так называемые натуральные обязательства гражданско-правовыми обязательствами не являются.

Проблема заключалась в том, что, согласно советскому законодательству (ст. 47 ГК РСФСР 1922 г., а затем ст. 89 ГК РСФСР 1964 г.), исполненное за пределами сроков давности не подлежало возврату. Существовавшая при этом необходимость обоснования нормы закона (опирающейся на соответствующее положение ст. 117 проекта Гражданского уложения, создатели которого исходили из различия между правом на иск и субъективным правом)[69] послужила причиной возникновения концепций достаточного основания[70], «ослабленной» санкции в обязательстве[71], права на получение исполнения вследствие совершения бывшим должником не запрещенного законом действия[72], погашения срока давности добровольным исполнением[73] и др.[74], которые, при всей оригинальности, были весьма уязвимы в силу лежащего в их основе противоречия между методологическими и нормативными установками.

В. П. Грибанов справедливо отмечал, что сторонники точки зрения, согласно которой с истечением срока давности прекращается и само субъективное право, основываясь на той посылке, что санкция представляет собой неотъемлемый элемент субъективного права, испытывают трудности при объяснении тех оснований, по которым субъективное право вновь возникает у бывшего управомоченного лица при исполнении обязательства после истечения срока исковой давности[75].

В этой связи куда более предпочтительной с методологической точки зрения представляется позиция Б. Б. Черепахина. Он указывал, что представление о значении принуждения для существования субъективных гражданских прав является «несколько упрощенным и чрезмерно обобщенным», поскольку отказывает в признании существования нескольких исключений из общего правила о принудительности гражданских прав[76]. Что показательно, это простое и логичное объяснение приводилось еще Ф. К. Савиньи[77].

§ 4. Натуральные обязательства и теория охранительных отношений

В современной литературе идея о том, что субъективное право может существовать и при отсутствии возможности его защиты, получила новое развитие и весьма убедительное обоснование под влиянием теории охранительных правоотношений. Согласно этой теории, в соответствии с делением гражданско-правовых норм в зависимости от их функционального назначения на нормы регулятивного и охранительного воздействия, правоотношения подразделяются на формы обычной деятельности (регулятивные правоотношения) и формы разрешения конфликтов (охранительные правоотношения). Первые представляют собой юридическую форму нормальных, обычных социальных коммуникаций, тогда как охранительные правоотношения возникают в ситуации противоречия, конфликта, вызванного нарушением субъективных прав или законных интересов одного лица другим, являются правовой формой аномальный отношений[78].

Не рассматривая в деталях концепцию охранительных обязательств, следует признать обоснованными ее положения, касающиеся самостоятельности этих правоотношений, которая обусловлена особенностями их возникновения (в основании охранительных отношений лежит особый юридический факт – неправомерные действия), содержания, способов реализации, а также целевой (функциональной) направленности.

Реализация охранительного правоотношения направлена на восстановление положения, которое существовало до момента нарушения, его цель заключается в защите нарушенного субъективного гражданского права. Своеобразие содержания охранительных обязательств состоит в том, что в случае нарушения регулятивного субъективного права возникают права и обязанности, не тождественные тем, которые существовали до момента правонарушения, а именно: право на защиту и корреспондирующая ему обязанность по восстановлению нарушенного права.

До момента нарушения возможность защиты гражданских прав абстрактна. Если она и существует, то не как субъективное право (правомочие), а как элемент правоспособности.

Таким образом, право на защиту, или притязание, рассматривается в данном случае не как правомочие субъективного права[79] и не как само право в его особом, «боевом» состоянии[80], а в качестве охранительного права требования, хотя и призванного опосредовать защиту регулятивного права, но входящего в содержание самостоятельного – охранительного – правоотношения[81].

Регулятивное обязательство может быть исполнено только действиями должника (добровольно). Принципиальной особенностью охранительных правоотношений является возможность не только добровольной, но и принудительной реализации субъективного права кредитора по охранительному обязательству. Правовое принуждение применяется в целях защиты права в случае его нарушения, поэтому принуждение – это суть права на защиту (или иначе притязания)[82]. Таким образом, говорить о принудительности субъективных прав можно лишь применительно к содержанию охранительных обязательств, регулятивные правоотношения свойством принудительности не обладают.

Для теории натуральных обязательств этот вывод имеет важнейшее значение. Поскольку защита субъективного регулятивного права лежит в плоскости не регулятивных, а охранительных правоотношений, наличие или отсутствие у кредитора права на защиту не влияет на наличие у него регулятивного права. Соответственно, отношения, в содержание которых входит право, не подлежащее защите (принудительному осуществлению), т. е. obligationes naturales, являются обязательствами.

Факт признания правопорядком натуральных обязательств в качестве правовых отношений подтверждается закреплением их оснований и предпосылок в правовых нормах. Само по себе указание в законе на то, что те или иные требования не подлежат судебной защите, принудительному осуществлению, означает, по крайней мере, возможность добровольного исполнения обязательства, т. е. фактически отсылает к общим положениям об обязательствах, что не может рассматриваться иначе как правовое регулирование.

Б. Б. Черепахин писал: «Надлежит признать, что субъективное право не перестает существовать только из-за того, что оно потеряло свою принудительность. Необходимым условием бытия субъективного права при отпадении возможности принудительного осуществления является продолжающееся признание его существования государством, которое само по себе имеет первостепенное значение»[83].

Обязательственно-правовая природа obligationes naturales означает необходимость применения при их регулировании положений раздела III ГК РФ («Общая часть обязательственного права»), за исключением случаев, когда иное не вытекает из природы натуральных обязательств.

Таким образом, единая правовая природа натуральных и исковых обязательств предопределяет их сходство. Основное же отличие проявляется в случае нарушения принадлежащего кредитору субъективного права, но проявляется в рамках уже другого – охранительного – правоотношения.

Несмотря на то что специфика obligationes naturales обнаруживается главным образом вне пределов их содержания, в качестве натурального должно быть определено именно нарушенное регулятивное обязательство, а не возникающее вследствие нарушения охранительное правоотношение.

Следует отметить, что ситуация, когда «действительная природа юридического отношения обнаруживается и определяется при посредстве последующего обязательства»[84], сама по себе не является исключительной по отношению к натуральным обязательствам: точно так же можно, например, охарактеризовать альтернативные и факультативные обязательства.

Гораздо важнее другое. Специфика натуральных обязательств вовсе не исчерпывается особенностями защиты права из натурального обязательства при его нарушении. Она проявляется также при изменении, прекращении и обеспечении натурального обязательства[85], т. е. именно нарушенного обязательства, а не возникшего в результате охранительного правоотношения.

Строго говоря, отсутствие свойства принудительности – это характеристика не натуральных обязательств, а возникающих в результате их нарушения охранительных правоотношений, однако для краткости представляется вполне допустимым обозначать как непринудительные (неисковые) и сами натуральные обязательства.

Разделение и даже противопоставление охранительных отношений, возникающих в связи с нарушением субъективного права, и натуральных обязательств могут привести к выводу о том, что натуральные обязательства представляют собой исключительно регулятивные правоотношения.

Например, М. П. Божко пишет: «Субъективное регулятивное (курсив мой. – А. М.) обязательственное право в равной степени принадлежит кредитору как в цивильном, так и в натуральном обязательстве»[86].

Данная идея последовательно излагается в рамках предлагаемой автором концепции натуральных обязательств, однако она основывается на неоправданно узком определении охранительного правоотношения: М. П. Божко включает в его содержание только право на судебную защиту, тогда как все остальные субъективные права (в том числе право на самозащиту и право на применение мер оперативного воздействия), по его мнению, реализуются в регулятивном правоотношении.

С этим утверждением трудно согласиться. Правомочие на осуществление самостоятельных действий по защите права возникает, как и правомочие на судебную защиту, только в момент нарушения субъективного права. Точно так же оно связано с применением к должнику мер принуждения. При указанных условиях вряд ли можно рассматривать его как элемент регулятивного права.

С. В. Мусарский также полагает, что натуральное обязательство представляет собой особый вид регулятивного правоотношения[87].

До данного момента также и в настоящей работе о натуральных обязательствах говорилось как о правоотношениях регулятивного типа, однако следует оговориться, что натуральными могут быть и охранительные обязательства.

Безусловно, большинство натуральных обязательств являются регулятивными обязательствами. Вместе с тем следует принимать во внимание, что охранительные отношения могут возникнуть в связи с нарушением не только регулятивного, но и охранительного правоотношения (поскольку нарушено может быть любое право, в том числе и право на защиту), в котором на должника возлагается имущественная обязанность (уплатить неустойку, возместить убытки). Представляется, что если нарушение субъективного права влечет возложение на должника дополнительных обязанностей, меры принуждения применяются к нему в самостоятельном охранительном правоотношении. Например, неисполнение договора влечет возникновение двух охранительных правоотношений: в содержание первого входит право кредитора на применение к должнику мер принуждения к исполнению договора, второго – право на возмещение причиненных ему убытков. В случае неисполнения должником обязанности по возмещению убытков возникает новое, «субохранительное» правоотношение, в котором кредитор также может применить к должнику меры принуждения. Очевидно, что основанием его является нарушение не регулятивного права из договорного обязательства, а права на защиту[88].

При этом требования, вытекающие из «субохранительного» правоотношения, также подлежат действию исковой давности, что не влияет на юридическую силу требований из первоначального охранительного отношения. Например, при нарушении договорного обязательства у должника возникает охранительная обязанность по уплате неустойки, а у кредитора – соответствующее право требования. Данное право он может реализовать в принудительном порядке, но лишь в пределах срока исковой давности. По истечении данного срока его обязательство по уплате неустойки становится натуральным, но не прекращается.

Ограничение возможности применения конструкции натуральных обязательств областью регулятивных обязательственных отношений не только не объясняет способность прав из охранительных отношений к «задавниванию», но и неизбежно приводит к выводу о том, что добровольное исполнение по обязательству, возникшему в связи с нарушением субъективного права, за пределами срока давности, будет являться неосновательным обогащением кредитора, что не вытекает из положений ст. 1109 ГК РФ.

Таким образом, натуральным может быть как регулятивное, так и охранительное обязательство, хотя и следует признать, что последний случай является исключением из общего правила. В связи с этим далее в работе о натуральных обязательствах будет говориться как о регулятивных обязательствах.

§ 5. Элементы натурального обязательства

Субъектами натуральных обязательств могут выступать в равной степени физические и юридические лица, публичные образования. Разумеется, при этом следует учитывать существо обязательства: например, вряд ли государство может выступать в качестве участника азартной игры.

При множественности лиц на стороне должника в натуральном обязательстве следует руководствоваться правилом, установленным п. 1 ст. 308 ГК РФ, согласно которому недействительность требований кредитора к одному из лиц, участвующих в обязательстве на стороне должника, равно как и истечение срока исковой давности по требованию к такому лицу, сами по себе не затрагивают его требований к остальным этим лицам.

Данной нормой урегулирован частный случай натуральных обязательств – применение исковой давности по обязательству с множественностью лиц, – но положения приведенной нормы могут быть использованы по аналогии и для других случаев натуральных обязательств.

При этом следует обратить внимание на то, что если в большинстве своем обязательства между кредитором и другими должниками также могут быть признаны натуральными, возможна и иная ситуация (например, когда одно из лиц, участвующих в игре, вовлечено в нее под влиянием угрозы – п. 1 ст. 1062 ГК РФ). Тем важнее процессуальное последствие указанной нормы: в случае неисполнения обязанности при множественности лиц на стороне должника, вопрос о том, является ли обязательство каждого из должников натуральным, должен рассматриваться судом индивидуально, и неисковой характер требований кредитора к одному из них не влияет на силу требований к другим должникам[89].

Объектом натурального обязательства могут быть любые объекты гражданских прав (ст. 128 ГК РФ).

Содержание натурального обязательства не отличается от содержания обязательства, обеспеченного иском. Обязанность должника может выражаться как в совершении положительных действий (обязательство facere), так и в воздержании от их совершения (обязательство non facere). Кредитору принадлежит право требования надлежащего исполнения должником его обязанности.

Говоря об элементах натуральных обязательств, необходимо также обратить внимание на то, что большинство обязательств являются двусторонне-обязывающими. Каждый из участников такого правоотношения выступает одновременно и в качестве должника, и в качестве кредитора. Невозможность принудительной реализации характеризует право требования, поэтому вполне возможна ситуация, при которой субъективное право одного участника обязательства будет непринудительным, тогда как право требования второго – исковым. Аналогичная ситуация имеет место, когда сторона по договору обладает рядом субъективных регулятивных прав, только часть из которых подлежат защите. Возникает вопрос: допустимо ли в данном случае говорить о существовании натурального обязательства?

Представляется, что при ответе на него необходимо руководствоваться следующим. Понятие обязательства употребляется в законодательстве и доктрине как в широком, так и в узком смысле. Под обязательством понимается не только сложное юридическое отношение между сторонами, состоящее из множества прав и обязанностей, но и конкретная правовая связь – относительное правоотношение («обязательственная связка»), в котором один участник (должник) обязан совершить в пользу другого участника (кредитора) определенное действие имущественного характера либо воздержаться от такого действия, а кредитор вправе требовать от должника исполнения его обязанности, т. е. отдельное требование кредитора с корреспондирующей ему обязанностью должника[90]. Именно в таком значении понятие обязательства закреплено в гражданском законодательстве (ст. 307 ГК РФ).

Невозможность принудительного осуществления кредитором субъективного права в рамках охранительного правоотношения, возникающего в связи с нарушением натурального обязательства, проявляется именно в рамках этой простой обязательственно-правовой связки, т. е. понятие «обязательство» используется в данном случае в узком значении.

Иными словами, говоря о натуральных обязательствах как об обязательствах, в которых право требования не подлежит судебной защите, необходимо учитывать, что содержание такого обязательства ограничивается этим непринудительным требованием и корреспондирующей ему обязанностью.

С. В. Мусарский предлагает иное решение вышеуказанной проблемы. Он подразделяет натуральные обязательства на «полностью» и «частично» натуральные, определяя последние как сложные правоотношения, по которым некоторые права обладают защитой, а некоторые не обладают. «Частично» натуральные обязательства, в свою очередь, делятся на обязательства, по которым лишены защиты права одной из сторон обязательства, и на обязательства, по которым лишены защиты отдельные виды прав[91].

Однако такой вывод достаточно спорен. Представляется, что обязательство, как правовое отношение, не может быть натуральным (равно как и несуществующим, альтернативным и пр.) только в части. В противном случае неясно, каким образом к такому отношению должны применяться нормы, регулирующие натуральные обязательства, а значит, такая юридическая конструкция не в состоянии разрешить имеющиеся практические проблемы, что вызывает сомнения в целесообразности ее выделения.

§ 6. Натуральные обязательства и обязательства, не подлежащие судебной защите

Обычно при характеристике натуральных обязательств говорится об отсутствии у кредитора права на судебную защиту, а если быть более точным – права на иск[92]. Таким образом, obligationes naturales рассматриваются как неисковые обязательства.

При этом обычно каких-либо доводов в поддержку тезиса о тождественности понятий натурального и неискового обязательства не приводится, он принимается a priori, без должного догматического и доктринального обоснования. Вместе с тем использование понятия натурального обязательства в приведенном значении способно привести к серьезным концептуальным выводам.

В связи с изложенным в целях настоящего исследования представляется необходимым рассмотреть вопрос о соотношении понятий «натуральное обязательство», «неисковое обязательство», а также «обязательство, не подлежащее судебной защите».

Обращаясь к данной проблеме, необходимо, во-первых, оговориться, что судебная защита права возможна не только в порядке искового производства, но и в иных предусмотренных законом формах, например путем выдачи судебного приказа[93].

Во-вторых, она включает, помимо прочего, возможность заявления возражений[94]. Такого права кредитор по натуральному обязательству также лишен: при заявлении должником требования, не связанного с возвратом уплаченного по натуральному обязательству, возражение, основывающееся на наличии между сторонами спора обязательственного отношения (например, о произведенном зачете)[95], может быть парализовано, в свою очередь, доводом истца о том, что требование натурально.

Отсутствие у кредитора права на судебную защиту (при заявлении соответствующих возражений должником, его учредителями или участниками либо собственником его имущества – для унитарных предприятий) препятствует включению требований в реестр при банкротстве должника[96], тогда как предъявление требований кредиторов, вступающих в дело о банкротстве (по крайне мере, если они не подтверждены судебным актом), безусловно, должно расцениваться как один из способов судебной защиты гражданских прав[97].

Таким образом, понятия «натуральное обязательство» и «неисковое обязательство» не равнозначны, кредитор по натуральному обязательству лишен не просто права на иск (в узком смысле), а права на судебную защиту в целом.

Это означает и то, что кредитору будет отказано не только в иске об исполнении натурального обязательства, но и в любом ином требовании, направленном на восстановление его имущественной сферы. В частности, он не правомочен потребовать от должника возмещения понесенных расходов при возложении исполнения обязательства на третьих лиц (ст. 397 ГК РФ), взыскания убытков за неисполнение обязанности в натуре (ст. 15, 396 ГК РФ).

Отождествлять натуральные обязательства и обязательства, не подлежащие судебной защите, было бы неправильно. Представляется, что такое определение существенно обедняет рассматриваемую правовую категорию и умаляет ее юридическое значение. Понятие натурального обязательства гораздо шире.

Государственное принуждение при осуществлении нарушенного права производится не столько судом, которой лишь подтверждает наличие субъективного права на защиту (если речь не идет о преобразовательном иске), сколько службой судебных приставов, которая к органам судебной власти не относится.

Это приводит исследователей к выводу о том, что право из натурального обязательства, не будучи снабженным судебной защитой, не может быть осуществлено принудительно ни на стадии судебного разбирательства, ни на стадии исполнения судебного акта, рассматривающихся в качестве этапов процесса реализации права на судебную защиту[98].

Однако видится, что исполнительное производство не может быть названо стадией гражданского (арбитражного) процесса[99]. Если говорить о реализации права на судебную защиту, когда службой судебных приставов осуществляется принудительное исполнение судебного решения, еще уместно, то в случае если исполнительное производство возбуждено при отсутствии стадии судебного рассмотрения спора на основании актов других юрисдикционных органов (нотариусов, судебных приставов-исполнителей и пр.), имеет место совершенно иная ситуация. При этом процедура принудительного исполнения актов судебных и несудебных органов не имеет каких-либо отличительных особенностей, в связи с чем объективные предпосылки для разграничения исполнительного производства как процесса, связанного с реализацией права на судебную защиту, и исполнительного производства, направленного на осуществление иных субъективных прав, отсутствуют.

Невозможность отнесения стадии исполнения судебного акта к гражданскому процессу означает, что понятия «право на судебную защиту» и «право на применение мер государственного принуждения» не равнозначны. Безусловно, право на обращение за защитой в суд является важным, но вовсе не единственным правомочием права на защиту. Оно во многом определяет свойство принудительности субъективного права, но не исчерпывает его.

Исходя из вышеизложенного, следует сделать вывод, что при нарушении права из натурального обязательства возникает охранительное правоотношение, в котором у кредитора отсутствует не просто право на судебную защиту, но право на применение любых мер государственного принуждения к должнику.

Следует отметить также, что и наличие права на судебную защиту не всегда обеспечивает государственное принуждение. Например, при вынесении «установительных» судебных решений (подробнее см. раздел 3 настоящей главы) следует говорить не о принуждении, а о властном признании права[100].

Говоря о правовом принуждении, необходимо помнить, что оно возможно не только посредством обращения к уполномоченным государственным органам. Принудительное осуществление судебного акта может быть произведено, например, кредитной организацией или работодателем должника – физического лица (ст. 7, 9 Федерального закона № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» от 02.10.2007)[101].

Принуждение, как любое действие, ограничивающее свободу индивида[102], может состоять также и в действиях самого кредитора. Квалифицирующим признаком принуждения является не характеристика субъекта, применяющего принуждение, а то, что отсутствие согласия правонарушителя на осуществление действий, направленных на восстановление нарушенного права, не принимается во внимание[103].

В. П. Грибанов справедливо указывал: «…едва ли правильно сводить содержание права на защиту в материально-правовом смысле только к возможности обратиться с требованием защиты права к соответствующим государственным… органам. Право на защиту в его материально-правовом значении… представляет собой возможность применения в отношении правонарушителя мер принудительного воздействия. При этом неправильно понимать ее только как приведение в действие аппарата государственного принуждения»[104].

Право на применение мер государственного принуждения представляет собой лишь отдельное правомочие права на защиту[105].

Способы реализации правомочий, позволяющих получить удовлетворение, помимо или даже против воли должника, во внесудебном, а если быть точнее, в неюрисдикционном порядке, немногочисленны (среди них можно назвать, например, бесспорное (безакцептное) списание денежных средств со счета должника, удержание его имущества, зачет права требования)[106]. Однако их применение для кредитора может быть во многом более предпочтительным, чем даже обращение за защитой в судебные органы.

Как справедливо указывается в литературе, «государственная защита [прав] не исключает самостоятельных активных действий каждого по их защите всеми способами, не запрещенными законом. Такой подход расширяет возможности граждан, которые могут проявлять инициативу, расширять способы отстаивания своих прав»[107].

Совершенно очевидно, что управомоченному лицу важен не способ получения удовлетворения, не сам факт обращения к суду или иному компетентному органу за защитой, а конечный результат – восстановление его нарушенной имущественной сферы, получение причитающегося по обязательству. Если данный результат достигнут, хотя бы и без обращения к соответствующим органам государственного принуждения, то право от этого не становится менее значимым, несовершенным, неполным.

§ 7. Obligationes naturales как непринудительные обязательства

При указанных обстоятельствах актуализируется вопрос: применимы ли к должнику по натуральному обязательству меры негосударственного правового принуждения?

В ситуации, когда судебный акт приводится в исполнение не службой судебных приставов, а иными субъектами принудительного исполнения, в том числе частными лицами, ответ на этот вопрос не вызывает особых затруднений. Традиционно считается, что указанные лица в данном случае выполняют публичную функцию, которая делегирована им законом, т. е. осуществляют государственное (публичное) принуждение, хотя и не являются органами власти.

Более сложен вопрос о допустимости применения мер принуждения к должнику самим кредитором. В праве отдельных зарубежных государств натуральные обязательства рассматриваются как обязательства, права требования по которым не могут быть осуществлены не только в судебном порядке, но вообще посредством применения мер правового принуждения.

Последовательно отстаивает идею о непринудительности натурального требования французская доктрина. М. Планиоль отмечал: «Естественные обязательства отличаются от гражданских тем, что кредитору не предоставлено ни одно из средств понуждения (курсив мой. – А. М.) против своего должника, способы принудительного исполнения, ни прямые, ни косвенные для него, безусловно, не существуют»[108]. Указывая также на то, что римское право не вполне последовательно в соблюдении принципа невозможности принудительного исполнения по натуральному обязательству, он подчеркивал, что «ничего подобного французским правом не допускается»[109].

Аналогично решается вопрос в законодательстве Нидерландов. Статья 3 книги 6 Гражданского кодекса Нидерландов определяет натуральное обязательство как обязательство, «востребование которого в правовом порядке невозможно»[110].

По немецкому праву заявление об истечении давности не просто уничтожает иск, но и лишает силы само притязание (право на защиту)[111].

Упоминание о невозможности принудительного осуществления натурального обязательства при помощи способов неюрисдикционной формы защиты встречается в советском праве, но лишь применительно к обязательствам, по которым была применена исковая давность.

Б. Б. Черепахин писал о невозможности принудительной защиты «задавненного» требования «любыми дозволенными законом способами, хотя бы и без обращения к органам государства, например, путем зачета встречного однородного требования»[112]. Он указывал: «Использование дозволенной самодеятельности при осуществлении права происходит также по инициативе лица, право которого нарушено, его односторонним актом, не нуждающимся в санкции со стороны должника. В таком смысле и в таких случаях право осуществляется принудительно, хотя в основе такого принуждения лежит не индивидуально направленный акт управомоченного юрисдикционного органа, а общая нормативная санкция государства»[113].

Аналогичного мнения придерживались М. П. Ринг[114], М. Я. Лапиров-Скобло[115], разделяет данную позицию и М. Я. Кириллова[116].

Вместе с тем в российской литературе долгое время преобладала точка зрения, противоположная изложенной выше.

Еще А. М. Нолькен писал: «… по отношению к натуральным обязательствам вся защита интересов должника, признанная законодательством необходимою, ограничивается лишением кредитора права принуждать его к исполнению посредством иска, причем всякое другое средство добиваться своего удовлетворения считается законным и дозволенным»[117].

В современной отечественной цивилистике также превалировало мнение, согласно которому односторонняя реализация прав кредитора по натуральному обязательству во внесудебном (неюрисдикционном) порядке вполне допустима.

Например, С. Н. Веретенникова, говоря о натуральных «задавненных» обязательствах в контексте рассмотрения вопроса о сроке существования права на самозащиту, указывала, что с истечением давности прекращается только право на судебную защиту, тогда как возможность реализовать свое право на защиту иными способами у лица сохраняется (хотя и оговаривается далее, что данное правовое регулирование небесспорно)[118].

Т. А. Терещенко писала, что исковая давность распространяется только на право на иск, под которым понимается право на рассмотрение спора в юрисдикционном порядке[119].

М. П. Божко также полагал, что кредитор по натуральному обязательству управомочен на реализацию своего имущественного интереса самостоятельными действиями[120].

С. В. Мусарский считал возможной защиту прав по натуральному обязательству путем применения как мер фактического характера (напоминание о задолженности, обнародование сведений о долге и пр.), так и мер оперативного воздействия[121].

Изложенная точка зрения, по всей видимости, основывалась на том, что гражданское законодательство до последнего времени не устанавливало в качестве общего правила запрет на одностороннюю реализацию прав кредитора по натуральному обязательству. Такой запрет содержался в Гражданском кодексе лишь в отношении частного случая осуществления права по натуральному обязательству помимо воли должника: в соответствии со ст. 411 ГК РФ не допускался зачет «задавненного» требования.

Данная норма рассматривалась сторонниками узкого понимания натурального обязательства как исключение из общего правила о возможности применения к должнику по натуральному обязательству мер оперативного воздействия[122]. Кроме того, указывалось, что поскольку данное правило устанавливает юридический запрет, оно не подлежит расширительному толкованию[123]. Дополнительным аргументом в поддержку этой точки зрения являлось и то, что ст. 1062 ГК РФ, посвященная требованиям из игр и пари, говорит только о невозможности их судебной защиты, не упоминая про другие способы реализации прав кредитора.

К сожалению, анализ судебной практики по спорам из обязательств по расчетным форвардным контрактам, до внесения изменений в ст. 1062 ГК РФ, придавших им исковую силу, не дает возможности сделать вывод о позиции судебных органов насчет возможности односторонней реализации кредитором своего требования по обязательствам, вытекающим из игр и пари. Вывод о возможности осуществления зачета также не очевиден, поскольку для расчетных форвардных контрактов зачет является не просто одним из общих способов прекращения правоотношения, но самой сущностью данного обязательства.

Вместе с тем возможность распространения положений ст. 411 ГК РФ, как на иные способы односторонней реализации права, так и на другие случаи натуральных обязательств, не вызывает сомнений. Отсутствие законодательного регулирования в данном случае и ранее вряд ли можно было рассматривать как квалифицированное молчание законодателя. Учет интересов должника по «задавненному» требованию только в случае зачета требований не соответствует назначению и смыслу приведенной нормы, о чем совершенно справедливо указывалось Советом по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства[124].

Окончательно вопрос был решен с внесением изменений в ст. 199 ГК РФ Федеральным законом от 07.05.2013 № 100-ФЗ. Согласно новой редакции указанной нормы, устанавливается запрет односторонней реализации «задавненного» требования в качестве общего правила, а не только для зачета прав.

Полностью соглашаясь с данной новеллой, следует отметить, что формулировка п. 1 ст. 1062 ГК РФ («Требования граждан и юридических лиц, связанные с организацией игр и пари или с участием в них, не подлежат судебной защите…») также должна быть скорректирована. Не случайно проект Гражданского уложения, в котором предполагалось распространить конструкцию натурального обязательства на отношения из игры, непосредственно предусматривал, что «долг, произошедший по игре или пари, не подлежит ни взысканию, ни зачету» (ст. 1000 кн. V)[125].

Однако аналогичный результат может быть достигнут и путем судебного толкования.

Возможность распространения положений, содержащихся в нормах, посвященных «игровым» (невозможность судебной защиты притязаний) и «задавненным» обязательствам (лишение права и на иск, и на зачет) соответственно, на все способы односторонней реализации притязаний кредитора путем редукции (вывод от одного предмета ко всему классу) и индукции (вывод от нескольких предметов ко всему классу)[126] можно объяснить следующим. Если кредитор обращается за защитой его нарушенных прав в суд, логично предположить, что иные способы защиты уже исчерпаны или изначально были недоступны для него, поскольку, в случае привлечения уполномоченных органов для защиты нарушенного субъективного права, процесс взыскания может быть более долгим и затратным для кредитора, нежели при получении им удовлетворения иными способами, не зависящими от воли должника[127].

А. П. Вершинин справедливо указывает: «Применение… мер защиты вне юрисдикционных органов… упрощает и ускоряет процесс защиты субъективных прав»[128].

Разумно ожидать от кредитора, что до обращения в суд он использует иные возможности, если они позволяют более быстро и дешево (как для самого лица, так и для государства) достичь необходимого результата – получения удовлетворения от должника.

Поскольку право должно стимулировать участников оборота к наиболее эффективным действиям, при конструировании правил о последствиях признания обязательства натуральным должна приниматься во внимание именно такая модель поведения кредитора. Таким образом, отказ в судебной защите (как последнего из имеющихся или единственного способа защиты) подразумевает, что иным образом интересы кредитора также не могут быть обеспечены.

Соответственно, можно говорить о том, что кредитор по натуральному обязательству лишен права на иск. Однако в данном случае право на иск (в материально-правовом значении) следует понимать в широком смысле: как правомочие осуществить субъективное право помимо или против воли другой стороны, т. е. в принудительном порядке[129].

Таким образом, право из натурального обязательства не может быть осуществлено принудительно, причем независимо от формы (юрисдикционная или неюрисдикционная) и способа защиты, используемого управомоченным лицом.

Далее в работе, во многом чтобы избежать тавтологии, понятия неискового, непринудительного и натурального обязательства будут использоваться как равнозначные.

Завершая рассмотрение вопроса о понятии натурального обязательства, необходимо отметить, что Концепцией развития гражданского законодательства и разработанным на ее основе проектом изменений в Гражданский кодекс предполагается законодательное закрепление конструкции натурального обязательства, в связи с чем корректное словоупотребление термина «натуральное обязательство» может приобрести не только теоретическое, но и практическое значение.

При этом нужно принимать во внимание, что словосочетание «натуральное обязательство» нередко используется как в доктрине, так и в правоприменительной практике для обозначения обязанности предоставить кредитору определенное имущество либо совершить те или иные действия (т. е. обязательство, предусматривающее исполнение «в натуре»).

В этом смысле оно противопоставляется денежному (монетарному) обязательству, что может вызвать путаницу при использовании термина «натуральное обязательство». Именно такое значение придает словосочетанию «натуральное обязательство» любой практикующий юрист, прочно забывший о конструкциях римского права.

В литературе встречается мнение о том, что термин «натуральное обязательство» не может быть использован для определения обязательств, которые не снабжены иском. Категорически против его употребления (а тем более использования термина «естественное обязательство») высказывался И. Б. Новицкий, полагая, что в данном случае (учитывая противопоставление натуральных обязательств обязательствам исковым), с одной стороны, выхолащивается юридическая составляющая данного понятия, с другой – создается впечатление о «противоестественности» обязательств, снабженных судебной защитой[130]. Ученый писал, что следует говорить об обязательствах с неполной санкцией, обязательствах неисковых, но не натуральных[131].

Соглашаясь отчасти с приведенными доводами, вместе с тем хотелось бы отметить, что они тем не менее не являются достаточными для полного отказа при определении обязательств, не способных к принудительному осуществлению, от использования словосочетания «натуральное обязательство», традиционного как для отечественной цивилистики, так и для зарубежного права[132].

Однако, учитывая многозначность термина «натуральное обязательство», представляется необходимым при закреплении конструкции натуральных обязательств в законодательстве дать определение данному понятию непосредственно в тексте Гражданского кодекса[133].

Стоит отметить, что подобного подхода придерживаются и разработчики проекта изменений, которые предполагается внести в ГК РФ. Пункт первый ст. 308.3 проекта в предлагаемой редакции («Натуральные обязательства») гласит: «Натуральным признается обязательство, по которому требование кредитора не подлежит судебной защите».

Однако с учетом вышеизложенного представляется, что данное понятие должно быть скорректировано и изложено в более общем виде: «Натуральным признается обязательство, по которому требование кредитора не подлежит защите (принудительному осуществлению)».

Краткие выводы

Анализ существующих точек зрения на природу натуральных обязательств позволяет сделать следующие выводы.

Натуральные обязательства – это гражданско-правовые обязательства. Натуральными обязательствами могут быть как регулятивные, так и охранительные правоотношения. Родовая принадлежность натуральных обязательств определяет их правовой режим: на obligationes naturales распространяются общие положения ГК РФ об обязательствах, если иное не вытекает из их существа. Специфика натуральных обязательств, их отличие от обязательств, подлежащих защите, проявляется, главным образом, в рамках охранительных правоотношений, возникающих в связи с их нарушением.

Возникнув как конструкция, созданная для обоснования возможности участия в гражданском обороте неправосубъектных лиц, натуральные обязательства в настоящее время рассматриваются как все обязательства, которые не подлежат судебной защите. Вместе с тем, телеологический и сравнительно-правовой анализ конструкции натурального обязательства позволяет утверждать, что такое определение является неоправданно узким: кредитор по натуральному обязательству лишен возможности реализовать свое субъективное право не только путем обращения в судебные и иные органы, но и посредством применения к должнику иных мер правового принуждения.

РАЗДЕЛ 2

Обусловленность существования

натуральных обязательств

§ 1. Правовая природа натуральных обязательств:

обзор существующих концепций

Определение натуральных обязательств как обязательств, лишенных права на иск (в широком смысле слова), точно отражает их главный внешний признак. Однако содержательная характеристика в нем заменена формальной, критерии отнесения обязательств к числу натуральных не приводятся, а условия, в соответствии с которыми требование лишается принудительной силы, остаются неназванными.

В данном случае следствие заменяет собой причину, что некорректно ни с точки зрения формальной логики, ни с позиции юридической техники. Не стоит считать, что подобное положение дел – это редкость или исключение из правила, например в уголовном праве основанием для деления преступлений на виды в зависимости от степени тяжести (одна из важнейших классификаций) является не их общественная опасность, а размер наказания.

Однако указанная ситуация может повлечь необоснованное распространение конструкции натурального обязательства на отношения, имеющие иную правовую природу.

Сама по себе констатация факта невозможности защиты права недостаточна для установления места натуральных обязательств в системе гражданско-правовых отношений; для этого требуется критерий, объединяющий все случаи obligationes naturales, имманентное свойство, позволяющее говорить о них как об обязательствах sui generis.

В науке неоднократно предпринимались попытки определить данное свойство, однако чрезвычайно разнородные примеры натуральных обязательств зачастую приводили исследователей в лучшем случае к мысли, что все натуральные обязательства основываются на естественном праве, в худшем – к выводу о том, что признак объединения натуральных обязательств является произвольным, между ними отсутствует какая-либо связь, кроме той, что все они не снабжены иском. Так, по мнению Е. А. Суханова, натуральные обязательства не составляют особой подгруппы обязательств, а их обособление связано не с особым характером оснований их возникновения или их содержанием, а с отсутствием у них принудительной (исковой) защиты[134].

Аналогичную точку зрения ранее высказывали Хек[135], Машеляр, Беккер[136], Виндшейд[137]. Встречается она и в отечественной романистической литературе. Д. Азаревич писал: «Случаи естественных обязательств… нельзя вывести из общего какого-либо начала, каждый из них имел свое собственное основание, по которому жизненное отношение получило признание со стороны положительного права»[138].

Такую постановку вопроса нельзя признать правильной. Попытки объяснения существования неисковых обязательств причинами субъективного свойства, будь то воля законодателя[139] или историческая традиция, малопродуктивны, в первую очередь с точки зрения политики права. Вопрос же отнесения натуральных обязательств к обязательствам, основывающимся на естественном праве, заслуживает более пристального рассмотрения.

В литературе нередко указывается, что натуральные обязательства – это «обязательства совести»[140], основанные на морали, «нравственных законах и чувстве приличия»[141], «общественном долге и правилах общежития»[142].

Л. В. Щенникова пишет: «Натуральные обязательства связывают гражданское право с моралью общества, поскольку возникают и исполняются они по долгу совести и вследствие стремления к справедливости»[143]. Упоминает о натуральных обязательствах как о «долге чести» М. П. Божко[144], Н. П. Василевская[145].

Следует отметить, что подобные выводы имеют мало общего с тем значением, которое вкладывалось в понятие obligationes naturales в римском праве. Действительно, некоторые из натуральных обязательств проистекали из нравственного долга, но было бы преждевременно отождествлять их ввиду того, что основаниями других случаев obligationes naturales моральные обязанности вовсе не были. Так, вполне возможно, что первоначально признанный законом долг раба и рассматривался по традиции как debitum naturale, однако со временем (учитывая, что обязательства подвластных были, по всей видимости, достаточно распространены) ссылка на моральные нормы стала ненужной, в силу чего изменился и термин, которым обозначалось данное правоотношение. Д. Франчози пишет: «Раннее представление об obligationes naturales, о котором можно уверенно сказать, что оно появилось уже в классический период, состояло в том, что натуральные обязательства возникали в отношении лиц неправоспособных, т. е. состоящих под властью третьего лица: дети, рабы… Постепенно в концепцию obligatio naturalis были включены разные обязанности нравственного и общественного свойства; именно отсюда римское право (очевидно, предклассического периода) позаимствовало свою казуистику»[146].

При этом мораль и нравственность вряд ли могут быть признаны основаниями и современных натуральных обязательств (по крайней мере, по российскому праву).

Представление о натуральных обязательствах, как обязательствах juris naturale, появилось в процессе рецепции римского права европейскими государствами[147] и впервые встречается у постглоссаторов.

Систематизирующая тенденция европейской юриспруденции сказывалась в том, что в любом правовом институте исследователи искали locus – фрагмент Дигест, который принимался за исходный пункт учения. Разработанная система знания позволяла принять за отправную точку более общую посылку, и в качестве таковой в конечном итоге была взята идея о том, что натуральные обязательства основаны на естественном праве, – праве справедливом, нравственном; праве, которое установил естественный разум для всех людей и народов, «законе, лежащем в самой человеческой природе»[148]. «Сведение юридических норм к общим принципам сопровождалось у юристов этой эпохи представлением об универсальном, абсолютном значении этих общих принципов, и таким образом в их учениях возрождалась вера в естественное право»[149].

Возникшая у постглоссаторов идея естественного права была воспринята юристами эпохи Ренессанса, что было во многом обусловлено реанимацией гуманистических идей древнегреческих философов, оказавших в свое время значительное влияние на развитие римского права. Понимая право исключительно как «постановление, предписывающее справедливое и запрещающее несправедливое», отрицая какое-либо значение юридической практики, искаженной «людской бессовестностью», юристы эпохи Возрождения искали основания права в началах нравственности, в «человеческом праве», о котором говорили древние философы[150]. Дуарень указывал: «Для того чтобы определить, в каком случае и с какими именно цивильными последствиями возникает obligatio naturalis, мы должны обратиться… главным образом к философии»[151].

Затем данная идея стала основой естественно-правовой теории, широко распространившейся в Европе в XVII–XVIII вв. Естественная философия права выступила антиподом прежним обоснованиям несправедливости, как своеобразный критерий по отношению к авторитету церкви (в связи с этим учение о натуральных обязательствах лишилось привнесенного средневековыми схоластами богословского элемента)[152] и закона[153]. Законодательство, которое оказалось не способно решить поставленные новым временем задачи, оценивалось крайне негативно, поэтому неудивительно изменение отношения к юридической силе натуральных обязательств. Они понимались представителями естественной школы как обязанности, «которые покоятся на праве здравого разума»[154]. Позитивное законодательство должно меняться, стремясь к идеалу – естественному праву, а obligationes naturales, как имеющие силу по праву натуральному, должны быть приняты во внимание судом при разрешении конкретного спора. Таким образом, натуральные обязательства имели полную юридическую силу и «исковой эффект», даже не будучи санкционированы положительным законодательством[155].

Акценты в понимании натуральных обязательств были смещены под влиянием естественной философии. Данным термином теперь определялось явление совершенно иного порядка, нежели ранее, а натуральные обязательства, имеющие в силу предписания положительного закона ограниченный эффект, признавались obligationes naturales «в техническом смысле этого слова»[156].

Более того, «распространение теории естественного права привело к смешению натуральных обязательств в римском значении этого слова с обязательствами нравственности, приличия и любви к ближнему…»[157].

Впоследствии концепция натуральных обязательств, предложенная последователями естественно-правовой теории, была подвергнута развернутой критике со стороны представителей исторической школы права. Главным ее недостатком они полагали то, что историческое по сути явление было рассмотрено при помощи современных представлений о естественном праве (при этом представители исторической школы также полагали, что jus gentium основывается на naturalis rationis – присущем человеческой природе общем правосознании). Однако несмотря на это, она стала основой для крупнейших европейских кодификаций – Прусского гражданского уложения 1794 г. и Французского гражданского кодекса. М. М. Агарков писал: «Натуральное обязательство… особенно большую судебную практику и литературу имело во французском праве»[158].

В середине XVIII в. Потье определил натуральное обязательство так: «Естественным обязательством является обязательство, которое пред судом чести и совести (курсив мой. – А. М.) обязывает заключившего его исполнить то, что оно содержит»[159]. Данное определение было воспринято французской цивилистикой и до настоящего времени не потеряло своего значения. Указанной точки зрения (в трактовке трибуна Жобера) придерживались, вслед за Потье, такие авторитетные французские ученые, как Планиоль, Колэн, Капитан, Рипер[160]. По всей видимости, к данной точке зрения склонялся и Е. Годэмэ[161]. Р. Саватье также указывал, что натуральные обязательства – это моральные обязательства, к исполнению которых право не принуждает должника[162].

Не будучи закрепленным в законодательстве, данное толкование тем не менее на многие годы определило отношение к натуральным обязательствам со стороны правоприменителя. Гуманистические идеи Просвещения стали своеобразным ориентиром для французской судебной практики. Конструкция натуральных обязательств широко использовалась судами при рассмотрении споров, вытекающих из нравственных обязательств, основанных на родстве (алименты, издержки на погребение), а также дел о взыскании долга из благодарности за оказанные услуги и пр.[163]

Российским дореволюционным цивилистам, воспитанным на трудах немецких пандектистов, была чужда идея нравственного основания натуральных обязательств. Расцвет естественной философии пришелся на время, когда российская юридическая мысль находилась еще в зачаточном состоянии: немногочисленные работы, посвященные вопросам гражданского права, выполненные под влиянием естественно-правовых идей, не оставили заметного следа в истории[164]. Проблема натуральных обязательств была вовсе оставлена без внимания. Заслуживает упоминания, пожалуй, лишь указание Терлаичем в качестве одного из оснований прекращения личных (обязательственных) прав долговременное их неупотребление (просрочка или давность)[165].

С сочувствием к идее нравственного основания натуральных обязательств относился, пожалуй, лишь Н. Л. Дювернуа, соглашаясь в целом с Г. Дернбургом в том, что натуральные обязательства – это отношения, с которыми гражданское общество считается по соображениям «доброй славы и меркантильного кредита», по чувству приличия и по требованиям нравов, но которым государство не решается дать полного признания исковых правоотношений по политическим основаниям[166].

Любопытно, что из советских ученых наиболее близок к позиции французских цивилистов был М. М. Агарков, считающийся «одним из противников признания натуральных обязательств»[167]. Его концепция «достаточного основания» исходила именно из того, что «…честное отношение к общественному долгу и уважение к правилам социалистического общежития могут требовать, чтобы имущество, переданное одним лицом другому, не могло быть истребовано обратно, хотя бы имущество и не перешло в качестве исполнения по существующему между этими лицами обязательству»[168]. Таким образом, М. М. Агарков, придерживаясь мнения о неюридическом свойстве натуральных обязательств, в качестве оснований для их исполнения называл правила приличия и моральный долг (хотя и именовал их сообразно времени и политической ситуации).

Среди современных авторов, придерживающихся естественно-правовой концепции натуральных обязательств, следует назвать Л. В. Щенникову[169] и А. В. Матина[170]. Возвращение в отечественной литературе к такому пониманию натуральных обязательств вполне понятно: использование в качестве методологического основания юридического исследования естественно-правовой теории в настоящее время закономерно, учитывая общую демократизацию правовой системы, закрепление принципа непосредственного действия прав и свобод человека в международных правовых актах и в Конституции России.

Вместе с тем принятие принципов нравственности и справедливости за основание натуральных обязательств ставит под сомнение их юридическую сущность. Если общественное отношение регламентировано правом, то оно является правоотношением, и его нормативным основанием (предпосылкой) будет норма права, а не моральная норма. Если же о нормативном основании речи не идет, то отношение не может быть определено как обязательство.

Для полисистемного римского права или учений эпохи Просвещения, когда действующее законодательство вступало в противоречие с началами справедливости, разграничение соответственно цивильного и положительного права с правом естественным было обоснованным, но в настоящее время данное деление утратило свою актуальность.

Лишенные римского формализма современные правопорядки признают существование и действительность обязательств, основывающихся на началах справедливости, поскольку на указанных принципах базируется и само позитивное законодательство. Если обязательство не противоречит закону, хотя и не предусмотрено им, оно имеет полную силу. Таким образом, закрепление принципов естественного права в нормативных актах либо делает деление обязательств на естественные (основанные на справедливости) и гражданские (основанные на законе) не вполне корректным, поскольку парадигмальные основы современного права не допускают мысли о самой возможности существования «неправового» закона, либо приводит к выводу о том, что все обязательства, поскольку они a priori основаны на справедливости, являются натуральными. Подтверждением этому следует считать и появление в ГК РФ ст. 169, согласно которой несоответствие сделки требованиям морали (если быть точнее, основам нравственности) влечет ее недействительность[171].

Obligationes naturales основаны на морали, нравственности, справедливости, доброй совести, как и обязательства, не являющиеся натуральными. Принцип добросовестности является одним из основных принципов гражданского права, и то обстоятельство, что натуральные обязательства – это обязательства «доброй совести», не позволяет обособить их от других частноправовых отношений.

Признание того, что обязательство, как правовое отношение, не может быть несправедливым и безнравственным (иначе как может оно называться правовым?) не позволяет в конечном итоге определить, на основании какого критерия разграничены исковые и неисковые обязательства, а значит, и не решает проблемы «отрицательного» (т. е. основанного на противопоставлении исковым обязательствам) определения obligationes naturales[172].

Нельзя не отметить также и то обстоятельство, что относимые к натуральным обязательства из игр и пари никак не могут быть моральными, нравственными обязательствами[173].

Отдельно следует отметить точку зрения К. Христиансена на правовую и социальную обусловленность натуральных обязательств. Он находил сходство всех obligationes naturales, «внутренний» критерий, отличающий их от иных обязательств, в том, что они имеют место при действиях, совершенных ошибочно, в состоянии заблуждения, то есть при действиях с пороком воли. Данная позиция нашла поддержку и в современной цивилистике.

А. Г. Федотов указывает, что при действиях неуправомоченных или не полностью дееспособных лиц, создававших в римском праве obligationes naturales, пороки воли были очевидны, а также, что они могут быть обнаружены и при рассмотрении других видов натуральных обязательств[174].

Однако если с первым тезисом трудно не согласиться, то распространение предлагаемого критерия на иные случаи натуральных обязательств, называемые автором (неформальные договоры и «задавненные» обязательства), представляется необоснованным.

В частности, А. Г. Федотов предлагает рассматривать пропуск исковой давности как случай, при котором «бездействие лица порождает последствия, подобные дарению или прощению долга (т. е. прекращению существующего обязательства), на что лицо (кредитор) своей воли прямо не изъявляло»[175].

Вместе с тем нетрудно заметить, что в данном случае причина подменяется следствием, а искомый внутренний критерий – лежащим на поверхности внешним признаком. Наступление для кредитора по «задавненному» требованию не желаемого им правового результата, а именно лишение его требования защиты, не может рассматриваться как основание для отнесения этих обязательств к натуральным.

С другой стороны, предложение рассматривать obligationes naturales как обязательства с пороком воли (в широком смысле этого слова), т. е. обязательства, содержание которых отличается от содержания, желаемого сторонами, заслуживает внимания.

В конечном итоге при заключении любого соглашения кредитор предполагает, что обязательство будет исполнено контрагентом надлежащим образом, тогда как в реальности этого может и не произойти. Однако это не означает, что любой договор содержит порок воли и не делает все обязательства натуральными. Заблуждение по поводу добровольного исполнения обязательства должником компенсируется возможностью принудительного осуществления принадлежащего кредитору притязания.

В натуральных обязательствах этот «компенсаторный» правовой механизм не срабатывает и исполнение обязательства полностью отдается на усмотрение должника. Полагать, что кредитор сознательно вступает в обязательство, не рассчитывая на получение удовлетворения, нет никаких оснований. Таким образом, натуральное обязательство действительно представляет собой «юридический результат» действий кредитора, который не соответствует его ожиданиям на получение удовлетворения.

Однако стоит оговориться, что стороны натурального обязательства заблуждаются не по поводу его содержания, а относительно содержания (или существования) охранительного правоотношения, которое возникнет в случае его (натурального обязательства) нарушения.

§ 2. Лишение права на защиту как публично-правовая санкция

Представляется, что безрезультатность попыток поиска универсального критерия отнесения тех или иных отношений к натуральным обязательствам была во многом обусловлена тем, что они осуществлялись в отрыве от разрешения вопроса о правовой природе лишения натуральных обязательств исковой силы.

Исключением является, пожалуй, диссертационное исследование С. В. Мусарского: непредоставление кредитору по натуральному обязательству права на иск рассматривается в данной работе в качестве ограничения права на судебную защиту[176].

Однако в силу положений ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, право на судебную защиту может быть ограничено законом только в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Автор рассматривает достаточно обширный перечень натуральных обязательств и не обнаруживает государственных и социальных интересов, заслуживающих учета. В связи с этим С. В. Мусарский приходит к заключению об отсутствии достаточных мотивов для отнесения всех этих отношений к obligationes naturales[177].

С таким выводом трудно согласиться, потому что он противоречит истории и логике развития института натуральных обязательств. Поскольку приводимые аргументы в пользу отсутствия оснований для ограничения права на защиту представляются достаточно убедительными, видится, что ошибочность вышеприведенных умозаключений состоит в неправильной квалификации непредоставления права на защиту (ошибка в первоначальной посылке).

Непредоставление кредитору по натуральному обязательству возможности принудительного осуществления нарушенного права представляет собой не желаемое им, неблагоприятное, негативное для него правовое последствие и более всего напоминает санкцию.

Обычно понятие санкции употребляется в трех значениях. Во-первых, под санкцией понимается элемент правовой нормы, в которой законодатель устанавливает определенные юридические последствия ее несоблюдения. Во-вторых, это мера имущественных и иных невыгодных для лица последствий, которая применяется в случае совершения им противоправных действий. Наконец, санкция определяется как наступление неблагоприятных последствий для одного из участников правоотношения, т. е. результат применения мер правового воздействия[178].

Несмотря на то что подобная правовая квалификация может показаться достаточно неожиданной, она вовсе не является новой. Еще Н. И. Бронштейн писал: «Встречаясь с теми или другими явлениями жизни, право может признать их желательными или нежелательными. В первом случае оно предоставит им полную свободу развития, во втором – употребит те или другие меры репрессии… самая мягкая мера гражданской репрессии… и есть натуральное обязательство»[179].

В отличие от случая ограничения права санкция может быть применена к лицу только в случае нарушения им тех или иных юридических предписаний. Таким образом, если рассматривать лишение кредитора по натуральному обязательству права на принудительное осуществление его притязания как санкцию, то его причину следует искать в действиях самого кредитора.

Натуральные обязательства возникали в том случае, когда действия кредитора негативно оценивались правопорядком, рассматривались правом как нежелательные, хотя допускаемые кредитором нарушения закона и не были достаточно серьезны для того, чтобы полностью лишить юридической силы отношения, возникающие в результате их совершения.

Ю. С. Гамбаров указывал: «Между полной недействительностью и полной силой сделки стоят смягченные формы недействительности и ослабленной силы действительности, таковы, например, сделки, по которым не дается иска, но оставляется возможность осуществления другими способами юридической защиты»[180].

Справедливость данного вывода наглядно подтверждается историей возникновения и развития института натуральных обязательств.

Как уже указывалось ранее, obligationes naturales появились как обязательства рабов и подвластных детей, т. е. неправоспособных лиц. Подвластные лица, выступая в обороте от имени господина (домовладыки), могли принять обязательство без его разрешения, злоупотребить предоставляемым им доверием. Римское право охраняло собственников от таких несанкционированных действий. Однако поскольку в правовом порядке воздействовать на неправосубъектных лиц (рабов и детей) оно не могло, все негативные последствия ложились на их неосмотрительного контрагента. Сделки рабов и подвластных детей вплоть до классического периода вообще не признавались правом, а затем, если и допускались, то либо в качестве редких исключений, либо как основания «полудействительных» натуральных обязательств – но уже обязательств не господина или домовладыки, а самих подвластных лиц[181].

Отсутствие иска по требованиям, вытекающим из пактов (неформальных соглашений), традиционно объясняется крайним формализмом древнего римского права, направленным на обеспечение стабильности, «правильности и устойчивости» гражданского оборота[182]. Цивильное право негативно оценивало заключение договора в упрощенной форме, поскольку этими действиями подрывался установленный порядок, что и влекло непредоставление кредитору иска по такому обязательству. Римское pactum nudum, соглашение, не являющееся одним из цивильных контрактов классической эпохи, не снабженное в связи с этим иском (преторский эдикт давал pactum nudum лишь эксцепцию), однако не лишенное юридического значения, большинством исследователей называется в качестве одного из случаев натуральных обязательств. На это указывали, в частности, Машеляр, Ван-Веттер, Вебер, Хельманн[183], Савиньи[184], Дернбург[185], Голевинский[186], Азаревич[187].

Что примечательно, в законодательстве ряда зарубежных стран в отличие от российского права сделки несовершеннолетних, совершенные без согласия их законных представителей, а также неформальные договоры и в настоящее время признаются основаниями натуральных обязательств[188].

На первый взгляд заключение договора с несовершеннолетним или несоблюдение установленной законом формы не может считаться чем-то предосудительным или нежелательным. Принцип равенства субъектов гражданского права является одним из основополагающих, поэтому положение контрагентов несовершеннолетнего и совершеннолетнего лица не должны отличаться. Излишний формализм объективно препятствует развитию оборота, «выражая собой некоторую неразвитость мысли»[189], в силу чего лишение иска притязаний из неформальных договоров может показаться излишне строгим. Кроме того, в приведенных случаях права должника могут и не нарушаться.

Вместе с тем стоит обратить внимание на то, что одной из целей правового регулирования является защита интересов «слабого» участника отношения, не обладающего должным уровнем опытности и юридической грамотности. Именно этим следует объяснить то, что в определенных случаях контрагенту такой «слабой» стороны законом предписывается указывать в письменном документе все условия обязательства, а иногда и обеспечивать нотариальное удостоверение сделки.

В первом случае это делается для того, чтобы «слабая» сторона могла, не обращаясь к тексту закона, определить свои права и обязанности, во втором – чтобы законность сделки могла быть проверена уполномоченным лицом.

При наличии сомнений в возрасте контрагента, лицо, действующее разумно и осмотрительно, должно либо убедиться в его полной дееспособности либо при необходимости получить согласие его законного представителя, который должен проверить выгодность условий сделки для его подопечного.

Установление данных правил позволяет осуществить ex ante (предварительный) контроль договорных условий и способствует обеспечению справедливости в отношениях сторон с неравными возможностями. Их несоблюдение создает угрозу включения в договор несправедливых условий и в связи с этим, разумеется, является нежелательным с политико-правовой точки зрения.

Мысль о том, что причиной лишения требований из натуральных обязательств принудительной силы является неодобрение со стороны правопорядка действий кредитора по таким обязательствам, подтверждается и на примере «задавненных» требований.

В литературе указывается, что установление норм об исковой давности имеет целью устранение проблем, связанных с доказыванием в случае инициирования спора спустя значительное время после нарушения права. Европейский Суд по правам человека так охарактеризовал назначение исковой давности: «… сроки давности устанавливаются в целях достижения правовой защищенности, поскольку право на защиту своих прав в суде было бы скомпрометировано, если бы суды выносили решения, основываясь на неполной в силу истекшего времени доказательственной базе»[190].

Кроме того, исковая давность стимулирует участников гражданско-правовых отношений к своевременному осуществлению принадлежащих им прав, что исключает состояние неопределенности, и, следовательно, укрепляет оборот[191].

Однако нетрудно заметить, что общепревентивная цель института исковой давности (дисциплинирование и стимулирование хозяйствующих субъектов) не может реализоваться иначе, как путем «наказания» кредитора за «нерадение» по отношению к собственным интересам[192] (частная превенция).

Таким образом, стремление законодателя к обеспечению справедливости судебного разбирательства и укреплению гражданского оборота объясняет признание нежелательными действий, связанных с несвоевременной реализацией права на защиту, и установление санкции за их совершение.

Непредоставление кредитору по «игровым» обязательствам права на принудительное осуществление принадлежащего ему притязания также связано с негативной оценкой действий, связанных с участием в игре (пари). Лишение исковой защиты требований из игры обычно объясняется отсутствием «серьезности в их содержании и ничтожности интереса, представляемого ими для жизни общества»[193], отсутствием у азартных игр «общеполезной цели»[194], отрицательным отношением «современного общества к нетрудовым способам обогащения»[195]. Н. П. Василевская напрямую пишет об обязательствах из игры как об отношениях, не соответствующих требованиям публичного порядка[196]. Следовательно, неодобрительное отношение правопорядка к отдельным видам игр и пари налицо.

Высказанный выше тезис о причинах лишения obligationes naturales принудительной силы без труда может быть доказан и на других примерах обязательств, признаваемых натуральными, как в римском праве, так и в зарубежном законодательстве.

Его справедливость подтверждается также нормами действующего российского права. По общему правилу, сделка, не соответствующая закону или иным правовым актам, является оспоримой (ст. 168 ГК РФ). Однако непосредственно в ст. 168 ГК РФ названы два исключения: первое – если она посягает на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц (в указанном случае сделка ничтожна), второе – если законом предусмотрены иные последствия нарушения.

Один из примеров таких «иных» последствий содержится в ст. 1062 ГК РФ, регулирующей отношения, возникающие в связи с участием в игре (пари). В соответствии с пунктом первым указанной нормы организация игры (пари) лицом, не имеющим соответствующего разрешения, или участие в такой азартной игре влечет невозможность осуществления кредитором по обязательству принадлежащего ему права в принудительном (судебном) порядке.

В целях настоящего исследования представляется необходимым определить правовую природу такой санкции, как непредоставление кредитору права на иск.

По содержанию, т. е. в зависимости от характера воздействия на правонарушителя, санкции принято подразделять на имущественные и неимущественные. В результате лишения права на иск дополнительных имущественных обременений у нарушителя не возникает, непосредственного лишения его каких-либо материальных благ также не происходит. Это позволяет рассматривать данную санкцию как неимущественную, хотя, в конечном итоге, вследствие ее применения кредитор лишается возможности получения причитающегося ему по обязательству. Таким образом, эта мера принуждения влияет на имущественную сферу нарушителя опосредованно.

Важнейшей классификацией юридических санкций является их деление на меры защиты (восстановительные санкции) и меры ответственности (штрафные санкции)[197].

Меры защиты, как и меры ответственности, представляют собой неблагоприятные для правонарушителя последствия организационного и (или) имущественного характера. Отличаются они тем, что меры защиты не связаны с осуждением правонарушителя (тогда как осуждение – главный признак ответственности)[198], а их цель – восстановление благ управомоченного лица или восстановление правопорядка.

Осуждение кредитора не сопутствует признанию обязательства натуральным, применение соответствующих мер принуждения направлено лишь на стимулирование участников оборота к определенным моделям поведения. Таким образом, лишение его права на применение к должнику мер принудительного воздействия представляет собой меру защиты.

В зависимости от объекта, на защиту которого направлена их реализация, меры защиты подразделяются на меры защиты субъективных гражданских прав и охраняемых законом интересов и меры защиты правопорядка[199].

Под правопорядком в литературе понимается «состояние упорядоченности общественных отношений, выражающее реальное, практическое осуществление требований… законности»[200], «степень законности, демократичности общественного и государственного устройства»[201], т. е. реализованная, фактически осуществленная законность.

Поскольку субъективные права и обязанности входят в содержание правоотношений, а правоотношения составляют правопорядок, то при нарушении субъективного гражданского права в любом случае осуществляется косвенное нарушение правопорядка. Вместе с тем возможна ситуация, при которой действиями лица не нарушаются субъективные права, но оказывается непосредственное отрицательное воздействие на правопорядок.

Как уже указывалось ранее, при совершении кредитором действий, влекущих возникновение натуральных обязательств, права должника не нарушаются. Однако его поведение в целом для социума является нежелательным, оно не соответствует моделям нормального поведения. Стремление законодателя к максимально возможному уменьшению числа соответствующих действий участников гражданско-правовых отношений проявляется в установлении санкций за их совершение.

На основании изложенного следует сделать вывод, что в рассматриваемом случае применяемые к нарушителю (кредитору) меры являются мерами защиты правопорядка.

Меры защиты правопорядка устанавливаются в целях обеспечения интересов всего общества, но условия и порядок применения данных санкций позволяют достичь их сочетания с интересами нарушителя (кредитора), которые также не остаются без внимания. В первую очередь это обеспечивается особым механизмом лишения его права на защиту, который не запускается автоматически (ipso jure – в силу закона). Предусмотренная мера принуждения реализуется только по воле обязанного лица. В соответствии с п. 1 ст. 9 ГК РФ граждане и юридические лица осуществляют принадлежащие им гражданские права по своему усмотрению. Признание обязательства натуральным означает, что право на защиту может быть осуществлено кредитором только по воле должника[202].

Таким образом, меры принуждения носят в данном случае «мягкий» характер. Кроме того, обеспечение интересов кредитора достигается путем признания за obligationes naturales силы обязательства, и как следствие, установления запрета на истребование уплаченного.

§ 3. Натуральные обязательства как средство придания юридической силы отношениям, ранее не признаваемым правопорядком

Лишение кредитора по натуральному обязательству права на защиту представляет собой санкцию за неодобряемые правопорядком действия. Однако это только одна и представляется не самая значимая характеристика натуральных обязательств. Гораздо более важно то, что в целом ряде случаев натуральные обязательства возникали как способ «легализации» отношений, ранее не признаваемых правопорядком. В этом смысле они, безусловно, направлены на защиту прав кредитора – слабой стороны обязательства.

Конструкция натуральных обязательств находит свое применение в случаях, когда отказ в юридическом признании тех или иных действий, неодобряемых со стороны правопорядка, перестает устраивать оборот.

Именно так появились первые obligationes naturales – обязательства рабов и лиц, подчиненных отеческой власти.

Б. Боуффалл писал: «История признания за обязательствами рабов известной юридической силы показывает, как долго и как упорно римская юриспруденция держалась начал, выработанных еще формальным цивильным правом, и как только под давлением насущных потребностей нового гражданского оборота она решилась признать в их основании настоящее vinculum juris»[203] (правовые узы).

Развитие торговли привело к невозможности совершения всех сделок лично домовладыкой. Для обеспечения экономических интересов домашних хозяйств необходимо было предоставить более широкие возможности лицам чужого права – рабам и пупиллам. Поскольку формализм старого цивильного права не соответствовал изменившимся экономическим условиям, для обоснования юридической силы таких отношений была использована категория jus naturale.

О. С. Иоффе писал: «Необходимо было, выработать такой критерий, который мог бы явиться вполне пригодным средством не только для истолкования и изменения действующих правовых норм, но и для разработки новых правоположений, для образования новых правовых норм и институтов. Такими критериями явились понятия aequitas и jus naturale, позволившие римским юристам, ссылаясь на требования справедливости и естественного права, добиваться изменения положительного законодательства и утверждения новых правил и форм регулирования отношений частного оборота»[204].

Отличительными особенностями римского частного права были его преемственность, даже консерватизм, и одновременно с тем гибкость, способность откликаться на запросы оборота. Есть все основания полагать, что именно это сочетание и пробудило к жизни институт obligationes naturales. Вместе с тем создание конструкции натуральных обязательств – это все же нечто большее, нежели просто оригинальное решение существующей практической проблемы. Признав юридическую силу за обязательствами, несовершенными с точки зрения формы и субъектного состава, римские юристы вышли за пределы собственного представления об обязательствах. Не случайно натуральные обязательства были названы в литературе «одним из самых важных созданий юридического гения в древности, одним из самых изящных и самых величественных явлений на мировой сцене античной юридической жизни»[205].

Таким образом, конструкция натуральных обязательств позволила придать отношениям, первоначально не признаваемым позитивным правом, юридическое значение (главным образом для легализации действий по их исполнению).

Данный вывод подтверждается также историей изменения в регулировании обязательств из неформальных сделок: от отказа в признании юридической силы за возникавшими в результате их совершения отношениями, через признание этих отношений натуральными обязательствами (в римском праве и законодательстве ряда зарубежных стран), к установлению в большинстве современных правопорядков такого их последствия, как невозможность ссылаться на свидетельские показания в доказательство их совершения. Похожий путь проходят обязательства из соглашений об установлении «гонораров успеха»[206].

Однако наиболее ярким примером справедливости высказанного тезиса является развитие правового регулирования обязательств из игр и пари.

Римское частное право не относило обязательства из игры к числу натуральных. Алеаторные сделки считались в Риме недействительными (ответчику давалась эксцепция против иска кредитора об уплате долга), а уплаченное по игре могло быть истребовано обратно, причем при нежелании проигравшего вернуть уплаченное это могла сделать община или казна[207]. Азартные игры были запрещены под страхом весьма сурового наказания. Разрешались только пари, заключаемые во время атлетических соревнований[208].

Аналогичная квалификация игр и пари характерна в целом и для зарубежного права[209]. Однако если, например, в Германском гражданском уложении применительно к играм и пари непосредственно указывается, что в данном случае обязательство не возникает (§ 762), то в других правопорядках данный вопрос урегулирован несколько иначе.

В частности, Code Civil говорит о непредоставлении иска о взыскании долга, возникшего из игры (ст. 1965)[210], что позволяет предположить, что в данном случае речь идет именно о натуральном обязательстве.

Подобная квалификация до настоящего времени не признается бесспорной. Определение натурального обязательства во французской цивилистике как обязательства «чести и совести» ставит под сомнение возможность отнесения рисковых сделок к основаниям obligationes naturales.

В. И. Голевинский писал о том, что они являются безнравственными и запрещенными законом и поэтому не могут быть «исцелены» исполнением[211].

М. Планиоль, настаивая на том, что естественное обязательство проистекает из морального долга, допускал возможность возникновения натуральных обязательств из недействительных договоров, но лишь в том случае, если последние не противоречат началам нравственности[212].

Е. Годэмэ, признавая за натуральными обязательствами статус средства юридического прогресса и морализации права, утверждал, что игра натурального обязательства не вызывает. В данном случае возврат исполненного по долгу не допускается по другой причине: в силу того, что «обе стороны совершают безнравственное дело»[213].

Р. Саватье, напротив, указывая на ничтожность договоров об уплате денег как долга из азартной игры, полагал, что обязательства из азартной игры являются натуральными и продолжают существовать как моральный долг, несмотря на то что право в данном случае не принуждает должника к исполнению натурального обязательства, так как оно является результатом признания ничтожности договора[214].

Такие рассуждения могут показаться внутренне несогласованными. Однако учитывая достаточно специфичное отношение французского права к юридической составляющей натуральных обязательств, представляется, что противоречия между тем, что договор об игре является ничтожным и в то же время создает натуральное обязательство, нет. Используя категорию натуральных обязательств, французское законодательство признает юридическую силу за последствиями недействительных сделок[215].

По английскому праву договор об игре признается недействительным (ничтожным). Однако при этом он не только не порождает права на иск, но и лишает возможности взыскать по суду уплаченное по договору (тогда как по общему правилу недействительность договора влечет двустороннюю реституцию). Таким образом, причины лишения требования о возврате исполненного по обязательству из игры состоят не в том, что подобное обязательство признается правом действительным и, следовательно, уплата по нему является исполнением. Напротив, лишение иска в данном случае – это санкция, применяемая к должнику, а не какая-либо уступка, «послабление» для кредитора. Лорд Мэнсфилд высказывался по этому поводу следующим образом: «Возражение о том, что договор является безнравственным или противозаконным в отношениях между истцом и ответчиком, во всех случаях звучит неуместно в устах ответчика. Возражения, однако, всегда принимаются не ради ответчика; это проистекало из общих принципов политики, выгодами которых ответчик пользовался в своих отношениях с истцом вопреки истинной справедливости случайно, если можно так выразиться»[216].

В российском праве игры и пари долгое время считались действиями недозволенными – ст. 2014 Свода законов гражданских объявляла договоры займа по игре ничтожными (в качестве займа по игре рассматривался как собственно долг, вытекающий из игры, так и заем, сделанный с целью расплатиться по этому долгу). Игры и пари не создавали обязательств, а уплаченное по ним подлежало возврату[217].

Однако со временем отношение к алеаторным сделкам стало более лояльным, что повлекло и изменение в их правовом «статусе» – ничтожность сменилась непринудительностью. Комментируя изменение судебной практики по отношению к играм и пари[218], А. М. Гуляев писал: «Что по условиям сравнительно недавнего прошлого казалось совершенно недопустимым, то в настоящее время не встречает препятствий к своему осуществлению, несмотря на то что законы не изменились: изменились только взгляды общества и судей, живущих и действующих в обществе[219]». В проекте Гражданского уложения уже непосредственно говорилось о натуральном характере требований из игры[220].

В советский период отношение к «игровым» сделкам со стороны правопорядка было отрицательным: достаточно сказать, что участие в азартных играх признавалось административным правонарушением[221], а их организация – уголовно наказуемым деянием[222]. Однако в 90-е гг. это неприятие стало достаточно сдержанным, поэтому изменение подхода в правовом регулировании было вполне ожидаемо: за безусловным запретом азартных игр последовало разрешение на их организацию и проведение в допускаемых законом формах, обеспечивающих осуществление государством контроля над проведением игр и пари в целях защиты интересов их участников, а также публичных (в частности, фискальных) интересов (так называемые легитимированные игры и пари)[223].

Е. Ю. Петров пишет: «Государство, осознавая высокую экономическую значимость проведения игр, допускает в ограниченном объеме установление правовых отношений, основанных на играх и пари»[224].

Соответственно, организация игры (пари) лицом, не имеющим соответствующего разрешения, или участие в ней из действий запрещенных, влекущих наступление ответственности и недействительность обязательств, вытекающих из игры, стали действиями «неодобряемыми» позитивным правом, нежелательными. Отношения, вытекающие из «нелегитимированных» игр и пари, были отнесены законодателем к натуральным обязательствам, а соответствующие нормы помещены в главу четвертую Гражданского кодекса «Отдельные виды обязательств»[225].

В литературе было очень точно подмечено: «… натуральные обязательства возникают в гражданском праве… в ситуации…, когда имеют место правоотношения, которые занимают промежуточное положение между признаваемыми правом (действительными) отношениями и отношениями, не признаваемыми правом в качестве действительных или правомерных»[226].

Натуральные обязательства способны выступать в качестве гибкого правового инструмента адаптивного свойства, позволяющего примирить требования экономической целесообразности со строгостью общественной морали или формализмом позитивного права. Они, по меткому выражению А. Г. Федотова, могут быть «резиновой деталью», обеспечивающей работоспособность системы права, не позволяя «жестким деталям» ломать друг друга[227]. Несмотря на то что данное сравнение было использовано автором в ином контексте (под «жесткими деталями» А. Г. Федотов понимает взаимоисключающие права должника и кредитора), оно представляется весьма удачным и для описания рассматриваемой функции натуральных обязательств.

В цивилистике зачастую указывается, что натуральные обязательства представляют собой «юридический атавизм», а общая тенденция развития законодательства должна быть направлена на сокращение их числа[228]. Однако представляется, что конструкция натуральных обязательств, напротив, в силу своего социального назначения, содержит значительный потенциал, оценить который позволяет следующий пример. Одной из важнейших проблем современной российской правоприменительной практики является то, что возможность аннулирования договоров путем признания их недействительными или незаключенными используется недобросовестными должниками для уклонения от исполнения принятых на себя обязательств.

В целях укрепления оборота, формирования режима правовой определенности правовое регулирование должно быть сориентировано на сохранение и поддержание существующих договорных связей[229], сокращение легальных возможностей признания сделок недействительными во всех случаях, когда недействительность сделки как гражданско-правовая санкция является неоправданной и явно несоразмерной характеру и последствиям допущенных при совершении сделки нарушений. При этом в первую очередь должны защищаться права и интересы добросовестных участников гражданских правоотношений[230].

В связи с этим среди прочих мер, направленных на достижение указанных целей, некоторые из которых уже получили законодательное закрепление в рамках реформы гражданского законодательства[231], представляется вполне целесообразным сокращение числа оснований для признания сделок (по крайней мере, двусторонних) недействительными и использование для регулирования соответствующих отношений конструкции натурального обязательства.

Например, вызывает определенные сомнения справедливость того факта, что сделки, совершенные лицами, не способными в достаточной степени разумно вести свои дела (ст. 175, 176 ГК РФ), лишены каких-либо последствий. Если оспоримые сделки лиц, не обладающих необходимой правоспособностью либо вышедших за пределы своих полномочий (ст. 173 ГК РФ), сделки, совершенные под влиянием заблуждения (если оно возникло по вине другой стороны – п. 6 ст. 178 ГК РФ), обмана, насилия, угрозы, а также кабальные сделки (ст. 179 ГК РФ) можно отнести к серьезным правонарушениям, потому что они предполагают виновность контрагента, то сделки лиц, не обладающих полной правоспособностью, таковыми не являются. Это в значительной степени сближает их с основаниями возникновения натуральных обязательств.

Признание недействительными сделок недееспособных (ст. 171 ГК РФ), малолетних (ст. 172 ГК РФ), а также лиц, не способных понимать значение своих действий и руководить ими (ст. 177 ГК РФ), обоснованно: указанные состояния (возраст, невменяемость, опьянение) могут быть определены контрагентом при обычной степени осмотрительности и осторожности. Однако, как верно было замечено Б. Боуффаллом, неполнота юридических обязательств несовершеннолетних, расточителей и душевнобольных «легко ускользает от кредиторов»[232]. Даже недостижение контрагентом совершеннолетия может не быть очевидным, тогда как его психическое состояние, а тем более расточительность сокрыты от контрагента[233].

Н. Растеряев писал о сделках несовершеннолетних: «Исчезнувшее в нашем законодательстве различие obligatio naturalis и civilis лишает возможности определить на практике [их] последствия с той точностью, какую видим в римском праве, а признать обязательства… вполне недействительными препятствует юридическое чувство справедливости»[234].

При этом стоит отметить, что в некоторых зарубежных правопорядках (например, ст. 1513 Гражданского кодекса Эквадора, ст. 1527 Гражданского кодекса Колумбии, ст. 1425, 1426 Гражданского кодекса Филиппин) сделки лиц, обладающих неполной правоспособностью, рассматриваются именно как основания obligationes naturales[235].

Таким образом, на отношения, возникающие в связи с совершением сделок лицами, не обладающими полной дееспособностью, вполне может быть распространен режим натуральных обязательств.

Указанное предложение является дискуссионным и требующим самостоятельного исследования, а высказанные идеи вряд ли готовы к скорому воплощению в виде конкретных правовых норм. Однако это предложение подтверждает принципиальную возможность расширения перечня натуральных обязательств, которое должно рассматриваться не как увеличение числа оснований для лишения права на судебную защиту, а как «легализация», придание юридической (хотя бы и неполной) силы тем отношениям, которые ею в настоящее время не наделены, возможно, без достаточных на то причин.

Краткие выводы

Таким образом, в результате анализа имеющихся точек зрения на причины, по которым притязания кредитора по натуральному обязательству лишены принудительной силы, следует сделать следующие выводы.

Рассмотрение натуральных обязательств как обязательств «доброй совести», основывающихся на началах нравственности и справедливости, обязательств по естественному праву не позволяет отделить их от других гражданско-правовых отношений и не объясняет причин их непринудительности.

Лишение права на иск (в широком смысле этого слова) представляет собой неимущественную санкцию, применяемую по отношению к кредитору по обязательству в связи с совершением им действий, которые рассматриваются правом как нежелательные, хотя и недостаточно серьезные для того, чтобы полностью лишить их юридической силы. Указанная мера принуждения относится к мерам защиты правопорядка.

Натуральные обязательства могут служить средством придания юридической силы отношениям, ранее не признаваемым правопорядком.

Данное качество конструкции натурального обязательства позволяет сделать вывод о возможности ее применения для регулирования отдельных отношений, которым в соответствии с действующим законодательством не придается юридическая сила (обязательства лиц, не обладающих полной дееспособностью).

РАЗДЕЛ 3

Виды натуральных обязательств,

отграничение натуральных обязательств

от смежных правовых категорий

§ 1. Общие положения

Современная российская доктрина безоговорочно относит к неисковым обязательствам лишь обязательства, по которым истекла исковая давность (ст. 199 ГК РФ), и обязательства из игр и пари (ст. 1062 ГК РФ)[236]. Некоторое время в качестве таковых указывались также расчетные форвардные (фьючерсные) контракты, которые рассматриваются в качестве разновидности пари, однако после внесения соответствующих изменений в ст. 1062 ГК РФ[237] обязательствам из сделок, заключаемых на бирже, была придана исковая сила.

Может показаться, что столь немногочисленный перечень случаев натуральных обязательств[238] ставит под сомнение саму возможность постановки вопроса о них как о самостоятельной правовой категории. Однако такой вывод был бы преждевременным: количественная характеристика в данном вопросе не является определяющей. Куда более важно единое социально-экономическое назначение и сходное правовое регулирование соответствующих отношений.

Кроме того, представляется, что этот список вполне может быть расширен: практика применения действующего законодательства позволяет отнести к натуральным и другие обязательства. Также конструкция obligatio naturalis вполне может быть использована для регулирования отношений, характеризуемых в отечественном правопорядке иным образом.

В римском частном праве конструкция натуральных обязательств распространялась на следующие правоотношения: обязательства лиц, подчиненных чужой власти (детей, рабов), а также их частный случай – обязательство подвластного сына из денежного займа, более известное как Senatusconsultum Macedonianum; обязательства лиц, находящихся под опекой и попечительством (пупиллов, несовершеннолетних, женщин, а также расточителей и умалишенных); обязательства из неформальных договоров (pactum nudum); обязательства в результате истечения срока исковой давности, а также вынесения несправедливого судебного решения.

Указывались в качестве obligationes naturales обязательства в результате capitis deminutio (умаление правоспособности), по крайней мере, в отношении capitis deminutio minima[239], обязательства в результате уничтожения иска в наказание кредитора[240], обязательства при confusio – совпадении кредитора и должника в одном лице[241], обязательства в силу beneficium competentiae[242].

Одним из оснований лишения обязательства иска также была названа литисконтестация (litis contestatio), т. е. подача иска, инициирование судебного разбирательства.

Кроме того, отдельные авторы причисляли к obligationes naturales обязательства, в основании которых лежат моральные обязанности[243]. В. М. Хвостов относил к ним обязательства вольноотпущенника перед господином, обязательства по предоставлению приданого или алиментов, обязательства по уплате легатов и фидеикомиссов за пределами quarta Falcidia (Senatusconsultum Pegasianum)[244] и др.[245]

Сфера применения конструкции натуральных обязательств в настоящее время, разумеется, значительно уже: с исчезновением рабства, института capitis deminutio, признанием полной правоспособности всех членов семьи, изменением подхода к силе обязательства в зависимости от формы его совершения соответствующие случаи obligationes naturales стали предметом исторических исследований[246]. В то же время отдельные виды обязательств, признаваемых доктриной натуральными в настоящее время, в римском праве таковыми не являлись.

Практически все зарубежные законодательства относят к натуральным обязательства с истекшим сроком давности, «игровые» обязательства, а также отдельные обязательства, вытекающие из неформальных договоров.

В качестве примеров натуральных обязательств по французскому праву в литературе приводятся обязательства должника, защищенного возражением о решенном деле либо давшего присягу относительно существования долга; обязательства несостоятельного должника, с которым заключено мировое соглашение; обязательства по исполнению консенсуального договора дарения наследниками дарителя; обязательства, вытекающие из соглашения о процентах, не оговоренных в договоре займа; обязательства, подлежащие аннулированию по основаниям, связанным с личностью должника; «моральные» обязательства (обязательства по выплате гонораров при отсутствии трудовых или договорных отношений, алиментные обязательства между братьями и сестрами, обязательства по предоставлению приданого, воспитанию внебрачного ребенка)[247].

Латиноамериканские кодексы, написанные во многом под влиянием Code Civil, также относят к натуральным обязательствам обязательства лиц, хотя и обладающих достаточным разумением и физическим развитием, однако не являющихся полностью дееспособными в силу закона (несовершеннолетние, ранее незамужние женщины)[248].

В Гражданском кодексе Луизианы среди оснований натуральных обязательств названы обязательства, погашенные в процедуре несостоятельности[249].

Гражданский кодекс Филиппин относит, помимо прочего, к натуральным обязательствам добровольное возмещение расходов лицу, которое без ведома и против воли должника оплатило долг, не существующий или погашенный исполнением[250].

По немецкому гражданскому праву натуральными обязательствами являются обязательства из договора о брачном посредничестве (сватовстве), из конкурсных соглашений (т. е. обязательства должника-банкрота)[251], помолвка, при определенных условиях – имущественные отношения, возникшие в результате искусственного оплодотворения и суррогатного материнства[252].

Японское законодательство причисляет к основаниям obligationes naturales, помимо прочего, обещание уплаты без применения судебной процедуры, а также обязательства по уплате ссудного процента в размере, превышающем процент, установленный законом[253].

В английском праве договор может быть лишен иска в силу ограничения правоспособности (capacity) лица, его заключавшего[254], противозаконности соглашения либо его противоречия правилам о публичном порядке[255], в силу отказа от права на иск, совершенного путем составления документа «за печатью»[256].

Как уже отмечалось ранее, в российской дореволюционной литературе о натуральных обязательствах говорилось в основном при рассмотрении вопроса «задавненных» требований. Однако в цивилистических исследованиях встречаются указания и на иные случаи неисковых обязательств (не располагая какой-либо нормативной основой, российские авторы в целом повторяли примеры, приводимые иностранными учеными, пытаясь отыскать обоснование им в отечественном законодательстве). Среди них обязательства об обратном возвращении невестой или ее родителями расходов, сделанных ими ввиду несостоявшегося брака[257]; сделки малолетних, совершенные без согласия попечителя[258]; обязательства, вытекающие из относительно недействительных (оспоримых) сделок[259]; обязательства, погашенные силой судебного решения; обязательства, право на исполнение которых прекращено мировой сделкой[260].

Весьма скупа советская литература по данному вопросу. В комментарии, принадлежащем перу И. Б. Новицкого, говорится, что в отдельных случаях обязательство получает неполную юридическую силу: ему не предоставляется судебная защита, но не допускается и возврат добровольно исполненного, что позволяет сделать вывод о том, что автором выделяется несколько таких случаев. Однако в качестве примера приводятся все те же «задавненные» обязательства[261]. Говоря о содержании обязательств, ученый указывал, что государство лишает защиты те отношения, содержание которых оно полагает недопустимым по тем или иным основаниям, например, обязательства из игры «на интерес», поскольку они представляют собой трату денежных средств для непроизводительных целей; обязательства «публичной женщины»; а также обязательства по договору, согласно которому одно лицо обязуется проголосовать на выборах за другое лицо[262]. Вместе с тем не совсем ясно, что понимается в данном случае под лишением защиты со стороны государства – только отказ в исковой защите либо полное лишение обязательства юридической силы[263].

Б. Б. Черепахин причислял к неисковым обязательствам все отношения, споры, связанные с нарушением которых, подлежали рассмотрению в административном порядке[264].

В современной отечественной литературе, помимо обязательств по истечении срока давности и обязательств из игры, к натуральным обязательствам относят:

– обязательства после вступления в силу ошибочного судебного решения об отказе в иске;

– обязательства, в защите субъективных прав по которым было отказано по причине злоупотребления правом[265];

– обязательства из договоров на оказание юридических услуг с оплатой «по результату» (обязательства о выплате так называемых гонораров успеха)[266];

– обязательства, права по которым «фактически невозможно защитить»;

– обязательства, лишенные «судебного обеспечения» в силу изменения правового статуса должника или кредитора;

– обязательства, по которым приостановлено исполнительное производство;

– обязательства, права по которым не обеспечены судебной защитой в связи с несоблюдением досудебного порядка урегулирования спора;

– обязательства, спор по которым уже передавался в суд[267];

– обязательства по безвозмездному оказанию услуг[268];

– обязательства по уплате содержания лицу, не имеющему законного права на содержание (добровольное принятие на иждивение)[269]; обязательства наследника по совершению общественно полезных действий, предусмотренных завещательным возложением[270];

– обязательства из валютных контрактов, заключенных на основании Соглашения о Международном валютном фонде[271].

Среди оснований натуральных обязательств называется даже помолвка[272].

§ 2. Отдельные виды натуральных обязательств

В целях настоящего исследования представляется необходимым последовательно рассмотреть обозначенные примеры натуральных обязательств, чтобы установить, насколько справедливо их причисление к obligationes naturales.

Обязательства, по требованиям, вытекающим из которых, истек срок исковой давности (так называемые «задавненные» обязательства), причисляются к натуральным практически всеми исследователями, рассматривавшими когда-либо проблему неисковых требований.

Исковая давность определяется законом как срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено (ст. 195 ГК РФ).

Институт исковой давности появился в римском праве. Древнее римское право не знало понятия исковой давности, устанавливая лишь законные сроки (сроки существования права) для отдельных исков, по истечении которых право погашалось автоматически. Иски, возникавшие из jus civile, не погашались с течением времени, были perpetuae, «вечными». Преторский эдикт ввел несколько исков (главным образом штрафных) с ограничением их действия во времени. В классическую эпоху исковая давность была распространена и на некоторые цивильные иски, и лишь в V в. срочность была заменена давностью полностью[273]. При рецепции римского права институт исковой давности вошел в качестве неотъемлемой части во все европейские правопорядки.

Необходимо отметить, что истечение срока исковой давности само по себе не влечет возникновения натурального обязательства. Закон связывает с пропуском срока давности по требованию, вытекающему из нарушения регулятивного обязательства, только одно потенциально неблагоприятное последствие для управомоченного лица – истечение давности и по дополнительным (акцессорным) требованиям (ст. 207 ГК РФ). С. В. Мусарский указывает также, что истечение давности по виндикационному иску является в то же время начальным моментом течения приобретательной давности (п. 4 ст. 234 ГК РФ)[274], однако в указанном случае речь идет о нарушении регулятивного вещного права.

Истечение давности не только допускает возможность предъявления иска и необходимость его принятия судом к рассмотрению (п. 1 ст. 199 ГК РФ), но и не препятствует вынесению положительного для кредитора решения.

Дело в том, что для возникновения натурального обязательства необходимо не только истечение срока давности, но и заявление стороны в судебном споре (должника по обязательству) о ее применении (ст. 199 ГК РФ).

Без сделанного ответчиком заявления обязательство не может считаться натуральным. Поэтому нельзя согласиться с М. П. Божко, отстаивающим точку зрения, согласно которой по истечении срока давности обязательство перестает быть исковым независимо от того, имеется ли между сторонами судебный спор и сделано ли заявление о применении давности[275].

Необходимо различать истечение исковой давности и наступление последствий ее истечения. Последнее без соответствующего заявления должника невозможно.

Однако и после заявления должника натуральное обязательство может не возникнуть. Законодательством (ст. 202, 203 ГК РФ) устанавливаются основания для приостановления и перерыва срока исковой давности. Кроме того, срок давности может быть восстановлен (ст. 205 ГК РФ), в том числе и после того, как должником будет сделано заявление о применении давности. Это позволяет говорить о необходимости в данном случае такого элемента юридического состава, требуемого для возникновения натурального обязательства, как отсутствие оснований для восстановления исковой давности[276].

В конечном итоге основания для применения исковой давности устанавливаются судом, поэтому необходимым элементом юридического состава, влекущего возникновение натурального обязательства, является также и судебное решение.

Таким образом, натуральными следует назвать обязательства не с истекшей, а с примененной (судом) исковой давностью.

Вопрос об отнесении обязательств из игр и пари или, как их еще называют в литературе, «игровых» обязательств[277] (гл. 58 ГК РФ «Проведение игр и пари») к натуральным в настоящее время практически не вызывает сомнений[278]: «…восстанавливая старинную правовую традицию, российское гражданское законодательство рассматривает обязательства, возникающие из игр и пари в качестве натуральных»[279]. В принципе трудно представить себе ситуацию не только удовлетворения, но и предъявления иска о взыскании долга из игры.

Игры и пари представляют собой разновидность рисковых (алеаторных) сделок, т. е. сделок, порождающих отношения, при которых возникновение наиболее значимых прав и обязанностей, касающихся наличия и (или) направленности, а также количества основного предоставления, поставлено в зависимость от обстоятельств, имеющих для сторон сделки неподвластный характер (характер случайных обстоятельств)[280].

Пункт 32 Закона о договорах Израиля определяет договор, касающийся игры или пари как соглашение, в котором получение какой-либо выгоды одной из сторон зависит от удачи, догадки или наступления случайного события[281].

Понятие азартной игры и пари в современном российском законодательстве впервые было закреплено в Федеральном законе «О налоге на игорный бизнес» от 31.07.1998 № 142-ФЗ[282], а затем почти дословно воспроизведено сначала в Налоговом кодексе (ст. 364 НК РФ), а затем в ст. 4 Федерального законе «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» от 29.12.2006 № 244-ФЗ[283]. В последнем из указанных нормативных актов содержатся следующие определения:

– азартная игра – основанное на риске соглашение о выигрыше, заключенное двумя или несколькими участниками такого соглашения между собой либо с организатором азартной игры по правилам, установленным организатором азартной игры;

– пари – азартная игра, при которой исход основанного на риске соглашения о выигрыше, заключаемого двумя или несколькими участниками пари между собой либо с организатором данного вида азартной игры, зависит от события, относительно которого неизвестно, наступит оно или нет.

В доктрине вопрос понятия игры и пари остается дискуссионным. Не останавливаясь на нем подробно, отметим, что основание их разграничения обычно усматривается в возможности влияния участников на исход спора (если игроки участвуют в процессе определения победителя – это игра; если выигравший определяется автоматически – пари)[284].

Игры и пари могут быть имущественными (их цель состоит в получении выгоды – выигрыша) и неимущественными (они совершаются ввиду наличия иного интереса).

По степени влияния случая на определение победителя игры делятся на азартные (победитель устанавливается в силу случайных обстоятельств) и неазартные (для выявления победителя учитываются личные физические и/или умственные качества участников). Исход пари всегда зависит от случая, поэтому они всегда являются азартными[285].

Представляется, что следует согласиться с В. А. Запорощенко в том, что гл. 58 Гражданского кодекса регулирует только отношения, возникающие из имущественных пари и имущественных азартных игр, поскольку неимущественные игры и пари не входят в предмет гражданского права, а имущественные неазартные игры должны регламентироваться положениями гл. 57 ГК РФ «Публичный конкурс»[286].

Таким образом, к основаниям натуральных обязательств следует отнести имущественные азартные игры и пари.

Вместе с тем не все «игровые» обязательства являются натуральными. Во-первых, обязательство из игры (пари) не возникает, а ее участник получает право на защиту, если он принимает участие в игре (пари) под влиянием обмана, угрозы, насилия или злонамеренного соглашения его представителя с организатором игр или пари. Разумеется, это не означает, что в данном случае (в отличие от общего правила) он имеет право требовать выигрыша. Пунктом первым ст. 1062 ГК РФ закреплен частный случай недействительности сделки, предусмотренной ст. 179 Кодекса, соответственно потерпевший сможет взыскать лишь сумму, переданную в качестве взноса за участие в игре, в порядке реституции.

При указанных условиях имеет место «конкуренция» нарушений организаторами игры (пари) правовых предписаний, которые влекут различные последствия: в одном случае – непредоставление кредитору по обязательству права на принудительное осуществление его притязания, в другом – лишение возникающих отношений какого бы то ни было юридического значения. Очевидно, что при таких обстоятельствах к нарушителю должны быть применены более серьезные меры принуждения и сделки, связанные с организацией и проведением игр (пари), будут признаны недействительными.

Н. П. Василевская объясняет наличие указанных норм тем, что с их помощью реализуется принцип защиты «слабой» стороны отношения – не случайно эти правила применяются только к требованиям участников игры, но не ее организаторов[287].

Второе исключение – уже упоминавшееся проведение игр (пари) уполномоченными субъектами (публичными образованиями или лицами, получившими соответствующее разрешение) в допускаемых законом формах (п. 1 ст. 1063 ГК РФ). В данном случае возникает обычное исковое договорное обязательство.

При рассмотрении вопроса об «игровых» обязательствах нельзя обойти вниманием проблему квалификации срочных сделок на разницу.

Она не является новой для отечественного права, весьма показательно в данном случае развитие института срочных сделок в дореволюционной России. Долгое время они отождествлялись с азартными играми и как действия, противные общественной морали, были запрещены, лишены «исковой силы и судебной охраны»[288]. Впрочем, запрет касался лишь срочных сделок, предметом которых являлись акции (ст. 2167 Свода законов гражданских)[289], что, однако, не помешало Правительствующему Сенату распространить его действие на другие срочные сделки[290].

А. Х. Гольмстен высказывался резко против сделок «на разность», целью которых является не реальное перемещение товарных ценностей, а получение спекулятивной выгоды за счет разницы цен в момент заключения и предполагаемого исполнения договора купли-продажи: «Под видом срочных сделок производится азартная биржевая игра, обогащающая без затраты труда и капитала одних и повергающая в нищету других. Приняв колоссальные размеры, она вызвала и неисчисляемый ряд бедствий. Влияние ее на общественную нравственность самое разрушительное»[291].

П. П. Цитович, напротив, указывал на принципиальное отличие азартных игр от биржевых сделок, отмечая, что «на бирже не играют и не держат пари, но оперируют, спекулируют»[292]. При этом лишение сделок на разность принудительной силы, напротив, благоприятствует биржевой игре, поскольку «всякий может попытать счастья, так как в случае неудачи он ничего не теряет, ибо спрячется за незаконность биржевой игры»[293].

Лишь в 1893 г. в Свод законов гражданских были внесены изменения, которыми сделки на разницу были признаны действительными[294]. Проект Гражданского уложения говорил о порождаемых ими обязательствах как о натуральных.

Спустя 100 лет ситуация повторилась. После принятия части второй Гражданского кодекса Российской Федерации срочные сделки в условиях отсутствия специального правового регулирования, под влиянием авторитетных мнений[295], а также определенной правовой традиции рассматривались российскими судами в качестве пари[296] и соответственно как основания натуральных обязательств. Отметим, что необходимость исполнения срочных договоров, заключаемых в основном банками, у самих профессиональных участников финансового рынка не вызывала сомнений. Вопрос об их принудительном характере встал после дефолта 1998 г., когда многие из кредитных организаций оказались не способны отвечать по своим обязательствам[297].

Однако затем данным отношениям была придана исковая сила[298]: ст. 1062 ГК РФ была дополнена пунктом, которым устанавливалось, что требования, вытекающие из срочных сделок на разницу, в установленных законом случаях подлежат судебной защите. Для этого необходимо, чтобы, по крайней мере, одной из сторон расчетного контракта являлось юридическое лицо, получившее специальное разрешение (лицензию). Если же участником сделки является гражданин, имеет значение и место заключение договора: сделка должна быть совершена на бирже.

Доводы «за» и «против» такого правового регулирования были подробнейшим образом изложены в литературе[299]: за прошедшее столетие они не изменились, но однозначное решение здесь вряд ли возможно, поскольку оно лежит вне догмы права и зависит от того, признается ли правопорядком наличие в действиях участников срочных сделок хозяйственной цели или нет, а также считается ли риск по срочным сделкам сопоставимым с обычным предпринимательским риском. Еще К. П. Победоносцев весьма точно замечал по этому поводу, что применительно к биржевым сделкам «трудно отличить, где кончается коммерческий расчет… и где начинается спекуляция, имеющая все признаки игры»[300].

Квалификация сделок на разницу главным образом зависит от состояния развития финансовых рынков в государстве: в последнее время принудительная сила придана им практически во всех европейских странах[301]. Целью их совершения признается не возможность получения спекулятивной выгоды при незначительных затратах, а минимизация предпринимательских рисков и оптимизация их распределения[302].

С другой стороны, использование производных финансовых инструментов влечет возникновение значительно увеличивающихся в условиях глобализации экономики рисков и угроз, в том числе связанных с резкими и неконтролируемыми изменениями цен на рынке базисного актива, и ведет к снижению эффективности государственной денежной политики, что подтверждают серьезные негативные последствия мирового финансового кризиса 2008–2009 гг.

Как бы то ни было, действующее законодательство не позволяет отнести расчетные форвардные контракты, заключенные в соответствии с требованиями ст. 1062 ГК РФ, к основаниям натуральных обязательств. Признание высокорисковых финансовых инструментов действительными, а порождаемых ими обязательств – принудительными, возможно, было преждевременным, однако учитывая тенденции развития экономики современного информационного общества, ориентированной на получение сверхприбыли от непроизводственной деятельности, ожидать «реставрации» существовавшего прежде правового регулирования не стоит, хотя ужесточение законодательства о деривативных финансовых инструментов, по всей видимости, неизбежно.

Срочные сделки, совершенные с нарушением установленных требований, признаются пари и не подлежат судебной защите.

В литературе указывается на необходимость отнесения к натуральным обязательствам обязательств, вытекающих из соглашений об оплате услуг, поставленной в зависимость от действия или решения государственного органа или третьих лиц (договоры о выплате «гонораров успеха»)[303]. Основанием для этого послужило положение, содержащееся в Информационном письме Президиума ВАС РФ № 48 от 29.09.1999[304], впоследствии многократно повторенное в актах высшей судебной инстанции по конкретным делам[305] и постановлениях окружных судов[306]. В пункте втором указанного Информационного письма говорится: «…не подлежит удовлетворению требование исполнителя о выплате вознаграждения, если данное требование истец обосновывает условием договора, ставящим размер оплаты услуг в зависимость от решения суда или государственного органа, которое будет принято в будущем».

Причины отказа в удовлетворении иска о взыскании «гонорара успеха» в Информационном письме не называются, что позволяет как сделать вывод о том, что в данном случае имеет место натуральное обязательство, так и предположить, что речь идет о ничтожности соответствующего условия договора.

Вопрос о правомерности установления доплаты в случае получения положительного судебного решения был предметом рассмотрения в Конституционном Суде Российской Федерации (постановление Конституционного Суда РФ «По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 779 и пункта 1 статьи 781 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами общества с ограниченной ответственностью “Агентство корпоративной безопасности” и гражданина В. В. Макеева» № 1-П от 23.01.2007)[307].

Постановление Конституционного Суда № 1-П о ничтожности такого договорного условия напрямую не говорит, хотя и указывает на то, что «включение… в текст договора о возмездном оказании правовых услуг условия о выплате вознаграждения в зависимости от самого факта принятия положительного для истца решения суда расходится с основными началами гражданского законодательства», что должно было бы привести суд к выводу о незаконности, а, следовательно, и недействительности (в соответствии со ст. 168 ГК РФ), соглашений о выплате «гонораров успеха». Несоответствие основным началам законодательства должно расцениваться как серьезное нарушение закона, влекущее куда более серьезные последствия для нарушителя, нежели лишение его требования принудительной силы.

Н. С. Бондарь пишет, что судом сознательно не был дан однозначный ответ на вопрос, требования о выплате «гонорара успеха» не существует или же оно не пользуется защитой. Причина этого в том, что к единому мнению судьи не пришли. При этом сам Н. С. Бондарь полагает, что правовая позиция Конституционного Суда по итогам данного дела не может быть истолкована как абсолютный запрет «гонорара успеха»[308].

Авторы, отстаивающие точку зрения, согласно которой условия договора о выплате «гонорара успеха» вполне законны, обычно ссылаются на законодательство США и Великобритании, где в настоящее время такие соглашения запрещены только для уголовных и семейных дел (что обусловлено этическими причинами), но вполне допустимы в отношении имущественных исков. Более того, заключение соглашений об оплате услуг по представительству в суде «по результату» при высокой стоимости юридических услуг обеспечивает возможность получения квалифицированной юридической помощи[309].

Вместе с тем необходимо отметить, что заключение соглашений о выплате «гонораров успеха» не допускается практически во всей Европе, а положительное к ним отношение в Великобритании сложилось лишь во второй половине XX в. До 1967 г. действия, направленные на заключение подобных соглашений, признавались не просто деликтами, а уголовными преступлениями, что было сделано с целью исключить инициацию судебных дел финансово заинтересованными юристами[310].

Представляется, что оснований признать недействительными условия договоров об оказании услуг о выплате бонусов за получение положительного результата все же нет: сами по себе такие соглашения ничего противозаконного не содержат, действующее законодательство заключение соглашений об оплате услуг «по результату» не запрещает. Вывод Конституционного Суда РФ о невозможности изменить сторонами договора услуг императивных требований закона относительно предмета данного договора (как не предполагающего достижения определенного результата) не может быть однозначно сделан на основании п. 1 ст. 779 ГК РФ[311] и вряд ли согласуется с положениями ст. 421 ГК РФ «Свобода договора». Обоснование же подобного вывода указанием на особый статус суда и выносимых им актов, которые не могут зависеть от действий лиц, оказывающих юридическую помощь, учитывая принцип состязательности гражданского процесса, весьма уязвимо.

Вместе с тем стоит признать, что заключение соглашений о выплате «гонорара успеха» может определенным образом повлиять на использование юристами, оказывающими услуги по представительству в суде, незаконных способов достижения необходимого клиенту результата. В этой связи подобные действия в отдельных конкретных случаях (но далеко не во всех!) действительно могут быть расценены как «нежелательные».

Однако подход, согласно которому соглашения о «гонораре успеха» являются недействительными, не учитывает того, что их заключение не всегда означает применение коррупционных схем представителями юридических профессий и в должной мере не обеспечивает интересов добросовестных участников оборота. Само по себе признание того, что юрист заведомо заключает незаконный договор, способно существенно подорвать авторитет участников рынка юридических услуг.

К тому же последние изменения в российском законодательстве дают основания сделать вывод о том, что «гонорары успеха» определенным образом легализованы. Речь идет об изменениях в процессуальном[312] законодательстве, предусматривающих возможность предъявления групповых (коллективных) исков, существующих именно за счет возможности установления платы за результат разбирательства. Кроме того, частные коллективные иски планируется использовать для защиты большой группы лиц в сфере потребительского, экологического, антимонопольного права[313].

Также именно в качестве «гонораров успеха» следует расценивать взыскание части штрафа за нарушение законодательства о защите прав потребителей в пользу общественных объединений потребителей (ст. 13 Закона РФ «О защите прав потребителей» от 07.02.1992 № 2300-1[314]).

Таким образом, констатируя, что правоприменительная практика на данном этапе развития российского общества в целом склонна расценивать «гонорары успеха» как негативное явление, следует сделать вывод, что наилучшей моделью регулирования отношений, вытекающих из таких соглашений, до момента полного признания их юридической силы, будет конструкция натурального обязательства.

Необходимо также обратить внимание на то, что дискуссия, связанная с «гонорарами успеха», ограничивается рамками договоров оказания юридических (представительских) услуг, а именно сферой обеспечения получения необходимого заказчику судебного или иного властного акта (например, разрешения на строительство). Вопрос о других отношениях по оказанию услуг в рамках данного спора не поднимался. Запрет соглашений об оплате за результат при этом был сформулирован как общее правило.

Вместе с тем в подавляющем большинстве отношений, складывающихся в сфере оказания услуг, исполнитель лишен возможности влиять на достижение желаемого клиентом результата, следовательно, общее правило (как обоснование запрета) здесь не работает.

Например, следует признать, что вряд ли имеются политико-правовые причины, сходные с изложенными Конституционным Судом, на основании которых можно было бы признать недействительным соглашение об оказании услуг по оформлению бизнес-проекта, содержащее условие о том, что оплата за услуги дизайнера будет увеличена, если клиент победит в конкурсе. Однако признать такое соглашение совершенно нормальным для обычной хозяйственной деятельности также нельзя, поскольку соглашения об оказании услуг с оплатой «по результату» объективно нарушают принцип соразмерности, эквивалентности произведенных лицом затрат и полученного результата, учитывая, что достижение положительного для заказчика результата зависит не от исполнителя, а от третьих лиц. Это в некоторой степени сближает их с обязательствами из игры и позволяет говорить о них как о нежелательных для оборота, а, следовательно, относить их к возможным основаниям натуральных обязательств.

С учетом изложенного представляется, что имеются причины для применения конструкции obligatio naturalis при регулировании отношений, вытекающих из договоров оказания услуг, ставящих размер оплаты в зависимость от действий (решений) третьих лиц.

В данной ситуации единственным препятствием для признания обязательств по выплате «гонораров успеха» натуральными является то, что основания лишения обязательства судебной защиты установлены судом (пусть и высшей инстанции), а не законом[315]. Возможно, это и послужило причиной тому, что во многих судебных актах говорится именно о ничтожности соответствующего условия договора об оказании услуг[316].

Таким образом, формально признать обязательства из договоров о выплате «гонораров успеха» натуральными нельзя, это можно сделать только при условии закрепления соответствующих положений в законе.

В связи с этим предлагается дополнить ст. 781 («Оплата услуг») п. 4 следующего содержания:

«В случае если сторонами договора об оказании услуг предусмотрено дополнительное вознаграждение, обусловленное действиями или решениями третьих лиц, требования, вытекающие из таких соглашений, не подлежат защите (принудительному осуществлению)».

Злоупотребление управомоченным лицом принадлежащим ему правом в силу ст. 10 ГК РФ может повлечь невозможность его защиты в судебном порядке. Данное обстоятельство послужило причиной тому, что в литературе обязательства, в принудительном осуществлении по которым отказано судом по причине злоупотребления правом, причисляются к натуральным[317].

Вместе с тем представляется, что отнесение злоупотребления правом к основаниям натуральных обязательств основывается на неверной посылке, согласно которой единственным признаком, достаточным для квалификации обязательства в качестве натурального, является отсутствие у требования, входящего в его содержание, принудительной силы.

Вне зависимости от подхода к определению понятия злоупотребления правом[318], оно традиционно рассматривается в цивилистике как противоправное действие, которое состоит в несоблюдении юридической обязанности не выходить за пределы осуществления предоставленного лицу права[319], не совершать действий с использованием гражданских прав во вред другим лицам[320], в том числе как разновидность (хотя и весьма специфическая) правонарушения[321].

Главное отличие злоупотребления правом от совершения действий, влекущих возникновение натуральных обязательств, состоит в том, что злоупотребление правом – гораздо более серьезное правонарушение. Не случайно в настоящее время оно рассматривается в качестве самостоятельного основания для признания сделки недействительной на основании ст. 168 ГК РФ как не соответствующей закону[322].

При злоупотреблении правом нарушаются права (интересы) других лиц[323], чего нельзя сказать о действиях, влекущих возникновение натуральных обязательств.

Также необходимо отметить, что непосредственной целью отказа в защите права лицу, злоупотребившему данным правом, является не наказание управомоченного лица, а защита прав лица, потерпевшего от этого злоупотребления[324]. Лишение же права на иск в натуральном обязательстве является санкцией за недозволенное поведение кредитора. Таким образом, социально-правовое назначение данных мер существенно отличается.

Суд вправе применить положения ст. 10 ГК РФ по собственной инициативе[325], тогда как признание обязательства натуральным возможно только по заявлению стороны в споре[326].

Таким образом, злоупотребление правом не может рассматриваться как основание натуральных обязательств.

Вышеприведенные рассуждения приводят еще к одному выводу, на этот раз общего характера: не все обязательства, которые не могут быть осуществлены в судебном порядке в случае их нарушения, следует относить к натуральным, следовательно, на данные правоотношения не будет распространяться правовой режим натуральных обязательств.

Невозможность судебной защиты принадлежащего лицу притязания может быть обусловлена не только отсутствием права на защиту, но и иными причинами как объективного, так и субъективного свойства.

Например, в силу пункта первого ст. 162 ГК РФ несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания. Соответственно, при отсутствии документальных доказательств управомоченное лицо не сможет защитить свое нарушенное право в суде. Но это вовсе не означает, что в данном случае имеет место натуральное обязательство.

Как уже отмечалось ранее, причисление неформальных договоров к основаниям натуральных обязательств характерно как для римского частного права, так и для многих современных правопорядков: о том, что сделки, совершенные с нарушением установленной законом формы, влекут возникновение неисковых обязательств, говорит французское право[327], законодательство стран Латинской Америки[328], Японии[329], Гражданский кодекс штата Луизиана[330]. Реализовано данное правило и в англо-американском договорном праве: соглашение может быть лишено принудительной защиты, если имеются какие-либо технические дефекты (при совершенстве содержания)[331], например, не соблюдена предусмотренная для данного вида соглашений письменная форма (при этом несоблюдение формы не влечет недействительности договора)[332].

Однако в российском праве изначально был использован другой подход. Как и в большинстве европейских стран, относящихся к романо-германской правовой семье, последствия несоблюдения письменной формы договора были дифференцированы: в установленных законом случаях оно влекло недействительность сделки[333], в остальных (в качестве общего правила) – ограничивало кредитора в способах доказывания, но не более того[334].

К основаниям натуральных обязательств относили неформальные договоры только К. П. Победоносцев, приводивший в качестве примера закладную на недвижимость, совершенную в простой письменной форме[335], и А. Б. Думашевский, причислявший к натуральным обязательствам обязательства из устных (словесных) договоров личного найма[336] (в силу ст. 2224 Свода законов в ред. 1857 г. договор личного найма заключался в письменной форме на гербовой бумаге)[337].

Еще Д. И. Мейер разделял форму сделки как ее «свидетельство» (доказательство) и как «корпус» сделки, когда при отсутствии письменного акта она не существует[338].

Правовая природа лишения обязательства иска и невозможности использования определенных способов доказывания одинакова: в обоих случаях управомоченным лицом нарушены правовые предписания, что влечет для него неблагоприятные последствия, но последствия различные.

Негативное отношение закона к несоблюдению предписанной формы сделки сводится к тому, что правовая защита возникающих на их основе отношений затрудняется[339], но это не означает их непринудительности. Затруднения при реализации права на защиту (и даже невозможность его осуществления) вовсе не тождественны его отсутствию, а значит говорить об обязательствах из сделок с пороком формы как о натуральных обязательствах некорректно.

Представляется, что подобное правовое регулирование наиболее адекватно существующим отношениям, характеру неправомерного действия кредитора.

Повышенные требования к форме волеизъявления сторон предъявляются законом в силу особенностей предмета сделки (крупная денежная сумма, дорогостоящее имущество, объект недвижимости), характера вытекающего из нее правоотношения (неэквивалентная передача имущества, например, при ренте, дарении), условий совершения (выражение воли наследодателя), субъектного состава (например, сделки, совершенные юридическими лицами). Вполне обоснованно в ограниченных случаях, в связи с необходимостью повышенной защиты интересов должника, установление правила, согласно которому нарушение требований, предъявляемых к форме сделки, влечет ее недействительность. Действующий ГК РФ предусматривает недействительность сделок, совершенных в неустановленной форме в отношении обеспечительных договоров: неустойки (ст. 331[340]), залога (ст. 339), поручительства (ст. 362), договоров, связанных с распоряжением недвижимым имуществом (ст. 550, 560, 651), а также с участием кредитных, страховых организаций (ст. 820, 836, 940). Кроме того, недействительность сделки, как последствие несоблюдения письменной формы, может быть предусмотрена соглашением сторон – ст. 162[341]. Аналогичные последствия предусмотрены при нарушении квалифицированной (нотариальной) письменной формы сделки (ст. 163).

При таких обстоятельствах лишение кредитора права на защиту (о котором нужно было бы говорить в случае признания обязательств, возникающих из неформальных сделок, натуральными) представляется излишне суровым, учитывая, что несоблюдение формы сделки обычно характерно для бытовых отношений и связано с отсутствием у сторон необходимых правовых знаний. В данной ситуации при возникновении спора основная задача суда зачастую состоит в правильном установлении обстоятельств дела, что может быть сделано при наличии других письменных доказательств, а следовательно, нет причин для того, чтобы распространить конструкцию натурального обязательства на отношения, возникающие из неформальных сделок.

С. В. Мусарский относит к натуральным требованиям притязания, которые не могут быть принудительно реализованы в силу отсутствия у должника имущества, на которое можно было бы обратить взыскание, невозможности осуществления правосудия в силу природных катаклизмов, нахождения должника в лечебном учреждении, приостановления исполнительного производства или судебного разбирательства.

Автор называет их «фактическими» натуральными обязательствами и относит к их числу и те, в которых осуществление права на защиту зависит от действий самого кредитора. Данное обстоятельство в известной степени сближает их, как и неформальные сделки, с основаниями натуральных обязательств, поскольку негативные для кредитора последствия данных юридических фактов имеют одинаковую правовую природу.

В качестве примера С. В. Мусарский приводит несоблюдение досудебного порядка урегулирования спора, заявление требования, которое должно быть рассмотрено в рамках дела о банкротстве[342].

Однако, как и в случае с неформальными сделками, в отношении перечисленных примеров нельзя сказать, что у управомоченного лица нет права на защиту. Препятствия для реализации притязания потенциально устранимы. Оно просто не может быть осуществлено в конкретный момент времени, когда это требуется кредитору.

Например, отсутствие у должника имущества, достаточного для погашения долга, и прекращение в связи с этим исполнительного производства не препятствует кредитору повторно предъявить исполнительный лист.

Таким образом, перечисленные отношения не могут быть отнесены к натуральным обязательствам.

Рассматривая вопрос о видах натуральных обязательств и их соотношение со смежными правовыми категориями, нельзя не упомянуть об обязательствах, споры по которым изъяты из юрисдикции судебных органов на основании закона или соглашения сторон и переданы на рассмотрение административным органам. Эти правоотношения названы в литературе «искусственными» натуральными обязательствами[343].

Б. Б. Черепахин в качестве примеров неисковых обязательств называл отношения между государственными, кооперативными и другими общественными организациями на сумму до тысячи рублей, а также ряд обязательств по перевозке, поскольку данные споры рассматривались не судами, а вышестоящими по отношению к должникам органами[344]. Существовавший в советское время административный порядок разрешения определенных дел действительно позволял отнести обязательства, которые были предметом их рассмотрения, к неисковым.

В настоящее время в Конституции РФ закреплено, что правосудие может осуществляться только судом (ст. 118), в связи с чем «искусственные» натуральные обязательства стали достоянием истории.

Вместе с тем и в современном праве существуют весьма похожие правовые институты.

А. Г. Федотов относит к «искусственным» натуральным обязательствам отношения, связанные с выдачей патентов на изобретения, полезные модели и некоторые другие объекты интеллектуальных прав (п. 2 ст. 1248 ГК РФ), а также с участием в конкурсах по размещению государственного заказа (ст. 57 Федерального закона «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд»[345]), поскольку связанные с их нарушением споры рассматриваются в административном порядке[346].

Приводимые примеры вряд ли можно назвать удачными. Во-первых, указанные отношения не относятся к гражданско-правовым обязательствам, во-вторых, необходимость (в первом случае) или возможность (во втором) обращения для разрешения конфликта в административный орган не препятствует в последующем оспариванию его решения в суде, поэтому неисковыми данные отношения не являются.

Также необходимо отметить, что и при условии изъятия тех или иных споров из компетенции суда, обязательства, с нарушением которых они связаны, не являются непринудительными. Права кредитора могут быть защищены в юрисдикционной внесудебной форме (специальный порядок защиты права). Государственное принуждение в данном случае будет применено к должнику, а значит говорить о наличии натурального обязательства нельзя.

Другое дело – обязательства, споры, связанные с нарушением которых, передаются сторонами в третейский суд (арбитраж). Согласно действующему законодательству, если между сторонами достигнуто соглашение о передаче спора в третейский суд и ответчик заявил об этом, суд (арбитражный суд) обязан оставить иск без рассмотрения (ст. 222 ГПК РФ, ст. 148 АПК РФ).

Третейские суды (в том числе международные коммерческие арбитражи) не входят в судебную систему и не осуществляют правосудие как особый вид государственной деятельности (ст. 4 Федерального конституционного закона № 1-ФКЗ от 26.12.1996 «О судебной системе Российской Федерации»)[347]. Третейское разбирательство представляет собой альтернативную (по отношению к государственной) форму разрешения споров, а третейский суд – негосударственный юрисдикционный орган[348].

Таким образом, включая в договор третейскую оговорку (заключая третейское соглашение), стороны обязательства ограничивают возможность обращения в государственный суд за защитой своих прав в случае их нарушения. Это особенно наглядно проявляется при включении в третейскую оговорку условия о том, что решение третейского суда является окончательным, т. е. не может быть оспорено в компетентном суде (ст. 40 Федерального закона от 24.07.2002 № 102-ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации»[349]).

Представляется, что вывод о том, что заключение третейского соглашения влечет изменение в характере защиты субъективного права, т. е. «трансформацию» искового обязательства в натуральное, был бы преждевременным.

Во-первых, согласно позиции Европейского Суда по правам человека, в ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, закрепляющей право на справедливое судебное разбирательство, под судом понимается не только «суд классического типа, встроенный в стандартный судебный механизм страны», но и третейский суд[350].

Такое же значение придается данному понятию и в действующем российском гражданском законодательстве. В ст. 11 ГК РФ, носящей название «Судебная защита гражданских прав», устанавливается, что термин «суд» используется в равной степени для обозначения судов общей юрисдикции, арбитражных судов и третейских судов.

Таким образом, обращение за разрешением спора в третейский суд представляет собой один из способов реализации права на судебную защиту. Из этого следует еще один очень важный вывод. Невозможность судебной защиты прав из натурального обязательства означает, что в требовании кредитора по натуральному обязательству должно быть отказано вне зависимости от того, в государственном (компетентном) или третейском суде (арбитраже) рассматривается спор[351].

Однако может иметь место ситуация, когда третейский суд был создан с нарушением действующего законодательства, третейское соглашение недействительно, решение вынесено по спору, который не мог быть предметом третейского разбирательства и т. д. В этих случаях, хотя участник спора не имеет возможности должным образом защитить свои интересы, представляется, что он не лишается права на суд.

Как неоднократно указывалось Конституционным Судом Российской Федерации, заключение соглашения о передаче спора на рассмотрение арбитража само по себе не исключает возможности обратиться за защитой в государственный юрисдикционный орган[352].

Дело в том, что осуществление данного права не ограничивается участием в рассмотрении дела по существу. По общему правилу, сторона третейского разбирательства, не согласная с решением суда, может обратиться с заявлением о его отмене (ст. 40 Закона о третейских судах, ст. 34 Закона РФ от 07.071993 № 5338-Г «О международном коммерческом арбитраже»[353]), т. е. реализовать свое право на судебную защиту на стадии оспаривания акта третейского суда.

В случае неисполнения в добровольном порядке акта третейского суда кредитор имеет возможность просить о выдаче исполнительного листа, т. е. обратиться за «легализацией» (экзекватурой) решения арбитража, придания ему принудительной силы (ст. 45 Закона о третейских судах). В последнем случае принадлежащее управомоченному лицу право на защиту будет реализовано на стадии исполнения решения третейского суда.

Таким образом, следует сделать вывод, что «искусственные» натуральные обязательства отсутствуют в современном российском праве.

Свойство исключительности судебного акта не предполагает повторного обращения за защитой нарушенного права – реализация права на судебную защиту влечет его прекращение или, по выражению С. В. Мусарского, «исчерпание»[354]. Но будет ли это прекращение материального субъективного права или погашается только право на защиту (возникает ли в данном случае натуральное обязательство)?

При ответе на данный вопрос, во-первых, следует принимать во внимание деление исковых требований на преобразовательные, исполнительные (иски о присуждении) и установительные (иски о признании), и соответствующую ему классификацию судебных актов. Натуральное обязательство в принципе может возникнуть только по результатам рассмотрения иска о признании или присуждении: преобразовательный судебный акт не направлен на осуществление (защиту) права, не придает ему принудительной силы, соответственно не может и лишить ее, поэтому преобразовательное решение не может быть основанием натурального обязательства[355].

Во-вторых, если решение суда и может повлечь возникновение натурального обязательства, то это должно быть решение об отказе в удовлетворении иска. Если судебным актом требования истца удовлетворены, вопрос о судьбе регулятивного права, по сути, значения не имеет. То обстоятельство, что наличие вступившего в законную силу судебного решения препятствует повторному обращению в суд, не делает обязательство натуральным. Право в данном случае определено (установлено его наличие и содержание), а его принудительная сила признана государством. Натуральный характер обязательства указывает на несовершенное субъективное право, при нарушении которого кредитор не будет иметь права на защиту, тогда как после вынесения положительного для него судебного решения право, наоборот, получает максимальную силу.

Однако если в иске о признании или присуждении судом отказано, это означает подтверждение судом факта отсутствия спорного права у истца, т. е. вынесение решения о признании[356]. В данном случае после вступления в силу решения суда правоотношение не может продолжать существовать, поскольку судом установлено, что его нет. Возможным контраргументом мог бы быть довод о том, что, отказывая в иске по причине пропуска давности, суд не говорит об отсутствии правоотношения между истцом и ответчиком, оно сохраняется и может быть исполнено добровольно. Однако и при истечении давности судом признается отсутствие права, но не субъективного материального права, а права на судебную защиту.

Нельзя вместе с тем отрицать возможность вынесения решений, которыми реально существующие между сторонами правоотношения определены неверно, – установление судом истины, к сожалению, вовсе не является обязательным и неизбежным результатом рассмотрения дела по существу. При этом сделанные в судебном акте выводы могут не соответствовать реальным обстоятельствам дела или нормам права, а решение при этом по тем или иным причинам не будет обжаловано сторонами, либо возможность обжалования может попросту отсутствовать (например, когда неправосудный судебный акт принят судом последней инстанции). Таким образом, судом будет вынесено ошибочное решение, состояние неопределенности прав и обязанностей разрешено неверно, например, признано отсутствие права, на самом деле имеющегося у кредитора. Однако поскольку решение о признании не влияет на динамику правоотношения, то вполне логичным представляется вывод о том, что после вынесения ошибочного судебного акта субъективное право сохраняется.

В связи с этим актуализируется вопрос о том, могут ли быть отнесены к натуральным обязательствам обязательства, права по которым не защищаются в связи с незаконным отказом в защите прав (так называемые обязательства в связи с вынесением неправосудного судебного решения).

М. П. Божко, основываясь на положениях римского частного права[357] и французской судебной практики, приходит к выводу о том, что отрицательное судебное решение порождает натуральное обязательство[358]. Аналогичную позицию занимает С. В. Мусарский[359].

Представляется, что согласиться с данной точкой зрения нельзя по следующим соображениям.

Решение суда обязательно как для участников процесса, так и для любого другого лица в силу прямого указания закона (ст. 16 АПК РФ, ст. 13 ГПК РФ).

В связи с этим говорить об обязательстве как о категории объективного характера, а также о том, что право существует вне зависимости от того, признано оно судом или нет, все же нельзя. Для существования натурального требования как категории правовой, а не фактической необходимо признание его со стороны правопорядка, которое отсутствует в случае отказа в удовлетворении исковых требований. Именно поэтому обязательство после вынесения решения об отказе в иске не может произвести никакого правового эффекта. Оно не обладает признаками натурального обязательства. Видится, что в данном случае нет смысла говорить о его наличии.

Кроме того, неправосудное решение не может породить натурального обязательства и по той причине, что оснований для лишения права требования иска в данном случае не имеется. Действия кредитора в указанной ситуации нельзя рассматривать как не соответствующие предписаниям законодательства. Со значительной долей условности к таковым можно было бы отнести процессуальное бездействие кредитора, не обратившегося в вышестоящую инстанцию для обжалования неправосудного акта. Однако этот довод не может быть принят, так как очевидно, что сам по себе факт использования всех способов защиты, вовсе не гарантирует, что будет вынесено «объективно» справедливое решение.

Таким образом, следует сделать вывод, что вынесение неправосудного судебного акта не порождает натурального обязательства.

Заключение мирового соглашения (разумеется, в случае утверждения его судом) влечет прекращение производства по делу, а также лишает истца возможности повторно обратиться в суд (ст. 220 ГПК РФ, ст. 150 АПК РФ), но представляется, что говорить о возникновении натурального обязательства в данном случае также нельзя.

Заключение мирового соглашения означает отказ от судебной защиты нарушенного права в целях прекращения спора на взаимовыгодных для сторон конфликта условиях[360]. Таким образом, во-первых, речь должна идти о реализации права на защиту, а не о признании судом его отсутствия. Во-вторых, при прекращении обязательства мировой сделкой стороны, утратив право на обращение в суд с тождественным иском, приобретают возможность обратиться за принудительным исполнением мирового соглашения[361]. Кроме того, отсутствует здесь и главный признак натурального обязательства – заключение мировой сделки не нарушает предписаний закона.

Отказ от иска представляет собой отказ от осуществления принадлежащего истцу права на судебную защиту (п. 2 ст. 9 ГК РФ), который в силу норм процессуального законодательства влечет его (права) прекращение. Однако представляется, что натуральное обязательство в данном случае не возникает, несмотря на то что отказ от иска может быть обусловлен как получением исполнения от должника в добровольном порядке (и прекращением обязательства), так и не зависеть от него (в данном случае регулятивное право у кредитора может сохраниться)[362].

Дело в том, что при отказе от иска истец распоряжается своим субъективным правом на защиту. Нарушение регулятивного права кредитора влечет возникновение полноценного охранительного обязательства, притязание из которого может быть осуществлено принудительно. В этом случае не идет речи о применении к кредитору мер принуждения, лишении его права на защиту за неодобряемое законом поведение. Природа прекращения права на иск здесь совершенно другая[363].

Распоряжение правом, влекущее его прекращение («исчерпание»), не идентично отсутствию такого права, а лишь в последнем случае можно говорить о натуральных обязательствах.

Изложенное не позволяет согласиться с С. В. Мусарским, называющим в качестве одного из оснований возникновения натуральных обязательств исчерпание управомоченным лицом правомочия на судебную защиту[364].

Отдельными авторами к натуральным обязательствам причисляются «обязательства» по безвозмездному оказанию услуг[365]. Вместе с тем, поскольку современная отечественная доктрина[366] и действующее законодательство при определении предмета гражданско-правового регулирования используют признак «имущественности» отношений (ст. 2 ГК РФ), «обязательства» по безвозмездному оказанию услуг, являясь неимущественными отношениями, вообще «оказываются за рамками собственно гражданского права»[367].

§ 3. Натуральные обязательства как институт обязательственного права

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что в соответствии с действующим российским законодательством перечень случаев obligationes naturales достаточно ограничен: к ним могут быть отнесены только обязательства с примененной исковой давностью и обязательства, вытекающие из «нелигитимированных» игр и пари.

Данное обстоятельство может вызвать вопрос о том, насколько справедливо выделять натуральные обязательства в самостоятельную группу обязательств.

Возможно, это является одной из главных причин того, что исследователи данной проблематики зачастую стремятся дополнить список натуральных обязательств отношениями, которые имеют совершенно иную правовую природу и не обладают признаками obligationes naturales.

Вместе с тем механическое, произвольное расширение перечня натуральных обязательств может привести к изменению, своеобразной «деформации» понятия натурального обязательства без достаточных на то оснований. Такое изменение способно повлечь не только сложности в восприятии натуральных обязательств как целостного явления, но и привести к ошибочным выводам при определении правового режима тех или иных отношений, т. е. из плоскости сугубо доктринальной перейти в практическую.

Право динамично, поэтому изменение содержания и объема правовой категории не является чем-то ненормальным или недопустимым, однако, если соответствующие отношения могут быть объяснены при помощи других, уже имеющихся понятий и категорий, такое изменение должно иметь под собой весьма веские основания.

Искусственное расширение перечня натуральных обязательств в целях обоснования их самостоятельности к таким основаниям, безусловно, не относится. В частности, как указывалось ранее, нецелесообразно отнесение к натуральным обязательствам отношений, на которых не может быть распространен соответствующий правовой режим, например, обязательств после вынесения неправосудного судебного решения.

То обстоятельство, что число случаев натуральных обязательств по действующему законодательству столь невелико, не может служить препятствием для выделения их в самостоятельную группу обязательств.

Дело в том, что «задавненные» и «игровые» обязательства, несмотря на имеющиеся различия, обладают рядом общих признаков, характерных черт, позволяющих говорить о них как об особой группе гражданско-правовых правоотношений, а о нормах, регулирующих obligationes naturales, как о самостоятельном правовом институте.

Натуральные обязательства объединяет не только такой признак «отрицательного» качества, как отсутствие свойства принудительности, но также и другие общие черты: способность входить в состав имущества, способность к исполнению, обеспечению и пр. (подробнее см. главу II настоящей работы).

В современном российском праве имеются достаточно серьезные различия в регулировании видов натуральных обязательств, однако такая дифференциация не является ни научно обоснованной, ни оправданной с практической точки зрения. Представляется, что она явилась результатом не вполне последовательного изменения законодательства и во многом имела случайный характер.

Соответственно, наличие таких различий не может служить препятствием для того, чтобы признать натуральные обязательства особой группой гражданско-правовых отношений.

При этом необходимо отметить, что схожие юридические качества являются не более чем следствием общего социального назначения натуральных обязательств. Лишение различных видов натуральных обязательств свойства принудительности обусловлено одинаковыми политико-правовыми причинами, с одной стороны, необходимостью наказания кредитора за отклоняющееся от социальной нормы поведение, с другой – потребностью в придании юридической силы определенным отношениям.

Учитывая изложенное, следует сделать вывод о том, что натуральные обязательства представляют собой правовую форму сходных социальных отношений. При указанных обстоятельствах нормы, регулирующие натуральные обязательства, обладают признаками правового института.

Для признания совокупности нормативных предписаний правовым институтом необходимо одновременное наличие двух признаков: единство предмета, а также интеллектуально-волевого и юридического содержания правовых норм. Другими словами, правовой институт должен обеспечивать самостоятельное правовое воздействие на определенный участок общественных отношений, а группа норм, регулирующих данные отношения, должна быть объединена цельной правовой конструкцией[368].

Нормы, регулирующие натуральные обязательства, в полной мере отвечают этим требованиям.

Институциональная обособленность положений о натуральных обязательствах, в свою очередь, в силу того, что российское гражданское законодательство построено по пандектной системе, требует, чтобы эти нормы были помещены в общие положения об обязательствах. Имеющая место ситуация, при которой правила, одинаковые для всех случаев obligationes naturales, содержатся в разных частях Гражданского кодекса, существенно усложняет восприятие данной правовой конструкции как участниками оборота, так и правоприменительными органами.

«Выведение за скобки» общих положений о натуральных обязательствах позволит не только унифицировать правовое регулирование натуральных обязательств, признаваемых современным правом, но и определить правовой режим отношений, которые могут быть отнесены к натуральным обязательствам в будущем.

Отличие правового режима и юридических последствий у разных натуральных обязательств, по сути своей, означает отрицание их единой правовой природы и самостоятельности конструкции натурального обязательства, что делает бессмысленным их институциональное обособление и, в конечном счете, противоречит общей тенденции универсализации континентальной системы права, не соответствует ни мировой практике, ни потребностям оборота.

Представляется, что при конструировании общих положений о натуральных обязательствах в российском праве (в том числе путем закрепления соответствующих норм в тексте Гражданского кодекса) за основу должны браться положения об обязательствах, в отношении которых судом применена исковая давность. С одной стороны, «задавненные» обязательства – правовая конструкция, «отточенная» многовековой практикой применения, с другой – классический пример современных натуральных обязательств.

Краткие выводы

Таким образом, в результате рассмотрения признаков и юридических свойств отношений, причисляемых доктриной к натуральным обязательствам, на основании анализа законодательства и практики его применения произведено отграничение натуральных обязательств от смежных правовых категорий (обязательства, в принудительном осуществлении по которым отказано в связи со злоупотреблением правом, обязательства из неформальных договоров, обязательства в связи с вынесением неправосудного судебного акта и пр.), а также предложен перечень обязательств, которые следует отнести к натуральным. Это обязательства, в отношении которых применены последствия истечения исковой давности, и обязательства из «нелегитимированных» имущественных пари и азартных игр (в том числе срочных сделок, совершенных с нарушением правил, установленных п. 2 ст. 1062 ГК РФ).

При условии закрепления соответствующих положений в законе к натуральным обязательствам также могут быть причислены отношения, возникающие из соглашений об оказании услуг, в которых размер оплаты поставлен в зависимость от решений и действий третьих лиц (соглашения о выплате «гонораров успеха»).

Натуральные обязательства являются правовой формой выражения однотипных социальных отношений и представляют собой особую группу обязательств, а нормы, регулирующие натуральные обязательства, – самостоятельный институт гражданского права.

Глава II

ДИНАМИКА И ОБЕСПЕЧЕНИЕ

НАТУРАЛЬНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

РАЗДЕЛ 1

Предпосылки и основания

возникновения натуральных обязательств

§ 1. Нормативные и правосубъектные предпосылки натуральных обязательств

Как указывалось ранее, главная отличительная особенность натуральных обязательств – это отсутствие у права, принадлежащего кредитору, свойства принудительности, которое проявляется в специальном правовом режиме защиты прав кредитора из obligationes naturales, т. е. в рамках другого – охранительного – правоотношения.

Представляется, что такая характеристика натуральных обязательств является односторонней, поскольку объяснение сущности и природы правоотношения не может быть построено только на основании изучения последствий его нарушения. Вследствие этого в целях настоящего исследования представляется необходимым рассмотреть конструкцию натурального обязательства независимо от проблемы реализации прав кредитора в охранительном правоотношении. Поскольку элементы натурального обязательства уже были проанализированы ранее, следует подробнее остановиться на вопросах динамики и обеспечения натуральных обязательств.

О. С. Иоффе указывал: «…как невозможно вообще понять сущность движения без изучения причин, его порождающих… так невозможно понять правоотношение в его динамическом состоянии без изучения обстоятельств, которым закон придает юридическое значение и которые обуславливают возникновение… правовых отношений»[369].

Как уже упоминалось, «неполнота» и «несовершенство» натуральных обязательств является последствием несоответствия юридических фактов, лежащих в их основании, предписаниям закона.

Вместе с тем следует уточнить, что особенности обязательственного отношения обусловлены не только юридическими фактами, с которыми связано их возникновение (фактической основой движения гражданских правоотношений), но также нормативными и правосубъектными предпосылками данных отношений[370].

Нормативными предпосылками возникновения правоотношения являются нормы права. Правовые нормы создают юридическую возможность динамики правоотношения. Они определяют условия и обстоятельства, при наличии которых возникает, изменяется либо прекращается правоотношение, а также устанавливают, какие права и обязанности возникают у сторон обязательства.

Текстуально нормативные предпосылки могут быть выражены по-разному, например, законом могут быть установлены лишь общие критерии для признания обязательства неисковым. В данном случае отнесение тех или иных отношений к натуральным обязательствам оставлено на усмотрение правоприменительных органов. Подобный подход характерен, например, для французского права. Обосновывая его, М. Планиоль писал: «… правильнее всего предоставить усмотрению суда, сообразно с обстоятельствами каждого дела, признать наличность обязательства во всех тех случаях, когда то, что обещано или дано, не может считаться актом простой щедрости»[371].

М. Брун был еще более категоричен: «Независимость суда от закона так велика, что, по общепринятому воззрению французских юристов, не может быть кассировано ни одно решение суда в области естественных обязательств, потому что оно не способно нарушить закон»[372].

Следует отметить, что аналогичное законодательное решение имело место в свое время и в отечественном праве. В ст. 401 ГК РСФСР 1922 г. говорилось: «Не вправе требовать возврата уплаченного исполнивший обязательство, хотя бы лишенное исковой силы, но не являющееся недействительным в силу закона». Нашла поддержку данная концепция и в современной отечественной литературе[373].

В случае закрепления в законе лишь признаков натуральных обязательств принципиально важным является указание максимально четких и определенных критериев для отнесения к основаниям obligationes naturales тех или иных юридических фактов, с одной стороны, позволяющих отграничить их от недействительных сделок, с другой – от оснований исковых обязательств. В противном случае «рамочная» конструкция натурального обязательства в российском праве, не имеющая того основательного философского обоснования, многовековой традиции ее толкования и применения, как, например, во Франции, может оказаться неспособной раскрыть весь свой потенциал.

При этом представляется, что разграничение оснований натуральных обязательств и недействительных сделок таким образом, как это было сделано в ст. 401 ГК РСФСР 1922 г., может вызвать существенные, возможно даже неразрешимые, затруднения.

Как указывалось ранее, лишение принудительной силы права требования, связанного с неисполнением либо ненадлежащим исполнением натурального обязательства, может являться «иным последствием» нарушения закона, о котором говорится в ст. 168 ГК РФ. В современном отечественном праве действует принцип, согласно которому несоответствие сделки требованиям закона или иных правовых актов влечет ее недействительность (оспоримость или ничтожность), если законодательством прямо не предусмотрено иное. Следовательно, указание в законе на такой квалифицирующий признак натурального обязательства, как несоответствие действий кредитора предписаниям законодательства, недостаточное для признания их недействительными, содержало бы в себе логическую ошибку («логический круг»).

В такой ситуации наиболее приемлемым является непосредственное закрепление в законе оснований возникновения натуральных обязательств, которое может быть осуществлено путем перечисления конкретных случаев obligationes naturales в общих положениях о натуральных обязательствах, как это сделано, например, в Гражданских кодексах Колумбии (ст. 1527) и Эквадора (ст. 1513)[374], либо указанием на непринудительный характер соответствующих требований в нормах, регулирующих отдельные виды обязательств[375]. В действующем российском законодательстве использован последний из перечисленных юридико-технических приемов. Именно такой вариант правового регулирования представляется удобным и для правоприменителя, и для участников оборота, поскольку обеспечивает максимальную правовую определенность при вступлении в те или иные отношения.

Нормативными предпосылками возникновения натуральных обязательств по действующему законодательству являются положения гл. 12 («Исковая давность») и гл. 58 («Обязательства из игр и пари») Гражданского кодекса Российской Федерации.

Права и обязанности участников правоотношения, а также юридические факты, которые определяют динамику правоотношения, могут быть установлены не только правовой нормой, но и соглашением сторон. Договор представляет собой акт индивидуального регулирования, и хотя заключенные в нем условия не являются нормами права, их соблюдение для участников правоотношения не менее обязательно[376]. При этом, что особенно важно, соглашением могут быть определены не только права и обязанности, в нем стороны также вправе указать на обстоятельства, с которыми они намерены связать наступление тех или иных юридически значимых последствий (истечение срока поставки, непередача товара, наступление форс-мажорных обстоятельств), отличных от самого факта заключения соглашения. На наш взгляд, именно это обстоятельство позволяет говорить о регулятивной функции юридического факта[377]. Следовательно, возникновение прав и обязанностей может быть определено не только законом, но и договором. Однако если для большинства договорных конструкций индивидуальное правовое регулирование, касающееся определения оснований возникновения прав и обязанностей, и допустимо, то в отношении натуральных обязательств ситуация иная.

По действующему российскому законодательству основания натуральных обязательств не могут быть предусмотрены договором в отличие, например, от законодательства стран общего права. В Великобритании, например, стороны соглашения могут предусмотреть, что они не принимают на себя юридических обязательств, в связи с чем в случае возникновения спора суд рассматривает их отношения как обязательство чести (так называемые джентльменские соглашения) и соответственно не может применить к должнику меры принуждения[378].

Как указывалось ранее, лишение кредитора по натуральному обязательству права на защиту следует рассматривать как публично-правовую санкцию, меру защиты правопорядка, которая не может быть установлена соглашением сторон. На невозможность определения оснований натуральных обязательств соглашением сторон указывает В. В. Витрянский[379].

Таким образом, следует сделать вывод, что основания для лишения права требования принудительной силы могут быть определены только законом. С учетом вышеизложенного совершенно справедливым представляется предложение Совета по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства закрепить данное положение в тексте Гражданского кодекса[380].

Правосубъектность наряду с правовой нормой также служит основой правоотношения, его общей предпосылкой. Однако если норма права, устанавливая правило поведения, определяет границы действий любого и каждого в рамках определенной формы взаимодействия, то правосубъектность является аналогичным «мерилом» для конкретного участника правоотношения.

С признанием современным правом принципиальной невозможности ограничения правоспособности граждан (за исключением отдельных случаев, установленных законом, когда правоспособность может быть ограничена в результате применения мер государственного принуждения) такие традиционные случаи римских натуральных обязательств, как обязательства рабов и подвластных детей, стали достоянием истории. Таким образом, по действующему российскому законодательству правосубъектные предпосылки натуральных обязательств тождественны предпосылкам иных гражданско-правовых отношений[381].

§ 2. Основания натуральных обязательств

Юридический факт – реальное жизненное обстоятельство, которое в силу норм права влечет наступление юридических последствий. Юридический факт, в отличие от нормы права и правосубъектности, – это частная предпосылка правоотношения, его основание.

Особенностью натуральных обязательств является то, что их основаниями выступают не «простые» юридические факты, а их совокупность, то есть юридический состав. Например, чтобы возникло натуральное обязательство в связи с истечением срока исковой давности, помимо собственно истечения срока, необходимо еще заявление должником о данном обстоятельстве в рамках судебного спора, а также отсутствие оснований для приостановления, перерыва или восстановления исковой давности.

Натуральное обязательство возникает в результате трансформации искового обязательства. Для этого необходимо наличие собственно нарушенного искового обязательственного правоотношения, что позволяет охарактеризовать этот юридический состав как сложный, т. е. требующий наличия такой общей предпосылки наступления юридических последствий, как гражданское правоотношение[382].

Ю. С. Гамбаров приводил натуральные обязательства, возникающие в связи с истечением срока исковой давности, в качестве примера последствий содержательного изменения правоотношения (ослабления права)[383]. Представляется, что данная точка зрения требует некоторой корректировки.

При трансформации искового обязательства в натуральное правильнее было бы говорить о содержательном изменении не регулятивного, а охранительного обязательства, возникшего в связи с нарушением субъективного права кредитора. Последний утрачивает право на защиту, которое входит в содержание охранительного правоотношения[384], тогда как права и обязанности по регулятивному обязательству сохраняются в первоначальном виде (при истечении срока исковой давности обязательство из купли-продажи не перестанет быть таковым). Изменение происходит в механизме защиты нарушенных субъективных прав, поэтому для регулятивного отношения это будет не содержательное, а функциональное (т. е. связанное с его осуществлением и защитой) изменение.

Дело в том, что последствием юридических фактов может быть не только возникновение, изменение и прекращение правоотношения. Как справедливо указывается в литературе, подобное понимание юридических фактов следует считать необоснованно узким: за его пределами остаются те реальные жизненные обстоятельства, которые не влекут движение правоотношения, но с которыми право связывает наступление иных последствий осуществления и защиты гражданских прав[385]. К ним относится, например, предъявление претензии, иска, заключение мирового соглашения. Можно причислить сюда и отказ в принудительной защите права в связи с признанием обязательства натуральным.

При рассмотрении оснований натуральных обязательств хотелось бы отдельно остановиться на вопросе о необходимости заявления должника как условии для признания обязательства натуральным, как обязательном элементе юридического состава, влекущего возникновение obligatio naturalis.

В соответствии с п. 2 ст. 199 ГК РФ исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре. В отношении обязательств из игр и пари соответствующая оговорка отсутствует, однако представляется, что это не означает, что суд должен применить положения ст. 1062 ГК РФ и без указания на данное обстоятельство стороной спора.

Подобное правовое регулирование не соответствовало бы сущности института натуральных обязательств, допускающей удовлетворение кредитора только по воле должника. Последнее означает не только то, что обязательство может быть исполнено добровольно самим должником, но и возможность его принудительного исполнения, если должник на это согласен. Лишение права требования свойства принудительности должно производиться только на основании заявления должника. Должнику нельзя запретить исполнить обязанность по натуральному обязательству, кроме того, ему необходимо предоставить возможность определять, может ли кредитор реализовать свое право впоследствии, помимо или против его (должника) воли. Незаявление возражений о натуральности требования кредитора следует рассматривать именно как выражение согласия должника на применение мер правового принуждения.

В римском праве эксцепция о натуральном характере требования представляла собой возражение, действовавшее open exceptionis, т. е. лишь при заявлении о нем ответчиком[386]. Ответчик мог пользоваться по своему усмотрению этим «отрицательным правом», которым обессиливалось право истца. При отказе ответчика от реализации своего права на эксцепцию право истца оставалось в полной силе.

На необходимость заявления возражения о натуральном характере требования указывается в работах, посвященных проблеме obligationes naturales, как российских, так и зарубежных авторов[387].

Впервые в отечественном праве нормы о необходимости заявления о натуральном характере требования были закреплены в Уставе гражданского судопроизводства 1864 г. применительно к частному случаю натурального требования – требованию, по которому истек срок исковой давности (до принятия Устава суд обязан был применять исковую давность и без ссылки на то со стороны ответчика.)[388]. Статьями 132, 589, 706 устанавливалось, что суд не может возбуждать вопроса о применении исковой давности, «если тяждущиеся на нее не ссылались»[389]. Аналогичные положения были включены в проект Гражданского уложения (ст. 106)[390]. В советский период применение исковой давности юрисдикционным органом должно было быть сделано и без соответствующего заявления ответчика (что было вполне логично, учитывая действие принципа объективной истины и главенствующую роль суда в советском процессе).

На это, в частности, указывал И. Б. Новицкий: «…независимо от того, ссылается ли ответчик на пропуск срока «на предъявление иска»… или нет, суд по своей инициативе проверяет, не пропущен ли этот срок, и в случае установления его пропуска иск признает не подлежащим удовлетворению… Истечение исковой давности создает для обязанного лица (ответчика в процессе) право на возражение; однако суд принимает во внимание исковую давность и по собственной инициативе»[391]. Более того, суд мог вернуть дело в связи с пропуском давностного срока без рассмотрения дела по существу или даже отказать в принятии заявления[392].

В ст. 44 ГК РСФСР 1922 г. говорилось: «Права на иски погашаются по истечении трехлетнего срока (исковая давность), если в законе не установлен иной срок давности». Данная формулировка действительно позволяла сделать вывод о необходимости применения исковой давности судом. В Гражданском кодексе 1964 г. данное правило было закреплено непосредственно (ст. 82), аналогичная норма содержалась в ст. 16 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.

Такой подход к «задавненным» требованиям настолько укоренился в правоприменительной практике, что после принятия в 1994 г. части первой Гражданского кодекса, восстановившего «заявительное» применение исковой давности (ст. 199 ГК РФ), высшим судебным инстанциям пришлось дважды (!) специально указать на данное обстоятельство[393].

Как уже указывалось выше, игры и пари долгое время считались недозволенными действиями и не создавали обязательств, а уплаченное по ним подлежало возврату. Распространение на отношения из игры правил о натуральных обязательствах не было последовательным: признание «игровых» обязательств действительными, но не подлежащими исковой защите, не сопровождалось указанием на необходимость заявления должником о том, что обязательство является натуральным, как на условие отказа кредитору в принудительном осуществлении его права.

Именно поэтому действующее законодательство непосредственно не говорит об эксцепции должника как об обязательном условии для признания требования из игры (пари) непринудительным.

Однако представляется, что отсутствие соответствующего положения в ст. 1062 ГК РФ не может быть расценено как квалифицированное молчание законодателя, а наличие пробела в законе обусловлено исключительно субъективными причинами. Единая правовая природа «игровых» и «задавенных» обязательств не позволяет найти убедительных аргументов в защиту того, чтобы их правовое регулирование отличалось.

С учетом изложенного представляется, что в удовлетворении требования, вытекающего из игры или пари, должно быть отказано только в случае, если ответчиком будет сделано соответствующее заявление. Таким образом, de lege lata имеющийся в ст. 1062 ГК РФ пробел может быть восполнен в порядке, предусмотренном п. 1 ст. 6 Кодекса, т. е. путем применения по аналогии положений п. 2 ст. 199, как регулирующего сходные правоотношения.

Однако для исключения двусмысленности в применении приведенных норм все же представляется целесообразным законодательно закрепить, что обязательство может быть признано натуральным только на основании заявления должника. Это может быть сделано как путем внесения соответствующих изменений в ст. 1062 ГК РФ, так и посредством дополнения общих положений Кодекса об обязательствах нормой, посвященной натуральным обязательствам, содержащей указание на данное условие. Последний вариант представляется более предпочтительным как с концептуальной точки зрения (обеспечивая законодательное закрепление института натуральных обязательств путем выделения «общей части» – положений, распространяющихся на все виды obligationes naturales), так и с позиции юридической техники (с учетом возможности расширения перечня натуральных обязательств).

Таким образом, следует сделать вывод о том, что заявление должника является обязательным элементом юридического состава, необходимого для возникновения натурального обязательства.

До соответствующего заявления, даже при наличии иных необходимых условий, обязательство является натуральным только «потенциально» (по выражению С. В. Мусарского, «вероятностно»[394]).

Соответствующее заявление должно быть сделано должником по натуральному обязательству на стадии судебного производства, притом до рассмотрения требований по существу[395]. Об этом, в частности, говорит п. 2 ст. 199 ГК РФ: «Исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения». Это означает, что заявление должно быть сделано ответчиком либо в суде первой инстанции, либо в суде апелляционной инстанции, если решение арбитражного суда первой инстанции отменено арбитражным судом апелляционной инстанции по безусловным процессуальным основаниям (ч. 4 ст. 270 АПК РФ).

Вопрос о принудительности права требования разрешается судом при установлении наличия и содержания правоотношения. После вынесения судебного решения принудительность права определена, а предоставленное ответчику (должнику по обязательству) право на представление возражений – реализовано.

Необходимо иметь в виду, что кредитор способен реализовать свое притязание и во внесудебном порядке, в связи с чем может возникнуть ситуация, при которой должник вплоть до момента взыскания не сможет поставить перед судом вопрос о том, что требование кредитора является натуральным и не подлежит принудительной реализации.

При таких обстоятельствах эффективная защита прав должника возможна лишь в случае, если признать за ним не только право на эксцепцию (возражения), что предполагает предъявление к нему соответствующих требований в случае неисполнения натурального обязательства (наличие судебного разбирательства), но и право на самостоятельный иск. Отметим, что в римском частном праве эксцепция также понималась не только (и не столько) в качестве возражения, но в принципе как способ защиты ответчика, соответственно предъявление им иска об устранении проявления права кредитора было вполне возможно, по крайней мере, по отношению к искам доброй совести[396].

Это может быть, например, иск о признании обязательства натуральным (для устранения возможности односторонней реализации прав кредитора – при наличии у него права на бесспорное (безакцептное) списание или права на зачет) или иск о взыскании неосновательного обогащения (в случае если право уже реализовано кредитором помимо воли должника).

Возможность предъявления такого иска предусмотрена действующим законодательством применительно к «задавненным» требованиям. В соответствии с п. 2 ст. 199 ГК РФ исковая давность применяется судом по заявлению стороны в споре. Таким образом, фигуры должника по потенциально натуральному обязательству и ответчика в споре не отождествляются, что предполагает возможность должника выступать и в качестве истца по делу.

Интересен вопрос, требуется ли каждый раз новая эксцепция, если кредитором предъявляются другие требования? Нужно ли заявление должника в деле о взыскании убытков, если ранее кредитору было отказано в иске об исполнении обязательства в натуре (например, в поставке товара) по причине того, что обязательство является натуральным?

Представляется, что в данном случае суд не должен отказывать истцу автоматически (ex officio). Ранее уже обращалось внимание на то, что натуральными являются только «простые» обязательства, в которых одному праву кредитора противостоит одна обязанность должника. Иными словами, заявление нового требования означает, что оно вытекает из нового обязательства. В приведенном примере требования кредитора входят в содержание разных правоотношений, каждое из них при наличии оснований может быть признано натуральным.

С учетом того, что заявление должника о признании обязательства натуральным должно быть обращено к суду, рассматривающему спор по существу, обязательным элементом юридического состава, влекущего возникновение натурального обязательства, является судебный акт.

При этом судебное решение – это не самостоятельное основание натурального обязательства, как иногда указывается в литературе[397]. Им лишь подтверждается наличие всех иных условий, необходимых для возникновения натурального обязательства. Судебный акт в данном случае выступает в качестве правоустанавливающего факта, «замыкающего элемента юридического состава», придающего ему завершенный характер[398].

Необходимо отметить, что обязательство признается судом натуральным ретроспективно (наподобие признания сделки недействительной) с момента нарушения соответствующего регулятивного обязательства.

Краткие выводы

Рассмотрев предпосылки и основания натуральных обязательств, можно сделать следующие выводы.

Поскольку лишение права на защиту кредитора по натуральному обязательству представляет собой публично-правовую санкцию, основания натуральных обязательств могут быть установлены только законом.

Основанием натуральных обязательств является юридический состав, в который обязательно входят такие элементы, как нарушенное исковое обязательство и судебный акт о признании обязательства натуральным. Кроме того, заявление должника является обязательным элементом юридического состава, влекущего возникновение натурального обязательства, поскольку реализация субъективного права кредитора зависит от воли должника.

РАЗДЕЛ 2

Изменение и прекращение натуральных

обязательств

§ 1. Изменение натуральных обязательств

Современная доктрина придерживается позиции, согласно которой обязательство способно к преобразованию, оставаясь при этом тем же правоотношением. Данная точка зрения является преобладающей, но не единственной. В литературе неоднократно указывалось, что изменение права, а тем более его переход невозможны. В случае изменения субъектного состава правоотношения право у одного лица прекращается, а у другого – возникает. Любое изменение объекта обязательства влечет не изменение права, а его прекращение и возникновение нового права[399].

При этом трансформация обязательства направлена именно на его сохранение, хотя и в измененном виде.

Модификация обязательства происходит при изменении интереса[400] сторон как к условиям обязательства (срок, место, предмет исполнения), так и к обязательству в целом.

В случае изменения условий происходит «внутренняя» трансформация обязательственного отношения, при которой меняется его предмет или содержание, однако в пределах предусмотренной законом модели обязательственного отношения (в ином случае подобное изменение необходимо квалифицировать как новацию). О таком изменении договорного обязательства говорит А. Ю. Кабалкин: «Изменение договора означает, что при сохранении его силы в целом то или иное условие либо некоторые из них, в том числе связанные с исполнением договорных обязанностей, формулируются по-новому по сравнению с тем, как это было зафиксировано первоначально при заключении договора»[401]. Таким образом, при изменении имущественного интереса субъекта обязательства, при условии сохранения его сущности, либо изменении носителя имущественного интереса необходимо говорить лишь об изменении обязательства, а при существенном изменении имущественного интереса сторон обязательства – о его прекращении.

Если одна из сторон обязательства утрачивает интерес к участию в нем, возможен ее выход из обязательства, и тогда место выбывшего занимает новое лицо. Это влечет изменение субъектного состава обязательства, которое представляет собой «внешнее» изменение обязательства (при сохранении его содержания в первоначальном виде).

Очевидно, что расторгнуть или изменить можно только такой договор, который является действительным и заключенным[402]. Преобразованию подлежит лишь существующее обязательство. При недействительности договора обязательства нет. Раз оно не возникает, то соответственно и не может быть изменено. Принудительность обязательства не является необходимым условием для положительного ответа на вопрос о возможности его модификации, таким образом, следует сделать вывод, что obligatio naturalis, как и любое иное обязательство, способно к изменению.

Изменение содержания натуральных обязательств, происходящее в силу пересмотра сторонами условий соглашений, на основании которых эти обязательства возникли, не отличается спецификой по сравнению с исковыми обязательствами. Подобная трансформация может быть связана с изменением времени, места, способа исполнения, предмета обязательства.

По общему правилу изменение обязательства допускается только по соглашению сторон (п. 1 ст. 450 ГК РФ). Если достичь соглашения не удается, изменение обязательства возможно и по требованию одного из контрагентов, но только в судебном порядке (п. 2 ст. 450 ГК РФ).

Интересным является вопрос, допускается ли изменение натурального обязательства по решению суда, с учетом того, что притязание кредитора не подлежит судебной защите.

Анализ действующего российского законодательства позволяет сделать вывод о том, что иск об изменении натурального обязательства не подлежит удовлетворению.

Статья 12 ГК РФ называет изменение правоотношения в числе одного из способов защиты нарушенных гражданских прав.

Основанием для изменения договора в порядке п. 2 ст. 450 ГК РФ является существенное нарушение договора другой стороной, т. е. нарушение прав контрагента – кредитора по обязательству. Специальные основания одностороннего изменения договора, предусмотренные нормами второй части Гражданского кодекса (ст. 523, 578, 619, 620, 687, 859 ГК РФ), также позволяют говорить об изменении обязательства как о способе, применяемом в целях защиты нарушенного права.

Право из натурального обязательства не может быть осуществлено принудительно. Как указывалось ранее, это означает, что судебная защита права из натурального обязательства невозможна вне зависимости от выбранного истцом способа защиты своего нарушенного права.

В. И. Синайский писал: «Само собою понятно, что [помимо подачи иска об исполнении натурального обязательства] невозможно предъявить иск и о возмещении вреда и убытков, причиненных неисполнением натурального обязательства»[403].

С этим утверждением нельзя не согласиться. Однако оно должно быть сформулировано более общим образом: права кредитора по натуральному обязательству не могут быть защищены в судебном порядке вне зависимости от избранного им способа защиты.

Вышесказанное в полной мере справедливо и по отношению к такому способу защиты, как понуждение к изменению договора.

Таким образом, следует сделать вывод о том, что изменение натурального договорного обязательства возможно лишь при изменении условий договора по соглашению сторон. Изменение натурального обязательства в судебном порядке не допускается.

Изменение субъектного состава натурального обязательства возможно путем как универсального, так и сингулярного правопреемства.

В качестве одного из неотъемлемых свойств натуральных обязательств по римскому праву указывалось включение прав и обязанностей из obligationes naturales в состав имущества кредитора и должника[404]. Это одновременно означало возможность передачи прав и обязанностей из натуральных обязательств в порядке универсального правопреемства, а также необходимость учета натуральных обязанностей или требований при определении обязательной доли (римская quarta Falcidia)[405].

Принцип личной связи сторон римского обязательства не распространялся на случаи универсального правопреемства. Переход к наследнику имущества наследодателя предполагал его преемство во всех отношениях, в которых участвовал умерший, в том числе и натуральных обязательствах: права и обязанности наследодателя переходили к его преемникам, как со всеми обеспечениями («укреплениями»), так и с недостатками, к которым следует отнести и непринудительный характер передаваемых требований.

Большинством романистов данное обстоятельство объяснялось тем, что в наследнике римские юристы видели продолжение личности умершего. Однако, на наш взгляд, более справедливым представляется «утилитарная» позиция, высказанная Л. А. Кассо в его докторской диссертации: «…смерть должника – явление случайное, она не может нанести вред кредиторам, не должна лишить их того удовлетворения, на которое они рассчитывали при жизни наследодателя»[406].

Одним из юридических последствий римских натуральных обязательств считалась их возможность быть предметом легата[407]. Примечательно, что хотя само лицо, обязанное натурально, могло отказать кредитору в исполнении, при передаче долга по наследству кредитор мог предъявить к наследнику иск, против которого у наследника не было возражения о натуральности обязательства[408].

Представляется, что приведенные выше последствия совершенно справедливы и в настоящее время. В соответствии с пунктом третьим ст. 1137 ГК РФ к отношениям между отказополучателем и наследником, на которого возложен легат, применяются положения об обязательствах. Это означает наличие у отказополучателя права требовать от наследника исполнения завещательного отказа, в том числе в принудительном порядке[409]. О возможности обратиться в суд с иском о понуждении к исполнению завещательного возложения (частного случая завещательного отказа) говорится непосредственно в законе (п. 3 ст. 1139 ГК РФ).

Следует отметить, что это вовсе не означает, что натуральные обязательства при смене обязанного лица способны становиться исковыми. Дело в том, что в отличие от «ординарного» преемства, при котором наследник занимает место наследодателя в тех или иных правоотношениях, в случае завещательного отказа наследник выполняет не обязанность наследодателя перед кредитором (которая может быть как исковой, так и натуральной), а новую, свою собственную обязанность. При этом основания возложения наследодателем легата (в данном случае – наличие между наследодателем и легатарием натурального обязательства) не имеют никакого правового значения. Обязанность может быть возложена на наследника вне зависимости от того, существовали какие-либо правоотношения между наследодателем и отказополучателем (хотя в отличие, например, от римского права, это стало в настоящее время скорее исключением, чем правилом) или нет (в последнем случае имеет место дарение путем предоставления вещи, права либо прощения долга).

Легат в римском праве и большинстве европейских правопорядков причисляется к случаям не универсального, а сингулярного правопреемства на том основании, что к легатарию переходят только права, но не обязанности наследодателя[410], что не позволяет отнести его к наследованию (поскольку в силу ст. 1110 ГК РФ при наследовании имущество переходит в порядке универсального правопреемства).

Однако при легате правопреемство вообще отсутствует(!): обязанность наследника в предоставлении чего-либо отказополучателю следует из самого завещательного распоряжения, это его личная обязанность, но не обязанность наследодателя[411]. Легатарий также не является правопреемником наследодателя (наследодатель может и не иметь права или вещи, которые предоставляются отказополучателю, например, когда на наследника возлагается обязанность приобрести что-либо и передать это легатарию).

Как справедливо отмечается в литературе, в состав наследства могут входить лишь те права и обязанности, носителем которых при жизни был сам наследодатель[412].

В. И. Серебровский называл завещательный отказ «посредственным преемством», поскольку обязательство выполняется наследником за счет имущества наследодателя[413].

Помещение норм о завещательном отказе в разд. V ГК РФ, как видится, обусловлено сугубо прагматическими юридико-техническими причинами: во-первых, отношения между наследником и отказополучателем устанавливаются, как и при наследовании, особым юридическим фактом (завещанием), во-вторых, исполнитель завещательного отказа – обязательно наследник. Наконец, его обязанности перед легатарием ограничены стоимостью наследственного имущества.

Универсальное правопреемство в натуральных обязательствах возможно как при наследовании (для физических лиц), так и при реорганизации (для юридических лиц), однако в последнем случае значение возможности передачи неисковых требований нивелируется тем, что в сфере предпринимательской деятельности вероятность добровольной уплаты натурального долга или его взыскания в судебном порядке существенно ниже, чем в отношениях между физическими лицами.

Сингулярное правопреемство в натуральных обязательствах возникает при уступке прав требования (цессия) и при переводе долга (делегация).

Древнее римское право вообще не предполагало возможности изменения субъектного состава обязательства путем сингулярного правопреемства. Формулярный процесс, допускавший представительство, предложил форму передачи отдельных требований путем поручения получить исполнение и при необходимости вчинить иск (действуя в собственном интересе). Однако в данном случае происходила фактически не уступка права, а уступка иска[414], что делало невозможным цессию из натуральных обязательств. В классический период уступка прав стала возможна не только в форме поручения и уже означала именно передачу требования, которая влекла преемство (цессионарий выступал не в качестве представителя цедента, а от своего имени). Поэтому Ю. Барон указывал на допустимость цессии натуральных требований[415]. К аналогичному выводу приходили К. Н. Анненков[416], Н. Г. Вавин[417].

Г. Дернбург писал: «Цессия распространена на всю область имущественных прав… она допускается при обязательствах условных, будущих и даже не имеющих иска»[418].

Развитые правопорядки допускают перемену лица в обязательстве на стороне кредитора в качестве общего правила[419].

Однако возможность цессии в отношении натурального обязательства в современной отечественной литературе ставится под сомнение.

Л.А Новоселова пишет: «…спорна сама возможность применения института уступки к требованиям из натуральных обязательств. Субъективное право требования… включает и право на защиту. Требование из натурального обязательства проблематично охарактеризовать как право требования»[420].

Представляется, что с указанной точкой зрения нельзя согласиться. Существование регулятивного обязательственного права не обусловлено возможностью его защиты. Право из натурального обязательства не включает правомочие на защиту, поскольку притязание – это самостоятельное субъективное право, реализуемое в охранительном правоотношении. Регулятивное право из обязательства называется правом требования не потому, что оно подлежит принудительному осуществлению в случае нарушения, а поскольку это право на чужие действия[421]. Характеристика субъективного права в обязательстве как права требования не связана с его нарушением. Наиболее показателен в данном случае пример обязательства, срок исполнения которого определен моментом востребования. В силу п. 2 ст. 314 ГК РФ обязательство, не исполненное в разумный срок, как и обязательство, срок исполнения которого определен моментом востребования, должник обязан исполнить в семидневный срок со дня предъявления кредитором требования о его исполнении. В данном случае предъявление требования не обусловлено нарушением обязательства должником.

Для совершения цессии необходимо, чтобы передаваемое право было действительным (т. е. существующим). О невозможности защиты передаваемого права как о препятствии для его передачи в Кодексе непосредственно не говорится.

Вместе с тем в литературе предлагается понимать под недействительным требованием не только требование по несуществующему (в том числе прекращенному) обязательству, но и требование, которое не может быть реализовано в силу возражений должника[422]. Г. Ф. Шершеневич, говоря о действительности передаваемого требования, указывал, что оно не должно иметь «никакого юридического недостатка»[423].

Кроме того, в ст. 390 ГК РФ в ред. Федерального закона от 21.12.2013 № 367-ФЗ (вступает в силу 01.07.2014) перечислены условия, которые должны быть соблюдены цедентом при уступке прав. Среди прочего закон говорит о необходимости отсутствия у должника возражений относительно уступаемых прав. К подобным возражениям могут быть отнесены и доводы о том, что передаваемые требования натуральны[424].

Следует обратить внимание на то, что в данном случае из числа обязательств, права по которым не могут быть уступлены, исключаются не только собственно натуральные обязательства, но и обязательства, которые могут быть признаны таковыми лишь потенциально, поскольку речь идет о передаче требований, по которым возражения только могут быть заявлены.

Однако представляется, что условия цессии (гарантии цедента) не относятся к характеристикам действительности уступаемого требования. Для признания требования действительным необходимо, чтобы оно юридически существовало и принадлежало цеденту[425]. Неисполнение должником обязательства в добровольном порядке, равно как и невозможность принудительного взыскания, относится к такой характеристике требования, как его исполнимость (bonitas), за которую первоначальный кредитор не отвечает (ст. 390 ГК РФ).

Как неоднократно отмечалось выше, юридическая неполноценность натуральных обязательств не тождественна недействительности. Можно было бы предположить, что применительно к уступаемому требованию понятие недействительности имеет особое, специальное значение, но это предположение опровергается содержанием ст. 386 ГК РФ. Согласно положениям указанной нормы, должник вправе заявлять против цессионария все те возражения, которые он имел против первоначального кредитора. Таким образом, в законе непосредственно рассматривается случай передачи несовершенного права и приводятся последствия такой уступки.

«Неполноценность» неискового требования не вызывает сомнений, но она не должна влечь возложение на цедента ответственности за недействительность передаваемого требования. Стоит согласиться с В. В. Почуйкиным, указывающим на невозможность применения ст. 390 ГК РФ в случае, если уступлено право, срок исковой давности по которому истек[426]. При этом данный подход следует распространить также на обязательства, по которым срок исковой давности не только истек, но и был применен судом, а также на «игровые» обязательства. Разумеется, цедент обязан уведомить цессионария о неисковом (потенциально неисковом) характере уступаемого требования, что, несомненно, может существенно повлиять как на саму заинтересованность цессионария в уступке, так и на стоимость передаваемого права.

Условия уступки более всего напоминают требования к качеству товара. Для определения ценности передаваемых прав (при возмездной уступке) цессионарию необходимо знать не только о том, является ли цедент кредитором в отношении должника, имеет ли цедент право передавать эту дебиторскую задолженность (в силу законодательного или договорного ограничения), уступал ли цедент прежде эту задолженность другому цессионарию, но также и то, имеет ли должник какие-либо возражения против платежа, может ли его право быть реализовано в принудительном порядке.

Если, располагая всей необходимой информацией, лицо все равно пожелает приобрести право, нет никаких объективных причин возлагать ответственность за причиненные ему убытки (при отказе должника добровольно исполнить обязательство, при заявлении им в суде эксцепции о натуральности требования) на цедента. По крайней мере, данное обстоятельство должно быть учтено при определении размера его ответственности. С одной стороны, при невозможности взыскания цессионарий фактически одаряет цедента, что, конечно же, не является целью заключаемой между ними сделки. С другой – цессионарий добровольно и сознательно принимает на себя риск невыплаты долга в добровольном порядке при невозможности к его принудительному взысканию (который принципиально не отличается от риска неполучения исполнения в силу неплатежеспособности должника, за тем лишь исключением, что лицо, на которое возложен последний риск, непосредственно указано законом). Представляется, что при добросовестности цедента ответственность на него возложена быть не может.

В том же случае, если натуральный характер обязательства был скрыт им от цессионария и при этом не являлся очевидным, безусловно, неблагоприятные последствия должны лечь на цедента.

Представляется, что положения п. 3 ст. 390 ГК РФ являются частным случаем существенного нарушения договора одной из сторон (ст. 450 ГК РФ)[427] или нормы, устанавливающие последствия одного из случаев такого нарушения – передачи некачественного товара (ст. 475 ГК РФ)[428]. Тем более что в соответствии со ст. 454 ГК РФ положения о купле-продаже применяются к продаже имущественных прав. Цессионарий, не имеющий возможности реализовать приобретенное право в связи с заявлением должником возражений, имеет возможность отказаться от исполнения договора купли-продажи и потребовать возврата уплаченной цеденту суммы.

Говоря о форме уведомления цессионария, следует признать, что цедент должен включить в соглашение об уступке условие о том, что требование не может быть осуществлено принудительно (безусловно или потенциально). Это может быть указание на основание долга (для обязательств из игры), указание на момент исполнения (для «задавненных» требований), а также на судебный акт, которым в удовлетворении соответствующего требования было отказано (при наличии такового).

Таким образом, отсутствуют объективные препятствия для того, чтобы отказать регулятивному праву из натурального обязательства в возможности быть переданным по договору цессии.

О замене должника в натуральном обязательстве (переводе долга) в известной нам литературе непосредственно не упоминается, однако видится, что препятствия для делегации по натуральному обязательству отсутствуют. В отличие от цессии закон не ограничивает круг обязанностей, которые не подлежат переводу, поскольку интересы кредитора обеспечиваются иным образом (перевод долга не может быть совершен без его согласия).

Положения ст. 392 ГК РФ позволяют сделать вывод о том, что действующее законодательство предполагает возможность перевода долга и по «потенциально» натуральным обязательствам. Согласно положениям вышеприведенной нормы закона, новый должник приобретает все возражения против кредитора, которые имел прежний должник. При этом нет причин для того, чтобы не включать в данный перечень возражения о том, что обязательство является натуральным. Непосредственным подтверждением этого является, в частности, то, что переход к новому должнику возражений, касающихся пропуска сроков исковой давности – частного случая натуральных обязательств, практически аксиоматичен[429].

В целях настоящего исследования представляется необходимым остановиться также на вопросе изменения натурального обязательства, касающегося механизма его защиты. Иными словами, следует определить, может ли натуральное обязательство снова стать исковым.

В. В. Витрянский полагает, что наделение obligatio naturalis исковой (принудительной) силой возможно, причем не только в силу закона, но и на основании соглашения сторон[430].

Необходимо отметить, что проектом изменений в ГК РФ предусматривается, что требование кредитора по натуральному обязательству может быть признано подлежащим судебной защите в случаях, предусмотренных законом или договором (ст. 308.3).

Видится, что с данным предложением следует согласиться, правда, с определенными оговорками.

О придании натуральным обязательствам исковой силы на основании закона, по всей видимости, говорится в связи с формулировкой ст. 1062 ГК РФ, предусматривающей, что требования, связанные с участием в играх и пари, могут быть защищены в суде в установленных случаях. Однако, как уже указывалось ранее, эти случаи либо не предполагают возникновения натурального обязательства («лигитимированные» игры и пари, срочные сделки, заключаемые на бирже), либо обязательства вообще (если имели место обман, насилие или угрозы). Поэтому называть такие требования натуральными, но при этом обеспеченными судебной защитой, не вполне корректно.

Предложение о предоставлении возможности участникам обязательства заключить соглашение о придании натуральному обязательству принудительной силы представляется необходимым рассмотреть более подробно.

Подобное правовое решение, по всей видимости, заимствовано разработчиками проекта Гражданского кодекса РФ из Гражданского кодекса Нидерландов. Статья 5 кн. 6 ГК Нидерландов гласит: «Натуральное обязательство переходит в обязательство, востребование которого в правовом порядке возможно, в результате договора между должником и кредитором»[431].

Необходимо отметить, что если заключение соглашения о придании праву кредитора принудительной силы и допустимо, то оно может быть заключено лишь «на будущее», когда обязательство является исковым или потенциально натуральным. После вынесения судебного решения об отказе в иске по мотиву того, что требование основано на натуральном обязательстве, такое соглашение противоречило бы вступившему в законную силу судебному акту.

Обращаясь к проблеме заключения соглашения о придании натуральному обязательству исковой силы, в первую очередь следует определить, каким может быть содержание такого соглашения.

При ответе на данный вопрос следует принимать во внимание социальное назначение института натуральных обязательств. Как указывалось ранее, требования кредитора лишены защиты в связи с тем, что они не одобряются правопорядком. Лишение права на защиту – это публично-правовая санкция. Еще в римском праве действовал принцип: «Jus publicum privatorum pactis mutari non potest» («Публичное право не может быть изменяемо договорами частных лиц») (D. 2. 14. 38)[432]. Не потерял он актуальности и в настоящее время. Нормы, устанавливающие основания натуральных обязательств, являются императивными (следовательно, они не могут быть изменены договором), поэтому перечень obligationes naturales не может быть ни расширен, ни сокращен соглашением сторон.

В противном случае установление правил о натуральных обязательствах, преследующее, как указывалось ранее, побуждение кредитора к социально одобряемому поведению, теряло бы свой смысл.

Подход, согласно которому изменение норм, устанавливающих основания натуральных обязательств, сторонами правоотношения не допускается, нашел свое отражение в действующем законодательстве. Так ст. 198 ГК РФ запрещается изменение сроков исковой давности и порядка исчисления на основании договора. Такие соглашения являются недействительными.

Представляется, что аналогичное правило действует и по отношению к «игровым» обязательствам, хотя непосредственно в законе оно и не установлено: в договоре нельзя предусмотреть, что обязательство из азартной игры или пари не является натуральным.

С другой стороны, поскольку натуральное обязательство возникает только в случае реализации должником его права на заявление возражения, значит, что если должник откажется от него, потенциально натуральное обязательство никогда не станет натуральным. Соответственно, если такой отказ будет обличен в форму соглашения, то данный договор следует расценивать именно как соглашение о придании натуральному обязательству принудительной силы.

Таким образом, возможность заключения соглашений о придании натуральному обязательству принудительной силы непосредственно зависит от ответа на вопрос о допустимости отказа от права на эксцепцию.

Совершенно справедливыми и обоснованными представляются доводы в пользу признания возможности отказа от права на заявление о давности – частного случая натурального обязательства, – содержащиеся в объяснениях Редакционной комиссии по составлению проекта Гражданского уложения: «Отказ от исполнившейся давности есть дело частного усмотрения, общественный же интерес не только не страдает от этого, но даже выигрывает в том смысле, что в случае действительности требования лицо обязанное, не насилуя своей совести, может путем отказа от давности поддержать прежнее положение, ибо вследствие отказа от давности не происходит никакой перемены в правоотношении и таковое продолжает существовать на прежнем основании»[433].

Возможность отказа от права на заявление возражений о том, что обязательство является натуральным, путем как молчаливого («предполагаемого»), так и «явно выраженного» отказа, предусмотрена французским законодательством (ст. 2251 ФГК)[434]. Правило о допустимости отказа от наступившей давности содержалось в проекте Гражданского уложения Российской империи (ст. 107)[435].

Действительно, признание обязательства натуральным, как и его исполнение, поставлено в зависимость от воли должника, и вряд ли имеются достаточные политико-правовые основания для того, чтобы ограничить последнего в возможности признать право кредитора на получение удовлетворения в принудительном порядке вне зависимости от формы такого признания (исполнение обязательства; незаявление в суде о том, что обязательство является натуральным; отказ от права на эксцепцию).

Возвращаясь к вопросу о заключении соглашений о придании натуральному обязательству принудительной силы, представляется необходимым более подробно остановиться на случаях, в которых подобные соглашения могут быть заключены.

В случае, когда субъективное право на защиту (на эксцепцию) у должника уже возникло (например, кредитором подан иск о взыскании), то соглашением будет оформляться распорядительная сделка в отношении данного субъективного права. Если же право на защиту у должника еще не возникло, то такое соглашение создает обязательственный эффект. По своей юридической природе обещание не заявлять возражения является негативным обязательством – обязательством воздержаться от совершения юридически значимых действий (в настоящем случае от заявления эксцепции).

Данной сделкой может быть оформлен как отказ от осуществления права на защиту (соглашение о воздержании от осуществления прав), так и отказ от самого субъективного права. Несмотря на то что данные понятия зачастую отождествляются, они имеют различное содержание.

Отказ от осуществления права – это бездействие, пассивное поведение правообладателя, состоящее в неиспользовании принадлежащего ему субъективного права («неосуществление права»)[436]. Фактическое бездействие правообладателя может иметь место при отсутствии его воли на указанное поведение, однако лицо может отказаться от осуществления принадлежащего ему права сознательно, приняв на себя обязанность воздерживаться от его реализации в течение определенного времени[437].

Отказ от осуществления права не влечет прекращения этого права, за исключением случаев, установленных законом (п. 2 ст. 9 ГК РФ). Применительно к рассматриваемому вопросу данное положение означает, что лицо, добровольно принявшее на себя обязанность воздержаться от осуществления права на эксцепцию, сохраняет его, и соответствующие возражения, в случае их заявления, должны быть приняты судом (поскольку скоро иного действующим законодательством не предусмотрено).

Однако должник, реализовавший свое право на возражения в нарушение принятого на себя обязательства, должен нести ответственность в виде возмещения кредитору причиненных этим убытков. При этом договором могут быть предусмотрены иные имущественные санкции за соответствующее нарушение, например, фиксированная неустойка.

Следует согласиться с высказанным в литературе мнением о том, что возможность заключения соглашений о воздержании от осуществления права не противоречит вышеуказанным положениям ст. 9 ГК РФ и непосредственно вытекает из принципа свободы договора (п. 2 ст. 1 ГК РФ)[438].

Отказ от права влечет его утрату. При отказе от права воля субъекта, направленная на прекращение права, должна быть выражена в активных действиях[439].

Наиболее типичной представляется ситуация, в которой правообладатель отказывается от уже принадлежащего ему права, однако представляется вполне допустимым отказ и от «будущего» права.

В данном случае право на защиту должно быть максимально точно определено, конкретизировано[440], иначе соглашение об отказе следует расценивать как умаляющее правоспособность, что, в соответствии с действующим законодательством, влечет его недействительность (п. 2 ст. 22 ГК РФ)[441].

Учитывая, что натуральное обязательство не возникает без соответствующего волеизъявления должника, предоставление сторонам обязательства права на заключение соглашений о придании натуральному обязательству принудительной силы может показаться излишним.

Вместе с тем такой договор может являться весьма существенной гарантией для кредитора, поскольку либо побуждает должника воздержаться от соответствующих действий под страхом применения имущественных санкций (при заключении соглашения о воздержании от осуществления права на эксцепцию), либо вообще лишает должника возможности заявить возражение о том, что обязательство является натуральным (в случае отказа от данного права).

Заключение подобных соглашений может иметь практическое значение, например, при урегулировании задолженности по обязательствам с сокращенными сроками исковой давности, когда кредитор согласен вступить в переговоры о реструктуризации долга, но не готов нести риски пропуска давности в случае, если достигнуть соглашения не удастся. В настоящий момент наиболее разумным для кредитора в описанной ситуации было бы обращение в суд и заключение мирового соглашения на стадии судебного разбирательства. Предоставление участникам оборота возможности заключения соглашения о том, что должник не вправе использовать эксцепцию о натуральном обязательстве, позволит минимизировать имеющиеся риски и достичь желаемого результата без обращения в суд.

Несмотря на то что возмездность и взаимность соглашения об отказе от права на эксцепцию вовсе не обязательны (см., напр., ст. 5 Гражданского кодекса Нидерландов[442]), оформление отказа именно в виде соглашения целесообразно, если такой отказ обусловлен принятием кредитором на себя встречной обязанности.

Поскольку заключение соглашения, предусматривающего отказ от возможности заявления возражений о том, что обязательство является натуральным, изменяет установленный законом баланс между сторонами в пользу кредитора, представляется целесообразным предложение Совета по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства (см. ст. 308.3 ГК РФ) ограничить круг лиц, имеющих возможность заключить соглашение о придании принудительной силы требованиям, связанным с нарушением натуральных обязательств, субъектами предпринимательской деятельности, имеющими, по крайней мере, гипотетически, равные переговорные возможности. Период же, в течение которого может быть заключено такое соглашение, необходимо ограничить моментом наступления срока исполнения обязательства, в целях исключения действия фактора сверхоптимизма (overoptimism)[443].

В завершение рассмотрения данного вопроса следует заметить, что таким соглашением могут ограничиваться права конкретного лица, а не стороны по обязательству. Это, в частности, означает, что при уступке натурального требования должник снова получает возможность реализовать свое право на защиту, поскольку соглашение не связывает его с новым кредитором (цессионарием). Аналогичная ситуация имеет место и при переводе долга.

Если отказ от права на эксцепцию был оформлен односторонней сделкой, то приобретает значение мотив, которым руководствовался должник, распоряжаясь таким образом своим правом на защиту. Необходимо установить, был ли отказ обусловлен его личными отношениями с кредитором или нет. При этом достоверно определить волю должника может быть достаточно проблематично. В данном случае представляется целесообразным установить презумпцию того, что должник отказывается от права по отношению к любому кредитору. Такое решение наиболее справедливо, потому как, с точки зрения экономической эффективности, риск наступления неблагоприятных последствий должен возлагаться на того, кто способен устранить его с наименьшими издержками[444]. Должнику для того, чтобы ограничить круг лиц, на которых будет распространяться его отказ от права на эксцепцию, достаточно просто указать на это, тогда как при установлении обратной презумпции новый кредитор (наследник, цессионарий) никак не сможет доказать свою правоту.

§ 2. Исполнение натуральных обязательств

Обязательственные отношения могут длиться значительное время, могут быть весьма непродолжительными, но в любом случае «напряженное состояние, созданное обязательством, стремится к прекращению»[445]. При этом обыкновенным, нормальным является прекращение обязательства путем удовлетворения кредитора, т. е. исполнение обязательства, соответствующее предписаниям закона и условиям договора[446].

Действительно, обязательства возникают именно для того, чтобы быть исполненными, в противном случае имеет место мнимая сделка, которая вообще не влечет возникновения обязательства[447].

Однако прекращение обязательства влечет только надлежащее исполнение, что означает, что оно произведено «кем и кому следовало, учинено в надлежащее время, в надлежащем месте и надлежащим образом»[448]. Исполнение натуральных обязательств не отличается в данном случае от исполнения обязательств, обеспеченных иском[449].

При ненадлежащем исполнении натуральное обязательство сохраняется, но кредитор лишен возможности понудить должника к надлежащему исполнению либо получить предусмотренную законом компенсацию, например, денежное возмещение при невозможности исполнения обязательства в натуре.

Вместе с тем обычно обязательство прекращается надлежащим исполнением. Способность натуральных обязательств быть основанием для уплаты (solutio) называется в качестве их первого и главнейшего юридического последствия[450]. По мнению Бринца, юридическое значение натурального обязательства должно быть выражено формулой: «Оно может быть исполнено, хотя и лишено иска»[451].

Возможность натуральных обязательств к исполнению проявляется через следующие признаки:

– уплаченное по натуральному обязательству рассматривается как исполнение, но не как дарение, «или с какой-нибудь другой точки зрения»[452], например, как уплата недолжного (solutio indebiti);

– исполнение натурального обязательства является основанием для перехода права на имущество к кредитору.

Виндшейд указывал, что естественное обязательство дает кредитору право удержать себя в данном положении, т. е. право удержания за собой всего того, что было получено во исполнение такого обязательства (soluti retentio)[453].

Вышеизложенное в первую очередь означает, что полученное по сделке не может быть истребовано должником обратно как неосновательное обогащение. Исполнение в данном случае «создает презумпцию наличности, правомерности и действительности обязательства», причем презумпцию неопровержимую[454].

Уплаченное по натуральному обязательству увеличивает имущество кредитора и уменьшает имущество должника. Данное, очевидное на первый взгляд свойство, имеет важнейшее юридическое значение. К. П. Победоносцев писал: «…кредитор не вправе принимать в погашение своего требования сумму, заведомо не принадлежащую должнику: в таком случае приниматель отвечает в сей сумме тому, чью собственность она составляла, а требование его самого считается непогашенным»[455].

Кроме того, кредитор получает защиту не только от требований должника, но и любых третьих лиц, поскольку речь идет уже о его собственном имуществе. Ф. К. Савиньи указывал: «Если что-либо отдается с намерением погасить долг, то это действие, по общему правилу, производит следующие неизменные последствия: должник освобождается от долга и отданное безвозвратно переходит в имущество верителя»[456].

Интересен вопрос о распределении (зачислении) исполненного при наличии между лицами нескольких однородных обязательств, часть которых являются натуральными.

Действующим российским законодательством очередность прекращения обязательств в качестве общего правила, распространяющего свое действие на все обязательственные отношения, не установлена. В Гражданском кодексе урегулирован лишь частный случай недостаточности исполнения для погашения нескольких однородных обязательств – в отношении договора поставки товаров.

В соответствии с п. 3 ст. 522 ГК, если должник (поставщик или покупатель по обязательству поставки или оплаты товара соответственно) не указал при осуществлении исполнения или непосредственно после него[457], по какому договору было произведено исполнение, оно засчитывается в погашение обязательства, срок которого наступил ранее.

Вполне обоснованным представляется предложение о распространении правила, установленного ст. 522 ГК РФ, по аналогии и к другим обязательствам[458].

Подобный подход нашел свое отражение и в правоприменительной практике[459].

Таким образом, в настоящее время при исполнении однородных обязательств, в отношении которых должник не указал, какое обязательство погашается, во внимание принимается только временной аспект исполнения. По действующему законодательству то обстоятельство, натуральным или исковым является обязательство, непосредственно не влияет на порядок зачисления платежа.

Однако наступление срока исполнения может иметь определенное значение, когда одно или несколько однородных требований являются «задавненными». Если по одному из требований кредитора истекла и была применена исковая давность, то, очевидно, что срок исполнения по данному обязательству, при прочих равных условиях, наступил раньше, чем по другим обязательствам должника. Однако вполне возможна ситуация, при которой срок исковой давности по ранее возникшему обязательству прерывался или приостанавливался, кроме того, в отношении однородных обязательств законом может быть установлен различный срок исковой давности (в зависимости от основания их возникновения). В данном случае платеж будет засчитываться в погашение ранее возникшего искового долга, даже при наличии неисполненного натурального обязательства. Также стоит отметить, что не будет иметь значения и то обстоятельство, было ли сделано должником заявление о том, что обязательство является натуральным.

Таким образом, установленное п. 3 ст. 522 ГК РФ правило (при его применении как к обязательствам из договора поставки, так и к иным отношениям) только отчасти разрешает проблему определения судьбы платежа при наличии нескольких однородных обязательств, часть из которых являются натуральными.

Подобное регулирование обеспечивает интересы должника, поскольку предоставляет ему право определить, какое обязательство исполняется. Однако для кредитора наверняка более предпочтительным было бы погашение в первую очередь именно натурального обязательства, как обязательства, возможность получения удовлетворения по которому является наименьшей в связи с отсутствием у кредитора права на применение к должнику мер принуждения.

De lege ferenda баланс интересов кредитора и должника в ситуации, когда должник не указывает обязательство, по которому производится платеж, возможен путем установления правила о переходе к кредитору права на определение обязательства, подлежащего прекращению.

Такой подход закреплен в Принципах европейского договорного права и принципах УНИДРУА[460], а также в английском договорном праве. Так, в деле Mills vs. Fowkes (1839) судом было указано, что если должник задолжал кредитору несколько платежей, одни из которых погашены давностью, а другие нет, то кредитор вправе оставить за собой любые уплаченные должником суммы, отнеся их в счет погашенных давностью, за исключением случая, когда должник своевременно не укажет, что погашает долг, в отношении которого еще может быть предъявлен иск[461].

Однако данный подход не лишен недостатков. Не останавливаясь на них детально[462], отметим, что, следуя континентальной правовой традиции, российское право устанавливает критерии отнесения исполнения к тому или иному обязательству в законе, без предоставления кредитору права осуществить выбор самому. Применение такого подхода исключает состояние правовой неопределенности как для сторон обязательства, так и для третьих лиц, поскольку изначально известно, какова будет судьба исполнения.

При указанных обстоятельствах использование данного подхода вполне обоснованно при условии, что правила определения назначения платежа, установленные в законе, следуют принципу, согласно которому «…кредитору [предпочтительнее] получить по претензии наименее верный, наименее обеспеченный [долг]»[463].

Действующее правило, закрепленное в п. 3 ст. 522 ГК РФ, как было указано выше, не в полной мере отвечает данному признаку и поэтому нуждается в изменении.

В связи с изложенным следует поддержать содержащееся в Концепции развития гражданского законодательства[464] и проекте изменений в Гражданский кодекс предложение о дополнении общих положений об обязательствах нормами, устанавливающими порядок зачисления исполненного, несколько отличающийся от существующего.

В соответствии со ст. 319.1 проекта изменений в Гражданский кодекс, при недостаточности исполненного для погашения всех обязательств должника, предлагается засчитывать предоставленное в счет обязательства, указанного должником. При отсутствии такого указания платеж должен направляться в счет исполнения обязательства, срок которого наступил или должен наступить ранее. Если же обязательства не имеют срока исполнения, – в счет обязательства, которое возникло ранее. При равенстве сроков предоставление засчитывается в счет обязательства, по которому кредитор не имеет обеспечения, а если это правило неприменимо – пропорционально в погашение всех обязательств.

Таким образом, предусматривается увеличение числа очередей обязательств по сравнению с действующим правилом, устанавливающим «двухступенчатый» критерий для зачисления исполнения, путем указания не только на срок, но и на обеспеченность обязательства (что, безусловно, более отвечает интересам кредитора).

Рассматривая критерий «обеспеченности», следует заметить, что под обеспечением в данном случае следует понимать не только установление в отношении одного из обязательств залога, поручительства и пр. Как указывает С. В. Сарбаш, термин «обеспечение» здесь используется в экономическом значении как возможность получения удовлетворения[465]. Поэтому при внесении изменений в законодательство представляется необходимым более точно сформулировать правило очередности сообразно его действительному значению. Например, оно может быть изложено следующим образом: «При равенстве сроков предоставление засчитывается в счет обязательства, по которому возможность получения кредитором удовлетворения является наименьшей».

Так наименее обеспеченным будет обязательство, по которому ранее истекает срок давности, пресекательный срок, по которому имеется только один должник (в противоположность, напр., солидарному обязательству). Таковым будет и натуральное обязательство, поскольку отсутствие у кредитора права на защиту объективно уменьшает вероятность получения им удовлетворения.

Следовательно, при наличии нескольких однородных обязательств, срок исполнения по которым наступил или наступит одновременно, либо одновременно возникших бессрочных обязательств, часть которых являются натуральными, согласно предлагаемой редакции ст. 319.1 Гражданского кодекса, уплаченное должно засчитываться в первую очередь в счет исполнения по натуральным обязательствам.

На первый взгляд может показаться, что такое решение вопроса противоречит тому тезису, что получение удовлетворения по натуральному обязательству невозможно помимо или против воли должника. С практической точки зрения действительно странно было бы предположить, что должник, имеющий несколько неисполненных обязательств перед кредитором, одно из которых является натуральным, стремится погасить именно его, зная, что в принудительном порядке долг не может быть взыскан.

Однако это противоречие является кажущимся. Должнику предоставляется право определить, в погашение какого обязательства следует зачислять исполненное. В этом смысле он, безусловно, имеет преимущество. Действуя своей волей и в своем интересе, он может непосредственно указать, какое обязательство погашает платеж, но может этим правом по какой-то причине не воспользоваться. Тогда защите должен подлежать интерес кредитора.

Молчание должника следует расценивать как его безразличие к вопросу о распределении исполнения и как предоставление кредитору права на определение судьбы платежа. Данная ситуация очень напоминает применение судом последствий того, что обязательство является натуральным. И в первом, и во втором случаях волеизъявление должника должно быть явно выраженным[466]. При этом никакого принуждения к должнику не применяется, и зачисление кредитором платежа в счет исполнения натурального обязательства будет считаться добровольным исполнением.

В силу непосредственного действия принципов разумности и добросовестности кредитор при определении обязательства, которое погашает платеж, вправе не принимать во внимание интересы должника, вступающие в противоречие с его собственными интересами. Если должник явно не выразил вовне свое намерение погасить не натуральное, а иное обязательство, говорить о том, что кредитор не учитывает его волю, было бы неправильно.

Добровольный характер исполнения является необходимым условием невозможности истребования уплаченного по натуральному обязательству. Такой подход был характерен для римского права[467]. Нашел он свое отражение в зарубежном законодательстве и доктрине.

В ст. 1235 французского Code Civil говорится: «Требование о возврате не допускается в отношении натуральных обязательств, которые были исполнены добровольно»[468]. Аналогичную норму содержит Гражданский кодекс Эквадора (ст. 1513), Квебека (ст. 1554)[469]. Реализован принцип добровольного исполнения натуральных обязательств в японском[470] и китайском[471] праве.

На возможность получения платежа по натуральному обязательству исключительно по доброй воле должника указывали Потье[472], Планиоль[473]. Иного мнения придерживался Савиньи, он полагал, что если отдавший знал о том, что обязан натурально (что для него равнозначно отсутствию юридического основания для совершения уплаты), то уплата считается безвозвратной, а отданное подаренным, если же он считал долг действительным, то переданное может быть истребовано кондикцией[474].

Признание невозможности истребования только уплаченного добровольно характерно в целом и для отечественной цивилистики, хотя данный принцип никогда не был закреплен законодательно. На исключение кондикции лишь по отношению к исполненному добровольно указывали в разное время К. Н. Анненков[475], Е. В. Пассек[476], В. И. Голевинский[477], И. Н. Трепицын[478], В. И. Синайский[479], Н. Л. Дювернуа[480], И. Б. Новицкий[481], А. Г. Гойхбарг[482], О. С. Иоффе[483].

Необходимость добровольного исполнения как основания прекращения натурального обязательства вытекает из определения obligatio naturalis как обязательства, в котором имущественный интерес кредитора не может быть реализован помимо воли должника – ни при помощи органов государственной власти, ни посредством односторонних действий кредитора.

Применительно к данному случаю весьма показательны рассуждения К. Н. Анненкова. Указывая на возможность лишь добровольного исполнения по натуральному обязательству, он объяснял способность obligatio naturalis к обеспечению и новации тем, что эти действия также являются «вполне добровольными», подтверждающими его силу и значение, как и добровольное исполнение. По той же причине зачет натуральных обязательств возможен, только если он производится сторонами добровольно[484].

В литературе было высказано мнение, что добровольность исполнения означает не только то, что к должнику не были применены меры принуждения, но и предполагает его осведомленность об отсутствии у кредитора права на защиту. Так, И. Н. Трепицын отмечал, что заблуждение относительно характера исполняемого обязательства говорит об отсутствии доброй воли на его погашение[485]. То есть для того, чтобы считаться добровольным, исполнение должно быть произведено сознательно.

Может показаться, что рассуждения относительно того, знает должник о том, что обязательство является натуральным или нет в момент исполнения, являются надуманными и лишены практического смысла, поскольку обязательство может быть признано натуральным только судом и только по заявлению должника. Было бы странным считать, что должник, сделавший соответствующее заявление, исполняет затем обязательство и не знает о том, что оно является натуральным. Вместе с тем полностью исключить возможность этого все же нельзя: должник может не присутствовать при оглашении судом решения, не получить его до момента исполнения и при этом ошибочно полагать, что срок давности должен исчисляться по-другому, прерван или приостановлен, либо просто не знать, что решение уже вступило в силу.

Однако в данном случае наиболее вероятно, что рассмотрению подлежит иная ситуация, когда должник, исполнив обязательство, затем обращается в суд, который признает это обязательство натуральным (причем ретроспективно – с момента истечения давности или проигрыша в игре), и должен решить вопрос, подлежит ли уплаченное возврату как неосновательное обогащение.

Таким образом, неосведомленность должника о натуральном характере требования может иметь место в двух случаях:

– когда обязательство исполняется должником, ошибочно полагающим, что решение суда о признании его натуральным не вступило в законную силу;

– когда производится удовлетворение по потенциально натуральному обязательству.

Если признание натуральным обязательства из игры или пари зависит только от воли должника (при наличии соответствующего заявления суд в любом случае вынесет решение об отказе в иске), то применительно к «задавненным» требованиям ситуация несколько иная. Требование, по которому должником было сделано заявление о применении давности, может быть удовлетворено при наличии оснований для приостановления, перерыва давности, а также в случае, если момент начала ее срока определен судом иначе, нежели это сделал должник.

Поэтому любое исполнение потенциально натурального «задавненного» обязательства не может считаться произведенным сознательно, так как до момента вынесения судебного решения должник не может быть уверен в том, что обязательство будет признано натуральным, хотя бы исковая давность и истекла.

Вместе с тем представляется, что ошибка должника в характере обязательства (является оно исковым или впоследствии может быть признано натуральным) не служит достаточным основанием для удовлетворения требования о возврате уплаченного (в случае заявления подобного иска).

Однозначно высказывался по этому поводу Б. Виндшейд: «Недопущение обратного требования относится не только к тому случаю, когда исполняющий знал, что он юридически не должник – это, разумеется, само собою, – но и к тому случаю, когда он ошибочно считал долг юридическим»[486].

Ю. Барон писал: «Если натуральный должник исполняет добровольно, то в этом заключается исполнение долга; поэтому к такому исполнению не применяются ни начала дарения, ни начала платежа недолжного; напротив, хотя бы должник по заблуждению считал долг исковым, все-таки кредитор может удержать за собой уплаченное; натуральный кредитор, как обыкновенно говорят, имеет jus soluti retentionis»[487] (т. е. должник не имеет права на истребование имущества).

Как указывает С. В. Сарбаш, правопорядок может придать обстоятельствам, не влекущим, по сути своей, прекращения обязательства, соответствующее юридическое значение. При этом имеет место «концепция совпадения» полученного кредитором с долгом, добросовестно им принятым: если кредитор получает от должника причитающееся и при этом действует добросовестно, то недостатками в действиях должника следует пренебречь[488]. Правовая ошибка должника в квалификации обязательства, по которому производится исполнение, не является основанием для возврата уплаченного[489].

Следует признать, что как политико-правовые, так и сугубо прагматические причины приводят к выводу о том, что в ситуации с ошибочным исполнением натурального обязательства защите должны подлежать интересы кредитора, а не должника. Такое решение вопроса экономически обоснованно, поскольку должник погашает объективно существующее, хотя и непринудительное, обязательство.

С практической точки зрения оно также наиболее приемлемо. Стоит согласиться с С. В. Мусарским, что если бы осведомленность должника о том, что обязательство является натуральным, принималась во внимание для целей определения судьбы уплаченного, при возникновении спора перед судом ставилась бы трудно разрешимая задача по установлению того, о чем в действительности думал должник в момент исполнения, а для недобросовестных должников появились бы возможности для злоупотребления[490].

В действующем законодательстве указанный принцип нашел свое отражение в нормах, регулирующих отношения по исполнению обязанности за пределами срока исковой давности (ст. 206, 1109 ГК РФ).

Статья 1062 ГК РФ («Требования, связанные с организацией игр и пари и участием в них») не говорит непосредственно о последствиях исполнения натурального долга из игры, но доктрина совершенно справедливо распространяет правило о невозможности истребования уплаченного, в том числе ошибочно, и на данные требования[491]. Именно такое правовое регулирование предполагалось проектом Гражданского уложения[492].

Вместе с тем представляется целесообразным включить положение, согласно которому переданное (уплаченное) по натуральному обязательству не подлежит возврату должнику, даже если он не знал о том, что долг является натуральным, в общие положения ГК РФ об обязательствах (ст. 308.3), а также изменить формулировку ст. 1109 ГК РФ, изложив ее в более общем виде.

§ 3. Прекращение натуральных обязательств по основаниям, отличным от исполнения

Нормальным и естественным способом прекращения обязательства является исполнение. Однако законом предусмотрены и иные, помимо исполнения, основания (а вернее, случаи[493]) прекращения обязательств: новация, отступное, зачет, прощение долга, невозможность исполнения, совпадение в одном лице должника и кредитора, смерть/ликвидация должника либо кредитора по персонифицированному обязательству, а также издание акта государственного органа[494].

Способность натуральных обязательств к новации (обновлению) и зачету (компенсации) признается в литературе практически единогласно[495]. Про другие «суррогаты» исполнения цивилистическая доктрина не говорит. Обусловлено это главным образом тем, что эмпирической основой большинства исследований, каким-либо образом упоминающих о натуральных обязательствах, являлись римские источники. Поскольку Дигесты не упоминали об иных последствиях obligationes naturales[496], вполне логично, что не были отмечены они и в комментаторской литературе. Кроме того, прекращение обязательства, хотя бы оно и не было исковым, по таким основаниям, как невозможность исполнения, прощение долга, отступное, смерть, а также совпадение должника и кредитора, представляется совершенно очевидным.

Специфика для obligationes naturales в отношении перечисленных случаев отсутствует, тогда как для действительности новации и зачета законом выдвигаются специальные условия, в связи с чем данные способы прекращения натуральных обязательств заслуживают отдельного рассмотрения.

Новацией признается замена первоначального обязательства другим обязательством между теми же лицами, предусматривающим иной предмет или способ исполнения (ст. 414 ГК РФ).

Для осуществления новации необходимо, чтобы и первоначальное, и новое обязательства существовали, т. е. сделки, лежащие в их основании, были совершены и действительны[497]. Если недействительно первоначальное обязательство, то новое обязательство попросту не возникнет, так как основание для его появления (первоначальное обязательство) отсутствует. Если недействительно новое обязательство, то прежнее сохраняет свою силу соответственно новации в данном случае не произойдет.

Натуральный характер обязательства не означает его недействительности, оно существует и признается обязательством, следовательно, новация возможна в случае, когда неисковым будет новируемое обязательство[498]. Ситуацию же, когда натуральным (в силу объективных причин, а лишение обязательства исковой силы по соглашению сторон, как указывалось выше, невозможно) является новое обязательство (по крайней мере, для действующего российского законодательства), сложно себе представить[499].

При новации связь нового обязательства с первоначальным очевидна, однако в случае изменения предмета и способа исполнения (даже если оно не влечет изменения договорного типа обязательства) первоначальное обязательство все же прекращается, хотя бы его отдельные условия и были оставлены сторонами без изменения[500]. Поэтому при новации натурального обязательства новое обязательство будет исковым (типичным примером может служить выдача долговой расписки, векселя). Данный подход более чем обоснован, учитывая, что новация служит в первую очередь «укреплению» обязательства. Кредитор, давая согласие на изменение предмета или способа исполнения, подразумевая обновление обязательства, приобретает право требовать исполнения этого нового обязательства, освобождаясь от «пороков», запутанности отношений, существовавших прежде, в том числе и такого его недостатка, как неисковой характер требования.

В. И. Синайский писал: «…новация может иметь место всякий раз там, где желательно одно обязательство заменить другим обязательством, более прочным и надежным»[501]. При этом в качестве примеров подобной замены он приводил условные, спорные и, что показательно, натуральные обязательства[502]. Таким образом, мотивы, которыми может руководствоваться кредитор при заключении соглашения об обновлении натурального обязательства, вполне понятны. Почему в новации может быть заинтересован должник? Должник, желающий исполнить первоначальное, натуральное, обязательство, но не имеющий возможности удовлетворить кредитора на существующих условиях, в случае замены обязательства сможет сделать это, произвести надлежащее (в рамках, разумеется, нового обязательства) исполнение (например, вместо уплаты денег оказать кредитору услуги, стоимость которых эквивалентна размеру долга).

Аналогично ситуации с исполнением натурального обязательства заблуждение должника о неисковом характере новируемого обязательства не влечет недействительности нового обязательства[503].

Говоря о зачете (компенсации) натуральных обязательств, необходимо обратить внимание на то, что вслед за римской правовой традицией современными законодательствами предусматривается возможность как договорного зачета, так и зачета, совершаемого путем одностороннего волеизъявления одной из сторон – «против воли должника»[504]. Статья 410 ГК РФ говорит о зачете как об односторонней сделке (что, разумеется, вовсе не означает невозможность заключения соглашения о зачете; следует заметить, однако, что регулироваться указанное соглашение будет не положениями ст. 410–412, а общими нормами Гражданского кодекса о договорах[505]). Сосуществование нескольких форм зачета необходимо иметь в виду, поскольку условия, предъявляемые к зачитываемым требованиям, а также порядок совершения зачета для каждого из видов зачета существенно различаются.

Далее говорится о зачете исключительно как об односторонней сделке, потому что возможность осуществления зачета натуральных обязательств по соглашению принципиально не отличается от соглашения о придании натуральному обязательству принудительной силы.

В литературе высказана точка зрения, согласно которой для совершения зачета индифферентно, являются зачитываемые требования исковыми или натуральными. Ее доказательством служит то, что при реализации права на зачет, как самостоятельного регулятивного права на совершение односторонних действий, происходит не осуществление, а прекращение встречных обязательств. Соответственно, невозможность принудительного осуществления права из натурального обязательства в данном случае не имеет значения[506].

Представляется, что с изложенным мнением нельзя согласиться. В данном случае не учитывается то обстоятельство, что кредитор по натуральному обязательству не вправе применять к должнику любые меры правового принуждения, направленные на восстановление его нарушенной имущественной сферы, хотя бы и не связанные непосредственно с осуществлением субъективного права, входящего в содержание нарушенного обязательства.

Возможны следующие ситуации зачета натуральных обязательств:

– когда оба требования натуральные;

– когда в отношении натурального долга делается заявление о его зачете встречным однородным требованием по исковому обязательству;

– когда в отношении принудительного требования сделано заявление о его зачете требованием из неискового обязательства.

Для осуществления зачета необходимо, чтобы требования были встречными, однородными, по ним должен наступить срок исполнения. В цивилистической литературе, кроме этого, отмечается еще один необходимый для зачета обязательств критерий – достоверность, бесспорность или наличность требований.

Н. Г. Вавин писал: «Долги, подлежащие проверке и оценке, не могут быть компенсированы»[507]. Г. Ф. Шершеневич указывал, что зачет возможен лишь при условии, что «оба обязательства, подвергающиеся зачету, не возбуждают никакого сомнения в их силе»[508].

Следует согласиться с точкой зрения, согласно которой бесспорность требований, по сути, является условием их наличности (пока существует спор либо сомнение в том, должен ли субъект исполнить какую-либо обязанность, нельзя однозначно сказать, существует ли у управомоченной стороны требование об исполнении этой обязанности[509]) и, следовательно, необходима для зачета. О возможности принудительной реализации права по натуральному обязательству заранее сказать нельзя, поэтому в данном смысле оно, конечно же, небесспорно.

Однако вопрос об определенности и бесспорности «первоначального» обязательства не возникает, потому как должник, предъявляя встречное требование к зачету, тем самым его признает[510]. Таким образом, соответствие критерию бесспорности необходимо только для требования, предъявляемого к зачету, но не для обоих компенсируемых требований.

Поэтому допустимость зачета требования по исковому обязательству против натурального не вызывает сомнений: заявляя о зачете, должник по натуральному обязательству признает свой спорный, по сути, долг.

Не так очевидна возможность зачета двух неисковых требований и зачета натурального требования против искового. По мнению Р. С. Бевзенко и Т. Р. Фахретдинова, необходимо, чтобы зачет не ухудшал положения лица, которому делается заявление о зачете[511]. Поэтому, полагают авторы, зачет натурального долга против натурального и искового требования вполне возможен. В первом случае положение кредитора никак не может ухудшиться – ведь он (равно как и лицо, заявившее о зачете) и до зачета не имеет права на предъявление иска и на принудительное получение исполнения по натуральному обязательству. Получая заявление должника о зачете долга во втором случае, кредитор компенсирует свой долг натуральным требованием, по которому он мог и не получить исполнения. Зачет же искового обязательства против натурального, по мнению авторов, невозможен, так как в этом случае положение кредитора существенно ухудшается, ведь он мог не платить по натуральному обязательству, не рискуя проиграть дело о взыскании своего долга. С другой стороны, он является кредитором по обычному требованию, подлежащему исковой защите.

Соглашаясь с выводом о том, что зачет неискового долга против требования, подлежащего судебной защите, недопустим, отметим, что говорить об ухудшении положения должника все же не вполне корректно. От того, исковое или натуральное обязательство следует исполнить должнику, его положение не ухудшается. Как указывалось выше, негативные последствия того, что обязательство является натуральным, возлагаются исключительно на кредитора. Невозможность принудительного исполнения характеризует требование, на обязанность должника она не влияет, следовательно, непринудительность обязательства для него не должна играть никакой роли. Довод о том, что неисполнение должником обязанности не повлечет для него негативных последствий, если долг натуральный, плохо соотносится с принципом добросовестности исполнения гражданско-правовых обязанностей.

Зачет равносилен платежу, однако исполнение предполагает совершение должником самостоятельных действий. Ему предоставлено право выбора: действовать добросовестно, удовлетворяя неисковое требование кредитора, либо не производить исполнения, зная, что в суде последнему будет отказано в иске. При одностороннем зачете натурального обязательства против искового подобным выбором должник не обладает. О. С. Иоффе совершенно верно отмечал, что, поскольку зачет представляет собой одностороннее действие, совершаемое независимо от воли контрагента, он носит для последнего обязательный и принудительный характер[512]. Натуральные обязательства свойством принудительности не обладают, поэтому зачет натурального требования против искового недопустим.

Аналогично должен решаться вопрос о зачете натурального требования против натурального, потому что представляемое к зачету требование также не снабжено иском.

Все изложенное справедливо исключительно для правопорядков, в которых зачет представляет собой одностороннюю сделку, как, например, в немецком праве[513]. По ФГК, закрепившим только зачет ipso jure (совершающийся автоматически при наступлении предусмотренных законом условий), оба требования должны соответствовать признаку бесспорности: «Зачет встречных требований происходит лишь в отношении обязательств, которые… могут быть востребованы»[514], поэтому зачет натуральных обязательств по французскому праву невозможен.

Е. Годэмэ указывает: «…наличие натурального обязательства не служит основанием для зачета. Это следует из ст. 1291 ч. 1, которая требует для производства зачета, чтобы были долги, которые можно взыскать. Но натуральное обязательств не подлежит взысканию в этом смысле, так как его исполнения нельзя потребовать в судебном порядке»[515]. Аналогичное правило содержит Гражданский кодекс Квебека (ст. 1673).

Правило о недопустимости зачета как принудительного способа получения удовлетворения распространяется и на случаи, когда зачет был произведен в отношении потенциально натурального обязательства. В силу ретроспективного действия судебного решения о признании обязательства натуральным соотношение во времени моментов заявления о зачете и вступления в силу судебного акта о признании обязательства натуральным не будет иметь значения. При любых обстоятельствах обязательства, погашенные зачетом, если встречное требование является натуральным, должны быть восстановлены, а сам зачет признан недействительным.

В связи с этим следует полностью согласиться с правовой позицией, высказанной Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в п. 10 Информационного письма от 29.12.2001 № 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований»[516], согласно которой заявление о применении последствий истечения исковой давности может быть сделано должником по встречному требованию и после осуществления зачета.

Действующим законодательством урегулированы только отношения, связанные с зачетом «задавненных» требований. Однако вышеприведенные рассуждения свидетельствуют о том, что предлагаемое решение вопроса о допустимости зачета натуральных обязательств обусловлено признаками, общими для всех obligationes naturales (невозможность принудительного осуществления принадлежащего кредитору права), и не связано с особенностями требований, к которым применена исковая давность.

В связи с изложенным представляется совершенно справедливым предложение разработчиков проекта ГК РФ о закреплении правила, согласно которому зачет требований, вытекающих из натуральных обязательств, не допускается, и соответствующем изменении формулировки ст. 411 ГК РФ.

До внесения соответствующих изменений в законодательство решение обозначенной проблемы возможно путем дополнения Информационного письма Президиума ВАС РФ от 29.12.2001 № 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований» положениями о том, что при разрешении споров об осуществлении зачета судам следует применять положения ст. 411 ГК РФ по отношению ко всем обязательствам, признаваемым действующим законодательством натуральными.

Краткие выводы

Анализ динамики натуральных обязательств позволяет сделать следующие выводы.

Изменение (касающееся как содержания, так и субъектного состава) и прекращение натуральных обязательств возможно по общим для всех гражданско-правовых обязательств основаниям.

Изменение содержания обязательства в судебном порядке представляет собой способ защиты нарушенных прав кредитора и, следовательно, невозможно по отношению к натуральным обязательствам.

Перемена лиц в натуральном обязательстве возможна путем сингулярного и универсального правопреемства.

При уступке права по натуральному обязательству требование, которое не может быть реализовано в силу возражений должника, не может считаться недействительным (ст. 390 ГК РФ).

Трансформация натурального обязательства возможна путем изменения в механизме его защиты: преобразования натурального обязательства в исковое в результате отказа должника от права на заявление возражений. Такой отказ следует рассматривать как выражение согласия должника на применение к нему мер принуждения. Он может быть оформлен как односторонним волеизъявлением должника, так и соглашением между должником и кредитором.

Соглашение о придании натуральному обязательству принудительной силы может быть заключено только «на будущее», когда обязательство является исковым или «потенциально» натуральным.

Данной сделкой может быть оформлен как отказ должника от осуществления права, так и отказ от самого субъективного права на защиту. В первом случае право на защиту у должника не прекращается, однако договором могут быть предусмотрены санкции за нарушение им обязательства по воздержанию от заявления возражений. Отказ от права влечет его утрату. При отказе от права на защиту данное право должно быть максимальным образом конкретизировано, в противном случае соглашение может быть признано умаляющим правоспособность, в связи с чем будет являться недействительным.

Добровольный характер исполнения является необходимым условием невозможности истребования уплаченного по натуральному обязательству. Правовая ошибка должника в квалификации обязательства (если должник ошибочно считает натуральное обязательство исковым), по которому производится исполнение, хотя и не позволяет назвать его добровольным, но при этом не является основанием для возврата уплаченного.

При наличии нескольких однородных обязательств, часть из которых являются натуральными, уплаченное должно засчитываться в первую очередь в счет исполнения по натуральным обязательствам, как обязательствам, возможность получения удовлетворения по которым является наименьшей.

Новация прежде всего служит цели «укрепления» обязательства, поэтому при прекращении натурального обязательства по основаниям, предусмотренным ст. 414 ГК РФ, новое обязательство является исковым.

Прекращение натурального обязательства путем зачета встречных однородных требований возможно только при зачете искового требования против натурального. В остальных случаях (зачет натурального требования против принудительного, зачет натурального требования против натурального) заявление о зачете является недействительным, так как представляет собой применение мер принуждения к должнику по натуральному обязательству, что недопустимо.

РАЗДЕЛ 3

Способы обеспечения натуральных

обязательств

§ 1. Возможность обеспечения натуральных обязательств

Необходимость защиты уязвимого, «непрочного» имущественного требования кредитора предопределила появление гражданско-правового института обеспечения обязательств. Совершенно очевидно, что право требования лишь тогда представляет истинную ценность и значимость для кредитора, если он обладает эффективными средствами понуждения должника к исполнению. К таким средствам понуждения в первую очередь, конечно же, относятся право на иск (на судебную защиту), право на применение мер принуждения.

Вместе с тем обеспечение обязательства, возможно, не менее чем способность его к принудительному осуществлению, может побудить должника к исполнению. Не случайно Д. И. Мейер называл способы обеспечения обязательств «искусственными приемами для доставления обязательственному праву той твердости, которой недостает ему по его существу»[517]. Поскольку в отличие от ординарных исковых обязательств натуральные обязательства лишены возможности принудительного осуществления, их способность к обеспечению приобретает исключительный, принципиальный характер. Вследствие этого совершенно логично, что она всегда называлась в качестве одной из основных их характеристик, подтверждающих юридическую значимость obligationes naturales[518]. Лишенные иска, натуральные обязательства во многом благодаря именно их способности к обеспечению признаются осуществимыми, а следовательно, и действительными[519].

Обеспечительные меры чаще всего реализуются в принудительном порядке, однако способность обязательства к обеспечению имеет место вне зависимости от того, является оно исковым или нет, поскольку «необходимость обеспечения обязательств проистекает из самой природы обязательства»[520]. Соответственно, способность obligationes naturales к обеспечению является непосредственным следствием их принадлежности к обязательственным правоотношениям.

Функциональная связь способов обеспечения и возможности принудительного осуществления обязательства очевидна. В советской науке они вообще рассматривались наряду с возмещением убытков, в качестве единой правовой категории мер понуждения к исполнению[521]. Имеющееся между ними сходство является основанием, причиной их «взаимодополняемости» и «взаимозаменяемости». Г. К. Гинс писал: «Гибкие формы договорных обеспечений оказывают неоценимую услугу гражданскому обороту: они не только укрепляют обычные типы обязательств, конкурируя с мерами воздействия на должников со стороны закона, но дают опору и защиту так называемым натуральным неисковым обязательствам»[522].

Возможность обеспечения натуральных обязательств таким образом является свойством, способствующим их осуществимости, поскольку, если нельзя принудить должника к исполнению возложенной на него обязанности, обеспечение обязательства делает право кредитора на получение исполнения или возмещение убытков от неисполнения более реальным, а значит, и более ценным, значимым. В связи с этим способность натуральных обязательств к обеспечению сложно переоценить.

Обращаясь к проблеме обеспечения натуральных обязательств, необходимо обратить внимание на то, что обычно в литературе применительно к obligationes naturales говорилось только о таких способах обеспечения, как залог и поручительство, что было связано, по всей видимости, с тем, что в Дигестах упоминались лишь они[523]. Вместе с тем в специальных исследованиях отмечалась допустимость использования и других обеспечительных мер для «укрепления» obligationes naturales. Так, о возможности обеспечения неустойкой натурального обязательства писали М. Я. Пергамент[524], Г. К. Гинс[525]. Г. Дернбург, указывая при освещении проблемы натуральных обязательств на возможность их обеспечения поручительством и залогом, затем при рассмотрении вопроса о последствиях неисполнения обязательств отмечали, что для установления неустойки нет необходимости в том, чтобы главное обязательство было снабжено иском. Важно, чтобы оно не заключало в себе что-либо, противоречащее «общественному порядку и добрым нравам»[526].

Представляется, что нет объективных оснований отказывать натуральным обязательствам в возможности обеспечения не только при помощи способов, перечисленных в ст. 329 ГК РФ, но и при помощи способов, непоименованных в законе.

Вместе с тем обеспечение неисковых обязательств может быть невозможным в силу особенностей, присущих как конкретным способам обеспечения, так и отдельным видам натуральных обязательств. А. С. Троенко справедливо замечает: «…каждому обязательству, которое предусмотрено российским законодательством, соответствуют определенные способы обеспечения исполнения этих обязательств, не противоречащие сути обязательства»[527].

В связи с этим в целях настоящего исследования представляется необходимым последовательно рассмотреть названные в законе способы обеспечения и определить, могут ли с их помощью быть обеспечены натуральные обязательства.

Аналогичный анализ в отношении непоименованных способов обеспечения не приводится здесь по двум причинам. Во-первых, поскольку их перечень весьма условен, соответствующее исследование при любых обстоятельствах будет страдать неполнотой. Во-вторых, наиболее часто встречающиеся на практике непоименованные способы обеспечения (государственная гарантия, фидуция, товарная неустойка, гарантийная сумма) в той или иной мере производны от перечисленных в Гражданском кодексе обеспечительных мер, и соответствующие выводы могут быть распространены на них в зависимости от их правовой природы и функционального назначения.

При этом следует четко различать две возможные ситуации обеспечения натуральных обязательств. В первом случае обязательство «укрепляется» еще будучи исковым, т. е. до того, как должником заявлено о том, что обязательство является натуральным и судом принято это заявление. Вторая ситуация имеет место, когда стороны обязательства решили заключить соглашение о его обеспечении уже после того, как кредитор утратил возможность принудительной защиты принадлежащих ему прав.

Еще Н. Л. Дювернуа писал: «Едва ли может быть сомнение, что залоги и поручительства по…утратившим исковые способы осуществления обязательствам могут оставаться в силе или быть установлены вновь (курсив мой. – А. М.)»[528].

Однако если сохранение обеспечения после признания обязательства натуральным действительно не вызывает сомнения, то вопрос о возможности обеспечения обязательства после того, как суд признает его не подлежащим защите, следует рассмотреть более подробно.

Ранее уже говорилось о том, что натуральным обязательством регулятивное правоотношение может стать только после того, как было нарушено субъективное право кредитора. В противном случае охранительное правоотношение не возникает, следовательно, рассуждать о наличии или отсутствии у права требования свойства принудительности не имеет смысла.

Вместе с тем в литературе было высказано мнение, согласно которому нарушенное (а значит, и натуральное) обязательство не может быть обеспечено, поскольку заключение обеспечительного договора в данном случае не служит выполнению его основной – обеспечительной – функции[529]. Возможно, именно на этом основывается мнение Н. В. Василевской о том, что натуральные обязательства не могут быть обеспечены поручительством[530].

Однако представляется, что такой вывод основан на ошибочной посылке, согласно которой понятия обеспечительной и стимулирующей функции обязательства являются тождественными.

Далеко не все способы обеспечения, названные в законе, стимулируют должника к исполнению обязательства[531]. Некоторые из них предназначены исключительно для защиты (обеспечения) интереса кредитора, и к понуждению должника к исполнению обязательства отношения не имеют. Следует поэтому согласиться с Б. М. Гонгало в том, что формулировка, используемая в тексте закона (обеспечение исполнения обязательств), не вполне корректна[532].

Поручительству, в частности, стимулирующая функция практически не присуща. Поскольку объем переходящих к исполнившему свое обязательство поручителю прав кредитора не может быть больше тех требований, которые тот имеет к должнику, дополнительные имущественные потери для последнего практически отсутствуют[533]. Напротив, вполне возможна ситуация, при которой уплата поручителю, исполнившему свою обязанность, более отвечает интересам должника, нежели исполнение обязательства в натуре. Как справедливо указывает Б. М. Гонгало, «…заключение договора между поручителем и кредитором по основному обязательству не стимулирует должника по тому же (основному) обязательству к надлежащему его исполнению»[534].

Это, в свою очередь, означает, что для установления поручительства не важно, наступил ли срок исполнения по обязательству или еще не наступил (обязательство не было нарушено).

При указанных обстоятельствах следует прийти к выводу, что обеспечение уже нарушенных обязательств при помощи поручительства вполне допустимо. Аналогичным образом сложилась в итоге и судебная практика[535]. Меняется ли ситуация, если по нарушенному обязательству было принято судом заявление должника о том, что требование кредитора не подлежит защите? Очевидно, что нет.

Однако заявление должника может быть обусловлено истечением исковой давности по требованию. Этот случай натуральных обязательств имеет одну отличительную особенность, о которой следует сказать отдельно. Дело в том, что, помимо срока исковой давности, для поручительства установлен пресекательный (преклюзивный) срок, в течение которого кредитор имеет право предъявить к поручителю иск. Разница между указанными сроками состоит в том, что истечение пресекательного срока влечет прекращение не права на защиту, а самого права требования к поручителю. При этом в соответствии с действующим законодательством этот срок достаточно незначителен: в силу п. 4 ст. 367 ГК РФ он составляет один год с даты наступления срока исполнения обязательства, а если срок исполнения основного обязательства не указан и не может быть определен или определен моментом востребования – два года с даты заключения договора поручительства. С учетом того, что срок исковой давности, по общему правилу, составляет три года (ст. 196 ГК РФ), к моменту, когда они истекают, год со дня наступления срока исполнения уже должен пройти, что, в свою очередь, означает невозможность заключения договора поручительства[536].

Иным образом данная проблема была решена в постановлении Пленума ВАС РФ № 42 от 12.07.2012 «О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством». В п. 33 постановления указывается, что срок для предъявления требований к поручителю в рассматриваемой ситуации составляет один год со дня заключения договора поручительства. Такое решение обозначенной проблемы, безусловно, совершенно справедливо с точки зрения политики права, однако вряд ли можно с уверенностью сказать, что оно вытекает из положений действующего законодательства.

Кроме того, следует отметить, что норма ст. 367 ГК РФ сформулирована диспозитивно. При этом срок, на который дается поручительство, может быть изменен сторонами договора, в том числе в сторону увеличения. Если пресекательный срок равен сроку исковой давности по основному обязательству или превышает его, никаких препятствий для заключения договора поручительства в обеспечение интересов кредитора по обязательству, которое уже нарушено, не усматривается.

Банковская гарантия, так же как и поручительство, не выполняет стимулирующей функции, что теоретически делает возможной выдачу гарантии в обеспечение натурального обязательства. Стоит ли говорить, что на практике это вряд ли возможно как по отношению к «задавненным» обязательствам, так и к требованиям из игр и пари?

Однако другие названные в законе способы обеспечения в отличие от поручительства и банковской гарантии, в той или иной мере, побуждают должника к исполнению. Допустимо ли их использование для обеспечения натуральных (нарушенных) обязательств?

В отношении задатка ответ должен быть отрицательным, так как задаток уплачивается должником до наступления обязанности платежа, а значит, и до момента нарушения обязательства.

Гораздо сложнее вопрос, касающийся неустойки. Действительно, согласно договорной практике, условие о неустойке включается в текст договора при его заключении. Более того, неустойка представляет собой обеспечительную меру, стимулирующую должника к исполнению обязательства[537].

Но это вовсе не означает, что с момента нарушения основного обязательства неустойка ни при каких обстоятельствах не может быть установлена сторонами. Как справедливо отмечается в литературе, неустойка в виде пеней (процентов годовых) на сумму долга сохраняет свое обеспечительное значение и при неисполнении обязательства, стимулируя должника к скорейшему погашению долга[538]. Это предполагает, что установить неустойку можно и после нарушения обязательства. Насколько это отвечает интересам контрагентов? Должник может преследовать цель уменьшения размера имущественного бремени, если неустойка исключительная, кредитор освобождается от бремени доказывания убытков. Поэтому следует признать, что такая ситуация вполне возможна на практике.

Если же неустойка установлена как штраф, то следует признать, что заключение соглашения о ее выплате после неисполнения или ненадлежащего исполнения обязанности должника действительно противоречит природе данного средства обеспечения.

Рассматривая вопрос о возможности обеспечения нарушенного обязательства при помощи залога, следует отметить, что возможны две ситуации: первая – когда залогодателем выступает должник по основному обязательству, вторая – когда залог предоставляется третьим лицом. Следует согласиться с А. Г. Карапетовым в том, что о стимулирующей роли залога можно говорить только применительно к первому случаю, да и то с определенными оговорками[539]. Залог же третьего лица по своей функциональной направленности более напоминает поручительство, поэтому, в силу изложенных выше доводов, вполне может быть установлен и после нарушения обязательства, а значит, применим и по отношению к натуральным обязательствам.

Представляется, что предоставление залога должником в обеспечение натурального обязательства также допустимо. Установление залога в первую очередь служит обособлению имущества, за счет реализации которого будут удовлетворены требования кредитора. Действующее законодательство исходит из того, что право определить это имущество принадлежит должнику на протяжении всего срока существования обязательства (вне зависимости от того, нарушено оно или нет). Например, в силу ч. 5 ст. 69 Федерального закона «Об исполнительном производстве» должник вправе указать имущество, на которое он просит обратить взыскание в первую очередь. Предположим, что должник хочет рассчитаться с кредитором вне рамок процедуры принудительного взыскания и при этом не заинтересован в том, чтобы осуществлять реализацию имущества своими силами (чтобы затем часть полученных средств выплатить кредитору). Если стоимость имущества существенно превышает размер долга (что делает нецелесообразным заключение соглашения об отступном), установление права залога позволяет должнику успешно достичь необходимого результата.

Реализация такого способа обеспечения, как удержание имущества должника, обладает по сравнению с другими обеспечительными мерами существенной особенностью: она осуществляется (на стадии собственно удержания) самим кредитором путем его односторонних действий. Поэтому ответ на вопрос о возможности обеспечения натуральных обязательств при помощи удержания напрямую зависит от разрешения вопроса об исковой силе обязательства, обеспечивающего obligatio naturalis.

§ 2. Принудительная сила обеспечительных натуральных обязательств

В римском частном праве в случае утраты иска цивильным обязательством обеспечение сохранялось. Б. Виндшейд писал про поручительство: «Для продолжения существования обязательства поручителя достаточно продолжения существования естественного обязательства в лице главного должника»[540].

Однако однозначно сказать, было оно исковым или натуральным, нельзя. Источники указывали, что подобные обеспечения действительны, но они не разрешали прямо вопроса об их силе. Вместе с тем учитывая то обстоятельство, что по общему правилу обязательство предполагалось исковым, тогда как натуральность считалась исключением[541], которое допускалось правом лишь в строго оговоренных случаях, то вывод об «исковости» обеспечения, данного за натуральное обязательство, напрашивался сам собой[542].

Ф. К. Савиньи говорил применительно к поручительству: «Такое обеспечение одинаково возможно и вполне действительно при главном долге как исковом, так и неисковом, потому иск против поручителя допускается даже и в том случае, когда он не мыслим против главного должника»[543].

По мнению А. М. Нолькена, «исковость» поручительства за естественное обязательство не противоречила и понятию о поручительстве как об акцессорном обязательстве, потому как его «придаточность» имеет своим необходимым последствием лишь требование существования главного обязательства. Вопрос об его исковой силе в данном случае не ставился, говорить о большей ответственности («тяжести долга») поручителя также нельзя, потому что превышение здесь состоит не в объективном содержании долга, а только в форме ответственности за него[544]. Поручительство могло быть obligationes naturales, но лишь по самостоятельному основанию. Таким образом, несмотря на дополнительный характер обеспечивающего обязательства, его исковая сила никоим образом не зависела от основного обязательства. Исключения же из данного правила – натуральное обязательство Senatusconsultum Macedonianum и «задавненное» обязательство – лишь служили его дополнительным подтверждением.

А. М. Нолькен писал: «…поручительство является исковым, несмотря на лишение кредитора иска против главного должника, за исключением, если лишение это есть последствие особых, главным образом относящихся к области публичного права, причин порицания законодателем судебного осуществления права требования»[545].

Вышесказанное было одинаково справедливо и по отношению к залоговому обязательству[546], тем более что залог представлялся римским юристам «менее акцессорным», нежели поручительство[547].

Похожим образом разрешается вопрос в зарубежном законодательстве. В соответствии с § 223 Германского гражданского уложения истечение срока исковой давности по требованию, в обеспечение которого установлена ипотека, судовая ипотека или залоговое право, не лишает правомочное лицо права требовать удовлетворения из заложенного имущества. Л. Эннекцерус, комментируя данное положение закона, писал: «… истечение давности не препятствует управомоченному лицу потребовать (курсив мой. – А. М.) удовлетворения из заложенного имущества»[548].

Исковой характер обеспечительного обязательства не вызывал сомнений у российских дореволюционных цивилистов. Н. Л. Дювернуа указывал: «…оно [натуральное обязательство] способно, при известных условиях…подлежать осуществлению посредством исков, основанных на поручительстве или залоге, обеспечивающем такое обязательство»[549].

Из современных авторов мнения о принудительности обязательств, обеспечивающих obligationes naturales, придерживаются М. П. Божко[550], С. В. Мусарский (но только применительно к требованиям по договору поручительства, заключенному в обеспечение натурального обязательства)[551].

Иную точку зрения занимал М. М. Агарков. Он высказывался категорически против возможности обеспечения так называемых натуральных обязательств, однако сделанные им выводы позволяют определить отношение ученого к связи между исковой силой основного и обеспечительного обязательства. По его мнению, неисковое обязательство не может быть обеспечено залогом, так как не является «действительным требованием» в смысле ст. 88 ГК РСФСР.

Статья 88 ГК РСФСР 1922 г. содержала следующую норму: «Залогом может обеспечиваться лишь действительное требование». Аналогичное правило о действительности основного требования закреплено и по отношению к поручительству (ст. 237 ГК РСФСР 1922 г.) соответственно, указывал М. М. Агарков, натуральные обязательства не могут быть обеспечены ни поручительством, ни залогом. Необходимость доказывать невозможность обеспечения натурального обязательства при помощи неустойки, по мнению ученого, вообще отсутствует[552]. Поскольку право залога реализуется посредством обращения принудительного взыскания на предмет залога по обеспеченному залогом требованию, для обращения взыскания необходимо иметь право на иск по этому требованию. Примечательно, что в данном случае М. М. Агарков не ограничился основанными на отождествлении им понятий «притязание» и «иск» доводами о том, что в натуральном обязательстве отсутствует требование[553]. Он указывал, что обеспечительное обязательство не может быть исковым, если таковым не является основное обязательство.

Представляется, что обе изложенные точки зрения заслуживают внимания, а ответ на вопрос, исковым или натуральным является требование по обязательству, обеспечивающему obligatio naturalis, лежит между ними.

Обеспечительное обязательство является дополнительным (акцессорным) по отношению к обеспечиваемому обязательству. Из этого, в частности, следует, что недействительность основного обязательства влечет за собой недействительность обеспечивающего его обязательства; обеспечительное обязательство следует судьбе основного обязательства при переходе прав кредитора другому лицу, а прекращение основного обязательства влечет (по общему правилу) и прекращение его обеспечения[554].

Г. К. Гинс сравнивает основное и обеспечительное обязательство с двухэтажным зданием: «Подобно второму этажу он (обеспечительный договор) не может существовать, если разрушен первый… Самостоятельность обеспечительного договора все же в известной степени проявляется. Поскольку обеспечение представляет отдельный договор, оно может быть признано недействительным, хотя бы главное оставалось в силе. Надстройка не состоялась, отменена»[555]. Этот весьма удачно предложенный образ можно спроецировать и на натуральные обязательства: в данном случае здание обязательства не разрушается, а дает крен в связи с трещиной в его фундаменте – основании обязательства. Если покосился второй этаж, первый остается неподвижным.

Поскольку утрата юридической силы обязательством, в основании которого лежит недействительная сделка, имеет, по сути, одну и ту же правовую природу, что и лишение обязательства иска (нарушение предписаний закона), то и правило о правовом эффекте акцессорного обязательства должно быть одинаковым для несуществующих и натуральных обязательств.

Хотя нарушения закона непосредственно при заключении обеспечительного договора ни в том, ни в другом случае не происходит, негативные для кредитора последствия, возникающие при нарушении им правовых предписаний, распространяются не только на основные, но и на обеспечительные обязательства.

Следует отметить, что вопрос об исковой силе обязательств, обеспечивающих obligationes naturales, по действующему российскому законодательству решается именно таким образом.

Согласно ст. 207 ГК РФ, с истечением срока исковой давности по главному требованию истекает срок исковой давности и по дополнительным требованиям (даже если меры обеспечения основного требования были согласованы позднее наступления срока исполнения основного обязательства[556]). Соответственно, если обеспечительный договор заключается после истечения срока давности по основному требованию, акцессорное обязательство сразу возникает как «задавненное». Следовательно, обеспечительное обязательство вслед за основным становится «потенциально» натуральным.

Отметим, однако, что для того, чтобы требование стало непринудительным; в силу п. 2 ст. 199 ГК РФ необходимо также заявление должника по обеспечительному обязательству и применение исковой давности судом (т. е. признание судом отсутствия оснований для восстановления срока давности). Таким образом, теоретически возможна ситуация, при которой должником по основному обязательству было заявлено о пропуске истцом срока, тогда как по делу о взыскании с поручителя или обращении взыскания на залог исковая давность применена не была. В данном случае, несмотря на то, что основное обязательство стало натуральным, принудительное взыскание по обеспечительным требованиям вполне возможно.

Нормы закона, посвященные играм и пари, в отличие от положений ст. 207 ГК РФ не дают прямого ответа на вопрос, исковыми или натуральными являются обеспечительные обязательства, однако их анализ позволяет сделать вывод, что «игровые» обязательства урегулированы аналогично «задавненным» требованиям.

В силу ст. 1062 ГК РФ не подлежат судебной защите требования, связанные с организацией игр и пари и участием в них.

Использование столь широкого понятия позволяет распространить это правило не только на требования об уплате выигрыша или внесении платы за участие в игре, но и на требования, вытекающие из обеспечительных обязательств.

В приведенной норме не говорится о том, что для признания обеспечительных обязательств натуральными в данном случае требуется заявление должника, однако, как уже указывалось ранее, это вытекает из смысла закона.

Именно то обстоятельство, что обеспечительные обязательства являются натуральными только потенциально, позволяет все-таки говорить об обеспечении как о действенном способе «укрепления» obligationes naturales. Очевидно, что если бы обеспечительные обязательства лишались принудительной силы автоматически, круг допустимых к использованию способов обеспечения был бы существенно у́же.

На основании изложенного следует сделать вывод о том, что обязательства, обеспечивающие obligationes naturales, также могут стать непринудительными.

Безусловное предоставление кредитору возможности получить удовлетворение в судебном порядке от поручителя (залогодателя, задаткодателя и проч.) противоречит смыслу и назначению данной меры принуждения.

Непринудительный характер обеспечительного обязательства не влияет на исковую силу основного обязательства, если первое является натуральным по самостоятельному основанию, например, когда срок исковой давности по нему истекает раньше, чем по основному[557]. Такая ситуация возникает, если срок давности по основному требованию прерывался или приостанавливался. В данном случае предпосылки для заявления требований о применении давности по основному требованию не возникают – обеспечиваемое обязательство не становится натуральным даже потенциально.

Мысль о зависимости исковой силы основного и обеспечительного обязательств достаточно очевидна, но лишь с учетом причин лишения требования свойства принудительности.

Вместе с тем для устранения какой-либо неопределенности по данному вопросу видится целесообразным закрепление указанного положения в разъяснениях высших судов путем внесения соответствующих дополнений в постановление Пленумов Верховного Суда РФ от 12.11.2001 № 15 и Высшего Арбитражного Суда РФ от 15.11.2001 № 18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» либо, что более предпочтительно, – в гражданском законодательстве путем изменения положений ст. 329 ГК РФ.

Неисковой характер обеспечительного обязательства существенно влияет на возможность реализации кредитором своих прав. Например, как это ни парадоксально, обеспечение натуральных обязательств залогом в современном праве представляется наименее защищающим интересы кредитора по сравнению с другими способами обеспечения.

Дело в том, что для реализации права на получение удовлетворения за счет заложенного имущества залогодержателю необходимо обратиться в суд, за исключением случая, когда между ним и залогодателем заключено соглашение о внесудебной реализации имущества (ст. 349 ГК РФ).

При продаже имущества в соответствии с таким соглашением меры принуждения к должнику не применяются, поскольку внесудебная реализация без его содействия невозможна (за исключением ситуации, когда предмет залога был передан залогодержателю)[558].

Однако вряд ли следует поддержать С. В. Мусарского в том, что натуральные обязательства могут обеспечиваться залогом только в тех случаях, когда допускается внесудебное обращение взыскания на заложенное имущество[559]. Указанная позиция представляется слишком категоричной. Отсутствие соглашения о внесудебной реализации не влечет недействительности договора залога. Не означает оно и того, что требования об обращении взыскания на заложенное имущество не могут быть заявлены кредитором и удовлетворены судом.

В обращении взыскания на залог судом будет отказано лишь в случае заявления залогодателем соответствующих возражений. Тогда вопрос о наличии соглашения о внесудебной реализации действительно будет принципиален. Формула, предложенная Ф. К. Савиньи («…неисковое обязательство может повести к удовлетворению в том случае, когда по фактическим обстоятельствам возможно обойтись без иска об исполнении»[560]), действует здесь в полной мере.

Утрата обеспечительным обязательством принудительной силы (при отказе залогодателя заключить соглашение о внесудебной реализации либо в случае, когда в залог было передано имущество, которое не может быть реализовано во внесудебном порядке в силу закона – п. 3 ст. 349 ГК РФ) будет означать невозможность исполнения договора залога и в соответствии со ст. 416 ГК РФ повлечет его прекращение.

Рассмотрев вопрос о принудительной силе обязательств, обеспечивающих obligationes naturales, следует сделать вывод о том, что такой способ обеспечения, как удержание, для них неприменим. Механизм реализации права кредитора на удержание имущества должника (вне зависимости от того, ограничится он только самостоятельными действиями или за ними последует обращение в суд для реализации удержанного имущества) предполагает принятие кредитором мер по восстановлению его имущественной сферы, получению удовлетворения помимо воли должника, что невозможно, если обязательство является непринудительным.

Вследствие этого, не опровергая высказанное в литературе мнение о том, что удержание имущества должника возможно и после истечения давности по основному обязательству[561], следует уточнить, что ситуация кардинальным образом изменится, если исковая давность не только истекла, но и была применена судом. Удержание имущества даже без обращения в суд представляет собой применение к должнику мер правового принуждения, поэтому в последнем случае невозможно.

Разумеется, данные доводы в полной мере справедливы и по отношению к натуральным «игровым» обязательствам.

Исковая сила требований, вытекающих из банковской гарантии, не зависит от того, является основное обязательство натуральным или исковым, поскольку гарантия в отличие от остальных способов обеспечения обладает признаком независимости от основного обязательства (ст. 370 ГК РФ)[562]. Данное правило распространяется в том числе и на случаи истечения исковой давности по основному обязательству[563].

На натуральные обеспечительные обязательства распространяются все правила о натуральных обязательствах: они могут быть исполнены добровольно (если иное не вытекает из существа обеспечительного обязательства, как в случае в залогом или удержанием), переданное по ним в данном случае считается полученным «основательно» и не подлежит возврату, в них возможно правопреемство.

При исполнении обязательства поручителем или залогодателем (в порядке ст. 387 ГК РФ) к ним переходят права кредитора по регулятивному натуральному обязательству. Однако они, так же как и кредитор, не имеют возможности применить к должнику меры правового принуждения.

Краткие выводы

На основании проведенного исследования следует сделать вывод, что, являясь гражданско-правовыми, натуральные обязательства могут быть обеспечены при помощи способов как указанных, так и непоименованных в законе, с учетом особенностей, присущих конкретным способам обеспечения и отдельным видам натуральных обязательств. Например, натуральные обязательства не могут быть обеспечены при помощи удержания имущества, поскольку механизм реализации права на удержание предполагает применение кредитором мер принуждения. Невозможно обеспечение натурального обязательства задатком и штрафной неустойкой, поскольку натуральное обязательство – это всегда нарушенное обязательство, а приведенные способы обеспечения могут быть использованы только до момента нарушения.

Обязательство, обеспечивающее натуральное обязательство, в силу своего акцессорного характера по заявлению должника также может стать натуральным (за исключением банковской гарантии).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Нормативные правовые акты

Конституция Российской Федерации.

Гражданский кодекс РСФСР 1922 г.

Гражданский кодекс РСФСР 1964 г.

Кодекс РСФСР об административных правонарушениях 1984 г.

Основы гражданского законодательства СССР и союзных республик 1961 г.

Уголовный кодекс РСФСР 1960 г.

Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации.

Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации.

Гражданский кодекс Российской Федерации.

Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях.

Налоговый кодекс Российской Федерации.

Уголовный кодекс Российской Федерации.

Закон РФ «О защите прав потребителей» от 07.02.1992 № 2300-1 // СЗ РФ. 1996. № 3. Ст. 140.

Закон РФ от 07.07.1993 № 5338-I «О международном коммерческом арбитраже» // Ведомости съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации от 12.08.1993. № 32. Ст. 1240.

Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации» от 26.12.1996 № 1-ФКЗ // СЗ РФ. 1997. № 1. Ст. 1.

Федеральный закон «О внесении изменений в статью 1062 части второй Гражданского кодекса Российской Федерации» от 26.01.2007 № 5-ФЗ // СЗ РФ. 2007. № 5. Ст. 558.

Федеральный закон «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» от 29.12.2006 № 244-ФЗ // СЗ РФ. 2007. № 1 (ч. 1). Ст. 7.

Федеральный закон «Об исполнительном производстве» от 02.10.2007 № 229-ФЗ // СЗ РФ. 2007. № 41. Ст. 4849.

Федеральный закон «О налоге на игорный бизнес» от 31.07.1998 № 142-ФЗ // СЗ РФ. 1998. № 31. Ст. 3820.

Федеральный закон «О третейских судах в Российской Федерации» от 24.07.2002 № 102-ФЗ // СЗ РФ. 2002. № 30. Ст. 3019.

Федеральный закон «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» от 20.07.2005 № 94-ФЗ // СЗ РФ. 2005. № 30 (ч. 1). Ст. 3105.

Судебная практика

Постановление Конституционного Суда РФ № 10-П/2011 от 26.05.2011 «По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 11 Гражданского кодекса Российской Федерации, пункта 2 статьи 1 Федерального закона “О третейских судах в Российской Федерации”, статьи 28 Федерального закона “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним”, пункта 1 статьи 33 и статьи 51 Федерального закона “Об ипотеке (залоге недвижимости)” в связи с запросом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации» // СЗ РФ. 2011. № 23. Ст. 3356.

Постановление Конституционного Суда РФ № 1-П/2007 от 23.01.2007 «По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 779 и пункта 1 статьи 781 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами общества с ограниченной ответственностью “Агентство корпоративной безопасности” и гражданина В. В. Макеева» // СЗ РФ. 2007. № 6. Ст. 828.

Определение Конституционного Суда РФ № 282-О от 16.12.2002 «О прекращении производства по делу о проверке конституционности статьи 1062 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой Коммерческого акционерного банка “Банк Сосьете Женераль Восток”» // СЗ РФ. 2002. № 52 (2). Ст. 5291.

Определение Конституционного Суда РФ от 26.10.2000 № 214-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы ОАО АКБ “Сберегательный банк Российской Федерации” на нарушение конституционных прав и свобод пунктом 2 статьи 34 Закона Российской Федерации “О международном коммерческом арбитраже”» // СПС «КонсультантПлюс».

Определение Конституционного Суда РФ от 15.05.2011 № 204-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Акционерной компании “Алроса” и запроса Верховного Суда Республики Саха (Якутия) о проверке конституционности пункта 1 статьи 35 Закона Российской Федерации “О международном коммерческом арбитраже”» // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2002. № 1.

Определение Конституционного Суда РФ от 04.06.2007 № 377-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Алтухова Александра Павловича, Алтуховой Галины Федоровны и других на нарушение их конституционных прав частью 1 статьи 4, статьей 42 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации и абзацем шестым пункта 1 статьи 17 Федерального закона “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним”» // СПС «КонсультантПлюс».

Мнение судьи Конституционного суда Российской Федерации Н. С. Бондаря о проверке конституционности положений п. 1 ст. 779 и п. 1 ст. 781 Гражданского кодекса Российской Федерации // СЗ РФ. 2007. № 6. Ст. 828.

Информационное письмо Президиума ВАС РФ № 48 от 29.09.1999 «О некоторых вопросах судебной практики, возникающих при рассмотрении споров, связанных с договорами на оказание правовых услуг» // Вестник ВАС РФ. 1999. № 11.

Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 21.12.2005 № 103 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 414 Гражданского кодекса РФ» // Вестник ВАС РФ. 2006. № 4.

Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 15.01.1998 № 27 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации о банковской гарантии» // Вестник ВАС РФ. 1998. № 3.

Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 № 82 «О некоторых вопросах применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» // Вестник ВАС РФ. 2004. № 10.

Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации» // Вестник ВАС РФ. 2009. № 2.

Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 29.12.2001 № 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований» // Вестник ВАС РФ. 2002. № 3.

Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 13.09.2011 № 147 «Обзор судебной практики разрешения споров, связанных с применением положений Гражданского кодекса Российской Федерации о кредитном договоре» // Вестник ВАС РФ. 2011. № 11.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ и Пленума ВАС РФ от 12, 15.11.2001 № 15/18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» // РГ. 2001. № 242.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ и Пленума ВАС РФ от 28.02.1995 № 2/1 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1995. № 5.

Постановление Пленума ВАС РФ от 15.12.2004 № 29 «О некоторых вопросах практики применения Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”» // Специальное приложение к Вестнику ВАС РФ. 2005. № 12.

Постановление Пленума ВАС РФ от 12.07.2012 № 42 «О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством» // Вестник ВАС РФ. 2012. № 9.

Постановление Президиума ВАС РФ от 08.06.1999 № 5347/98 // Вестник ВАС РФ. 1999. № 9.

Постановление Президиума ВАС РФ от 05.04.2011 № 16002/10 по делу № А73-15601/2009 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление Президиума ВАС РФ от 28.07.2009 № 7261/09 по делу № А82-3237/2008-43 // СПС «КонсультантПлюс».

Определение ВАС РФ от 11.07.2007 № 8203/07 по делу № А68-ГП-182/А-04 // СПС «КонсультантПлюс».

Определение ВАС РФ от 17.04.2008 № 4824/08 по делу № А33-4830/2007 // СПС «КонсультантПлюс».

Определение ВАС РФ от 21.07.2008 № 8959/08 по делу № А79-10769/2006 // СПС «КонсультантПлюс».

Определение ВАС РФ от 30.07.2008 № 9495/08 по делу № А59-52/07-С16 // СПС «КонсультантПлюс».

Определение ВАС РФ от 08.07.2009 № ВАС-8433/09 по делу № А40-63064/08-5-562 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 15.02.2001 № Ф04/328-20/А27-2001 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 28.03.2001 № Ф08-832/2001 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Центрального округа от 18.04.2007 по делу № А36-2308/2006 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Московского округа от 28.04.2007 № КГ-А40/3299-07-П по делу № А40-34046/05-93-282 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 09.01.2008 № А33-4830/07-Ф02-9475/07 по делу № А33-4830/07 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Уральского округа от 09.01.2008 № Ф09-10837/07-С5 по делу № А34-2118/2007 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 09.06.2009 по делу № А53-20335/2008 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Северо-Западного округа от 24.07.2009 по делу № А56-56913/2008 // СПС «КонсультантПлюс».

Постановление ФАС Уральского округа от 06.08.2009 № Ф09-5508/09-С5 по делу № А07-16293/2008 // СПС «КонсультантПлюс».

Список использованной литературы

Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1940.

Агарков М. М. Понятие сделки по советскому гражданскому праву / Избранные труды по гражданскому праву. В 2 т. Т. II. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002.

Агарков М. М. Проблема злоупотребления правом в современном гражданском праве / Избранные труды по гражданскому праву. В 2 т. Т. II. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002.

Азаревич Д. Система римского права (университетский курс). В 2 т. Т. II. Ч. 1. Варшава: Типография М. Земневич, 1888.

Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Вып. 1. Свердловск, 1961.

Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Вып. 2. Свердловск, 1964.

Алексеев С. С. Проблемы теории права. Т. 1. Свердловск, 1972.

Алексеев С. С. Структура советского права. М.: Юридическая литература, 1975.

Анненков К. Н. Система русского гражданского права. Т. III. Права обязательственные. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1898.

Ансон В. Договорное право / пер. с англ. М.: Юридическая литература, 1984.

Арзамасцев А. Н. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву. Л.: Изд-во ЛГУ, 1956.

Архипов Д. А. Распределение договорных рисков в гражданском праве. Экономико-правовое исследование. М.: Статут, 2012.

Афанасьев Д. В., Новак Д. В. О неприменении исковой давности по требованиям государства // Вестник ВАС РФ. 2011. № 7.

Багно Ю. В. Гражданско-правовое регулирование отношений, возникающих из игр и пари. Дис… к.ю.н. Пермь, 2004.

Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 1. Кн. I / пер. с нем. СПб., 1909.

Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV / пер. с нем. СПб., 1910.

Бартошек М. Римское право / пер. с чешск. М.: Юридическая литература, 1989.

Белов В. А. Поручительство. Опыт теоретической конструкции и обобщения арбитражной практики. М.: Учебно-консультационный центр «ЮрИнфоР», 1998.

Бевзенко Р. С. Особенности поручительства, выдаваемого после нарушения должником обеспечиваемого обязательства // Банковское кредитование. 2008. № 6.

Бевзенко Р. С. Ответственность цедента за действительность уступаемого права // Корпоративный юрист. 2006. № 9.

Бевзенко Р. С., Фахретдинов Т. Р. Зачет в гражданском праве: опыт исследования теоретической конструкции и обобщения судебной практики. М.: Статут, 2006.

Бевзенко Р. С. Должник нарушил обеспечиваемое обязательство. Допустимо ли заключение договора поручительства // Корпоративный юрист. 2005. № 3.

Беневоленская З. Э. Доверительное управление имуществом в сфере предпринимательства. М.: Известия, 2005.

Бернгефт Ф., Колер И. Гражданское право Германии / пер. с нем. СПб.: Сенатская типография, 1910.

Бернштейн К. Учение о разделительных обязательствах по римскому праву и новейшим законодательствам. СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1871.

Боголепов Н. П. Учебник истории римского права. М.: Университетская типография, 1907.

Божко М. П. Правовое регулирование натуральных обязательств по гражданскому законодательству России. Дис… к.ю.н. М., 2007.

Бойко Т. С. Отказ от права и воздержание от осуществления права: российский и англо-американский подходы // Закон. 2012. № 3.

Боуффалл Б. Obligatio naturalis в римском праве. Варшава: Тип. Ком. Тов. Ст. Я. Залеский и Ко, 1898.

Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга первая: общие положения. М.: Статут, 2002.

Брагинский М. И. Договоры об играх, пари: понятие, виды, правовое регулирование. М.: Статут, 2004.

Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. М.: Юридическая литература, 1976.

Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950.

Бронштейн Н. И. Натуральные обязательства в современных правовых системах // Вестник права. 1904. № 4.

Брун М. Хроника гражданского суда // Юридический вестник. 1888. Т. XXVII. Кн. 1.

Будылин С. Л. Непринудительные сделки в российском праве // Журнал российского права. 2007. № 3.

Буркова А. Ю. Перевод долга // ЭЖ-Юрист. 2006. № 7.

Быкова М. О. Натуральные обязательства в современном зарубежном гражданском законодательстве // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. Вып. 1 (19).

Вавин Н. Г. Завещательный отказ по русскому праву. М.: Издание книжного магазина И. К. Голубева под фирмою «Правоведение», 1915.

Вавин Н. Г. Зачет обязательств. М.: Издание военно-юридического книжного магазина «Правоведение» И. К. Голубева, 1914.

Вавин Н. Г. Природа и понятие договорной цессии в современных законодательствах. М.: Типография Г. Писснера и Д. Собко, 1916.

Вагацума С., Ариидзуми Т. Гражданское право Японии. Кн. 1. М.: Прогресс, 1983.

Валеев Д. Х. Процессуальное положение лиц, участвующих в исполнительном производстве. Автореф. дис… д.ю.н. Екатеринбург, 2009.

Васьковский Е. В. Курс гражданского процесса. Т. I. М.: Изд-во бр. Башмаковых, 1913.

Васьковский Е. В. Рецензия на сочинение Г. Ф. Шершеневича «Учебник русского гражданского права» (второе издание, Казань, 1896) // Журнал Министерства юстиции. СПб. 1896. № 8.

Васьковский Е. В. Учебник гражданского права. Вып. I. СПб.: Издание юридического книжного магазина Н. Н. Мартынова, 1894.

Васьковский Е. В. Цивилистическая методология. Учение о толковании и применении гражданских законов. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002.

Веретенникова С. Н. Меры самозащиты в российском гражданском праве. Дис… к.ю.н. Екатеринбург, 2005.

Вершинин А. П. Способы защиты гражданских прав в суде. СПб., 1997.

Винавер М. М. К вопросу об источниках. Т. X. Свода законов // Журнал Министерства юстиции. СПб. 1895. № 10.

Виндшейд Б. Об обязательствах по римскому праву / пер. с нем. Под ред. и с прим. А. Б. Думашевского. СПб.: Типография А. Думашевского, 1875.

Витрянский В. В. Некоторые итоги кодификации правовых норм о гражданско-правовом договоре / Кодификация российского частного права / под ред. Д. А. Медведева. М.: Статут, 2008.

Волков А. А. Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. М.: Волтерс Клувер, 2009.

Гаджиев Г., Иванов В. Квазиалеаторные договоры (проблемы доктрины, судебной защиты и правового регулирования) // Хозяйство и право. 2003. № 5.

Гамбаров Ю. С. Гражданское право. Общая часть. СПб.: Типография. М. М. Стасюлевича, 1911.

Германское гражданское уложение / пер. с нем. М.: Волтерс Клувер, 2006.

Гинс Г. К. Способы обеспечения обязательств (с точки зрения истории и системы гражданского права). Петроград: Сенатская типография, 1917.

Годэмэ Е. Общая теория обязательств / пер. с фр. М.: Юридическое издательство Министерства юстиции СССР, 1949.

Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. Т I. Гражданский кодекс. М.: Госиздат, 1924.

Голевинский В. И. О происхождении и делении обязательств. Варшава: Типография О. Бергера, 1872.

Гольмстен А. Х. Очерки по русскому торговому праву. СПб.: Типография Д. В. Чичинадзе, 1895.

Гонгало Б. М. Учение об обеспечении обязательств. Вопросы теории и практики. М.: Статут, 2004.

Гражданский кодекс Грузии / науч. ред. З. К. Бигвава. Вступ. ст. Л. Чантурия. Предисловие И. В. Елисеева, А. В. Коновалова / пер. с груз. И. Мериджанашвили, И. Чиковани. СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2002.

Гражданский кодекс Квебека (Civil Code of Québec) // http://www2.publicationsduquebec.gouv.qc.ca/dynamicSearch/telecharge.php?type=2&file=/CCQ_1991/CCQ1991_A.html (дата обращения – 17.01.2014).

Гражданский кодекс Нидерландов. Книги 2, 3, 5, 6 и 7. Лейден, 2000.

Гражданский кодекс Колумбии // Гражданское и семейное право развивающихся стран: Сборник нормативных актов. Гражданские кодексы стран Латинской Америки: учеб. пособие / отв. ред. В. В. Безбах. М.: Изд-во УДН, 1988.

Гражданский кодекс штата Луизиана // http://www.legis.state.la.us/lss/ lss.asp?folder=67 (дата обращения – 17.01.2014).

Гражданский кодекс Филиппин // http://obligationscontracts.blogspot.ru/2008/ 03/title-iii-natural-obligations.html (дата обращения – 17.01.2014).

Гражданский кодекс Франции (Кодекс Наполеона) / пер. с фр. М.: Инфортропик Медиа, 2012.

Гражданский кодекс Эквадора // Гражданское и семейное право развивающихся стран: Сборник нормативных актов. Гражданские кодексы стран Латинской Америки: учеб. пособие / отв. ред. В. В. Безбах. М.: Изд-во УДН, 1988.

Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики / Под общ. ред. В. А. Белова. М.: Юрайт-Издат, 2007.

Гражданское право: учебник. Ч. 1 / отв. ред. Я. Ф. Миколенко, П. Е. Орловский. М.: Юрид. Изд-во НКЮ СССР, 1938.

Гражданское право: учебник. Ч. 2. Обязательственное право / под ред. В. В. Залесского. М.: МТК Восточный экспресс, 1998.

Гражданское право: учебник для вузов. Часть первая / под общ. ред. Т. И. Илларионовой, Б. М. Гонгало и В. А. Плетнева. М.: Издательская группа НОРМА-ИНФРА, 1997.

Гражданское право: учебник. В 3-х т. Т. 2 / под ред. С. А. Степанова. М., Екатеринбург: Проспект: Институт частного права, 2011.

Гражданское право: учебник. Ч. I / под ред. Ю. К. Толстого, А. П. Сергеева. М.: Изд-во ТЕИС, 1996.

Гражданское право: учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. М.: Проспект, 1998.

Гражданское право: учебник. В 3-х т. Т. 3 / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2004.

Гражданское уложение. Проект / под ред. И. М. Тютрюмова; сост. А. Л. Саатчиан Т. I. СПб.: Издание книжного магазина «Законоведение», 1910.

Гражданское уложение. Проект / под ред. И. М. Тютрюмова; сост. А. Л. Саатчиан Т. II. СПб.: Издание книжного магазина «Законоведение», 1910.

Грибанов В. П. Правовые последствия перехода имущества по договору купли-продажи в советском гражданском праве // Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001.

Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав // Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001.

Грибанов В. П. Сроки в гражданском праве // Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001.

Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права. Петроград: Государственная типография, 1916.

Губин Е. П., Шерстобитов А. Е. Расчетный форвардный контракт: теория и практика // Законодательство. 1998. № 10.

Гуляев А. М. Общий срок земской давности // Университетские известия. 1902. № 1.

Гуляев А. М. Русское гражданское право. Обзор действующего законодательства и проекта Гражданского уложения. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1911.

Гурвич М. А. Право на иск // Избранные труды. Т. I. Краснодар: Совет Кубань, 2006.

Гурвич М. А. Судебное решение. Теоретические проблемы. М.: Юридическая литература, 1976.

Гурвич М. А. Учение об иске (состав, виды) // Избранные труды. Т. I. Краснодар: Совет Кубань, 2006.

Дернбург Г. Пандекты. Т. III. Обязательственное право / пер. с нем. М.: Университетская типография, 1904.

Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. I. М.: Статут, 2002.

Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. III. М.: Статут, 2003.

Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. IV М.: Статут, 2004.

Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. VII. Полутом 1. М.: Статут, 2005.

Диденко А. Г. Об утрате гражданских прав // Основные проблемы частного права: сб. статей к юбилею доктора юридических наук, профессора Александра Львовича Маковского / отв. ред. В. В. Витрянский, Е. А. Суханов. М.: Статут, 2010.

Договорное право по решениям Кассационного Сената. Владимир: Типография губернского правления, 1880.

Дювернуа Н. Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Вып. 2. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1901.

Евецкий А. О естественных обязательствах в гражданском праве // Журнал гражданского и уголовного права. 1881. Кн. II.

Егоров А. В. Многозначность понятия обязательства: практический аспект // Вестник ВАС РФ. 2011. № 4.

Еллинек Г. Общее учение о государстве / пер. с нем. СПб.: Издание товарищества «Общественная польза», 1903.

Ем В. С., Бердников В. В. «Для них право имеет ценность…». Вступ. ст. к изданию: Пассек Е. В. Неимущественный интерес и непреодолимая сила. М.: Статут, 2003.

Ершов Ю. Л. О возможности существования обязательств с неопределенной множественностью лиц // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. М.: Статут – Екатеринбург: Институт частного права, 2002.

Ефимова Л. Г. Перемена лиц в обязательстве (законодательство и практика его применения) // Арбитражная практика. 2003. № 11.

Ефимова Л. Г. Спорные вопросы применения законодательства о поручительстве // Хозяйство и право. 2011. № 12. С. 66.

Закон о договорах (общая часть) – 1973 г. // Гражданское законодательство Израиля / сост., предисл., пер. с иврита М. С. Хейфец; науч. ред. Н. Э. Лившиц. СПб.: Изд-во «Юридический центр пресс», 2003.

Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов, извлеченными из научных и практических трудов по гражданскому праву и судопроизводству / сост. И. М. Тютрюмов. СПб., 1909.

Зайцева Т. И., Крашенинников П. В. Наследственное право в нотариальной практике. М.: Волтерс Клувер, 2005.

Запорощенко В. А. Особенности правового регулирования алеаторных сделок в Российской Федерации. Дис… к.ю.н. Екатеринбург, 2006.

Звягинцева Л. М. Меры защиты в советском семейном праве. Дис… к.ю.н. Свердловск, 1980.

Иванова Е. В. Правовая квалификация деривативов. Дисс… к.ю.н. М., 2006.

Избрехт П. А. Злоупотребление гражданскими правами в сфере предпринимательской деятельности. Дисс… к.ю.н. Екатеринбург, 2005.

Илларионова Т. И. Система гражданско-правовых охранительных мер. Томск: Изд-во Томского университета, 1982.

Иоффе О. С. Из истории цивилистической мысли // Избранные труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2009.

Иоффе О. С. Обязательственное право. М.: Юридическая литература, 1975.

Иоффе О. С. Правоотношение по советскому гражданскому праву // Избранные труды. В 4-х т. Т. I. СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003.

Иоффе О. С. Советское гражданское право. Л.: Изд-во Ленинградского университета, 1958.

Иоффе О. С. Советское гражданское право. М.: Юридическая литература, 1967.

Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М.: Юридическая литература, 1961.

Кабалкин А. Ю. Изменение и расторжение договора // Российская юстиция. № 10. 1996.

Казанцев В. И. Гражданско-правовые способы обеспечения обязательств // Законы России: опыт, анализ, практика. 2006. № 12.

Казанцев М. Ф. Концепция гражданско-правового договорного регулирования. Автореф. дисс…д.ю.н. Екатеринбург, 2008.

Карапетов А. Г. Неустойка как средство защиты прав кредитора в российском и зарубежном праве. М.: Статут, 2005.

Карапетов А. Г. Политико-правовой анализ проекта Концепции совершенствования общих положений обязательственного права в части регулирования института неустойки // Закон. 2009. № 5.

Кархалев Д. Н. Охранительное гражданское правоотношение. М.: Статут, 2009.

Кассо Л. А. Преемство наследника в обязательствах наследодателя. Юрьев: Типография К. Матиссена, 1895.

Кириллова М. Я. Исковая давность по советскому гражданскому праву. Автореф. дисс… к.ю.н. Свердловск, 1952.

Кириллова М. Я. Соотношение сроков исковой давности с другими сроками в советском гражданском праве // Антология уральской цивилистики. М.: Статут, 2001.

Кириллова М. Я., Крашенинников П. В. Сроки в гражданском праве. Исковая давность. М.: Статут, 2006.

Кленнер Г. От права природы к природе права / пер. с нем. М.: Прогресс, 1988.

Комиссарова Е. Г., Торкин Д. А. Непоименованные способы обеспечения обязательств в гражданском праве. М.: Аспект Пресс, 2008.

Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. В. В. Яркова. М.: Волтерс Клувер, 2003.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. С. П. Гришаева, А. М. Эрделевского // СПС «КонсультантПлюс».

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. О. Н. Садикова. М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ; ИНФРА-М, 1999.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) / под ред. О. Н. Садикова. М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ: Издательская группа ИНФРА-М – НОРМА, 1998.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой / под ред. Т. Е. Абовой, А. Ю. Кабалкина; Ин-т государства и права РАН. М.: Юрайт-Издат, 2003.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй / под ред. ТЕ. Абовой, А. Ю. Кабалкина; Ин-т государства и права РАН. М.: Юрайт-Издат, 2002.

Концепция развития гражданского законодательства // Вестник ВАС РФ. 2009. № 11.

Концепция совершенствования общих положений обязательственного права России (проект) // приложение к журналу «Хозяйство и право». 2009. № 3.

Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации (проект) // Вестник ВАС РФ. 2009. № 4.

Косарева И. А. Правовое значение действий, предшествующих бракосочетанию (нужен ли в России институт помолвки или следует возродить обручение) // Семейное и жилищное право. 2007. № 3.

Красавчиков О. А. Ответственность, меры защиты и санкции в советском гражданском праве / Категории науки гражданского права. Избранные труды в 2 т. Т. 2. М.: Статут, 2005.

Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве // Категории науки гражданского права. Избранные труды в 2-х т. Т. 2. М.: Статут, 2005.

Крашенинников Е. А. К теории права на иск. Ярославль, 1995.

Крашенинников Е. А. Понятие и предмет исковой давности. Ярославль, 1997.

Курочкин С. А. Теоретико-правовые основы третейского разбирательства в Российской Федерации. Автореф. дис… к.ю.н. Екатеринбург, 2004.

Лантух В. В. Исковая давность в современном гражданском праве Российской Федерации. Дис… к.ю.н. Волгоград, 1999.

Лапиров-Скобло М. Я. Исковая давность по имущественным спорам между хозяйственными организациями. М., 1961.

Лебедева К. Ю. Исковая давность в системе гражданско-правовых сроков. Дис… к.ю.н. Томск, 2003.

Лейст О. Э. Санкции в советском праве. М.: Госюриздат, 1962.

Ленин В. И. Государство и революция // полн. собр. соч. Т. 33. М.: Изд-во политической литературы, 1969.

Матин А. В. Гражданско-правовое регулирование игр и пари. Дис… к.ю.н. М., 2006.

Мейер Д. И. Русское гражданское право. СПб.: Издание Юридического Книжного Магазина Н. К. Мартынова, 1910.

Митюков К. А. Курс римского права. Киев: Типография товарищества И. Н. Кушнерев и Ко, 1912.

Морандьер Л. Ж. Гражданское право Франции. Т. I / пер. с фр. М.: Изд-во иностранной литературы, 1958.

Морандьер Л. Ж. Гражданское право Франции. Т. II / пер. с фр. М.: Изд-во иностранной литературы, 1960.

Мотовиловкер Е. Я. Теория охранительных правоотношений и Основы гражданского законодательства СССР и республик // Регламентация защиты субъективных прав в Основах гражданского законодательства. Сборник научных трудов. Ярославль. 1992.

Мурзин Д. В. Моделирование безвозмездного обязательства по оказанию услуг // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. М.: Статут – Екатеринбург: Инст. частного права, 2002.

Мурзин Д. В., Мурзина Н. Ю. Новация в российском договорном праве // Актуальные проблемы гражданского права / под ред. С. С. Алексеева; Исследовательский центр частного права. Уральский филиал. Российская школа частного права. Уральское отделение. М.: Статут, 2000.

Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003.

Муромцев С. А. Определение и основное разделение права. М.: Типография А. И. Мамонтова и Ко, 1879.

Муромцев С. А. Рецепция римского права на Западе. М.: Типография А. И. Мамонтова и Ко, 1886.

Мусарский С. В. О существовании обязательств с истекшей исковой давностью // Законодательство. 2008. № 7.

Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. Дис… к.ю.н. М., 2009.

Мындря Д. И. Недействительность сделки и неправомерность действия // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. М.: Статут – Екатеринбург: Инст. частного права, 2002.

Научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой / под ред. В. П. Мозолина, М. Н. Малеиной. М.: Норма, 2006.

Неволин К. А. История российских гражданских законов // полн. собр. соч. Т. V. Ч. 3. Кн. 2. СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1858.

Нешатаева Т. Н. Суд и арбитраж: о границах частного и публичного // Вестник ВАС РФ. 2010. № 11.

Новицкий И.Б, Лунц Л. А. Общее учение об обязательстве. М.: Государственное издательство юридической литературы, 1950.

Новицкий И. Б. Обязательственное право. Общие положения. Комментарий к ст. 106–129 ГК РСФСР. М.: Право и жизнь, 1925.

Новицкий И. Б. Основы римского гражданского права. М.: Юридическая литература, 1972.

Новицкий И. Б. Сделки. Исковая давность. М.: Государственное издательство юридической литературы, 1954.

Новоселова Л. А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М.: Статут, 2003.

Нолькен А. М. Учение о поручительстве по римскому праву и новейшим законодательствам. Т. I. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1884.

Общие положения гражданского права Китайской Народной Республики // http://waytochina.org/business/low/17/15/ (дата обращения – 17.01.2014).

Обязательственная реформа. Интервью с В. В. Витрянским // ЭЖ-Юрист. 2009. № 15.

Осокина Г. Л. Гражданский процесс. Общая часть. М.: Юристъ, 2003.

Павлов А. А. Условия и последствия новации // Вестник ВАС РФ. 2006. № 8.

Павлодский Е. А. Расчетный форвардный контракт подлежит судебной защите // Журнал российского права. 2008. № 1.

Пассек Е. В. Пособие к лекциям по истории римского права. Ч. 2. Гражданское право. Вып. 1. Юрьев: Типография К. Маттисена, 1907.

Пергамент М. Я. О неустойке в русском праве // Право. 1913. № 40.

Петров Е. Ю. Обязательства из игр и пари // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. М.: Статут – Екатеринбург: Институт частного права, 2005.

Планиоль М. Курс французского гражданского права. Ч. 1 / пер. с фр. Петроков: Типография С. Паского, 1911.

Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Часть третья: Договоры и обязательства. М.: Статут, 2003.

Покровский И. А. История римского права. СПб.: Издание юридического книжного склада «Право», 1913.

Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. М.: Статут, 2003.

Полетаев Н. А. Давность виндикации // Журнал гражданского и уголовного права. 1893. № 5.

Поротикова О. А. Проблема злоупотребления субъективным гражданским правом. М.: Волтерс Клувер, 2007.

Почуйкин В. В. Ответственность цедента за недействительность переданного требования // Закон. 2001. № 12.

Почуйкин В. В. Уступка права требования: основные проблемы применения в современном гражданском праве России. М.: Статут, 2005.

Проект Федерального закона № 47538-6 «О внесении изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации, отдельные законодательные акты Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации» (в ред., предлагаемой к принятию Государственной Думой Федерального Собрания РФ во II чтении) // http://www.komitet2-10.km.duma.gov.ru/site.xp/051054056124054053054.html (дата обращения – 17.01.2014)

Пухта Г. Ф. Курс римского гражданского права. Т. I / пер. с нем. М.: Издание Ф. Н. Плевако, 1874.

Райнер Г. Деривативы и право / пер. с нем. М.: Волтерс Клувер, 2005.

Растеряев Н. Недействительность юридических сделок по русскому праву. СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1900.

Рахмилович А. В., Сергеева Э. Э. О правовом регулировании расчетных форвардных договоров // Журнал российского права. 2001. № 2.

Ринг М. П. Действие исковой давности в советском гражданском праве // Советское государство и право. 1953. № 8.

Ринг М. П. Исковая давность с советском гражданском праве. Автореф. дис… к.ю.н. М., 1952.

Рожкова М. А. Мировое соглашение в арбитражном суде: проблемы теории и практики. М.: Статут, 2004.

Рожкова М. А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. М.: Статут, 2009.

Российское гражданское право: учебник. В 2-х т. Т. II. Обязательственное право / отв. ред. Е. А. Суханов. М.: Статут, 2010.

Саватье Р. Теория обязательств / пер. с фр. М.: Прогресс, 1972.

Савиньи Ф. К. Обязательственное право / пер. с нем. М.: Типография А. В. Кудрявцевой, 1876.

Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. М.: Статут, 2005.

Сарбаш С. В. Право удержания как способ обеспечения исполнения обязательств. М.: Статут, 2003.

Свод английского гражданского права. Общая часть. Обязательственное право / под ред. Э. Дженкса / пер. с англ. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1941.

Свод законов Российской империи издания 1857 года. Т. X. Ч. 1. Законы гражданские. СПб., 1857.

Серебровский В. И. Очерки советского наследственного права / Избранные труды по наследственному и страховому праву. М.: Статут, 2003.

Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. I. Общая часть. Вещное право. Авторское право. Киев: Типо-Литография «Прогресс». 1917.

Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. II. Обязательственное, семейное и наследственное право. Киев: Типография Р. К. Лубковского, 1915.

Синайский В. И. Русское гражданское право (пособие к изучению т. Х ч. 1 и сенатской практики). Киев: Типография А. М. Пономарева, 1912.

Советское гражданское право: учебник. В 2-х т. Т. 1 / под ред. О. А. Красавчикова. М.: Высшая школа, 1985.

Соколовский П. Рецепция римского гражданского права у современных народов и его прямое значение для России. Киев: Типография Императорского университета св. Владимира, 1891.

Спектор Е. И. Правовое регулирование алеаторных сделок // Право и экономика. 2005. № 8.

Степанов Д. Общие положения о договоре. Заключение договора // Хозяйство и право. 2009. № 5.

Степанов Д. И. Услуги как объект гражданских прав. М.: Статут, 2005.

Стоякин Г. Я. Меры защиты в советском гражданском праве. Дис… к.ю.н. Свердловск, 1973.

Стрельникова Г. И. Гражданско-правовое регулирование организации и проведения лотерей в СССР. Дис… к.ю.н. Свердловск, 1983.

Суханова Ю. В. Отказ от субъективных гражданских прав. Автореф. дис… к.ю.н. Самара, 2009.

Терлаич Г. Краткое руководство к систематическому познанию гражданского частного права России. Ч. II. СПб., 1810.

Телюкина М. В. Прекращение гражданско-правовых обязательств путем зачета требований // Право и экономика. 2000. № 3.

Терещенко Т. А. Понятие исковой давности. Дис… к.ю.н. СПб., 2006.

Толстой В. С. Исполнение обязательств. М.: Юридическая литература, 1973.

Толстой Ю. К. Проблема обеспечения субъективных гражданских прав // Вестник Ленинградского университета. 1952. № 3.

Толстой Ю. К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л., 1955.

Трепицын И. Н. Гражданское право губерний царства Польского и русское в связи с Проектом гражданского уложения. Варшава: Типография Варшавского учебного округа, 1914.

Троенко А. С. Применение соглашения о задатке в конструкции предварительного договора купли-продажи недвижимости // Бюллетень нотариальной практики. 2008. № 3.

Трубецкой Е. Н. Лекции по энциклопедии права. М.: Товарищество типографии А. И. Мамонтова, 1917.

Тютрюмов И. М. Гражданское право. Юрьев: Типография К. Маттисена, 1922.

Тютрюмов И. М. Устав гражданского судопроизводства с законодательными мотивами, разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов. СПб.: Законоведение, 1912.

Узойкин Д. А. Валютные сделки, лишенные исковой силы // Законодательство. 2001. № 8.

Устав гражданского судопроизводства (по официальному изданию 1914 года). М., 1915.

Федотов А. Г. Натуральные обязательства // Вестник гражданского права. 2010. № 1.

Филиппова С. Ю. Неимущественные обязательства: к дискуссии о существовании и содержании // Российский судья. 2007. № 11

Фон-Зелер В. Ф. Письменная форма договоров в проекте гражданского уложения // Вестник права. СПб., 1900. № 1.

Франчози Д. Институционный курс римского права / пер. с итал. М.: Статут, 2004.

Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М.: Юридическая литература, 1974.

Хвостов В. М. Натуральные обязательства по римскому праву. М.: Университетская типография, 1898.

Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. В 2-х т. Т. 2 / пер. с нем. М.: Международные отношения, 2000.

Цитович П. П. Очерк основных понятий торгового права. М.: Центр «ЮрИнфоР», 2001.

Чеговадзе Л. А. Структура и состояние гражданского правоотношения. М.: Статут, 2004.

Черепахин Б. Б. Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве / Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001.

Черепахин Б. Б. Правопреемство по советскому гражданскому праву / Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001.

Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой данности / Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001.

Шерстюк В. М. Система советского гражданского процессуального права. М., 1989.

Шершеневич Г. Ф. Наука гражданского права в России. М.: Статут, 2003.

Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. СПб.: Издание братьев Башмаковых, 1907.

Щенникова Л. В. Натуральные обязательства в гражданском праве Российской Федерации: истоки, современное состояние и перспективы развития // Законодательство. 2007. № 11.

Экспертное заключение Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства по вопросу о соответствии ст. 1062 Гражданского кодекса Российской Федерации Конституции Российской Федерации от 20.05.2002. Протокол № 9 // http://www.privlaw.ru/old/zakl200502.rtf (дата обращения – 17.01.2014).

Энгельман И. Е. О давности по русскому гражданскому праву. М.: Статут, 2003.

Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. I. Полутом 1 / пер. с нем. М.: Изд-во иностранной литературы, 1949.

Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. I. Полутом 2 / пер. с нем. М.: Изд-во иностранной литературы, 1950.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. ХХIVА. СПб.: Типография АО Брокгауз-Ефрон, 1898.

Юков М. К. Самостоятельность норм, регулирующих исполнительное производство // Научные труды Свердловского юридического института. Вып. 40. Свердловск, 1975.

Юшкевич А. В. Принцип возмездности при оказании услуг // Юрист. 2008. № 1.

Яковлев В. Ф. Опыт создания арбитражных судов // Вестник ВАС РФ. 2012. № 1.

Якушев В. С. О понятии правового института // Правоведение. 1970. № 6.

David V. Snyder. The Case of Natural Obligations // Louisiana Law Review. 1996. Vol. 56. № 2.

D. Ignatius Jordan de Asso Y Del Rio, D. Miguel de Manuel Y Rodrigues. Institutes of the Civil law of Spain / Translated from the Spanish by Lewis F.C. Jonston. London, 1825.

Ernest G. LaFleur Jr. Natural Obligations // Louisiana Law Review. 1951. Vol. 12. № 1. Nov.

John P. Woodley. Natural Obligations – Sufficiency as Consideration // Louisiana Law Review. 1947. Vol. 7. № 3.

Pothier M. A treatise of the law of contracts / Translated from the French by W.D. Evans, Esq. London, 1806.

Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Traditions. Oxford University Press, 1992.

ПРИМЕЧАНИЯ

<< 1 >> Концепция развития гражданского законодательства // Вестник ВАС РФ. 2009. № 11.

<< 2 >> Проект Федерального закона № 47538-6 «О внесении изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации, отдельные законодательные акты Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации» (в ред., предлагаемой к принятию Государственной Думой Федерального Собрания РФ во втором чтении) // http://www.komitet2–10.km.duma.gov.ru/site.xp/051054056124054053054.html (дата обращения – 17.01.2014).

<< 3 >> См.: Обязательственная реформа. Интервью с В. В. Витрянским // ЭЖ-Юрист. 2009. № 15.

<< 4 >> Среди работ, посвященных исключительно проблеме натуральных обязательств, следует назвать исследования В. М. Хвостова (Хвостов В. М. Натуральные обязательства по римскому праву. М.: Университетская типография, 1898), Б. Боуффалла (Боуффалл Б. Obligatio naturalis в римском праве. Варшава: Тип. Ком. тов. Ст. Я. Залеский и Ко., 1898), статьи А. Евецкого (Евецкий А. О естественных обязательствах в гражданском праве // Журнал гражданского и уголовного права. 1881. Кн. II) и Н. И. Бронштейна (Бронштейн Н. И. Натуральные обязательства в современных правовых системах // Вестник права. 1904. № 4).

<< 5 >> См., напр.: Новицкий И. Б., Лунц Л. А. Общее учение об обязательстве. М.: Государственное издательство юридической литературы, 1950. С. 65–70 (автор главы – И. Б. Новицкий); Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1940. С. 50–58; Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности / Труды по гражданскому праву. М.: Статут. 2001. С. 282–294.

<< 6 >> См., напр.: Узойкин Д. А. Валютные сделки, лишенные исковой силы // Законодательство. 2001. № 8. С. 56.

<< 7 >> См., напр.: Беневоленская З. Э. Доверительное управление имуществом в сфере предпринимательства. М.: Известия, 2005. С. 210; Рахмилович А. В., Сергеева Э. Э. О правовом регулировании расчетных форвардных договоров // Журнал российского права. 2001. № 2. С. 78.

<< 8 >> См., напр.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй / под ред. Т. Е. Абовой, А. Ю. Кабалкина; Ин-т государства и права РАН. М.: Юрайт-Издат, 2002. С. 882. М. И. Брагинский подробно говорит о натуральных обязательствах в связи с рассмотрением вопроса об обязательствах из игр и пари, однако, к сожалению, ограничивается лишь обзором литературы и не приводит собственной точки зрения по данному предмету. См.: Брагинский М. И. Договоры об играх и пари: понятие, виды, правовое регулирование. М.: Статут, 2004.

<< 9 >> См.: Щенникова Л. В. Натуральные обязательства в гражданском праве Российской Федерации: истоки, современное состояние и перспективы развития // Законодательство. 2007. № 11; Федотов А. Г. Натуральные обязательства // Вестник гражданского права. 2010. № 1; Божко М. П. Правовое регулирование натуральных обязательств по гражданскому законодательству России. Дис… к.ю.н. М., 2007 (изданная впоследствии в виде монографии); Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. Дис… к.ю.н. М., 2009.

<< 10 >> Вместе с тем, как совершенно справедливо отмечает М. Я. Кириллова, отсутствие законодательного определения не должно квалифицироваться как основание для отрицания в праве той или иной категории, того или иного отношения. См.: Кириллова М. Я. Соотношение сроков исковой давности с другими сроками в советском гражданском праве // Антология уральской цивилистики. М.: Статут, 2001. С. 114.

<< 11 >> См.: Боголепов Н. П. Учебник истории римского права. М.: Университетская типография, 1907. С. 353.

<< 12 >> Боголепов Н. П. Указ. соч. С. 345, 347; Соколовский П. Рецепция римского гражданского права у современных народов и его прямое значение для России. Киев: Типография Императорского университета св. Владимира, 1891. С. 3.

<< 13 >> См.: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 6.

<< 14 >> См. подробнее: Боголепов Н. П. Указ. соч. С. 348, 352, 353.

<< 15 >> Именно так оно определено в Дигестах (D.1.1.1.3, D.1.1.1.4). См.: Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. I. М.: Статут, 2002. С. 83.

<< 16 >> Дернбург Г. Пандекты. Т. III. Обязательственное право / пер. с нем. М.: Университетская типография, 1904. С. 6.

<< 17 >> См.: Муромцев С. А. Определение и основное разделение права. М.: Типография А. И. Мамонтова и Ко, 1879. С. 84.

<< 18 >> Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 1. Кн. I / пер. с нем. СПб., 1909. С. 184.

<< 19 >> См.: D.4.5.2.2 (Дигесты Юстиниана. Т. I. С. 499), D.12.6.13 (Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. III. М.: Статут, 2003. С. 105), D.12.6.38 (там же. С. 123).

<< 20 >> См.: Бартошек М. Римское право / пер. с чешск. М.: Юридическая литература, 1989. С. 230. Сн. 1. Подробн. см.: Боуффалл Б. Указ. соч. С. 40–44.

<< 21 >> Боголепов Н. П. Указ. соч. С. 566.

<< 22 >> Таким образом, снимается отмеченное Виндшейдом противоречие, когда «несовершенство обозначается признаком естественности». См.: Азаревич Д. Система римского права (университетский курс). В 2-х т. Т. II. Ч. 1. Варшава: Типография М. Земневич, 1888. С. 68. С теми же обстоятельствами связывал появление натуральных обязательств Б. Боуффалл (см.: Боуффалл Б. Указ. соч. С. 54–59), Д. Снэйдер (см.: David V. Snyder. The Case of Natural Obligations // Louisiana Law Review. 1996. Vol. 56. № 2. P. 425).

<< 23 >> Lelièvre. Quid est obligation naturalis ex sentential Romanorum. 1826. P. 71. Цит. по: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 15.

<< 24 >> См.: Боуффалл Б. Указ. соч. С. 56.

<< 25 >> См.: Савиньи Ф. К. Обязательственное право / пер. с нем. М.: Типография А. В. Кудрявцевой, 1876. С. 17–92; Хвостов В. М. Указ. соч. С. 16–25.

<< 26 >> Далее речь будет идти исключительно о гражданско-правовых обязательствах.

<< 27 >> Боуффалл Б. Указ. соч. С. 2.

<< 28 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 14–54; Дернбург Г. Указ. соч. С. 10.

<< 29 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 33–36.

<< 30 >> См.: Ленин В. И. Государство и революция / Полное собр. соч. Т. 33. М.: Изд-во политической литературы, 1969. С. 99.

<< 31 >> См.: Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 50–60. А. Г. Федотов обращает внимание, что М. М. Агарков, отказываясь признать натуральное обязательство обязательством, тем не менее не отрицал полностью его юридический характер, причисляя его к основаниям для перехода имущества. См.: Федотов А. Г. Указ. соч. С. 80. Сн. 7.

<< 32 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 36–43.

<< 33 >> См.: Zimmermann R. The Law of Obligations: Roman Foundations of the Civilian Tradition. Oxford University Press. 1992. P. 7.

<< 34 >> Обзор литературы см.: Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 53; Годэмэ Е. Общая теория обязательств / пер. с фр. М.: Юридическое изд-во Министерства юстиции СССР, 1949. С. 496.

<< 35 >> Голевинский В. И. О происхождении и делении обязательств. Варшава: Типография О. Бергера, 1872. С. 166–167.

<< 36 >> См.: Иоффе О. С. Советское гражданское право. Л.: Изд-во Ленинградского университета, 1958. С. 267. Что примечательно, в издании 1967 г. ученый уточняет, что данное фактическое отношение «лишено правовой значимости, но не освобождается от велений нравственного долга». Приводится по изд.: Иоффе О. С. Избранные труды. В 4-х т. Т. II. СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003. С. 369.

<< 37 >> Иоффе О. С. Советское гражданское право. С. 267.

<< 38 >> См.: Морандьер Л. Ж. Гражданское право Франции. Т. II / пер. с фр. М.: Изд-во иностранной литературы, 1960. С. 518.

<< 39 >> См.: Морандьер Л. Ж. Гражданское право Франции. Т. II / пер. с фр. М.: Изд-во иностранной литературы, 1960. С. 518.

<< 40 >> Именно так, напр., рассматривал ее В. М. Хвостов. См.: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 58.

<< 41 >> См.: Евецкий А. Указ. соч. С. 50–51.

<< 42 >> См., напр.: Новицкий И. Б., Лунц Л. А. Указ. соч. С. 68 (автор главы – И. Б. Новицкий); Новицкий И. Б. Сделки. Исковая давность. М.: Государственное изд-во юридической литературы, 1954. С. 225.

<< 43 >> См.: Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 56.

<< 44 >> Дернбург Г. Указ. соч. С. 6.

<< 45 >> См., напр.: Дювернуа Н. Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Вып. 2. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1901. С. 10; Митюков К. А. Курс римского права. Киев: Типография товарищества И. Н. Кушнерев и Ко, 1912. С. 172; Азаревич Д. Указ. соч. С. 66; Боуффалл Б. Указ. соч. С. 139.

<< 46 >> См., напр.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 14.

<< 47 >> Боуффалл Б. Указ. соч. С. 36.

<< 48 >> См.: Энгельман И. Е. О давности по русскому гражданскому праву. М.: Статут, 2003. С. 480.

<< 49 >> Вместе с тем нетрудно заметить, что Мейер в данном случае подменяет причину и следствие: если субъективное право прекращается с истечением давности, то натурального обязательства в данном случае быть не может, но не наоборот. Мейер Д. И. Русское гражданское право. СПб.: Издание Юридического Книжного Магазина Н. К. Мартынова, 1910. С. 228, 232.

<< 50 >> Неволин К. А. История российских гражданских законов // Полн. собр. соч. Т. V. Ч. 3. Кн. 2. СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1858. С. 16–18.

<< 51 >> Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. СПб.: Издание братьев Башмаковых, 1907. С. 191–192.

<< 52 >> Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. I. Общая часть. Вещное право. Авторское право. Киев: Типо-Литография «Прогресс», 1917. С. 122–123.

<< 53 >> Энгельман И. Е. Указ. соч. С. 399–400, 476.

<< 54 >> См.: Тютрюмов И. М. Гражданское право. Юрьев: Типография К. Маттисена, 1922. С. 119.

<< 55 >> Там же.

<< 56 >> Винавер М. М. К вопросу об источниках X тома Свода законов // Журнал Министерства юстиции. СПб. 1895. № 10. С. 60–61.

<< 57 >> Гуляев А. М. Общий срок земской давности // Университетские известия. 1902. № 1. С. 79–87.

<< 58 >> Васьковский Е. В. Учебник гражданского права. Вып. I. СПб.: Издание юридического книжного магазина Н. Н. Мартынова, 1894. С. 193, 155–163; Он же. Рецензия на сочинение Г. Ф. Шершеневича «Учебник русского гражданского права» (второе издание, Казань, 1896) // Журнал Министерства юстиции. СПб. 1896. № 8. С. 271–272.

<< 59 >> Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. М.: Статут, 2003. С. 239–240.

<< 60 >> Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 11 и далее.

<< 61 >> См.: Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Часть третья: Договоры и обязательства. М.: Статут, 2003. С. 32–34.

<< 62 >> Иными словами, его можно определить как «дуалистическое» воззрение на субъективное право, разграничившее гражданско-правовое притязание (требование, лишенное силы принуждения), обращенное к должнику, и публичное право на иск, обращенное к государству. См.: Гурвич М. А. Право на иск / Избранные труды. Т. I. Краснодар: Совет Кубань, 2006. С. 171.

<< 63 >> При этом получение положительного судебного постановления стало ставиться в зависимость не от фактического, реального отношения между сторонами, а от предоставленных ими доказательств. См.: Гурвич М. А. Право на иск. С. 37–45.

<< 64 >> См., напр.: Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. I. Полутом 1 / пер. с нем. М.: Изд-во иностранной литературы, 1949. С. 247. Сн. 5.

<< 65 >> См., напр.: Еллинек Г. Общее учение о государстве / пер. с нем. СПб.: Издание товарищества «Общественная польза», 1903. С. 218–219; Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. I. Полутом 1. С. 115–116; Васьковский Е. В. Учебник гражданского права. С. 193; Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. С. 239.

<< 66 >> См.: Гурвич М. А. Право на иск. С. 178.

<< 67 >> Гурвич М. А. Право на иск. С. 182. Представляется, что к данному высказыванию следует отнестись критически: очевидно, что до момента нарушения субъективного права, не способного перейти в состояние напряжения, какое-либо отличие между ним и «нормальным» субъективным правом отсутствует.

<< 68 >> См.: Васьковский Е. В. Курс гражданского процесса. Т. I. М.: Изд-во бр. Башмаковых, 1913. С. 613. Данная концепция нашла авторитетную поддержку в отечественной цивилистике в лице С. Н. Братуся. См.: Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950. С. 9.

<< 69 >> Гражданское уложение. Проект / под ред. И. М. Тютрюмова. Сост. А. Л. Саатчиан Т. I. СПб.: Издание книжного магазина «Законоведение», 1910. С. 133.

<< 70 >> Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 58–60.

<< 71 >> Новицкий И. Б., Лунц Л. А. Указ. соч. С. 65–70.

<< 72 >> Толстой Ю. К. Проблема обеспечения субъективных гражданских прав // Вестник Ленинградского университета. 1952. № 3. С. 126–127; Он же. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л., 1955. С. 159–163.

<< 73 >> Иоффе О. С. Советское гражданское право. С. 266–267.

<< 74 >> См.: Ринг М. П. Действие исковой давности в советском гражданском праве // Советское государство и право. 1953. № 8. С. 84; Арзамасцев А. Н. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву. Л.: Изд-во ЛГУ, 1956. 69–71.

<< 75 >> См.: Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав / Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001. С. 185–186.

<< 76 >> Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности. С. 285–287.

<< 77 >> См.: Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 25.

<< 78 >> См., напр.: Гражданское право. Учебник для вузов. Часть первая / под общ. ред. Т. И. Илларионовой, Б. М. Гонгало и В. А. Плетнева (автор главы – М. Я. Кириллова). М.: Издательская группа НОРМА – ИНФРА. М., 1997. С. 42–43.

<< 79 >> См.: Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав.

<< 80 >> См.: Гурвич М. А. Право на иск; Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности; Чеговадзе Л. А. Структура и состояние гражданского правоотношения. М.: Статут, 2004.

<< 81 >> См., напр.: Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Вып. 2. Свердловск, 1964. С. 59; Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. М.: Юридическая литература, 1976. С. 74; Илларионова Т. И. Система гражданско-правовых охранительных мер. Томск: Изд-во Томского университета, 1982. С. 20–23; Мотовиловкер Е. Я. Теория охранительных правоотношений и Основы гражданского законодательства СССР и республик // Регламентация защиты субъективных прав в Основах гражданского законодательства. Сборник научных трудов. Ярославль, 1992; Крашенинников Е. А. К теории права на иск. Ярославль, 1995; Он же. Понятие и предмет исковой давности. Ярославль, 1997, Гражданское право: учебник. Ч. I / под ред. Ю. К. Толстого, А. П. Сергеева (автор главы – А. П. Сергеев). М.: Изд-во ТЕИС, 1996. С. 241; Кархалев Д. Н. Охранительное гражданское правоотношение. М.: Статут, 2009; Лебедева К. Ю. Исковая давность в системе гражданско-правовых сроков. Дис… к.ю.н. Томск, 2003. С. 89–90.

<< 82 >> См.: Крашенинников Е. А. К теории права на иск. С. 4–5; Кархалев Д. Н. Указ. соч. С. 29.

<< 83 >> Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности. С. 285.

<< 84 >> См.: Бернштейн К. Учение о разделительных обязательствах по римскому праву и новейшим законодательствам. СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1871. С. 320.

<< 85 >> См. гл. II настоящей работы.

<< 86 >> См.: Божко М. П. Указ. соч. С. 24.

<< 87 >> См.: Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 45.

<< 88 >> О существовании субохранительных правоотношений. Подроб. см.: Кархалев Д. Н. Указ. соч. С. 157–160.

<< 89 >> См. п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума ВАС РФ от 12.15.11.2001 № 15/18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» // РГ. 2001. № 242.

<< 90 >> См. напр.: Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. С. 380, Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 61, 72–73; Толстой В. С. Исполнение обязательств. М.: Юридическая литература, 1973. С. 2–8; Новоселова Л. А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М.: Статут, 2003. С. 22–23; Егоров А. В. Многозначность понятия обязательства: практический аспект // Вестник ВАС РФ. 2011. № 4. С. 23–42.

<< 91 >> См.: Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 80–81.

<< 92 >> См.: D. Ignatius Jordan de Asso Y Del Rio, D. Miguel de Manuel Y Rodrigues. Institutes of the Civil law of Spain / Translated from the Spanish by Lewis F.C. Jonston. London, 1825. P. 167; Pothier M. A treatise of the law of contracts / Translated from the French by W.D. Evans, Esq. London, 1806. P. 108; Анненков К. Н. Система русского гражданского права. Т. III. Права обязательственные. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1898. С. 18; Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 12; Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 33; Виндшейд Б. Об обязательствах по римскому праву / пер. с нем. под ред. и с прим. А. Б. Думашевского. СПб.: Типография А. Думашевского, 1875. С. 87; Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 25; Дернбург Г. Указ. соч. С. 10; Голевинский В. И. Указ. соч. С. 164; Хвостов В. М. Указ. соч. С. 1; Азаревич Д. Указ. соч. С. 66; Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV / пер. с нем. СПб., 1910. С. 60; Пассек Е. В. Пособие к лекциям по истории римского права. Ч. 2. Гражданское право. Вып. 1. Юрьев: Типография К. Маттисена, 1907. С. 215; Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права. Петроград: Государственная типография, 1916. С. 256; Боголепов Н. П. Указ. соч. С. 565; Митюков К. А. Указ. соч. С. 172; Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. II. Обязательственное, семейное и наследственное право. Киев: Типография Р. К. Лубковского, 1915. С. 20; Годэмэ Е. Указ. соч. С. 495; Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 50; Божко М. П. Указ. соч. С. 29; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй. С. 882; Российское гражданское право: учебник. В 2-х т. Т. II. Обязательственное право / отв. ред. Е. А. Суханов. М.: Статут, 2010. С. 1066.

<< 93 >> В приказном производстве должник лишен права на представление возражений, в том числе о натуральном характере требований кредитора, однако такое заявление будет являться безусловным основанием для отмены приказа (ст. 129 ГПК РФ).

<< 94 >> См., напр.: Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. I. Полутом 2 / пер. с нем. М.: Издательство иностранной литературы, 1950. С. 428.

<< 95 >> См. подробнее разд. 2 гл. II настоящей работы.

<< 96 >> См. постановление Пленума ВАС РФ от 15.12.2004 № 29 «О некоторых вопросах практики применения Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”» (п. 14) // Специальное приложение к Вестнику ВАС РФ. 2005. № 12.

<< 97 >> Там же (п. 13).

<< 98 >> Мусарский C. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 43.

<< 99 >> См. напр.: Юков М. К. Самостоятельность норм, регулирующих исполнительное производство // Научные труды Свердловского юридического института. Вып. 40. Свердловск, 1975; Шерстюк В. М. Система советского гражданского процессуального права. М., 1989; Валеев Д. Х. Процессуальное положение лиц, участвующих в исполнительном производстве. Автореф. дис… д.ю.н. Екатеринбург, 2009.

<< 100 >> См. подробнее: Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности. С. 286.

<< 101 >> СЗ РФ. 2007. № 41. Ст. 4849.

<< 102 >> См., напр.: Кархалев Д. Н. Указ. соч. С. 49–51.

<< 103 >> Кархалев Д. Н. Указ. соч. С. 70.

<< 104 >> Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. С. 106.

<< 105 >> Там же. С. 107.

<< 106 >> Здесь и далее речь ведется только об охранительных мерах, направленных на восстановление имущественной сферы кредитора, тогда как меры оперативного воздействия, как правило, не связаны с возмещением потерь, понесенных управомоченным лицом. См.: Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. С. 137.

<< 107 >> Веретенникова С. Н. Меры самозащиты в российском гражданском праве. Дис… к.ю.н. Екатеринбург, 2005. С. 32.

<< 108 >> Планиоль М. Курс французского гражданского права. Ч. 1 / пер. с фр. Петрокова. Типография С. Паского, 1911. С. 78.

<< 109 >> См.: Там же. С. 84.

<< 110 >> См.: Гражданский кодекс Нидерландов. Книги 2, 3, 5, 6 и 7. Лейден, 2000. С. 281.

<< 111 >> Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. I. Полут. 2. С. 428.

<< 112 >> Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности. С. 282.

<< 113 >> Черепахин Б. Б. Исковая давность в новом советском гражданском законодательства / Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001. С. 445.

<< 114 >> Ринг М. П. Действие исковой давности в советском гражданском праве. С. 84.

<< 115 >> Лапиров-Скобло М. Я. Исковая давность по имущественным спорам между хозяйственными организациями. М., 1961. С. 6.

<< 116 >> Кириллова М. Я. Исковая давность по советскому гражданскому праву. Автореф. дис… к.ю.н. Свердловск, 1952. С. 8.

<< 117 >> Нолькен А. М. Учение о поручительстве по римскому праву и новейшим законодательствам. Т. I. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1884. С. 334.

<< 118 >> Веретенникова С. Н. Указ. соч. С. 54–55.

<< 119 >> Терещенко Т. А. Понятие исковой давности. Дис… к.ю.н. СПб., 2006. С. 120, 137–152.

<< 120 >> См.: Божко М. П. Указ. соч. С. 42.

<< 121 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 119.

<< 122 >> Божко М. П. Указ. соч. С. 45–46.

<< 123 >> Федотов А. Г. Указ. соч. С. 105.

<< 124 >> Концепция развития гражданского законодательства. С. 24.

<< 125 >> Бронштейн Н. И. Указ. соч. С. 196.

<< 126 >> См.: Васьковский Е. В. Цивилистическая методология. Учение о толковании и применении гражданских законов. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002. С. 296–301.

<< 127 >> Как, напр., в случае обращения взыскания на заложенное имущество, осуществляемого, по общему правилу, в судебном порядке (п. 1 ст. 349 ГК РФ). Если предмет залога находится у залогодержателя (заклад – ст. 338 ГК РФ), то обращение в суд является для него препятствием в скорейшем получении удовлетворения и служит не защите его права, а обеспечению интересов залогодателя. Федотов А. Г. Указ. соч. С. 107–108.

<< 128 >> Вершинин А. П. Способы защиты гражданских прав в суде. СПб., 1997. С. 121.

<< 129 >> Гражданское право: учебник. Ч. 1 / отв. ред. Я. Ф. Миколенко, П. Е. Орловский. М.: Юрид. Изд-во НКЮ СССР, 1938 (автор главы – М. М. Агарков). С. 151–160; Черепахин Б. Б. Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве. С. 445; Ринг М. П. Исковая давность в советском гражданском праве. Автореф. дис… к.ю.н. М., 1952. С. 9—10.

<< 130 >> «Наименованием неисковых обязательств натуральными (“естественными”)… проводится чисто идеалистическая концепция, будто обязательство проистекает здесь из самой природы, “из натуры”, “естественным порядком”, как бы вне всякой зависимости от государства, от закона». См.: Новицкий И. Б., Лунц Л. А. Указ. соч. С. 70.

<< 131 >> Там же.

<< 132 >> Хотя вполне удачной альтернативой ему является предложенный С. Л. Будылиным термин «непринудительное обязательство». См.: Будылин С. Л. Непринудительные сделки в российском праве // Журнал российского права. 2007. № 3. С. 56.

<< 133 >> Хотя в большинстве иностранных правопорядков, признающих существование obligationes naturales, специальных норм, регулирующих натуральные обязательства, нет, отсутствует их легальное определение, а правовой режим определяется доктриной и правоприменительной практикой. Среди исключений можно назвать гражданские кодексы Нидерландов (ст. 3–5 кн. 6), Португалии (ст. 402–404), Филиппин (ст. 1423), а также ряда латиноамериканских стран (ст. 1527–1528 ГК Колумбии, ст. 1513 ГК Эквадора) (см.: Гражданский кодекс Нидерландов. С. 281; Федотов А. Г. Указ. соч. С. 97. Сн. 73; Гражданское и семейное право развивающихся стран. С. 160–161, 213; Быкова М. О. Натуральные обязательства в современном зарубежном гражданском законодательстве // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. Вып. 1 (19). С. 96).

<< 134 >> См.: Российское гражданское право. Т. II / отв. ред. Е. А. Суханов. С. 1067.

<< 135 >> См.: Heck Ph. Gnmdriss des Schuldrechts. 1929. Р. 70–71, цит. по: Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 180.

<< 136 >> См.: Боуффалл Б. Указ. соч. С. 11, 38–39.

<< 137 >> Виндшейд Б. Указ. соч. С. 87.

<< 138 >> Азаревич Д. Указ. соч. С. 70.

<< 139 >> М. П. Божко при рассмотрении вопроса о причинах лишения натуральных обязательств судебной защиты ограничивается указанием на то, что натуральное обязательство возникает либо в силу решения законодателя, либо в связи с преобразованием цивильного обязательства в натуральное. Божко М. П. Указ. соч. С. 21.

<< 140 >> Саватье Р. Теория обязательств / пер. с фр. М.: Прогресс, 1972. С. 21.

<< 141 >> Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 11.

<< 142 >> Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 57–58.

<< 143 >> Щенникова Л. В. Указ. соч. С. 9.

<< 144 >> Божко М. П. Указ. соч. С. 143.

<< 145 >> См.: Гражданское право: учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. М.: Проспект, 1998. С. 690.

<< 146 >> См.: Франчози Д. Институционный курс римского права. М.: Статут, 2004. С. 363.

<< 147 >> См., напр.: Zimmermann R. Op. sit. P. 9.

<< 148 >> Боуффалл Б. Указ. соч. С. 6.

<< 149 >> Покровский И. А. История римского права. СПб.: Издание юридического книжного склада «Право», 1913. С. 262–263.

<< 150 >> См.: Муромцев С. А. Рецепция римского права на Западе. М.: Типография А. И. Мамонтова и Ко, 1886. С. 76, 84.

<< 151 >> Цит. по: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 5.

<< 152 >> Синтез античной культуры и средневековой религиозности породил достаточно любопытную интерпретацию учения о натуральных обязательствах, сформулированную представителями нидерландской школы Шультингом и Вестенбергом. Jus naturale ими понимается как «вечные естественные законы, которые вложены Богом в сердца людей» (см.: Трубецкой Е. Н. Лекции по энциклопедии права. М.: Товарищество типографии А. И. Мамонтова, 1917. С. 54), познаваемые разумом и совестью. Натуральные обязательства, обусловленные этим внутренним законом, не нуждаются ни в какой внешней санкции и именно потому лишены иска. См.: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 11–12.

<< 153 >> Кленнер Г. От права природы к природе права / пер. с нем. М.: Прогресс, 1988. С. 36.

<< 154 >> Weber. Systematische Entwickelung der Lehre von der natürlichen Verbindlichkeit und deren gerichtlichen Wirkung. 1825. Цит. по: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 13.

<< 155 >> Гуманисты вообще допускали достаточную вольность по отношению к институтам римского права. Так, они полагали, что любое соглашение (вне зависимости от его формы) действительно, поскольку основано на естественном разуме (а соответственно, и на естественном праве). Муромцев С. А. Рецепция римского права на Западе. С. 86.

<< 156 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 14.

<< 157 >> Боуффалл Б. Указ. соч. С. 6.

<< 158 >> Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 52.

<< 159 >> Pothier M. Op. sit. P. 103.

<< 160 >> Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 53; Годэмэ Е. Указ. соч. С. 496.

<< 161 >> См.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 19, 496.

<< 162 >> См.: Саватье Р. Указ. соч. С. 366.

<< 163 >> См.: Планиоль М. Указ. соч. С. 82–83; Быкова М. О. Указ. соч. С. 96.

<< 164 >> См.: Шершеневич Г. Ф. Наука гражданского права в России. М.: Статут, 2003. С. 26–43.

<< 165 >> См.: Терлаич Г. Краткое руководство к систематическому познанию гражданского частного права России. Ч. II. СПб., 1810. 105, 107–108.

<< 166 >> См.: Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 10–23; Дернбург Г. Указ. соч. С. 11.

<< 167 >> Щенникова Л. В. Указ. соч. С. 11.

<< 168 >> Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 58.

<< 169 >> Щенникова Л. В. Указ. соч.

<< 170 >> См.: Матин А. В. Гражданско-правовое регулирование игр и пари. Дис… к.ю.н. М., 2006. С. 124–135. Основываясь на теории Петражицкого, автор относит натуральные обязательства к отношениям, находящимся в области «интуитивного права».

<< 171 >> См.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга первая: общие положения. М: Статут, 2002. С. 188.

<< 172 >> На невозможность отграничения права и нравственности на основании критерия принудительности указывали Бирлинг, Тон, Регельсберг, Коркунов. По их мнению, принуждение противно существу норм обоих регуляторов, одинаково опирающихся на требования разума и нравственного чувства. См.: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. ХХIVА. СПб.: Типография АО Брокгауз-Ефрон, 1898. С. 870.

<< 173 >> Данное обстоятельство отмечает Л. В. Щенникова, считая, что в связи с этим обязательства из игр и пари нельзя относить к натуральным обязательствам, не объясняя, однако, при этом причины лишения требований из игры иска. Щенникова Л. В. Указ. соч. С. 16.

<< 174 >> См.: Федотов А. Г. Указ. соч. С. 91–92.

<< 175 >> Там же. С. 91.

<< 176 >> См.: Мусарский C. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 152. Следует оговориться, что автор выделяет и другие основания отсутствия права на защиту (исчерпание права на судебную защиту, фактическое положение вещей, затрудняющих применение мер государственного принуждения, правонарушение в виде умаления права на судебную защиту). О невозможности отнесения данных отношений к основаниям натуральных обязательствах см. разд. 3 настоящей главы.

<< 177 >> Мусарский C. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 151–177, 199.

<< 178 >> См., напр.: Алексеев C.C. Проблемы теории права. Т. 1. Свердловск, 1972. С. 378, Красавчиков О. А. Ответственность, меры защиты и санкции в советском гражданском праве // Категории науки гражданского права. Избранные труды в 2 т. Т. 2. М.: Статут, 2005. С. 263–268; Советское гражданское право: Учебник. В 2 т. Т. 1 / под ред. О. А. Красавчикова. М.: Высшая школа, 1985. С. 422–423; Братусь C.H. Юридическая ответственность и законность. С. 21–22; Лейст О. Э. Санкции в советском праве. М.: Госюриздат, 1962. Также понятие санкция употребляется для обозначения акта компетентного государственного органа.

<< 179 >> Бронштейн Н. И. Указ. соч. С. 202–204. См. также: Азаревич Д. Указ. соч. С. 68.

<< 180 >> Гамбаров Ю. С. Гражданское право. Общая часть. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1911. С. 712.

<< 181 >> См.: Покровский И. А. История римского права. С. 289–293, 302–303.

<< 182 >> См.: Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003. С. 211.

<< 183 >> См.: Боуффалл Б. Указ. соч. С. 193; Хвостов В. М. Указ. соч. С. 336. Сн. 33, С. 338. Сн. 42, С. 340. Сн. 51.

<< 184 >> Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 38–42.

<< 185 >> Дернбург Г. Указ. соч. С. 16.

<< 186 >> Голевинский В. И. Указ. соч. С. 157.

<< 187 >> Азаревич Д. Указ. соч. С. 70.

<< 188 >> Подробнее см. раздел 3 настоящей главы.

<< 189 >> Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. С. 211.

<< 190 >> См.: Афанасьев Д. В., Новак Д. В. О неприменении исковой давности по требованиям государства // Вестник ВАС РФ. 2011. № 7. С. 87. См. также: Грибанов В. П. Сроки в гражданском праве / Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001. С. 246.

<< 191 >> Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. С. 184; Советское гражданское право. В 2 т. Т. 1 / под ред. О. А. Красавчикова. С. 277 (автор главы – М. Я. Кириллова); Кириллова М. Я., Крашенинников П. В. Сроки в гражданском праве. Исковая давность. М.: Статут, 2006. С. 17; Новицкий И. Б. Сделки. Исковая давность. С. 150–151; Лантух В. В. Исковая давность в современном гражданском праве Российской Федерации. Дис… к.ю.н. Волгоград, 1999. С. 55–58.

<< 192 >> Об этом писал еще Д. И. Мейер. См.: Мейер Д. И. Указ. соч. С. 230. См. также: Иоффе О. С. Советское гражданское право. С. 251–253.

<< 193 >> Брагинский М. И. Указ. соч. С. 20.

<< 194 >> Гражданское уложение. Проект / под ред. И. М. Тютрюмова. Сост. А. Л. Саатчиан. Т. II. СПб.: Издание книжного магазина «Законоведение», 1910. С. 1166.

<< 195 >> Петров Е. Ю. Обязательства из игр и пари // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. М.: Статут, Екатеринбург: Институт частного права, 2005. С. 349.

<< 196 >> Гражданское право. Учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С. 689.

<< 197 >> См., напр.: Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Вып. 1. Свердловск, 1961. С. 201–202.

<< 198 >> См.: Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М.: Юридическая литература, 1961. С. 314–318; Алексеев С. С. Проблемы теории права. Т. 1. С. 384.

<< 199 >> См.: Красавчиков О. А. Ответственность, меры защиты и санкции в советском гражданском праве. С. 262; Звягинцева Л. М. Меры защиты в советском семейном праве. Дис… к.ю.н. Свердловск, 1980. С. 76–77.

<< 200 >> Алексеев С. С. Проблемы теории права. Т. 1. С. 124.

<< 201 >> См., напр.: Стоякин Г. Я. Меры защиты в советском гражданском праве. Дис… к.ю.н. Свердловск, 1973. С. 86.

<< 202 >> Подробнее см. разд. 1 гл. II настоящей работы.

<< 203 >> Боуффалл Б. Указ. соч. С. 44.

<< 204 >> Иоффе О. С. Из истории цивилистической мысли / Избранные труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2009. С. 33.

<< 205 >> См.: Kuntze. Die Obligationen im romislhen und heutigen Recht und jus extra-ordinarium der Romer. Leipzig, 1886. S. 193. Цит. по: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 1.

<< 206 >> О видах натуральных обязательств подробнее см. в разд. 3 настоящей главы.

<< 207 >> См.: Виндшейд Б. Указ. соч. С. 415.

<< 208 >> См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 45, 125, 180.

<< 209 >> Краткий обзор крупнейших европейских кодификаций по данному вопросу см., напр.: Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 537; Брагинский М. И. Указ. соч. С. 12–16.

<< 210 >> Гражданский кодекс Франции (Кодекс Наполеона) / пер. с фр. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 495.

<< 211 >> См. подробнее: Голевинский В. И. Указ. соч. С. 170–171.

<< 212 >> См.: Планиоль М. Указ. соч. С. 80–81.

<< 213 >> См.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 19, 497–498.

<< 214 >> Саватье Р. Указ. соч. С. 366.

<< 215 >> См.: Marcade. Explication du Code Civil. Art. 1235, § 669. 1873 (цит. по: Ernest G. LaFleur Jr. Natural Obligations // Louisiana Law Review. 1951. Vol. 12. № 1. Nov. P. 80).

<< 216 >> См.: Ансон В. Договорное право / пер. с англ. М.: Юридическая литература, 1984. С. 251. См. также: Брагинский М. И. Указ. соч. С. 14, 16.

<< 217 >> См., напр.: Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 21; Трепицын И. Н. Гражданское право губерний царства Польского и русское в связи с Проектом гражданского уложения. Варшава: Типография Варшавского учебного округа, 1914. С. 28.

<< 218 >> Если в решении 1868 г. Сенат говорит о том, что хотя пари и встречаются в жизни, из этого не следует, чтобы можно было обращаться к судебной власти со всеми случаями обыденной жизни, то в решении 1878 г. высказывается иная позиция, Сенат признает, что пари дают основание к судебной защите.

<< 219 >> См.: Гуляев А. М. Русское гражданское право. Обзор действующего законодательства и проекта Гражданского уложения. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1911. С. 241.

<< 220 >> См., напр.: Гражданское уложение. Проект. Т. II. С. 1162–1172.

<< 221 >> См. ст. 164.1 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях 1984 г.

<< 222 >> См. ст. 208.1, 210, 226 Уголовного кодекса РСФСР 1960 г.

<< 223 >> См. подробнее: Стрельникова Г. И. Гражданско-правовое регулирование организации и проведения лотерей в СССР. Дис… к.ю.н. Свердловск, 1983; Петров Е. Ю. Указ. соч. С. 351–354; Багно Ю. В. Гражданско-правовое регулирование отношений, возникающих из игр и пари. Дис… к.ю.н. Пермь, 2004. С. 36–68.

<< 224 >> См.: Петров Е. Ю. Указ. соч. С. 351.

<< 225 >> Вместе с тем следует отметить, что с 2011 г. за незаконную организацию и проведение азартных игр вновь была предусмотрена уголовная и административная ответственность (ст. 171.2 УК РФ, ст. 14.1.1 КоАП РФ в ред. Федерального закона от 20.07.2011 № 250-ФЗ).

<< 226 >> Федотов А. Г. Указ. соч. С. 101.

<< 227 >> Федотов А. Г. Указ. соч. С. 117.

<< 228 >> См., напр.: Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 11.

<< 229 >> На данное обстоятельство обращал внимание еще Д. И. Мейер. См.: Мейер Д. И. Указ. соч. С. 166.

<< 230 >> См.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации (проект) // Вестник ВАС РФ. 2009. № 4. С. 49.

<< 231 >> Д. И. Степанов предлагает их краткий перечень: установление запрета на оспаривание сделок лицом, не участвующим в обязательственном правоотношении, изменение общего правила ст. 168 ГК РФ о ничтожности сделки, не соответствующей закону, для двусторонних сделок с тем, чтобы исключить автоматизм в признании их недействительными и пр. См.: Степанов Д. Общие положения о договоре. Заключение договора // Хозяйство и право. 2009. № 5. С. 56.

<< 232 >> Боуффалл Б. Указ. соч. С. 114.

<< 233 >> Вряд ли можно считать недобросовестным кредитора, не проверившего, имеется ли в отношении его контрагента вступившее в законную силу решение суда об ограничении его дееспособности.

<< 234 >> Растеряев Н. Недействительность юридических сделок по русскому праву. СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1900. С. 91.

<< 235 >> В данном случае необходимо оговориться, что одновременно с этим сделки несовершеннолетних признаются недействительными (оспоримыми) – ср., напр., ст. 1488, 1490 ГК Эквадора (см.: Гражданское и семейное право развивающихся стран: Сборник нормативных актов. Гражданские кодексы стран Латинской Америки: учеб. пособие / отв. ред. В. В. Безбах. М.: Изд-во УДН, 1988. С. 212). Натуральное обязательство рассматривается как некое «промежуточное» состояние, в котором пребывает сделка в период от ее совершения до последующего одобрения уполномоченным лицом (в качестве которого может быть рассмотрено и исполнение).

<< 236 >> См., напр.: Гражданское право. Учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С. 690, Российское гражданское право. Т. II / отв. ред. Е. А. Суханов. C. 1066–1073; Брагинский М. И. Указ. соч. С. 40–47.

<< 237 >> Федеральный закон «О внесении изменений в ст. 1062 части второй Гражданского кодекса Российской Федерации» от 26.01.2007 № 5-ФЗ // СЗ РФ. 2007. № 5. Ст. 558.

<< 238 >> В интерпретации исследователей, находящих основания натуральных обязательств в началах нравственности, данный перечень еще более скромен: очевидная «аморальность» обязательств из игр и пари не позволяет отнести их к натуральным. См.: Щенникова Л. В. Указ. соч. С. 16.

<< 239 >> Хвостов В. М. Указ. соч.; Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV. С. 61; Азаревич Д. Указ. соч. С. 73; Голевинский В. И. Указ. соч. С. 158–159; Боуффалл Б. Указ. соч. С. 243–245.

<< 240 >> Хвостов В. М. Указ. соч.; Голевинский В. И. Указ. соч. С. 159; Боуффалл Б. Указ. соч. С. 227–234. Можно выделить лишение иска вследствие самоуправного осуществления права, дачи взятки должностному лицу, уступки требования влиятельным лицам, уступки требования в размере, превышающем уплаченное за уступку, уступки права несовершеннолетних их опекуну. Отметим, что возникновение в указанных случаях натурального обязательства более чем спорно.

<< 241 >> Хвостов В. М. Указ. соч.; Голевинский В. И. Указ. соч. С. 157; Боуффалл Б. Указ. соч. С. 234–241. Конструкция натурального обязательства была применена римскими юристами в данном случае для того, чтобы защитить интерес кредитора по цивильному обязательству, обеспеченному залогом, в случае, когда должник, умирая, передавал ему имущество как фидеикомисс. Для обоснования возможности получения кредитором удовлетворения за счет заложенного имущества в прекратившемся совпадением кредитора и должника обязательстве считалось, что возникает новое, натуральное, обязательство. Очевидно, что для современного права эта конструкция неприменима.

<< 242 >> То есть права должника отвечать только в пределах имеющихся у него средств, которое получали восходящие родственники против нисходящих, супруги друг против друга, солдаты – против любых кредиторов. См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 55.

<< 243 >> Хвостов В. М. Указ. соч.; Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV. С. 61–62; Дернбург Г. Указ. соч. С. 17; Щенникова Л. В. Указ. соч. С. 10.

<< 244 >> В последнем случае исполнение моральной обязанности не признавалось дарением, хотя и могло быть истребовано от получателя, поэтому отнесение данной обязанности к obligationes naturales достаточно спорно. См.: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 353 и далее. См. также: Виндшейд Б. Указ. соч. С. 91.

<< 245 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 353–382.

<< 246 >> См., напр.: Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 88–89. С. В. Мусарский полагает, что capitis deminutio является основанием натуральных обязательств и в настоящее время. Capitis deminutio понимается автором как любое изменение в правовом статусе должника (см.: Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 67–68). Критику данной точки зрения см. ниже.

<< 247 >> См.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 497–498; Саватье Р. Указ. соч. С. 366, 433, 438; Голевинский В. И. Указ. соч. С. 164; Планиоль М. Указ. соч. С. 82; Machelard. Des obligations naturelles en droit romain. Paris, 1861. P. 528 (цит. по: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 26); Трепицын И. Н. Указ. соч. С. 24; Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 55; Морандьер Л. Ж. Гражданское право Франции. Т. II. С. 518–519; Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 90; Быкова М. О. Указ. соч. С. 96.

<< 248 >> См. ст. 1513 Гражданского кодекс Эквадора 1857 г., ст. 1527, 1528 Гражданского кодекса Колумбии 1873 г. (Гражданское и семейное право развивающихся стран. С. 160, 213)

<< 249 >> См. ст. 1762 Гражданского кодекса штата Луизиана // http://www.legis.state.la.us/lss/lss.asp?doc=108996 (дата обращения – 17.01.2014).

<< 250 >> См. ст. 1425 Гражданского кодекса Филиппин // http://obligationscontracts.blogspot.ru/2008/03/title-iii-natural-obligations.html (дата обращения – 17.01.2014). О различных примерах, приводимых судами при применении ГК Луизианы см.: John P. Woodley. Natural Obligations – Sufficiency as Consideration // Louisiana Law Review. 1947. Vol. 7. № 3. P. 446.

<< 251 >> Бронштейн Н. И. Указ. соч. С. 192–193.

<< 252 >> Федотов А. Г. Указ. соч. С. 84.

<< 253 >> Вагацума С., Ариидзуми Т. Гражданское право Японии. Кн. 1. М.: Прогресс, 1983. С. 263.

<< 254 >> Ансон В. Указ. соч. С. 146, 222, 370–371.

<< 255 >> Не могут быть осуществлены принудительно соглашения о совершении правонарушения; соглашения, направленные на причинение вреда общественной службе; соглашения, противоречащие добрым нравам; соглашения, затрагивающие свободу брака; соглашения, ограничивающие свободу торговли и др.

<< 256 >> Свод английского гражданского права. Общая часть. Обязательственное право / под ред. Э. Дженкса / пер. с англ. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1941. С. 115.

<< 257 >> Полетаев Н. А. Давность виндикации // Журнал гражданского и уголовного права. 1893. № 5. С. 11.

<< 258 >> Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 32–34; Виндшейд Б. Указ. соч. С. 97; Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. II. С. 21; Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. ХХIVA. С. 919.

<< 259 >> Следует отметить, что практика высшей судебной инстанции также давала все основания полагать, что недействительное обязательство может иметь значение обязательства натурального в случае его добровольного исполнения (решение Сената № 912 от 1869 и № 368 от 1879). См.: Анненков К. Н. Указ. соч. С. 19.

<< 260 >> Анненков К. Н. Указ. соч. С. 19–20.

<< 261 >> Новицкий И. Б. Обязательственное право. Общие положения. Комментарий к ст. 106–129 ГК РСФСР. М.: Право и жизнь, 1925. С. 18.

<< 262 >> Новицкий И. Б. Обязательственное право. Общие положения. Комментарий к ст. 106–129 ГК РСФСР. М.: Право и жизнь, 1925. С. 17–18.

<< 263 >> Учитывая, что впоследствии И. Б. Новицкий напишет: «Хотя ст. 401 ГК изложена в общей форме, но, кроме случая исполнения обязательства по истечении срока исковой давности, никому еще не удалось привести другого примера ее применения» (Новицкий И. Б. Сделки. Исковая давность. С. 224), следует сделать вывод, что ученый имел в виду все же признание указанных обязательств недействительными. О том, что положения ст. 401 ГК распространяются на обязательства из игр и пари, еще в 1923 г. писал Наркомюст. См.: Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности. С. 287.

<< 264 >> Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности. С. 287–289; Он же. Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве. С. 446.

<< 265 >> См.: Божко М. П. Указ. соч. С. 93, 96–97; Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 54–55, 71; Будылин С. Л. Указ. соч. С. 56–66.

<< 266 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 61–62; Будылин С. Л. Указ. соч. С. 56–66.

<< 267 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 64–71.

<< 268 >> Степанов Д. И. Услуги как объект гражданских прав. М.: Статут, 2005. С. 175, Юшкевич А. В. Принцип возмездности при оказании услуг // Юрист. 2008. № 1. С. 7.

<< 269 >> На то, что подобные обязательства относят в литературе к натуральным, указывает С. Ю. Филиппова, не приводя, к сожалению, источников, на основании которых ею сделан такой вывод. См.: Филиппова С. Ю. Неимущественные обязательства: к дискуссии о существовании и содержании // Российский судья. 2007. № 11. С. 27–28.

<< 270 >> Ершов Ю. Л. О возможности существования обязательств с неопределенной множественностью лиц // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. М.: Статут Екатеринбург: Институт частного права, 2002. С. 357. Сн. 1.

<< 271 >> См.: Узойкин Д. А. Указ. соч. С. 53–61; Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 62–63. Следует согласиться с Д. А. Узойкиным в том, что отказ в судебной защите права по данному основанию возможен, только если договор противоречит нормам права страны – члена Международного валютного фонда, но при этом соответствует российскому законодательству. В противном случае он должен быть признан недействительным (Узойкин Д. А. Указ. соч.). В связи с тем, что рассмотрение вопроса о последствиях несоблюдения законодательства иностранных государств не входит в предмет настоящего исследования, анализ валютных контрактов, в отношении которых применяется раздел 2 «b» ст. 8 Соглашения о МВФ, в работе не проводится.

<< 272 >> Косарева И. А. Правовое значение действий, предшествующих бракосочетанию (нужен ли в России институт помолвки или следует возродить обручение) // Семейное и жилищное право. 2007. № 3. С. 20–25.

<< 273 >> См.: Новицкий И. Б. Основы римского гражданского права. М.: Юридическая литература, 1972. С. 56. См. также, напр.: Пухта Г. Ф. Курс римского гражданского права. Т. I / пер. с нем. М.: Издание Ф. Н. Плевако, 1874. С. 245–246; Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 1. Кн. I. С. 201.

<< 274 >> См.: Мусарский С. В. О существовании обязательств с истекшей исковой давностью // Законодательство. 2008. № 7.

<< 275 >> Божко М. П. Указ. соч. С. 77–78.

<< 276 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 52.

<< 277 >> См. там же. С. 55.

<< 278 >> Против подобной квалификации обязательств из современных российских авторов высказывается только Л. В. Щенникова. См.: Щенникова Л. В. Указ. соч. С. 16.

<< 279 >> Гражданское право: учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С. 690.

<< 280 >> См.: Запорощенко В. А. Особенности правового регулирования алеаторных сделок в Российской Федерации. Дис… к.ю.н. Екатеринбург, 2006. С. 53. См. также, напр.: Иоффе О. С. Обязательственное право. М.: Юридическая литература, 1975. С. 295; Брагинский М. И. Указ. соч. С. 4–5; Петров Е. Ю. Указ. соч. С. 348.

<< 281 >> См.: Гражданское законодательство Израиля / сост., предисл., пер. с иврита М. С. Хейфец; науч. ред. Н. Э. Лившиц. СПб.: Изд-во «Юридический центр пресс», 2003. С. 273.

<< 282 >> СЗ РФ. 1998. № 31. Ст. 3820.

<< 283 >> СЗ РФ. 2007. № 1 (ч. 1). Ст. 7.

<< 284 >> См.: Гражданское право: учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С. 690; Гражданское право: учебник. Ч. 2. Обязательственное право / под ред. В. В. Залесского. М.: МТК Восточный экспресс, 1998. С. 603; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации части второй / под ред. О. Н. Садикова. М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ: Издательская группа ИНФРА-М – НОРМА, 1998, С. 651; Брагинский М. И. Указ. соч. С. 37–38; Петров Е. Ю. Указ. соч. С. 349; Божко М. П. Указ. соч. С. 54.

<< 285 >> См.: Запорощенко В. А. Указ. соч. С. 107–108, 117.

<< 286 >> Там же. С. 109–111.

<< 287 >> См.: Гражданское право: учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С. 691.

<< 288 >> Цитович П. П. Очерк основных понятий торгового права. М.: Центр ЮрИнфоР, 2001. С. 252.

<< 289 >> См.: Свод законов Российской империи издания 1857 года. Т. X. Ч. 1. Законы гражданские. СПб., 1857. С. 432–433.

<< 290 >> См.: Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 540.

<< 291 >> Гольмстен А. Х. Очерки по русскому торговому праву. СПб.: Типография Д. В. Чичинадзе, 1895. С. 184.

<< 292 >> Цитович П. П. Указ. соч. С. 253.

<< 293 >> См. там же.

<< 294 >> Гольмстен А. Х. Указ. соч. С. 180–193.

<< 295 >> См.: Экспертное заключение Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства по вопросу о соответствии ст. 1062 Гражданского кодекса Российской Федерации Конституции Российской Федерации от 20.05.2002. Протокол № 9 // http://www.privlaw.ru/old/zakl200502.rtf (дата обращения – 17.01.2014).

<< 296 >> См.: постановление Президиума ВАС РФ от 08.06.1999 № 5347/98 // Вестник ВАС РФ. 1999. № 9.

<< 297 >> См.: Рахмилович А. В., Сергеева Э. Э. Указ. соч. С. 71; Иванова Е. В. Правовая квалификация деривативов. Дис… к.ю.н. М., 2006. С. 93—104.

<< 298 >> Этому предшествовало рассмотрение конституционности положений ст. 1062 ГК РФ. См.: Определение Конституционного Суда РФ от 16.12.2002 № 282-О «О прекращении производства по делу о проверке конституционности статьи 1062 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой Коммерческого акционерного банка «Банк Сосьете Женераль Восток» // СЗ РФ. 2002. № 52 (2). Ст. 5291.

<< 299 >> См., напр.: Губин Е. П., Шерстобитов А. Е. Расчетный форвардный контракт: теория и практика // Законодательство. 1998. № 10; Гаджиев Г., Иванов В. Квазиалеаторные договоры (проблемы доктрины, судебной защиты и правового регулирования) // Хозяйство и право. 2003. № 5; Спектор Е. И. Правовое регулирование алеаторных сделок // Право и экономика. 2005. № 8; Иванова Е. В. Указ. соч. С. 77—128; Павлодский Е. А. Расчетный форвардный контракт подлежит судебной защите // Журнал российского права. 2008. № 1.

<< 300 >> Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 539.

<< 301 >> Гражданский кодекс Грузии, напротив, в ст. 951 специально предусматривает: «Игра и пари не порождает права на требование. Это правило распространяется на… биржевые и подобные этому сделки о поставке товара или биржевых бумаг, которые имеют характер игры или пари». См.: Гражданский кодекс Грузии / науч. ред. З. К. Бигвава. Вступ. ст. Л. Чантурия. Предисловие И. В. Елисеева, А. В. Коновалова. Пер. с груз. И. Мериджанашвили, И. Чиковани. СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2002. С. 526.

<< 302 >> Обычно деривативы рассматриваются как инструмент устранения валютных рисков, однако «в принципе для каждого финансового риска или даже его части может быть сконструирован дериватив». См.: Райнер Г. Деривативы и право / пер. с нем. М.: Волтерс Клувер, 2005. С. 5 и далее.

<< 303 >> См.: Мусарский С. В. О действии статьи 411 ГК РФ в отношении обязательств с истекшей исковой давностью; Он же. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 61–62; Будылин С. Л. Указ. соч. С. 60–64.

<< 304 >> Информационное письмо Президиума ВАС РФ № 48 от 29.09.1999 «О некоторых вопросах судебной практики, возникающих при рассмотрении споров, связанных с договорами на оказание правовых услуг» // Вестник ВАС РФ. 1999. № 11.

<< 305 >> См., напр.: Определение ВАС РФ от 08.07.2009 № ВАС-8433/09 по делу № А40-63064/08-5-562, Определение ВАС РФ от 21.07.2008 № 8959/08 по делу № А79-10769/2006, Определение ВАС РФ от 11.07.2007 № 8203/07 по делу № А68-ГП-182/А-04 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 17.01.2014).

<< 306 >> См., напр.: постановление ФАС Северо-Западного округа от 24.07.2009 по делу № А56-56913/2008, постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 09.06.2009 по делу № А53-20335/2008, постановление ФАС Уральского округа от 06.08.2009 № Ф09-508/09-С5 по делу № А07-16293/2008, постановление ФАС Центрального округа от 18.04.2007 по делу № А36-2308/2006 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 17.01.2014).

<< 307 >> СЗ РФ. 2007. № 6. Ст. 828.

<< 308 >> См.: Мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации Н. С. Бондаря о проверке конституционности положений п. 1 ст. 779 и п. 1 ст. 781 Гражданского кодекса Российской Федерации // СЗ РФ. 2007. № 6. Ст. 828.

<< 309 >> В частности, именно предоставление возможности заключения соглашений о «гонорарах успеха» привело к развитию такого способа защиты, как косвенный иск.

<< 310 >> Будылин С. Л. Указ. соч. С. 60–61.

<< 311 >> «По договору возмездного оказания услуг исполнитель обязуется по заданию заказчика оказать услуги (совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность), а заказчик обязуется оплатить эти услуги».

<< 312 >> См. гл. 28.2 АПК РФ (введена Федеральным законом 19.07.2009 № 205-ФЗ // СЗ РФ. 2009. № 29. Ст. 3642).

<< 313 >> Распоряжение Правительства РФ от 28.12.2012 № 2579-р (ред. от 19.12.2013) «Об утверждении плана мероприятий («дорожной карты») «Развитие конкуренции и совершенствование антимонопольной политики» и отмене распоряжений Правительства РФ от 19.05.2009 № 691-р и от 17.12.2010 № 2295-р // СЗ РФ. 2013. № 2. Ст. 110.

<< 314 >> СЗ РФ. 1996. № 3. Ст. 140.

<< 315 >> О необходимости нормативного закрепления оснований натуральных обязательств подробнее см. разд. 1 гл. II настоящей работы.

<< 316 >> См., напр.: Определение ВАС РФ от 30.07.2008 № 9495/08 по делу № А59-52/07-С16, Определение ВАС РФ от 17.04.2008 № 4824/08 по делу № А33-4830/2007, постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 09.01.2008 № А33-4830/07-Ф02-9475/07 по делу № А33-4830/07, постановление ФАС Московского округа от 28.04.2007 № КГ-А40/3299-07-П по делу № А40-34046/05-93-282, постановление ФАС Уральского округа от 09.01.2008 № Ф09-10837/07-С5 по делу № А34-2118/2007 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 17.01.2014).

<< 317 >> См., напр.: Будылин С. Л. Указ. соч. С. 65–66; Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 54–55; Божко М. П. Указ. соч. С. 96–97. При этом М. П. Божко рассматривает злоупотребление правом как одно из оснований для вынесения судебного решения об отказе в иске, которое и является основанием натурального обязательства.

<< 318 >> В современном праве можно выделить следующие основные точки зрения на понятие и сущность злоупотребления правом. Согласно первой осуществление права в принципе не может быть противоправным, поэтому злоупотребление правом не является, по сути, осуществлением права (см., напр.: Планиоль М. Указ. соч. С. 295; Морандьер Л. Ж. Гражданское право Франции. Т. Г / пер. с фр. М.: Издательство иностранной литературы, 1958. С. 67–68; Агарков М. М. Проблема злоупотребления правом в современном гражданском праве / Избранные труды по гражданскому праву. В 2 т. Т. ГГ. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002. С. 361 и далее). Ряд ученых придерживается мнения о злоупотреблении правом как формально законном действии, не соответствующем при этом социальной цели права, справедливости, «доброй совести», «добрым нравам» (см., напр.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 327. См. также: Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред. В. А. Белова. М.: Юрайт-Издат, 2007. С. 449–480). Согласно третьему мнению, злоупотребление правом состоит в использовании управомоченным лицом при осуществлении принадлежащего ему права недозволенных конкретных форм в рамках дозволенного ему общего типа поведения (см.: Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. С. 45–46; Поротикова О. А. Проблема злоупотребления субъективным гражданским правом. М.: Волтерс Клувер, 2007. С. 143–144).

<< 319 >> Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. С. 55.

<< 320 >> Волков А. А. Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 246.

<< 321 >> См., напр.: Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. С. 119; Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. С. 55, 63; Поротикова О. А. Указ. соч. С. 144–154; Волков А. А. Указ. соч. С. 229, 241–247, 257.

<< 322 >> См. п. 9, 10 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации» // Вестник ВАС РФ. 2009. № 2

<< 323 >> См.: Избрехт П. А. Злоупотребление гражданскими правами в сфере предпринимательской деятельности. Дис… к.ю.н. Екатеринбург, 2005. С. 41.

<< 324 >> См. Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 № 127. П. 5.

<< 325 >> См: Там же. П. 3.

<< 326 >> См. подробнее разд. 1 гл. II настоящей работы.

<< 327 >> Саватье Р. Указ. соч. С. 366; Планиоль М. Указ. соч. С. 81.

<< 328 >> Ст. 1527, 1513 Гражданского кодекса Колумбии и Эквадора соответственно (см.: Гражданское и семейное право развивающихся стран. С. 160, 213).

<< 329 >> См.: Вагацума С., Ариидзуми Т. Указ. соч. С. 263.

<< 330 >> См.: Ernest G. LaFleur Jr. Op. sit. P. 81, ст. 1762 ГК штата Луизиана.

<< 331 >> Хотя, по общему правилу, непринудительными (а не недействительными) являются соглашения, предмет которых противоречит закону (например, необоротоспособен), однако требования, предъявляемые к форме, соблюдены.

<< 332 >> Напр., договор поручительства или договор купли-продажи недвижимости. См.: Ансон В. Указ. соч. С. 17–18.

<< 333 >> См.: Гражданское уложение. Проект. Т. I. С. 73.

<< 334 >> Интересно, что в России правило, согласно которому несоблюдение формы сделки влечет невозможность ссылаться на свидетельские показания, изначально было положением процессуального законодательства (см.: Устав гражданского судопроизводства (по официальному изданию 1914 г.). М., 1915. С. 107), затем оно было включено в проект Гражданского уложения, но лишь в отношении договоров, а не всех сделок – ст. 1579 (см.: Гражданское уложение. Проект. Т. I. С. 186; Фон-Зелер В. Ф. Письменная форма договоров в проекте гражданского уложения // Вестник права. СПб. 1900. № 1. С. 37). В советское время также первоначально запрет на использование свидетельских показаний содержался в ГПК (ст. 128 ГПК РСФСР 1923 г.), но при кодификации 1964 г. эта норма была перемещена в материальное законодательство (ст. 46 ГК РСФСР 1964 г.) и именно в таком виде попала в действующий Гражданский кодекс (ст. 162 ГК РФ).

<< 335 >> См.: Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 32–34.

<< 336 >> См.: Виндшейд Б. Указ. соч. С. 97.

<< 337 >> Свод законов Российской империи. Законы гражданские. С. 444.

<< 338 >> См.: Мейер Д. И. Указ. соч. С. 140. Указанное деление впоследствии стало общепризнанным, на Мейера ссылаются практически все дореволюционные исследователи, касающиеся данного вопроса. Нашла свое отражение приведенная классификация и в проекте Гражданского уложения. См.: Гражданское уложение. Проект. Т. Г. С. 73, 186.

<< 339 >> Мындря Д. И. Недействительность сделки и неправомерность действия // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. М.: Статут. Екатеринбург: Институт частного права, 2002. С. 425.

<< 340 >> Нельзя согласиться с В. И. Казанцевым, причисляющим к натуральным обязательствам случаи, когда неустойка уплачивается по устному соглашению, т. е. распространяющим конструкцию натурального обязательства на отношения, которым действующее законодательство (ст. 331 ГК РФ) отказывает в юридической силе. См.: Казанцев В. И. Гражданско-правовые способы обеспечения обязательств // Законы России: опыт, анализ, практика. 2006. № 12. С. 4—18.

<< 341 >> Отметим неудачность данной нормы, куда как более логичным представляется положение ст. 1580 проекта Гражданского уложения, согласно которой, несоблюдение письменной формы, установленной соглашением сторон, договор считался незаключенным. См.: Гражданское уложение. Проект. Т. I. С. 187.

<< 342 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 64–67.

<< 343 >> Данный термин Ф. К. Савиньи использовал для обозначения обязательств, лишенных иска предписаниями сенатконсультов (Sc. Macedonianum, Sc. Vellejanum, Sc. Trebellianum). См.: Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 85; Федотов А. Г. Указ. соч. С. 83–84.

<< 344 >> Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности. С. 287–289; Он же. Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве. С. 446. Следует отметить, что органы государственного арбитража до 1977 г. также являлись органами исполнительной власти и, строго говоря, не осуществляли правосудия. См.: Яковлев В. Ф. Опыт создания арбитражных судов // Вестник ВАС РФ. 2012. № 1. С. 8.

<< 345 >> СЗ РФ. 2005. № 30 (ч. 1). Ст. 3105.

<< 346 >> Федотов А. Г. Указ. соч. С. 84. Сн. 31.

<< 347 >> СЗ РФ. 1997. № 1. Ст. 1. См. также.: Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. В. В. Яркова. М.: Волтерс Клувер, 2003. С. 10; Нешатаева Т. Н. Суд и арбитраж: о границах частного и публичного // Вестник ВАС РФ. 2010. № 11. С. 69.

<< 348 >> Курочкин С. А. Теоретико-правовые основы третейского разбирательства в Российской Федерации. Автореф. дис… к.ю.н. Екатеринбург, 2004. С. 11.

<< 349 >> СЗ РФ. 2002. № 30. Ст. 3019.

<< 350 >> См.: постановление Конституционного Суда РФ № 10-П/2011 от 26.05.2011 «По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 11 Гражданского кодекса Российской Федерации, пункта 2 статьи 1 Федерального закона “О третейских судах в Российской Федерации”, статьи 28 Федерального закона “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним”, пункта 1 статьи 33 и статьи 51 Федерального закона “Об ипотеке (залоге недвижимости)” в связи с запросом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации» // СЗ РФ. 2011. № 23. Ст. 3356.

<< 351 >> См. подр.: Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 37–39.

<< 352 >> См.: Определение Конституционного Суда РФ от 26.10.2000 № 214-О, Определение Конституционного Суда РФ от 15.05.2011 № 204-О, Определение Конституционного Суда РФ от 04.06.2007 № 377-О-О, постановление Конституционного Суда РФ № 10-П/2011 от 26.05.2011 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 17.01.2014).

<< 353 >> Ведомости съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета РФ от 12.08.1993. № 32. Ст. 1240.

<< 354 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 10 и далее.

<< 355 >> Судебные решения о присуждении и признании, напротив, предназначены для устранения неопределенности в существовании или содержании субъективного права, но содержательного изменения или прекращения обязательства (возникновения нового правоотношения) не влекут. В случае удовлетворения иска о признании и присуждении материальное правоотношение сохраняется в том самом виде, в котором существовало и до обращения кредитора в суд. От того, что юрисдикционным органом тем или иным образом определены права и обязанности участников обязательства, оно (правоотношение) не изменяется, права и обязанности остаются прежними, с тем лишь отличием, что праву требования придается свойство принудительности. См., напр.: Гурвич М. А. Учение об иске (состав, виды) // Избранные труды. Т. I. Краснодар: Совет Кубань, 2006. С. 291. Даже если, напр., судом в порядке ст. 333 ГК РФ уменьшена неустойка по требованию о ее взыскании, это означает не преобразование судом существующего отношения, а лишь то, что суд признал отсутствие у кредитора права на ее получение в заявленном размере.

<< 356 >> Гурвич М. А. Судебное решение. Теоретические проблемы. М.: Юридическая литература, 1976. С. 14.

<< 357 >> Автор указывает, что в римском праве вынесение ошибочного судебного решения влекло возникновение натурального обязательства. Вместе с тем в римском частном праве лишение обязательства иска влекло не вынесение решения, а сам факт обращения к суду (литисконтестация). После предъявления иска у сторон возникала новая обязанность – подчиниться судебному решению, которую, в свою очередь, сменяла обязанность его исполнить. См.: Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV. С. 61, 151; Азаревич Д. Указ. соч. С. 73.

<< 358 >> Божко М. П. Указ. соч. С. 91–93.

<< 359 >> Автор пишет об обязательствах, права по которым не защищаются в связи с незаконным отказом государственных органов в защите прав. Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 71.

<< 360 >> См., напр.: Рожкова М. А. Мировое соглашение в арбитражном суде: проблемы теории и практики. М.: Статут, 2004. С. 17, 34.

<< 361 >> Даже в том случае, если мировое соглашение не меняет содержание существующего между сторонами спора правоотношения, а лишь подтверждает права и обязанности, делая их бесспорными (подтверждающая ординарная сделка), основание этих прав и обязанностей будет новым. См.: Рожкова М. А. Мировое соглашение в арбитражном суде: проблемы теории и практики. С. 159–160; Она же. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. М.: Статут, 2009. С. 294.

<< 362 >> То есть может быть обусловлен юридически нейтральными причинами, не связанными с изменением материально-правового положения истца как предполагаемого субъекта спорного правоотношения. См.: Осокина Г. Л. Гражданский процесс. Общая часть. М.: Юристъ, 2003. С. 168; Рожкова М. А. Мировое соглашение в арбитражном суде: проблемы теории и практики. С. 79. Сн. 2.

<< 363 >> К тому же при сохранении материального права кредитор не лишается возможности реализовать его принудительно, помимо воли должника, любым неюрисдикционным способом. Кроме того, нужно помнить, что право на судебную защиту – это не только право на иск, но и право на заявление возражений, которое кредитор, отказавшийся от иска, безусловно, сохраняет.

<< 364 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 70.

<< 365 >> Степанов Д. И. Услуги как объект гражданских прав. С. 175; Юшкевич А. В. Указ. соч. С. 7.

<< 366 >> Обзор литературы см.: Ем В. С., Бердников В. В. «Для них право имеет ценность…». Вступ. ст. к изданию: Пассек Е. В. Неимущественный интерес и непреодолимая сила. М.: Статут, 2003. С. 20–40.

<< 367 >> Степанов Д. И. Услуги как объект гражданских прав. С. 175. Даже если признать возможность существования гражданско-правовых неимущественных отношений, обязательства по безвозмездному оказанию услуг следует рассматривать как договор дарения (Мурзин Д. В. Моделирование безвозмездного обязательства по оказанию услуг // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. М.: Статут. Екатеринбург: Институт частного права, 2002. С. 373–376), что исключает квалификацию существующей до момента исполнения нравственной обязанности как натурального обязательства. Подобное правовое регулирование должно иметь место и по отношению к единственной норме действующего гражданского законодательства, устанавливающей обязательство с неимущественным содержанием (ст. 1139 ГК РФ предусматривается возможность существования обязанности совершить действие неимущественного характера, направленное на осуществление общественно-полезной цели). Представляется, что расценивать данное обязательство как натуральное также не вполне верно. См.: Ершов Ю. Л. Указ. соч. С. 357. Сн. 1; Гражданское право: учебник. В 3-х т. Т. 2 / под ред. С. А. Степанова (автор главы – Ю. Л. Ершов). М., Екатеринбург: Проспект: Институт частного права, 2011. С. 32.

<< 368 >> См.: Алексеев С. С. Структура советского права. М.: Юридическая литература, 1975. С. 121–123, Якушев В. С. О понятии правового института // Правоведение. 1970. № 6. С. 70.

<< 369 >> Иоффе О. С. Правоотношение по советскому гражданскому праву / Избранные труды. В 4-х т. Т. I. СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003. С. 158. Веком ранее Шванерт точно заметил: «…содержание обязательства определяется основанием его возникновения». Schwanert. Die Naturalobligationen des römischen Rechts. 1861. P. 162. Цит. по: Боуффалл Б. Указ. соч. С. 34.

<< 370 >> Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве / Категории науки гражданского права. Избранные труды: В 2 т. Т. 2. М.: Статут, 2005. С. 51; Рожкова М. А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. С. 35–41.

<< 371 >> Планиоль М. Указ. соч. С. 79.

<< 372 >> Брун М. Хроника гражданского суда // Юридический вестник. 1888. Т. XXVII. Кн. 1. С. 96.

<< 373 >> См.: Щенникова Л. В. Указ. соч. С. 16.

<< 374 >> Гражданское и семейное право развивающихся стран. С. 160–161, 213.

<< 375 >> См.: Быкова М. О. Указ. соч. С. 95 и далее.

<< 376 >> О регулятивной функции договора см.: Казанцев М. Ф. Концепция гражданско-правового договорного регулирования. Автореф. дис… д.ю.н. Екатеринбург, 2008.

<< 377 >> См., напр.: Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М.: Юридическая литература, 1974. С. 288.

<< 378 >> См.: Ансон В. Указ. соч. С. 51–53.

<< 379 >> См.: Обязательственная реформа. Интервью с В. В. Витрянским.

<< 380 >> См.: Концепция развития гражданского законодательства. С. 63. См. также ст. 308.3 проекта изменений в ГК РФ.

<< 381 >> В ряде иностранных правопорядков, как указывалось ранее, обязательства лиц, не обладающих полной дееспособностью, признаются натуральными и в настоящее время. Неисковой характер обязательства обусловливается в данном случае его правосубъектной предпосылкой, а именно – характером дееспособности лица, участвующего в обязательстве, – вне зависимости от лежащих в его основании юридических фактов. Боуффалл писал: «Обязательства несовершеннолетних, как и обязательства лиц, подчиненных отеческой власти, суть по природе и форме своей вполне совершенные obligationes civiles». См.: Боуффалл Б. Указ. соч. С. 114.

<< 382 >> Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве. С. 120–124; Рожкова М. А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. С. 48.

<< 383 >> См.: Гамбаров Ю. С. Указ. соч. С. 647.

<< 384 >> Если охранительное правоотношение ограничивается правом на применение к должнику мер принуждения, это будет означать и прекращение охранительного обязательства.

<< 385 >> См., напр.: Васьковский Е. В. Учебник гражданского права. С. 99; Агарков М. М. Понятие сделки по советскому гражданскому праву / Избранные труды по гражданскому праву. В 2-х т. Т. II. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002. С. 349; Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве. С. 128; Рожкова М. А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. С. 15–18.

<< 386 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 515.

<< 387 >> См., напр.: Анненков К. Н. Указ. соч. С. 19; Тютрюмов И. М. Гражданское право. С. 119; Саватье Р. Указ. соч. С. 438.

<< 388 >> См.: Договорное право по решениям Кассационного Сената. Владимир: Типография губернского правления, 1880. С. 253; Тютрюмов И. М. Устав гражданского судопроизводства с законодательными мотивами, разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов. СПб.: Законоведение, 1912. С. 989.

<< 389 >> См.: Устав гражданского судопроизводства. С. 43, 135, 151.

<< 390 >> См.: Гражданское уложение. Проект. Т. I. С. 114–115.

<< 391 >> Новицкий И. Б. Сделки. Исковая давность. С. 138, 151.

<< 392 >> См.: Там же. С. 231–232.

<< 393 >> См.: П. 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума ВАС РФ от 28.02.1995 № 2/1 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1995. № 5, п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума ВАС РФ от 12, 15.11.2001 № 15/18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности».

<< 394 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 74.

<< 395 >> См.: Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 № 82 «О некоторых вопросах применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» // Вестник ВАС РФ. 2004. № 10.

<< 396 >> См.: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 512–513. С. А. Муромцев писал, цитируя Ульпиана: «Кто пользуется эксцепцией, тот является истцом». Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. С. 361.

<< 397 >> Божко М. П. Указ. соч. С. 96–97.

<< 398 >> Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве. С. 196.

<< 399 >> См., напр.: Грибанов В. П. Правовые последствия перехода имущества по договору купли-продажи в советском гражданском праве // Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001. С. 383 и далее.

<< 400 >> Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. С. 413–414. Похожую позицию занимал К. П. Победоносцев. Отмечая отличие между римским и современным обязательством, он говорил о том, что новое право придает значение не сторонам, а содержанию обязательства, его материальной ценности. См.: Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 225.

<< 401 >> См.: Кабалкин А. Ю. Изменение и расторжение договора // Российская юстиция. 1996. № 10.

<< 402 >> Разумеется, изменено может быть не только договорное, но и внедоговорное обязательство, однако далее вопрос изменения обязательств рассматривается на примере договорных обязательств.

<< 403 >> См.: Синайский В. И. Русское гражданское право (пособие к изучению т. Х ч. 1 и сенатской практики). Киев, 1912. С. 180. Сн. 1.

<< 404 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 482.

<< 405 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 482.

<< 406 >> См.: Кассо Л. А. Преемство наследника в обязательствах наследодателя. Юрьев: Типография К. Матиссена, 1895. С. 6.

<< 407 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 473.

<< 408 >> Там же.

<< 409 >> Зайцева Т. И., Крашенинников П. В. Наследственное право в нотариальной практике. М.: Волтерс Клувер, 2005. С. 150.

<< 410 >> См., напр.: Вавин Н. Г. Завещательный отказ по русскому праву. М.: Издание книжного магазина И. К. Голубева под фирмою «Правоведение», 1915. С. 3 и далее.

<< 411 >> См.: Черепахин Б. Б. Правопреемство по советскому гражданскому праву / Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001. С. 427.

<< 412 >> Там же. С. 399, Гражданское право: учебник. В 3-х т. Т. 3 / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. М.: ТК Велби, Проспект, 2004. С. 615.

<< 413 >> См.: Серебровский В. И. Очерки советского наследственного права / Избранные труды по наследственному и страховому праву. М.: Статут, 2003. С. 156

<< 414 >> Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV. С. 116.

<< 415 >> Там же. С. 122.

<< 416 >> Анненков К. Н. Указ. соч. С. 181.

<< 417 >> Вавин Н. Г. Природа и понятие договорной цессии в современных законодательствах. М.: Типография Г. Писснера и Д. Собко, 1916. С. 23.

<< 418 >> Дернбург Г. Указ. соч. С. 165–166. Иного мнения придерживался В. М. Хвостов. Он указывал, что «римляне не признавали цессии применимою к неисковым обязательствам», цессия «не имела места при обязательствах, которые не порождали иска». Хвостов В. М. Указ. соч. С. 474.

<< 419 >> Д. И. Мейер писал: «…возможность передачи права по обязательству должно принимать за норму, а невозможность ее за исключение, которое должно находить себе оправдание в законе». См.: Мейер Д. И. Указ. соч. С. 336.

<< 420 >> Новоселова Л. А. Указ. соч. С. 194.

<< 421 >> См., напр.: Иоффе О. С. Обязательственное право. С. 6.

<< 422 >> Новоселова Л. А. Указ. соч. С. 193.

<< 423 >> Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. С. 415.

<< 424 >> См. также: Концепция совершенствования общих положений обязательственного права России (проект) // приложение к журналу «Хозяйство и право». 2009. № 3. С. 37.

<< 425 >> См.: Ефимова Л. Г. Перемена лиц в обязательстве (законодательство и практика его применения) // Арбитражная практика. 2003. № 11. С. 13.

<< 426 >> Почуйкин В. В. Ответственность цедента за недействительность переданного требования // Закон. 2001. № 12. С. 43; Он же. Уступка права требования: основные проблемы применения в современном гражданском праве России. М.: Статут, 2005. С. 174–176.

<< 427 >> См., напр.: постановление Президиума ВАС РФ от 05.04.2011 № 16002/10 по делу № А73-15601/2009 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 17.01.2014).

<< 428 >> На это обращает внимание Р. С. Бевзенко. См.: Бевзенко Р. С. Ответственность цедента за действительность уступаемого права // Корпоративный юрист. 2006. № 9. С. 54–56.

<< 429 >> См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. С. П. Гришаева, А. М. Эрделевского // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 17.01.2014); Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. О. Н. Садикова. М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ; ИнФРА-М, 1999. С. 633; Научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой / под ред. В. П. Мозолина, М. Н. Малеиной. М.: Норма, 2006. С. 778. См. Буркова А. Ю. Перевод долга // ЭЖ-Юрист. 2006. № 7.

<< 430 >> Обязательственная реформа. Интервью с В. В. Витрянским.

<< 431 >> См.: Гражданский кодекс Нидерландов. С. 281.

<< 432 >> См.: Дигесты Юстиниана. Т. I. С. 287.

<< 433 >> См.: Гражданское уложение. Проект. Т. I. С. 116.

<< 434 >> См.: Гражданский кодекс Франции. С. 521.

<< 435 >> См.: Гражданское уложение. Проект. Т. I. С. 116.

<< 436 >> См.: Диденко А. Г. Об утрате гражданских прав // Основные проблемы частного права: сб. статей к юбилею доктора юридических наук, профессора Александра Львовича Маковского / отв. ред. В. В. Витрянский, Е. А. Суханов. М.: Статут, 2010. С. 400–401, 404–405.

<< 437 >> Естественно, такой отказ в виде односторонней сделки не имеет никакого смысла, учитывая положения п. 2 ст. 9 ГК РФ, согласно которым он недействителен. Вместе с тем выделение соглашения о воздержании от осуществления права в качестве самостоятельного способа распоряжения права, представляется необоснованным, поскольку специфические признаки, отличавшие бы его от отказа от осуществления права, у данного способа отсутствуют. См.: Бойко Т. С. Отказ от права и воздержание от осуществления права: российский и англо-американский подходы // Закон. 2012. № 3. С. 136.

<< 438 >> Бойко Т. С. Указ. соч. С. 136.

<< 439 >> Суханова Ю. В. Отказ от субъективных гражданских прав. Автореф. дис… к.ю.н. Самара, 2009. С. 13.

<< 440 >> См., напр.: Диденко А. Г. Указ. соч. С. 401–402.

<< 441 >> Похожая логика использована Президиумом ВАС РФ при разрешении вопроса о возможности включения в кредитные договоры ковенантов (п. 9 Информационного письма Президиума ВАС РФ № 147 «Обзор судебной практики разрешения споров, связанных с применением положений Гражданского кодекса Российской Федерации о кредитном договоре» // Вестник ВАС РФ. 2011. № 11).

<< 442 >> Гражданский кодекс Нидерландов. С. 281.

<< 443 >> О концепции сверхоптимизма см. подр.: Карапетов А. Г. Политико-правовой анализ проекта Концепции совершенствования общих положений обязательственного права в части регулирования института неустойки // Закон. 2009. № 5. С. 65. Возможно и иное регулирование данного вопроса. Code Civil, напр., предполагает возможность отказа только от истекшей исковой давности. См.: Гражданский кодекс Франции. С. 521.

<< 444 >> См., напр.: Архипов Д. А. Распределение договорных рисков в гражданском праве. Экономико-правовое исследование. М.: Статут, 2012.

<< 445 >> Бернгефт Ф., Колер И. Гражданское право Германии / пер. с нем. СПб.: Сенатская типография, 1910. С. 243.

<< 446 >> Циммерман говорит об этом так: «Так же как человеку суждено умереть, договор предназначен для исполнения». См.: Zimmermann R. Op. sit. P. 748.

<< 447 >> См.: Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. М.: Статут, 2005. С. 8.

<< 448 >> См., напр.: Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. II. С. 54.

<< 449 >> О субъектном, временном, пространственном аспектах исполнения см. подр.: Толстой В. С. Исполнение обязательств; Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства.

<< 450 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 469; Дернбург Г. Указ. соч. С. 11. Сн. 7.

<< 451 >> Цит. по: Дернбург Г. Указ. соч. С. 11. Сн. 7.

<< 452 >> Виндшейд Б. Указ. соч. С. 88.

<< 453 >> Виндшейд Б. Указ. соч. С. 88–89.

<< 454 >> Федотов А. Г. Указ. соч. С. 112.

<< 455 >> Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 161.

<< 456 >> Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 33.

<< 457 >> В законе реализован принцип: отнесение платежа решается волею уплачивающего – «Possumus certam legem dari ei quod solvimus». Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV. С. 139.

<< 458 >> Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. С. 446.

<< 459 >> См., напр.: постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 28.03.2001 № Ф08-832/2001, постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 15.02.2001 № Ф04/328-20/А27-2001, Информационное письмо Президиума ВАС РФ № 147 от 13.09.2011 «Обзор судебной практики разрешения споров, связанных с применением положений Гражданского кодекса Российской Федерации о кредитном договоре» // Вестник ВАС РФ. 2011. № 11.

<< 460 >> Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. С. 453.

<< 461 >> См.: Ансон В. Указ. соч. С. 370–371.

<< 462 >> Подробнее см.: Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. С. 454.

<< 463 >> Победоносцев К. П. Указ. соч. С. 164.

<< 464 >> См.: Концепция развития гражданского законодательства. С. 65. Более подробно см.: Концепция совершенствования общих положений обязательственного права России. С. 8, 11.

<< 465 >> Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. С. 456–457.

<< 466 >> В связи с вышеизложенным представляется, что нет оснований для того, чтобы при молчании должника относительно назначения платежа устанавливать презумпцию подразумеваемого выбора, как иногда предлагается в литературе. См. подр.: Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. С. 451.

<< 467 >> См., напр.: Хвостов В. М. Указ. соч. С. 483; Новицкий И. Б. Основы римского гражданского права. С. 143.

<< 468 >> Гражданский кодекс Франции. С. 348.

<< 469 >> Civil Code of Québec // http://www2.publicationsduquebec.gouv.qc.ca/dynamicSearch/telecharge.php?type=2&file=/ юCCQ_1991/CCQ1991_A.html (дата обращения – 17.01.2014).

<< 470 >> Законом об ограничении ссудного процента (п. 2 ст. 1) предусмотрено, что в суд не может быть предъявлен иск по обязательствам, ссудный процент которых превышает установленный законом, однако допускается добровольная уплата должником завышенных процентов. См. Вагацума С., Ариидзуми Т. Указ. соч. С. 263.

<< 471 >> См. ст. 138 Общих положений гражданского права Китайской Народной Республики // http://waytochina.org/business/1ow/17/15/ (дата обращения – 17.01.2014).

<< 472 >> Pothier M. Op. sit. P. 110.

<< 473 >> См.: Планиоль М. Указ. соч. С. 78, 79, 84.

<< 474 >> Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 33.

<< 475 >> Анненков К. Н. Указ. соч. С. 20.

<< 476 >> Пассек Е. В. Указ. соч. С. 216.

<< 477 >> Голевинский В. И. Указ. соч. С. 160.

<< 478 >> Трепицын И. Н. Указ. соч. С. 26.

<< 479 >> Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. II. С. 20.

<< 480 >> Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 15.

<< 481 >> Новицкий И.Б. Обязательственное право. Общие положения. С. 18.

<< 482 >> См.: Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. Т. I. Гражданский кодекс. М.: Госиздат, 1924. С. 94.

<< 483 >> Иоффе О. С. Советское гражданское право. С. 266–267.

<< 484 >> Анненков К. Н. Указ. соч. С. 20.

<< 485 >> Трепицын И. Н. Указ. соч. С. 26–27.

<< 486 >> Виндшейд Б. Указ. соч. С. 89. Сн. 11.

<< 487 >> Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV С. 60. Аналогичной позиции придерживался Дернбург. См.: Дернбург Г. Указ. соч. С. 11–12.

<< 488 >> Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. С. 11.

<< 489 >> См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. В 2-х т. Т. 2 / пер. с нем. М.: Международные отношения, 2000. С. 323.

<< 490 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 96.

<< 491 >> См., напр.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй / под ред. Т. Е. Абовой, А. Ю. Кабалкина. С. 882; Российское гражданское право. Т. II / отв. ред. Е. А. Суханов. С. 1066; Витрянский В. В. Некоторые итоги кодификации правовых норм о гражданско-правовом договоре / Кодификация российского частного права / под ред. Д. А. Медведева. М.: Статут, 2008. С. 146; Гражданское право: учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С. 691; Матин А. В. Указ. соч. С. 124.

<< 492 >> См.: Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов, извлеченными из научных и практических трудов по гражданскому праву и судопроизводству / сост. И. М. Тютрюмов. СПб., 1909. С. 1172.

<< 493 >> Основаниями прекращения обязательств являются юридические факты, для новации – соглашение об обновлении обязательства, для прощения долга – соответствующее волеизъявление кредитора, для невозможности исполнения – гибель индивидуально-определенной вещи или ее передача кредитору по другому обязательству и т. д.

<< 494 >> Перечень случаев прекращения обязательств, содержащийся в гл. 26 ГК РФ, не является исчерпывающим, законом предусмотрено, что обязательства могут быть прекращены по иным основаниям, указанным в законе или договоре (к таким основаниям, напр., следует также отнести банкротство должника, расторжение договора). Однако поскольку рассмотрение вопроса о системе оснований прекращения обязательств не является предметом настоящего исследования, мы ограничимся лишь случаями, перечисленными в гл. 26.

<< 495 >> См., напр.: Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV С. 60–61; Анненков К. Н. Указ. соч. С. 20; Голевинский В. И. Указ. соч. С. 160; Дернбург Г. Указ. соч. С. 12, 208. Пассек говорит только о возможности зачета, но не новации. См.: Пассек Е. В. Указ. соч. С. 216. Виндшейд, напротив, отказывает натуральным обязательствам в способности к зачету. Виндшейд Б. Указ. соч. С. 737–738.

<< 496 >> О новации см. D.46.2.1.1 (Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. VII. Полутом 1. М.: Статут, 2005. С. 207), о зачете – D.16.2.6 (Дигесты Юстиниана. Т. III. С. 403).

<< 497 >> На необходимость того, чтобы соглашение, влекущее возникновение нового обязательства было не только действительно, но и заключено, справедливо указано Президиумом ВАС РФ. См.: Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 21.12.2005 № 103 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 414 Гражданского кодекса РФ» // Вестник ВАС РФ. 2006. № 4.

<< 498 >> См.: Павлов А. А. Условия и последствия новации // Вестник ВАС РФ. 2006. № 8. С. 4.

<< 499 >> Вместе с тем В. М. Хвостов, ссылаясь на Жирара, писал о том, что это возможно. Хвостов В. М. Указ. соч. С. 472. Сложно сказать, связан ли данный вывод с тем, что французское законодательство, следуя традициям римского права, признает новацией изменение сторон обязательства, или с тем, что список случаев obligationes naturales более внушителен. Указывал на то, что новое обязательство может быть неисковым (тогда как новируемое – только цивильным), Савиньи. См.: Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 36

<< 500 >> См.: Мурзин Д. В., Мурзина Н. Ю. Новация в российском договорном праве // Актуальные проблемы гражданского права / под ред. С. С. Алексеева; Исследовательский центр частного права. Уральский филиал. Российская школа частного права. Уральское отделение. М.: Статут, 2000. С. 180 и далее.

<< 501 >> Синайский В. И. Русское гражданское право. Вып. II. С. 81.

<< 502 >> Там же.

<< 503 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 472.

<< 504 >> Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV. С. 61, 144. В древнем римском праве допускался исключительно договорный зачет, в период республики односторонний зачет стал возможен, но ограничивался лишь особыми случаями. Затем односторонний зачет был распространен на любые обязательства, но применялся лишь по усмотрению суда. Марк Аврелий (I. IV. 6. 30) постановил судам применять зачет в силу закона – ipso jure – что тем не менее не означало отсутствия необходимости соответствующего заявления. См.: Дернбург Г. Указ. соч. С. 204–207. В странах общего права зачет применяется либо по соглашению сторон, либо в ходе гражданского процесса в качестве возражения субъекта против предъявленного требования. Во Франции зачет может, помимо этого, происходить автоматически при соблюдении сторонами определенных условий, и заявление стороны в споре о зачете лишь констатирует свершившееся событие (при этом Code Civil предусматривает только законный зачет, остальные виды зачета выработаны доктриной и практикой Кассационного суда). В Германии зачет происходит только по заявлению одной из сторон. См.: Телюкина М. В. Прекращение гражданско-правовых обязательств путем зачета требований // Право и экономика. 2000. № 3 С. 22–23. См. также: Саватье Р. Указ. соч. С. 416; Годэмэ Е. Указ. соч. С. 433; Планиоль М. Указ. соч. С. 168–178.

<< 505 >> Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч. С. 452.

<< 506 >> Крашенинников Е. А. Понятие и предмет исковой давности. С. 26–27. В результате автор приходит к выводу о том, что зачет «задавненных» требований возможен.

<< 507 >> Вавин Н. Г. Зачет обязательств. М.: Издание военно-юридического книжного магазина «Правоведение» И. К. Голубева, 1914. С. 23.

<< 508 >> Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. С. 435–436. См. также: Тютрюмов И. М. Гражданское право. С. 275–276.

<< 509 >> См.: Бевзенко Р. С., Фахретдинов Т. Р. Зачет в гражданском праве: опыт исследования теоретической конструкции и обобщения судебной практики. М.: Статут, 2006. С. 75.

<< 510 >> Не случайно в ст. 390 Германского гражданского уложения правило о допустимости зачета изложено по-иному: «Требование, против которого может быть заявлено возражение, не может быть зачтено».

<< 511 >> Бевзенко Р. С., Фахретдинов Т. Р. Указ. соч. С. 47. Аналогичного мнения придерживается М. П. Божко. Божко М. П. Указ. соч. С. 158–162.

<< 512 >> Иоффе О. С. Обязательственное право. С. 192.

<< 513 >> См.: Вавин Н. Г. Зачет обязательств. С. 24. (ст. 1291 Code Civil).

<< 514 >> См.: Гражданский кодекс Франции. С. 357. См. также: Саватье Р. Указ. соч. С. 416; Планиоль М. Указ. соч. С. 80, 168–178.

<< 515 >> См.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 499. См., напр.: Боголепов Н. П. Указ. соч. С. 566.

<< 516 >> Информационное письмо от 29.12.2001 № 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований» // Вестник ВАС РФ. 2002. № 3.

<< 517 >> Мейер Д. И. Указ. соч. М., С. 395.

<< 518 >> См., напр.: Виндшейд Б. Указ. соч. С. 89; Дернбург Г. Указ. соч. С. 12; Голевинский В. И. Указ. соч. С. 160; Азаревич Д. Указ. соч. С. 69.

<< 519 >> Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV. С. 60.

<< 520 >> Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики. С. 715.

<< 521 >> При этом иски об исполнении обязательства в натуре и возмещении убытков признавались мерами понуждения общего порядка (или основными мерами), а способы обеспечения обязательств – дополнительными обеспечительными мерами, носящими специальный характер. См.: Иоффе О. С. Советское гражданское право. С. 475.

<< 522 >> См.: Гипс Г. К. Способы обеспечения обязательств (с точки зрения истории и системы гражданского права). Петроград: Сенатская типография, 1917. С. 11.

<< 523 >> В частности, о возможности установления в отношении натуральных обязательств залога см. D.20.1.14.1 (Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; отв. ред. Л. Л. Кофанов. Т. IV. М.: Статут, 2004. С.31), поручительства – см. D.12.6.13 (Дигесты Юстиниана. Т. III. С. 105).

<< 524 >> Пергамент М. Я. О неустойке в русском праве // Право. 1913. № 40. С. 2291–2293.

<< 525 >> Гинс Г. К. Указ. соч. С. 11. Сн. 2.

<< 526 >> Дернбург Г. Указ. соч. С. 154.

<< 527 >> Троенко А. С. Применение соглашения о задатке в конструкции предварительного договора купли-продажи недвижимости // Бюллетень нотариальной практики. 2008. № 3. С. 21.

<< 528 >> Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 19.

<< 529 >> Божко М. П. Указ. соч. С. 141; Белов В. А. Поручительство. Опыт теоретической конструкции и обобщения арбитражной практики. М.: Учебно-консультационный центр «ЮрИнфоР», 1998. С. 48; Бевзенко Р. С. Особенности поручительства, выдаваемого после нарушения должником обеспечиваемого обязательства // Банковское кредитование. 2008. № 6. Р. С. Бевзенко делает вывод о неспособности нарушенных обязательств к обеспечению при помощи залога, неустойки и удержания на основании того, что в ГК РФ при их определении используется формулировка «на случай неисполнения обязательства». Бевзенко Р. С. Должник нарушил обеспечиваемое обязательство. Допустимо ли заключение договора поручительства // Корпоративный юрист. 2005. № 3.

<< 530 >> См.: Гражданское право: учебник. Ч. II / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С. 691.

<< 531 >> О функциях способов обеспечения обязательств см.: Гонгало Б. М. Учение об обеспечении обязательств. Вопросы теории и практики. М.: Статут, 2004. С. 9; Комиссарова Е. Г., Торкин Д. А. Непоименованные способы обеспечения обязательств в гражданском праве. М.: Аспект Пресс, 2008. С. 11–16.

<< 532 >> См. подр.: Гонгало Б. М. Указ. соч. С. 9—10.

<< 533 >> Исключение составляют санкции, предусмотренные п. 1 ст. 365 ГК РФ.

<< 534 >> Гонгало Б. М. Указ. соч. С. 93.

<< 535 >> См.: постановление Президиума ВАС РФ от 28.07.2009 № 7261/09 по делу № А82-3237/2008-43 // СПС «КонсультантПлюс», п. 3 постановления Пленума ВАС РФ от 12.07.2012 № 42 «О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством» // Вестник ВАС РФ. 2012. № 9.

<< 536 >> К аналогичному выводу приходит Л. Г. Ефимова. См.: Ефимова Л. Спорные вопросы применения законодательства о поручительстве // Хозяйство и право. 2011. № 12. С. 66.

<< 537 >> См.: Гонгало Б. М. Указ. соч. С. 9.

<< 538 >> См.: Карапетов А. Г. Неустойка как средство защиты прав кредитора в российском и зарубежном праве. М.: Статут, 2005. С. 61.

<< 539 >> Там же. С. 63.

<< 540 >> Виндшейд Б. Указ. соч. С. 562.

<< 541 >> Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 37.

<< 542 >> В. М. Хвостов в обоснование данного тезиса приводит пример с наследованием между либертином и его поручителем, когда натуральное обязательство либертина соединялось с цивильным обязательством поручителя. Хвостов В. М. Указ. соч. С. 475. Высказывания римских юристов см.: Нолькен А. М. Указ. соч. С. 338–341.

<< 543 >> Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 35–36.

<< 544 >> Нолькен А. М. Указ. соч. С. 335–336.

<< 545 >> Там же. С. 347.

<< 546 >> См., напр.: Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 36.

<< 547 >> Хвостов В. М. Указ. соч. С. 477.

<< 548 >> Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. 1. Полутом 2. С. 430.

<< 549 >> Дювернуа Н. Л. Указ. соч. С. 17.

<< 550 >> Божко М. П. Указ. соч. С. 67. Однако далее он оговаривается, что сделанный вывод справедлив только по отношению к обязательствам из игр и пари, поскольку по отношению к «задавненным» требованиям непосредственно закреплено в законодательстве иное правило, а относимые им к натуральным обязательства вследствие неправосудного судебного решения или решения об отказе в иске в силу злоупотребления правом вообще не могут быть обеспечены.

<< 551 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 98—100.

<< 552 >> Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 57.

<< 553 >> «Статья 401 имеет в виду правоотношение, в котором ни одна сторона ничего требовать от другой не может». Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 56.

<< 554 >> Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч. С. 480.

<< 555 >> Гинс Г. К. Указ. соч. С. 20.

<< 556 >> Если первоначально данный вывод был сделан в доктрине (см., напр.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой / под ред. Т. Е. Абовой, А. Ю. Кабалкина; Ин-т государства и права РАН. М.: Юрайт-Издат, 2003. С. 487), затем он был непосредственно закреплен в законе (см.: ст. 207 в ред. Федерального закона от 07.05.2013 № 100-ФЗ).

<< 557 >> Т. Е. Абова в качестве примера приводит истечение срока давности по предъявлению иска к поручителю (см.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации части первой / под ред. Т. Е. Абовой, А. Ю. Кабалкина. С. 488). При верности самой посылки необходимо отметить, что пример выбран не вполне удачный, поскольку в данном случае давностный срок совпадает со сроком пресекательным и его истечение вообще влечет прекращение поручительства (п. 4 ст. 367 ГК РФ).

<< 558 >> В связи с этим сомнительным представляется указание в качестве примера односторонней (т. е. принудительной) реализации права кредитором обращение взыскания на заложенное имущество во внесудебном порядке в новой редакции ст. 199 ГК РФ.

<< 559 >> Мусарский С. В. Осуществление и защита субъективных гражданских прав, составляющих содержание натуральных обязательств. С. 98.

<< 560 >> Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 32.

<< 561 >> См.: Сарбаш С. В. Право удержания как способ обеспечения исполнения обязательств. М.: Статут, 2003. С. 207–208; Божко М. П. Указ. соч. С. 134.

<< 562 >> Гонгало Б. М. Указ. соч. С. 109.

<< 563 >> См. п. 5 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 15.01.1998 № 27 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации о банковской гарантии» // Вестник ВАС РФ. 1998. № 3.

Table of Contents

А. В. Мертвищев Натуральные обязательства в российском гражданском праве Монография

ВВЕДЕНИЕ

Глава I ПОНЯТИЕ НАТУРАЛЬНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, ИХ МЕСТО В СИСТЕМЕ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

РАЗДЕЛ 1 Понятие и правовая природа натуральных обязательств

РАЗДЕЛ 2 Обусловленность существования натуральных обязательств

РАЗДЕЛ 3 Виды натуральных обязательств, отграничение натуральных обязательств от смежных правовых категорий

Глава II ДИНАМИКА И ОБЕСПЕЧЕНИЕ НАТУРАЛЬНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

РАЗДЕЛ 1 Предпосылки и основания возникновения натуральных обязательств

РАЗДЕЛ 2 Изменение и прекращение натуральных обязательств

РАЗДЕЛ 3 Способы обеспечения натуральных обязательств

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Нормативные правовые акты

Судебная практика

Список использованной литературы

ПРИМЕЧАНИЯ